Тысяча вторая ночь Шахерезады.

Глава 1

Тысяча вторая ночь Шахерезады.

(Попаданка в "Великолепный век").

Пролог. У всех проблем одно начало - сидела женщина, скучала.

Это ж как надо испортить людям настоящее чтобы

мечтая о будущем они хотели вернуться в прошлое.

Вот летит себе птица по небу как человек без роду и без племени, а куда летит – сама не ведает. Под свистящим крылом леса и поля, реки и горы, а впереди – океан, грохочущий, плещущий и ликующий в своём безбрежии. Были люди до нас – куда они ушли? Будут и после нас – куда придут они? Двигаясь по жизни вперёд – из года в год, из эпохи в эпоху – мы иногда невольно оглядываемся назад.

Жившие до нас люди не были бездушны и бесплотны. Они также мечтали, ревновали, ссорились, мирились, ошибались, падали, снова вставали, куда-то шли, страдали от любви неразделенной, получали её сполна и пили её, закрыв глаза от счастья.

Целые вулканы страстей бушевали под каждым могильным камнем. Теперь там темно. Теперь там тихо.

Читая и смотря истории знаменитых людей прошлого, мы невольно задумываемся – как они жили, как жили бы мы, окажись рядом с ними? Думала и я, и даже не могла себе представить, что узнаю всё это наяву.

Я обитаю во дворце Сераль уже больше двух дней. Это многим известный дворец Османской империи. Да-да, тот самый дворец Топ-Капы, известный нам по сериалу Великолепный Век! Нахожусь в одной из комнат огромного гарема, где меня держат взаперти и ничего не говорят, а если бы и чего-нибудь сказали, то поняла бы я не много. Турецкий, чтоб его, язык в начале шестнадцатого века от языка двадцать первого века несколько отличается! Знала бы что он мне не просто пригодиться, а от него будет зависеть моя жизнь, причем в самом буквальном смысле, учила бы лучше. На дворе тысяча пятьсот двадцать первый год. Апрель. Число неизвестно. Вам интересно кто я? Молодая девушка, как сказали бы раньше спортсменка, комсомолка и просто красавица, русская туристка, а ныне рабыня и наложница султана Сулеймана, того что Великолепный - Кануни на местном наречии.

Не верите? Сама в шоке. Как же я здесь оказалась? Черт меня дёрнул на роликовых коньках покататься. После просмотра «Великолепного века», заинтересовалась я Турцией. Что я раньше знала о этой стране? Столица Стамбул, черноморские проливы, пляжи, курорты, Анатолия, Суворов, Екатерина 2, турецкий гамбит, Айя-София. А после этого фильма заинтересовалась всерьез. И вот в 2019 году решила я съездить в Мармарис. Так себе городишко, отели конечно хорошие, но кроме центральной улицы с магазинами для туристов да набережной и смотреть-то не на что. И вот решила я сходить на ночное представление "Арабская ночь". Парни акробаты конечно хороши, но вот остальное. Танец живота исполнял мужик причем в возрасте, актер изображавший султана все время просидел куря кальян, танцовщицы ... скажем так исполняли без огонька.

И вот уже после представления вышел ведущий и объявил конкурс любителей. Нормальная раздевалка, костюмы тоже хорошие, прокрутили музыку и я сама выбрала что мне надо. Вышла я пред ясные очи зрителей и зажгла. Да так зажгла что после ко мне подбежал хозяин и стал уговаривать выступать дальше у них. Уговаривал-уговаривал и уговорил. Что я теряю? Арабские танцы моё любимое хобби, а если за него ещё и деньги платят, то почему бы и нет? Если б я знала чем это обернётся бежала бы оттуда быстрее ветра, да только кто ж знает что будет наперёд?

Нет, тот мужик не обманул - никто меня не обижал, платили конечно без излишеств, но вполне прилично. Выступления, переезды, гастроли - вот так и оказалась я на берегах Босфора.

Десять дней жизни обычной туристки, а вечером одиннадцатого занесло меня к одному из спортивных магазинов и там прилип ко мне как банный лист уличный зазывала. Акция там у них была какая-то, можно бесплатно на роликовых лыжах покататься. Говорили мне раньше – бесплатный сыр бывает только в мышеловке, да сил отказаться от халявы нет. Ну думаю куплю у них потом какую-то мелочь и всё. Ан нет – не всё.

Где таких работников набирают? Должен был со мной рядом бежать, а он возьми и споткнись. Поехала я дальше в свободный полет. Никогда в жизни на этом чуде техники не каталась, как затормозить, не растянувшись на асфальте не знаю, а дорога вниз, под уклон, и я на ходу дёргаюсь, руками размахиваю, ору, а прохожие только смеются да на мобильники снимают. Нашли клоуна! А скорость-то растет, так и убиться можно. Вот так и выехала я на набережную, да и улетела в воду.

Плаванье вещь конечно приятная и полезная, но только не в сентябре, и не так внезапно. Еще паря в воздухе как птица заорала я «Мама», но докричать не успела. Прав, трижды был прав господин Воланд, говоря, что человек не просто смертен, а ВНЕЗАПНО смертен. Полный рот солёной воды, машу руками, дрыгаю ногами, пытаюсь вынырнуть на поверхность, а почему-то не получается. Потом вдруг резкая боль во всем теле – судорога и уже не можешь толком ни рукой взмахнуть ни ногой шевельнуть. После чувствую – задыхаюсь, захлёбываюсь. Хоть бы немного воздуха, хоть бы раз вдохнуть, а кругом вода. Потом адский огонь в груди, словно тебя что-то разрывает, цветные круги перед глазами и всё. Тьма!

Потом снова внезапная боль, жидкая зеленая муть вокруг и только где-то высоко-высоко свет. Скорее, скорее к нему, там можно вдохнуть воздуха, там спасение.

Вынырнула я на поверхность как заору и тут же снова под воду, словно меня кто-то вниз тянет, отпускать не хочет. Похоже всё – съездила в Стамбул, отдохнула. Но тут в голове снова боль, но уже какая-то другая. Видно, спасатели подоспели, только зачем же вверх за волосы тянуть?! Чему вас только на ваших курсах учат?

Снова поверхность, почему-то мелькнула мысль что что-то вокруг слишком светло и тут я отрубилась окончательно.

Очнулась я от боли. Дикая боль в груди, кашель, кажется, меня сейчас изнутри разорвёт. Как же больно. Ничего не видно, зато воздух вокруг. С каждой секундой дышать все легче и легче, значит я жива. Я ЖИВА-А-А! Никогда больше на эти проклятые ролики не встану АЙ! Вы что с ума сошли. АЙ! БОЛЬНО ЖЕ!

Тут я поняла, что меня стегают хлыстом. Вы что – с ума сошли?! Да я же вас засужу! Так с человеком обращаться?! И слух вернулся. Разные звуки вокруг и вдруг чей-то голос над головой

Хватит! Ты что мне товар портишь?

Сказал по-турецки, но я, хоть и с трудом, поняла. Какая-то сила оторвала меня от земли, и я смогла наконец-то видеть, что творится вокруг. Хреново по-прежнему, голова почти не соображает, всё перед глазами плывёт, ноги еле держат, всё тело болит, тошнит так, что лучше сдохнуть. Тут мне под подбородок уперлось что-то длинное и твердое и мою голову резко подняли вверх. Сквозь мокрые спутанные волосы увидела я мужика, одетого как-то странно. И этот мужик приблизился и лицо в лицо, глаза в глаза, давясь от ярости по-турецки сказал мне

Ещё раз в воду прыгнешь – УБЬЮ!

А ведь не шутит – действительно убьёт. Одежда моя с меня уже сорвана, кинули мне какую-то рваную платье-рубаху до пят, глянула я вокруг – МАМА ДОРОГАЯ! КУДА ЖЕ МЕНЯ ЗАНЕСЛО?! Сидела бы спокойно в номере, так нет же - острых ощущений захотелось. Во истину.

У ВСЕХ ПРОБЛЕМ ОДНО НАЧАЛО - СИДЕЛА ЖЕНЩИНА. СКУЧАЛА.

Глава 2

НУ ЗДРАВСТВУЙ МИЛ ЧЕЛОВЕК, ЗАХОДИ - ГОСТЕМ БУДЕШЬ.

Тут меня с силой дернули назад, и я оказалась в группе людей, одетых в какое-то рваньё. Свист над головой, и я еле успела пригнуть голову. Тот самый мужик вертит-вертит над головой длинный хлыст, а потом вдруг с размаху раз – и по мне хлыстом, ударил. БОЛЬНО ЖЕ! Э! ТЫ ЧЕГО МУЖИК!? СОВСЕМ ОХРЕНЕЛ?! ДА Я ЖЕ ТЕБЯ ЗАСУЖУ!? А он все бьет и бьет, но тут подскочил к нему другой турок и мучитель от меня отстал. Вокруг что-то заорали и вся толпа, в которой была я куда-то двинулась. Двинулась и я. Тошнит, ноги заплетаются, но в голове вопрос – да что тут, черт возьми происходит. Подхватила меня какая-то девушка под руку и говорит.

Не вздумай падать – до смерти забьют!

Все идут, и я иду. Тошнота постепенно проходит, начинаю соображать. Реконструкция тут что ли? Все одеты как экспонаты из музея. Но куда делись все машины, вывески, современные дома? Это вообще Стамбул? Стамбул! Вон Айя-София виднеется, только почему всё остальное будто на съёмочной площадке исторического фильма? Оглянулась я назад и обалдела. Мост через Золотой рог из Галаты пропал! Э народ - вы куда мост подевали?! Не мог же он испариться пока я в водичке бултыхалась! Его же просто так не уберёшь - но вот был и нету, пропал! С ума я сошла что ли?

Да и сам район Галата - каким был и каким стал! Я что уже совсем ку-ку?!

А подумать некогда, всё идём и идем, дорога вверх и поняла я что ведут нас на главный Стамбульский базар – Бадестан.

Привели. Только и он какой-то не такой, как я его помню. Была я здесь совсем недавно. Товарищи турки - вы что с базаром сделали?! Я тут была только вчера.

А теперь ...

За шумом и теснотой – огромный район, почти город за каменными стенами. О стамбульский базар! О симфония форм, красок, запахов, звуков. Горы арбузов, завалы дынь, пирамиды яблок и груш, россыпи винограда. Как песок на берегах рек – кишмиш, мандарины, хурма, фейхоа. Красное, желтое, оранжевое, зеленое - все собралось рядом, все в одном месте. А над этим морем цвета – запахи перца, гвоздики, лаванды, тмина. Рёв верблюдов и ослов, лошадиное ржание, блеяние баранов. О стамбульский базар.

Два огромных квартала – Старый и Новый Бедестаны. 67 улиц, более трёх тысяч лавок, свои мечети, фонтаны, площади. За узенькими улочками, за кучами мусора, помойными ямами, харчевнями с беспрерывными дымом, смрадом, вонью, бранью, насыщением и опорожнением. Главный проход, по которому можно ехать на машине, а сейчас заводят целый верблюжий караван. С боков боковые лавки с самыми разными товарами или мастерские ремесленников. Лучи света падают вниз через узкие оконца. Висят на крюках мясные туши, пирамиды головок сыра и бастурмы. Тут же «слезы» арабского клея, мастика, желатин, басма, хна, флаконы с ароматическими маслами, кинжалы и сабли, драгоценности – всего не перечислишь. Перед лавками, негромко переговариваясь, сидят толстые купцы в дорогих халатах. Ремесленники кроят и шьют одежду и обувь, стучат молотки, мелькают иголки, все куда-то спешат, что-то говорят. Вокруг режут баранов, плетут корзины, изготавливают мешки, едят, пьют, жрут, чавкают, рыгают, кричат, молятся, опорожняются, плачут, торгуются, клянутся друг-другу и тут же проклинают. Вокруг стоит многоголосый гвалт и ор из множества голосов. Со всех сторон слышится.

КИЛЬДЫМ-БИЛЬДЫМ …

УРЮК-БУРДЮК …

КАЛЯМ-БАЛАМ …

ШАШЛЫК-БАШЛЫК …

МАЯ ТВАЯ НЭ ПАНЭМАЙ …

О стамбульский базар.

Вот так мимо всех этих лавок и продавцов нас вели все дальше и дальше – на центральную площадь, где расположен самый главный участок Бадестана, где крутятся самые большие деньги и бурлят самый сильные страсти и эмоции. Где расположен НЕВОЛЬНИЧЬИЙ РЫНОК!

Интересно побывать на стамбульском базаре – только если это ты продаешь или покупаешь, а не покупают или продают тебя.

Много я читала историй про попаданцев, и все попадая в прошлое хорошо устраиваются, одним махом семерых побивахом, легко и играючи получают все что вздумается и живут как в раю. Все попадают в Скарлет о Хара или Мелани Уилкс, Хюррем или Махидевран.

А В РАБЫНЮ, ВКАЛЫВАЮЩУЮ ОТ ЗАРИ ДО ЗАРИ, ЧТОБЫ ЭТИ СКАРЛЕТ С ХЮРРЕМ МОГЛИ ЖРАТЬ В ТРИ ГОРЛА, ПОПАСТЬ НЕ УГОДНО ЛИ?! А такого попаданства не хотите?!

Пока сидели мы на заднем дворе невольничьего рынка, ожидая пока нас выведут на помост, пред ясные очи покупателей, одна из таких же невольниц, как и я рассказала, что со мной случилось и как я здесь оказалась. Вернее, мои товарки по несчастью и, по легенде, я.

Итак, у нас сейчас сентябрь 1521 года. 40 лет, как матушка Русь избавилась от трёхсотлетнего владычества наследничков Золотой орды. Сама орда уже лет так 60 как приказала долго жить, только проблем у Руси меньше не стало. «Мирные» узаконенные грабежи, толеранто называемые «сбором дани» прекратились. Но теперь наследнички Золотой орды – Казанское и Крымское ханства регулярно нападают с оружием, грабят и убивают. У одних народов основное занятие сельское хозяйство, у других разные ремёсла, охота, скотоводство, в общем что-то что делают своими руками, а у других главное занятие, то, за счет чего они живут – грабёж соседей. Вот и гордые крымские джигиты считают совершенно нормальным неожиданно напасть на русских, и пока не подошли русские войска грабить, уводить в рабство, всех сопротивляющихся убивать, а как подойдут русские войска бежать обратно. Без этого крымские татары жить не могут, как говорится – ничего личного, бизнес такой. Вот эта песенка про них один в один.

Мы не любим сеять да пахать, пусть другие кормят нас с тобою.

Родились мы саблею махать да махать. И стрелять. Стрелять во всё живое

НИ-КО-ГДА! Не сойдём с лихой дороги. Уноси. Уноси скорее ноги. Кто куда. А иначе быть беде.

Эй прохожий денег не жалей. Вытряхай карманчик свой наружу.

Да давай не медли, поскорей да поживей. Что б твою не вытряхнули душу.

НИ-КО-ГДА! Не сойдём с лихой дороги. Уноси. Уноси скорее ноги. Кто куда. А иначе быть беде.

Мы всегда готовы воевать. На чужую землю навалиться.

Любим грабить жечь да убивать. Любим пить гулять да веселиться!

А получив по морде искренне удивляются – нас-то за что? Бывают нападают сотни, бывают и тысячи. Пока в Москву дойдет весть о нападении, пока соберут сильное войско, незваные гости уже резвятся на русских землях вовсю. Успехом считается если татар не пустят за Оку, но и это бывает далеко не всегда. Татары могут ударить всей толпой в самых разных местах, а нашим надо прикрыть все течение Оки. Вот и получается, что враги собраны в кулак, а наши полки растянуты в нитку и вся надежда, что полк, на который пришелся главный удар сумеет продержаться до подхода других русских войск. В этом году это не получилось. Татры сбили заслон, переправились всей оравой и бросились дальше к Москве. Наши полки подходили к месту прорыва по частям, это всё равно, что тушить огонь выливая на него воду по каплям, а не вылив все ведро сразу, и татары громили их по одиночке. Пришлось, русским войскам укрыться в крупных городах, оставив деревни и маленькие городки совершенно беззащитными.

800 000 русских увели татары в рабство. ВОСЕМЬСОТ ТЫСЯЧ! Это НЕ СЧИТАЯ УБИТЫХ! Люди жили, были счастливы, а у них вдруг в одночасье отняли ВСЁ!

(Посмотрите фильм «Русь изначальная» нападение на русский городок. А ведь такие «дружеские визиты» продолжались СТОЛЕТИЯМИ). Всех слабых, больных, старых, выбившихся из сил, по дороге до Крыма, татары добивали. На русских пленных татарская молодежь отрабатывает стрельбу из луков и рубку саблями. Русские попадающие в татарские улусы живут не долго и до последнего дня завидуют мёртвым.

А когда все награбленное и полученное на невольничьем рынке в Кафе (Феодосия) прожрано, татары опять нападают на Русь. И как бы не умилялись зрительницы "Великолепного века" вот этой девушкой

Она именно из этой семейки. Именно её папаша с братцами так резвились на Руси. Не знаю участвовала ли она сама в нападениях на русские земли, но то что она считала это совершенно нормальным - в этом сомнений нет! Милая добрая девушка с семейным воспитанием. Ах как весело она шутит. Обхохочешься!

Вот и мне теперь придётся жить здесь - вернее выживать. Угораздило же мня вынырнуть именно в тот момент, когда группа наших пленных попыталась сбежать прыгнув с корабля в воду. Ни раньше, ни позже. Ни правее, ни левее. Хотела попасть в "великолепный век" - вот тебе этот век. Хотела приключений - вот тебе приключения. Живи! ЕСЛИ СМОЖЕШЬ!

Целый день просидела я во внутреннем дворе с постепенно редеющей толпой других несчастных. За стеной слышался гул покупателей, азартные крики продавцов, расхваливающий живой товар, звуки колокола, означавшие что очередной несчастный (или несчастная) проданы. Наши кто были как в трансе, кто плакал, кто молился, кто сидел так будто его ничего не касается. Своими глазами я видела, как рыдали девушки, уводимые на торговый помост. Как мать вцепилась в уводимую дочь так, что турки еле-еле смогли оторвать их друг от друга. Много чего я насмотрелась за тот день – век не забуду! Настал и мой черед. Вышла я на помост, а внизу, впереди почтенные дяди в чалмах и дорогих халатах, за ними в халатах попроще, а дальше уже видны чьи-то головы. Продают целую семью. По частям! На помосте три сестры, совсем голые, толпа внизу ревет – оценивает. Сволочи – педофилы, им же лет-то сколько?! Всех бы вас кастрировать!

Все. Буквально все русские несчастные прошли ЧЕРЕЗ ЭТО!!!

Какой-то ступор на меня напал, и вывел меня из него звук колокола. Огляделась – тех несчастных уже нет, может увели их вместе, может никогда в жизни эти сестры уже друг - друга не увидят. А по помосту хозяин бегает все на меня указывает, что-то выкрикивает, прямо соловьём разливается. Наверно какая я хорошая рабыня – красивая, работящая, покорная и что кто меня купит ну прямо в раю на земле окажется. А я стою в рваной женской рубахе почти до земли, волосы спутанные, глаза злые. Тут он ко мне поворачивается и жестом показывает – снимай рубаху. Ага, разбежалась как-же – у меня же под ней ничего нет. Толпа гудит, хозяин жесты повторяет, а глаза у него злобой наливаются. Скотина - бизнесмен хренов - другого занятия себе не нашел? Предупреждение всем попаданцам - если увидите самую жирную и наглую морду, можете не сомневаться, перед вами работорговец.

Глянула на его жирную рожу так, что он отпрянул и решила – ну я вам сейчас покажу какая я рабыня. Он все руками размахивает, а потом вдруг как размахнется и ударил. Да только я увернулась и его кулак просвистел мимо. А я его как толкну, что он на ногах еле удержался. Толпа хохочет, продавец только воздух ртом хватает, а я как глянула на все эти хохочущие рожи с лютой злобой, да так что смех как обрезало. Весело вам?! Тут детей с матерями навсегда разлучают, а вы ржете?! В цирк пришли?! Ну будет вам сейчас зрелище. Откинула я волосы назад, повернулась к толпе спиной и спустила рубаху до пояса. Все ахнули – у меня вся спина была в синяках со шрамами от ударов хлыстами. Послышались свист, смех и крики возмущения – и это покорная рабыня, с которой не будет никаких проблем?! Которую нужно стегать хлыстом и держать на привязи?! Ты что решил почтенных покупателей обмануть? Ты нам настоящий дорогой товар подавай, а это можешь себе оставить. Глянул на меня «мой» продавец с лютой злобой и махнул слуге рукой – убери эту дрянь с ней потом разберусь.

Вывели на помост другую девушку, в европейском платье. Видать служанка какой-то важной госпожи, плывшей на европейском корабле. Плыли-плыли, да и попали к турецким пиратам. Хозяйка видимо очень дорога, её берегут, большого выкупа ждут, а с простой служанки что взять? Вот и оказалась она тут.

Целый день просидела я за стеной помоста. Толпа рабов все редела пока не осталось всего несколько человек. Некоторые девушки возвращались с помоста совершенно голыми. Хозяин от злобы им даже одеться не позволил и за весь день нам не дали ни крошки еды, ни капли воды. Слуга на наши крики только хлыстом взмахнул да добавил.

Пусть вас ваши новые хозяева кормят. Старайтесь – чем скорее вас продадут, тем скорее наедитесь жаренной баранины да шербета.

Вот сволочь! Маркеторолог хренов! Получается мы же сами себя в рабство быстрее продать должны?! Баранина с шербетом – как же! Из одного корыта со скотиной кормить будут!

Вот так прошел почти весь день. К вечеру пригнали новую партию рабов для завтрашней продажи. А на нас глянул продавец со злобой и погнали нас всех снова на помост. Не поодиночке, а всех сразу. Гляжу, покупатели уже расходятся. Многих уже нет, другие свои дела обсуждают, а в нашу сторону уже почти никто не смотрит. Хозяин кричит, а никто внимания не обращает. Он с помоста сбежал, бегает, за руки хватает, а от него только отмахиваются. Наконец он какого-то покупателя за руки схватил, что-то талдычит, а тот морщится как от зубной боли. Наконец махнул рукой вроде как ладно, только отцепись, и передал торговцу какой-то мешочек. Тот в него заглянул и опешил – и это всё? Покупатель мешочек назад забирает и делает жест рукой – ну не хочешь как хочешь! Продавец из рук выхватывает и прочь от него. Пробегая мимо, на нас даже не взглянул, только рукой махнул – проваливайте. А нас окружили другие слуги, все какие-то странные – одеты только в серо-голубое, без усов и бород, и подводят к покупателю.

У того рожа хитрая-прехитрая, сразу видно – плут такой что пробы ставить негде. И что-то в нём знакомое. А тот уже важно так прошелся перед нами взад - вперед и вдруг как гаркнет по-русски. (Потом оказалось, что на этом его знание русского языка и закончилось).

Здорово бабы! Еда! Баня! Лекарь!

Тут – то я его и узнала. Ну здравствуй старый знакомый. Правда ты о нашем знакомстве еще не знаешь, но я-то тебя знаю.

Вот тогда я и поняла окончательно, куда меня занесло. Бойтесь своих желаний – они иногда сбываются. Шли мы за ним, и я все пыталась не обалдеть окончательно. Не может такого быть! Бред! Сон! Проснутся надо!

Но окружающая действительность все не кончалась и каждое мгновение продолжала доказывать, что не снится. Так мы всё шли и шли, пока не оказались перед знаменитыми воротами с двумя острыми башнями.

А рядом с ними лежало 20-30 … сначала мне показалось что это арбузы, но подойдя вплотную я увидела, что это … человеческие головы. Одни лежали на серебренных блюдах, другие на деревянных тарелках, остальные валялись на земле в пыли. Весёленький натюрмортик. После Сюмбюль-ага рассказал, что это государственные чиновники, пойманные на взятках. Чтоб другие чиновники не расслаблялись, а простой народ видел – власть не дремлет. И такой ассортимент обновляется перед воротами КАЖДУЮ НЕДЕЛЮ! Со всей османской империи везут, так что это еще не много.

Только то, что я была как в ступоре, не дало мне грохнуться в обморок. А нас уже вели дальше и проходя за ворота я почему-то вспомнила фразу из знаменитого фильма.

НУ ЗАХОДИ МИЛ ЧЕЛОВЕК - ГОСТЕМ БУДЕШЬ!

Глава 3

Глава 3. КУДА ИДЁМ МЫ С ПЯТАЧКОМ БОЛЬШОЙ-БОЛЬШОЙ СЕКРЕТ.

Чтобы вы поняли все мои последующие действия и поступки, надо пояснить куда я попала и что представлял из себя гарем султана османской империи в начале 16 века.

Это побывать в нём туристкой интересно и познавательно. Это смотреть «Великолепный век» сидя в кресле у телевизора интересно и весело, но не дай вам бог сюда попасть насовсем. Если бы эти стены могли говорить – много бы они рассказали!

Многие почему-то думают, что стоит только попасть в гарем и сразу для них начнётся рай на земле. Все вокруг тебя пляшут, ловят каждое твоё слово и из всех сил стараются тебе угодить.

Ага – щ-щ-ща-а-с-с! Тут нежится и прохлаждаться некогда. Тут всё время жизнь бьёт ключом – гаечным по башке!

Для одних стены гарема – стены тюрьмы чтобы тебе было труднее вырваться на свободу. Для других эти же стены – стены крепости чтобы твоим врагам было до тебя труднее добраться. Для кого-то это женское общежитие, для кого-то женский монастырь, для кого-то женская тюрьма. В гареме очень строгие правила, одни четко написанные, другие само-собой подразумевающиеся, но за нарушение и тех и других – как говорится шаг вправо, шаг влево, конвой стреляет без предупреждения.

Гарем – место проживания женской части семьи султана: мать, сестры, жены, наложницы, дети (пока они маленькие), и т.д и т.п и все кто их обслуживают. Вход туда всем посторонним мужчинам, кроме султана – запрещён. Во времена крестовых походов как-то в плен к туркам попало довольно много европейских рыцарей. Пока ждали прибытия выкупа, один из французов, считавший себя неотразимым мачо, решил развлечься в чужом гареме. Ему говорили – не лезь туда дурак. Тут тебе не Европа, тут «любовь» к чужим женам очень опасная штука. Но он только отмахивался – да я самый крутой, да я каких-то там туземцев с их правилами на … имел. Конечно же его поймали и в результате, когда привезли выкуп и всех отпустили на все четыре стороны, живым-то он был, но вот мужчиной уже не был. Вот так-то.

Теоретически ВСЕ поголовно женщины в гареме, а их примерно 200-300 – рабыни султана, и он с любой из них, в любой момент, может сделать все, что захочет. Может осыпать золотом, а может и убить. Теоретически ЛЮБАЯ женщина, даже самая последняя рабыня, может стать любимицей султана и вознестись до небес. Теоретически! А на самом деле …

На самом деле среди женщин гарема существует строгая иерархия, со своими правилами, правами и обязанностями. У одних больше прав, у других обязанностей. Очень похоже на армейскую вертикаль власти, только погон нет. И за нарушение этих правил тебе может очень неслабо прилететь. Босфор большой, широкий и глубокий – на всех хватит.

Вот какие ранги и звания в гареме. Снизу вверх – от дна к вершинам

ДЖАРИЕ

Простые служанки, самая низшая должность в гареме. Как рядовые в армии. С этой должности начинают свою жизнь в гареме АБСОЛЮТНО ВСЕ женщины, если только они не дочери властителей других земель и государств, подаренные своими отцами турецкому султану чтобы добиться его хорошего отношения к себе. Делятся на два вида.

А) ПРИМИ-ПОДАЙ.

Б) Личные служанки женщин, добившихся интимной близости с султаном.

ПРИМИ-ПОДАЙ.

Жалованье всего 6 акче в день (акче – мелкая серебренная монета, весом чуть побольше грамма).

Выполняют самую тяжелую и грязную работу в гареме. Уборщицы, поломойки, истопницы в хамаме, прачки и т.д и т.п. Рабочий день с рассвета до темна или от зари до зари. (Посмотрите фильм «Человек №217» со слов «И потянулись дни и недели таниной жизни в Германии», различия только в одежде и мебели, а так один в один.)

Живут на первом этаже "ташлык" - гаремного «общежития».

Едят самую простую пищу и носят только униформу, выданную сразу по прибытии в гарем. Самые забитые и несчастные существа в гареме. Ими постоянно помыкают и заставляют работать все кому не лень. Даже такие же джарие только более сильные, пробивные и наглые. Никак я не могу понять ни в 21 веке, ни в 16, почему одни люди чего-то в жизни добиваются, пробиваются наверх, а другие так и остаются внизу. Почему кто-то ради лучшей жизни готов рисковать, прикладывать усилия, а кто-то всю жизнь работает уборщицами или охранниками (вернее сторожами), согласны получать мало лишь бы на работе не напрягаться. Любимое времяпрепровождение для них – лежать на диване. Встанут они с него только если их жизнь допечет до крайности, если они поймут, что, если будут и дальше лежать на диване – сдохнут с голоду. Но как только такая опасность закончится, они снова на этот диван улягутся?

Причин тому две. От того что мы получаем от родителей генетически при рождении, и от воспитания. Поглядите на этот рисунок – одна и та же ситуация, а как по разному люди себя ведут. Неужели их кто-то учил вести себя именно так?

Всё она – генетика. Черты характера и внешность это как стороны кубика для игры в нарды. Никто не может заранее предсказать какой стороной он упадет.

Что человеку дастся легко, на что придется потратить огромные усилия, а чему учить бесполезно. Никто не может знать это заранее. И что в человеке разовьётся, а что загубят на корню зависит от воспитания. Одно и тоже воспитание с одним человеком даст отличный результат, а с другим плохой.

И от всего этого зависит какая у человека будет жизнь и это происходит со всеми людьми, в любом месте и в любом времени. И если ты готова довольствоваться малым, лишь бы не напрягаться, то не жалуйся, что другие живут лучше тебя. Что кто-то пользуется всеми благами жизни, а ты только смотришь на это со стороны. Так было и так будет всегда.

Здесь, в гареме нужно учитывать еще такой нюанс. Почти все женщины перед попаданием сюда испытали психологическую травму – сильный УЖАС. Страшные избиения, убийство родных, изнасилования по многу раз.

В каждом человеке есть внутренний стержень. Внезапное понимание что с ней в любой момент другие могут сделать все, что им вздумается, захотят и сделают это снова и снова, И НИКТО ИМ ПОМЕШАТЬ И ЗАЩИТИТЬ ТЕБЯ НЕ СМОЖЕТ. ЧТО ТЫ СОВЕРШЕННО БЕЗЗАЩИТНА ломает этот стержень. А если он сломан, жизнь человека загублена навсегда. Главное чувство к жизни у них – СТРАХ! Они не могут ничего добиться, настоять на своем и раз за разом упускают шансы на хорошую жизнь, даже те, которые сами идут к ним в руки. И этот СТРАХ быстро чувствуют люди рядом. Если на свободе от таких ещё можно куда-то скрыться, то в гареме (монастыре, лагере, казарме, тюрьме) они постоянно рядом – днём и ночью, и никуда от них не уйдешь и ни за какой дверью не закроешься. Они понимают только силу и характер, а если у человека внутренний стержень сломан, то его будут постоянно бить, мучить, заставлять на себя работать даже те, кто гораздо слабее чем он. Потом я видела в гареме многих таких несчастных женщин. Кто-то из них постепенно оправилась от УЖАСА, а кто-то так и не смогла. Признаюсь некоторым помогла и я, но об этом после.

ЛИЧНЫЕ СЛУЖАНКИ всех других категорий женщин гарема.

Жизнь их гораздо легче чем обычной джарие. Ими командуют только их хозяйки и ПЕЙК. Зарабатывают больше и живут легче обычной джарие, но и риск отправиться на тот свет гораздо больше. В гареме ПОСТОЯННО идет тайная борьба (а точнее грызня) насмерть за любовь султана нынешнего и за то, чей сын станет султаном следующим. Война НАСМЕРТЬ между их матерями. Все постоянно шпионят друг за другом, стараются подставить своих конкуренток и не дать подставить себя. Тут нет никаких правил, никаких законов, ни стыда, ни совести. А сделать это лучше всего через личных служанок. Их постоянно стараются подкупить или запугать. Не согласишься – убьют чтобы другие были сговорчивее. Согласишься – убьют по приказу твоей же хозяйки за предательство. И других причин отправится на тот свет превеликое множество. Не раз позавидуешь джарие прими-подай, ибо жизнь у них скотская, но и убивать их никому в голову не придёт.

Считай, что тебе крупно повезло, если дожила до момента, когда сын твоей хозяйки подрос и отправился из Стамбула в санджак (область) учится управлять страной.

Если хозяйка возьмет тебя с собой – считай, что родилась на свет второй раз. Конечно и там тебя смогут достать конкурентки твой госпожи, но сделать это там гораздо труднее. Если не возьмут – добро пожаловать обратно в ПРИМИ-ПОДАЙ. Вот почему в этот, без всяких «почти» судьбоносный момент, между личными служанками скрытая борьба накаляется многократно – интриги, подлости, подставы вплоть до убийств. Так что чья жизнь лучше – прими-подай или личных служанок, это ещё большой вопрос.

Джарие постоянно делают жертвами в своих интригах. Подобно пешкам в шахматах их охотно разменивают на любую фигуру, ими жертвуют чтобы занять выгодную позицию. Бывает, что пешку продвигают до самого конца шахматной доски и она становиться самой сильной фигурой – ферзём. Вот только если два равных по умению игрока сыграют сто партий, и никто не будет поддаваться, в скольких партиях это удастся хоть одной пешке? Вот так же и в жизни. Надо подставить конкурентку, тебя заставят что-то подложить, украсть, убить, или убьют тебя. Причем это могут сделать свои же, а обвинят врагов. Вот какая жизнь у джарие – работай без отдыха, всегда бойся, что тебя сделают жертвой в своих интригах и не очень радуйся если тебя жизнь вдруг резко понесет наверх.

Однажды в гареме произошел невероятный случай. Многие женщины проживают в гареме всю жизнь, а султан так и не узнает о их существовании. Простая джарие попалась на глаза султану, чем-то она его зацепила, и он велел привести её к себе на ночь. Завидовал ей весь гарем – вот уникальный шанс избавится от скотского существования. Больше не будет непосильной работы, мыслей «Ах-ох! Что ж я маленький не сдох». Уже не ты будешь служить другим, а будут прислуживать тебе. Теперь только наслаждайся жизнью. Вот она – счастливая жизнь. По крайней мере пока не выяснится беременна ты или нет. А девушка перед этой счастливой жизнью себя убила. САМА СЕБЯ! И убила СТРАШНО. ПОЧЕМУ!

А потому, что поняла, что в постель-то к султану она попадет и даже возможно забеременеет. Кто же посмеет не выполнить волю султана – кому жить надоело? Но после этого она обязательно подавится персиковой косточкой, споткнётся на лестнице, поскользнется в хамаме или просто напорется на кинжал. Сыновья-то у султана уже есть, разве их матери позволят появиться еще одному?! Такой случай хорош в гареме шахзаде, а в султанском гареме из покоев беременных, но еще не родивших фавориток (если он уже давно султан), дорога только одна – на кладбище.

Об этом в сериалах не показывают.

КАЖДАЯ женщина, если она только не дочь какого-нибудь властителя других земель, подаренная султану чтобы добиться его благорасположения, начинает свою жизнь в гареме с джарие. Но вот если её жизнь джарие и заканчивается, значит она несчастная, забитая неудачница и даже я сначала жалела их, а потом постепенно они проскальзывали мимо глаз как стены или мебель. Тут о других долго думать некогда, тут свою бы голову не потерять!

Перед женщинами сумевших вырваться из джарие открывались два пути – с возможностью родить султану ребёнка или без неё.

Через несколько дней после попадания в гарем для всех, без исключения, новеньких наступает в самом буквальном смысле судьбоносный момент. Решается куда их занесет судьба дальше – в будущие госпожи (если сумеют ими стать), в те, кто им прислуживает, или вон из гарема, обратно на невольничий рынок. Это какая-то страшная лотерея. Зависит от того, кто именно, в данный момент, это решает, что именно этим решающим именно сейчас надо, в каком они настроении и много чего еще. Может этот (или эта), сегодня не с той ноги встал, может ты кого-то ему напомнила, кого он терпеть не может, может ему захотелось душу отвести на ком-нибудь, может .. да мало ли чего может быть. А под рукой у него оказалась именно ты. А может быть и наоборот – у него хорошее настроение или задание выбрать именно с такой фигурой (глазами, волосами) как у тебя. Вот так и решается твоя судьба и всех девушек, попавших в гарем.

Если тебя посчитали достойной остаться здесь и служить или ублажать падишаха вселенной начинается обучение. Не каждую до него допускают и лучше тебе выкладываться по полной, не злить учителей, чтобы не вылететь обратно в джарие. Учение для допущенных до султанской постели и для недопущенных сильно отличается и по предметам, и по времени, но, если ты его успешно прошла, тебя ждут следующие звания. Сначала я расскажу о недопущенных до султанского тела.

КАЛФА

По армейской аналогии от сержанта до капитана включительно. Следят за порядком в гареме, дежурят по ночам, командуют джарие прими-подай (сержанты). Отвечают за работу какой-нибудь службы: лазарет, баня, прачечная, какой-нибудь склад, и т.д и т.п. (прапорщики). Ответственны за все что творится в покоях какой-нибудь из женщин, допущенных до интима с султаном (младшие офицеры). Жалованье гораздо больше, чем у джарие, но и ответственность и опасность гораздо выше. Многие хотят узнать, что творится в покоях любой султанской фаворитки, но почти всегда назначения туда идут по приказу самой главной женщины гарема - матери султана. И это снимает многие проблемы. Многие, но не все. Как правило многие любимицы султана не очень-то ладят с его матерью. И калфе приходится выбирать на кого же она больше работает, кому служит. Нужно постоянно держать нос по ветру и ни разу не ошибиться. Не понравишься мамаше слетишь вниз в джарие, выгонят вон как Гюль-агу, или вообще вынесут вперёд ногами. Но фаворитка может пожаловаться султану и тогда уже он устроит тебе весёленькую жизнь. На твое место много желающих и скучать тебе не придётся. Однако умная калфа может добиться очень много. От тебя будет зависеть очень много, многим ты можешь помочь или навредить и многие будут с тобой считаться. Например, личная служанка какой-нибудь женщины султана, желая услужить своей госпоже наоборот сильно ей навредила. ОЧЕНЬ СИЛЬНО.

И вот ты приходишь к султанской фаворитке и говоришь с самой милой улыбкой на лице.

Госпожа, а у меня для вас подарок. ОЧЕНЬ ДОРОГОЙ. Купите! А то ведь я могу подарить его кое-кому другому. Уж этот кое-кто его обязательно купит, вот только мне интересно, что же тогда будет с вами? И еще – если мне вдруг на голову сейчас или потом упадёт на голову кирпич, вам станет только хуже - можете не сомневаться. Какой будет ваш положительный ответ?

Вот так можно из сержанта стать капитаном без всяких промежуточных остановок.

Только не считай, что если тебе один раз ТАК повезло, то будет везти всегда. Не теряй головы - можно очень высоко взлететь, но можно и очень низко упасть. Причем в самом буквальном смысле.

Смотри чтобы с тобой этого не случилось.

ПЕЙК

Главная личная служанка султанской фаворитки. По значимости примерно майор - полковник. Командует калфами и личными служанками. Если калфа обычно отвечает за административную часть – чтобы всегда было чисто и прибрано, чтобы фаворитка и её дети всегда были сыты и довольны и т.п, то у пейк заботы куда серьёзнее. Это своего рода начальник разведки и контрразведки султанской любимицы. Как поётся в одной весёлой песенке - величество должны мы уберечь от всяческих ему не нужных встреч.

Нужно оберегать твою госпожу от самых разных сюрпризов и устраивать эти сюрпризы её врагам. Причем так, чтобы не подставить хозяйку, а то, вместо награды получишь вот это.

Всегда помни – твоей госпоже нужно выполненное задание, а не объяснение почему это не получилось. Хозяйка прикажет, а ты, хоть в лепёшку расшибись, но этот приказ выполни. ЛЮБОЙ приказ.

Ты должна знать кто чем занимается в гареме, кто для неё полезен, а кто опасен, и чем именно. Кого на чём можно подловить, заставить работать на себя, а кого надо уничтожить. Найти исполнителей и после выполнения всё аккуратно (как теперь толерантно выражаются) - «зачистить».

Много забот у пейк, ой как много. Опять же нужно соблюдать баланс – кому больше служишь. Обстановка меняется ежедневно и ежечасно и ошибиться тут нельзя ни разу - если калфу, в случае провала могут выгнать из гарема, разжаловать в джарие, то пейк теряет свою должность только вместе с головой – слишком много знает.

Уехав в санджак заботы и опасности возрастают многократно, вопрос станет ли сын твоей хозяйки султаном касается тебя впрямую. Быть или не быть. Тут или выкладываешься по полной, ничего и никого (кроме хозяйки и её сына) не жалея, или готовишь себе кислородную подушку на то время, когда новый султан казнит твоего шахзаде. И не ошибись если жить хочешь.

Но если сын твоей хозяйки станет султаном, то ты станешь хазнедар.

ХАЗНЕДАР.

Второй человек в гареме – его главный администратор, казначей, управитель. Его высшая инстанция. Его царь и бог. Как генерал в армии. Правая рука главной женщины в гареме и подчиняется она только ей. Может быть и здоровенной силачкой, что пришибёт одним ударом

а может и милой старушкой – божий одуванчик.

Но в любом случае лучше их не злить – ребра целее будут. Дураки и слабаки отсеиваются раньше и до этой должности не доходят. Если ВАЛИДЕ – мать султана можно сравнить с композитором, то ХАЗНЕДАР – дирижер оркестра. Ей подчиняются АБСОЛЮТНО ВСЕ женщины не допущенные и многие допущенные до интима с султаном. Кого оставить в гареме, а кого нет? Кто какую работу будет делать? Кто будет надрываться на непосильной работе, а кто может отдохнуть? Кто пойдет на хальвет к султану, а кто, будь она трижды умница и красавица, этого так никогда и не дождется? Кому жить, а кому умереть? Много, ой много чего зависит в гареме от хазнедар. Конечно, во все дела лично вникнуть она не может, для этого у неё есть калфы-заместительницы, но ничего важного в гареме без неё не произойдет. Даже к тому, сколько проживет султан нынешний, и кто станет султаном будущим она имеет отношение. Не она одна, конечно, но и она тоже. Так что лучше её не злить, если жизнь дорога.

Вот такие должности тут могут получить женщины, не допущенные до белого султанского тела. Калфы, евнухи и подобные им очень важная часть гарема. Слабаки и дураки до таких должностей просто не добираются, а если и попадут, то быстро скатятся обратно вниз. Добившиеся того чтобы с ними считались все поголовно умны, хитры и дальновидны. Без их помощи тут, ни одна женщина, будь она трижды умница и красавица не добьётся ничего. Так что, если хочешь здесь хорошо жить – не зли их, не забывай о подарках для них. Никогда не забывай этого.

А вот что ждёт получивших возможность добиться султанской любви.

Глава 4

А вот что ждёт получивших возможность добиться султанской любви.

УСТА

Женщины, закончившие обучение на наложниц. Музицирование, танцы, каллиграфия, турецкий и арабский языки, изучение Корана, этикет, стихосложение, кулинария, шитьё, «искусство доставлять наслаждение мужчине» — всё это, и многое другое, изучают ВСЕ БЕЗ ИСКЛЮЧЕНИЯ наложницы Топкапы. Конкуренция тут страшная и ударницей в учебе так же опасно быть, как и отстающей. Нужно чтобы тебя не выгнали в джарие за нерадивость, и чтобы в тебе не видели конкурентку женщины уже занявшие высокие места в гареме. Будешь слишком сильно выделятся, они сделают так, что султан тебя ни разу и не увидит, а после тихо спровадят отсюда прочь. Нет, убивать тебя, конечно, не будут, не настолько ты для них опасна, скорее всего просто устроят так, что тебя выдадут замуж, за какого-нибудь мужчину. Сами снабдят тебя каким-никаким имуществом, ибо кто же в мусульманской стране женится на девушке без приданного. Только человек это будет скорее всего небогатый, ибо устраивать так чтобы ты как сыр в масле каталась они не обязаны.

Двигаться дальше вверх по гаремной лестнице имеют возможность только те наложницы кого выберут для ночных утех султана сильные мира сего. Как правило девушек одевают в приличные платья, строят в ряд и их отбирают сначала просто калфы и евнухи, потом калфы и евнухи выше рангом, наконец хазнедар. С каждым отбором выбранных становится все меньше.

Наконец несколько оставшихся предстают пред ясные очи султанской матери, и именно она решает кто конкретно сегодня пойдёт ублажать её сына. Иногда султан отказывается от присланной девушки и требует привести какую-то другую, но бывает это нечасто и, как правило, вызывает большие проблемы для многих в гареме.

Так же девушка попадает на хальвет к султану, если кто-то из уже имеющих власть в гареме делает её орудием в своих интригах, чтобы досадить конкурентке. Как сёстры Сулеймана продвигали вверх Фирюзе. Это две основных возможностей для наложницы сделать гаремную карьеру. Бывает, что девушка попадется на глаза и заинтересует султана из-за случайности, которую никто не мог предвидеть. Так произошло и со мной, но бывает это редко и часто плохо кончается.

ГЁЗДЕ

Девушка, побывавшая хоть раз на хальвете у султана. Жизнь у неё совсем другая. Если уста живут на первом этаже общежития вместе с джарие, питаются так же, разве что одежда у них получше, да жалование побольше, только работу им поручают на тяжелую, то гёзде …. Гёзде живут на втором этаже, в комнатах по двое. У каждой личная служанка, жалованье 70 акче в день (у джарие 6), еда и одежда гораздо лучше, на работу их не гонят вообще. Еще обязательно султан за ночь с ним даст большие подарки. Вот только в этом ранге, женщины долго не задерживаются. Они или продвигаются в гаремной иерархии дальше, или скатываются обратно вниз в джарие. Правда последнее случается только если эта несчастная успела сильно разозлить кого-то влиятельного в гареме. Обычно девушку, если о ней султан больше не вспоминает, тихо выдают за муж за какого-нибудь человека со средним достатком. А чтобы султан тебя не забыл нужно, помимо красивого личика и шикарного тела (этим его уже не удивишь), обладать изюминкой, харизмой, тем что западёт ему в душу и тогда, и только тогда, ты можешь рассчитывать на хорошую жизнь в гареме.

ОДАЛЫК

Наложница, запомнившаяся султану и проводящая с ним много ночей. Живёт в комнате одна с 2-3 служанками. Еще больше жалованье, ещё больше султанских подарков, ещё лучше еда и одежда. Заботы – только быть свежей, красивой, отдохнувшей, ПРИЯТНОЙ и ИНТЕРЕСНОЙ султану. Теперь ей нужно учиться всему и больше, и дольше, ведь их место в любой момент может занять более пробивная барышня, готовая в случае необходимости поддержать с повелителем беседу и увлечь его своей образованностью и талантами. Уже имеет кое-какое влияние, уже многие в гареме стараются заручится её поддержкой, уже многие стараются оказать ей услуги. Многие из гаремных низов. Для верхов она, в лучшем случае - безразлична, в худшем – опасна. Именно от этого слова пошло название «одалиска» в смысле шлюха. Такое значение дали от зависти те, кто ничего в гареме не добились или добившиеся, но видевшие в таких молодых да разбитных, конкуренток. А от них пошла такая слава гулять по свету. И уже нужно держать ухо востро, уже надо ожидать неприятных сюрпризов. Однако это еще не идёт ни в какое сравнение с тем, что ждёт тебя дальше.

ИКБАЛ

Уже официальная фаворитка. Беременная, но ещё не родившая. Теперь она переезжает из общежития в часть гарема предназначенное для членов императорской семьи. Там уже для каждой несколько комнат, двор для прогулок не тот, что был раньше – похожий на тюремный, а с приятным видом на Босфор. Украшения и наряды стоимостью ого-го! Еда с султанской кухни – заказывай что хочешь, хоть 15, хоть 20 блюд. Вокруг тебя постоянно пляшут и угождают с десяток служанок. Твоя задача только родить ребёнка. Только не радуйся всему этому. Потому что вот тут-то ты поймёшь за какие такие заслуги тебе всё это и чем за это придется платить – не отвертишься. Поймёшь и очень захочешь обратно в общежитие – да только хода назад уже не будет.

Вот тут-то ты и поймёшь, что твои благодетельницы продвигали тебя наверх, только чтобы убрать свою главную соперницу, фаворитку сумевшую оттеснить их от султана и стать его главной любимицей. Чтобы она потеряла это место. Но они заранее прекрасно знали, что та ни за что не позволит этому случиться и сделает всё, чтобы ты не родила. Средство в еду, вызывающее выкидыш – это ещё самый безобидный вариант, чаще случаются несчастные случаи. «Благодетельницы» вмешиваться не будут, ведь они-то выиграют в любом случае – если у фаворитки ничего не выйдет, место она потеряет, а ты (если жить хочешь) будешь делать всё что они скажут, ну а если выйдет – султан обязательно узнает кто всё это устроил, и та опять-таки всё потеряет. Может быть, она и выкрутится вот только тебя это уже не касается – ты уже будешь лежать в могиле. Пешка ты несчастная, которую двигали вперёд, только чтобы ею пожертвовать для занятия выгодной позиции.

Любая джарие как огня боится назначения в эту часть гарема. Рано или поздно обязательно к ней подойдёт какой-нибудь евнух, личная служанка, калфа, передаст маленький пакетик или пузырёк и скажет.

Если хочешь жить добавь это своей госпоже в еду.

Откажется – ей конец сразу. Выполнит – ей конец после выполнения, ибо исполнителей таких дел обязательно «зачищают». Вот почему узнав о таком «счастье» многие джарие кончают с собой.

Именно из покоев беременных, но ещё не родивших фавориток чаще всего выносят вперёд ногами. Спокойно родить ребёнка есть возможность только в случае трёх ЕСЛИ.

1 - Если султан стал им совсем недавно и у него еще мало сыновей.

2 - Если их уже было много, но все по каким-то причинам умерли.

3 - Если сам султан велел вывезти тебя в тайное безопасное место и вернул в гарем уже вместе с ребёнком.

Так что, если ты сумеешь родить в гареме (когда у султана уже много наследников) – считай, что удачно сыграла в «русскую рулетку». Считай, что родилась на свет второй раз.

КАДЫН

Женщина родившая султану дочь. Вот это самое лучшее что только может случиться с женщиной в гареме. После рождения не сына а дочки, ты автоматически выбываешь из борьбы за трон, становишься неопасной для матерей султанских сыновей. Занимайся только дочкой люби её, радуйся видя, как она растёт, становится красивой девушкой, как любит она тебя. Принимай благодарность султана за такую красавицу. Вот теперь ты можешь сполна наслаждаться всеми радостями жизни следя только ЧТОБЫ …

Чтобы влиятельные члены султанской семьи не решили, что ты недостойна заботиться и воспитывать нового члена династии и не убедили в этом султана. Тут надо суметь не завести себе врагов из их числа.

Чтобы твоя дочь вдруг не умерла. Внимательно следи за состоянием её здоровья. Медицина в 16 веке такая, что лучше не болеть. При первых же признаках эпидемии в Стамбуле срочно вывези дочку в безопасное место. Чума, оспа, холера и т.д убивают людей тысячами и в хижинах бедняков, и в богатых дворцах. Не станет рождённой тобой принцессы – не станет и твоей хорошей жизни.

А в остальном жизнь у тебя будет такой, что лучше и желать нельзя. Будешь ты жить в прекрасном дворце, мягко спать, вкусно есть, о тебе будут заботится и всё тобой сказанное тут же выполнять, никому не придёт в голову сделать тебе что-то плохое – ну прямо рай. Будешь в Топкапы так жить пока твоя дочь не вырастет и не выйдет замуж. Тогда переедешь во дворец зятя и будешь жить так всю жизнь уже там. Или султан выдаст тебя замуж за ОЧЕНЬ БОГАТОГО человека, которому в голову не придёт хоть раз тебя обидеть. Ведь у тебя останутся связи во дворце, ты сможешь встретится с султаном и очень сильно как облегчить, так и усложнить жизнь дорогому муженьку. Можешь устроить ему карьеру, а можешь похоронить её навсегда. Потянутся к тебе разные посетители с такими разговорами.

Уважаемая и несравненная (твоё имя) - кадын. Вот вам деньги (тысячами), вот вам драгоценности (килограммами), вот вам редкие ткани (телегами), (духи, плоды, редкие и дорогие птички, зверьки и так далее всё, что вашей душеньке угодно), только прошу вас при очередной встрече с султаном скажите ему чтобы он назначил меня на выгодную должность (не наказывал строго моего сына мажора-раздолбая, поручил мне выгодный госзаказ и т.д и т.п). А уж я вас не забуду, буду вам благодарен всю жизнь и будут вам от меня еще подарки.

И тебе ничего не будет стоить подарки брать, и отвечать с самой милой улыбкой

Я, конечно, скажу, но ничего не обещаю. Это уж как он решит.

При этом тебе будут продолжать платить из казны 1000 акче В ДЕНЬ. Будут ещё присылаться подарки от султана. Будет много чего ещё. Делай все что только взбредёт тебе в голову.

НЕ ДЕЛАЙ только одного – не лезь в дворцовые интриги. Как огня бойся всего, что может связать тебя с тем, кто станет следующим султаном или с любыми важными государственными делами. Можешь потерять всё, вместе с головой.

После рождения дочери тебе же будет лучше, если интим с султаном для тебя закончится. Вдруг родишь сына и тогда прощай спокойная и богатая жизнь навсегда. Навсегда затянет тебя страшный водоворот, страшная тайная война за султанский трон, где нет места жалости, совести, благородству и морали. Вынашивая, под сердцем дитя, чувствуя, как она в тебе шевелится, как молитву, как заклинание повторяй такие слова.

Когда из огненной пустыни

Потянет запахом полыни

И дует страшный суховей

НЕ ЗАВОДИТЕ СЫНОВЕЙ!

Их заберёт себе война!

Возьмёт их страшная беда!

Взывай к аллаху день и ночь

ПОШЛИ МНЕ ДОЧЬ!

ПОШЛИ МНЕ ДОЧЬ!

СУЛТАН

Женщина, родившая султану сына. Так же этот титул получают уже при рождении все османские принцессы: дочки, внучки, племянницы и т.д султана.

Но к тебе это не относится.

Будет у тебя уважение, и возможно любовь султана, будет хорошее отношение султанской семьи – ты родила возможного ПРОДОЛЖАТЕЛЯ ДИНАСТИИ, будут шикарные покои, будет много служанок бросающихся выполнять по первому же твоему не то, что слову, а даже взгляду, все что тебе захочется. Будет у тебя жалованье 2000 акче В ДЕНЬ, будут духи, наряды, всё что тебе в голову взбредёт. Будет у тебя всего это сегодня много, а завтра будет ещё больше. Будет у тебя хорошее сегодня, будет прекрасное завтра, только обязательно будет ещё и ПОСЛЕЗАВТРА.

Будет для тебя страшный ужас от понимания того, что вот этого самого любимого тобой на свете человечка, этого крохи, которого ты любишь, качаешь, поёшь ему колыбельные. Который так трогателен и беззащитен ОБЯЗАТЕЛЬНО ЖДЁТ СМЕРТЬ!

Шахзаде может быть сколько угодно, но вот султан может быть только один! И даже если ты родишь ему десять сыновей, лучше сразу повеситься, и не видеть, как брат убивает брата ради трона! Таковы традиции. Чтобы после смерти султана смута не убила страну, чтобы её не захлестнула гражданская война, где свои убивают своих, чтобы не наступила смерть для десятков (а то и сотен) тысяч одних и нищета для ещё большего числа других людей – чтобы всё это не случилось султанских наследников и родственников мужского пола убивают. Не гуманно? Как посмотреть. Если это не твоя семья и не твой сын, то для сохранения сотен тысяч жизней убить несколько мальчиков не так уж и страшно. Такова реальность. Бесчеловечно. Жестоко. Аморально. Зато страна и люди будут в безопасности. Ну а если твой!?

Если ты только не мать-«кукушка», которой наплевать на судьбу собственного ребёнка, лишь бы тебе самой было хорошо, то ты, хочешь-не хочешь, втянешься в страшную войну. Войну тайную, но не менее кровавую и бесчеловечную чем война настоящая - с сыновьями других наложниц, какими бы хорошими подругам вы не были раньше. Будешь подмечать все их промахи, будешь подстраивать им ловушки, будешь всячески их очернять в глазах отца, будешь клеветать, подсылать убийц, будешь делать всё чтобы у султана остался только один сын – твой! Будешь делать всё, чтобы у султана детей больше не было. Будешь каждый день трястись от страха, что всё это устроят и твоему сыну. Будешь постоянно изводить себя мыслями и подозрениями кто, как может навредить твоему сыну, и как этого избежать. Забудешь о всём хорошем, что в тебе есть. Станешь бессердечной, хитрой, коварной сукой.

Со страхом будешь ждать вестей от султана – в какой санджак он назначит твоего мальчика. Ведь следующим султаном вовсе не обязательно станет именно старший сын. А тот сын, кто после смерти отца быстрее доскачет до Стамбула, кого поддержат и признают новым султаном армия (вернее её гвардейская часть – янычары), влиятельные чиновники, улемы – священники, богачи. Поэтому так важно в каком именно санджаке учится править империей твой сын. (Посмотрите на карте Турции сколько до Стамбула из Манисы, Амассии и Коньи? Вот почему взбунтовался Баязид).

Поэтому как хочешь, но найди себе верных, умелых слуг, готовых выполнить ЛЮБОЙ твой приказ, каким бы страшным и преступным он не был. Которые будут навсегда связанны с тобой одной верёвочкой. Которые поймут, что не будет тебя – не будет и их хорошей жизни. ВООБЩЕ НИКАКОЙ жизни у них не будет!

Поэтому не скупись, трать все что можешь на регулярное «смазывание» всех влиятельных людей в Стамбуле. Задабривай их, обещай им больше денег, влияния, лучшие должности чем они уже умеют. Постоянно будь в курсе здоровья нынешнего султана – не собрался ли он «в райские сады аллаха». Не ошибись – если сын опоздает, тогда ему верная смерть от брата сумевшего стать султаном раньше него. Если прискачет, а отец выздоровеет тогда неминуемая смерть от него: «Что сынок, решил моё место занять?! Не ты ли меня чуть в могилу не отправил?» Нельзя это предвидеть заранее, нельзя тут ошибиться. Не сосчитать сколько от всего этого добавится у тебя седых волос, на сколько от всего этого убавится твоя жизнь.

Вздохнуть спокойно ты сможешь только если твой муж – услада очей твоих, будет уже стар, а других сыновей у него не останется. Но не жди что судьба преподнесёт тебе такой подарок. Всё тебе придётся добиваться самой.

Как будто тебе мало бед, если сыновей у тебя несколько, то обязательно жди и от них дорогих подарочков. Поймешь справедливость пословицы «Маленькие детки – маленькие бедки». Хоть стой, хоть падай – мало тебе проблем с чужими сыновьями, так ещё свои собственные детки добавляют! Будто специально тебя в могилу загнать хотят!

Придётся тебе волей-неволей выбирать, кому жить, а кому умереть? Выбирать из СВОИХ, СОБСТВЕННЫХ детей. Которых ты родила, растила, была с ними счастлива, оберегала, любила, - а теперь ОТДАТЬ ИХ НА СМЕРТЬ!

Находясь в санджаке всегда будь в курсе событий в Стамбуле. Не завёл ли твой муж, пока ты далеко себе какую-нибудь новю пассию. Вроде тебя: умную, красивую, пробивную - только на 20 лет моложе. Нет, то что он развлекается в постели с другими девками, с этим ты уже давно смирилась, но вот если он вдруг начнёт проводить время ТОЛЬКО С НЕЙ, вот тут берегись - седина в бороду, бес в ребро. Ибо она, как и ты когда-то, вылезла из грязи в князи и сделает всё чтобы занять твоё место, а тебя с глаз долой из сердца вон. И придётся тебе и её добавить в список своих грехов - если жить хочешь.

Ну а когда твой сын наконец займет султанский трон, а ты станешь главной женщиной в стране, глянешь ты в зеркало, а там «Тик-так ходики – пролетели годики». Казалось, что только вчера ты была крепкой молодой цветущей деревенской девахой, а уже, как говориться поезд ушел.

Навалятся всякие болезни, и не будет тебе покоя от молодых обитательниц гарема. Как ты грызлась с заклятыми «подругами», так же будут грызться и они. А потом сын заявит тебе: «Мама, я женюсь». И вот тут-то глянешь на будущую невестушку и поймешь, что всё что ты пережила до этого – детский сад. Что настоящего лиха ты еще и не видала. Думала, что твои проблемы кончились? Да они только начинаются!

ВАЛИДЕ

Мать султана. Самая высшая, какая только может быть, должность в гареме и во всей Османской империи. Покои 40 самых лучших комнат в гареме, жалованье 4000 акче ЕЖЕДНЕВНО. Вся государственная казна в твоём распоряжении, всё чего захочешь, о чём узнаешь привезут и подарят. Казалось бы, есть же вековые правила жизни гарема, только следуй им, следи за их выполнением и живи, радуйся, горя не знай – ан нет, ничего подобного.

Поймешь ты почему твоя покойная свекровь делала всё чтобы у твоего сына было много смертельных конкурентов. Как ты раньше ненавидела её за то, что она всё посылает и посылает ему других баб, а он не отказывается, будто ему одной тебя мало! Зачем этой старой ведьме столько шахзаде, ведь понимает, что многих потом казнят?! И вот заняв её место вдруг понимаешь.

Наследников должно быть много. Войны, несчастные случаи, эпидемии (при медицине 16 века) и т.д. и т.п. Если султан умрёт, не оставив мужских наследников разные богатые и знатные роды ОБЯЗАТЕЛЬНО вцепятся друг другу в глотки! ОБЯЗАТЕЛЬНО начнётся гражданская война и заявятся армии дорогих соседей. ОБЯЗАТЕЛЬНО будет смерть и нищета десятков, а то и сотен тысяч простых людей. Чтобы всего этого не случилось шахзаде должно быть много. Ну а для того, чтобы твои любимые внуки не устроили, когда вырастут, такое веселье, существует «Закон Фатиха».

Так что не удивляйся что твои дорогие невестки, так же как ты когда-то, в глаза тебе улыбаются, демонстрируют полное почтение, а внутри считают бессердечной сукой, ненавидят и мечтают, чтобы ты поскорее сдохла.

Постоянно разруливай козни и интриги, что они устраивают, следи чтобы они не поубивали друг друга и не разнесли весь гарем.

Помогай сыну по возможности – ведь у него от государственных забот пухнет голова и делай так чтобы хотя бы тут он мог отдохнуть, а не разбираться с новыми проблемами. И много-много еще разных «радостей» тебя ждёт.

Но самый «развесёлый» сюрприз наступит, если твой сын вдруг по уши влюбится в какую-то девку (будто ему других мало), начнёт проводить время только с ней, и ты и оглянутся не успеешь, как маленькая проблема станет большой. Вот как изменился гарем после никаха Сулеймана.

Ты её сама когда-то на помойке нашла, вытащила из грязи, вознесла на невиданную высоту, а она вместо благодарности отбивает у тебя твоего единственного сыночка, кровиночку, которого ты родила, вырастила, тысячи раз спасала от смерти. А этот пентюх как слепой никак не поймёт, что она вертит им как хочет, что улыбка-то у неё лисья, а зубки волчьи и уже слушается не тебя, которой ВСЕМ обязан, а этот гибрид лисы, змеи и акулы.

Кто может поручится, что у неё не возникнут мысли

А НЕ СЛИШКОМ ЛИ ВЫ ЗАЖИЛИСЬ НА СВЕТЕ ДОРОГАЯ МАМАША?

САМА ХОРОШО ПОЖИЛА – ДАЙ ПОЖИТЬ ДРУГИМ!

По ночам стоя на балконе ты будешь долго думать, ну а стоил ли этот результат, таких усилий, такого риска, таких страданий? Не лучше ли было не лезть в эту многолетнюю кровавую заваруху, а спокойно жить какой-нибудь простой женщиной?! Глядя на огни ночного Стамбула, ты будешь думать о сотнях наивных дурочек, смотрящих оттуда на дворец и мечтающих оказаться на твоём месте. Глупые, если бы вы знали как первая женщина империи завидует вам. Радуйтесь, что вы там, а не здесь. Радуйтесь, что никогда не узнаете через что неминуемо придётся пройти, чтобы занять это место. Один раз на эту дорожку встанешь – с неё уже не сойдешь. Хочешь стать валиде? Получай и всё что к этому прилагается.

Вот такие должности могут занять женщины в гареме султана Сулеймана. Кроме самых несчастных джарие, они не вкалывают на тяжелой непосильной работе, они едят вкусную пищу, они носят наряды, о которых мечтает любая женщина, они носят украшения стоимостью сотни, а то и тысячи долларов

но ни одна из них (кроме опять-таки джарие прими-подай) просыпаясь не знают доживут ли до утра, а засыпая проснутся ли утром. Это смотреть по телевизору гаремные приключения интересно и весело, но не дай бог самим туда попасть. В гареме нет места искренности, дружбе, постоянным привязанностям. Все друг против друга интригуют, все друг за другом постоянно шпионят, все думают кто ему полезен, а кто опасен. Все живут по принципу «Ты мне – я тебе». Недаром первый «Великолепный век» имеет столько поклонников по всему миру, а второй «Империя Кесем» этим похвастаться не может, хотя историки в один голос заявляют, что именно он показывает правду о той жизни. Не очень зрителям нравится такая правда. Гарем – это позолоченный гадючник.

Если бы я всё это знала сразу, то снова бросилась бы в Босфор. Пусть что угодно, но только не гарем Топкапы. Но я об этом тогда не знала и многое из того, что потом совершила, сделала только от незнания всех подробностей. Когда за мной захлопнулись ворота гарема я невольно вспомнила весёленькие слова из мультфильма.

КУДА ИДЁМ МЫ С ПЯТАЧКОМ БОЛЬШОЙ-БОЛЬШОЙ СЕКРЕТ!

Глава 5

Я ЧАСТО СПРАШИВАЮ СЕБЯ – КАК БЫ СЛОЖИЛАСЬ ВСЯ МОЯ

ЖИЗНЬ ЕСЛИ БЫ ТОГДА Я ПОШЛА ПО ДРУГОЙ ДОРОГЕ?

Когда за нами захлопнулись двери гарема, я невольно вздрогнула от такого звука. Сюмбюль-ага передал нас какой-то калфе с тремя помощницами и исчез по своим делам. Уже темнело, свет был только от множества свечей. Калфа посмотрела на нас и лишь молча указала на кровати-лежанки на первом этаже общежития. Мы уже давно еле держались на ногах и уговаривать нас не пришлось. Свечи, кроме нескольких немногих, погасили и скоро слышалось только ровное дыхание спящих.

Устала я за день как собака – не дай бог кому-нибудь пережить такой весёленький денёк. Засыпая, я всё еще надеялась, что всё это сон, бред что мне всё это кажется. Что вот засну я и проснусь в своём гостиничном номере или у себя дома, рядом с моими родными, в знакомой обстановке. Вспомню слова героини весёлого мультфильма – «Говорили мне – нельзя с утра до ночи смотреть телевизор. Вот оно – пожалуйста» и весело рассмеюсь. Не может же всё это быть на самом деле – сон, бред. Проснутся надо! С этими мыслями я и заснула.

А-А-А! А-а-а-а-алаху Акба-а-а-а-ар!

Разбудил меня чей-то истошный вопль, оравший казалось мне прямо в уши от которого я чуть не свалилась с лежанки.

Алаху акбар. Алаху акбар. Алаху акбар.

(Аллах велик) - Если кто не знает.

Ашхаду аль-ля иль-ль-ль льяха ил-ль-ль-лья Ал-л-л-ла-а-а-ах-х-ххх!

(Я свидетельствую, что нет божества кроме аллаха).

Да что ж ты так орёшь!?

Ашхаду анна Мухаммадан расулю ал-лллл-лахххх! (Я свидетельствую, что Муххамад посланник аллаха).

Вот же глотка луженая! Где вас только таких берут?

Хай-й-йа аля с-с-саля-я-я-ях-х-ххх! (Спешите на молитву)

А потише нельзя?

Хай-й-йа аля ль-фал-ла-ла-ла-а-а-ах (Спешите к спасению)

Да режут тебя что ли?!

А-а-а-а-аллллл-ахуууу акба-а-а-ар! А-а-а-ааллллл-ахуууу акба-а-а-арррр!

Слов нет – одни междометия!

Лллль-я иллл-ляха илллььь-ья Алллллаааахххх! (Нет божества кроме аллаха).

Да когда же ты наконец заткнёшься!!!!

ТИШИНА! Оглушающая! Звенящая! Действительно заткнулся. Неужели мои мысли услышал. СТОП! А ГДЕ ЭТО Я?! НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! А-А-ААА!

От понимания того, где я проснулась откинулась я на спину и завыла как волчица на луну. Значит привычная жизнь в 21 веке мне приснилась, а явь – это, увиденное сейчас?! Лучше сразу сдохнуть! Как же я жить буду в этом долбаном средневековье?! Без мобильников, без интернета, без машин, без привычных бытовых предметов, без возможности летать по свету и жить как хочу? А самое главное – без моих родных и любимых?! ГОСПОДИ ЗА ЧТО?! Я зарыдала.

Тут ко мне подсела одна из приведенных со мной девушек, молча обняла и прижала меня к себе. Смотрю, она тоже слезами давится. И стало мне постепенно себя не так уж сильно жалко. Я вот родных лишилась, но они-то живы и я, может быть, каким-то чудом, обратно к ним попаду, а вот у неё наверняка всю семью татары убили и ей их не увидеть никогда. И стало мне её жаль больше, чем себя. А потом и всех остальных наших из этой группы. Сидим понуро, слёзы вытираем - что тут скажешь?

А все вокруг тем временем оставили свои дела, расстелили какие-то половички, разулись, зачем-то полили себе босые ступни водой и начали делать что-то странное. Присели на колени ноги поджав, сдвинули перед собой ладони в горсть и что-то забормотали, уставившись в ладони, словно хотели в них что-то разглядеть. Потом вдруг замотали головами сначала в одну сторону, потом в другую и так несколько раз. После вдруг распростёрли раскинутые руки вверх, глянули в потолок и бум, лбом об пол. Полминуты примерно так пролежали, затем опять уселись на колени и провели сдвинутыми ладонями по своим лицам сверху вниз. Всё это они делали продолжая что-то бормотать, одновременно и все в одну сторону. И так несколько раз. Потом все встали, скатали эти половички и продолжили заниматься своими делами.

Вот так я впервые увидела намаз – мусульманскую молитву. В Топкапы несколько мусульманских церквей- мечетей с башнями-минаретами и одна из них находится прямо за стеной гарема, как раз где мы спали. Каждый день начинался с воплей, видимо, чтобы самому не оглохнуть заткнувшего себе уши пальцами, муэдзина на минарете, призывающей всех мусульман на молитву. Его крик звучал в течении дня ещё 4 раза, всегда неожиданно и был подобен рёву пароходной сирены. Как ему удавалось так протяжно и громко, без всяких микрофонов орать, я понять так и не смогла, хотя его наверно слышал весь Стамбул. В каждом стамбульском квартале есть несколько мечетей со своими минаретами и муэдзинами-горлодёрами. С их протяжных воплей начинался каждый день, ими же он и заканчивался. Как обычный человек может натренировать себе такую глотку для меня, так и осталось загадкой.

Услышав его вопли все турки сразу откладывали свои дела и начинали молиться. Сами они чувствовали, когда начнётся это прекрасное действо и были готовы к нему заранее, но я всегда увлекалась чем-то другим и эти вопли постоянно заставляли меня вздрогнуть и страстно желать врезать этому старательному правоверному чем-нибудь тяжелым по башке.

Кстати, о религии. В 16 веке османская Турция приближалась к вершине своего могущества захватывая всё новые и новые земли. Захватив очередную территорию турки, кроме совсем уж обалдевших фанатиков, вовсе не заставляли с ножом у горла принимать ислам всех там живущих людей. Не хочешь, не надо. Вот только мусульмане платили в казну налог 1/10 своих доходов, а не мусульмане 1/4 - как говориться думайте сами, решайте сами.

Тут прямо в помещение два евнуха внесли на длинной палке большой котел с какой-то похлебкой, а женщина-калфа стопку деревянных тарелок и ложек. Упрашивать нас не пришлось, весь вчерашний день ничего не ели. Потом калфа сказала нам – ХАМАМ. Видя, что мы не понимаем, напряглась, но с трудом произнесла – БА-НЬЯ. Это мы уже поняли и пошли вслед за ней.

Да, это не хамам в отеле 21 века. Тут все по-быстрому. Тазик едва тёплой воды, маленькая тарелка, тряпка, простыня. Долго мыться нам не дали – не в гостях. Потом медосмотр. Какая я молодец что не согласилась раньше набивать себе татуировки. В средневековом исламском мире их срезают вместе с кожей или просто убивают. Одна калфа-врач на всё про всё: и хирург, и терапевт, и стоматолог, и гинеколог. Осмотрела она меня и что-то сказала. Я тогда не поняла, а это значило - не девственница и бесплодна. Путь в султанскую спальню для меня закрыт. Как она это определила я так и не поняла. Видимо каких-то признаков нет, а должны быть. А чего вы хотите - противозачаточные таблетки, будь они не ладны! Но я их всех потом ой как удивила!

Неожиданно заявился Сюмбюль-ага. Девушки завизжали и кто как мог прикрылись, но тот даже не смутился и погнал нас наружу. Мы ему показываем – выйди, отвернись, а он только глаза к небу закатил, вроде как за что мне такое наказание и что-то бормоча вышел. Даже я, знакомая с великолепным веком всё же не думала, что евнухи могут вот так запросто шляться по женским баням. С удивлением мы потом узнали, что простыни оказывается не для вытирания, а в них надо мыться. Странные эти турки.

Выйдя из хамама, мы не увидели уже своих славянских рубах. Вместо них на скамейках лежали шаровары, белые нательные рубахи, серо-голубые кафтаны без рукавов и полотняные туфли на маленьких каблуках.

Многие это одевать не хотели и закричали: – «Куда нашу одежду дели?! Мы это не оденем». Но я сказала: - «Не голыми же нам ходить. Да и рубахи наши уже были рваньё-рваньём». Калфа это всё запомнила и с этого момента и началось моё восхождение.

Кое-как разобрались мы с размерами, но тут опять появился Сюмбюль и началась для нас даже не работа, а вкалывание. Целый день мы скребли, мели, мыли, протирали, вычищали, заносили, выносили. Только когда у турок опять начинался намаз, мы могли перевести дух, но как только он кончался, кончался и наш отдых. Одно хорошо, что не заставляли нас вкалывать так чтобы язык вываливался на плечо. Для всех подруг дней моих суровых знакомство с турецким языком началось со слов: «Не ленитесь бездельницы. Давай шевелись. Чего расселась». Теперь вопли муэдзина уже не казались мне такими противными. Днём нам дали только по куску черствой лепёшки с кружкой чего-то похожего на горячий компот, а вечером тарелку всё той же похлёбки. Вечером мы без сил падали на свои лежанки, а утром нас опять будил вопль муэдзина. Если вечером мы ждали его крика с нетерпением, ибо тогда он означал конец работы, то утром нам хотелось его прибить к чертовой матери. Так прошло три дня и за эти дни я узнала многое.

Реальная Турция 16 века - это не сериал! Кто писал его сценарий?! Что у них было в школе по истории родной страны?! До Сулеймана 1 и в начале его правления, дворец Топкапы был как бы султанским «рабочим кабинетом», а «домашней квартирой» – Старый дворец (Эски-сарай по-турецки).

И именно там находился основной гарем. Именно там жила мать султана, его сёстры, любимые женщины, дети со всеми слугами. В Топкапы находился только его филиал из служанок с небольшим количеством евнухов и калф для поддержания чистоты и порядка в султанских покоях, ибо не мужчинам же махать швабрами и тряпками. Что поделать - мусульманская страна. Постепенно гарем все больше и больше переезжал в Топкапы, ибо Сулейман был человек очень занятой и ему надоело каждый день шляться туда-сюда, хотя от Топкапы до Эски-сарая было в общем-то недалеко – теперь на его месте Стамбульский университет. Туристы могут оценить это расстояние. Так продолжалось пока гарем окончательно не переехал в Топкапы, а Старый дворец превратился в «дом престарелых» для женщин умерших султанов или для прогневивших султана нынешнего. Но дело это было долгое и закончилось, когда валиде уже стала Нурбану. Я же застала самое начало этого увлекательного действия.

Так же и сам гарем, который теперь показывают туристам, очень отличается от гарема времён Сулеймана. Многие помещения появились уже после него и это поначалу ставило меня в тупик.

Но самое главное, я поняла как-же мне повезло, вместе с подругами по несчастью, что ИМЕННО В ЭТОТ день Сюмбюлю-аге поручили купить на рынке ещё служанок, а он, как истинный бизнесмен, специально дождался конца «рабочего дня», когда хозяин уже не надеялся получить за нас хоть что-то и потратил даже не половину выданных ему денег, все остальные загнав «налево». Нет ли в его роду евреев? Не проданных за день на этом рынке отправляют на другой, для продажи женщин «второго сорта».

Оттуда дорога только на маленькие фермы или мастерские, хозяева которых заставляют работать как ломовые лошади и в любой момент задирают подол. За год-два женщины из девиц превращаются в старух.

Альтернатива этому только одна – портовые бордели. КАК ЖЕ МНЕ ПОВЕЗЛО!

Так прошло три дня, а на четвертый случилось вот что. Между заданиями я, заглянув в общежитие, увидела такую картину. В центре комнаты в ряд стояли рабыни: грязные, в каких-то обносках, злые, напуганные, удивлённые.

О, смотрите, прибыли новые девушки! — крикнул кто-то с балкончика ташлыка (общежития), — Боже, какие неухоженные, жалкие!

Надо сказать, что к моему появлению в гареме, здесь уже была группа женщин, которых Сулейман успел «отхальветить» прямо тут, в "рабочем кабинете".

Живут они на втором этаже в комнатах по двое, у каждой личная служанка, наряды, украшения и никакой работы – рай, да и только. Вот только продолжалось это недолго – или в Старый дворец и там уж как валиде решит, или обратно вниз, на первый этаж. Встаньте в ряд. Так. Хорошо. Ровнее девушки, ровнее!

Командовала молодая калфа. (Опаньки – ещё одна старая знакомая).

Среди новеньких особенно выделялась рыжеволосая девушка. Высокая, красивая фигурка. Интересно. Раз это новенькие… нет … надеюсь … Это не Хюррем? Как же, размечталась! Тебя-то тут нам и не хватало! Да что здесь вообще происходит?! Лица, имена, характеры – это всё как в сериале, но то, что есть и творится вокруг… как бы с ума не сойти. И что мне тогда прикажите делать?

Эти только в служанки годятся, ничего не выйдет, — сверху снова раздался смех. Этим только бы повеселится. Скажи им, пусть затихнут! — приказала калфа Сюмбюлю, когда шум и смех стал заглушать всё вокруг. Красавицы, живо по комнатам, я кому говорю. Я вот сейчас поднимусь. Тот начал делать вид, что он рассердился и вот-вот пойдёт разгонять бездельниц. Этаж фавориток засмеялся и разошёлся. В то же время, Нигяр-калфа шла и рассматривала девушек, кого-то оставляла, кого-то браковала. Потом появилась Дайе-хатун. Очередь дошла до рыжей.

Та начала кричать, чтобы её оставили, брыкалась как дикая кобыла. Я не решилась вмешаться. Сомнений не осталось. Это она — Александра-Хюррем. Будущая султанша Османской империи.

Я наблюдала за отбором рабынь со стороны с открытым ртом. Странное это чувство - видишь человека вживую первый раз, а всё про него знаешь. Как она сюда попала и что с ней было.

Хотела поднять глаза к небу, чтобы спросить создателя, «за что мне это», как наткнулась взглядом на противоположную террасу. Наверху стояли красивая женщина средних лет и молодая девушка.

Султанши начали спускаться, и когда всех невольниц увели, уже стояли в ташлыке, наложницы сразу же построились и поклонились. Вот уж не было печали, так черти накачали. Барыня соизволила осчастливить холопов своих, сирых да убогих, своим присутствием. Валиде Султан. Мать нашего повелителя. Она пришла не одна, а вместе с дочерью. Хатидже, красивая и молодая, и уже дважды вдова, на два года младше султана, если мне не изменяет память. Если султану 26, то ей 24 года. Обе женщины были в траурной одежде, и я догадываюсь, по какому поводу. Оспа — чума этого времени, косит народ без разбора, болезни всё равно, чей ты сын, крестьянский или султанский. Двое сыновей Сулеймана погибло. Правящей семье сейчас не до веселья, и точно нет времени разбираться с рабынями, которые не могут понять того, что жизнь их отныне не такая, как раньше. Я поклонилась и опустила глаза, проявляя почтение и соболезнования. Кто это девушка, что кричала на весь Османский дворец? — недовольно спросила старшая султанша у главной калфы. Александра, моя госпожа, — с поклоном ответила Дайе-хатун. Я уже давно перестала удивляться чему бы то ни было. Имена всплывали сами собой в моей памяти. Какая невоспитанная девчонка. Зайди в мои покои вечером, Дайе, и приведи эту нахалку. И ещё, — она наклонилась к калфе и что-то зашептала, и …

И тут её взгляд упёрся прямо в меня. Ещё в прошлой-будущей своей жизни я твёрдо усвоила – ни одно начальство не любит если их подчинённые сидят без дела. Сделаешь порученное тебе задание быстро – найдут другое, лишь бы ты без дела не сидела. Так я всегда и везде работала по принципам «Спеши, не торопясь. Подальше от начальства, поближе к кухне». Вот и теперь увидев такие сиятельные персоны, поспешила свалить подальше. Остановилась я у выхода из ташлыка и думаю куда пойти – направо или налево. Думала-думала, а после услышала новый крик пока ещё Александры и поспешила налево. Вот там-то я и попалась на глаза Сюмбюлю-аге.

Ты что тут шляешься бездельница. Быстро за мной.

С такими добрыми пожеланиями он набрал примерно десяток девушек, велел взять вёдра, швабры и тряпки и повёл нас прочь из гарема. Подобно одному из героев фильма «Деловые люди», после я повторяла: «Я часто спрашиваю себя – как бы сложилась вся моя жизнь, если бы тогда я пошла по другой дороге?» Если бы я тогда пошла в другую сторону, то не попалась бы на глаза Сюмбюлю-аге, не попала бы в ту группу и не произошло бы со мной, то, что случилось после. И действительно – дело не в дорогах, которые мы выбираем, а в том, что внутри нас заставляет эти дороги выбирать.

Вот так я впервые попала в закрытую до этого для меня часть гарема. Зашли мы внутрь и обалдели – да, это не ташлык-общежитие, это, да это же ..

Чего уставились, бездельницы? Давайте прибирайте - опять подбодрил нас Сюмбюль-ага.

И мы стали прибирать. Трём, моем, скоблим, вытираем – работа кипит. Два евнуха снаружи охраняют, калфа за нами следит, Сюмбюль помогает ценными указаниями. И тут вытирая пыль, смахнула я со стола какой-то шарик, а он возьми и закатись под кровать. Полезла я за ним, а там – батюшки, пыли видимо не видимо. Тут лучше не халтурить от греха подальше. Взяла я веник и стала выметать из под кровати. Так до стены не достать, пришлось залезть под неё, только ноги наружу торчат, и чтобы не так скучно было стала песенку напевать. Мету, веником шуршу и пою.

До сих пор не пойму, почему стала петь именно эту песню – «Чингис-хан» немецкой группы. Раньше я когда-то слышала её на русском языке и ради интереса перевела на турецкий. Давно это было, я её уже и забыла почти, а вот теперь вдруг вспомнила. И почему вместо Чингис-хан, вставила Сулейман? Сама понять не могу. Мету и пою.

Несёшься чёрной тучей ты по пескам.

Владыка всемогущий османской земли Сулейман.

В руке сверкает сабля, свистит аркан

Как ты велик и страшен, о мой султан.

И мчат вперёд войска как ураган.

Су. Су. Сулейман.

Храбро сражался с врагами на поле боя.

Су. Су.Сулейман.

Лихо рубил до седла саблей голубою.

Храбрым был османом. Йо-хо-хо-хо.

Всадником от бога. Йо-хо-хо-хо.

Ты побеждал врагов и гнал их прочь.

Ты у царя любого мог забрать в шатёр его дочь

В гареме семерых детей зачать в одну ночь

Ты был готов на всё, завоеватель сердец

Залить любому в глотку горячий свинец

Ты побеждал врагов и гнал их прочь.

Су. Су. Сулейман.

Сколько легенд о тебе жить в веках осталось

(Эх что-то пятка зачесалась)

Су. Су. Сулейман.

Но не беда что ты сед и в глазах усталость.

(Ой. А что это тут золотой перстень с большим рубином делает?)

Храбрые османы. Йо-хо-хо-хо.

Не ходили в школу. Йо-хо-хо-хо.

Только ты всё ведал и всё знал ….

Пою значит вот так, пою, и при этом продолжаю мусор мести. Вымела всё и стала выползать из под кровати наружу. Вылезла, чуть-чуть повернулась чтобы встать и тут оказалось моё лицо перед мужскими сапогами. Я взгляд вверх перевожу, а там … ВОТ ЭТО ВСТРЕЧА!

А он смотрит на меня сверху вниз, так заинтересованно, как на какой-то редкий экспонат в музее, в руках тот самый золотой перстень вертит и спрашивает

А почему всё в прошедшем времени?

Я от изумления всё продолжаю перед ним стоять на карачках, голову задрав, ничего сказать не могу, только глазами хлопаю как последняя идиотка, а в голове только одна мысль

КАК БЫ СЛОЖИЛАСЬ ВСЯ МОЯ ЖИЗНЬ ЕСЛИ БЫ ТОГДА Я ПОШЛА ПО ДРУГОЙ ДОРОГЕ?

Глава 6

МЫ СТРАННО ВСТРЕТИЛИСЬ И СТРАННО РАЗОЙДЁМСЯ.

Долго ли, коротко ли это продолжалось, я не знаю. Огляделась вокруг и вижу, что все девушки стоят застыв, глядя в пол, а Сюмбюль-ага, белый как полотно шепчет молитву глядя вверх. Ещё есть в помещении другой старый знакомый

но его я отметила мельком, не до него сейчас. А Сулейман опять спрашивает

А почему всё в прошедшем времени?

Было отчего ему так удивиться. Входя, он махнул рукой слуге приготовившегося заорать – Дорогу! Султан Сулейман хан хазрет ли-ри! – не надо церемоний. Увидев входящего повелителя все застыли в поклоне – полная тишина. И вдруг откуда-то слышится приглушенная песня. Было отчего ему удивиться. За такое нарушение этикета можно лишиться головы. Потом, а кто это поёт – все вроде молчат? Зашел за кровать и увидел торчащие из-под неё ноги, услышал несущиеся оттуда звуки. Прислушался – песня о нём самом. Текст идеологически правильный, вот только манера исполнения несколько странная. Выметается мусор, выкатился перстень, который он считал, что сам потерял, а потом ногами вперёд выползает девка вся в пыли и паутине. После – немая сцена.

Я стала подниматься – уж очень глупо стоять на карачках, но увидела, как Сюмбюль делает страшное лицо и глазами показывает – вниз дура бухнулась обратно на колени и заголосила.

О простите меня великий султан, я не знала, что вы тут ….

А надо сказать, что турецкий язык я, хоть и с трудом и не всегда, понимать понимала, но говорила ещё с ошибками. Вот и сейчас у меня получилось, как если сказать – человек шапки без шел улицу через. Султан по-доброму рассмеялся, и спросил.

Ты кто?

Михримах – бухнула я. (Почему я назвала именно это имя до сих пор понять не могу. Само как-то вырвалось.)

Солнце и луна? Откуда ты?

Из Руси. Простите меня, я …

Понятно, видно, что ты недавно здесь и ещё не успела узнать все правила. Твоей вины в случившемся нет.

О повелитель, у нас ещё много дел и …. – встрял Ибрагим.

Конечно-конечно. Пойдём - и они вышли.

Когда за ними закрылась дверь, все изображавшие до этого статуи отмерли, а Сюмбюль без сил прислонился к стене. Стою, перевожу взгляд с места на места и соображаю – вот и познакомилась с главным героем «Великолепного века», вот только что дальше-то со мной будет? Быть или не быть – вот в чем вопрос? Тут Сюмбюль наконец отмер и как заорёт

ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ НЕГОДНАЯ!? ЖИТЬ НАДОЕЛО?! ТЫ ЖЕ НЕ ТОЛЬКО СЕБЯ, ТЫ И МЕНЯ ЧУТЬ НЕ УГРОБИЛА!

Я же не знала. И потом ты-то тут причем?

Она ещё спрашивает?! Петь такое про нашего падишаха! Да ещё из-под кровати?! Счастье, что повелитель был в хорошем настроении, а не то не сносить бы нам всем головы. Тебе за неслыханную дерзость, мне за то, что привёл сюда такую дуру. Видать сам шайтан надоумил меня купить тебя! Больше к покоям повелителя и близко не подойдёшь! Будешь в хамаме печи топить, да грязные котлы чистить. А вы чего уши греете бездельницы?! (это он другим девушкам). Пошли прочь отсюда! О горе мне, горе.

Понятно – отходняк у человека. Еще бы – небось уже с жизнью попрощался, хорошо, что пронесло. Но могло ведь и не повезти.

Вернулись мы обратно в ташлык. К тому времени валиде уже провела воспитательную беседу с Хюрем и уехала вместе с Хатидже в старый дворец. Все понемногу занимаются своими делами, а Сюмбюль приказал Нигяр загрузить меня работой так чтобы головы поднять было некогда и ушел. Работаю я работаю, а потом вдруг заметила – что-то вокруг меня закрутился какой-то непонятный хоровод. Все, кто мимо идут, пялятся на меня во все глаза, пальцами тычут и говорят друг другу – это она? Конечно она. Неприятно уже – что я вам, обезьяна в зоопарке? Ну одна, ну две – но не сотня же с лишним. Спрашиваю у Нигяр – чего это они? Она и ответила

Ты же теперь знаменитость – так исполнить хвалебный гимн нашему повелителю. Такого еще тут не бывало и надеюсь больше не будет никогда. Теперь весь гарем гадает что с тобой будет – толи золотом осыплют за содержание, толи в Босфоре утопят за исполнение.

От таких слов настроение моё конечно же не улучшилось. Сую дрова в печь, сую, а саму то в холод, то в жар бросает. Что с мной станет? ЧТО СО МНОЙ СТАНЕТ? ЧТО? СО МНОЙ? СТАНЕТ?

Так прошло часа два и вдруг опять прибегает Сюмбюль-ага и орёт

МИХРИМАХ! Ты где шляешься?! Вечно тебя нет, когда ты нужна!

Схватил меня за руку и потащил прочь. Странно – сам велел загрузить меня работой, меня и загрузили. А теперь орёт. Да что случилось-то?

Что случилось? Она еще спрашивает?! Случилось! Ещё как случилось! Ты сегодня идёшь на хальвет к повелителю.

Я-я-я-я!

Нет я! Конечно ты! Кто же ещё?! Повелитель тебя запомнил и велел привести тебя. Сегодня же. А ты же ничего не знаешь, ничего не умеешь …

А что тут уметь?

(тут он глянул на меня как на сумасшедшую, закатил глаза, что-то прошептал, потом взор свой ясный назад вернул и продолжает)

…войдя, ты должна упасть на колени, подползти к нему и поцеловать край его одежды. Только если он позволит ты можешь посмотреть на него …

Весь остаток дня так он всё время со мной рядом вертелся и не замолкал ни на минуту. Привели меня в хамам, всех моющихся оттуда выгнали, меня раздели, завернули в простыню и давай водой поливать да тереть мочалками. Говорю им – я сама могу, а они продолжают, и никто ничего не говорит, будто онемели все враз, только Сюмбюль соловьём заливается

…. проявляй всяческое почтение, будь мила, добра и весела. Но если повелитель пожелает ты должна извергнуть на него водопад страсти …

Обмазали меня тёплым воском от свечек, дали застыть, а потоком ка-а-а-ак дернут – АЙ, БОЛЬНО ЖЕ! Ну и депиляция тут у вас! А меня уже мнут как тесто, натирают душистыми маслами и всё это молча, и Сюмбюль не унимается.

….. ты должна усладить взор и естество нашего великого падишаха так, чтобы он испытал райское блаженство и тогда на тебя низвергнутся все блага мира …

Привели меня в отдельную комнату, навалили на стол столько еды что и десятку человек не съесть – ешь сколько влезет. Потом поставили меня на табурет свалили на пол целый ворох платьев, меряют, выбирают, вертят из стороны в сторону, прямо на мне подгоняют, подшивают, а Сюмбюль все поет как соловей

….. наш падишах повелитель вселенной и если он чего-то захочет не вздумай ломаться и говорить – я не хочу или не могу ….

Усадили меня за маленький столик, заваленный флаконами духов, лентами, помадами и много чем еще.

Завивают мои волосы, и так и сяк, вроде сделают прическу, а потом – нет, не то. Надо по-другому. И давай все сначала. Спросить чего хочу я, никому даже в голову не приходит. Я как в ступоре. Сколько раз, смотря «Великолепный век», думала какого это оказаться на месте Хюррем, и вот когда сбылись мечты идиотки, что-то меня это не радует, в полном обалдении, как говорила моя мама – как пыльным мешком из-за угла по голове шарахнута. Мыслей в голове полная каша, и ничего путного в ней нет. Все почти все время молчат и только Сюмбюль токует как тетерев на току

…. даже если тебе будет больно или неприятно не вздумай это показать! Наш повелитель должен быть уверен в своей мощи и неотразимости и не дай того аллах, он в этом усомнится – тогда не сносить тебе головы ….

И так весь день. Вечером ведут меня в покои Сулеймана, а Сюмбюль-ага все продолжает и продолжает.

Наконец мне это надоело, сколько можно слушать? И сказала ему.

Да что ты всё причитаешь и причитаешь? Можно подумать не я, а ты на хальвет идёшь!

Нягир прыснула от смеха, а Сюмбюль на мгновение завис, а после отмер и опять

О аллах! Она ещё шутит! Спаси и сохрани нас всех …

А что ж мне плакать что ли?

А ведь чувствую, сердечко-то стучит. О какой-то слуга идет навстречу с кувшином и тремя стопками на подносе – надо выпить для храбрости. Схватила я кувшин и хлебнула прямо из него. Слабовато, не больше 10 градусов, что это – аллах его знает, может последний раз в жизни пью, надо еще. После сую его Сюмбюлю в руки – глотни и ты. Он в полном обалдении.

Ты ещё можешь пить?! В ТАКОЙ МОМЕНТ?! О ЧЁМ ТЫ ТОЛЬКО ДУМАЕШЬ ….

Да ни о чем! Теперь думать поздно! Теперь своими головами будем платить за все что не подумали раньше! Да не трясись ты так! Двум смертям не бывать, а одной не миновать! Лет этак чрез 50! Не бойся, не подведу я тебя. Что делать в постели с мужчиной я знаю и бревном лежать не буду. Можешь не сомневаться. Ну – я пошла.

Постояла перед знакомой дверью, глубоко вздохнула, мысленно сосчитала до 10, выдохнула и вошла.

Войдя в покои, я бухнулась на колени и локти и в таком виде поползла к султану в лучших традициях гарема. Было страшно. Ноги тряслись, в горле ком. Как в таком состоянии соблазнять мужчину? Спокойно Михримах. Включай режим пофигиста, будь собой. Смерть не конец. Мученики попадают в рай вне очереди. Бояться нечего. Ну, убьёт, подумаешь, тебе не привыкать! Я стала чувствовать себя более уверенно. Всё пора делать ход. Доползла до него и поцеловала полу его кафтана. Он нежно взял меня за подбородок. Я встала и посмотрела ему в глаза, что делать ни в коем случае нельзя, Сюмбюля сейчас бы инфаркт хватил!

Ты так уверено говоришь, Михримах. Тебе совсем не страшно рядом со мной - удивлённо спросил молодой мужчина, недавно занявший трон своего отца. Сулейман Великолепный. 26 лет, ничего так – красивый мужик в полном рассвете сил. Что тут скажешь – хорош, к тому же, судя по сериалу, знает приёмы самбо. Если он такое начнёт вытворять и со мной …

Стоп. Так и влюбиться можно. Слишком много красоты на одну меня.

Немного, повелитель.

Ты меня боишься? Нет. Ты не боишься повелителя вселенной? - начал допрашивать меня Сулейман, медленно расстёгивая моё платье.

Нет, вы не внушаете мне страх.

Он удивился, даже раздевать меня прекратил. Я поспешила добавить.

Я вас уважаю и восхищаюсь вами. Пусть вас боятся враги.

Он довольно хмыкнул и продолжил. Что ж другого пути нет. Теперь жить мне здесь и желательно жить хорошо. Нужно извлечь наибольшую выгоду из своего нынешнего положения, а раз так придется хорошо постараться чтобы султан меня запомнил. Желательно надолго, а лучше навсегда. Так что наступает в буквальном смысле судьбоносный момент, от этой ночки зависит вся моя дальнейшая жизнь. Сулейман усадил меня на кровать и стал стаскивать с меня платье. Невооруженном взглядом видно, что падишаху «невтерпеж», остановить его сейчас – верное самоубийство.

Избавив нас обоих от ненужной ткани, султан стал покрывать все моё тело поцелуями. Ласкал он меня долго, и я действительно сама возбудилась - видно, опыта у него в таких делах хоть предостаточно. Волноваться я перестала и полностью отдалась на его волю. Одно дело, когда твой мужчина неопытный юнец, не знающий толком что делать с женщиной или грубый мужлан, которому лишь бы самому получить удовольствие, а на тебя совершенно наплевать. И совсем другое оказаться в руках опытного человека заботящегося чтобы и тебе было хорошо.

От возбуждения я стала извиваться в его объятиях, стонать и ласкать его. В общем бревном я не лежала. Сулейман этому удивился, но видно ему даже понравилось. Потом я поняла почему.

И вот закончив с прелюдиями султан «вошел» в меня. И тут же его глаза распахнулись от изумления, и он застыл прямо на мне. В чем дело? Но он мне сразу все прояснил.

Ты что, не девственница?!

И тут на меня «накатило». Именно в этот момент до меня наконец дошло, что я здесь – в этом времени НАВСЕГДА! До этого умом я понимала, что вся моя жизнь скорее всего пройдёт тут, но где-то в глубине души еще подсознательно наделась, что каким-то чудом, когда-нибудь смогу вернуться в своё время, к своим родным и любимым, а теперь вдруг как отрезало – всех своих родных, всех кого я любила я не увижу больше НИКОГДА! И я разрыдалась. Вцепилась в него, реву в три ручья, слёзы градом текут и текут, толком ничего сказать не могу, только зубы дробь выбивают

Т-Т-Т-Т…

Сулейман меня машинально гладит, а я наконец могла выговорить

Т-Т-Т-ТАТАРЫ.

Почему сказала именно это, до сих пор сама понять не могу. Само как-то вырвалось. Он «отмер» и сказал

Ты можешь идти.

Продолжая рыдать, натянула я кое-как на себя платье, взяла в руку одну туфлю (другую так и не нашла) и пошла прочь. В дверях обернулась, смотрю – он сидит, задумчиво глядя прямо перед собой, на меня даже не смотрит, и вышла.

Иду обратно, Сюмбюль-ага и Нигяр двигаются рядом и ни о чем не спрашивают – всё понятно без слов. Если вышла так рано, да еще и рыдает в три ручья, значит повелитель эту дуреху прогнал.

А я рыдаю уже по самой себе. Идиотка, упустила свой шанс на хорошую жизнь. Угораздило распереживаться именно в такой момент. Что стоило натянуть улыбку до ушей и ублажить его султанское величество по полной программе?! А теперь всё – поезд ушел! Будешь до могилы вкалывать на черной работе. Другие девки будут пользоваться всеми доступными сейчас благами жизни, а ты будешь только смотреть на это со стороны.

В ташлыке (общежитии) девушки уже укладывались спать. Увидев меня все загалдели, и я не выдержала.

Девушки, можно потише?! Вы тут не одни.

Вы только посмотрите на неё, нашлась султанша. Двух часов не провела в покоях повелителя, а уже строит из себя госпожу.

Тут опять распахнулись двери и в ташлык ввели новеньких девушек, еще замотанных в простыни после хамама. Среди них была и Александра. Прямо у меня на глазах, буквально в двух шагах произошла сцена между ней и Нигяр. Как они друг друга понимали рыжая русская и калфа македонка, но как-то поняли. Славянские языки очень похожи, а там, где этого мало, как говорится язык жестов наше всё.

Когда все улеглись, свечи потушили и калфы с евнухами ушли, внимание девушек опять переключилось на меня. Ещё бы – ведь только я из всех побывала у султана. Ну и позлорадствовать конечно!

Михримах. Что ты такого сделала что тебя так быстро выставили вон? Не хочется повторить твои ошибки? Ну, чего замолчала?

Да ей стыдно. Еще бы – жалкая неудачница. Теперь всю жизнь будет метлой мести, да кухонные котлы чистить. А вот я …

Что же ты натворила Михримах? Чем не угодила султану?

И так со всех сторон. От услышанного заиграли во мне обида и самолюбие. Нестерпимо захотелось их так отбрить чтобы навсегда отстали и заткнулись, а тут еще, как назло, место Александры оказалось рядом со мной. Гляжу на неё – вроде отмерла, до этого была как в шоке, а тут смотрит с интересом, ну конечно, когда еще окажешься рядом со знаменитостью. И она буквально набросилась на меня.

Ты правда была у султана? Какой он? Что там?

Вижу, не отлипнет. Можно, конечно, послать её подальше, да только учитывая кем она станет это чревато. С ней лучше дружить. Надо оказать ей услуги пока она еще никто и звать никак. После вернётся сторицей.

А тебе не все равно? Вспомни что ты тут недавно кричала, а теперь уже хочешь в постель к падишаху?

Я?! Вот ещё! Да пусть он провалится вместе с этим дворцом.

Спорим на пять тысяч золотых что ты влюбишься в султана с первого взгляда?

Да хоть на десять! Никогда этого не будет!

Даже не подойдешь к нему и не посмотришь? Разбей хатун.

Сказала я выглядывающей из-за спины будущей Хюррем Марии и схватила рыжую за руку. Мария разбила и представила себя и свою подругу.

Меня зовут Мария, а она Александра. Ты давно в гареме?

Несколько дней. Как меня зовут вы слышали.

Ты тоже русская?

Да.

Ты правда была в покоях у султана?

Да Мария, это правда.

И как там?

Гляжу, а вокруг все прислушиваются. Всем интересно послушать о падишахе вселенной. Мне же «повезло» первой запрыгнуть в его постель. Те, кто не понимает по-русски просят переводить, и я подумала – что я теряю? Жить мне теперь здесь и мало ли как повернётся судьба любой из них, вдруг кто-то станет султаншей? Мне это похоже уже не светит, и лучше подыграть ради хоть какого-нибудь будущего. Ну и поприкалываться захотелось.

Я уселась на постели поудобнее и завела свою шарманку.

Султанские покои внушают страх и величие. Золото и дорогие ткани, искусная мебель и драгоценные камни покрывают каждый уголок. Множество слуг (я вообще-то видела только 5), готовых исполнить любое желание нашего повелителя, горящие свечи, источающие приятный аромат, дивная музыка создают прекрасную атмосферу для прекрасного вечера в объятиях самого прекрасного мужчины на свете. Султан Сулейман нежный и чуткий любовник, готовый в любой момент совершить подвиг ради своей семьи и ради своей страны, его большие мускулы не может скрыть одежда, его силу и выносливость не переживет ни один враг (с удовольствием лила я им в уши).

Поцелуи и ласки нашего падишаха способны свести с ума любую девушку нашего мира и даже ангелы на небе принимают образы прекрасных дев и спускаются на землю чтобы хоть одно мгновение провести в объятиях нашего могучего падишаха, выносливого, как сто тысяч жеребцов, красивого как сто тысяч юных прелестниц, могущественного как сто тысяч королей и императоров, доброго, как сто тысяч праведных монахов. Одним своим прикосновением он может подарить своей избраннице удовольствие, как от прикосновения самого Бога. Его взгляд способен растопить лёд зимой и подарить вечное лето. Его голос подобен пению прекрасных ангелов, одним словом, он способен покорить любую женщину на этой грешной земле. Когда он поцеловал меня я словно очутилась на небесах, тепло проникло в каждую частичку моего тела, когда он коснулся моего лица внутри будто древний вулкан вырвался наружу, когда он снял с меня платье и заключил в свои объятия мои ноги подкосились и ему пришлось подхватить меня на руки, а когда он накрыл меня свои телом и проник в меня своим м-м-м мужским жезлом я испытала ни с чем не сравнимое блаженство и оказалась в раю. (боже, что я несу?)

Обычно мужики требуют от женщин – ляг на спину, раздвинь ноги и поддай вперёд бёдрами. Залезет на тебя и давай елозить туда-сюда. Сам удовольствие получит и отвалится. Получила ли удовольствие ты – им даже в голову не придёт. И так раз за разом всю жизнь, приспичило ему – хочешь-не хочешь, а давай ноги раздвигай, и ты только и ждёшь, когда же это кончится, когда же ты наконец с меня слезешь? А с нашим великим падишахом, о-о-о, с нашим великим падишахом любая из вас почувствует себя не расщеплённым поленом, а жрицей, богиней, райской гурией, самой-самой прекрасной и счастливой женщиной на земле.

Оперевшись надо мной на локти, даже в этом он старался чтобы мне было удобно, он стал по очереди целовать мне соски, потом шею, потом снова грудь, после живот, потом снова впился в мои губы своими. С каждым разом я возносилась в рай все выше и выше, всё сильнее и сильнее. Потом я увидела его лицо над собой. Глаза в глаза, губы в губы. С каждым его толчком внутри меня все сильнее и сильнее будто разгорался пожар. И вдруг нежное тепло, которое я ощущала внутри себя прежде, превратилось в бушующее пламя, и я увидела мелькающие звезды. Это такое … такое … такое волшебство … я словно потеряла сознание, растворилась в пучине экстаза, я словно летела меж звёзд, мелькавших у меня перед глазами. А дальше … (А дальше, как говорится – Остапа понесло. Зря я что ли столько эротических романов прочитала?)

Я всё продолжала и продолжала нести эту чушь показывая нарастающее возбуждение с восторженным придыханием, заламыванием рук и закатыванием глаз. Со стороны казалось я повторяю движения мужиков-рыболовов хвастающихся размерами пойманных рыб.

На большой свечке я изображала чистку подсвечника-канделябра. Было приятно видеть, как все, совершенно обалдев, слушают выпучив глаза и боясь пропустить хоть слово. Воистину страна непуганых идиотов!

Говоря всё это, я думала, как бы закончить этот концерт по заявкам слушателей поэффектнее? И придумала. Словно мне уже совсем невтерпёж усидеть на месте от восторга я вскочила и стала, как могла, изображать танец Фатимы из «Али-бабы и 40 разбойников» при этом запев песню, уже исполненную под кроватью великого падишаха.

Несёшься чёрной тучей ты по пескам.

Владыка всемогущий османской земли Сулейман.

В руке сверкает сабля, свистит аркан

Как ты велик и страшен, о мой султан.

И мчат вперёд войска как ураган.

Су. Су. Сулейман.

Храбро сражался с врагами на поле боя.

Су. Су. Сулейман.

Лихо рубил до седла саблей голубою.

Храбрым был османом. Йо-хо-хо-хо.

Всадником от бога. Йо-хо-хо-хо.

Ты побеждал врагов и гнал их прочь.

Ты у царя любого мог забрать в шатёр его дочь

В гареме семерых детей зачать в одну ночь

Ты был готов на всё, завоеватель сердец

Залить любому в глотку горячий свинец

Ты побеждал врагов и гнал их прочь.

Су. Су. Сулейман.

Сколько легенд о тебе жить в веках осталось

Су. Су. Сулейман.

Но не беда что ты сед и в глазах усталость.

Храбрые османы. Йо-хо-хо-хо.

Не ходили в школу. Йо-хо-хо-хо.

Только ты всё ведал и всё знал ….

Танцую так, танцую. Пою и пою, и вдруг, как-то сам собой возник в голове третий куплет.

Минуты без тебя теперь прожить мне не в мочь

Сокровища Багдада я отдам за одну с тобой ночь

Тобою лишь одним отныне живу

Я на земле с тобою словно в раю

И песни радости-и-и-и всегда-а-а пою.

Су. Су. Сулейман

О как прекрасен каждый миг с тобою.

Су.Су. Сулейман.

В омут любви бросаюсь я с головою.

К счастью, слово птица, ввысь я лечу.

Обратно возвратиться никак не хочу.

Мы отн-н-н-ныне вместе навсегда-а-а.

Девушки! Я кому сказала всем спать – прервала на самом интересном месте неожиданно появившаяся Нигяр-калфа.

Когда все улеглись, красная как рак Александра шепотом спросила.

Неужели султан Сулейман настолько хорош?!

Можешь сама в этом убедиться, только про 10 000 золотых не забудь.

Вот ещё! Нужен мне ваш султан – девушка отвернулась и сделала вид что спит.

А я бы не отказалась стать его наложницей. Если этот султан настолько великолепен … - прикрыв глаза, прошептала Мария.

Тогда вперёд, Мария – зло буркнула рыжеволосая наложница и с головой накрылась одеялом.

За этими делами, все позабыли, что хотели выведать у меня причину моего преждевременного возвращения из султанских покоев. Ну ничего – завтра кто-нибудь да напомнит. Засыпая, я вспомнила весь этот без всяких почти и как-бы судьбоносный день и почему-то подумала

МЫ СТРАННО ВСТРЕТИЛИСЬ И СТРАННО РАЗОЙДЁМСЯ.

Глава 7

КАКАЯ АННУШКА РАЗЛИЛА МАСЛО?!

Следующее утро началось как обычно, с АЛ-Л-Л-АХ-АКБАР муэдзина. После завтрака все опять принялись за работу. Все кроме меня, со мной, после моих вчерашних подвигов, видимо не знали, что и делать. На всякий случай меня осмотрела лекарка и ничего не найдя удалилась. Стоя на втором этаже вместе со старшей калфой я разговорилась о .. кулинарии. Кормят нас всё время одним и тем же и не сказать, чтобы очень хорошо. Не голодаем конечно, но не более того. Да и меню разнообразить бы не мешало. Разговаривали о разных блюдах, что, как и из чего готовить. А внизу работа кипит, работа спорится. Все девушки работают и среди них мои новые (и старые) знакомые. А потом гляжу заинтересовала я их. Видно уже прикидывает будущая Хюррем, что с меня можно поиметь. Ну-ну, блажен кто верует.

Долго ли, коротко, это продолжалось, а появился Сюмбюль-ага и куда-то увёл новичков. Вдруг появилась Дайе-хатун и велела идти за ней. Все уже знали, что появляется она только вместе с валиде, а значит и она здесь. Спросить куда и зачем идти я могла конечно, но вряд ли Дайё бы мне ответила. Вернее, ответила бы так - кто ты такая, чтобы я перед тобой отчёт держала? Делай, что велят, и не задавай вопросов, если жизнь дорога! Нашлась султанша!

Проходя мимо одной из комнат я увидела как новенькие девушки проходят "курс молодого бойца" в гареме. Как Хюррем что-то спросила и Нигяр ответила им одним характерным жестом. Все засмеялись, засмеялась и я, поняв что только что увидела.

Но Дайе-хатун шла всё дальше, не останавливаясь ни на миг. Пришлось и мне поспешить вслед за ней. По дороге все встречные на меня смотрели как-то по особенному и поняла я, что сейчас придётся отвечать за всё случившееся вчера по полной программе. Шла я так за хазнедар, шла, и вскоре предстала пред грозные очи валиде. Я постучала в покои великой султанши и после разрешения вошла внутрь. Просторно и богато, но не вычурная роскошь, чувствуется стиль и вкус хозяйки помещения. А ведь тут в Топкапы так, временное пристанище. Представляю какие хоромы у неё в старом дворце.

Поклонилась султанше и стала ждать, когда меня будут ругать и винить в плохом настроении мамы падишаха. Что будет дальше? А дальше настала тишина. Смотрит на меня она и молчит. Минуту молчит, вторую, третью. Она молчит, и я молчу. Она смотрит на меня я смотрю на неё. А вокруг тишина. Смотрит как солдат на вошь. Долго будет меня так взглядом буравить?

Долго будем так в гляделки играть? Наконец она говорит.

Кто ты такая?

Я рот раскрыла чтобы ответить, но что-то в её взгляде заставило меня его захлопнуть. Поняла я что сейчас лучше молчать. Чтобы со мной не стало. Себе дороже будет. А она после паузы продолжает.

Кто ты такая чтобы нарушать вековой порядок? Кем ты себя возомнила?! Ты – жалкая рабыня! Из-за тебя мой сын вчера не приехал ко мне?! Когда я его ждала и приготовила ему сказочное угощение и прекрасную наложницу. А он остался тут! Из-за тебя жалкой замарашки!

(Э тётя – а повежливее нельзя?! Первый раз видите (вернее второй) а уже так на меня ополчились? Что я вам сделала?) Конечно всё это я сказала про себя, а не в слух – жить-то хочется. А любящая мамаша продолжала гневный монолог. Долго продолжала. Я такая и сякая, откуда меня шайтан принёс, что б мне сквозь землю провалиться, как меня только земля носит и ла-ла-ла и бла-бла-бла. Вроде как муж домой ночевать не пришел, его жена спрашивает

Ты где был?

На работе!

Всю ночь?

Да!

Чем ты там занимался?

Работал!

Работал? С кем? Со своими шлюхами-секретаршами?!

Не твоё дело.

Вот примерно такая реакция ясно читалась на лице валиде.

Странно, она ведь Сулейману не жена, а мать, и он уже большой мальчик. Но ревность ясно читалась на её лице. Кто виноват, что любимый сын огорчил маму? Конечно же не он, а девка-соблазнительница. Твоё имя Михримах? — строго спросила женщина, что привыкла командовать и повелевать своими слугами. Да, Валиде Султан. Прошу прощения, Валиде Султан. Султанша тяжело вздохнула и продолжила недовольно сверлить меня глазами. Мой сын-повелитель сам не свой после вчерашней ночи, полагаю, это твоя заслуга. Можешь не отвечать, слухи быстро расходятся, не думала, что какая-то жалкая наложница способна так расстроить моего сына, что тот при встрече даже свою Валиде не поприветствует! Не знаю, чем ты расстроила падишаха, но наказания избежать тебе не получится! Я молчала и не поднимала глаз. Мне было действительно стыдно, вроде из двадцать первого века прибыла, а облажалась, как последняя необразованная рабыня из последнего захолустья. Мои щёки заалели, а из глаз готовы были потечь слёзы. Унизительно стыдно чувствовать себя никчёмной. Со знанием истории и канона-фанона, я оказалась бессильна перед традициями людей этого времени. И тут по моей спине в самом буквальном смысле пробежал холодок. Совершенно отчетливо я поняла, что если эта женщина сейчас прикажет меня казнить – меня казнят. Казнят ПО НАСТОЯЩЕМУ! И никто меня не спасёт и не защитит. Интересно, сколько попаданцев отправились на тот свет со всеми своими послезнаниями и умениями из-за незнания местных особенностей. От понятого меня стало бросать то в жар, то в холод и (вот уж действительно, где найдёшь, где потеряешь – может помочь что-то совершенно неожиданное, от чего помощи никак не ждешь) я стала снова говорить, как если бы – человек шапки без шел улица через.

От услышанного грозная мамаша удивилась, несколько смягчилась, наверно подумала – что с идиотки взять, но продолжала, правда уже не так грозно. Языка ещё толком не выучила, а уже лезешь в покои повелителя. Как ты посмела петь такое про моего сына?! (Уже доложили. Когда только успели?) Это для меня он Сулейман, а для тебя он ПОВЕЛИТЕЛЬ и никто иной! Да ещё ТАК спеть?! ПРО СВОЕГО ПОВЕЛИТЕЛЯ?! Ты бы еще голый зад при этом выставила?!

Тут к ней подошла Дайе-хатун и что-то прошептала на ухо. От услышанного валиде буквально впала в ступор. Какое-то время она в полном изумлении глядела на меня отказываясь верить тому, что только что узнала.

ТАК ТЫ ЕЩЕ И НЕ ДЕВСТВЕННИЦА?!

(И об этом донесли. Какая сволочь настучала?! УБЬЮ ГНИДУ!)

Куда смотрели калфы и евнухи, когда отправляли тебя в покои повелителя?! (А евнухи и калфы позади меня уже выстроились в ряд и «Я не я и кучка не моя.»)

Тебя должны были тщательно проверить и проэкзаменовать, прежде чем представить перед моим сыном! Я накажу всех, кто недоглядел! Они не виноваты, моя госпожа, — я упала на колени и чуть ли не согнулась пополам — Это был приказ самого повелителя! Кто мы такие чтобы противиться его воле. Не наказывайте их, во всём моя вина, я недостаточно внимательно слушала наставников, и прогневала повелителя своим невежеством. (Не хотелось бы чтобы их наказали - потом себе дороже выйдет.)

Не оправдывай их. Терпеть такое со стороны безродных наложниц! Безобразие! Я накажу тебя самым жестоким образом, хатун! Так, чтобы всем уроком было! Я приму любое наказание, Валиде Султан… Что с твоим лицом? Ты вся побледнела? Ещё в обморок мне тут упади… — уже не так гневно пробурчала султанша. Мне действительно стало нехорошо, боль усиливалась, пора было принимать лекарство и соблюдать больничный покой, но у меня же всё ни как у людей. Я в порядке, госпожа. Вижу, что тебе больно и стыдно, своё наказание ты уже получила, можешь идти… — в раз изменила своё мнение мать падишаха. Женская солидарность? Кто знает… ПРОНЕСЛО! Со знанием сериала и того, что будет наперёд, я только что чуть не лишилась головы! От понимания этого на меня накатилась невероятная слабость. Я собиралась встать, но в глазах резко потемнело, казалось, что меня вот- вот разорвёт изнутри. Ноги стали холодными, и совершенно не хотели слушаться нынешнюю владелицу тела. Потом Нигяр мне рассказала, что я то бледнела, то краснела буквально на глазах. В этот момент двери в покои Валиде Султан открылись, и внутрь вошёл падишах. Я собралась с силами и встала, до боли прикусывая губы, чтобы не закричать от бессилия. Султан радостно стал обнимать мать, и та буквально помолодела на глазах.

Валиде, прошу прощения, что не смог прийти утром и получить ваше благословение, были неотложные дела, — мужчина подошёл и поцеловал руку матери.

Когда же Махидевран с Мустафой приедут из Манисы, сын мой? — радостно спросила Хафса Султан своего почтительного сына, нежно взяв того за руки. Сулейман улыбнулся, вспоминая явно что-то хорошее. Скоро, моя Валиде, они уже в пути, на днях ожидаем их приезда. Мой наследник очень хочет увидеть столицу нашей прекрасной империи и, конечно же, выразить вам своё почтение! Прекрасно, я немедленно начну приготовления к празднику! — искренне улыбнулась мать падишаха и заботливо погладила сына по плечу. Султан повернулся ко мне лицом и нахмурился.

Я заберу у вас эту девушку, Валиде, если она вам больше не нужна? Тебе не нужно спрашивать разрешения, сын мой. Это твоя рабыня, поступай, как тебе захочется, своё наказание Михримах-хатун уже получила. Что-то вид у неё изнурённый, не слишком ли сильное наказание вы ей вынесли, Валиде? Стоило оставить это дело на моё рассмотрение… — проявил недовольство султан Сулейман. Мои ноги подгибались, но я держалась из последних сил, чтобы не упасть в присутствии власть имущих. Аллах сам её наказал, не вини меня в том, чего я не совершала, сын! Не будем портить такой прекрасный вечер разговорами о нерадивых рабынях! — захотела сменить тему Хафса Султан. Вы правы, Валиде. Сейчас у меня есть неотложное дело, надеюсь, вы не обидитесь на меня, за то, что я уделил вам так мало времени? Конечно же, нет, сын. Иди и работай, с позволения Аллаха, да будет тебе сопутствовать удача в делах твоих!

Аминь! Султан направился на выход и бросил напоследок в мою сторону Иди за мной, хатун Айше-Хафса Султан обречённо посмотрела на меня и одним лишь взглядом указала на выход. Я поковыляла за падишахом, угнаться за ним я и не надеялась. За дверьми нас ждал Ибрагим-ага, он о чём-то переговорил с повелителем и те направились в сторону гарема. Сулейман ненадолго остановился и позволил мне пойти рядом с ним, но всё же в небольшом отдалении, Ибрагим без слов понял, что надо оставить нас одних, он вместе с охраной отставал на несколько шагов. Михримах. Да, повелитель, я слушаю.

Я тут всё обдумал, как следует, ты недавно в гареме и правил ещё почти не знаешь, я был груб с тобой, не объяснил, в чём твоя ошибка. (Интересное кино – султан извиняется перед рабыней?! Похоже жизнь-то налаживается. Тьфу-тьфу-тьфу – не сглазить бы!)

Я поговорила с Нигяр-калфой, повелитель, она мне всё объяснила, вам больше не стоит об этом беспокоиться. И…

Спасибо, что извинились … То есть, уделили мне время, для меня это очень важно! Моя Валиде сильно наказала тебя? Да и в гареме, наверное, тебе нелегко? — продолжал беседу османский султан. И тут случилось вот что. Мы как раз подходили к небольшому коридору, из которого можно было бы попасть в главную комнату наложниц, или через золотой путь в покои повелителя, когда увидели выстроившихся в ряд новых наложниц. Среди них была и Александра, рыжеволосая красавица поедала глазами моего собеседника, совершенно не стесняясь присутствующих, а ведь только вчера мы с ней заключили пари! Но, наглость, как говорится — второе счастье. Александра не дала нам спокойно пройти, окрикнула, а когда изумленный султан подошел к ней, вышла вперёд и упала в объятия султана с томным «Сулейман». У нас с Ибрагимом были одинаковые глаза от удивления, о Сулеймане и говорить нечего, такой наглости этот дворец ещё не видел, Александра меня в этом вопросе превзошла!

Увидев такое знакомое действие, я машинально продолжала идти, смотря при этом на султана с Шурочкой, совершенно не глядя себе под ноги. И тут мои ноги внезапно, сами-собой взлетели вверх, и я со всего размаха грохнулась спиной на пол.

( ….! …! ….! .... !!!!) От всего происходящего Сулейман просто обалдел. Передав «обморочную» наложницу какому-то евнуху, султан огляделся и, кажется, забыл вообще куда направлялся и что вообще происходит. Ибрагим поднял меня и передал Сулейману. Султан аккуратно принял меня на свои руки и крикнул Дайе! Немедленно отведи меня в свободную комнату! Что у вас здесь сегодня происходит? Девушки валятся с ног, одна за другой! Так ты следишь за моим гаремом?!

Хазнадар растолкала девушек и освободила для нас дорогу, султан двигался быстро, он, наконец, пришёл в себя после встречи с Шурой, и всё благодаря мне … хе-хе …

Меня принесли в одну из комнат фавориток, что первой попалась нам на пути и была пустой. Меня положили на свободную кровать и крикнули Лекаря сюда! Живо! В этот момент, на руках с Александрой вошёл Ибрагим. Её положили на соседнюю кровать, Ибрагим стоял рядом с повелителем, но тот и не думал его отсылать. «Останься Ибрагим, не знаю, что здесь происходит, но лучше бы нам держаться вместе, мало ли, кто ещё занедужит, у меня только две руки» — именно так я истолковала его взгляд. Мой «лечащий врач» примчалась через три минуты и пять секунд, я специально засекла, чтобы абстрагироваться от боли. Осмотрев меня и Александру, женщина нахмурилась и, поклонившись султану, стала держать ответ Мой повелитель, новенькая хатун в порядке, небольшой обморок, возможно вызванный сменой обстановки или питанием. Нюхательная соль Сюмбюля-аги ей поможет. Названный не заставил себя ждать, ага ловко достал из-за пазухи столь популярное в нынешнее время средство и привёл в чувство новенькую наложницу. Александра расчихалась, открыла глаза и стала с испугом рассматривать обстановку. Ещё бы она не очнулась! Из чего Сюмбюль-ага делает свою соль? От такого дивного аромата не то что потерявшая сознание девушка придёт в себя. От этого любой мертвец выскочит из могилы и убежит далеко-далеко лишь бы не дышать такой вонью. Султан поморщился, но продолжил допрос. Что с моей фавориткой? — не обратив на возню моей «соседки» внимания, грозно спросил Султан Сулейман. Ух ты! «С моей фавориткой». Вот как он меня назвал? А жизнь-то похоже налаживается! Я ещё с утра назначила лечение, повелитель. Но, девушка по неизвестной для меня причине, не соблюдала моих рекомендаций, я как раз направлялась в гарем, чтобы её осмотреть и всё проконтролировать, когда меня позвала Дайе-хатун, — лекарка была напугана и склонилась в три погибели, только бы не смотреть в пылающие глаза падишаха. Вот, как. Осматривала с утра. Лечение значит назначила, — тоном, не предвещающим ничего хорошего, рубил короткие фразы Сулейман. Дайе?! Ибрагим?! — на глазах зверел падишах. — Я, почему не в курсе? Мне в , когда собирались сообщить?! Так вы храните мой покои и мой гарем?!

В этот момент в покои вошла мать султана Айше Хафса Султан. Женщина была обеспокоена, увидев обстановку и настроение своего сына, нахмурилась.

Валиде! Вы управляете моим гаремом! Почему от меня скрывали, что Михримах-хатун больна? Раз ей положен постельный режим, значит, она должна лежать и поправляться! Почему вы не следите за здоровьем моего гарема? Когда приедет мой наследник шехзаде Мустафа со своей матерью, вы точно также будите исполнять свои обязанности, спустя рукава?! Сын мой, выслушай… — начала оправдываться женщина. Но Сулейман резко её оборвал Я доверил вам самое сокровенное, Валиде, дал вам не только огромные права на управление моим гаремом, но и обязанности, про которые, вы, судя по всему, забыли!

Тут я поняла, что жизнь опять понеслась под откос. Творящегося сейчас валиде мне не простит. Иметь врагом мать султана – я ещё пожить хочу. Надо спасать ситуацию. И я набралась смелости и вмешалась.

Повелитель, валиде-султан ничего не знала об этом, увидев же моё состояние, госпожа отменила наказание и отпустила меня лечиться! Вы всё неправильно поняли… Не вмешивайся, хатун! И до тебя очередь дойдёт! — поднял руку вверх султан, чтобы я не встревала в разговор. (Как бы не вылететь из фавориток.) Валиде Султан просила навестить её, когда мне станет лучше, — закрыв глаза от страха, с дрожью в голосе говорила я. — Я сама нарушила приказ лекаря и пошла к госпоже, чтобы она не волновалась из-за меня, я не думала, что моё состояние ухудшится, повелитель. Валиде увидев меня, тут же отправила обратно в гарем. Я виновата в сложившейся ситуации, и мне нести ответственность за то, что потревожила ваш покой и потратила ваше бесценное время, повелитель… — я открыла глаза, опасаясь, что Сулейман ещё больше на меня обозлится. Султан молча выслушал мои речи в защиту своей матери, и, судя по реакции, он остался доволен. В глазах его читалось одобрение, он сменил гнев на милость, на радость всех присутствующих. Раз, так, то прошу прощения, Валиде, но всё же вам стоит больше времени уделять гарему. Надеюсь, вы должным образом позаботитесь о больных наложницах, — уже спокойно сказал султан. Да, сын мой, ты во всём прав, я займусь этим лично. Ибрагим! — позвал султан своего помощника, и вышел из комнаты. Когда процессия султана удалилась, Хафса Султан с облегчением выдохнула, а вместе с ней и все остальные. Но если вы думаете, что на этом всё закончилось, то сильно ошибаетесь. Разбор полётов продолжался. Дайе! — нетерпеливо прокричала мать султана, видимо уже сто раз пожалевшая, что вообще приехала сюда. Сидела бы в старом дворце и ничего бы этого не случилось, а так сама получила на орехи. — Что за безобразие? Видно, слишком много я взвалила на тебя обязанностей! Или же ты уже просто не справляешься со своей должностью?! Немедленно приведи гарем в порядок! Я больше не потерплю подобного! — раздражённо бросила женщина и вылетела из помещения, чуть не столкнувшись лбом с Нигяр. Калфа поклонилась Хазнадар, оглядела обстановку и задала вполне логичный вопрос Дайе-хатун, что здесь случилось? Повелитель вылетел, а следом и Валиде Султан. Что на них нашло? Ты меня спрашиваешь? — рассердилась женщина.

Я тебя назначила старшей калфой в этой части гарема, а ты обо всём узнаёшь последней! Ни о больной фаворитке позаботиться не можешь, ни научить уму разуму новых рабынь! Займись ими немедленно, да в этот раз как следует! — Хазнадар, разгневанная выговором от своей госпожи, ушла. Да что это со всеми? - спросила Нигяр-калфа. (Что. Что. Да ничего. Просто папа накричал на маму. Мама накричала на сына. Сын накричал на кошку. А кошка нагадила всем в тапки). Сюмбюль-ага, хоть ты скажи, что произошло у вас, я всего на пять минут вышла, а здесь уже что-то случилось, — негодовала Нигяр. Пойдём, всё тебе объясню. Только лекарство для Михримах-хатун принесут — с большим облегчением сказал евнух. В этот момент служанка отдала ему отвар, евнух поднёс его мне, затем он вместе с калфой, вышел за дверь и оставил нас с Шурой одних.

Когда мы остались вдвоём будущая Хюрем сразу перестала изображать обморочную, уселась на кровати и с интересом уставилась на меня. Я уже давно поняла, что жизнь моя понеслась с бешенной скоростью как мотоцикл с горы без тормозов. Как бы на поворотах не разбиться насмерть. Всё ещё ощущая ноющую боль в затылке и понимая, что это моё падение сыграло в моей дальнейшей судьбе не последнюю роль я со злостью подумала.

КАКАЯ АННУШКА РАЗЛИЛА МАСЛО!

Глава 8

ЭТО МНЕ! ЭТО ТЕБЕ! ЭТО ОБРАТНО ТЕБЕ! ЭТО ВСЁ ВРЕМЯ ТЕБЕ! Я СЕБЯ НЕ ОБДЕЛИЛ?

Александра сидела на кровати и с задумчивым видом разглядывала меня.

Глядя на будущую султаншу, я вдруг вспомнила фильм «Назад в будущее» где парень случайно занял место своего отца и к чему это привело. Похоже, что я именно в этот момент грохнувшись об пол заняла место Хюррем в душе и мыслях Сулеймана и могу прожить её судьбу, а о ней он даже и не вспомнит. Вот только зная, что ей пришлось ( и придётся) пережить возникает вопрос – оно мне надо?

Так сидим с ней и сидим. Я смотрю на неё, она смотрит на меня. Несладкая конечно у неё судьба (пока ещё). Жила себе девочка, жила, никому ничего плохого не делала, ничего плохого не ждала, а тут ТАКОЕ

Жалко девчонку. Что ж, жить нам теперь здесь и я, по возможности, постараюсь чтобы жизнь у неё была дольше и счастливее, чем в сериале.

Александра… Александра! — нарушила я звенящую тишину.

Чего? Я понимаю, почему ты устроила это представление, но не понимаю, что заставило тебя переменить своё мнение о жизни во дворце и самом султане Сулеймане? Ты влюбилась с первого взгляда? Или это просто роскошь дворца закрыла твои глаза? Только вчера ты говорила, что тебе такое существование ненавистно, а уже сегодня ты падаешь в объятья падишаха у всех на виду.

Я не говорю, что ты поступила глупо, нет, напротив, внимание султана ты привлекла и жизнь твоя, несомненно, с этого дня изменится. Деньги или любовь, мне всё равно, в чём состоит твой интерес. Но… Десять тысяч золотых! Ты проиграла, хатун. Как будешь долг отдавать? Наличными, в рассрочку, возьмёшь кредит у Султана Сулеймана, продашь себя в рабство ещё раз? Мы вели разговор на русском, так как девушка не знала турецкого языка вообще. Чего? — раскрыла от удивления рот Шура и захлопала своими большими ресничками.

Не прикидывайся дурочкой, Александра. Прежде чем спор заключать, стоило немного подумать. Деньги на бочку!

Какую бочку?

Не переводи разговор. Деньги давай!

У меня нет таких денег! Тебе ли не знать, что меня привезли сюда рабыней, как скот какой-то! Всю мою семью убили татары, а ты с меня денег требуешь? — начала давить на жалость девушка, но не по адресу, как вы уже поняли… А кому сейчас легко, Александра? Тебя никто не заставлял спорить со мной, сама вызвалась! Не боишься бога прогневать? Мы единоверцы с тобой в чужой стране и должны держаться вместе и помогать друг другу! И вообще, ты уже получила внимание султана, что тебе ещё надо?! Я от такой наглости немного м-м-м … удивилась. Но, отступать от своего не собиралась. Это уже дело принципа, надо её приучить что за свои слова - ЛЮБЫЕ слова ОБЯЗАТЕЛЬНО придётся отвечать. Если сейчас я не заставлю отдать мне деньги, в будущем она меня сожрёт и не подавится!

Ты ещё скажи, что я должна тебя к султану в спальню отвести, и свечку подержать, пока ты не понесёшь и не станешь султаншей! Я бы не отказалась… — тяжело вздохнула Александра, не поняв моего сарказма. Или же она всё поняла, но намеренно издевалась надо мной? Пойми эту девицу… Послушай, детка, ты не знаешь, куда попала. Дворец — это не сказка. Ты здесь всего пару дней, и не знаешь всего. У султана ВСЕГДА БЫЛО много женщин и ВСЕГДА БУДЕТ много женщин! Это закон! Ты же русская, как ты так просто готова делить мужчину с сотнями женщин? Султан станет моим, хочешь ты этого или нет! Раз султан общий, то не тебе меня попрекать и осуждать! Что же до остальных женщин… Я стану единственной женщиной Сулеймана! Ты не сможешь мне помешать! Вперёд и с песней, Александра! Я тебе добра желаю … Характер у тебя не сахар, трудно тебе будет в гареме, если полюбишь того, кто не сможет быть только твоим и ничьим больше. Вышла бы замуж за какого-нибудь пашу, стала бы единственной хозяйкой в доме. Слуги, золото, минимум конкуренции! Красивые девушки во дворце никогда не переведутся, а расположение султана можно потерять в любой момент, и придётся доживать свой век в старом дворце, брошенной и никому не нужной. Как тебе такая перспективочка? Раз так это ужасно, чего же ты в постель к султану прыгнула, как только возможность подвернулась? — нагло спросила хатун. А меня не спрашивали, сама же видишь, в каком я состоянии, — недовольно поморщилась я, вспоминая последние сутки. — Жизнь во дворце намного легче, чем за его пределами. Фаворитки султана ни в чём не нуждаются. Эта жизнь манит, я понимаю тебя, Александра, но плата тоже велика. Я не хочу тебя поучать — вижу, что тебе неприятна эта беседа, но прежде, чем начинать серьёзные отношения с мужчиной, который владеет огромной империей и огромным гаремом, подумай хорошенько, надо ли тебе это на самом деле? Законы, вера, традиции. В этой стране всё ни как у нас дома. Готова ли ты отказаться от своей веры, своей семьи, ради призрачного счастья в стенах этого дворца? Возможно, у тебя на родине остался любимый человек, который однажды придёт тебя из османской неволи вызволять, а ты уже с двумя детьми и с третьим на подходе. Не пожалеешь ли о своём выборе в ту минуту?

У меня никого не осталось. Моя жизнь закончилась. Никто меня не ждёт... — задумчиво рубила короткие фразы девушка. — Так что мешает мне начать новую жизнь в этом прекрасном дворце? Чем я хуже тебя? Я красивая и быстро учусь, я уверена, что с лёгкостью завоюю сердце Сулеймана, тогда никто не сможет мне приказывать и унижать меня никто не посмеет!

Дело твоё, Александра. Поступай, как знаешь. Но, золото ты мне всё равно должна…

Да куда тебе столько золота, Михримах, если не секрет? Да и как тебя звать-то по-нашему? Маша?

Спорить на эту тему не стала. Есть заботы поважнее. Глупое животное — золота не может быть слишком много! — сказала я на турецком языке, закатив глаза. Что? За деньги я могу быть кем угодно, а за большие деньги, даже самой собой. И всё равно, у меня сейчас нет таких денег! А вот это уже разговор - нет СЕЙЧАС! Мы правильно друг друга поняли? Я не тороплю, у тебя будет шанс отдать мне долг. Ты ведь не отказываешься от своего слова, Александра? Если что, у меня много свидетелей… Да отдам я тебе золото! Отдам! Лучше скажи, как к султану Сулейману в покои попасть? Что ты сделала, чтобы тебя сделали его фавориткой? Кто тебе помог? Я не хочу плодить конкуренток, Александра, соперниц, точнее сказать. Представь себя на моём месте. Ты бы поделилась со мной или с Марией такой информацией? Я не забуду о твоей помощи, Михримах-ха тун! Не забуду! Слово даю! — стояла у моей кровати девушка. Лучше, давай золото. Нет у меня золота! Вот как появится, тогда и приходи. Просто так, во дворце никто и никому услуги не оказывает, — поучала я рыжеволосую славянку. А сколько это в серебре? Мне дали сегодня шесть акче. Сколько дней мне придётся выплачивать тебе долг? - серьёзно спросила девушка. Это шестьсот тысяч акче, Александра. Чтобы выплатить мне эту сумму, тебе придётся работать «джарийе» в течение двухсот семидесяти четырёх лет. При том, если не будешь тратить деньги на одежду и прочие необходимые нужды. Что? Как? Не может быть! Так долго? Ты уверена в подсчётах, Михримах-хатун? Это же огромная сумма! Двести семьдесят четыре года?! Люди столько не живут! Сколько сможешь, отдашь в этой жизни, остальное… Сочтёмся в следующих воплощениях. Шучу-шучу. Есть варианты отдать долг услугами, тогда долг спишется быстрее. Услугами? Какими ещё услугами? — заинтересовалась девушка. Действительно быстро учится, схватывает буквально на лету… Пока не знаю, Александра. Хотя… Мне нужна будет служанка. Как тебе предложение? Будешь на меня работать, буду списывать пока по десять акче в день, а дальше посмотрим, притом можешь оставить своё жалование от султана в шесть акче на собственные нужды. Согласна или нет? Думай быстрее, предложение ограниченно, я могу отдать это место твоей подруге Марии, думаю, ей десять акче в день не помешают… В этот момент в комнату вошли евнухи и наложницы с сундуками, шкатулками и тканями, возглавлял процессию Сюмбюль-ага. Вид у него был не очень довольный, впрочем, ничего удивительного. Я попыталась встать и поклониться, но тот вскинул руку, и мне пришлось остаться на месте. Александра же молча разглядывала мои подарки, делая какие-то свои выводы. Султан Сулейман Хан Хазрет Лири прислал тебе подарки, Михримах-хатун, ты должна выразить своё почтение! — величественно и строго сказал евнух и протянула руку с огромным кольцом печаткой для церемониального поцелуя. Потом я часто видела этот перстень у самых разных людей. Он выдавался специально для подобных случаев - целуя его ты словно целовала самого Сулеймана.

Тогда я этого не знала но на всякий случай почтительно прикоснулась губами к украшению и произнесла: Благодарю повелителя за столь щедрые дары. С сегодняшнего дня, ты будешь жить в этой комнате, это приказ повелителя. Я повинуюсь приказу повелителя Сюмбюль-ага Евнух на это довольно ухмыльнулся.

Я заметила, что ему нравится моя манера общения с вышестоящими по должности в гареме. Его ушам это доставляет какое-то необычайное удовольствие, он уважает тех, кто уважает традиции её дома и её страны. Многие попавшие сюда впервые, только с годами понимают, как важно правило «со своим уставом в чужой монастырь не ходят», из-за чего совершают много ошибок на своём пути. Александра стояла рядом с Сюмбюлем-агой и внимательно смотрела на очередных незваных гостей. Что там у неё на уме? Надо бы и её не забыть, мне с ней ещё жить…

Тебе положена одна девушка в услужение, можешь выбрать себе помощницу из новеньких наложниц, — продолжал задаривать меня подарками Сюмбюль-ага.

Если можно, я бы хотела, чтобы Александра мне помогала, разумеется, если девушка не будет против этого… Её ещё спросить забыли, — фыркнул евнух. — Ты слышать Александра? С этого дня будешь во всём помогать фаворитке повелителя - Михримах-хатун! — произнес на каком-то странном русском, но девушка её поняла. Александра оживилась, не знаю почему, но ей это предложение понравилось, возможно, видит в этом какую-то перспективу, я думала, что девушка не согласится на моё предложение, а захочет всего и сразу, исполнив свои мечты прямиком через спальню повелителя. Я же просто хотела держать своё золото поближе, чтоб не пропало, да и Шуру надо хоть немного контролировать, если в сериале и в той исторической реальности девушке удалось всех своих конкуренток за пояс заткнуть, то, что случится теперь, я даже не знаю. В любом случае, надо держать её при себе. Александра, сейчас иди работай, после помогать Михримах-хатун сходить в хамам — продолжал отдавать приказы на ломанном русском языке Сюмбюль-ага. А он похоже всерьёз взялся за русский язык – с чего бы это? — Нигяр-калфа!

Забери её, да научи хорошенько прислуживать новой «гёзде». Как прикажете, господин — поклонилась калфа. Несколько дней будешь соблюдать постельный режим - строго сказал мне Сюмбюль-ага. — Как поправишься, начнёшь обучение. Позже пришлю к тебе портных и обувного мастера. Это всё. Идём, Александра! Когда дверь за посетителями закрылась, Нигяр-калфа молча села на соседнюю кровать и уставилась в одну точку. Хороший она человек.

Странное чувство смотреть на человека и знать всё что с ней случится. Как поётся в одной песне – знают на небе лишь ангелы ваши, что вас станичники ждёт! Может попробовать её уберечь от такой судьбы?

Надо налаживать близкие отношения и начну ка я прямо сейчас. Я оглядела сундуки с тканями и драгоценностями и решила начать разговор. Нигяр-калфа. Чего? Я хотела извиниться перед тобой. Нелегко тебе пришлось из-за меня. Выбери себе всё, что захочешь, — я с намёком посмотрела на подарки повелителя. Ты шутишь, Михримах-хатун? Какие извинения? Ты-то тут причём — удивилась девушка, заинтересованно посматривая на ткань золотого цвета. Из-за меня ты попала в неловкое положение, возьми хоть что-нибудь, я не хочу, чтобы между нами были недомолвки. Раз ты настаиваешь … - неуверенно сказала девушка и сделала шаг в сторону к сундукам. Не стесняйся, бери всё, что понравится. Тебе не жалко? Подарки повелителя очень ценны, — пересиливала себя хатун, набрасывая одну ткань за другой. — Не у всех наложниц подобное найдётся. Красиво… Очень красиво, а вот такую ткань, — она указала на прозрачный шёлк лазурного цвета. — Даже султанша не побрезгует надеть. Значит, и тебе будет не зазорно носить платье из подобной ткани. Бери себе, если понравилось. Сейчас моё жалование увеличилось. Раньше, я получала шесть акче в день - минимальная оплата труда в гареме. Теперь, так как мой статус с «джарийе» изменился на статус «гёзде», мне повысят жалование в несколько раз. Думаю, что семьдесят акче выделят на день (двести десять долларов по курсу 21 века). Кстати, о деньгах, Дайе-хатун получает двести акче в день (шесть сотен долларов)! Махидевран Султан платят две тысячи (шесть тысяч долларов)! А Валиде Султан четыре тысячи акче В ДЕНЬ (двенадцать тысяч долларов)! Помимо «заработной платы», султан жаловал своим женщинам земли, деревни, имения, дворцы. Вот только из гарема им ходу не было и многие из них за всю жизнь так ни разу и не увидели эти свои владения. Поэтому эти состояния они обычно завещали в благотворительные фонды (вакфы): на строительство мечетей, бань, больниц с общественными столовыми для бедных. Так женщины султана получали благосклонность султана и любовь народа, и оставляли свои имена в истории на долгие века. Вакх Хюррем действует до сих пор - умели (умеют) же тогда строить.

Это только на первый взгляд кажется, что деньги большие, на самом деле, всё, как и во все времена: одежда, лекарства, еда, украшения, взятки евнухам и калфам, актуальная информация, сиречь слухи — на всё это уходит большая часть жалования. А ведь хочется выделяться среди толпы, это залог счастливого будущего — необходимость. Чтобы держаться «на плаву», то есть пользоваться вниманием султана, приходится буквально «вырывать» у претенденток лучшую ткань, лучшие украшения, свободное время правителя. Как пел один весёлый медвежонок - А мёд… Я никак не пойму, в чем секрет! Мёд если есть, то его сразу нет!

Я возьму эту ткань, если ты не возражаешь, — сказала Нигяр-калфа, указывая на золотистый рулон ткани высочайшего, по нынешним временам, качества, больше ничего не приняла, как бы я не уговаривала. Мне было не жалко поделиться, тем более, здесь так принято. Поможешь мне разложить всё это? Конечно же, если у тебя есть свободное время, Александра только к вечеру освободиться, не хотелось бы, чтобы всё валялось посреди комнаты. Конечно, — искренне улыбнулась хатун и принялась разбирать султанские подарки и складывать их в мой «персональный шкаф». Места не хватило, один сундук пришлось поставить к стене, он просто не влез. Такова плата за ночь с султаном, теперь понятно, чего все так рвутся в его покои… Хороший стартап, проверенный временем. Всего за ночь с султаном, вернее за восхваления ему, я получила 500 акче ( Полторы тысячи долларов между прочим)

несколько мехов

семь рулонов отличной ткани красного, белого, лазурного, золотого, черного, голубого и зелёного цвета (натуральный шёлк, в солнечных лучах переливается так, что глаз не оторвать)

из них дворцовые портные потом сшили мне такие наряды что все просто обалдели

пять рулонов обычной ткани для повседневных нужд. Три комплекта украшений: ожерелья, браслеты, серьги и кольца.

Несколько флаконов духов

Один сундук со свечами, высшего качества. Пергамент, чернила и перья - Нягир нашла в ларце среднего размера

Небольшое зеркало, в котором можно было бы разглядеть только своё лицо, но для этого времени — царский подарок, не у всех наложниц гёзде были такие, что меня удивило. Теперь не придётся постоянно бегать к соседкам и выпрашивать драгоценное стекло хотя бы на несколько минут (особенно предприимчивые девушки брали за это плату). Сей инструмент, девушке необходим в стенах гарема, чтобы привести себя в порядок, ведь султан Сулейман мог пройти в гареме в любую минуту — готовой надо быть в любой момент!

Оставалось ещё две шкатулки, вид их был очень уж богат, Нягир не осмелилась открыть, принесла мне на кровать. Обычно в таком деле ей должна была помогать служанка, но пока та занята. Я открыла первую шкатулку, что была меньше и «проще», если можно так назвать вещь, покрытую серебром и драгоценными камнями. В ней лежал коран.

Я поняла смысл этого подарка и открыла вторую. В ней лежала моя потерянная туфля. Ни на минуту не забывала о ней, если честно, всё думала, что ночью, султан встанет попить воды или захочет выйти на балкон или ещё зачем, поднимется с кровати, запнётся о мою потерянную туфлю, упадёт, покалечится и выругается напоследок, вспоминая меня последними словами. Не знаю, при каких обстоятельствах, была обнаружена эта несчастная туфелька, но то, КАК её преподнёс мне Султан Сулейман говорило о многом.

Ну ладно, что-то я засиделась с тобой. Кстати – во время твоего вчерашнего вечернего выступления перед девушками султан стоял на втором этаже и всё слышал. Сюмбюль-ага, вместе с Ханым-калфой стоял рядом и видел, как он удивлялся. Ни слова не сказал, но на его лице ясно читалось – «Да неужели? Правда? А я и не знал!» Так что ты его здорово повеселила.

С этими словами Нягир-калфа вышла, и тут меня стал бить нервный озноб. Трясусь-трясусь и никак остановиться не могу. Только сейчас я поняла какой беды избежала. Язык мой - враг мой. Вчера я станцевала на минном поле и осталась жива. Воистину - ВЕЗЁТ ДУРАКАМ! Счастье что вчера на турецком я только пела, а всё остальное говорила по русски. Болгарка заместительница Нигяр понимала с пятое на десятое и смогла донести до султана только общий смысл, без нюансов. Потом ему конечно же сделали более полный перевод, но он помнил с какими интонациями я говорила, пела и плясала и решил – девушка не может сдержать радости после близкой встречи с ним любимым, настолько, что, вспоминая, пустилась в пляс? Так это естественно – странно если бы этого не было. Я же такой крутой и неотразимый! Ну а то, что преувеличивает – ну так женщина же, что с неё взять?

Да если бы у него возникла хотя бы тень подозрения что ничего подобного я на самом деле не испытываю, что это я прикалываюсь, то вместо всех этих подарков пришлось бы мне осваивать новый вид спорта – плаванье в Босфоре в мешках. Нет – надо следить за базаром если жить хочешь!

Постепенно нервное напряжение отпустило и я, чтобы успокоится, глядя на султанские подарки, вспомнила весёлый советский фильм.

ЭТО МНЕ! ЭТО ТЕБЕ! ЭТО ОБРАТНО ТЕБЕ! ЭТО ВСЁ ВРЕМЯ ТЕБЕ! Я СЕБЯ НЕ ОБДЕЛИЛ?

Глава 9

МЫ С ТОБОЙ ОДНОЙ КРОВИ! ТЫ и Я!

Ужин с большим опозданием мне принесла Александра. Девушка была задумчивой, глупая улыбка блуждала у неё на устах, несмотря на то что хатун в долгах, как в шелках, встреча с Сулейманом произвела на неё сильное впечатление. Смотрела я на неё смотрела и не могла отделаться от мысли что же мне с ней делать?

То, что я могу занять её место в гареме и никто в будущем никогда даже не услышит об Александре-Хюррем-Роксолане – в этом сомнений нет! Только надо ли мне это?! Если не изменяет память, проживет она лет 50.

Для 16 века неплохой срок жизни, но не помогли ли ей переселиться в «райские сады аллаха»? Не хотелось бы чтобы это случилось со мной. А тут ещё скоро приедет законная жена с сыном. Судя по сериалу, она настоящая чемпионка по боям без правил. Так это или нет, на себе проверять как-то не хочется.

Правда жизнь всё больше расходится с сериалом, но береженного бог бережет. Думай, думай Михримах – хорошенько думай, смотри не ошибись, если жить хочешь.

Похоже жить мне теперь тут, в «великолепном» веке, и жить хочется хорошо, с максимально возможным тут комфортом. А лучшего места для этого, чем рядом с султаном, нет. Так что держаться за Сулеймана я буду руками и зубами. А Александра свет Хюррем мне в этом поможет.

У Махидевран должен быть главный враг – САМЫЙ ГЛАВНЫЙ! Такой (вернее такая) чтобы заняла все мысли и помыслы матери наследника. Чтобы все остальные девушки рядом с мужем казались ей такой мелочью, на которую и внимания обращать не стоит. И уж лучше пусть это будет Александра, я ссориться с Махидевран-султан желания, сил, возможностей и наглости не имею! Когда-нибудь, но не сейчас. Моё положение ещё очень шатко. А Александра, судя по её лицу, уже закусила удила и готова рвануть Сулейману под бочок, как легкоатлетка с низкого старта.

Что ж, не будем ей в этом мешать. Вперёд и с песней. Пусть бегает к нему на хальветы, пусть травит ему анекдоты, путь уплетает за обе щеки любимых перепёлок, пусть складывает в кубышку всё новые и новые ювелирные изделия «мейд ин султан всея османии».

Пусть сцепится с Махидевран, как и в сериале. Только в сериале не было меня! Я сделаю так что обе будут считать меня своей подругой, желающих их помирить. А на самом деле я прослежу чтобы Махидевран не наделала грубых ошибок, чтобы Хюррем не смогла так быстро победить. Чтобы я нужна была им обеим. Чтобы они сцепились в борьбе насмерть, а я их разводила по углам. Я буду гасить огонь вражды между ними, когда он уже всех вот-вот испепелит, и буду подбрасывать в него дровишек, не давая ему угаснуть совсем. Пусть Хюррем и Махидевран вцепятся друг другу в глотки.

Пусть грызутся за Сулеймана, а я просто на время отойду в сторону. Пусть их вражда всем надоест и всех утомит, в том числе и Сулеймана. Всё познаётся в сравнении, и он оценит их скандальность и моё спокойствие с умением создавать ему комфорт. И я добьюсь что они обе ему осточертеют, а меня он САМ никуда от себя не отпустит. К тому же к этому времени я обязательно рожу ему ребёнка – хотелось бы дочку, а лучше несколько, но тут уж как получится.

Итак решено – помогаем Хюррем попасть в спальню Сулеймана. Ничего ему не говорим плохого о его пассиях, а наоборот как они страстно его любят и жить без него не могут. Поём ему песни какой он крутой и неотразимый. Становимся для него ПРИЯТНОЙ и ИНТЕРЕСНОЙ. А чем я его могу заинтересовать? Что во мне есть такого чего нет у других женщин? Что я умею чего не умеют они? Пение под диваном? Это получилось случайно и второй раз не пройдёт! Думай Михримах, думай – как не дать его интересу угаснуть?! ВОТ ОНО! ТАНЦЫ!!!

То, что мы называем арабскими танцами появилось на ближнем востоке после второй мировой войны исключительно для богатых туристов.

Арабы от такого плевались как от дерьма, но как говориться – любой каприз за ваши деньги. Спрос рождает предложение. Себе они если что-то подобное и позволяли, то только шито-крыто, за закрытыми дверями. А в 16 веке ни о чем подобном наверняка и слышать не слыхивали. Танцы сейчас – полный отстой.

Вот на этом и сыграем! КАЖДАЯ моя встреча с Сулейманом будет феерическим шоу, таким что он просто обалдеет. Надо подготовиться. Для этого нужны: музыка, наряды, антураж. Ну а пока … Пока пустим к нему Шурочку для разогрева. Тут в мою комнату вошла Нягир-калфа.

Александра, а ты чего прохлаждаешься. Марш за завтраком для новой гёзде повелителя. Он сам себя не принесёт.

А чего это сразу Александра …

Хочешь обратно в ташлык?

Продолжая ворчать, будущая султанша отправилась выполнять свои обязанности. Мы с Нягир посмотрели ей вслед, и она сказала.

Вот уж золотце! Почему ты выбрала именно её в личные служанки? Ты же слышала о нашем споре с Александрой? Да. Весь дворец жужжит, только его и обсуждает. Говорят, что Александре-хатун придётся работать на тебя двести семьдесят четыре года, чтобы полностью возместить долг! Неужели это правда? Да. Я боюсь, что мои инвестиции… То есть, моё серебро испарится вместе с хатун из дворца. Мало ли, что может случиться. У Александры вздорный характер, боюсь её одну оставлять, шестьсот тысяч акче — не маленькие деньги… Думаешь, Александра вернёт тебе хотя бы часть? — не верила калфа в успех предприятия. Всё до последней монеты! Она девушка умная, придумает что-нибудь, чтобы поскорее избавиться от должности служанки гёзде. В объятьях султана Александра уже побывала, у меня не вызывает сомнений, что вскоре хатун окажется в его покоях. Ты думаешь? — недоверчиво спросила Нягир. Хочешь, поспорим? — улыбнулась я во все тридцать два зуба, почуяв выгоду. Нягир калфа перевела взгляд с моего довольного лица на дверь, закрывшуюся за Александрой, и замотала головой. Да-ну тебя, Михримах-хатун! Поверю на слово.

Весь этот разговор был лишь прелюдией к главному. Пора начинать претворять в жизнь мой коварный план по охмурению султана всея империи османской. Для этого надо не давать угаснуть его интересу ко мне. Ну и к Шурочке по совместительству. Нужно чтобы тут, с нами, ему было ПРИЯТНЕЕ (пока с ней) и ИНТЕРЕСНЕЕ (со мной), чем где бы то ни было. Нужно устроить для него тут развлекательное шоу, цирк-шапито на выезде с танцами на столах и порванными баянами.

Что-то я размечталась. Кто это всё будет делать? Нас тут, в Топкапы 43 девушек, включая меня и Александру. Что они могут изобразить? Ладно попробуем, попытка не пытка.

Долго я уговаривала Нягир, но она всё же добилась что с кухни мне принесли подносы с фруктами. Всё-таки я султанская фаворитка и мне лучше лишний раз не перечить. Разделив всё поровну (каждой досталось по половине яблока и груши, горсточке орешков и несколько виноградин), я позвала несколько девушек, и мы отнесли всё это вниз.

Девчата! Угощайтесь.

А в ответ тишина. Все остолбенело уставились на меня. Видно, так тут не принято. Что ж всё бывает когда-нибудь в первый раз.

Ну что же вы? Берите! Ну не по-русски получается – одни едят, другие глядят! Ну не буду же я вас травить.

Несмело, сначала одна, потом другая, а после уже все остальные разобрали угощение. Итак – продолжаем разговор.

Девчонки, а кто из вас умеет танцевать или играть на музыкальных инструментах? – спросила я по-русски, а потом, как сумела, по-турецки.

Когда все наконец поняли, что я спрашиваю последовал логичный вопрос.

Зачем тебе это?

Хочу праздник устроить.

ПРАЗДНИК!? ЗДЕСЬ!? ПОСЛЕ ТОГО ЧТО С НАМИ СДЕЛАЛИ?!

А что ж нам теперь вешаться?! О-о-о, вижу по вашим лицам что кое-кто об этом подумывает. Ну так вспомните что вам говорили священники. Самоубийство – грех! А знаете почему? Самоубийца не захотел терпеть те испытания, которые послал ему бог! Такого бог не прощает, и поэтому самоубийца гарантировано попадёт в ад, и никогда, слышите – НИКОГДА не встретится с теми, кого любит. А тот, кто стойко терпит все испытания, что ж, жизнь – она длинная. Может и вернёмся обратно на Русь, может ещё посчитаемся с теми, из-за кого мы тут оказались. Уж я-то точно постараюсь. Только для этого мне нужна ваша помощь.

И как пение да танцы помогут нам вернуться обратно?

Помогут, можешь не сомневаться. И даже если нет, найдём что-нибудь другое. Главное не раскисать, не быть размазнёй. И вообще дудеть в дудки и бренчать на гуслях легче чем постоянно на карачках мыть полы, а махать в воздухе руками, да притоптывать ногами приятнее чем таскать разные тяжести. Ну, кто что умеет?

От услышанного все крепко призадумались. И тут принесла нелёгкая Сюмбюль-агу.

Вы чего тут расселись бездельницы?! Да я вас …

Помолчи – заявила я – Сюмбюль-ага, ты же всё тут можешь! Достань нам музыкальные инструменты. Они же наверняка тут есть – ведь это дворец САМОГО СУЛТАНА!

Чего-чего – изумился тот – А луну с неба тебе достать не надо?

Луну с неба мне достанет тот, кто гораздо могущественнее тебя. Можешь в этом не сомневаться. Ты же не дурак Сюмбюль-ага и понимаешь, что я тебе НИЧЕГО не забуду – и хорошего и плохого.

От услышанного евнух сильно призадумался. Кто знает, как высоко занесёт меня судьба? Лучше со мной не ссориться! Вот только не аукнулось бы это ему потом.

Пока он думал пришла Нягир-калфа и увела меня наверх. Думая о том, как много важного в гареме мне ещё не известно я, не сообразив, что это звучит с подтекстом, обернулась и сказала.

И учти Сюмбюль-ага, я к тебе сегодня ночью приду, и не слезу с тебя, пока ты не научишь меня всему, что должна уметь настоящая наложница.

От услышанного тот окончательно выпал в осадок, а девушки, сначала понимавшие по-турецки, а после (когда им перевели) и все остальные, попадали с ног от хохота. Потом это любила повторять Хюррем.

Александра вернулась через пять минут, и мы вместе пошли в хамам. Говорят, послезавтра в старом дворце будет праздник, — массируя мне голову, начала разговор Александра. Я тоже слышала, что Валиде Султан устраивает торжество. Только ещё не поняла, это праздник лично для повелителя или в честь приезда его жены Махидевран Султан и шехзаде Мустафы. Девушка после этих слов выронила металлический «ковшик» из рук, но тут же взяла себя в руки и продолжила исполнять свои обязанности. Я не знала, что у султана есть дети. Есть сын — наследник шехзаде Мустафа, были ещё, но совсем недавно во дворце гуляла оспа, и два сына султана Сулеймана погибли, траур совсем недавно закончился. Возможно, Валиде Султан решила немного поднять настроение повелителю завтрашним торжеством. Вот как. А что будет на торжестве? Кого туда пригласят? - с любопытством спросила девушка, нисколько не испытав чувства сострадания или соболезнования в адрес погибших. Неужели, Сулейман произвёл на Александру ТАКОЕ СИЛЬНОЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ?! Я уже её боюсь… Всех фавориток, музыкантов, танцовщиц, и новых девушек возможно тоже пригласят. Хочешь оказаться среди них? — задала я риторический вопрос, так как в ответе не сомневалась. Конечно! Только как туда попасть?

А ты не очень-то туда рвись. Попасть-то ты туда может и попадёшь, вот только кем?

Ты это о чём?

О том что кто-то будет там веселиться, а кто-то им прислуживать.

А-а-а. Вот оно что.

То самое. Это здесь султан повелитель всего и вся, а в старом дворце всем управляет его мать. Уже слышала какая она?

Конечно. Уехала отсюда злая как сто чертей. Всех девушек, живших тут, на втором этаже забрала с собой. Никто ей перечить не осмелился.

А тут такие правила – все, хоть раз проведшие ночь с султаном должны жить в основном гареме – в старом дворце. А тут только небольшая часть – служанки прими-подай-принеси. Вообще-то и я уже должна быть там, да видимо Сулейман с валиде ещё не решили, как со мной поступить.

А чего это она сразу тебя так невзлюбила?

А видимо с того, что считает, что это для всех людей он великий султан, а для неё он как был её сыном, так сыном и остался. ТОЛЬКО сыном. И ТОЛЬКО она решает, что ему есть, во что одеваться и с кем спать. А я посмела влезть к Сулейману в постель и в душу, не спросив её высокого соизволения. Вот за это она меня и не любит.

И что же будет дальше?

Об этом знает только господь бог!

Что-то ты не очень рада. Михримах … а ты … а ты … а ты можешь помочь мне попасть в его покои – выпалила Александра.

Я и ожидала чего-то подобного, но чтобы вот так, сразу в лоб? Я растерялась. Может и смогу, но тебя не пугает хотя бы то, что его жена скоро приезжает? Слышала, у неё характер очень ревнивый, тебе под стать… Мне главное хоть раз попасть в султанские покои, а потом… Потом у меня будет тысяча ночей с повелителем! — восторженно сказала славянская наложница. Я в тебе не сомневаюсь, хатун. Так ты поможешь? — нетерпеливо спросила девушка. Помогу, раз ты решила пустить корни в этом дворце, но нам вместе придётся выживать. Ты это понимаешь, Александра? Да, понимаю. И ещё я помню о своём долге. Меня это очень радует. Хорошо — сказала я, укутывая волосы в полотенце.

Вернувшись в комнату, девушка продолжила разговор. И что я должна делать? Будь собой. Этого достаточно. И ещё… Так как Махидевран-султан возвращается, у тебя другого шанса может и не быть. Ты должна блистать! Понимаешь, о чём я, Александра? Да, Михримах-хатун, я понимаю… Ничего ты не понимаешь. Давай-ка договоримся на берегу …

Каком берегу?

Сразу – сейчас раз и навсегда. Не думай, что я проведу тебя к султану, а сама тихонечко отойду в сторону. ТОЛЬКО твоим Сулейман не будет никогда. Я от него не откажусь ни за что, так что выбирай – или мы обе его женщины или ни одна?

Наступила тишина. Будущая Хюррем минуты две думала, не сводя с меня внимательных глаз.

А ты разве не хочешь, чтобы султан был ТОЛЬКО твоим?

Конечно хочу, но прекрасно понимаю, что имея такой огромный гарем, для султана это невозможно. Так что не тешь себя напрасными мечтами. Я прекрасно понимаю, что ты сейчас думаешь – Я такая вся из себя красавица-раскрасавица, одна такая на всём белом свете. Да только увидев меня он сразу влюбится так, что позабудет о всём на свете. Позабудет – на время! А потом увидит и других. Я уже это поняла и чем скорее это поймёшь ты, тем лучше для тебя.

Так что выбирай – или ты со мной и играешь по моим правилам, или каждый сам за себя, но тогда всего добиваться будешь сама и получать на орехи тоже будешь сама. И вот тебе первый совет – всегда следи за своим лицом. У тебя сейчас прямо написано, что ты думаешь, а это плохо. Для тебя плохо.

А с чего это вдруг ты решила мне помогать? Только не говори, что я тебе понравилась или тебе меня очень жалко.

Браво, всё схватываешь на лету. Потому что одной мне тоже в гареме будет очень трудно, а ты я вижу девка пробивная и вдвоём мы добьёмся больше и быстрее чем каждая из нас порознь.

А ты ТОЧНО поможешь мне попасть в покои султана?

Когда мы наедине можешь говорить прямо – в постель султана! А помогу или нет – я, конечно, сделаю что могу, но чудес от меня не жди.

Тогда зачем ты мне нужна?

Повторяю, в последний раз для рухнувших с дуба – со мной тебе будет легче, как и мне с тобой. Не думай, что, охмурив самого султана ты станешь недосягаемой и неприкасаемой. Любовь Сулеймана всегда идёт рука об руку с ненавистью всех баб, этой любви не получивших или получивших (как они считают) недостаточно. А могут они ой как много! Хочешь быть самой любимой женщиной султана Сулеймана – получай и всё что к этому прилагается! Хочешь воевать с этой волчьей кодлой в одиночку – давай. А я себе других помощниц найду.

Никогда, ни до ни после я не видела у Хюррем такого лица. Куда девалась бедная измученная невольница, султанская веселушка-хохотушка? Передо мной сидела жёсткая, хваткая деловая стерва, в глазах которой словно щёлкал калькулятор – выгодно-невыгодно. Прямо бизнес-леди 21 века. Длилось это меньше минуты, но те мгновения я не забуду никогда.

Умения и навыков выживания в гареме у неё пока не было, несколько раз я её потом чуть ли не за шиворот оттаскивала от края пропасти, на которую она сама же себя и поставила, но приоткрывшееся истинное лицо её души я не забуду никогда. Она не сказала ни слова но по её глазам я поняла – решение принято. Что ж Шурочка - хорошо и всё же, у меня есть сомнения, что ты приложишь недостаточно усердия… Вот что, я научу тебя необычному танцу, у меня не было возможности показать его султану, а тебе сейчас нужнее всего. И тебе нужно платье, но не такое, как у всех… Что-то более изысканное, что простой наложнице просто так не получить… Придётся мне раскошелиться. Поторопись, Александра, надо навестить портных, пока они ещё не все разошлись! Александра не задавала вопросов, наспех высушив мне волосы, девушка спросила дорогу у мимо проходящей калфы и отправилась за Нягир. После долгих уговоров, та отвела меня в какую-то комнатку и после привела одного из дворцовых портных. К тому времени я уже нарисовала на куске пергамента что мне нужно. Выслушав меня, он назвал такую сумму, что я обалдела.

Сто пятьдесят акче залога?! И ещё сто после?! Да вы с ума сошли! Десять платьев. Для тебя, Александры и ещё восьми девушек. Ты же хочешь, чтобы всё было готово через несколько дней? — не уступал главный портной. Да. Последний срок. Если мы начнём сейчас, то успеем, но нам придётся лишить себя сна и свободного времени. Если бы ты пришла хоть неделю назад… Неделю назад у меня ещё не было на попечении Александры! Девушка в это время ходила за тканью и не слышала нашего разговора. Это индивидуальная работа, пойми меня, хатун! Ты хочешь золотые вставки? Хочешь, чтобы при танце всё моё творение парило, словно облако на небе? Да! Плати двести пятьдесят акче и всё будет! Я глубоко вздохнула, но деньги отдала. Вернувшись в свою комнату, я только и могла сказать.

Ох Сашка, Сашка – как же ты мне ДОРОГА! Во всех смыслах. Александра, увидев, СКОЛЬКО денег я отдала за её платье, испугалась, ведь все расходы ей придётся со временем возместить, разумеется, с процентами. Александра же не знает, что я делаю из неё «Архи-врага» для Махидевран. А кто же ей скажет? Хи-хи-хи… Оставив свой стартап снимать мерки, я ушла спать. Надо хорошенько выспаться, скоро приезжает Махидевран-султан, надеюсь, она не сразу начнёт избивать девушек, побывавших в султанских покоях, а хотя бы немного с этим повременит. Засыпая, я еще раз прокрутила в памяти прошедший день и вспомнив с какими лицами меня слушали Александра и все девушки я почему-то вспомнила слова из советского мультфильма.

МЫ С ТОБОЙ ОДНОЙ КРОВИ! ТЫ и Я!

Глава 10

КАКОВЫ ГОСТИ ТАКОВ И ПИР.

Пыль и грязь в гареме Топкапы и султанских покоях не переводились никогда. Однако мне удалось уговорить Сюмбюля-агу не наседать на девушек, а позволить мне устроить репетицию. М-м-м-да! Как говорили (или ещё только скажут в старину про бумагу) – за неимением гербовой пишем на простой.

В 16 веке с музыкальными инструментами не густо. Различные дуделки-свистелки, бубны-барабаны, лютни (прообраз гитары), гудок (скрипка, на которой играют как на виолончели), гусли – и всё.

А ведь это дворец САМОГО султана. Оркестр тут, конечно, есть вот только это ВОЕННЫЙ оркестр, сами понимаете у них мне взять нечего.

С музыкой еще одна проблема. Кто-то учится-учится в музыкальной школе, имеет диплом, а играть может только по нотам. А кто-то нигде не учился, знает только четыре аккорда, но может сыграть на слух любую мелодию. Угадайте с трёх раз кто пользуется большей популярностью у девушек, кого зовут на разные мероприятия? Вот то-то! Всё дело в музыкальном слухе. Либо он есть генетически от рождения, либо нет.

К счастью, нашлись девушки с разными талантами, и стало у меня две дудочницы, барабанщица, лютнистка, две гуслярши и одна ударница палочками по подвешенным на верёвочках металлических пластинкам (трубок не нашлось). Для этого через Сюмбюль-агу пришлось напрячь дворцовых кузнецов, ведь медь, олово, бронза, серебро, железо издают разные звуки, а виртуозом этого металлофона оказалась вторая калфа помощница Нягир.

Как певцу нужны бэк-вокалистки, так и артисткам-солисткам нужна подтанцовка-кордебалет. А девушки умели только водить хоровод. Мы нашли удобную комнату, и Сюмбюль-ага испарился, только его и видели. Я начала показывать девушкам движения и ставила их в пары. С будущей Хюррем согласилась встать только верная Мария. Александра что-то рано стала считать себя пупом земли. Пришлось её осадить. Или танцуй как все, или уходи! Я своё время на ваши ссоры тратить не собираюсь! Музыку! Девушка осталась и, сжимая кулаки от упрямства, прилежно изучала танец. И за что мне это наказание? Александра прикладывала максимум усилий, чтобы быть лучшей в этой группе, пару раз Мария пыталась показать себя, но всего один взгляд, брошенный лучшей подругой, переубедил её это делать. Стоп! Закончили! Я вижу несколько девушек, способных управлять своим телом на высоком уровне. Александра, Мария и Варя. Выйдите вперёд! Те вышли вперёд и стали друг на друга поглядывать. Шура была недовольна и не видела смысла этого скрывать. Мария же была по-настоящему счастлива, что хоть в чём-то она может дать фору остальным, но всё её веселье портил грозный оскал её «подруги». По очереди выучим с вами танцы и закончим на сегодня, остальные, — я обратилась к толпе расстроенных девушек. — Смотрите внимательно, выберите себе один танец и учите вместе с нами, будете на подтанцовке. Начали. Музыку! Начнём с Марии. Подойди ко мне, и повторяй. А ты, Александра, свою злость побереги, у твоей подруги талант, его стоит развивать и всячески поощрять. Не смей мешать мне, ты поняла? Мария не будет танцевать для султана Сулеймана! — прошипела мне Шура, грозно поглядывая на свою подругу. Нет-нет. Я не буду, — проблеяла Мария. — Только успокойся Александра. Александра! — я повысила голос. — Это не тебе решать. Девушки засмеялись, я шикнула на них и продолжила. Мария, ты будешь стараться? Я? Да. Александра, ты не будешь против? — проблеяла Мария. Ты не должна спрашивать у меня разрешения, хочешь, учись, я не против, более спокойно отреагировала Александра, заметно расслабившись после моих слов. Спустя час я сказала - Хорошо, Мария. Очень хорошо. Я не могла нарадоваться на девушку, так она была пластична и гибка, материал схватывала на лету, да и видно, что педагогический талант у неё есть, только шибко робкая, но, думаю, этот недостаток со временем пройдёт, особенно, если будущей Хюррем-хатун рядом не будет. Неплохо будет спихнуть Марию в танцевальную школу, подальше от ревнивой подруги, поближе к искусству и свободе. Отработает в гареме несколько лет, может Валиде Султан её замуж куда-нибудь пристроит. Теперь с музыкой. Девушки разойдитесь, дайте Марии больше места! Глядите внимательно, потом будете это повторять. Зазвучала музыка, давая девушке ритм для исполнения выученного танца. Следующий танец я репетировала с Александрой, та тоже всё быстро запоминала и показала нам представление во время тренировки. С ней мы учили более откровенный танец, как-никак, моё секретное оружие, ей, чтобы удивить Сулеймана придётся приложить больше усилий, чем простой наложнице.

Я не собиралась их учить арабским танцам. Как пел незабвенный Владимир Высоцкий – колея это только моя, выбирайтесь своей колеёй. И я командовала.

Машем руками перед собой. Выше. Ниже. Встали в полукруг. Теперь «берёзка». Руки на плечи соседок, все качнулись влево. Теперь вправо. Обратно влево. Вправо. Влево. Руками машем перед собой. Да не так, а вот так. Теперь «Барракуды».

Все по полу откатились в стороны. Сашка – твой выход.

Постепенно девушки увлеклись, всё же какое-никакое, а развлечение. Мы продолжали и продолжали и тут я увидела, как из-за решётки-ограды за нами внимательно наблюдает Ибрагим, а за его спиной стоит бледный Сюмбюль-ага.

Я подошла к ним и вежливо поклонилась.

Михримах-хатун, чем это вы занимаетесь?

О хранитель покоев, мы не делаем ничего плохого. Всё работа да работа. А мы молодые девушки, не можем мы всё время плакать!

А с чего это вам плакать? С вами что, тут плохо обращаются?

О нам не на что жаловаться. Но мы все тоскуем по нашим родным, а это помогает хоть немного отвлечься от невесёлых дум. Ведь вы же добрый человек. Ведь вы же понимаете как это тяжело.

На это он ничего не ответил, но было ясно – ещё как понимает. Несладкая у него судьба. Сын бедного рыбака. Когда отец не смог заплатить налог, ну что ж, денег нет, отдашь сына. Дальше была страшная лотерея – повезёт-не повезёт. Мог попасть в янычары, мог в слуги-рабы нормальным людям, а мог стать живой игрушкой какого-нибудь извращенца-педофила.

Ему НЕВЕРОЯТНО повезло, что его купила добрая женщина, что хорошо с ним обращалась, а от неё он попал к, тогда еще шахзаде, Сулейману.

Обучение у прежней хозяйки оказалось хорошим трамплином, именно благодаря нему Сулейман выделил его из всех своих слуг, а у Ибрагима хватило характера, ума и знаний, чтобы доказать свою полезность шахзаде. Он действительно знал и умел больше других. Сулейман привык к нему как к хорошему инструменту, без которого ему было трудно или неудобно обходиться. Благодаря Ибрагиму он за час решал столько дел, на которые с другими слугами у него уходил целый день. Сулейман знал, что, если он поручит Ибрагиму любое дело, каким бы сложным оно не было, это дело будет сделано. От Ибрагима никогда не звучало – «Меня не слушаются» «У меня не получается». Вот так Ибрагим рос и рос по карьерной лестнице. Сейчас он хранитель султанских покоев, то есть НАЧАЛЬНИК СЛУЖБЫ ЛИЧНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ САМОГО СУЛТАНА.

И за любое ЧП с Сулейманом ответит головой. Поэтому ВСЁ что творится в султанском дворце и покоях касается его напрямую. Решит он что что-то угрожает султану или понижает его безопасность – и этого что-то не будет.

Глядела я на него и поняла, что просить его о помощи, разрешить выступить нам перед султаном – пустая затея. Для него и так всё хорошо, зачем что-то менять, зачем разрешать что-то новое? Ну его от греха подальше. Что ж, нет так нет – нормальные герои всегда идут в обход. Надо чтобы Сулейман сам увидел, что мне надо и этим заинтересовался. От этого и будем плясать.

Не буду рассказывать, чего мне стоило уговорить Сюмбюля подавать мне условный знак, когда Сулейман находится в своих личных в покоях. Именно тогда я и устраивала репетиции. Ради этого пришлось выдержать целую войну с одним уникальным персонажем. Век бы его не видеть!

Кроме людей, показанных в сериале, попадалось мне и довольно много непоказанных. Один из них старший евнух этой, топкапийской части гарема.

Всего тут, в Топкапы, евнухов было 5: этот старший, его заместитель (Сюмбюль) и три молодых, я даже их имён не запомнила, они всё время мелькали где-то на периферии моего сознания и чувств не вызывали абсолютно никаких. Зато этот кадр злил и раздражал меня за всех пятерых. Причем не только меня.

Видимо от из-за кастрации с ним произошел гормональный сбой. Он был невероятно, даже не толстый, а жирный. Настоящая куча сала, при ходьбе этот жир колыхался как вода под кожей и непонятно было как он ещё вообще может ходить?

Голос у него был визгливый и этим визгом он всех доводил до белого каления. От сознания своей ущербности, он постоянно самоутверждался. Приказывая, унижая других он словно возносился делался значительнее в собственных глазах. Зато перед занимающими во дворце высокое положение был готов вялятся в пыли. В самом буквальном смысле. Все важные вопросы решал Сюмбюль-ага, а любимым занятием его начальника было проверять белым платочком нет ли где пыли, а потом визжать: «Я вас … Я вам … Вы у меня … Я … Я … Я …» И так день за днём. Меня он не трогал, как никак фаворитка султана, но других девушек доставал с удовольствием.

И вот однажды, когда настроение и так ни к черту, голова от проблем пухнет, а тут опять визги этой жирной бабы. ДА КАК ЖЕ УЖЕ ДОСТАЛ! И я в ярости бросилась на этот звук. Ну конечно – трясет своим платком перед плачущей девушкой и визжит. Подскочила я к нему, схватила его за руку и заломила ему пальцы. Ладонь вертикально, а пальцы назад. От боли он завизжал вообще на ультразвуке, и я засунула его платок ему же в рот, как кляп. Заткнись!

Наступила тишина. Абсолютная. И в этой тишине я сказала: «Если очень хочешь, чтобы было сделано хорошо – сделай сам!» А он. Заплакал!? И убежал жаловаться. Больше мы его не видели. Куда его дели – бог его знает. Что ты за начальник если тебя твои же подчинённые посылают подальше, а ты, вместо того чтобы поставить их на место бежишь жаловаться? Если твоим начальникам приходится делать твою работу зачем тогда ты? Они найдут на твоё место того, кто с этим справится сам, не доставляя им проблем. Вот так Сюмбюль-ага стал тут главным евнухом уже официально, что очень выгодно сказалось на его жалованье. С ним мы договорились быстро. Составили график что, когда и где девушки должны делать и все старались его придерживаться, разве что случался какой-нибудь форс-мажор. Так у девушек появилось время и на работу, и на репетиции, и на отдых. Все быстро усвоили, что, если он покрикивает: «Что расселись бездельницы …» и т.д и т.п значит надо быстро изображать что все чем-то очень заняты, ибо пожаловало начальство. Как только начальство убывало восвояси исчезал и Сюмбюль, а жизнь опять начинала идти в обычном режиме. Все понимали, если он требует чего-то сделать, значит это действительно надо сделать. Отдав распоряжения, быстро исчезал по своим делам. Человек он был очень занятой, имел поразительный нюх из чего может получить выгоду, а к чему лучше и близко не приближаться от греха подальше. Постоянно был чем-то озабочен, постоянно проворачивал какие-то делишки и ни разу при этом не попался.

Каждые две недели в гареме была выдача зарплаты. Вообще-то для 16 века само словосочетание рабыни с зарплатой звучит дико. А мы все тут, как ни крути, были рабынями. Но такова уж особенность жизни в султанском дворце. Что ни говори приятная особенность, многие рабыни о таком и мечтать не смеют. И вот дважды в месяц по воскресеньям входил важный Сюмбюль-ага с довольно увесистым звенящим мешочком, а вслед за ним два евнуха тащили большой сундук. Приносили большой стол, Сюмбюль усаживался за него, а на стол выкладывалось содержимое сундука, копченая мясо и рыба, вареные овощи, фрукты, глиняные кувшины с шербетом, простые платья и туфли и всякую мелочь. Девушки выстраивались в очередь, ставя крестики на куске пергамента, а Сюмбюль-ага с видом базарного коробейника (казалось сейчас запоёт ох полным полна коробушка, есть в ней ситец и парча …) начинал громко объявлять, с интонацией ласкового котика, выпрашивающего у хозяйки лакомство.

Айнуш (Рада, Карима, Гюльнара и т.д) хатун. Тебе полагается получить сегодня 84 акче. Что ты хочешь получить – деньги или товары?

Дальше шло объявление что сколько стоит. Одни выбирали деньги, другие товары. Но потом выбравшие деньги с завистью глядели на служанок, жующих вкусную пищу или щеголявших в обновках, в то время как им приходится есть всё ту же похлёбку с черствыми лепёшками, не понимая, что им тут делать с этими серебренными кружочками. Уже на третьей зарплате деньги не выбрал никто. Сюмбюль с довольным видом прятал внутрь своего халата зарплатную ведомость, где все деньги числились выданные девушкам и уходил со своими помощниками и сундуком. Я прекрасно понимала, что в накладе он не оставался. Покупал на рынке конечно же дешевле, чем говорил девушкам что сколько стоит – попробуй проверь! Но не вмешивалась – делает человек дополнительный бизнес, ну пусть делает. Вреда от этого нет никому. Моя же зарплата за две недели была 980 акче и мне он приносил товары лучшего качества и не в общий зал, а в мою комнату. Во второй день зарплаты я сказала.

Сюмбюль-ага, пусть нам принесут ещё еды с кухни на .. на 300 акче.

И на глазах у всех выложила монеты на стол. Наступила тишина. Видно, такое тут впервые. Обычно тут каждый ел то, что заработал сам. Евнух думал пару минут, а потом, клянусь он всего одним взмахом махнул рукой и монеты исчезли со стола. Ему в цирке фокусником работать. Как говориться – были ваши, стали наши. Еду принесли к вечеру. Горячая шурпа, плов, шашлыки, турецкие пирожки, шербет, дыни, хурма, виноград – всего не перечислишь. Всё выложили на сдвинутые столы, но все стояли, ожидая какого-то подвоха. Такого тут ещё не было. Но я сказала

Налетай девчата, а то не по-русски получается – одни едят, другие глядят.

Сначала несмело, но потом всё решительнее руки потянулись к еде и скоро шел пир на весь мир. Поначалу слышались только звук посуды да просьбы что-нибудь подать, но после все расслабились и начались разговоры за жизнь. А надо сказать, что за всё время моего пребывания в великолепном веке служанки, калфы и евнухи говорили между собой на какой-то смеси из турецких, русских, болгарских, армянских и ещё бог знает каких слов. Где их не хватало дополняли жестами, и все как-то друг друга понимали. Наевшись, я откинулась назад на подушки и захотелось мне развлечений. А какие они тут? Но душа горела, и я поняла – щас спою! А что тут спеть? Современные песни – как говориться не поймут и возникнет ко мне множество ненужных вопросов. Но душа горит, душа требует! Что ж тут можно спеть? О – идея!

В детстве водила меня мама в самодеятельность русской народной песни. Стала я мысленно искать какие из них могли петь в 16 веке и вроде нашла. Как же я потом пожалела что вообще открыла рот!

Выйду на улицу солнца нема, парни молодые свели меня с ума

Я пойду на улицу к парням пойду, голосом звонким я им подпою …

Спела эту песню и затянула другую

Ой полным полна коробушка, есть в ней ситец и парча

Пожелай душа-зазнобушка молодецкого плеча …

Знала только ночка тёмная как поладили они

Распрямись-ка рожь высокая, тайну свято сохрани …

Ох легка моя коробушка, ох не давит ремешок

А взяла всего зазнобушка бирюзовый перстенёк …

Всё поклала ненаглядная в короб кроме перстенька

«Не хочу ходить нарядная без сердечного дружка!»

Пою значит так всё пою, а сама только вверх гляжу. Спела, глянула вокруг, а вокруг тишина. Все про еду забыли, все уставились на меня. И тишина эта ой недобрая. Что опять-то не так?!

У тебя что, отец коробейником был? – спросила одна из девушек с угрозой.

Никогда ещё Штирлиц не был так близко к провалу. Говорили мне – меньше говори и больше слушай. Говорили мне – молчи, за умную сойдёшь. Так нет же, попеть захотелось, сама нашла гемморой на свою задницу. Что ответить? Не твоё дело – так они пошлют меня куда подальше с моим дастарханом, а без друзей в гареме нельзя – сожрут и не подавятся. Начать отвечать? Я же ничего не знаю о жизни на Руси 16 века – они же меня расколют в два счёта. И тут нашло на меня озарение. КОРОБЕЙНИКИ – мелкие бродячие торговцы. Не знаю были ли они уже на Руси, но судя по вопросу были. Девчонки здесь похоже все крестьянки, ибо они первые попадались татарам на глаза. У горожанок было больше шансов защититься за городскими стенами, но про городское ремесло сейчас я тоже ничего не знаю. Вдруг нарвусь на знатока, нет, береженного бог бережет. А торговля – в этом я кое-что понимаю. Придётся сочинять сказку на ходу.

Да, батюшка мой купец. Он так мою матушку встретил. Так на свет и появились сначала Матрёна, потом Марфа, а после уже Маша. То есть я. (Опять Остапа понесло.)

А как он торговцем стал? Небось род купеческий.

Нет род у нас крестьянский, просто, когда дед мой помер стали его сыновья землю делить. И досталась моему батюшке земля почти сплошь глина. Что на ней вырастет? У братьев то рожь, то репа худо-бедно родит, а ему хоть сразу в гроб ложись. А ещё мальцом умел лепить он из глины разные фигурки-свистульки.

Налепил и в этот раз, обжег чтобы затвердели и подался в город, всё равно в деревне только с голоду подохнуть, а так может кто что и купит. А в городе как раз ярмарка была и получил он за свистульки свои столько денег, что на них мог бы купить этой ржи с репой больше, чем если бы выращивал их на своей земле. Так и стал жить. Вернётся из города, налепит фигурок и обратно в город. Ярмарка кончилась и заработки стали поменьше, но всё равно на жизнь хватало. Так и жил пока всю глину на своем участке не вычерпал. К тому времени завелись уже у него кое какие деньжата, накупит товаров в городе и по деревням. Туда с коробом, обратно с телегой. В городе продукты продаст, товаров городских накупит и опять все снова. С каждым разом денег всё больше становилось, завёл лавку, отстроил дом, вступил в купеческую гильдию (вот черт, опять промашка), сословие значит, ну и так вот и жили.

А как же ты сюда угодила?

В водичке искупалась, да с неба свалилась. Шучу конечно. Появились у моего батюшки друзья-товарищи в других городах. У них сыновья у него дочери. Решили детей своих переженить. Двух сестёр моих так замуж выдали, повезли и меня на смотрины. Везли-везли, да не довезли.

Значит пока мы в поле горбатились, ты на пуховых перинах валялась, да пряники медовые жрала?! То-то ручонки у тебя такие нежные да гладкие!

А вы что думаете у моего батюшки всё тихо-гладко было? Да если б вы знали сколько раз ему пришлось с лихими людишками на узенькой дорожке повстречаться, сколько пришлось кистенём да вострой сабелькой помахать, сколько матушка моя ночей не спала, сколько свечек богу в церкви поставила лишь бы он живой воротился?

А всё равно какая-то ты не своя, не наша. Ты и там была такой и тут пока мы вкалываем ты прохлаждаешься. Тут от тоски по Руси волком взвыть хочется, а ты песенки поёшь.

Где родился – там и пригодился? С родной земли умри, да не сходи – ты об этом? Думаешь я по родным не плачу? Думаешь я на Русь вернуться не хочу? (Вот только какую). Да только от того, что волосы на голове рвёшь, да об стену головой бьёшься Русь ближе не станет. А что бог с самоубийцами делает я уже говорила. Так что я ещё поживу, я ещё на Русь вернусь! Не знаю как, не знаю когда – но вернусь обязательно! И вас всех собой прихвачу!

Говорю я с этой девушкой, а вокруг тишина. Те, кто русского не понимали, просили перевести. Вижу я, расслабились девушки, ушло напряжение. Слава богу контакт установлен. И чтобы его закрепить решила я продолжить так.

Девчата, а хотите расскажу я вам интересную купеческую историю, что мне маленькой матушка рассказывала?

И рассказала им «Аленький цветочек» с небольшими вариациями. А потом несколько историй из «Маши и медведя» то, что могла адаптировать для 16 века. Хохотали все. В общем вечер прошел в тёплой и дружественной обстановке и вот так появился и всё рос и рос мой авторитет у служанок. Все были довольны и тут я заметила, как пристально смотрит на меня будущая Хюррем и поняла, что теперь она от меня не отстанет. Что повязаны мы с ней теперь одной верёвочкой. И снова пришла мне в голову поговорка.

КАКОВЫ ГОСТИ ТАКОВ И ПИР.

Глава 11

ШУРКА ТЫ ДОШУТИШЬСЯ, ШУРКА ТЫ ДОСКАЧЕШЬСЯ!

Как ни уговаривала я Сюмбюля, Нигяр и прочих калф и евнухов с нами посидеть, они отказались. Почему? Все молчали и только Нигяр сказала, что если их начальство узнает, что они панибратствуют с подчинёнными, то быстро сами ими станут. Так что спасибо, но нет – нам ещё свои должности не надоели. Пришлось накрывать для них отдельную поляну, в счёт будущей зарплаты. С ними надо дружить и не забывать, а то себе дороже станет. А после, когда все разошлись отвела я Сюмбюля в сторону и состоялся у нас такой разговор.

Сюмбюль-ага, ты бываешь в городе и умный человек. Скажи сколько на базаре может стоить вот такой платочек?

Откуда он у тебя? Что-то среди подарков повелителя я его не помню?

Вышила одна девушка. У неё была мать кружевница.

Так скажи сколько стоит хиджаб или абайя с кружевной вышивкой?

Зависит от ткани, цвета, узора и от много чего ещё?

Попробуй продать его на базаре. Сколько времени у тебя уйдёт и за сколько его купят. Ты же не дурак и всё прекрасно понимаешь.

Да я-то понимаю! А вот ты понимаешь, чем мне это грозит? Если валиде, Ибрагим паша или ещё кто-то узнают, что для меня зарплата не главное я могу лишиться должности, и это в лучшем случае.

Мне что тебя учить как отстёгивать? Кто берёт в меру, да с нужными людьми делится, того не трогают. И потом ты не возьмёшь из казны ни одной монетки. Наоборот, благодаря тебе в неё потекут дополнительные ручейки серебренные.

Не знаю, не знаю. Я должен подумать, Ох Михримах-хатун, во что ты меня только втягиваешь?!

Думай, думай. И ещё подумай вот о чём. Кто будет это покупать? Сколько таких людей в Стамбуле? Сколько они смогут заплатить без ущерба для себя? Есть покупатели богатые, небогатые и бедные. Значит и товар для каждых должен быть свой: отличный, хороший и так себе. Богатых всегда меньше, чем бедных. Реши, что лучше – лучше качество, но меньше проданных штук или наоборот? Сколько стоят разные ткани, нитки ну и так далее, так чтобы ты получил больше, чем потратил. Так что думай, думай – голова тебе дана не для того, чтобы только тюрбан носить!

Сладкие песни поёшь! Ох чую я – ох и змея ты искусительница. Ох хлебну я ещё с тобой проблем! А взамен что?

Половина выручки.

ЧТО-О-О-ООО!!! Я рискую головой, а ты любимица повелителя! В случае чего ты не приделах, а я отправлюсь к праотцам! Так не пойдет!

А как пойдёт?

Десять процентов!

Дневной грабёж! У тебя совесть есть? Я всё придумала, без меня ты бы так только и мухлевал с зарплатой, гений ты наш финансовый.

А без меня ты бы так и осталась только со своей гениальной идеей! И потом куда тебе здесь, в гареме, деньги? На что ты их будешь тратить?

Найду куда! Так что решай – или мы оба в деле или никто!

А сколько стоят ткани и нитки, а взятки, а наконец не получится ли убыток – ты об этом подумала?

Вот для этого ты мне и нужен. Не хочешь – не надо. Я скажу об этом повелителю, он даст разрешение, и ты вообще окажешься не при делах.

Ох, ну ты и …

Да знаю я кто я. Знаю. Ну так что ты решил?

Ладно уговорила – пятнадцать процентов.

Треть доходов.

Двадцать.

Треть!

Двадцать пять!

Ладно чёрт с тобой – тридцать процентов и ни акче меньше. Твоё дело закупка сырья, дача взяток и сбыт товара.

Я обеспечиваю производство и в случае опасности говорю, что надо повелителю. Что это только моя прихоть, а тебя я бедного заставила. Так что за свою голову можешь не беспокоится – она мне нужна на твоих плечах, а не украшением у ворот.

Бормоча что-то себе под нос Сюмбюль-ага ушел обдумывать дела наши скорбные. А я усмехнулась. Ловко я развесила перед ним сладкие плюшки, так что он решил, что выгода такая, что стоит рискнуть. Как его мысли направились не на то, насколько это опасно, что это никак не получится, а на то, как это сделать возможным. А ведь сначала вообще не хотел браться так как видел одни только опасности. Действительно, если имеешь какой-то доход помимо зарплаты, значит можешь на работе не очень-то стараться. Значит не полностью зависишь от своих хозяев. Значит можешь не очень-то быть им верным. Значит можешь предать. И пока это какая-то мелочевка, то ладно – черт с тобой. Но если денежки ОЧЕНЬ БОЛЬШИЕ, то не зажился ли ты на свете?! А если ты ещё и приближен к самому султану, то смертельный холодок для тебя чувствуется сильнее многократно.

Но на это есть я. К тому же он уже наверняка решил, как будет со мной мухлевать. Действительно, как я могу из гарема узнать сколько именно он заплатил за сырьё и за сколько продал кружева торговцам-перекупщикам. Так что вперёд и с песней - переводим гарем на хозрасчет и самоокупаемость со временем расскажу об этом Сулейману, когда он будет в подходящем настроении. Это добавит мне много очков в его глазах.

В османской Турции 16 века выходя из дома женщины обязаны были одеваться вот так.

А хочется быть красивой, хочется выглядеть так чтобы, глядя на тебя у всех замирали сердца. У мужчин от восхищения, у женщин от зависти. Драгоценности могут купить только очень богатые люди, а как быть остальным? Вот мы и заполним эту торговую нишу.

Свалив непосредственное управление гаремом на Нигяр, Сюмбюль полностью ударился в бизнес, осуществляя только общее руководство. Мы видели его только когда ожидался сам султан, что, бывало довольно часто, да в день зарплаты. Это священное действие он выпустить из своих рук не мог – душа не позволяла. Каждое воскресенье в моей комнате он выкладывал перед мной довольно увесистый мешочек с 300-400 акче.

На них я всегда велела закупать разные ткани и предметы лично для себя (которыми потом делилась с девушками), платила дворцовым мастерам и благодаря мне каждый день все девушки, кроме похлебки и лепёшек, получали много разных вкусностей. Прибираясь, никто теперь не отлынивал, но и не напрягался. По вечерам слышался перестук пяльцев

и однажды сам Ибрагим-паша попросил у меня кружевной платок-хиджаб.

Я поняла для кого, но решила промолчать. Значит начальник службы личной безопасности султана всё знает об этом бизнесе, но не препятствует. Но самое главное было не это. Самое главное были наши репетиции.

Сулейман как никак управлял огромной империей, часто уезжал по делам

и в Топкапы проводил дни в рабочем кабинете, а ночевал в старом дворце. Вместе с ним всегда был Ибрагим и мы часто были предоставлены сами себе. Ну как предоставлены – делали что положено и не нарушали порядок. А в остальное время 28 девушек пряли на пяльцах, а наш ансамбль песни и пляски, из 5 музыкантш и 10 танцовщиц (включая меня) разучивали новый танец. Постепенно дело шло на лад. Всё чётче играла музыка, всё лучше получались движения. И вот наступил наконец вечер, когда Сюмбюль-ага подал мне условный знак – султан остался ночевать в Топкапы. Никогда я так не волновалась – от этой репетиции зависит вся моя жизнь. Нужно чтобы Сулейман заинтересовался что это за музыка, пошел поглядеть что там такое, чтобы ему понравилось настолько чтобы он приказал показать это для него. Вот тут и настанет исторический момент, вот тут и вступит в действие мой судьбоносный план по охмурению повелителя османской империи моим секретным оружием – Шурочкой. Говоря с девушками, раздавая указания и показывая движения я ни на минуту не забывала, что за нами сверху смотрит Сулейман, и изо всех сил старалась не показать, что я об этом знаю. В голове постоянно звучало – Быть или не быть. Быть или не быть. Вот в чем вопрос. Чему не быть? Да всему!

Когда я решила, что султан сверху насмотрелся уже достаточно, то отправила всех в хамам

а после спать. Засыпая, я думала, что будет если султан просто оставит всё как есть? С этими мыслями я и уснула.

Со дня моего сольного вступления под диваном, до якобы случайного показа репетиции прошло ровно две недели. И вот на следующее утро ко мне подошел Ибрагим и сказал

Михримах-хатун. Сегодня вечером ты вместе со своими девушками будешь танцевать перед повелителем. Вчера он видел, как вы танцуете, но сверху ему было плохо видно. И он пожелал увидеть это вблизи, так что не разочаруйте его. Для вас всех будет лучше, чтобы он остался доволен.

Хранитель покоев, можете не сомневаться. Повелитель этот вечер не забудет никогда. (Конечно же не забудет. Зря я что ли готовила Александру?)

А готовила я её будь здоров. В нашей комнате, чтобы никто не видел и не испортил ненароком сюрприз для султана, я становилась к ней спиной и требовала повторять мои движения, а после глядела как у неё получается. Сначала отдельные движения, потом их короткие связки, потом связки длинные. Как могла учила её турецкому языку, но выучить его за несколько дней? Сами понимаете! Глядя на неё, я думала, что неплохо бы было, если она при этом будет ещё и петь. Но одно дело петь стоя на одном месте и совсем другое петь в движении. Со стороны выглядит лучше, но какая при этом нужна физическая подготовка – об этом зрители не догадываются. Но тут у нас зритель особый, так что выкладывались мы по полной. Хорошо, что девка она молодая, крепкая и это оказалось ей по силам. Вот только что она будет петь? Какая мелодия даст вместе с танцем взрывной коктейль? Такой что Сулейман обязательно возбудится, сгребёт Шурочку в охапку и тут же потащит её в постель? Вопрос не праздный! Народные мелодии, как русские, так и турецкие я отвергла сразу. Мелькнула мысль использовать «Выйду на улицу» и «Коробейники», но их я решила оставить на крайний случай. Что-то из современных? Полное убожество! Дискотека 80х и Ретро FM? Под это я буду танцевать сама и никому не отдам! Так что же подарить Александре?

Как ни билась я, ничего в голову не приходило. Тогда стала я думать, а на кого из известных певиц она похожа? Что те певицы пели? Может тогда что-то моей протеже подойдёт? Думала я думала и тут меня осенило – АННА ГЕРМАН!

Вот оно! А песня? «Надежда?» Не то! «Сады?» Не то! «А он мне нравится?» Подойдёт, но попозже! Так что же взять из репертуара польской красавицы? ДА ВОТ ЖЕ ОНО – «БЕЛАЯ ЧЕРЕМУХА»! Вот это попадание в десятку! Вот черт, опять облом! Как её петь? На турецкий я перевести не смогла, а русского Сулейман не поймёт. Ну и пусть не поймёт. На дискотеках 80х мы, танцуя тоже не понимали о чём песни, под которые танцуем. Главное, чтобы музыка и ритм нравились, чтобы под них хотелось двигаться и получать от этого удовольствие. Вот и Сулейман, слыша эту музыку и видя этот танец получит удовольствие одно, а после доставят ему удовольствие и другое. И после, слыша эту мелодию он будет сразу вспоминать Александру и хотеть её! Ай да я – ай да умница!

И вот этот день настал. Все были как на иголках. Девушки волновались, оттачивая игру и движения. Нигяр, распоряжаясь подготовкой чтобы султану было удобно сидеть и смотреть, поглядывала на нас с насмешливым вопросом в глазах – ну, что же у вас получится?

Сюмбюль, осуществляя общее руководство, то краснел, то бледнел, ахая и охая хватался за сердце – ох девки, во что же вы меня втянули, меня из-за вас сейчас кондратий хватит.

Я, как режиссёр (впрочем, почему как? Я эту кашу заварила, с меня и спрос) металась от девушки к девушке, от группы к группе. Александра молча всё выполняла что я ей велела, и только по сверкающим глазам и закушенным губам я понимала – девка выложится на все сто. Она прекрасно понимает, что от этого зависит её жизнь и время от времени, буквально на мгновение в её взглядах ясно читалось – ну я вам потом всем покажу, вы у меня ещё попляшете!

Ибрагим с интересом и без особых эмоций, молча и внимательно глядел на всё это. Ему-то что? Главное, чтобы для султана это было безопасно, а что будет из-за этого потом – с этим после разберётся.

И вот настал в буквальном смысле судьбоносный момент, как у принца датского - быть, или не быть! Чему? Да всему!

Долго мы маялись перед входом в личные покои султана, негромко переговариваясь и страшно волнуясь. По приказу Ибрагима нас обыскали, не очень-то церемонясь – потерпите (ударение в середине слова). Наконец время пришло и нас запустили внутрь. Султан Сулейман был в хорошем расположении духа, сидя на своём мини троне, он разговаривал о чём-то со своим хранителем покоев, когда музыкантши начали играть незамысловатые мелодии. Девушки расселись прямо на полу ожидая сигнала. Наконец наговорившись с Ибрагимом, Сулейман одобрительно кивнул мне, и я поняла – пора. Я хлопнула в ладоши, заиграла музыка и действие началось. А я, чтобы успокоится, пытаюсь думать о чем-нибудь постороннем. Например - Почему, чёрт побери, Ибрагим на все это смотрит. Посторонним мужчинам даже видеть женщин султана нельзя? Хотя… Извиняюсь. Я всё поняла. Праздник не только для султана, он ещё и для наложниц, в понимании султана - Смотрите мол, какой у меня хранитель покоев, мужчина в самом расцвете сил! Только я вам его не отдам! Потому что у вас доку́ментов нету! Смотреть можно. Руками трогать нельзя.

А музыка всё играет и играет, сердечко у меня всё стучит и стучит как барабан, мы танцуем и танцуем. Наконец, по моему хлопку мы все упали и откатились в стороны, и тут выступила на первый план Александра распевая

Белая черёмуха душистая щедро расцвела в моём саду

Только не могу никак решиться я, не могу открыть любовь свою ...

Понял Сулейман что вот он - гвоздь программы. А Шурочка всё поёт и поёт, всё танцует и танцует, все обещает и обещает взглядом Сулейману чудное мгновение

а султан неё всё смотрит и смотрит, уже никого кроме неё не видит. Что он думает по лицу не понять. А музыка всё звучит и звучит, а мы сидя на полу всё поём и поём

... белый цвет, черёмухи цвет - это любви весенний привет ...

Наконец кончилась песня, музыка смолкла, Александра на колени упала, танец закончился. Все ждут, что дальше будет. Вижу Сашка смотрит в пол, от волнения губы закусив, я чуть дышу. А Сулейман всё раздумывает. ТИШИНА! Слышно, как ветерок шуршит. Наконец в полной тишине случилось то, что и должно было случиться. Все выдохнули, а на лице Александры появилась улыбка победительницы.

Султан Сулейман направился по делам, нас погнали в ташлык, а через несколько минут за Александрой пришёл Сюмбюль-ага вместе с Нигяр-калфой и увели нашу вечернюю звезду в известном всем направлении. Точно такой же хоровод, как когда-то вокруг меня завертелся вокруг Александры. Нигяр руководила подготовкой, Сюмбюль задалбывал своими ценными указаниями, я была и швец и жнец и на дуде игрец. Главной и банщицей, и массажисткой и портной и парфюмершей и парикмахершей. Говорила редко да метко. Александра всё время молчала, но по её лицу было ясно видно что внутри неё сейчас творится.

Наконец, на золотом пути я сказала окончательно всех доставшего Сюмбюлю

Да заткнись ты уже, всё она поняла и знает! Александра, глотни для храбрости. Не бойся! Будь, сама собой, не пытайся под кого-то подстраиваться. Не груби, не льсти, будь дерзкой, но в меру. У тебя хорошее чувство юмора, этим и развлекай султана после первой ночи. Султан хороший человек и тебя не съест. Не зажимайся ты не к стоматологу идёшь. (Вот черт, она же этого слова не знает, ладно, потом выкручусь). Будь нежной и внимательной, не повтори моей ошибки. Ну, не пуха ни пера тебе. Всё. Иди. Увидимся в зале.

Я развернула её к себе, встряхнула за плечи, обняла, ободряюще взглянула в глаза, повернула и толкнула вперёд. Она с благодарностью улыбнулась и скрылась за дверью, а я вдруг почувствовала себя спортивным тренером, когда её воспитанница в первый раз выходит на старт на серьёзных соревнованиях.

За дверями сейчас происходит исторический момент, но подслушивать нехорошо. А мне самой требуется разрядка от нервного напряжения. Словно внутри что-то нестерпимо чешется и надо обязательно унять этот зуд. От переполняющих чувств хочется скакать, прыгать, орать и бегать по потолку. И я пошла вниз к девчонкам. Обнимала всех попадающихся на глаза, вывалила на стол все деньги, что у меня еще были, и заорала.

Сюмбюль, Нигяр – тащите с кухни что есть! На всё и на всех!

Ты так сияешь, будто не Александра, а ты сейчас с повелителем – сказала калфа.

Я хочу счастья, а счастье хочет меня!

Долго ещё мы сидели на посиделках, смеясь, разговаривая, вспоминая, и я, от переполнявших меня чувств, устроила новый концерт. «В низенькой светёлке», «На муромской дорожке», «Что стоишь, склоняясь», «Конфетки-бараночки» (тут я не выдержала и пустилась в пляс, а что вы хотите – душа горит, душа требует), «Та у вишнёвом у саду» (Тут мне вспомнилось её исполнение в последней серии «Молодой гвардии» - незабываемое впечатление). Сначала без музыки, потом музыкантши постепенно подобрали мелодии и в конце концов звучал целый хор. В общем праздничный вечер удался, все получили незабываемые впечатления и я (хотя об этом и не думала) получила новые очки в глазах девчат. На следующее утро Александра в общие покои не вернулась, вечером тоже. Не вернулась она и на следующий день. По гарему поползли слухи, что несчастная в чём-то провинилась и уже давно кормит рыб в Босфоре. Но, мы то с вами знаем, в чём там дело. Не так ли? Шура «выползла» от повелителя только на третий день, когда я уже начинала потихоньку сомневаться в том, что канон всё ещё идёт по рельсам. Беспокоясь за эту дурёху и свои инвестиции, я попросила Нигяр-калфу информировать меня как можно чаще. Девушка прислала вести в обед, когда я уже стала серьёзно переживать. Что можно делать в покоях султана три дня? Угадайте с трёх раз!

Но раньше ни одна рабыня целых трое суток удостоена не была! Надо бы Александру тщательно допросить и выведать в чём её ошеломительный успех. Если судить по сериалу, то девушка была хорошим стендап комиком

за что султан выбрал ей имя Хюррем — смеющаяся, радость приносящая, если не ошибаюсь.

Что же до этой реальности, так как свечку я не имела возможности держать, всё может быть иначе. Но Шурочка умудрилась наломать потом таких дров, что хоть стой, хоть падай.

Когда она наконец появилась в «общежитии» все бросились к ней с вопросами. Когда он переоделась и спустилась на первый этаж, в помещение внесли увесистый сундук. Только и звучало

Александра, а что там …

Александра, а как там …

Александра расскажи …

Александра покажи ….

Александра …

Александра …

И вдруг раздалось

Я НЕ АЛЕКСАНДРА! АЛЕКСАНДРА УМЕРЛА! ЕСТЬ ХЮРРЕМ!!! И называйте меня теперь так. ТОЛЬКО так!

Тишина! Оглушающая! Звенящая! Как часто интонация с какой были сказаны слова, важнее их смысла. Хюррем (раз уж ей так хочется буду её теперь так называть) гордо смотрела на всех, а все в изумлении смотрели на неё. Все молчали, но у всех в глазах был немой вопрос – ты что, белены объелась? Но та продолжала глядеть на всех с глупой улыбкой – смотрите, завидуйте.

Я поняла, что творится и что скоро произойдёт и громко сказала.

А ну пошли, потолкуем!

Заведя её в нашу комнату на втором этаже и, специально неплотно прикрыв дверь, заорала.

Ты что творишь – ДУРА!

А что такого? Я просто радуюсь – захлопала глазами новая фаворитка.

Радуйся сколько влезет, но зачем при этом растопыривать пальцы веером?

????

Что ты глазами хлопаешь? Ты же только что всем дала понять – я победительница, а вы все неудачницы и теперь мне не ровня!

Да ничего такого я ввиду не имела …

А получилось именно так. Иди вниз и извинись.

Вот ещё, что я такого сделала? Они сами умные и всё поймут, а если нет …

Видя, что разговор бесполезен, я спустилась вниз и сказала девушкам.

Девчата, не сердитесь на неё! Она сейчас от успеха ничего не соображает, но потом …

У нас в подругах была АЛЕКСАНДРА! ХЮРРЕМ у нас в подругах не было и пусть подавится своим барахлом – сказала одна из девушек и со злостью швырнула ткань что держала в руках обратно в сундук. Другие последовали её примеру. Евнухи унесли его в нашу комнату, а я махнула рукой. Сейчас все на взводе, как говорится зерно перемелется – мука будет. Потом помирятся. Не помирились!

На следующий день я проходила через зал наложниц, которые в этот момент обедали, и увидела следующую картину: Хюррем пыталась сесть с девушками за один столик, но те всячески этому противились и делали вид, что в своём обществе видеть Александру не желают.

Тогда Мария окликнула свою «подругу» и усадила рядом с собой, из-за чего две её соседки по столу демонстративно встали и ушли. Бойкот что ли устроили Шурочке? А чего она хотела? Я своими успехами не кичилась и напоказ не выставляла. Деньги клала в общий котёл. Продолжала носить сине-белый наряд служанки, а нарядные платья, хоть и хранились в моей комнате, использовались только как концертные костюмы. А Хюррем с первого утра стала щеголять в султанских обновках всячески выставляя на всеобщее обозрение султанское колечко. ТО САМОЕ!

У меня и своих дел полно, но оставлять всё на самотёк? Нет. Я себе не могу сейчас этого позволить… Я присела рядом с Марией и налила себе айран. Ну как дела, барышни? Что нового? — начала я непринуждённую беседу. Здравствуй, Мих … (я удивлённо подняла бровь) Маша, — поздоровалась Мария. — Всё хорошо. Только вот… Девушки устроили бойкот твоей подруге? — закончила я за неё фразу. Пусть подавятся! Мне их лживая дружба не нужна! — чувственно возмутилась Шура. — Продали меня за тридцать серебренников! Пусть катятся к чёрту! Ты за базаром-то следи. Это кому же они тебя продали? Зря ты так, ХЮРРЕМ-хатун. С девушками в гареме нужно дружить да ладить, а то как бы в беду, какую не попасть, — поучала я свою ровесницу, прекрасно понимая, что толку от этого не будет никакого.

Да это и неважно. Я чувствовала, как в наступившей тишине все прислушиваются к нашему разговору и чувствовала, как с каждым разом растёт мой авторитет. Приятно, конечно, однако сейчас важно не потерять расположение будущей султанши. Тут опять появился Сюмбюль-ага и громко объявил

Хюррем-хатун, сегодня вечером повелитель зовёт тебя на хальвет.

Гордо посмотрев на нас, та ушла готовиться к ночке весёлой, а я, поглядев ей вслед, громко сказала, будто бы сама себе.

Разбежалась-то как! Беги-беги, гляди не споткнись! Высоко ты залезла, да только на дерево чем выше заберёшься, тем больнее упадёшь!

Я оглянулась, увидела, что все девушки внимательно смотрят на меня и сказала

Девчата, не обижайтесь на неё. Она же сейчас от счастья ничего не соображает. Думает, что ухватила бога за бороду и может ему приказывать, да только он и не таким рога обламывал.

Ответом мне была тишина. Поглядела я опять куда ушла наша Хюррем и тут мне вспомнилась весёленькая песенка из 90х и я напела её припев, изменив некоторые слова

Шурка ты дошутишься, Шурка ты доскачешься

До поры до времени, а потом спохватишься!

Ох ещё попрыгаешь, ох ещё наплачешься

Камушком-то с горочки полетишь, покатишься!

Глава 12

ГОРИТ КОСТЁР КАК СТРАСТЬ МОЯ! ЧТО БУДЕТ ЗАВТРА? НЕ ЗНАЮ Я!

Жизнь в женской части Топкапы завертелась с огромной быстротой. Каждую ночь, когда он ночевал тут, Сулейман проводил с Хюррем. Я убедила Ибрагима установить в султанских покоях большие ширмы. Перед приходом Сулеймана я с музыкантшами устраивалась за ними, так чтобы султан нас не видел, и мы играли «Белую черёмуху» пока она танцевала перед ним. Когда же они переходили ко второй части вечерней программы, мы тихо и незаметно испарялись. Вот так «Белая Черёмуха» стала визитной карточкой Хюррем. Султан стал подобен человеку пересматривающего любимый кинофильм, хотя видел его уже много раз и знал его наизусть.

Только услышав эти звуки, Сулейман уже предвкушал что сейчас из-за ширмы выпорхнет услада его очей и ждёт его впереди много-много самого разного удовольствия. Вот почему все другие девушки проскальзывали мимо его взгляда как стены или мебель. Все кроме меня. Ему уже доложили кто все это организовал и встречая меня он одобрительно улыбался, иногда разговаривал, но никогда не звал к себе на ночь. Тут безраздельно господствовала Александра. Что ж нужно делать так, чтобы он меня не забыл и, сначала привык, а потом требовал, чтобы я всегда была рядом с Шурочкой. А ещё потом, ты уж извини Шурочка–Хюррем – подвинься! Примерно через неделю я сказала ей.

Ну как, довольна?

Ещё бы?! Сулейман, он такой … такой …

Понятно! Ты всё время ходишь с видом довольной кошки.

Почему это кошки?

По кочану. Теперь давай думать, что делать дальше.

А что тут думать? Что раньше делали, то и будем делать.

Э не скажи. Рано или поздно приедается даже самое приятное, нельзя чтобы он заскучал. Мы всё время должны его удивлять. Приятно удивлять.

А как мы его удивим?

Это я уже придумала. Мы перед ним за него подерёмся!

????

Да конечно же не по-настоящему. Только изобразим.

А зачем?

За тебя парни на деревне дрались?

Н-н-н-уууу …

Понятно. И тебе от этого было приятно?

Н-н-н-уууу …

Вот и Сулейману будет, если из-за него между девками идёт борьба.

А он разве не поймёт, что это не всерьёз?

Конечно поймёт. Мы же при этом будем ещё петь и танцевать. Он удивится, посмеётся ну и продолжит с тобой. Так что хватит днём баклуши бить. Работать, работать, и ещё раз работать, если не хочешь ему надоесть!

И мы работали. Музкантши разучивали новую мелодию, а мы с Хюррем пели и оттачивали движения. Ни она ни я не ленились и выкладывались мы с ней по полной. Надо сказать уже появились первые росточки того, что сдуру посеяла Хюррем. Я заметила, что музыкантши не очень-то стараются и спросила их

Девчата, вы чего!

Не хотим помогать этой драной рыжей кошке помогать стать женой султана.

Ну до этого ей как до луны.

Всё равно не будем!

А ради меня будете?

Тебе-то это зачем?

Если я прямо сейчас скажу: «Отпусти нас на Русь» - он только рассмеётся и оставит нас здесь. И это в лучшем случае. А когда я его влюблю в себя то …

Так он же тебя тогда не отпустит.

Зато отпустит вас, а я что-нибудь придумаю.

Девушки переглянулись, но после уже старались вовсю. Продолжала работать наша фабрика по вышиванию, продолжал Сюмбюль-ага вручать по воскресеньям мне мою долю, продолжала я обеспечивать всех жителей гарема вкусной едой, на мои деньги купили ткани и сшили дворцовые портные девушкам красивые платья. Теперь уже в сине-белой униформе только работали, а после неё все переодевались в разноцветные платья похожие на русские сарафаны. Не забывала я и евнухов с калфами. Все были довольны и потом мы все: 43 девушки, 3 калфы и 5 евнухов вспоминали это время, проведённое в Топкапы, без бдительного надзора людей валиде, с тоской и ностальгией, как лучшее время нашей жизни.

Вот так прошло недели две и вот вечером, когда Сулейман приготовился к обычной приятной программе и Александра стала танцевать свой обычный танец под «Белую черёмуху», неожиданно грянула другая музыка и из-за ширмы раздалось БАНКО ТРЭСТО ПРЕЗЕДЭНТО, ОГРАБЛЯНТО УН МОМЭНТО. УНО, ДУЭ, ТРЕ, КУАТРО. А затем выпорхнула я.

Долго я до этого ломала голову под какую музыку должна эффектно появиться, и изобразить борьбу за любимого мужчину. Много мелодий перебрала, думала-думала и наконец придумала. Вот будет ему сюрприз.

Изобразили мы с Хюррем испанскую группу Hot Banditoz «Porque te vas». Она Стефания, я Даника. Соблазнительно обмахиваясь веером и покачивая бёдрами, я вышла вперёд походкой испанской грандессы, оттолкнув её прочь и стала делать движения буквально кричавшие – смотри какая я, со мной тебе будет ОЧЕНЬ ХОРОШО! Хюррем выскочила вперёд и стала делать такие же движения, я толкнула её, она толкнула меня, я изобразила удар, она перехватила меня за запястье. Вцепились мы в волосы друг другу, упали на пол, изобразили небольшой кетфайчик, потом вскочили и стали вместе синхронно танцевать перед Сулейманом. Если бы это делала любая из нас поодиночке, то нужного эффекта бы не было. А вот вдвоём и одновременно, да ещё под музыку, да ещё и пев при этом, то я, то она, то вместе – это, я скажу вам, было что-то! Кстати, пели мы полную белиберду и ахинею. Испанского текста, я как ни старалась, вспомнить не смогла. Музыку смогла, а слова нет. Так что если бы нас услышали настоящие испанцы, то они бы от этого полностью обалдели. Как обалдевают итальянцы от песни «Уно, уно ун моменто». Так что главное, чтобы слова звучали складно и похоже на испанскую речь. Изобразили мы победу Хюррем, после чего я убралась несолоно хлебавши, а она бросилась на Сулеймана. Он всё это время буквально сиял от удовольствия, сразу же сгрёб её в охапку и потащил в постель.

Неделю мы перед ним так потанцевали, а потом изобразили танец Мэри из «Тайны виллы Гретта», под музыку и в нарядах из этого фильма, я в синем, она в красном.

Еще через неделю под «Така – така – та» Джо Дассена. Она вела женскую партию, я мужскую. В каждом танце были и движения влюблённой пары и синхронные движения испанских «бандиток». Сулейман был в восторге. После он занимался с Хюррем, ну вы понимаете, чем, а я тихо сваливала, оттуда вместе с музыкантшами.

Вот так Сулейман получал от нас потрясающее зрелище, и требовал его снова и снова, ибо просто секса ему уже было мало. Мы выполняли танцы на заказ, и он уже привык что я всегда вместе с Хюррем. Без меня уже будет не то, что ж пора приступать к третьей части «мерлезонского балета».

Когда мы разучили с Александрой слова, а девушки мелодию, для султана наступил ещё один сюрприз. После танцев неожиданно зазвучала другая мелодия. До этого звучала быстрая музыка, а тут нежная и лиричная – «Кара миа кара» «Баккары». Мы затанцевали медленно, запев синхронно и чувственно.

Так он ласков, таков он нежен, что роман наш неизбежен

Он влюбился в свет твоих алмазных глаз.

В дни тревог он будет рядом, вопреки любым преградам

Вытрет слёзы с глаз алмазных в тяжкий час.

Мой любимый звёзды нам подарят вечность!

Мой любимый от луны нам тайну не укрыть!

Вот ключи от тайной дверцы, распахни своё мне сердце!

Мой любимый не давай мне загрустить!

Леди ты его желанье, он затмит твоё сознанье

Пусть осветят мир алмазные глаза.

Но любовь игра простая и играем мы не зная

Что ждёт утром – солнце или же гроза.

Мой любимый звёзды нам подарят вечность!

Мой любимый от луны нам тайну не укрыть!

Вот ключи от тайной дверцы, распахни своё мне сердце!

Мой любимый не давай мне загрустить!

Эту песню мы пели грудными проникновенными голосами по-турецки – это я перевести смогла. (Как я билась целыми днями с Хюррем, добиваясь нужного текста и звучания – знает только господь бог). Без ложной скромности скажу – получилось не хуже, чем у солисток «Баккара». Наши чувственные голоса и взгляды, наши плавные движения, где мы словно перетекали она в другую, всё приближаясь и приближаясь к Сулейману – всё это действовало на него будь здоров.

Наши выступления он уже давно смотрел сидя на кровати и сейчас, допевая песню мы обе полезли на него. Пристроившись с боков, стали по очереди ласкать и целовать его. Радостная улыбка на его лице сменилась удивлением. Он ничего не говорил, но взгляды, которыми он глядел то на одну, то на другую говорили сами за себя – ДЕВКИ, ВЫ ЧЕГО ЭТО ДЕЛАЕТЕ?! А «Кара миа» всё звучала и звучала, а мы всё продолжали и продолжали с ним нежно целоваться и ласкаться, и тут, когда он смотрел на меня, я резко повернула его к Хюррем и толкнула его на неё, а сама резко вскочила.

Клянусь, он выдохнул с облегчением, а Хюррем впилась в его губы страстным поцелуем и буквально набросилась на него. По моему взмаху музыкантши именно в этот момент заиграли эту песню быстрее, и я быстро свалила из покоев велев девушкам минут через пять, доиграв тоже уходить.

Эх Хюррем, Хюррем – наивная ты ромашка! Поверила, что это всё только для того, чтобы Сулейман больше возбудился на тебя и не поймёшь то ты никак, что ТАКОГО он не забудет никогда! Что, после таких ласк, глядя мне вслед он подумал – А кого было бы заняться сексом с ней? Что эта мысль прочно засела ему в голову и не будет давать ему покоя, пока он не осуществит это наяву. Что ты ему уже знакома и нового он от тебя теперь получит немного. А вот со мной … Даже занимаясь сексом с тобой, он будет думать обо мне, представлять меня вместо тебя. Будет он эти мысли от себя гнать, но они будут упорно возвращаться. Что, хотя всё будет как раньше, ты уже таких приятных чувств в его душе вызывать не будешь.

И постепенно ты ему надоешь, станешь его раздражать, и вот тут-то на первый план выйду я и устрою ему настоящий дастишь-фантастишь. Вот тогда-то ты всё поймёшь, да поздно будет! Ай да я – ай да умница!

После такой весёлой ночки Сулейман уехал по делам и не показывался в Топкапы неделю, ночуя то в Старом дворце, то в домах разных вельмож, но, когда он вернулся, я велела девушкам играть танец Мэри и услышав эти звуки он вечером опять потребовал нас к себе. Всё было как раньше, играла музыка, но если раньше мы с Хюррем просто танцевали, то теперь во время танцев она буквально поедала его глазами - Ваня, я ваша навеки, а я же насвистывая песенки глядела куда-то вверх и делала вид что мне всё пофигу. Но если раньше он просто смеялся, глядя на нас, то теперь на неё он смотрел так, мельком, а на меня … О, на меня он глядел пристально, почти не отрываясь. Возвращаясь по утрам, счастливая Хюррем еле стояла на ногах от оргазмов, думая, что это она его так возбуждает и что он жить без неё не может. А я поняла – клиент скоро окончательно дойдёт до нужной кондиции, вот тогда-то и придёт моё время.

Окончательно я поняла, что пора действовать, когда случился такой случай. Мы с Шурой стояли, опираясь на перила, на втором этаже ташлыка, разговаривая и поедая фрукты с подноса, как вдруг я почувствовала снизу на себе чей-то тяжёлый взгляд. Опытные охотники и снайперы не раз говорили, что взгляд желающего причинить тебе зло можно почувствовать. Уловила его и я. Глянула вниз и увидела ещё одну знакомую. Здрас-с-с-сте, тебя-то нам только и не хватало!

Паровоз спешит колёса стёрлися - мы не звали вас, а вы припёрлися ...

Поняла я что в дело вступает третий, давно ожидаемый фактор и поняла – пора, внимание Сулеймана может переключиться на борьбу этих главных соперниц и моё место в его мыслях станет не главным. Так можно всё и упустить! Так что извини подруга, тебе придётся заняться тем, для чего ты мне нужна – борьбой с законной женой. Деритесь – деритесь между собой, а тем временем место главной женщины Сулеймана, как говориться БЫЛО ВАШЕ – СТАНЕТ НАШЕ!

Приветливо помахав с рукой Махидевран, (от чего её глаза сквозь слёзы наполнились злобой) я продолжила разговор с Хюррем, но та сама всё заметила и спросила.

Кто это?

Махидевран-султан, по-нашему жена Сулеймана и мать его наследника.

Вон оно что-о-о?! Жена значит? Ну ничего – жена не стена, можно и подвинуть! (И она с издевательской улыбочкой помахала рукой Махидевран)

А силёнок хватит? У них общий ребёнок. Сын. А ты же пока …

Вот именно – ПОКА! Я ему тоже рожу сыновей, вот тогда посмотрим.

Дай бог! Дай бог! Я слышала она очень ревнивая, и любима валиде.

А я любима Сулейманом! Кто важнее? (Обо мне даже речь не идёт. Ну-ну!)

Тем временем к Махидевран подошел какой-то евнух, почтительно поклонился и что-то сказав, повёл к выходу. У дверей она обернулась и бросив на нас ненавидящий взгляд, скрылась из виду. Глядя ей вслед, я сказала.

Не знаю, не знаю. Ох Шурка, чувствую я хлебнём мы еще с ней проблем! А ну-ка пошли в комнату. Разговор есть.

Закрыв за нами дверь и отправив по делу будущую Гюльнихаль, давно ставшей добровольной служанкой рыжей красавицы, я заявила.

Ты сегодня разогналась ночью на хальвет к Сулейману, а пойду вместо тебя я!

С чего это ради?!

А с того, что я тебя предупреждала сразу – не думай, что я тебе преподнесу Сулеймана на блюдечке с голубой каёмочкой, а сама отойду в сторону.

Ты же бесплодна! Зачем тебе Сулейман?

А затем, что ты ищешь хорошего места в жизни, и я тоже. У тебя ещё будут от него дети, у меня нет! (Думай-думай так – когда пройдёт действие противозачаточных таблеток, ох я вас всех и удивлю. Только тебе это знать пока не обязательно). Поэтому мне и надо вцепиться в него мёртвой хваткой, ибо такого козыря как дети у меня, в отличии от тебя, нет. И потом ты не забыла, что ты мне должна? Пришло время платить по счетам красавица!

На её лице проносилась целая буря эмоций. Я ясно читала её мысли. Сначала – не отдам, он мой! Потом – ну ладно, один разок можно! Ещё потом – всё равно детей у тебя не будет, а без них какая ты жена? Неполноценная. Как вцепишься, так и отцепишься, а я же останусь с ним навсегда – дети свяжут.

И она с трудом выдавила из себя.

Ну … Ну … Ну ладно.

Вот и складно! Теперь давай рассказывай, что он любит в постели больше, что меньше? Что, где, когда, как именно?

Ничего себе заявочка?! А больше тебе ничего не надо?!

Давай-давай отрабатывай должок!

Поздним вечером я шла по золотому пути в сопровождении Нигяр, Сюмбюля-аги, двух других евнухов, и нашего вокально-инструментального ансамбля. Калфа очень переживала, что Хюррем в последнюю минуту что-нибудь выкинет в своём стиле и мой план провалится. Сюмбюль, получив свои сто акче, был спокоен и наших опасений не разделял. Он добросовестно выполнял свои обязанности, то и дело, подгоняя всю нашу процессию, чтобы не заставлять повелителя ждать слишком долго. Я была закутана с головы до ног в белый балахон Хюррем, в котором она всегда приходила на хальветы, так что не видно было лица. Под ним золотистое платье колыхалось при ходьбе и создавало иллюзию, будто я не иду по коридору, а плыву, словно пушистое облако, которое при этом ещё и улыбается, словно единорог, получивший радугу последней модели в персональное пользование. Локоны шёлковых волос распущены и аккуратно уложены в причёску, которую дополняют подаренные Сулейманом украшения. Глаза мои ярко подведены сурьмой с примесью золы, а губы покрыты красной «помадой» местного производства. Перед покоями падишаха нервно мерил свой шаг хранитель покоев, но увидев нас, заметно расслабился и успокоился. Я подошла и поклонилась, как и положено хатун в моём положении. Добрый вечер, Ибрагим-ага, меня прислали вместо Александры. Здравствуй, Михримах-хатун, — мужчина внимательно осмотрел меня и девушек с ног до головы. — Повелитель ожидает тебя. Я ещё раз поклонилась и прошла в указанном направлением, оставляя своих сопровождающих снаружи. На этот раз, зная, что мне предстоит, я оставила всех музыкантш перед дверями султанских покоев, на принесённых скамеечках, велев им никуда не уходить. Султан Сулейман сидел за своим рабочим столом с очень сосредоточенным лицом, его руки были заняты ювелирной работой.

Зелёное кольцо переливалось в огне свечи, и манило меня всем своим естеством, есть что-то в этом творении Сулеймана. Когда-нибудь я получу его… И повелителя и кольцо… Заиграла музыка. Услышав «Белую черёмуху», он отвлёкся, увидев знакомое одеяние, улыбнулся и пересел на кровать. Я танцевала танец Хюррем, но скоро громко хлопнула в ладоши и из-за дверей без перехода зазвучал «Чингис-хан». При первых же звуках этой мелодии я резко скинула балахон и, запев «Су. Су. Сулейман …» стала танцевать свой личный танец. Это был сплав танца Фатимы из «Приключения Али-бабы и 40 разбойников» с «Джоя-Джоя» (Движения девушек в белом и красном костюмах). Увидев вместо своего персонального личного комика, совсем другую женщину, о которой он часто думал, и вдруг она пришла сама, словно угадала его желания, Сулейман поразился. Глаза его полезли вверх от изумления, но он ничего не сказал. А я все продолжала петь и танцевать. Танцевать и танцевать, при этом постепенно освобождаясь от лишних одежд. От такого беллиденса со стриптизом султан просто обалдел.

Но вскоре глаза его сузились, он буквально впился в меня взглядом, и я ясно видела – он всё возбуждается и возбуждается, а я всё срывала и срывала с себя ткань за тканью. Наконец, окончательно дойдя до нужной кондиции, он буквально набросился на меня, и даже не отнеся на кровать, занялся этим делом прямо на ковре. Я с удовольствием отдалась процессу, доверившись своим чувствам и инстинктам. А чего вы хотите – я молодая здоровая женщина с нормальной ориентацией и уже больше месяца на «просушке». Сулейман жадно вошёл в меня, доставив нам обоим непередаваемое наслаждение. Мой партнёр в порыве страсти сильно прикусил мне шею и зарычал на последнем повороте. Я перестала контролировать себя и испытала радужную феерию с последним его проникновением. Семя залило моё нутро, и я вскрикнула. А он подхватил меня на руки и бросил на кровать, затем, сорвав с себя одежду, снова набросился на меня. Его руки тряслись и дрожали, когда он исследовал моё тело, будто не видел женщин не знаю сколько времени. От его ласк я тоже снова возбудилась, и сама набросилась на него. Мы почти насиловали друг друга. Его рычание и мои утробные стоны с воплями «О Сулейман! О Сулейман! О С-с-с-сулей-й-й-ман-н-ннн!!!» наверно слышал весь дворец. Он знал, что делать с женщиной и был неутомим, наконец-то дорвавшись до женского тела, о котором грезил много дней. Меня накрывал оргазм за оргазмом, а он всё никак не мог насытится. Наконец, не знаю после какого по счету моего оргазма, он утробно зарычал и разрядился в меня, после чего рухнул прямо на меня. Мы с трудом переводили дыхание, наши тела блестели, словно смазанные маслом, Сулейман тяжело дышал и улыбался, а я только и смогла прошептать.

Обалдеть! Как же классно лежать под настоящим мужиком.

Что ты сказала Михримах? – спросил он не поняв по-русски.

Я говорю, что никогда не испытывала такого … такого … СЧАСТЬЯ!

А то, как же – гордо ответил он, ибо теперь я сказала по-турецки. Сколько оргазмов я уже получила за сегодня? Десять? Двенадцать? Вот что свежий воздух с мужиками делает! А что ему сейчас всего 26. Я проголодался. А ты? Хочешь чего-нибудь? — спросил Сулейман, пребывая в хорошем расположении духа. Я бы не отказалась перекусить… На небольшом столике был легкий ужин на двоих. Сулейман сказал - Михримах, может, хочешь чего-нибудь особенного? Не стесняйся. Я бы не отказалась от пиде, повелитель. Главный повар Шекер-ага

великолепно готовит пышки по-турецки. Эти лепешки с начинкой немного похожи на пиццу, но оригинальная форма пиде выдает национальный турецкий колорит. Они представляют собой лодочки из теста, внутри которых скрывается сытная начинка из мясного фарша, зелени и овощей. ВКУСНО! Вы представить не можете как! Как только мы перекусили и немного отдохнули, я, сказав - «Поели — теперь можно и поспать! Поспали — теперь можно и поесть…» подошла к двери и громко крикнула - «Оркестр – музыку!» Снаружи опять зазвучала знакомая мелодия, а я снова стала танцевать «Джоя-Джоя» используя из одежды только скатерть со стола. В танце я прикрывала всё и одновременно ничего.

То скрыв всё тело так, что были видны только глаза, то на мгновение распахнув накидку, так чтобы он мог рассмотреть меня всю. Наконец мой единственный зритель снова набросился на меня, но я ловко увернулась и отскочила прочь, продолжая танцевать, дразня его и возбуждая. Так продолжалось несколько раз, наконец, «А не слишком ли быстро я убегаю», я позволила ему схватить меня.

Снова и снова всё повторилось. Ты сводишь меня с ума, Михримах! — рычал в порыве страсти Сулейман. И в этот раз мы занимались любовью прямо на полу, так как просто не успели добраться до кровати, из-за чего столик с едой был перевернут, а оставшаяся пища стала непригодна для дальнейшего поглощения. О-О-О-ООО! Ты лучшее, что со мной случалось в жизни, Сулейман! — искренне выкрикнула я на пике своего — неизвестно какого по счёту — оргазма. Потом я лежала на мягком ковре, подложив под голову небольшую красную подушку, а Сулейман сидел рядом и нежно гладил моё бедро. Эта бесконечная ночь утомила нас обоих, но спать ни я, ни султан не хотели, хотя на дворе уже давно ночь. Стамбул и дворец отдыхают после тяжёлого дня, но наши тела полны энергии и предвкушения. Откуда ты взялась такая, хатун? — поинтересовался повелитель, когда совершенно опустошенные мы, крепко обнявшись, лежали на кровати. Вы, правда, хотите знать, откуда я родом? Я хочу знать всё о своей женщине, Михримах. Кто твои родители? Кто учил тебя так красиво танцевать? Что ты любишь кушать? Чего хочешь больше всего на свете? — задавал он вопросы, крепко обнимая меня сзади. Это грустная история, мой повелитель… — я тяжело вздохнула, вспоминая свою прошлую жизнь с интернетом, свободой передвижения, душем, медициной и прочими благами цивилизации. Каким-то внутренним чутьём я поняла, когда к нему надо обращаться Сулейман, а когда повелитель. У такой прекрасной хатун, судьба не может быть печальной. Еще как может! – и я рассказала придуманную историю о жизни в семье купца. Я слышал об этом от Ибрагима-аги, Михримах, сочувствую тебе. Должно быть, нелегко остаться без своих корней. Не то слово! Каждый день вспоминаю и бывает, что плачу в подушку ночами… Я помню место, где появилась на свет, и чувство тоски и чего-то родного остались в моём сердце, — я положила его руку на свою грудь. — Я знаю, что мать и отец любили меня и заботились, чувствую, что оставила своих братьев и сестёр где-то далеко-далеко. Но сердце говорит мне, что они живы и здоровы и даже без меня будут жить счастливо. (Очень на это надеюсь) Мой хранитель покоев — Ибрагим-ага, должно быть тоже сильно тоскует по своей семье, с которой его разлучили в детстве… — тяжело вздохнул султан Сулейман, пытаясь согреть моё тело своими прикосновениями. Конечно, твой Ибрагим тоскует, с самого детства разлучён с матерью, братом и отцом… Хоть вы и очень хорошо к нему относитесь, повелитель, но семью ничто не заменит, глубоко в душе каждый человек это понимает. Эту пустоту ничем нельзя заполнить, так уж мы устроены… Если бы у тебя появилась возможность вернуться к своим родным, ты бы ушла? — напряжённо спросил Сулейман, ещё крепче прижав меня к себе. Я поняла, что вот он, момент истины. Что ответить? Сказать да – значит не люблю его. Сказать нет – почувствует фальшь. И так, и так можно очень крепко влипнуть. Неправильным ответом можно навсегда испортить здесь жизнь. Он напряженно ждал, я поняла – больше медлить нельзя. Я … я … не знаю! Я, конечно, тоскую по своим родным, но после того, что пережила здесь и сейчас. В этих покоях! Я бы хорошо подумала, прежде чем поворачивать назад, очень хорошо бы подумала… Сулейман рассмеялся и сказал - Если бы ты сказала нет, я бы тебе не поверил, если бы ты сказала да, понял бы, что ты никакая не особенная, а такая же как все. А что во мне такого особенного? Сулейман рассмеялся и поцеловал меня в щёчку. Ты сама этого не понимаешь Михримах-хатун — по-доброму насмехался надо мной повелитель. (Кто знает, мой султан, кто знает, каким образом я попала в эту вселенную? Чья это воля и чей замысел? Вернусь ли я обратно после всего? Мне дали шанс начать сначала в этом мире. Кто я такая, чтобы отвергать подарки столь могущественных созданий, столь мощного разума?) Меня Аллах за руку привёл в твой дом, султан Сулейман, — я говорила серьёзно и смотрела ему в глаза. — Я твоя на веки, никогда не откажусь и не предам. Проживу с тобою рядом эту жизнь, если не откажешься от своей Михримах. — Ничего не говори, — прикрыла я его рот, когда он хотел, было ответить мне. — Ты правитель огромной империи, жизнь твоя важнее моих чувств. Не обещай того, чего дать не сможешь. Мне не нужны обещания, я ничего не жду от тебя, Сулейман. Позволь только быть рядом… Хотя бы иногда позволь стоять как сейчас и смотреть на ночное небо, прижавшись к тебе…

Говоря всё это, он лежал на спине, а я, прижавшись к нему, на боку, закинув на него одну ногу. Постепенно расслабуха прошла и мне после стольких оргазмов снова захотелось скакать и веселиться. Говоря ему, какой он крутой и неотразимый мужик (что в общем-то было правдой) я, сначала легонько, а потом всё сильнее и сильнее, двигала ногой словно поглаживая его пах.

Что ты делаешь женщина?!

А разве непонятно? Нога чешется.

Прекрати. Прекрати женщина. Я твой повелитель и …

Да мой повелитель – продолжала я утробным голосом продолжая всё сильнее и сильнее, чувствуя, как под легкой простынёй напрягается его (ну вы понимаете что).

Прекрати! Я приказываю тебе! Я прик…

Тут я запечатала его губы поцелуем, отшвырнула прочь эту дурацкую простыню и уселась на него. А дальше. То, что было дальше касается только нас двоих и тут уж додумывайте сами в меру своего воображения.

Прыгая на нём, я только и могла думать.

ГОРИТ КОСТЁР КАК СТРАСТЬ МОЯ. ЧТО БУДЕТ ЗАВТРА НЕ ЗНАЮ Я!

Глава 13

ЧУЕТ МОЁ СЕРДЦЕ МЫ НАКАНУНЕ ГРАНДИОЗНОГО ШУХЕРА!

Утро для нас с Сулейманом наступило в обед. После такой весёлой ночки рано не проснёшься. Мы оба проснулись в хорошем настроении и после того, как привели себя в порядок, сели кушать. Я заказала себе миндальный суп с сухариками, а повелитель плотно позавтракал мясом ягнёнка. Сегодня вечером я жду тебя снова, — обрадовал меня султан во время приёма пищи. Как прикажите, мой повелитель, — я нежно улыбнулась и потянулась к Сулейману за поцелуем. Насладившись, друг другом напоследок, мы расстались до самого вечера.

Пришла я в нашу с Хюррем комнату и вижу – сидит она, надувшись как сыч и смотрит на меня так, будто я у неё тысячу золотых украла. А чего ты хотела подруга

Этот мир старый-престарый, сделан он так дружок.

Каждый в нём хочет задаром скушать большой пирожок.

В этом мире надо всё время драться за успех.

Потому что никак не хватает пирожков на всех.

Так что тебе ещё повезло – Сулеймана хватит на нас обеих, и может ещё кому-то достанется. После такой нескучной ночки ощущала я во всём теле блаженство и умиротворённость. Каждой частичкой, каждой клеточкой ощущала. Завалилась я на кровать, закинула руки за голову, уставилась в потолок и предалась истоме, неге и философским размышлениям, пытаясь разобраться в своих чувствах и ощущениях – что мне делать, как жить дальше?

То, что никуда я от себя Сулеймана не отпущу – это железно и бесповоротно! Я знаю, как мой мужчина относится ко мне, какое место я занимаю в его сердце. Это моё личное дело — что я к нему чувствую. Влюбиться в человека, который не может полностью и целиком посвятить себя твоим личным интересам — наивно и глупо? Но, что такое любовь? Разве это не самопожертвование ради своего любимого? Любовь моя — добровольное рабство… Рядом с Сулейманом я чувствую себя защищённой. Он правитель огромной страны, быть его женщиной ещё и выгодно. На дворе начало шестнадцатого века. Мусульманская страна со своими традициями и законами. Как только я подумаю о том, что мне придётся покинуть это место и уехать — у меня начинают трястись колени. Я дитя двадцать первого века, вскормленная на демократии, свободе слова, свободе вероисповедания, равноправии женщин и мужчин. Поэтому, я держусь за Сулеймана и его дворец мёртвой хваткой. Если меня вынесут из дворца, то только вперёд ногами! Жизнь за стенами Топкапы меня пугает, здесь я любима и ни в чём не испытываю недостатка, султан меня любит и заботится о моём благополучии. Что я могу сделать для него в обмен на всё это? Присмотр за Александрой — самое малое, чем я могу отплатить своему благодетелю. Гарем повелителя османской империи лично для меня — самое безопасное место в этой вселенной. Здесь лучшая еда, лучшие врачи, лучшие условия для жизни этого времени. Будущего без Сулеймана в этой жизни у меня нет. Либо я с ним, либо я мертва. Если что-нибудь случится я наложу на себя руки. У меня не хватит смелости смотреть в лицо средневековой реальности. Кругом рабство, я бесправное существо без поддержки султана, обо мне забудут, и жизнь превратится в ад. Я не могу позволить себе — стать чужой собственностью, стать чьей-то женой, и рожать без конца детей, гробя своё здоровье, не имея при всём этом возможности высказывать своё мнение. Лучше быть наложницей во дворце, чем свободной крестьянкой. Мы с Хюррем это поняли раньше остальных. Нам повезло, что Сулейман оказался справедливым правителем и любящим мужчиной. Любовь, и комфортная жизнь — предел мечтаний многих женщин этого мира. Сейчас, я могу только исполнять его волю. (Так я думала ещё не понимая, что гарем в Топкапы и гарем в Эски-сарае, а именно там мне придётся жить – две большие разницы. Догадываться, конечно, догадывалась, но насколько разная это жизнь, не представляла.)

Именно после этой ночки я перестала представлять себя отдельно от всех людей вокруг. До этого я словно смотрела спектакль на театральной сцене. Пусть эта сцена была так близко ко мне что только руку протяни и коснёшься людей на ней, но всё равно я чувствовала словно стеклянную стену между мной и всеми ними. А теперь эта стена рассыпалась, и я уже между ними и ничего нас не разделяет. Куда они туда и я, что с ними то и со мной. И вольно или невольно, но лезли мне в голову сравнения Сулеймана с другими мужиками в моей той прошлой-будущей жизни. И как я ни старалась делать поправку на время, но всё равно наши мужчины по сравнению с ним проигрывали. Может мне раньше просто не везло, но что есть, то есть.

Дело даже не в том, что он правитель огромной страны и настолько хорош в постели что у меня до сих пор приятно ноет всё тело! Человек может иметь огромную власть и быть хорошим любовником, а всем ясно – полное чмо! А может быть простым работягой, но все сразу осознают – крутой мужик! От чего так получается? Никто не знает, но так получается!

Уже давно я поняла – все мужики делятся на четыре основных типа. В чистом виде они попадаются, конечно, редко. Бывает, что в одном и том же человеке сочетаются признаки двух или даже трёх типов, но всё равно черт одного из них всегда больше. По ним-то я и различаю мужчин.

1. ПЕТУХ — это мужчина с красивым, ухоженным лицом и телом, красиво ухаживает, искусно будет петь тебе какая ты красивая и лучшая на свете. Сейчас полно «мужичков». Именно так — в кавычках. Ножки тоненькие, ручки дрябленькие, пузо как арбуз — и это мужчины? А у этого лицо кинозвезды, фигура Аполона, всегда пахнет хорошим одеколоном, одет с иголочки, в дорогой ресторан пригласит, всегда кресло там отодвинет, лапшу на уши так повесит — не отвертишься. Ну прямо герой кинофильма, сошедший к тебе с киноэкрана. Знает, как доставить женщине удовольствие в постели! Может быть, даже на тебе и женится, вот только после свадьбы вся его забота куда-то улетучится. Ему же надо постоянно показывать всем и себе самому какой он неотразимый — он от этого удовольствие получает. Ты его будешь обслуживать, а он будет охмурять других баб. При этом искренне будет считать, что тебя очень любит. Просто и другие женщины жаждут его любви, он должен всех осчастливить. И еще всерьёз считает себя пупом земли, что всё он может, всё умеет, вот только при первых же трудностях пасует и из петуха превращается в мокрую курицу. Оказывается, он ошибся, его призвание не это дело, а какое-нибудь другое. Потом всё повторится, и ты должна будешь его утешать, что в его неудачах виноваты другие, те кто не оценили его, такого хорошего и гениального. Вот так всё и будет продолжаться — ты будешь его содержать и вытирать ему сопли, а он будет всё искать своё призвание и охмурять других баб. Действительно похож на петуха — оперение у него красивое, голос звонкий, курочек топчет так, что они все млеют. Весь из себя такой важный, пока тихо, а как коршун налетит — первый в курятник убегает!

2. ПИНГВИН. Это тихоня, добряк! Всё, что ты ему скажешь выполнит без возражений. От него только и слышно: «Да дорогая!», «Конечно дорогая!», «Как скажешь дорогая!» После работы сразу домой. Всю зарплату будет отдавать тебе. Чтобы пойти с мужиками на футбол или на рыбалку — это никогда. Наорать на тебя, ударить, изменить — скорее случится конец света. Вот только из-за своей доброты и мягкости не способен нигде и никогда настоять на своём и чего-то добиться. В сложной ситуации пользы от него — ноль. Все, понимаешь, ВСЕ проблемы решать придётся тебе. В лучшем случае он хороший исполнитель, в худшем он будет сидеть дома с детьми, а ты будешь обеспечивать семью. О таких говорят - «чемодан без ручки».

3. ДЯТЕЛ. Вот это действительно мастер. Он действительно разбирается в каком-нибудь деле, но только в одном. Он способен годами, как дятел долбить в одну и туже точку, в одно и тоже место и действительно добьётся в этом успеха. В этом деле он настоящий мастер, но во всех остальных делах - ноль без палочки. Он может получить нобелевскую премию, но забить гвоздь в стену для него проблема. Если ты возьмёшь на себя все остальные дела, чтобы он мог заниматься только этим своим делом. Если ты станешь для него и женой, и сестрой, и матерью, и любовницей вот тогда он добьётся успеха в жизни, и ты вместе с ним! А может и не добьётся! Хорошо если он разбирается в деле приносящее деньги и благодаря которому вы сможете хорошо жить. А если дело, в котором разбирается совершенно бесполезно?! На что вы будете жить? Нужен такой муж?

4.ОРЁЛ. Ну тут всё ясно. Мужик-орёл - этим всё сказано! С ним тебе действительно будет не о чем беспокоится — он ВСЕГДА тебя и обеспечит, и защитит. С ним ты действительно будешь как за каменной стеной! С ним ты действительно будешь ЗА МУЖЕМ! Ему всё по плечу. Он всегда добьется успеха во всём, за что не возьмётся. Вот только спокойной жизни с ним не жди. Во первых его всегда будут пытаться отбить другие женщины ибо орлов на всех не хватает. Во вторых ему никогда будет не сидеться на месте. Ему всегда будет интересно что-то новое. Он всегда будет покорять новые вершины (в том числе и женщин). И это его внутренняя сущность, захочешь его переделать, получишь или скандалы или такого мужика, какой тебе самой будет даром не нужен. И тебе придётся интересоваться и увлекаться тем же что и он, даже если тебе будет это очень не хотеться. Придётся смирится с его другими бабами, пока он не напробуется и не решит, что лучше тебя ему женщины не найти. А это всё ой как не просто. Но если сможешь ему соответствовать, получишь настоящего мужика, а не тряпку в штанах.

Есть нытики и хлюпики и есть люди дела! Первые ничего не могут добиться, при первых же трудностях складывают лапки и идут ко дну, вторые борются, выплывают и обязательно добиваются лучшей жизни. Там, где, первые плачут, обвиняя в своих бедах и неудачах кого угодно, но только не себя, всё ждут кто их поднимет и решит их проблемы вместо них, вторые поднимаются, улыбаются, делают в памяти зарубки на будущее и идут дальше. При этом они понимают, что раз не получилось, значит сам виноват — плохо рассчитал, слабо добивался. Всегда будьте такими и даже мысленно никогда не позволяйте себе опускать руки и сдаваться.

Сколько не думала я о Сулеймане, а ответ получался всегда один МУЖИК-ОРЁЛ. И дело даже не в том, что он султан. Будь он простым рыбаком, я всё равно буду с ним ЗА МУЖЕМ. И вдруг меня осенило, а ведь рассказы о прошлых жизнях совсем не сказка.

Можете на до мной смеяться, но я верю, что где-то и когда-то уже жили люди с такими же лицами, с такими же фигурами, с такими же характерами как у нас. Кто-то 100, кто-то 200, кто-то 1000 лет назад, но жили обязательно.

Бывают случаи, что некоторые люди попав в совершенно незнакомое место, вдруг понимают, что, им всё тут знакомо. Заранее знают, что увидят, к примеру, за углом вот этого дома. И никогда не ошибаются. А всё потому, что они уже были тут в прошлой жизни.

Я поняла, что и я уже жила и буду жить после. И Сулейман тоже будет. И во всех своих жизнях он будет крутым мужиком. И во всех жизнях на него будут вешаться множество баб. Так что жизнь моя будет не скучной.

И поняла я что его люблю. Не просто люблю, а именно ЛЮБЛЮ. Так что жить без него не могу. Странная штука любовь. Вот встречаются на улице мужчина и женщина и вдруг проскакивает между ними искра. Первый раз в жизни друг друга видят, сколько людей уже на глаза попадалось и все мимо глаз проскальзывают, а вот этого (эту) забыть не могут.

Ну с мужиками всё ясно. Каждую женщину они вольно или невольно оценивают сначала как партнёршу для секса. И в этом нет ничего грязного или постыдного. Так уж они устроены. Каждый ценит что-то своё. Кому-то нравятся брюнетки кому-то блондинки, кому-то высокие кому-то малышки. Кому-то пышки кому-то худышки. Глаза, волосы, грудь, талия, бёдра – у каждого всё это своё. Общее только одно – если женщине меньше 15 и больше 60 у каждого нормального мужчины в голове тут-же включится блок. На этом оценка женщины и закончится.

У женщины по-другому. Сначала она ценит мужчину за то, что ей с ним ИНТЕРЕСНО. Рост, сила, ум, красота – что-то что выделяет его из множества других мужчин. Женщина тянется к тому, кто кажется ей особенным, не похожим на других. В ком есть что ей нравится.

После они начинают встречаться и обоим от этих встреч приятно на душе. Оба друг от друга испытывают радость, веселье, восторг, упоение. Им хочется быть рядом снова и снова. Тебе ПРИЯТНО быть рядом с этим человеком.

Мужчина понимает, что она интересно рассказывает, даёт мудрые советы. Ему с ней всегда ПРИЯТНО и ИНТЕРЕСНО. От бесед с ней словно заряжается от какого-то аккумулятора и уже самому хочется быть рядом с ней. Она всегда вовремя поддержит, подпитает веру в себя, замотивирует или наоборот деликатно удержит от чего-то. Всё чаще и чаще мысли сами собой - а что там с ней, а как там она? И тебе самому приятнее на душе от того, как она удивляется и улыбается тебе от благодарности. С каждым разом радость от того, что делаешь для неё что-то хорошее становится всё больше и больше. Постепенно все мысли только о ней, вся радость только с ней. И нестерпимо хочется самому делать и делать для неё что-то хорошее. НЕ ТРЕБУЯ НИЧЕГО ВЗАМЕН.

Тоже самое ощущает и женщина. И вдруг она понимает, что если раньше ей было хорошо от мужчины душевно, в голове и сердце, то теперь ей приятно ощущать пальцами его кожу, его тело. Ощущать кожей его дыхание, его запахи. ФИЗИЧЕСКИ приятно. Постепенно такая радость от его прикосновений и объятий становится всё больше и больше, всё сильнее и сильнее. Тянет к нему как магнитом. Самой хочется прижиматься к нему снова и снова. От его и ТОЛЬКО его рук ты кайфуешь и балдеешь и тебе хочется ощутить это снова и снова. И после она сама набрасывается на него ФИЗИЧЕСКИ. И он (она) вдруг понимают, что ИМЕННО ЭТОТ (ЭТА) человек тебе НЕОБХОДИМ!

Во все времена и у всех народов было одно и тоже. Заронить жалость, уколоть самолюбие, подать надежду, отказать и снова подать, восхитить умом, храбростью, красотой. Поразить исключительностью, закружить весельем, привязать наслаждением (или страхом). Много чего. И вот я вдруг поняла, что ловила-ловила султана на крючок, да сама на него попалась. Что жить без Сулеймана я больше НЕ СМОГУ. НЕ СУМЕЮ.

И жить я буду для него. Как смогу и как сумею. Всё-таки я знаю, что с ним будет и могу уберечь его от многих ошибок. Может быть для этого я и здесь? Хорошо ему – хорошо мне! Счастлив он – счастлива я! Даже если рядом постоянно будет эта глупышка Хюррем.

После совместных ужина, танцев и моих рассказов о «купеческой» жизни я, то говорила: «Ну ладно что-то я засиделась. У вас есть более приятные занятия чем слушать мои глупые байки» уходила, то со словами «Маленьким девочкам пора баиньки. Иди не мешай взрослым заниматься взрослыми делами», выпроваживала её прочь из султанских покоев. Сулейман со смехом смотрел на всё это и никогда не вмешивался в то, кому именно его ублажать в эту ночь

а мы с Хюррем договаривались об этом заранее. Заперев дверь, я оборачивалась к нему и начиналось чудное мгновенье.

Я не смогла бы это объяснить даже если бы захотела. С ним я становилась нимфоманкой. Он целовал меня грубо и напористо; теплые, сильные руки крепко, но осторожно придерживали за талию и подбородок, не давая сдвинуться ни на миллиметр. Одной рукой я цеплялась за его кафтан, там, где лопатки, безжалостно стиснув ткань в кулаке. Другую запустила в его ёжик на голове. Обожаю ощущать, проводя ладонью против роста коротких волос, а они слегка сопротивляются, щекочут руку, даря удовольствие. Даже от этого я возбуждалась. Иногда отдавалась ему сразу. Иногда играла в прятки-догонялки, иногда боролась с ним на ковре. От этого он тоже возбуждался и набрасывался как дикий зверь. Со мной он чувствовал себя завоевателем. Наконец прижав мои руки к ковру, он впивался в мои губы поцелуем и … Сами понимаете, что было потом. Не пойму как, но я чувствовала, когда надо показывать ему нежную и кроткую лань, а когда яростную львицу-тигрицу.

Но султан был доволен. Я показывала ему любовный арсенал 21 века, он потом показывал это Хюррем и она по утрам возвращалась от него очень задумчивой.

Так мы и стали дальше жить. Он управлял страной, мы обеспечивали ему домашний уют с песнями и плясками на заказ. Ночи он проводил то со мной, то с Шурочкой, то в старом дворце. Хюррем тогда дулась и обижалась, я же только посмеивалась над ней. Ночь с четверга на пятницу у мусульман считается священной ночью, и её Сулейман всегда проводил с Махидевран. Конечно, были у него там ещё женщины, но тут уж ничего не поделаешь. ПОКА не поделаешь! Я всячески старалась сделать так, чтобы ему было хорошо.

В одну из ночей, лёжа рядом с ним после любовных утех, я сказала ему, глядя ему прямо в глаза.

Сулейман! Я люблю тебя! И хочу быть тебе полезной. Не только в твоих покоях. Не только в твоей постели!

Чем же ты можешь быть мне полезной любимая?

Я же вижу, что тебя гложут тяжёлые мысли. Я вижу, как на твоём лице появляются тяжелые думы. И я хочу, чтобы их было у тебя меньше. Если я смогу убрать с твоего лица хоть одну из них, то буду счастлива. Прошу тебя, вдруг тебе от этого станет легче?! Не лишай меня такого счастья – быть тебе полезной! Вдруг у меня получится.

Никогда, ни одна женщина не просила у меня такого. Любви, счастья, драгоценностей, помощи родственникам – это было. Но быть полезной мне в делах – такого ещё не было. Что ж, если ты этого хочешь, может ты и сможешь решить мои сомнения. Но пока у нас есть чем заняться другим.

Я знала, что надо постоянно поддерживать его интерес ко мне. Надо выделяться из общего числа женщин. И одного секса для этого мало. Надо чтобы со мной он всегда мог как говориться, а поговорить. Всячески я старалась сделать так, чтобы со мной он чувствовал себя сильным, мудрым, умелым учителем и наставником. Когда надо, я задавала ему разные вопросы, и даже зная ответ всё равно делала круглые глаза и восклицала: «Да неужели?!», «Правда?!», «А я и не знала!». И, постоянно его удивляла. Приходила я к нему всегда в платьях с нашей вышивкой мейд ин Топкапы. Наконец он это заметил и спросил.

Откуда у тебя такие платья. Что-то я не помню, чтобы дарил тебе ткань с такими узорами.

Что ж, я должна была тебе это давно сказать, но лучше поздно, чем никогда.

И я привела его в нашу мастерскую. Он очень удивился, увидев два десятка девушек за пяльцами.

Не давая ему сказать и слова, я переводила его от одной девушки к другой показывая ему узор за узором. Девушки были не живы ни мертвы, Нигяр молча подняв взор к небу шептала молитвы, Сюмбюль-ага то краснел, то бледнел, то зеленел. Но султан был очень заинтересован и приятно удивлён. А я всё говорила и говорила.

Повелитель, мы начали это делать со скуки, но потом поняли. Каждый день мы хотим есть, пить, красиво одеваться. А всё это чего-то да стоит. Вам стоит, стоит казне, стоит каким-то неизвестным крестьянам-феллахам, платящим налоги. И пусть от нас будет кому-то легче. Мы не знаем насколько от этого станет легче другим. Но если благодаря этому гарем станет меньше стоить казне, то значит благодаря нам ваша, то есть наша империя получит больше стрел, сабель, пороха, умелых воинов, то значит мы это делаем не зря!

Сулейман был просто ошарашен. Он переходил от одной к другой, брал в руки одну за другой наши вышивки. И с изумлением глядел на меня.

В другой раз я увидела в его покоях шахматы и удивлённо спросила, что это за игра? Как мог он объяснил. И я, неожиданно для самой себя, вдруг поняла, и сказала.

Повелитель, это неправильная игра!

Почему ты так решила?

Но ведь все эти фигуры обозначают людей с разными характерами.

Да? И какие же?

ПЕШКА – это честный, порядочный, храбрый человек. По жизни идёт только прямо, не виляя по сторонам. В бою умрёт, но не отступит, не предаст. Вот только из-за своей честности и порядочности считает и всех других людей считает такими же честными и порядочными. Не ждёт от них подвоха, не ждёт удара в спину и поэтому совершенно беззащитен перед этим. Из-за этого может не много. Такими людьми часто жертвуют чтобы занять выгодную позицию, их охотно разменивают на любую фигуру и даже если «зевнул» и потерял пешку просто так, то не велика потеря. И только когда жизнь возьмёт игрока за горло, вот тогда он пожалеет, что у него таких людей осталось так мало, что не берёг их, да поздно будет. Бывает, что такой человек всё же делает карьеру, доходит до последнего ряда клеток и становится самой сильной фигурой – ферзём. Но если двое равных по умению игроков сыграют сотню партий, то сколько раз это удастся хоть одной пешке?

КОНЬ – хитрый и подлый человек. Постоянно всех обманывает, никогда не ходит прямо. Выделывает такие кренделя, что только диву даёшься. Никогда невозможно понять, что он выкинет, как поступит в следующий момент. Вроде бы пошел прямо (или в сторону), а он вдруг и завернул. Причём как вперёд, так и назад. И влево, и вправо. Но он может быть полезен.

ЛАДЬЯ И СЛОН – это люди, которые идут к своей цели или только напролом, всё снося на своём пути. Или только обходя препятствия. Умный в гору не пойдёт, умный гору обойдёт.

ФЕРЗЬ (Великий визирь) – самая сильная фигура. Люди умеющие сочетать и огромную силу и мастерские обходы просто бесценны.

Это мне всё понятно. Но СУЛТАН?!

Почему СУЛТАН – самая слабая фигура?! Слабее него только пешка! (Я убрала все фигуры с доски, а после поставила белого короля, а перед ним черных ферзя, ладью, слона, коня и пешку. А позади них чёрного короля). Султан - это самая сильная фигура, ему подчиняется всё и вся! Почему здесь всё наоборот?! Почему хитрый и подлый полезнее честного и порядочного?! Я этого не понимаю!

Сулейман с интересом и удивлением слушал меня, а потом с грустью сказал.

Твоё счастье, что ты этого не понимаешь и не дай аллах тебе этого когда-нибудь понять.

Потом он поглядел на шахматы, на меня, опять на них и сказал.

Ты можешь идти.

Я поняла, что мысли его потекли в другом направлении, что ему сейчас не до игр в постели. Поклонилась и пошла к выходу. В дверях обернулась и увидела, что он задумчиво смотрит на одинокого короля перед множеством врагов. Решительно подошла и поставила рядом с ним белого ферзя, а перед ним двух белых пешек. Он удивлённо глянул на меня, а я вышла уже окончательно. Ни он ни я не сказали ни слова но то новое выражение в его глазах, я не забуду никогда. И я поняла – сработало!

Примерно через неделю, когда я пришла в себя от очередного оргазма, я увидела, что он лежит, задумчиво глядя в потолок и мысли его явно не здесь. Пальцем я стала водить по его лицу обводя все изгибы и сказала.

Сулейман, я вижу, что тебя что-то гложет, что не даёт тебе покоя. Не держи это в себе. Сказанная проблема перестаёт быть такой неразрешимой. Может благодаря мне, даже если я скажу глупость ты найдёшь решение или она станет не такой тяжелой. Доставь мне счастье быть тебе полезной.

Он удивлённо поглядел на меня, тяжело вздохнул и сказал.

Как мне быть если я понимаю, что очень хороший человек заболел гордыней и не желает лечится. Что он тебе дорог, раньше сделал много хорошего, но теперь вред от него перевешивает пользу. Если я его прощу, то другие решат – если ему можно почему мне нельзя? Так от одного больного заболеют и станут больными те, кто пока ещё здоровы!

Сулейман, ты султан и прежде всего должен думать о империи, о своих подданых. Мой отец говорил, что любое государство подобно дереву. Крестьяне и ремесленники его корни, они питают всех остальных. Военные, купцы, священники, чиновники и так далее, его ствол. Разные паши и бояре, его ветки. Султан его вершина. Отруби корни – погибнет всё дерево. Отруби ствол – что станет с ветками и вершиной? Любая война подобна урагану. Он может сорвать листья, снести птичьи гнёзда, сломать ветки, даже вершину, но всё дерево выдержит, распрямиться и будет жить дальше. Для дерева не страшны хищный волк, ядовитая змея, разъярённый бык, бешенный слон. Для него страшны мелкие жучки-древоточцы. Каждый из них мелкая гнида, придавить любого из них ничего не стоит, но расплодившись он подточат дерево, и оно рухнет даже не от урагана, а от лёгкого ветерка. Получается, что жить или им или всем остальным. Что важнее?

Сулейман с интересом слушал меня, а после с удовлетворением сказал.

Чем больше я тебя узнаю, тем больше ты меня удивляешь. Я благодарен тебе Михримах, ты, как всегда, решила мои сомнения. А сейчас иди, мне надо подумать.

Уже одевшись, я вдруг поняла – ЧТО ЖЕ Я НАДЕЛАЛА?! Ферхат-паша. Муж Бейхан-султан.

Хороший военный, хорошо проявил себя в войнах ещё отца Сулеймана – Селима 1, получил хороший пост, но после стал брать взятки, злоупотреблять служебным положением и довёл свой край до ручки. ДА Я ЖЕ СЕЙЧАС ВЫНЕСЛА ЕМУ СМЕРТНЫЙ ПРИГОВОР!

Лихорадочно соображала, стараясь вспомнить сериал – по времени вроде всё сходится! И я бросилась перед Сулейманом на колени.

Повелитель!

Что тебе Михримах?

Я прошу вас, дайте этому человеку ещё один шанс. Он же принёс кроме вреда и много пользы. Назначьте его туда, где он станет бесполезен этим жучкам, пусть живёт и приносит пользу империи османов. Тогда все будут довольны!

Всё-таки ты женщина Михримах, и жалость затмевает тебе разум. Но наверно так и должно быть у женщин. Хорошо, я дам этому человеку ещё один шанс, но если он им не воспользуется ..., что ж – на всё воля аллаха. Теперь иди.

Закрыв за собою дверь, я без сил прислонилась к стене. Неужели пронесло. Неужели именно благодаря мне валиде скажет – Слава аллаху никого не казнили! Что ж Ферхат-паша, бог свидетель я сделала всё что могла.

Вот так, день за днём проходили дни и ночи. Вот так всё рос и рос мой авторитет в глазах султана османской империи. Если Хюррем в его глазах была по уму кем-то вроде девочки подростка, то я как её старшая сестра. Но всему приходит конец. Если мы иногда забывали о жизни за стенами Топкапы, то она нас не забывала никогда. Настало время Сулейману отправляться в военный поход. Из окна башни мы с Шурочкой видели его торжественный выезд из дворца

и со слезами вспоминали наш последний разговор. Она просила его взять нас с собой, но я уже знала. Отношение к женщинам не дававшим воинам чувствовать себя в походе монахами, как к самым паскудным шлюхам. Порядочные женщины ждут воинов дома, и если мы будем с ним в походе, то непременно упадём в его глазах. А это не нужно ни нам ни ему. Такие вот в османской империи национальные традиции. И ничего тут не поделаешь. Прощаясь, Сулейман сказал мне

Михримах, береги Хюррем. (Не ей беречь меня, а мне её. Это говорило о многом).

Султан, вместе с войском уехал, а уже на следующий день гарем Топкапы заполнили какие-то новые евнухи, все сплошь негры и началась суматоха.

Собирайтесь, скорее, скорее. Пошевеливайтесь.

Я схватила за рукав пробегающую мимо калфу и спросила.

Нигяр, что происходит.

Что-что! Мы все переезжаем в старый дворец!

Зачем? Нам и тут хорошо. (Влезла Шура).

А затем что все женщины хоть раз побывавшие на хальвете у повелителя должны жить в Эски-сарай. Таков порядок.

Да пропади пропадом, эти порядки.

Таков приказ повелителя. Он уехал и что вам тут делать без него? На стены смотреть, да без дела слоняться?

А наша мастерская?

Отстаньте, это приказ повелителя. Все вопросы к нему.

И она поспешила дальше по своим делам. И пришлось нам всем собрать свои манатки и усесться в поданные кареты. Все окна были зашторены, караван окружили вооруженные янычары и караван двинулся в путь.

Ехали мы от силы полчаса. Из-за толпы на улицах кареты двигались с черепашьей скоростью. У каждой кареты, с обеих сторон, шли чёрные евнухи, и стоило нам только попытаться отодвинуть занавеску, как они громко запрещали нам делать это. Вот так ехали мы по Стамбулу, а Стамбула так и не увидели. Наконец заскрипели ворота, послышались гортанные крики и кареты въехали во внешний двор старого дворца. Минут через пять мы услышали звук открывающихся новых ворот, заехали внутрь и нам велели выходить.

Попав внутрь, наша группа из 43 девушек остановилась и стала беспомощно озираться не зная, что делать. Вокруг творилось вавилонское столпотворение. В глазах зарябило от множества разноцветных одежд, в уши ударил гвалт множества разноязыких голосов. Вокруг сновали множество женщин, все куда-то спешили, говорили, глазели на нас, и мы поневоле прижались друг к другу понимая, что жизнь наша круто изменилась и явно не в лучшую сторону.

И вдруг я почувствовала на себе чьи-то пристальные и очень недобрые взгляды. Глянула я наверх и увидела кто же нас тут ждали-ждали и наконец дождались. И присвистнув сказала.

ЧУЕТ МОЁ СЕРДЦЕ МЫ НАКАНУНЕ ГРАНДИОЗНОГО ШУХЕРА

Глава 14

ОНИ СОШЛИСЬ КОСА И КАМЕНЬ. СТИХИ И ПРОЗА. ЛЁД И ПЛАМЕНЬ.

Тут к нашей группе подошла незнакомая калфа и велела идти за ней. Мы двинулись в глубь дворца и лишь после я узнала какой приём нам тут устроили. Валиде лично приказала чтобы нам никто не помогал и если бы я в Топкапы не заботилась о девушках, то теперь они бы ушли, а мы с Хюррем остались со своими сундуками. Сами, как хотите, так и таскайте своё барахло. Если у девушек вещей было только по две сцепленные котомки, переброшенные через плечо, то у нас было несколько сундуков султанских подарков. И сейчас девчата подхватили наши вещи и понесли вслед за калфой. Привела она нас в одно из отделений общежития-ташлык, буквально забитого разными женщинами, велела располагаться и собралась уйти по своим делам. Но Хюррем привыкшая в Топкапы что с неё сдувают пылинки схватила её за руку.

Ты куда это? Я любимица султана Сулеймана. Ты что, хочешь, чтобы я валялась вместе с простыми рабынями? Нам, вместе с моей подругой, нужны отдельные покои.

Ты кем себя возомнила, хатун? Куда мне вас всунуть? Радуйся если я вообще найду для вас кровати. Ой ….

(Тут Хюррем схватила её за горло и так сжала, что у той чуть не вылезли глаза из глазниц).

Слушай ТЫ! Я ЛЮБИМИЦА НАШЕГО ВЕЛИКОГО ПАДИШАХА! Если до тебя долго доходит, то я могу тебе прочистить мозги.

А я, глядя на эту картину, подумала.

И поняла, что Шурочка будет в нашей паре как таран, всё снося на своём пути, а я буду её сдерживать. И так я стану полезной тут для многих. Это для начала! А потом ещё что-нибудь придумаю. И я сделала Шуре знак немного ослабить хватку.

Простите уважаемая хатун мою подругу за некоторую несдержанность. Сами понимаете, переезд, то да сё, вот нервишки и шалят. Ну подумайте сами – в этих сундуках не какое-то барахло, а подарки нашего повелителя. Вот вернётся он из похода и спросит нас, а где платья из шёлка и бархата, что я вам подарил? Где золотые украшения с изумрудами и бриллиантами что я для вас сделал своими руками? И очень он расстроится, что его подарки разворовали неизвестно кто! А ведь всего-то надо было выделить его фавориткам хорошие покои. И вот мне интересно что же он сделает с той, которая могла это сделать, а не сделала? А?

Это же не я одна решаю … (Хюррем опять стиснула ей горло)

А ты постарайся хатун. Постарайся.

Никогда я не видела, чтобы люди так бегали. Всё это время вокруг нас замерло всякое движение, и все слушали что же будет дальше. Я крикнула

Чего замерли? Концерт окончен!

Скоро появилась Дайе-хатун в сопровождении нескольких евнухов.

Больно громко начинаете! Не успели появиться, а уже устанавливаете свои порядки. Однако действительно - нехорошо если пропадут подарки повелителя. Ладно пошли за мной.

Евнухи подхватили наши сундуки и скоро мы оказались в небольшой комнатке.

Пока располагайтесь здесь.

А утром нам дадут другие покои?

Дадут! Ещё как дадут! Завтра утром вы предстанете перед нашей госпожой! Вот она и решит какие именно вам дадут покои! Может и на дне Босфора. Так что спокойной ночи красавицы!

Остались мы вдвоём, вернее втроём с будущей Гюльнихаль. Хюррем продолжала возмущаться.

Да как они посмели нас сюда поместить. Мы же любимицы Сулеймана, да я ему скажу, и он им такое устроит ….

Хватит! Эта комнатка должна тебя беспокоить в последнюю очередь. Не идёт у меня из головы с какими лицами нас тут встретили.

Мария, делай что хочешь, но приведи сюда Нигяр-калфу. БЫСТРО! От этого вся наша жизнь тут зависит!

Не знаю, чего той это стоило, но минут через двадцать недовольная Нигяр появилась тут.

Ну что вам ещё?! У меня вообще-то дел по горло, а вы тут …

(А надо сказать, что ювелирных украшений, подаренных Сулейманом, у нас с Хюррем было уже очень много. И среди них у каждой было по ожерелью из золотых монет с дырочками. И их можно было легко отцепить от цепочки). Вот и теперь я просто вложила калфе в руку десяток из них, а после ещё десяток.

Это тебе, а это Сюмбюлю.

Ух ты? Даже не серебро, а золото? А что взамен?

А взамен ты с ним скажешь по большому секрету, тем, кто обязательно расстреплют всем остальным, что мы с Хюррем полные дуры с двумя извилинами, одна из которых между ног, что ничего не знаем, ничего не умеем и в подмётки не годимся правоверным мусульманкам. Мы для повелителя что-то вроде диковинной игрушки, и он обязательно поймёт какие мы дуры и сам нас прогонит, а потом даже никогда не вспомнит. А вот если с нами что-то сделать сейчас, без его разрешения, то он обязательно разгневается на тех, кто это сделал, а интерес к нам от этого у него только возрастёт. И он нас вернёт обратно куда бы нас не задевали. Так что чтобы от нас избавиться лучше подождать, чем поспешить и получить обратный результат.

Нигяр крепко призадумалась, но подумав согласилась. После я увидела, как она передаёт Сюмбюлю его долю и с облегчением поняла, они сделают всё как надо.

Стоявшая рядом Хюррем спросила.

И к чему это?

Слышал поговорку – Жалует царь, да не жалует псарь? А тут не псарь, тут мать царя. Забыла, как она на нас смотрела? С полезными людьми надо дружить – потом очень пригодиться.

Да не посмеет никто пойти против Сулеймана. Он же потом шкуру спустит.

С матери?! Надеюсь, она думает так же! Но не уверенна. Ой не уверенна.

Из-за слов Дайе-хатун, сказанные с явным сарказмом, я почти не спала. Судя по первой встрече с будущей свекровью, не очень-то она нас полюбила. Из-за какой-то девки любимый сын так наорал на маму, что она зареклась к нему ездить.

Её навещать навещает, но при первой же возможности норовит слинять из дома. Нет, конечно же естество своего требует – это понятно, но не слишком ли большое место в жизни родной кровиночки стали занимать эти девки?

Сами понимаете, от таких мыслей настроение у меня было, как говориться, это не есть гут. Почти всю ночь проворочалась с боку на бок, уснуть смогла лишь под утро. Кажется, только глаза закрыла, а тебя уже в бок пихают – вставай, чего разлеглась. Тебя сама госпожа ждёт. Не говорят, не легонько трясут за плечо, а пихают кулаком в бок. Если с тобой так обращаются служанки самой главной женщины, то как поступит она сама? Тут, опять заголосил муэдзин с минарета. Вздрогнула я, про себя пожелала ему много чего интересного и пошли мы с Хюррем пред ясны очи хозяйки тут всего и вся.

Завели нас в покои, а там вся гоп-компания в сборе. Сидят, все молятся. Спрашивается, зачем нас надо было сюда тащить, если заняты и даже внимания не обращаете? Потом поняла - еще раз дать понять, что наше место тут, в Старом дворце, десятое. Жди пока у них до тебя очередь дойдёт. А мне так и хочется произнести картавым голосом – А-а-а логово змеиное, кольца плетёте!

Так они и сидели все бормоча и бормоча свои молитвы, а мы с Шурой стояли перед ними как две нашкодившие школьницы.

Наконец валиде соизволила обратить на нас свой взгляд венценосный и испепеляющий. Уставилась на нас и молчит. Минуту молчит, три, пять, не знаю уже сколько. Хоть бы что-то сказала. Она молчит, вся её свита молчит, и мы молчим. Так и играем в гляделки, кто кого переглядит. Тут кто первый взгляд отведёт, тот и даст слабину. Наконец стала она переводить взгляд с меня на Шуру и обратно, видимо стараясь понять кто в нашей паре главная, а кто на подхвате. А глаза недобрые, ой недобрые.

Чувствую себя как на пороховой бочке, напряжение в воздухе растёт и растёт скоро искры полетят. Как бы не сгореть. И поняла я что надо делать шаг первой. Толкнула Шуру в спину, и мы хором

Ас-са-ла-малей-й-й-й-ку-у-у-ум! (бух на колени и тут же бум, лбами об пол). Она нам в ответ с угрозой.

Вамалейкум ассалам.

Мы вроде поднимемся, сделаем шаг и снова бух на колени, бум лбами об пол, и так несколько раз. Она нам и говорит.

Что, ноги не держат? Решили лбами пол проломить? Жалко будет – это всё-таки мармарийский мрамор.

(Юмористка-приколистка. Ну ладно, я сейчас тоже пошучу).

О великая госпожа, о несравненная мать нашего великого падишаха. Мы счастливы видеть такую прекрасную госпожу, ибо солнце и луна меркнут от зависти перед вашей красотой. Наши умы разрываются от одной единственной мысли – как можно так хорошо сохраниться и это в ваши-то годы?!

Одной-единственной? Что сразу две мысли ваши головы вместить не в состоянии? (Гляжу, а Хюррем ведь мою издёвку поняла. Губы кусает чтобы не заржать в голос. Я снова бум лбом, и она почти сразу за мной.)

О госпожа, мы с моей подругой молим аллаха чтобы в ваши годы быть такой же прекрасной как вы.

А твоя подруга что, сама говорить не в состоянии? Что это она всё потолок рассматривает?

(Что, что! Чтобы не засмеяться. В Босфоре плавать как-то не хочется!)

Тут валиде несколько раз беззвучно приложила ладоши одна к другой и продолжает с ядом в голосе.

Говорят, вы очень хорошо танцуете. Может и нам покажете?! (Уже доложили. Конечно, как же без шпионов. Думаешь, что нас этим унизишь? Ну ладно будет вам всем представление – век не забудете!)

Ваше слово госпожа, для нас закон и мы счастливы доставить вам эстетическое наслаждение, вот только …

ЧТО-О-О-О!!! ТОЛЬКО?

… только нам надо подготовиться. Вы же хотите понять, что же в нас такого особенного, что повелитель, имея такую красивую жену (удивились все от комплемента, но я продолжила), которая от ревности и недотраха уже на людей с кулаками бросается (все снова глянули на Махидевран, а та смотрела на меня уже со жгучей ненавистью – как бы не начался боксёрский поединок)

а для того чтобы это стало понятно нам нужны наши костюмы, музыка и время для подготовки. Уверяю вас, много времени это не займёт.

Ну ладно, идите готовьтесь, а мы пока позавтракаем. И лучше вам меня не разочаровывать, а то до моих лет не доживёте. Понравитесь – награжу, нет – накажу!

Как же много в словах зависит от интонации, с которой они сказаны! Опять придётся танцевать на минном поле. ТУ БИ О НОТ ТУБИ – вот в чём вопрос!

С помощью Дайе-хатун нашлось всё что надо. Валиде уже наелась и теперь желала зрелищ. Нас с Хюррем она считала скоморохами и даже не видела причин это скрывать. Все её прихлебательницы глядели на нас с издёвкой, наверное, уже гнилые яблоки наготове? Меня колотила внутренняя дрожь. Раньше на танцующих нас смотрел Сулейман, смотрел всегда с радостью, доброжелательным интересом и любовью, а тут мы были словно перед сворой хищников, готовых нас растерзать. Я поняла, что выступать перед одним зрителем совсем не то, что перед многими. У многих людей всё прекрасно получается на репетициях, но на сцене, под множеством взглядов, они стесняются, зажимаются, никак не могут этого преодолеть и играют очень плохо. И тоже самое испытывала Хюррем. Я крепко сжала её руку, улыбнулась ей и прошептала.

Сашка! Смотри всё время на меня, по сторонам, в пол, потолок, куда угодно, но только не на них. Когда можешь закрывай глаза и представляй Сулеймана, будто перед нами только он. Не робей сестрёнка – прорвёмся!

Она с благодарностью улыбнулась, пожала мне руку в ответ. Заиграла музыка и всё началось.

Первым номером нашей программы была «Белая черёмуха» с Хюррем в главной роли и десятком наших подруг из Топкапы на подтанцовке.

После на первый план вышла я и мы исполнили «Porque te vas» с имитацией женской драки за мужика. Затем танец Мэри из «Тайны виллы Гретта» (в порванных платьях из-за кетфайтинга наши наряды уже мало чем отличались от такого)

Потом мы запели «Ведьма речка». Танцуем и поём «прибегают козлы на её берега, что б быстрей у козлов отрастали (тут мы сделали паузу и посмотрев друг на друга закончили) рога». Дальше Хюррем пела, глядя в лицо Махидевран «Кто из ведьмы-реки той водицы отпил – позабудет навек всё что раньше любил …». Глаза той всё больше и больше наливались злобой. Мы же продолжали. А потом наш медленный танец под «Кара миа кара».

Так он ласков, таков он нежен, что роман наш неизбежен

Он влюбился в свет твоих алмазных глаз.

В дни тревог он будет рядом, вопреки любым преградам

Вытрет слёзы с глаз алмазных в тяжкий час. (это мы обе поём)

Мой любимый звёзды нам подарят вечность! (она)

Мой любимый от луны нам тайну не укрыть! (я)

Вот ключи от тайной дверцы (она)

Распахни своё мне сердце! (я)

Мой любимый не давай мне загрустить! (мы обе)

Леди ты его желанье, он затмит твоё сознанье

Пусть осветят мир алмазные глаза. (она)

Но любовь игра простая и играем мы не зная

Что ждёт утром – солнце или же гроза. (я)

Мой любимый звёзды нам подарят вечность!

Мой любимый от луны нам тайну не укрыть!

Вот ключи от тайной дверцы, распахни своё мне сердце!

Мой любимый не давай мне загрустить! (мы обе вместе)

Пели мы это по-турецки томными грудными голосами смотря поверх голов зрительниц, и всем стало понятно, что представляем мы перед собой Сулеймана, а на них всех нам плевать с высокой колокольни. Закончился и этот танец и девчонки заиграли «Така-така» Джо Дассена. Хюррем стала танцевать молча одна, но даже в танце движения были резкие, взгляд дерзкий и всем своим видом она показывала, что посылает всех зрительниц куда подальше. Я же за это время за ширмой смогла перевести дух, переодеться и внутренне настроиться на финальное выступление.

И вот настал мой момент. Запев «Горит костёр» я стала танцевать перед высокой публикой белиденс. Сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее постепенно освобождаясь от лишних одежд. Под «Хочу любить, хочу страдать. Хочу любить, хочу гулять …» с меня слетали ткань за тканью. Если до этого поя и танцуя я старалась не смотреть на зрительниц, то теперь всё время нагло улыбаясь глядела только в лицо валиде. Если до этого выражение лиц всех женщин было самым разным, то теперь все без исключения были просто ошарашены. И тут, глядя на них, вспомнился мне рассказ моего знакомого о службе в Афганистане. С ноября 86 по май 88 года он служил в Пули-Хумри и ходило среди солдат множество солдатских баек. Одна из них такая.

Где-то в ДРА находилось советская воинская часть. С развлечениями там было туго и вдруг начальник клуба исхитрился и сумел организовать выступление гастролирующих по ДРА цирковых артистов. Конечно же это были не с Цветного бульвара и не с Фонтанки, но здесь и так сойдёт. Финальным гвоздём программы было выступление двух акробаток. Сотни две молодых парней уже по году, (кто-то больше, кто-то меньше) не знавших женщин свистели и улюлюкали возбуждаясь всё больше и больше. А тут ещё одна особенность. Рядом находилась воинская часть "зелёных" - правительственных войск ДРА. И в этот день с согласия нашего командования, для поощрения, в гости привели десятка полтора отличников воинской и политической подготовки из местных. Как почетных гостей их посадили в первом ряду и тут они увидели ТАКОЕ.

От вида блестящих от пота мелькающих под "Чилиту" в быстром темпе, всего метрах в десяти, вытворяющих невероятные кульбиты, почти обнажённых женских тел, от запаха женского пота вместе с духами, с аборигенами только-только выдернутых из своих дремучих кишлаков произошло (догадайтесь с трёх раз). Один сидел выпучив глаза и раскрыв рот, другой походил на быка на испанской корриде, третий шептал молитвы, то зажмурившись, то снова пялясь на циркачек, четвёртый вообще разрядился от одного зрелища. И с остальными творилось нечто подобное. Видя всё это афганский офицер увёл своих солдат, от греха подальше. А артистам после выступления пришлось быстро сваливать из воинской части ибо несколько сотен возбуждённых мужиков требовали "продолжения банкета" и чуть не разнесли клуб на куски. Начальник клуба потом получил от начальника штаба большой втык. На этом всё и кончилось.

Однако после случилось продолжение. Вернувшись к себе защитники апрельской революции рассказали всем как невероятно отдыхают эти "шурави". И для того чтобы вновь попасть к советским союзникам и увидеть такое невероятное наслаждение для глаз, афганские солдаты очень старались. В этой части резко возросла боеспособность, целая рота уже готовилась, вместе с оружием перебежать к душманам, а теперь солдаты сами скрутили зачинщиков и уже воевали как надо. Вот так две циркачки очень укрепили советско-афганскую дружбу. Правда это или нет, мой знакомый не знал, но слух такой среди солдат ходил.

Вот и теперь, глядя на то, что я вытворяю, все зрительницы, хотя все поголовно женщины впали в ступор. Ещё бы – такого стриптиза они ещё не видали. У них в головах не укладывалось как такое вообще возможно! Что тут скажешь: деревня, провинция, отсталый народ. Смотрите – завидуйте! Делала я это с Сулейманом, делаю и буду делать! А своё мнение обо мне можете засунуть себе в одно место! И плевала я на все ваши правила и приказы!

Пляшу я так, танцую и смотрю улыбкой превосходства на этих женщин. Гляжу – оттаивают. Махидевран опять смотрит с лютой злобой. Хатидже до этого сидела, откинувшись назад попивая шербет с доброжелательной улыбкой, а теперь аж вперёд подалась, стараясь всё запомнить и ничего не пропустить. Вся сияет от восторга, кажется сейчас в ладоши захлопает. А валиде сидит с каменным лицом, всё она поняла, что мы ей хотели сказать. Наверно думает – вот вы значит какие?! Какой способ выбрать чтобы вам рога обломать? Все остальные вертят головами, то на меня, то на валиде, стараясь понять – что им дальше-то делать?

А я всё двигаюсь и двигаюсь уже в одном самодельном бикини телесного цвета, тело от пота блестит, драгоценности, подаренные Сулейманом, сверкают, грудь ходуном ходит, и под музыку всё звучит и звучит – « … мне всё равно кто ты, кто я - пропасть с тобой судьба моя …». Но всему приходит конец. Закончилась музыка, упала я, завершая танец на пол и всё. ТИШИНА! Все ждут что дальше будет. Я на ноги встала и стою пытаясь отдышаться. Стою перед множеством женщин, закутанных чуть ли не в паранджи. Стою почти голая и не испытываю ни капли смущения. Взгляд только на валиде. Смотрим друг другу глаза в глаза, кто первый взгляд отведёт, кто кого переглядит. Все ждут – что сейчас будет?! Спаси и сохрани нас всех аллах! И тут влезла поперёк батьки в пекло Махидевран.

Сразу видно, что до Михримах-хатун наш повелитель не имел дела с портовыми шлюхами!

Все выдохнули. Градус напряжения, буквально повисший в воздухе, явно спал. Хюррем бросилась было вперёд, но я вскинула руку в сторону как шлагбаум и преградила ей дорогу. А сама сказала.

Вы-то откуда можете это знать? Раз вы в этом так уверенны, значит сами хорошо с ними знакомы?!

Сказала я это с издёвкой, все поняли смысл этого – а ты чего тявкаешь шавка подзаборная. Сиди и не выпендривайся – твоё место тут десятое, ты здесь никто и звать никак. В зале возник было сдержанный ропот многих голосов. Махидевран вскочила с места, Хюррем закрыла меня собой, но тут валиде властно крикнула.

ХВАТИТ! А НУ ВСЕ ЗАТКНУЛИСЬ!

От её громового голоса все застыли, и я поняла – сейчас то всё и решиться. БЫТЬ или НЕ БЫТЬ – вот в чём вопрос! Причем в самом буквальном смысле. А моя будущая свекровушка-матушка уже понеслась с горы по кочкам.

Да как ты посмела так обращаться к моему сыну!? К своему ПОВЕЛИТЕЛЮ?! Ты должна при нём дышать через раз! Ты должна как великую милость принимать наслаждение, которым он тебя одаривает, а не возбуждать его собственной похотью. (Что-то я не поняла суть претензии). Да ты … да я … да ….

Долго она ещё так разорялась. Я такая и сякая, тварь неблагодарная. Меня на помойке нашли, отмыли, отчистили, на невиданную высоту вознесли. Да я за это должна ноги мыть и воду пить, а я вместо этого тут свой характер показываю. Наконец слышу.

ПОШЛИ ВОН!

Тут вот и всё – финита ля комедиа! Подписала я себе смертный приговор. Кончилось моё попаданчество. Воистину – попаданец от слова попадалово. Нужно готовиться к заплыву в Босфоре в мешках. Уже в дверях оглянулась и увидела, как Дайе-хатун наклонилась к валиде и шепчет что-то той на ухо. А та внимательно слушает и градус гнева явно снижается.

Вернулись мы с Хюррем в свою комнатку и сидим. Молча. Что тут говорить – всё ясно без слов. Хюррем разглядывает в руке кинжал, подаренный Сулейманом

я думаю, что будет со мной после смерти? Вернусь я назад, попаду в другое измерение или не будет НИЧЕГО?! Надежда, конечно, умирает последней. Что же такого говорила Дайе-хатун? Может это результат Нигяр и Сюмбюля? Сижу так и думаю, а настроение то вверх, то вниз, да так круто как на американских горках.

Сидим мы так и вдруг слышим в коридоре вопль –«Дорогу! Хатидже-султан хазрет ли-ри!» Ну вот сейчас всё и случится. Распахнулась дверь, мы с Хюррем присели в поклоне, и в комнатку вошла сестра султана, а за ней служанка с подносом с фруктами и кувшином шербета с тремя чашечками. Зашла Хатидже, посмотрела вокруг, а у нас нагромождение сундуков, еле-еле место для двух тюфяков на полу нашлось. Мы с Шурой перестали изображать статуи. Молодая госпожа взмахом руки отослала служанку, уселась прямо на сундук, налила шербет в чашки протянула две нам, сама отхлебнула из третьей и говорит.

Ну вы и дали! Такого я ещё не видела никогда! Никогда я так не веселилась! Теперь, я понимаю, чем вы зацепили моего брата! Я даже ему завидую …

(Говорит она так всё и говорит. Мы с Хюррем малость успокоились. Раз сама любимая сестра султана к нам так благожелательно настроена, значит топить пока не будут. Хорошо, конечно, но расслабляться не стоит. Сестра ЗА, а мать ПРОТИВ! Кто важнее, что перевесит? А Хатидже вдруг как скажет …

…. Девчонки! А научите меня таким танцам!

Я поперхнулась шербетом.

Госпожа! Вы же сестра повелителя! Мы наложницы и должны доставлять ему всяческое наслаждение. Но вы .. вы же член ДИНАСТИИ и пристало ли вам …

Да знаю я! Только и слышу - Хатидже! Госпожа! Помни о своём долге! Вы, должны хранить и подчёркивать честь династии! Делай то, делай сё! Нельзя того, нельзя этого! НАДО, НАДО, НАДО – НЕЛЬЗЯ, НЕЛЬЗЯ, НЕЛЬЗЯ! Не так сидишь, не так свистишь - если бы вы знали, как меня всё это уже ДОСТАЛО! Как хочется самой быть счастливой. Делать то что хочу, а не то, что надо! Жить как сама хочу, а не как положено! Вот и хочется, чтобы и от меня выпадали в осадок, так же как от вас.

Да мы-то научить сможем, но это со стороны выглядит так легко и весело, а чтобы у самой так получалось – семь потов сойдёт. Выдержите? И валиде … вдруг она решит, что мы мало того, что сами развратницы, так ещё и её любимую дочь развращаем? Да она нас в порошок сотрёт!

Не сотрёт! Уж я об этом позабочусь. Что и как ей сказать я знаю. Ну так что – согласны?

Ещё бы мы были не согласны! Казнь откладывается – это ясно! И пока сестра султана не потеряет к нам интерес, мы с Шурой не то, чтобы совсем в безопасности, но дышать можем спокойнее. Так что стараться мы будем на все сто! Вот только похоже плюс от Хатидже автоматически значит такой же минус от её матери. Чувство такое словно скатывалась вниз с крутой горы и вдруг смогла зацепиться. Вот только долго так не провисеть. Выбираться надо наверх, но одно неловкое движение и рухнешь в пропасть. Ошибиться тут нельзя никак! А как это сделать?! Вопрос не праздный.

Хатидже ушла, мы с Сашкой доели фрукты с подноса, доели остатки еды в наших сундуках и сморил нас сон. Ещё бы, после такого нервного напряжения. После мы узнали, что весь гарем потом поражался – что за девки такие дерзкие? Вызвать гнев повелительницы и вместо того, чтобы места себе от страха не находить, как ни в чем не бывало дрыхнуть в обнимку? Так мы и проспали весь день, до следующего утра. Перед тем, как провалиться в глубокий сон я только и смогла подумать.

ОНИ СОШЛИСЬ КОСА И КАМЕНЬ. СТИХИ И ПРОЗА. ЛЁД И ПЛАМЕНЬ.

Глава 15

ЛУЧШЕ ДЕВЕРЯ ЧЕТЫРЕ ЧЕМ ЗОЛОВУШКА ОДНА?

Следующим днём нас разбудила Нигяр.

Чего разлеглись. Уже день давным-давно, а вы всё дрыхнете. Валиде-султан решила устроить праздник в гареме и пригласила некоторых наложниц, Махидевран-султан и Хатидже-султан тоже присутствуют, а вы что, особого приглашения ждёте?

Нас приглашает? Валиде-султан простых наложниц? После того что мы вчера устроили?

Да не бойтесь вы так! Если бы она хотела вас убить, вы бы уже не дышали. (Ну спасибо – успокоила!)

С чего это валиде устраивает торжество? И главное снова желает видеть нас? А ведь только вчера рассталась с нами в очень горячих чувствах. И снова желает, чтоб мы – встань передо мной, как лист перед травой. Что-то будет! Но вот что!?

В покоях госпожи уже были накрыты столы. Играла музыка, танцевали местные танцовщицы. По сравнению с нашим выступлением – полный отстой. Валиде, вместе с дочерью сидела на главном возвышении. За столиком у их ног Гюльфем и Махидевран, а дальше и дальше, ниже и ниже другие женщины. Кто сидит к валиде ближе, та ей и милее.

Нам с Шурой достался самый дальний столик, но всё же мы сидели вместе с гостями, а не прислуживали им. Говорило это о многом.

Айше Хафса Султан лишь холодно посмотрела на нас, Хатидже ободряющее улыбнулась, Гюльфем изучающе нас разглядывала, Махидевран старалась испепелить взглядом. После короткой молитвы

мать султана разрешающе кивнула и все принялись за еду. Несмотря на то, что не завтракали, аппетита у меня что-то не было – как бы не отравили! Но после решила, что слишком это мудрено. На тот свет нас можно отправить более просто и быстро. Меню было конечно так себе: жидкий супчик, булгур с маленькими кусочками мяса, салатик, маленькие пирожки, несколько фруктов, кувшин айрана. В Топкапы мы ели лучше, но тут, как говориться, дарёному коню в зубы не смотрят. Чем ближе к госпоже, тем лучше еда. Тем больше расположение валиде. Потом мы узнали, что между женщинами случались драки, если кого-то много раз приглашали на трапезы валиде и вдруг вместо неё позвали другую, а её нет.

Но сейчас всё это волновало меня в последнюю очередь. Кусок в горло не лез. В голове звучал один вопрос – почему мы здесь? Для чего валиде нас позвала? Успела по нам соскучиться? Чего ждать? Что будет дальше?! Ответ я получила раньше, чем ожидала. Опять вперёд вылезла Махидевран.

Жена султана всё время смотрела на нас с Хюррем испепеляющим взглядом, я делала вид что мне всё пофигу, Шурочка была ну прямо ангелочек.

Наконец Махидевран не выдержала. Александра! Александра! — выкрикнула главная женщина султана. Моя подопечная поднялась и подошла к правящей верхушке гарема. Ты хорошо танцуешь, Александра, — словно яд выдавливала из себя слова Маха — станцуй сейчас, Александра! (Мало тебе танцев вчера было?) Шура посмотрела на валиде, та не показывала никаких чувств. Но после взмахнула рукой, Шура подошла к нашим музыкантшам, пошепталась с ними и заиграла музыка. Александра начала танец и, судя по реакции на своё имя, Александра больше не Александра, а самая настоящая Хюррем. Канон мать его за ногу… Девушка начала плавно двигаться и этим злить Махидевран ещё больше. А тут ещё Сашка в танце запела подаренную мной песню, которую исполнила Сулейману в их последний хальвет.

Опять зажгу свечу любви, цветок огня в холодный вечер

И я всё жду и не дождусь, когда опять тебя я встречу

И ты придёшь такой родной, любимый мой и долгожданный

И как всегда ты будешь мой, навечно мой любимый мой .. Достаточно, Александра! — резко бросила недовольная султанша.

Но та продолжала, словно не слышала, глядя прямо в лицо султанши.

Пусть говорят. Пусть говорят, что мы не пара

Пусть говорят, что нам любовь судьбой не стала.

Пусть говорят – ничто не вечно под луною.

Пусть говорят. Пусть говорят, пусть говорят …

Хватит, Александра! – снова громко сказала Махидевран!

Никакой реакции. Разговоры один за другим смолкали. Все ждали, что будет дальше? Музыка, продолжала играть, и Хюррем продолжала танцевать, совершенно игнорируя слова Махидевран.

И нам с тобой не надо слов и лишь глаза за нас всё скажут

Сольются вновь душа и плоть, и свет звезды нам путь укажет

Ты лишь коснись моей руки – сомненья прочь, навек растают

И ты с собой меня возьми, на край земли и унеси …

Да хватит же! - уже заорала мать шахзаде Мустафы, оглянувшись на валиде. Её взгляд буквально кричал – Госпожа, ну что же вы?! Почему молчите?!

Но та, не вмешиваясь хранила молчание. Я поняла, что значит это приглашение сюда. Хозяйка гарема решила проверить женщин своего сына – чего они стоят сами, без её поддержки.

Поняв, что осталась с соперницей один на один Махидевран снова повернулась к рыжей, а та всё продолжала и продолжала

Пусть говорят. Пусть говорят, что мы не пара

Пусть говорят, что нам любовь судьбой не стала

Пусть говорят – ничто не вечно под луною.

Пусть говорят. Пусть говорят, пусть говорят.

Музыка закончилась. Хюррем поклонилась валиде и дождавшись разрешающего кивка, уселась за наш с ней столик. Махидевран продолжала кипеть от ярости. И тут Шура заявила ей. ХЮРРЕМ! Что ты сказала, АЛЕКСАНДРА?! Я сказала ХЮРРЕМ! Моё имя ХЮРРЕМ! Султан Сулейман выбрать имя в священный четверг. Меня звать ХЮРРЕМ! Не дерзи мне, АЛЕКСАНДРА! — женщина пыталась вывести Хюррем из себя, и у неё это почти получилось, почти… Шурочка уже открыла рот, но в этот момент я пнула под столом свою протеже по ноге, что помешало девушке сказать лишнее. Шура уставилась на меня как баран на новые ворота,

я незаметно покачала головой. Судя по глазам, девушка меня поняла… Но Махидевран не собиралась упускать такую возможность. Она хотела унизить Хюррем. Показать всем что может заставить ту делать всё что ей захочется. Скажу танцуй – будешь танцевать. Скажу прислуживай мне – будешь прислуживать. Я госпожа, а ты никто и звать никак. Да только не вышло! Моя рыжулька вроде бы не дерзя ответила ей по полной, да так что все сразу всё поняли. Стерпеть такое Махидевран не могла. Поединок продолжался. Ты смеешь дерзить жене султана, АЛЕКСАНДРА?! Я бы не посмела, госпожа, — в одно мгновение Шурочка превратилась из дикой стервы в воспитанную молодую барышню. Сейчас бы её наказать не посмел бы и сам дьявол, но мать наследника огромной империи стоит рангом выше, чем какой-то там дьявол, и нежных чувств к конкуренткам не питала. Ты совсем не знаешь правил гарема, АЛЕКСАНДРА?! Возможно, тебе стоит преподать урок, АЛЕКСАНДРА? Чего молчишь, АЛЕКСАНДРА?! Тут до всех дошло, что АЛЕКСАНДРЫ в речи султанши что-то слишком много, но что самое главное, Хафса Айше Султан поняла, к чему может привести данная сцена. И вдруг Хюррем выдала такое, что даже у меня глаза полезли на лоб.

Правила гарема я знаю. И что-то не вижу здесь жены султана. Я вижу госпожу валиде-султан мать нашего повелителя. (Она встала и поклонилась хозяйке гарема). Я вижу сиятельную Хатидже-султан – сестру нашего повелителя. (Снова поклон уже той). Я вижу служанок и наложниц нашего повелителя: уже родивших ему детей и пока ещё не родивших. Но вот жены повелителя я что-то не вижу! Может повелитель уже совершил с тобой никах, и только я об этом не знаю? (Опа! Разговор перешел на ты. Как бы дело прямо сейчас не дошло до рукопашной?!)

Сказав это с самым удивлённым видом, Шура уселась на своё место и замолчала. Наступила ТИШИНА. Все поняли – это удар не в бровь, а в глаз. Формально она совершенно права и сделала приятное валиде. Действительно по нынешним законам, какими бы ни были отношения султана со своими женщинами, все они считались только ПРИЛОЖЕНИЕМ к рождённым им детям. Дети были ЧЛЕНАМИ ОСМАНСКОЙ ДИНАСТИИ, а вот их матери нет. И только никах Сулеймана с Хюррем нарушит этот порядок. Но до этого ещё как до луны. Пока все соображали, как на это реагировать Махидевран взорвалась. Я с тобой говорю, АЛЕКСАНДРА! Хватит! — рассердилась валиде-султан. Что с тобой, Махидевран? Что на тебя нашло? — больше обеспокоенно, чем недовольно прошептала сестра повелителя в сторону своей свояченицы. Ты можешь сесть Алекс… Хюррем-хатун, — величественно сказала Валиде Айше Хафса Султан. Так сказала, что никто не стал перечить. Этим она ясно дала всем понять, что полностью на стороне Хюррем. Шурочка поклонилась и уселась рядом со мной. Это была её победа. Махидевран-султан не смогла стерпеть такого оскорбления, и, извинившись перед матерью повелителя, в слезах …. выбежала из общего зала?

Я обалдела – этим она показала свою слабость. Если женщина, вместо того чтобы вышвырнуть соперницу, убегает сама - Ах я бедная, ах я несчастная, меня тут все обижают! – это значит только одно – я сдаюсь. Валиде молча презрительно посмотрела ей вслед. Она не сказала ни слова, но её взгляд говорил сам за себя – СЛАБАЧКА!

Раз не можешь настоять на своём, не можешь добиться своего – туда тебе и дорога. Мне слабаки не нужны! После кивнула всем – продолжайте. Снова зазвенели вилки и ложки, зазвучали разговоры. Хюррем улыбнулась мне и засунула в рот виноград, чтобы никто не заметил её довольной мины. Я же оглядывалась вокруг. Кроме Айши Хафсы и Хатидже ни одного знакомого лица. И тут я заметила, что за столом вместе с ними сидит девочка лет 12-13. Раз она именно там, значит кто-то из членов семьи. А какие сёстры у Сулеймана кроме Хатидже. Мама-миа, да это же

С интересом я наблюдала за самой младшей сестричкой из всего выводка.

Интересно, почему они воевали с Хюррем поодиночке, а не навалились сразу всей толпой? Или это опять отсебятина сценаристов? В чём они могут быть полезны, а в чём опасны? Что я вообще о них знаю?

ШАХ.

Самая младшая из всех. Если Хатидже сейчас 24, то Шах 12. Самая умная из всех сестёр (по сериалу). В сериале её выдали замуж за Люфти-пашу, которого она терпеть не могла.

Хотя спрашивается – на кой черт?

Османские принцессы жили и горя не знали.

Закон Фатиха их не касался. Однако всю жизнь им вдалбливали, что их предназначение – ДОЛГ и ЧЕСТЬ перед Османской ДИНАСТИЕЙ! Их выдавали замуж, за полезных для СЕМЬИ людей. За тех, кто мог своими, возможностями, деньгами, связями и т.д и т.п, помочь их отцу или брату стать султаном, а не пополнить список казнённых по закону Фатиха шахзаде. Их мнения никто не спрашивал – сказали НАДО, так пойдёшь замуж хоть за чёрта лысого! Да и по мусульманским законам о браке договаривались родители. Жених и невеста до брачной ночи друг друга даже не видели. Какая уж тут любовь? Довольно часто бывало, что молодые потом любили друг друга и жили долго и счастливо, но не меньше случалось, когда муж и жена терпеть друг друга не могли. Как случится и с Шах. Жалко её. Надо постараться избавить её от такой участи. Зачем её вообще выдали за Люфти-пашу? Сулейман уже на троне, правда каждый новый султан вместе с властью получал и мятежи, ибо всегда находились желающие проверить, а не получится ли править самому. Сразу после смерти отца Сулеймана, Селима 1 взбунтовались недавно покорённые мамлюки в Сирии. Вот и приходилось таким объяснять ясно и доходчиво кто есть кто. Но вдруг такое повторится ещё где-нибудь? Вот и нужно привязать самые сильные и богатые роды к своей семье. Чтобы были они повязаны с вами одной верёвочкой. Вот и Шах сделают орудием такой привязки. А полезные для династии это уже люди в годах, те кто уже имеют какой-то вес в империи.

Надо значит надо. Такова твоя участь принцесса. Благодаря семье ты жила и горя не знала, так что теперь давай отрабатывай должок. Ну а свои желания засунь куда подальше! И пришлось Шах идти замуж за нелюбимого.

Любовь между мужчиной и женщиной состоит из трёх частей.

1 УВАЖЕНИЕ.

2 ДРУЖБА

3 СЕКСУАЛЬНОЕ ВЛЕЧЕНИЕ

Именно в таком порядке по важности. Если нет хотя бы чего-то одного, то это уже не любовь, а что-то другое. Человека можно уважать, то есть признавать его таланты и заслуги, и при этом ненавидеть. Человеку можно помогать в трудную минуту, забыв о себе и не требуя ничего взамен. И не испытывая к нему никакого сексуального влечения. И к сожалению, человека можно так плотски желать, что забудешь про собственные честь и стыд, что тебе станет совершенно наплевать на его семью, интересы, желания. Я ТАК ХОЧУ и БУДЕТ ПО МОЕМУ – ПОТОМУ ЧТО Я ТАК ХОЧУ!

Вот и у Шах уважение к мужу может быть и было, ведь старалась же она чтобы он стал великим визирем,

но вот с дружбой и сексуальным влечением? Какое может быть влечение, если ей в самом буквальном смысле от секса с мужем хотелось блевать?

Как они умудрились при этом родить дочь, для меня загадка.

А что поделать – ты жена, так что давай, исполняй супружеские обязанности. А если женщине годами приходится делать то, что настолько не хочется, то она обязательно превратится в фурию. Раз мне плохо значит должно быть плохо и тебе. Из-за тебя я страдаю, ты в этом виноват, если бы не ты я бы не страдала, ну так получай муженёк по полной!

Если бы Шах имела бы какую-то отдушину. Если бы она могла выпустить злость где-нибудь на стороне, то не жил бы Люфти-паши такой весёленькой жизнью. Но такой возможности не было. Интрижки на стороне для неё закрыты. Она ЧЛЕН ДИНАСТИИ. ДОЛГ и ЧЕСТЬ превыше всего – так что изменить мужу – на это она сама никогда не пойдёт. А злость не получится вечно носить в себе – рано или поздно она прорвётся. Вот и срывалась она на муже.

Честное слово – мне мужика даже жалко! Ты ничего плохого ей не делаешь, искренне стараешься чтобы ей было хорошо, а тебя вместо благодарности постоянно тычут носом в дерьмо – ты никто, всё что у тебя есть только благодаря мне, неудачник, ноль без палочки, ты мне всю жизнь загубил! И тебе выносят мозг ГОДАМИ! Да сколько же можно?!

Ну и получилось то, что получилось! Я даже удивлена что это раньше не случилось. А чего ты хотела красавица? Что посеешь – то пожнёшь! За что боролась на то и напоролась!

Несмотря на то, как поступила сериальная Шах с сериальной Хатидже

жалко её. Как бы избавить её от такой участи? Скажу ка я Сулейману, после того как доведу его в постели до нужной кондиции, обо всём этом. Пусть девчонка хотя бы познакомится с разными кандидатами. Неужели во всей Османской империи не найдётся ни одного молодого и красивого который был бы ОЧЕНЬ полезен династии? Пусть не сам влиятелен, но хотя бы сын влиятельного человека. Правда молодой и красивый может оказаться таким подонком, что Люфти-паша покажется ангелом. Но оставлять всё как есть? Зная, что будет наперёд? Так нельзя!

В самом худшем случае подскажу ка я ей срывать злость на боксёрской груше. О – идея! Попаданка я или нет? Введу ка я женский бокс! В качестве терапии. В 21 веке знают - если люди выпускают накопившуюся злость на спортивном снаряде, то меньше срываются на людях. И Хюррем с Махидевран это подскажу. Так что Шах первая займется тут новым спортом.

ФАТЬМА. Третья по старшинству сестра. Что я о ней знаю? Веселушка-хохотушка, живущая по принципу - бери от жизни всё и не заморачивайся лишними проблемами. Так же выдали замуж за старика. Ей в мужья вообще достался полный мрак. По сравнению с ним даже Люфти-паша покажется удальцом молодцом. И её такая жизнь достала настолько что она, вроде бы приехала погостить, на самом деле от мужа просто сбежала. По законам ислама муж имеет полное право жену за это убить. Но она как-никак сестра султана, и пришлось мужу ехать за беглянкой на поклон. Любящая жена хорошо изучила своего мужа и сделала всё чтобы он не выдержал семейного счастья.

И стала она весёлой вдовой. Вот только никак у неё семейная жизнь не складывалась. Только она кого-то полюбит, только жизнь было наладится, как его казнят.

Что за жизнь? Высказала Хюррем что её поезд, как женщины, ушёл. Высказала любимому братику всё что думает о нём, о его любимой женушке, о его правлении, да так, что любимый братик охренел. И прогнал её. А она не очень-то от этого и огорчилась. Вот такая у Сулеймана третья сестричка.

БЕЙХАН.

Вторая сестра. Вот уж кому не позавидуешь. Вышла замуж по любви, да только чем это кончилось, все знают.

Если всё что касается Фатьмы, целиком на совести сценаристов, то Бейхан на самом деле, когда ей посочувствовали что ей приходится носить траур, ответила – Надеюсь, что скоро снова буду его носить, но уже по нашему дорогому брату! И это исторический факт. Надо бы ей помочь! Может я уже Ферхату-паше помогла, но вдруг ещё нет? Надо и это не упустить. И наконец …

ХАТИТЖЕ. Самая старшая из сестёр. Красавица! 24 года и уже дважды вдова. Оба раза выдавали замуж за почти стариков. Первый муж прожил недолго, второй вообще отправился в мир иной прямо в первую брачную ночь. Надеюсь, хоть не прямо на ней. Странно – вроде у девушки всё есть, сама красавица, брат султан, мать еще молода, тебя все любят, никто тебе ничего плохого даже подумать сделать не посмеет, муж перспективный любящий человек, красивые дети - чего ещё надо?

так нет же надо себе самой проблемы на ровном месте искать. Ну а кто ищет, тот всегда найдёт.

Есть люди, что в жизни видят только печальное. В одной и той же ситуации для одних людей это маленькая неприятность, для других это глобальная проблема.

Сама толком не жила и другим не давала. Мазохистка какая-то. Ведь сама, САМА толкнула мужа на измену.

Ну сколько можно терпеть постоянное нытьё. Хочется дома быть счастливым, отдохнуть, а тебе постоянно выносят мозг. Любят такой любовью, что буквально душат обнимая.

Как если видишь, что человек тонет, плывёшь чтобы его спасти, а он набрасывается на тебя как на буёк, лишь бы самому быть на поверхности и от ужаса не понимает, что держит тебя под водой, что топит тебя. И тут уже спастись бы самому.

Ей открыли глаза на её мужа, а она ненавидит не того, кто доставил ей страдания, а ту которая открыла ей глаза. Если бы не ты – я бы не страдала. Это ты виновата в том, что я страдаю. Когда Ибрагима казнят, она правильно поняла, кто за всем этим стоит. Да, приказ отдал Сулейман, но именно Хюррем больше всего выигрывала от его смерти. Сыновья подросли и из-за закона Фатиха напрямую стал вопрос кому жить, кому умереть. Она спросила Ибрагима

Ты сделаешь так чтобы следующим султаном стал мой сын, в обход Мустафы?

Я всё буду делать по закону! Мустафа главный наследник, значит он тон и займёт.

Ну смотри – не пожалей потом!

Да что ты можешь – женщина?! Я великий визирь! Я его лучший друг! Мы с ним не раз были под пулями! Я ему жизнь не раз спасал.

Я женат на его любимой сестре.

Я ему столько пользы принёс и как военный и как дипломат и как министр, что тебе и не снилось. А что можешь ты? А твоё дело перед султаном ноги раздвигать! Думаешь ты в этом такая незаменимая? Да я в любой момент найду девку умнее, красивее, моложе – и вылетишь ты из дворца, как пробка из бутылки! Так что заткнись и не вякай!

(Мусульманский мужской шовинизм. Что тут поделаешь. А Хюррем поняла, что его надо убирать из великих визирей и ставить на это место того, кто будет предан лично ей.

Вот и кончил Ибрагим так плохо).

А Хатидже была кем угодно: не от мира сего, истеричкой, мазохисткой – но только не дурой. И она прекрасно поняла кто всё это устроил. И началась между ними война насмерть. Вот только силёнок не рассчитала, решила, что раз член династии, значит всё ей по плечу. Бритва остра, да мечу не сестра.

До рукопашной дело дошло. А у изнеженной принцессы не было ни одного шанса против крепкой деревенской девахи. Хотя Хюррем явно подмешали наркоты, но даже обдолбанная в хлам она так отметелила любимую золовушку, что та не забыла этого никогда.

Женская логика существует чтобы охренела мужская психика. Так что девочка, желаю тебе найти такого мужа, который полюбит тебя с твоими особенностями, а не загремит при этом в Кащенко!

Правда есть одно НО – единственное, но очень большое. Вдруг всё что о ней показано в сериале, целиком на совести сценаристов? Она захотела учиться моим танцам, не похоже это на меланхоличную мазохистку. Всё что я видела своими глазами не очень-то вяжется с показанным о ней в сериале. А была ли она вообще замужем за Ибрагимом? Вдруг она прожила долго и счастливо, только не кричала об этом на всех углах? Что ж – я сделаю всё чтобы это было так! Чтобы как можно дольше не случилось с ней ТАКОГО

Значит мне надо наладить отношения с сестричками. Дополнительные козыри не помешают. Надо знать, чего они хотят и по мере сил быть полезной им. И не очень-то надеяться на сериал, а жить своим умом. Кто знает, кто знает, действительно ли права поговорка

ЛУЧШЕ ДЕВЕРЯ ЧЕТЫРЕ ЧЕМ ЗОЛОВУШКА ОДНА?

Глава 16

ЭХ МАРФУША, НАМ ЛИ БЫТЬ В ПЕЧАЛИ!

Когда праздник закончился, все встали и поклонившись валиде двинулись к выходу. К нам подошла незнакомая калфа и велела идти за ней. Она привела нас в совсем другую комнату. Светлую и просторную на втором этаже общежития-ташлыка. Да, это не прежняя кладовка. Все наши вещи уже были аккуратно разложены. Я завалилась на кровать, а Шура, воздев руки к небу засмеялась так громко, что стены задрожали. Ты видела её лицо? Видела? — подбрасывала подушки вверх девушка.

Тебя могли в темницу бросить, а ты смеёшься! Где был твой разум, когда ты в присутствии Валиде Султан стала дерзить матери наследника?! — я была очень недовольна и не видела смысла это скрывать. В этот момент в комнату вошла Мария — «лучшая подруга» моей собеседницы, и я замолчала. Выйди за дверь, Мария, и не смей больше входить без стука! — напугала Хюррем девушку до полусмерти. Служанка Шуры ничего не поняла, но вышла. Ого, а у Хюррем похоже опять началось головокружение от успехов. Надо бы её осадить, а то беды не оберёшься. Александра села на кровать и вопросительно посмотрела на меня. Машка! Что ты так на меня смотришь? Сегодня ты чуть не совершила большую ошибку. Я не всегда буду рядом, чтобы тебя останавливать. Ты это понимаешь? Я унизила Махидевран перед всем гаремом! Я так счастлива! И этого она тебе никогда не простит. Мне всё равно. Теперь это твои проблемы, ХЮРРЕМ! Пора платить по счетам, — сменила я тему в деловое русло. — Мои финансы поют романсы. В моём кошельке гуляет сквозняк, сколько ты готова отдать сейчас? Шурочка сразу же сникла. Надо сказать, что во время нашей жизни в Топкапы она регулярно вкладывалась в общак обеспечивая вместе со мной всем остальным девушкам хорошую еду и одежду, и после каждого моего хальвета Сулейман присылал подарки и деньги, а я согласилась на эти деньги и её вклады списывать её долг. Но всё равно до полного погашения было ещё далеко. Шура опять завела свою пластинку.

Ты же знаешь, что у меня в кошельке …

Ясно! Ладно пойду наших девчонок навещу. Как они там устроились?

Но узнать в тот раз мне это не удалось. Выйдя из нашей комнаты, я не знала куда идти. Вокруг бурлил человеческий водоворот. Все куда-то спешили, все были чем-то заняты. К кому бы я не обращалась, все только отмахивались или пожимали плечами. Многие служанки даже по-турецки знали слов от силы десятка два. Так я всё шла т шла по залам и коридорам пока не занесло меня туда, где лучше бы не появляться. Только я завернула за очередной поворот, как на меня на первой космической скорости налетел ребёнок

я не удержалась на ногах и свалилась, сильно ударившись рукой о гранитный пол, и произнесла пару ласковых на родимом языке. Ой! — издал звук маленький мальчик в длинных одеждах, на вид которому не больше шести лет. Ребёнок, куда ты спешишь? Не стоит так носиться на поворотах, упадёшь и поранишься, — сказала я искренне, отряхивая с себя пыль и потирая ушибленную руку. Я не ребёнок! - важно сказал мальчик. — Я шахзаде Мустафа! Мой отец повелитель! (Какая встреча! Ну здравствуй чудо-малыш)

Я за вас очень рада, шахзаде Мустафа, но позвольте задать вам вопрос? Спрашивай, — милостиво разрешил чудо ребёнок. Почему ты один? Где ваши служанки? Я уже большой и способен сам идти куда захочу! Надоело сидеть в своих покоях. Конечно большой. (От горшка два вершка.) Однако если ваш бабушка узнает, что её любимый внук ходит один по большому дворцу, то очень рассердится на ваших служанок и на вашу мать. Неужели, шахзаде Мустафа, вы хотите, чтобы ваше окружение наказали? Нет… Я не хочу, чтобы мама расстроилась… — серьёзно сказал мальчик, с которого в момент слетела вся спесь и надменность. Видно, что мать «это чудо султанского производства» любит и уважает, несмотря на свою избалованность. Тогда позвольте проводить вас к вашей матушке? — я взяла ребёнка за руку. Лучше проводи меня к бабушке. Если я приду с тобой, она подумает, что ты привела меня и не станет никого ругать, — быстро соображал малой. Вы хорошо придумали, шахзаде. Но сначала надо предупредить вашу матушку, чтобы она не волновалась. Вы ведь не хотите, чтобы Махидевран Султан огорчалась? Ладно, пойдём к маме, — сдался ребёнок. И мы пошли, держась за руки.

Ребёнку было интересно поговорить с новым человеком. А кто ты такая? Я тебя раньше не видел? — сыпал на ходу вопросами почемучка. Меня зовут Михримах-хатун. Я недавно приехала из Дворца Топкапы ..

Тут ребёнок даже остановился и уставился на меня с огромным удивлением.

Так ты та самая Михримах из Топкапы? Наложница моего папы? А где у тебя хвост? (Так, чем дальше, тем интереснее.)

Какой ещё хвост? Вот смотри, у меня нормальные ноги и нет никакого хвоста – сказала я, приподняв подол платья.

Действительно! А мама говорила, что в Топкапы появились две змеи Михримах и Александра, которые околдовали моего папу? (Хорошая слава лежит, а дурная бежит. Как мы с Шурой оказывается здесь популярны!)

И не успела я ничего ответить, как из-за поворота вышла сама Махидевран Султан со своей верной служанкой Гюльшах-хатун. (Помяни черта, он тут как тут.) Мама! Мама! — бросился к своей матери Мустафа и на одном дыхании выпалил – а это Михримах хатун. Та самая. Только почему ты говорила, что она змея? Она обычная наложница папы!

Отцепив от себя обнявшего её сына, султанша буквально обожгла меня ненавидящим взглядом.

И тут я впервые заметила странную закономерность – в Старом дворце то шагу нельзя ступить в одиночестве, то никого не найдёшь, словно все вымерли. Гюльшах, отведи шахзаде в его покои - процедила султанша ненавидящим голосом.

Но мама …

Иди к себе – рявкнула любящая мамаша, да так что ребёнок обомлел, видно такой он свою мать не видел ещё никогда. Когда они скрылись за поворотом, она вцепилась в меня и с ненавистью прошипела.

Ну вот и встретились на узенькой дорожке! Что хорошо тебе было с моим мужем?! Хорошо он тебя ублажал?! Ну сейчас я тебя ублажу – вовек не забудешь!

И вот теперь, стоя с ней лицом к лицу, со свойственной мне прозорливостью я поняла, что сейчас меня будут бить, возможно даже ногами. Сколько раз, пересматривая по телевизору сцену избиения Хюррем, я всё старалась понять, как же так получилось? Ведь и она и Гюльшах были явно не слабее Махидевран, почему же они позволили чуть не забить себя до смерти. Такое возможно только в двух случаях. Либо Махидевран сразу, с первого же удара, всех нокаутировала, а ведь она явно не Элиф Гюнери и не Бусеназ Сюрменели, либо у неё на руках были кастеты.

Хотела я заменить Хюррем, ну вот сейчас и заменю ещё и в этом. Поняв, что выход у меня только один и остались для этого считанные секунды, я первой бросилась на Махидевран и буквально повисла на ней, сцепив руки в замок у неё сзади пониже лопаток, прижав её руки к телу. От этого она сначала обалдела, но уже через секунду стала в ярости вырываться.

ПУСТИ!

НЕ ПУЩУ!

ПУСТИ ТЕБЕ ГОВОРЯТ! УБЬЮ!

ВОТ ПОТОМУ И НЕ ПУЩУ!

ДРЯНЬ! САМА РОДИТЬ НЕ МОЖЕШЬ, ТАК СВОЮ ЗМЕЮ-ПОДРУЖКУ ПОД СУЛЕЙМАНА ПОДКЛАДЫВАЕШЬ?! ПУСТИ!

СНАЧАЛА УСПОКОЙСЯ!

Она яростно вырывалась, стараясь получить свободу рук. Я понятное дело ей этого не давала. В борьбе мы перемещались по коридору и если бы нас кто-нибудь увидел, то просто обалдел – две женщины словно танцуют медленный танец, только у одной руки почему-то прижаты к телу. Наконец она стала уставать, её движения делались всё слабее и слабее и скоро она перестала вырываться совсем. Я сказала.

Успокоилась? Обещай, что сначала выслушаешь до конца, а драться будешь уже потом!

Ответом было только тяжелое дыхание и злобный взгляд. Наконец она выдавила из себя.

Ладно. Но не жди что я спущу тебе с рук. А я этого и не жду. Кто я такая, чтобы вставать между вами и повелителем? Вы мать его наследника, любимая наложница, султанша. А я всего лишь простая хатун, одна из многих сотен в этом большом дворце. - Что тебя связывает с этой Хюррем? — не унималась женщина. — Мы с ней из одной страны, когда Александра попала в гарем, то говорила, что ей султан не нужен, я предложила спор и девушка согласилась. Но кто же знал, что на следующий же день, новенькая проиграет. Теперь она должна мне десять тысяч золотых. — Эта история всему дворцу известна! Что ещё? — Это всё, султанша. Я приглядываю за Александрой только из-за того, что боюсь, что та не вернёт долг. — Не лги мне, Михримах! Зачем тогда ты ей платья красивые сшила, и танцевать научила?! — Чтобы поскорее вернуть свои деньги, госпожа. Чем больше ночей Хюррем проведёт в покоях падишаха, тем быстрее вернёт золото. — Неужели, тебя только деньги интересуют? Ты готова ради них даже Сулеймана с Александрой делить?! Не ври мне! Я наклонилась к уху женщины и прошептала — Хотите начистоту? Хюррем опасная соперница, мы с вами это понимаем, повелитель ей дорожит. Я держу хатун в своих руках, могу контролировать с помощью этих денег. Только это я могу использовать против Александры. И заранее, отвечу на ваш вопрос, султанша. Я теперь женщина повелителя, нравится вам это или нет. Но на ваше место, Махидевран-султан, я не претендую, в отличие от Хюррем. Вы умная женщина, и должны понимать, что у султана будет много наложниц, как бы мы не хотели обратного, — я крепко схватила её за руку, чтобы та не вырвалась раньше времени, необходимо закончить этот разговор. — Уйду я, уйдёт Хюррем — появится другая, возможно более опасная хатун с амбициями больше самых высоких гор. Вы и Мустафа для нашего повелителя всегда будете на первом месте, кто бы рядом не крутился. Посмотрите на Валиде-султан, сколько соперниц было у неё?

Сколько женщин боролось с ней за внимание покойного повелителя? И где они теперь? Что с ними стало? Доживают свой век бог знает где, если ещё не померли от горя и тоски или чего похуже… — К чему ты клонишь? — нервно спросила мать наследника, даже не пытаясь вырваться из моих крепких «объятий». — Сохраняйте спокойствие, султанша. Не потеряйте ваше достоинство, соперничая с сотнями безродных наложниц. У вас есть сын, у вас есть, хочу выделить — пока есть — расположение и уважение Сулеймана! Берите пример с нашей Валиде-султан. Подумайте, стала бы мать нашего повелителя устраивать скандалы из-за постоянно сменяющихся наложниц? Вот и вы и не опускайтесь до подобного уровня. У вас есть возможность подарить падишаху ещё детей, упрочить своё положение, пока та же Хюррем не нарожала Сулейману, как кошка. Занимайтесь воспитанием сына, благотворительностью, своим образованием. В глазах султана вы от этого навсегда останетесь выше необразованной и ревнивой Александры. — Но ты не похожа на необразованную и ревнивую рабыню, Михримах! Я и таких, как ты, должна терпеть рядом с повелителем?! — Я неизбежное «зло», султанша. Со мной смириться вам придётся, если в одиночку не хотите противостоять толпе красивых и юных девушек. Я хочу мира и гармонии в семье человека, который мне не безразличен. Молодость скоротечна, госпожа, мы с вами состаримся, на наше место придут другие — более энергичные и пробивные девицы. И чтобы эти юные Хюремоподобные существа не заняли наши места подле Сулеймана — придётся объединяться и держать оборону. Вы согласны на моё предложение, Махидевран-султан? — Я должна хорошо подумать, прежде чем принять решение! — сказала молодая женщина, внимательно осматривая меня с ног до головы.

Только тут я расцепила свои «объятия» и сказала. — Предлагаю выпить по чашечке шербета и всё обсудить, султанша. — Можно пойти в мои покои, — предложила мать наследника. — А можно шокировать общественность и мило пообщаться прямо в гареме перед сотнями глаз любопытных наложниц. Только представьте лица девушек, когда они увидят подобную картину! — И что же они подумают? — заинтересовалась предложением Махидевран. — Подумают, что главная женщина повелителя — женщина достойная, которая соперниц своих не за волосы таскает по гарему, а цивилизовано беседует и мир в семье своей блюдёт. Слухи из дворца быстро распространятся, люди вас начнут уважать ещё больше, а это для будущего вашего сына полезно, султанша. — Мне нравится эта идея, — согласилась Махидевран Султан, немного подумав для приличия. Под шокирующие взгляды всех присутствующих в гареме, мы с ней сели за свободный столик и стали пить прохладный шербет и вести милую беседу, наблюдая при этом за отвисшими челюстями Марии и Шурочки, сидевшими на противоположной стороне.

(Шербет в 16 веке – этот вовсе не сладость, которую так называют сейчас. В переводе с турецкого Şerbet означает «сладкий напиток» и является главным напитком на столе правящей семьи. Его готовят из ягод и фруктов, которые уваривают с сахаром и пряностями, а затем добавляют холодное молоко или мороженое.)

— Только посмотри на этих выскочек, — злорадно говорила султанша, указывая взглядом на рыжеволосую славянку и её подружек. — Сколько эмоций, сколько эмоций. Глаза Александры вот-вот выпрыгнут из глазниц! — Лучше посмотрите на её «подругу» (которую Хюррем держит в чёрном теле, хочу заметить) — это взгляд уважения к матери наследника и главной жене повелителя. — Ты права, хатун. Это того стоило — стоило того, чтобы показаться в твоём обществе, — выпивая третью кружку шербета, довольно промурлыкала Махидевран. — Ещё вчера они смеялись и злорадствовали над моими слезами и моим горем, были на стороне унизившей меня наложницы. А уже сегодня рабыни готовы на коленях целовать край моего платья! Только бы я также мило беседовала с ними и проявляла своё внимание! — Рада, что вы получили такое удовольствие, султанша. — Я согласна принять твоё предложение, Михримах-хатун! — Вы не пожалеете, Махидевран Султан! — мы подняли бокалы с прохладным напитком и выпили за наше дальнейшее сотрудничество.

Вот так, сидя за столом и ведя с ней милую беседу, я невольно думала – а кто Махидевран такая? Сколько раз смотрела я «Великолепный век» и, хоть болела за Хюррем, Махидевран мне было очень жалко. Несчастная женщина, не дай бог кому-нибудь пройти то, через что прошла она.

Какой была её первая и какой последняя встреча с Сулейманом!

За что же с ней так жестоко обошлась судьба? Как бы хотелось, чтобы получилось всем сестрам по серьгам. И вот сидя с ней лицо в лицо, глаза в глаза что тут скажешь – КРАСАВИЦА!

Я долго думала кто же она по национальности? Историки до сих пор не могут решить этот вопрос, но долго потом с ней общаясь, я поняла – она с нашего Кавказа! Причем с Кавказа горного. Она пережила всех, прожила ВОСЕМЬДЕСЯТ ЛЕТ, это и сейчас результат что надо, а уж в 16 веке и подавно. И это при том, что 13 лет жила в полной нищете, голодала и мёрзла.

Не будь их прожила бы дольше. А именно в горном Кавказе очень часты случаи, когда люди живут больше ста лет. Помню смешной советский фильм, где один старик захотел вступить в хор долгожителей. Его спросили

Тебе сколько лет?

93.

Ты ещё слишком молод, чтобы петь с нами.

Вот что значит хорошая из поколения в поколение, генетика и здоровая природа. В 16 веке в самом буквальном смысле действовал закон Дарвина – выживает сильный. Женщины рожали по 10-15 детей, из них половина умирали, не дожив до трёх лет. Зато остальные вырастали такими что на них погибали любые микробы.

К тому же многие историки уверены – Махидевран дочь черкесского князя. Черкесами в 16 веке называют всех жителей горного Кавказа от Чёрного моря до Каспийского. Потом, много с ней общаясь, я так и не смогла понять кто же она конкретно: дагестанка, чеченка, ингушка, осетинка, кабардинка, балкарка, карачаевка, черкеска, абхазка? Кто? Многие народы в 21 веке называются иначе чем в 16. Многие вообще исчезли за 500 лет. Но то, что она наша, она своя - из России, я не сомневалась.

И поняла я что и во всех своих следующих жизнях она будет такой бой-девкой, что палец в рот не клади.

Правда для неё это может плохо кончится.

И во всех своих следующих жизнях она будет женой Сулеймана. И во всех своих следующих жизнях ей придётся воевать с вешающимися на него бабами.

Причем во всех жизнях с одними и теми же.

И стало мне её жалко-жалко. Она меня хотела до смерти забить, а мне её жалко. Увидела я всю эту ситуацию с её стороны.

И поняла я что обе они: и Хюррем и Махидевран для меня свои – русские. Такой уж я человек – выросшая и воспитанная в СССР и все советские республики для меня РОДИНА. Нет для меня ни азеров, ни хохлов, ни чурок. И обе они для меня дороги. И поняла я что просто обязана не дать разгореться той ненависти, что ещё только начинается между ними. В лепёшку расшибиться, но не дать.

Однако долго мне думать об этом не дали. Угадайте кто? Правильно – наша рыжая уникум. Хюррем не могла стерпеть такого оскорбления, и оставить всё без последствий, девушка уже ощутила себя хозяйкой во дворце и в главных покоях, и отдавать место любимой женщины султана Сулеймана никому не собиралась. Она подошла к нам с намерением самоутвердиться или, если не повезёт, устроить махач, что думаю, по её мнению, тоже неплохой результат. — Султанша, — Александра поклонилась и вежливо улыбнулась. Махидевран сжала кулаки под столом и на приветствие конкурентки не ответила. Я взяла её за руку и успокаивающе погладила, так чтобы никто не заметил моих телодвижений… — Что тебе надо, Хюррем-хатун? — уверенно спросила султанша и с превосходством посмотрела на девушку, очень сильно сжав при этом мою руку. — Я хотела справиться у Михримах-хатун как ваше здоровье. А то вы вчера убежали в таком волнении …

— Не переживай, Хюррем, — перебила я девушку, пока ревнивая Махидевран не оторвала мне конечность. — госпожа здорова, а ты не торопись, отдыхай и поправляйся, со здоровьем не шутят, тебе незачем себя утруждать… После этих слов Хюррем покрылась красными пятнами и тяжело задышала, я испугалась, что рыжик не сможет себя сдержать и всё-таки поставит мне фингал или вырвет клок волос. Махидевран тем временем сидела с лицом «самого счастливого человека на свете» и улыбалась, наслаждаясь представлением. Сделал гадость — в сердце радость!

— Это нечестно! Я Хюррем! Любимая наложница Сулеймана! Он сам мне выбрать имя!

— Успокойся Хюррем-хатун, наложницы смотрят, — я указала взглядом на собравшуюся толпу, уже давно наблюдающей за нашей «милой беседой». — Фаворитке повелителя следует вести себя более сдержано, хатун, — с удовольствием сделала замечание Шурочке Махидевран-султан. — И называть султана по имени нельзя, хорошенько это запомни, если конечно не хочешь получить палкой по пяткам, говорят, довольно неприятные ощущения, — улыбнулась мать наследника во все тридцать два зуба. — Я всегда буду любимой женщиной повелителя! — А я всегда буду главной женщиной султана и матерью его наследника шехзаде Мустафы! — Я тоже могу родить сыновей! Много сыновей! Я тоже стать султаншей! — кричала Шура в бешенстве.

— Хюррем! Не дерзи! — разозлилась я, так как не собиралась слушать их перепалку. (Ну прямо как дети малые). — Перед тобой султанша, а не твоя служанка!

— Ты такая же, как она! — указала пальцем на меня Хюррем-хатун. — Ты с ней заодно! Вы не отнимите у меня Сулеймана! Я этого не позволю! Я родить много детей моему повелителю, я сделать его счастливым, я быть его любимой и единственной женой!

К ней подскочили Сюмбюль и Нигяр и потащили прочь. Шурочка продолжала извергать проклятия.

И тут Махидевран внезапно стало плохо, молодая женщина потеряла сознание и упала мне в руки, перепугав всех нас до смерти. — Чего встали?! Живо за лекарем! — закричала я на весь гарем. Несколько девушек убежали, сверкая пятками, рыжик хлопала глазами и не знала, что сделать в такой ситуации. Я подложила подушку под голову султанше и стала оказывать первую медицинскую помощь. Дыхание ровное, пульс есть… Стоп, странный какой-то пульс… Неужели? — Что с султаншей? О, Аллах! Беда! Нам всем головы снимут, если с госпожой что-нибудь случится! — причитал евнух, схватив руками свою голову. — Девушки! Разойдитесь! Дайте воздуха Махидевран Султан! — отгоняла стадо любопытных наложниц калфа. — Сюмбюль! Дай мне свою нюхательную соль! Живо! — я собиралась поскорее с этим разобраться. Евнух на первой космической подлетел ко мне, но споткнулся о ногу какой-то нерадивой наложницы и упал, опрокинув бутыль с едкой дрянью. Аромат! Нет не так. АРОМАТ! Султанша зачихала и застонала. Еще бы! Из какой падали сделали эту соль? На какой помойке нашли? От такой вони не то что потерявшая сознание женщина придёт в себя. От этого любой мертвец выскочит из могилы и убежит далеко-далеко лишь бы не находиться рядом с этим смрадом. Я помогла ей подняться и подала стакан с водой. — Как вы себя чувствуете? Что болит, султанша? — обеспокоено спрашивала Нигяр-калфа, помогая поддерживать за спину Махидевран. — Что за странный запах? — хрипло спрашивала жена султана. — Пахучую соль рассыпали, простите госпожа, — проблеял Сюмбюль, шугая служанок, чтобы те побыстрее убрали этот АРОМАТ. — Что со мной? Михримах-хатун? Что случилось? Я наклонилась к её уху и прошептала свои предположения. — Что? Ты уверена? Я хочу знать наверняка! — Где эта лекарка ходит? Сюмбюль-ага! Приведи её! — прикрикнула я на бесполезного агу. — Бегу! Бегу… — Что здесь случилось? Махидевран! Как ты? — в помещение влетела Валиде Султан и направилась в нашу сторону. Про запах даже не спросила — воспитание-с. Спустя пять минут ожиданий, упрёков, ругани пришла лекарка. — Почему так долго? Так и помереть можно, пока тебя дождёшься! — злилась Хафса Султан, не имея возможности поскорее убраться из столь ароматного места. — Ей нужно было закончить операцию, — оправдывал лекарку евнух, понимая, что ему сегодня влетит по любому, не за медлительность, так за опрокинутую соль. Женщина-врач без особой спешки осмотрела пациентку и вынесла диагноз: — Махидевран Султан беременна, поздравляю, госпожа. Ничего себе? Значит Сулейман в те редкие ночи с четверга на пятницу заделал ей ещё одного ребёнка? Наш пострел везде поспел! После того как все присутствующие переварили эту новость, Валиде Султан приказала отвести султаншу отдыхать в её покои. Волна служанок и евнухов отделила меня от беременной молодой женщины, а мне пришлось пойти в свою комнату, чтобы не ощущать этот «ДИВНЫЙ АРОМАТ». После того как избежала большого мордобоя и тем что теперь никому не придётся так валяться на полу

настроение у меня резко скакнуло вверх, и сами собой в голове сложились строки. Иду и пою по-русски.

Эх Марфуша нам ли быть в печали, обвинять в неверии Фому?

Нас ли по одежке не встречали, и не провожали по уму?

Широка страна у нас и длинна, в ней не сосчитать златых крыльцов.

И бензин в моче у нас ослиной, и иголки лезут из яйцов.

А уж сколько яблок молодильных, больше, чем у тещи кислых щей.

И в бессмертной жизни молодильной мы преуспеваем как Кащей.

Есть у нас и печи-самоходки, воду заряжают Чумаки.

И лекарства делают из водки русские простые мужики.

Из ковров летают самолёты, самобранок-скатертей поди

Как на птицефабрике помёта, ну короче прудом хоть пруди.

И молочных рек у нас навалом и кисельных с ними берегов.

Мы большие даже в самом малом, потому что родом из богов.

Вот так распевая подошла я к нашей комнате, уже занесла ногу над порогом, как вдруг возникло передо мной перекошенное от злобы лицо Хюррем.

Тут же рядом с ним появился её кулак и стал стремительно увеличиваться в размерах, пока не занял всё пространство перед моими глазами. Вспыхнула в голове резкая боль, искры из глаз, увидала я ясным днём мелькающие звёзды и перед тем, как погрузиться в тьму успела лишь подумать.

ЭХ МАРФУША НАМ ЛИ БЫТЬ В ПЕЧАЛИ!

Глава 17

УБЕРИ НОЖИЧЕК! СДЕЛАЕШЬ ДЫРКУ ПОСЛЕ НЕ ЗАПЛОМБИРУЕШЬ!

Очухалась я от дикой боли в голове. Вокруг была полная тьма, пока я была в нирване, Хюррем затащила меня внутрь и тут же на меня посыпались удары.

Ты мне за всё ответишь, Михримах! — раздался знакомый женский голос, не предвещая ничего хорошего.

Хорошо, что из-за кромешной тьмы многие её удары получались мимо и она поубавила пыл, но не прекратила.

Ты что, с ума сошла?! Немедленно слезь с меня! — я начала вырываться, но тщетно.

Тварь! Я -то думала мы подруги! Я же тебе доверяла, сестрой считала, а ты только мы здесь появились к Махидевран переметнулась?! УБЬЮ!

А ведь действительно убьёт! Я себя самой умной себя считала, с моими-то знаниями сериала, думала всех своими марионетками сделать, а похоже сейчас наступит мне полный кирдык-бабай. Я как могла уворачивалась, пыталась вырваться, но вот же здоровая кобыла, она же меня раздавит. Видимо от того, что многие её удары приходились в пол, она перешла с кулаков на удушение.

Понимая, что если она сможет дотянутся до моего горла, то мне настанет хана, я в ужасе барахталась стараясь вырваться. В темноте я чувствовала её пальцы, скользящие по моей одежде, старалась ей помешать, но она была явно сильнее. В борьбе мы перекатывались по полу, опрокинули столик с едой и, к счастью, мне под руку попался медный кувшин, которым я изо всех сил несколько раз огрела её по башке. Не знаю сильно ли ей попало, но она прекратила меня душить и постаралась перехватить мою руку с этим орудием. Извиваясь как змея я смогла немного выскользнуть из-под неё, отстраниться, и подтянув колени к груди сильно распрямив ноги, отшвырнуть Хюррем прочь от меня. Раздался грохот, видимо ударилась она больно. Я вскочила на ноги и выскочила в коридор. Там я схватила со стены факел и вошла обратно.

Видно, вид у меня был очень грозный, Хюррем, морщась от боли тоже поднялась на ноги и хоть и продолжала буравить меня ненавидящим взглядом, напасть снова не пыталась.

Успокоилась?! Ты что сбесилась?

И не подумаю! - Шурочка приготовилась ко второму броску.

Ты это брось, — поставив источник света в безопасное место, бросила я своей соседке по комнате. — Хочешь, поговорим обо всём?

Её взгляд стал удивлённым, видимо она оценила, что я сама отошла от своего оружия – факела. Злость в её голосе уменьшилась, но совсем не прошла.

Ты объединилась с Махидевран! Я тебе доверяла, но видно зря! — не унималась хатун, и снова двинулась ко мне с намерением доказать свою правоту с помощью силы. Я взмахнула рукой и из моего рукава появился кинжал – подарок Сулеймана. Рыжая красавица, поняла, что я с самого начала могла всадить его в неё, но не сделала этого. Однако, что мешает мне передумать? (Я же сначала просто забыла про него и вспомнила только теперь). Запомни – я всегда на стороне победителя, Хюррем. Ты сама подошла к нам и начала бычиться и хорохориться, решила выставить себя в лучшем свете, понимаешь ли. Не получилось? А ты ждала другого результата, у всех на виду выражая непочтительность султанше? Ты же не дура, Александра! Или я чего-то не знаю?!

Я не Александра! Я Хюррем!

(Ну почему же крашенная? Это мой натуральный цвет). Значит, с тем, что ты дура — ты согласна?

Нет… Но я не понимаю тебя! Ты обещала мне, что поможешь, а сама водишься с противной Махидевран?! — грозно наступала на меня неуравновешенная гёзде.

Султанша — жена нашего мужчины, мать его наследника. Когда ты уже это поймёшь?! — злилась я на её тупость.

Я тоже могу родить!

Так роди, дура - СНАЧАЛА роди! А потом уже гони бочку на свою соперницу, если есть такое желание!

А у тебя значит, нет такого желания? — нагло спросила Хюррем, считая, что ответ уже знает.

Если я подарю человеку жизнь, я буду рада, разумеется. Но враждовать с главной женщиной Сулеймана я не стану!

Почему?! Неужели, тебе не хочется стать его единственной любовью?!

Любовь и эгоизм — разные вещи, Хюррем. Если ты любишь человека, то ни за что не причинишь ему боли ради своей выгоды и корысти. Если Сулейману нравится проводить время с наложницами, кто посмеет ему запретить каждый день их менять? Ты? Я? Махидевран? Валиде Султан? Он падишах, государь огромной империи. Нас могут заменить в любой момент, понимаешь? Сколько девушек попадает в это место? И какая судьба их здесь ожидает?

Я дала ей немного времени подумать над моими словами и продолжила.

Твоя «подруга» Мария, что будет с ней, ты думала об этом? Даже, если ей повезёт оказаться в постели Сулеймана, её быстро забудут и не дадут прожить счастливую и беспечную жизнь во дворце. Кто это будет? Ты? Я? Махидевран? Наложницу легко заменить, пойми это, хатун, через пару лет ни у кого не останется воспоминаний о славянской рабыне Марии.

Я замолчала, а Хюррем перебралась к себе и села, уставившись в одну точку.

Я продолжила воспитательную беседу.

Махидевран навсегда останется МАТЕРЬЮ ЧЛЕНА ОСМАНСКОЙ ДИНАСТИИ, как бы ты не хотела обратного. А кто мы с тобой? А мы с тобой РАБЫНИ, с которыми Сулейман несколько раз покувыркался в постели! Кто позаботиться о нас? Махидевран? Её поддерживают Валиде Султан, Хатидже Султан и Ибрагим-ага. И так будет всегда. Сейчас она главная над всеми. А ты полезла на неё с претензиями о том, что якобы это не она главная жена и мать его сына и будущего ребёнка неизвестного пока пола, а ТЫ — рабыня, только пять минут как из своей деревни прибывшая.

Ты поступила очень глупо, и наказание тебе досталось мягкое. Молись, молись, Хюррем, чтобы об этом не узнал повелитель! Кем ты тогда станешь в его глазах? Включи свою голову, хатун, пока она на плечах!

Я закончила и отвернулась к стене. Надеюсь, она не придушит меня во сне, второй раз будет уже не интересно, ощущения не те…

Утро для меня наступило слишком быстро, я совсем не выспалась из-за того, что мне снились кошмары о том, как Хюррем душит меня подушкой, а Махидевран с огромным животом стоит на шухере и не даёт Сулейману зайти в комнату и спасти меня.

Когда я открыла глаза, Шурочки уже не было. Куда её понесло? Ещё влипнет во что-нибудь. Разыскивая её в одном из коридоров я наткнулась на Махидевран Султан. — Доброе утро, султанша. — Здравствуй, Михримах-хатун, — искренне поприветствовала меня Махидевран. — Хорошо, что я встретила тебя. Хотела сказать тебе спасибо за то, что …. Боже мой! Что это с тобой?! — Мы с Хюррем-хатун немного поговорили, — я скривилась от воспоминаний о том, как девушка набросилась на меня.

Но пока никто не пострадал. Никто? Ты себя в зеркало видела? Пойдём со мной!

В своих покоях она подала мне зеркало. М-м-м-да! Ну спасибо тебе рыжая подруга. Под глазом здоровенный бланш. Век не забуду! Будешь знать, как кидаться на всех подряд. Больше себя в обиду я не дам, какой бы добренькой не казалась на первый взгляд. Махидевран сама, своей рукой, стала наносить мне под глаз какой-то крем. Тональник, конечно, так себе, но хотя бы не так заметно. Разговоров в гареме теперь будет не меньше чем на неделю – кто же меня так приласкал? — Я могу поговорить с Валиде Султан о том, чтобы тебе выделили отдельную комнату, — предложила султанша, видя замешательство на моём лице. — Ты первая сообщила мне о беременности, за такое полагается хорошая награда. — Не стоит беспокоить султаншу по такому незначительному поводу, госпожа. За Хюррем следует приглядывать, хатун непредсказуемая, я возьму на себя ответственность и пригляжу за ней, если вы будете не против, султанша. — Да мне-то, так будет спокойнее, Михримах-хатун. Ты хорошо влияешь на необразованную Хюррем. Сегодня мы с ней встретились, и я ждала очередной наглости, но, к нашему с Гюльшах удивлению, русская рабыня проявила почтительность. А вот какого будет тебе? — Действительно странно, это на неё не похоже, — я искренне удивилась таким скорым переменам. Неужели, наш вчерашний разговор так на неё повлиял? Что там было в каноне? Хюррем получила от повелителя изумрудное кольцо, а Махидевран попыталась его украсть. Надо будет отговорить её от этого. Значит, пока Махидевран и Хюррем будут жить в мире? Нет, бред какой-то… — Что насчёт награды? Что ты хочешь? Говори, не стесняйся, ты заслужила, — настаивала султанша. Приятно что она обо мне заботится, а ведь вчера страстно желала сделать из меня отбивную котлету. — Награду отдайте лекарке, не следует обижать того, от кого зависит наше здоровье. Пока мы разговаривали я осматривалась вокруг. Не плохо живут женщины, родившие султану сына.

Это не ташлык-общежитие, не одна комната на двоих, как у разовых фавориток, вроде нас с Хюррем. У Махидевран пять комнат: спальня, гостиная, детская, комната для служанок и кладовая для сундуков с султанскими подарками. Шкафов я не увидела, турки отчего-то не очень любят этот предмет мебели. В лучшем случае настенные полки или ниши в стенах. Стол у султанши и её сына лучше, чем у наложниц, почти как у султана, но разнообразия поменьше. Не тридцать — сорок блюд, а двадцать — двадцать пять.

Пять постоянных личных служанок, живущих тут же в покоях и сколько угодно прими-подай, приводимых для разных работ по мере надобности. Ими командует Гюльшах. — Я тебе очень благодарна, Михримах-хатун, — султанша взяла меня за руки и тепло улыбнулась. — Вчера у меня был самый лучший день в моей жизни. Я узнала, что жду ребёнка, поставила на место наглую русскую рабыню и провела свой день со своей семьёй. — Я рада за вас, госпожа. Если я ещё чем-то могу вам помочь, обращайтесь. — Если бы мы только смогли избавиться от Хюррем! Я бы многое за это отдала! — Не стоит поднимать эту тему, султанша. Я понимаю, как эта хатун вам неприятна, но повелитель ценит её. Нам остаётся только ждать, когда Сулейман к ней охладеет, или когда Хюррем сама совершит ошибку. — Ждать? У меня нет сил, ждать, Михримах! Эта змея день за днём околдовывает моего Сулеймана! Как я могу на это смотреть? — Это не колдовство, султанша. Хюррем имеет хорошее чувство юмора, думаю, что именно это так привлекает нашего повелителя в ней. — Когда-то я тоже была весёлой и беззаботной, — ностальгировала Махидевран, — пела и плясала перед своим любимым. Мы были очень счастливы вместе в Манисе. Но, как только Сулейман стал падишахом, я его потеряла. Его чувства уже не те, что прежде. Понимаешь меня, Михримах-хатун? — Да, госпожа. Вам нелегко пришлось, но не теряйте надежду. Теперь у вас есть сын и вскоре вы родите ещё одного члена династии османам. Лучше уделите внимание им и своему мужу, но переживать из-за какой-то наложницы не стоит вашего внимания. — Если бы я могла рассуждать как ты, Михримах! Мне не даёт покоя мысль о том, что мой любимый развлекается с другой! И если обычных наложниц я терпела, то это не значит, что я позволю наглой русской рабыне увести у меня мужа! Я вся горю изнутри, как только вспоминаю её наглую рожу! — Сохраняйте достоинство, султанша. В этом ваша сила и власть. День за днём, пересиливайте себя, ради своих детей и вашего с ними будущего. Султан Сулейман только год как правит этой страной, но в его постели побывало уже множество женщин, неужели, каждую из них вы ненавидите? — Только Хюррем! — А меня? Что вы чувствуете ко мне? — К тебе? Ты похожа на Гюльфем-хатун. Ты знаешь, кто это? — Она родила султану сына, но недавно шехзаде скончался, и Гюльфем потеряла свой статус султанши. Сулейман пожалел её и оставил во дворце, пока непонятно в каком качестве, я слышала, что госпожа больше не сможет иметь детей. — Всё так, Михримах, — тяжело вздохнула женщина. — Когда-то мы были соперницами, но сейчас она всего лишь простая хатун, выше ей не подняться. Я знаю, что особой любви у неё с повелителем не было, но они как друзья, к ней у меня нет былой ревности. Что же до тебя, не знаю почему, но к тебе после вчерашнего у меня ненависти не осталось. Я чувствую твою искренность ко мне и моему сыну Мустафе, ты не способна навредить нам. Ведь я права? — Да, султанша. Я человек миролюбивый и стараюсь сглаживать острые углы своего окружения. Мне нет нужды сражаться и воевать, когда всё можно уладить миром и переговорами. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на ненависть и интриги. — Ты слишком добрая, Михримах, я за тебя переживаю. Как можно ко всем относиться с любовью? Люди жестоки и почуяв вседозволенность, могут начать вытирать об тебя ноги. — Не переживайте, султанша, я знаю, когда не следует переступать границы и подумать о своей выгоде. С Хюррем у меня получилось договориться. — Мне бы хотелось чаще с тобой общаться, ты на меня успокаивающе действуешь, Михримах. От Валиде Султан я слышу одни лишь наставления и упрёки, а ты даёшь дельные советы. Я буду рада, если мы с тобой будем дружить. — Вы серьёзно, султанша? Вы предлагаете мне свою дружбу? Но как вы смотрите на то, что я женщина султана? Я бы не хотела, чтобы между нами были недоговорённости… — Как ты сама вчера сказала, ты «неизбежное зло». Я с первых дней в гареме Сулеймана понимала, что у него будет много женщин, но только недавно осознала, что смириться с этим мне будет нелегко. Одной противостоять всему гарему будет не просто, а с тобой у меня есть шанс держать новеньких наложниц в узде, и контролировать тех, кто проходит через спальню повелителя. Это не обижает тебя? — Нет, если я буду вам полезна, я буду только рада. — Ты можешь быть рядом с Сулейманом, защищать и оберегать его, когда я не смогу этого делать. Я понимаю, что в связи с моей беременностью, повелитель будет реже приглашать меня в свои покои, тогда Хюррем не упустит возможности вытеснить меня из сердца падишаха. Тебе в этот момент следует быть с ним рядом и не допустить, чтобы русская рабыня позволяла себе слишком много, в идеале, я бы хотела избавиться от Александры, но думаю, ты на это не пойдёшь. Я права? — Да. Если Сулейман привязан к ней, то принимать её или отсылать, имеет право только он. Это его выбор, я не посмею вмешаться. — Значит, на всё остальное ты согласна, Михримах? — Да, Махидевран Султан, я всё поняла и на всё согласна. Как я уже говорила ранее, баш-кадина моего любимого мужчины, я вас искренне уважаю, моя обязанность заботиться обо всех, кто дорог повелителю. — Рада это слышать, Михримах-хатун. Надеюсь, ты никогда не откажешься от своих слов и не превратишься в мою соперницу, — султанша была напряжена и теребила в руках платок, ожидая ответа. — Нам нечего делить, Махидевран Султан. Мы обе любим одного человека и желаем ему счастья. Ведь так? — Да, Михримах-хатун, всё так. Значит, будем дружить? — женщина заметно расслабилась и улыбнулась. — Будем дружить, султанша. Мы теперь одна семья, я права? — Да, мы одна семья…

Вот так разговаривали мы с ней и вдруг я поняла, что мне её жалко. Если бы не моя ловкость, она вчера из меня бы отбивную котлету сделала, а мне её жалко. ПО НАСТОЯЩЕМУ жалко. Это не глядеть по телевизору, не строить разные планы в голове. Пока ты человека не знаешь думать, как превратить её в свою марионетку легко и просто, а вот так, врать глядя глаза в глаза – тут сильно призадумаешься. Они же мне ВЕРЯТ! И Хюррем и Махидевран. А я как с ними обращаюсь?! Такое чувство будто обманываю маленьких детей. Вот тогда я впервые почувствовала себя распоследней тварью. И поняла, что весь мой хитрый план по натравливанию их друг на друга и их падения в глазах Сулеймана, а моего возвышения летит к чёрту. Сама теперь так не смогу. После она рассказала мне о жизни в Манисе. До того, как Сулейман стал султаном. И поняла как вся эта ситуация выглядит со стороны Махидевран.

Жила себе девочка в горах Кавказа.

Жила и горя не знала, как-никак дочь местного князя. (Может и не так всё было радужно – Махидевран очень не любила вспоминать своё детство. Потом, когда я спрашивала её об этом она сразу замыкалась в себе или переводила разговор на другое. Даже как её звали в родной семье она мне, так и не сказала). Но, как бы то ни было, жизнь была лучше простых горянок. Может у неё уже был свой Лука. Как вдруг собственная семья ей говорит

Собирайся в дорогу.

Куда? Зачем?

Скоро узнаешь.

Привезли в совершенно незнакомое место, там толпа людей. Показали незнакомого человек и сказали

Это теперь твой муж. Терпи – это нужно для нашего народа.

Сказали и уехали. И больше не увидела она своих родных мест никогда. А было Махидевран тогда всего 14 лет. ЧЕТЫРНАДЦАТЬ!

Вот так попала она в гарем тогда ещё шахзаде Сулеймана.

Была дочерью князя, а стала рабыней Сулеймана. Вот так резко и сразу, кончилось детство и началась взрослая жизнь. Чужая страна, чужой язык, чужие правила и обычаи. В дополнение ко всем этим радостям ещё и прелести женского «общежития». Как пелось в одной весёлой песенке

… нас жило в коммуналке семь семей

семь разъярённых, семь гремучих змей.

Хорошо, что всё-таки считалась ценным подарком, поэтому не попала в служанки, а сразу стала ученицей и кандидаткой в госпожи. Много, ой много самых разных опасностей подстерегало её в Манисе. И вдруг, о чудо – её заметили и выделили из множества красавиц. То ли Айше Хафса-султан, то ли сам Сулейман, но она попала на хальвет. Дикий страх перед первым интимом, что будет? И огромное счастье что первый в жизни мужчина оказался чутким и нежным и не грубо вломился в неё, а сделал всё ласково и осторожно.

И вот первый оргазм. И снова, и снова оргазм и переполняет тебя чувство огромной благодарности к человеку давшего такое наслаждение. И испытываешь огромное счастье видя его, слыша его голос. Сама стремишься чтобы ему было хорошо, готова раствориться в нём, все мысли только о нём, вся радость только с ним.

А потом чувствуешь, как в тебе что-то шевельнулось. Как с каждым днём в тебе это растёт и шевелится всё больше и больше. И вот наступает этот день – сначала долгая и дикая боль, но потом ты слышишь плач младенца, и тебе показывают маленького, красненького человечка, и ты прижимаешь его к себе, и он сразу перестаёт плакать, и ты осознаёшь, что именно благодаря тебе он появился на свет, что именно ты дала ему жизнь, что именно ты теперь отвечаешь за него. И тебя переполняет огромная любовь к этому крохотному человечку. А потом ты слышишь родной голос

Твоё имя Мустафа! Твоё имя Мустафа! Твоё имя Мустафа!

Твоё имя Махидевран! Твоё имя Махидевран! Твоё имя Махидевран!

И тебя переполняет огромная любовь к человеку подарившего тебе этого человечка.

(М-мда-аа! А ведь родила она Мустафу в 16 лет. В шестнадцать! Это возраст школьницы-старшеклассницы!)

А потом прежняя жизнь кончилась навсегда. Начались материнские заботы. За тобой ухаживают и прислуживают множество служанок. Радость и благодарность Сулеймана, Айше Хафсы-султан, Хатидже и соперничество и подколки Фюлане и Гюльфем – ты всего лишь третья. Они родили сыновей раньше. А потом как гром среди ясного неба – твой муж отныне СУЛТАН! Он срочно переезжает в Стамбул и весь его гарем переезжает вместе с ним. Вот только тебе место в первой очереди не нашлось, ты помнишь с какими торжествующими лицами смотрели на тебя из отъезжающих карет старшие жены – ты всего лишь третья. Как ты им тогда завидовала и как ты потом благодарила аллаха, что тебе тогда не нашлось места в первой очереди гаремного обоза. По Стамбулу прокатилась эпидемия оспы. Она убила двух старших сыновей Сулеймана и твой Мустафа, твой любимый сыночек, уцелел только потому, что находился с тобой в Манисе. В одночасье Фюлане и Гюльфем из султан превратились в простых хатун. Были всем, а стали никем. Фюлане вообще сбагрили с глаз долой, а Гюльфем не выгнали прочь только из жалости. И был твой сыночек третьим наследником, а стал единственным. И ты стала единственной султан в гареме.

Твой муж правитель огромной империи. Ты молода и красива. Твой сын единственный наследник. К тебе хорошо относится вся родня мужа. Тебе все прислуживают и угождают. Что ещё надо? Не жизнь, а рай! И тебе даже в самом страшном сне не привидится какой подарочек тебя уже ждёт

И вот наконец ты едешь с сыном к мужу. Скоро, скоро ты его увидишь и обнимешь.

И ты требуешь от начальника охраны.

Поворачивайте в дворец Топкапы.

Но госпожа, по правилам мы должны направляться сразу в Эски-сарай.

Поворачивай! Я хочу обрадовать повелителя. Он будет очень доволен.

И вот ты с сыном внутри дворца.

И вот ты словно птица спешишь по лестницам и коридорам. И вот ты наконец видишь самого любимого человека. Твой сын бросается к отцу, боже какой радостью светится лицо мужа, когда он подхватывает сыночка на руки.

Ты с благоговением припадаешь к нему и целуешь край его одежды.

Но подняв взор на него ты видишь на лице мужа не радость а досаду. Он говорит вежливые слова приветствия, но на его лице явно читается: «Ты чего сюда припёрлась? От дел отвлекаешь!»

И это после долгой разлуки? Не так, совсем не так представляла ты себе вашу встречу. Наконец он говорит: «Езжай в Эски-сарай, моя мать сделает всё что нужно. Я приеду вечером.» ОБИДНО!

А проходя по местному отделению гарема ты вдруг замечаешь что-то странное. Все женщины работают и только две стоят на втором этаже и ничего не делают. Все одеты в сине-белую одежду служанок и только эти две разряжены в разноцветные шелка и бархат. И вместо того, чтобы приветствовать тебя как положено служанкам госпожу, они машут тебе ручкой с улыбкой превосходства. С чего бы это?

А приехав в Старый дворец и обустроившись на месте, ты вдруг понимаешь, что все, даже служанки, смотрят на тебя с какой-то жалостью. На тебя – госпожу, мать единственного наследника. И со временем ты узнаёшь почему - твой любимый муж, пока вы были в разлуке уже завёл себе двух шмар, причем таких развратниц на которых пробы ставить негде. Не может быть! НЕПРАВДА! Но когда муж наконец приезжает вечером тебе всё становится ясно.

Нет ты, конечно, понимаешь, что он султан, у него целый гарем, но в глубине души надеялась, что это было раньше, в Манисе, что ты же одна такая красивая и уникальная на всём белом свете, что ни одна женщина с тобой не сравнится. И ты с нетерпением ожидаешь каждого вечера, вот сегодня муж вернётся с работы, и ты ему такое покажешь, что он сразу полюбит тебя снова и всё будет хорошо, как прежде. Но муж приходит, и ты снова понимаешь, что любовь и ласка у него для матери, для сына, для сестёр, а для тебя лишь холодная вежливость. Видно, что он от тебя чего-то ждёт, и не дождавшись разочаровывается. Ты уж перед ним и так и этак, делаешь всё что и раньше, но если тогда он от этого светился от радости, то теперь в нём лишь сожаление. Если раньше ты счастливая засыпала в его объятиях, то теперь после оргазма ты слышишь – Ты можешь идти.

Постепенно он всё чаще и чаще домой не приходит вообще. И ты, лёжа одна в постели, рыдаешь от понимания того, что прямо в эти минуты он развлекается с теми потаскухами.

Рыдая, ты бросаешься к его матери.

Госпожа! Да что же это такое?! В чём я провинилась?! За что Сулейман со мной так?!

Что поделаешь. Он мужчина, все они такие. Терпи! И потом, ты что чем-то недовольна?! МОИМ сыном?! Это для меня он Сулейман, а для тебя он ПОВЕЛИТЕЛЬ! Только я могу его ревновать, а ты с благоговением должна принимать всё чем он тебя одаривает! Он груб с тобой? Оскорбляет? Бьёт? Ты в чём-то ущемлена? По законам шариата мужчина может иметь 4 жены и сколько угодно наложниц, если может их достойно содержать. Все его жёны должны быть равными. Если муж одарил чем-то одну жену, подарком или в постели, он должен так же одарить и остальных жен! Ты чем-то обделена?! Раз мой сын предпочел тебя другим, значит сама виновата. От хорошей жены муж на сторону не бегает!

И вот твой муж с тобой уже только по обязанности. И вот он с тобой только в ночь с четверга на пятницу. И вот он уже, даже занимаясь сексом с тобой думает о тех шлюхах.

Во время секса люди потеют и микрочастицы их пота с их духами проникли в поры тела. Даже после хамама они остаются внутри него. Пока он сухой запахов нет, но стоит только ему хоть чуть-чуть вспотеть и от пота запахи буквально бьют в нос. Муж занимается сексом с тобой, а от него за километр разит другими бабами!

Ну я же его люблю! Ну чем?! Ну чем я хуже?!

И ничего-то с этим не сделаешь! Он султан, он в своём праве – что хочет, то и делает! И ведь чувствует свою вину, хочет загладить своими украшениями. А ты понимаешь, что каждая его ювелирка (действительно очень дорогая и сделанная его руками) – это его очередная измена. Уже столько накопилось, что девать некуда. Если раньше от них ты была счастлива, то теперь тебе хочется швырнуть их ему в рожу.

А нельзя! Будешь возникать – вылетишь отсюда как пробка из бутылки.

Тут на милость не надейся – стиснуть зубы да терпеть.

Сколь верёвочка не вейся – всё равно совьётся в плеть.

А сплетни по гарему всё ползут и ползут. Тут с развлечениями туго, так что сплетни и домыслы любимое дело множества из всех тут живущих. А шпионы валиде всё докладывают и докладывают, что там в Топкапы по ночам творится. Что они танцуют перед твоим мужем голыми. Что они занимаются там таким развратом что и представить нельзя. Только бы добраться до них - на куски разорву!

И вот султан отправляется в поход. И вот сенсация – эти две скоро появятся здесь – в Старом дворце! Какие они, те кто отбили султана у законной жены? Появились! Да это те самые, которых ты сразу заподозрила. И ты знаешь, что валиде их сама терпеть не может. И ты уверена, что она их уничтожит.

И ты идёшь на их смотрины уже уверенная что сейчас эти твари получат за всё сполна. А что получилось?

Всё что о них рассказывали, всё правда. Это ещё были цветочки, в то что увидела своими глазами и поверить невозможно, но всё это вот, происходит прямо перед тобой! И это они делали вместе с твоим мужем!

Ни капли страха за свою жизнь, ни капли чести, ни капли стыда! Смеют при всех признаваться в любви твоему мужу! Своими танцульками и песенками при всех смеются тебе в лицо!

… белый цвет, черёмухи цвет это любви весенний привет …

… горит костер, как страсть моя

в ночной тиши я жду тебя …

… кто из ведьмы-реки той водицы отпил

позабудет на век всё что раньше любил …

… все мы бабы стервы милый бог с тобой

каждый кто не первый, тот у нас второй …

…. а другие пускай тормозят и вернуть тебя не пытаются.

Не вернётся уже назад кто хоть раз со мной покатается …

Где это видано, чтобы женщина, на глазах у множества людей, танцевала почти голой?!

Да уличные шлюхи себя приличнее ведут! И тебя, ТЕБЯ, муж променял на этих Б…ЕЙ?! Это даже не шлюхи, это именно Б…И, ибо шлюха раздвигает ноги перед мужиками чтобы с голоду не подохнуть, она стыдится этого, она при первой же возможности бросит это позорное занятие (получится ли у неё это – другой вопрос). А Б…Ь делает это ради собственного удовольствия, по велению собственной души. И ещё смеют огрызаться, и ещё смеют тыкать тебе в лицо законами, хотя должны сгореть от стыда! А от всех остальных никакой поддержки, никакой помощи. Да за что же мне всё это?!

И вдруг ты случайно встречаешь одну из них в безлюдном месте, да она при этом ещё смеет быть рядом с твоим сыном! Ну что, встретились на узенькой дорожке?! Ну сейчас я с тобой за всё рассчитаюсь!

Именно так всё происходило в глазах Махидевран. Вот такие мысли пронеслись в моей голове пока я сидела с ней рядом. И поняла, что она для меня не персонаж сериала, она живой человек! Она же чувствует, любит, страдает. Она же мне ничего плохого не сделала. А как я с ней поступаю?

И снова я поняла, что обе они, и Хюррем и Махидевран мне дороги. Что не смогу я с ними поступить как хотела раньше. А между ними на моих глазах происходит ситуация ну прямо из 21 века. Что же мне теперь с ними делать?

А они ведь обе девушки пылкие и горячие, как бы не пришлось мне сказать

УБЕРИ НОЖИЧЕК! СДЕЛАЕШЬ ДЫРКУ ПОТОМ НЕ ЗАПЛОМБИРУЕШЬ!

Глава 18

ЭХ ТОЛЬКО ДОЖИТЬ БЫ ДО СВАДЬБЫ-ЖЕНИТЬБЫ!

Следующим утром я решила навестить наших девчонок из Топкапы. Как они устроились? Набрала в суму остатки лепёшек и пирожков что у нас ещё с Хюррем оставались, и пошла искать. Нашла я их перетаскивающих большие тюки с грязным бельём, под присмотром незнакомой калфы и евнуха негра. Только я успела крикнуть – Девчата, привет! – и стала спускаться к ним по лестнице, как путь мне преградил этот евнух.

ХАРАМ (НЕЛЬЗЯ) – сказал он мне.

Да я вижу, что они работают. Но я их долго не отвлеку. Подарок передам и всё.

ХАРАМ!

Так это же мои подруги. Мы вместе в Топкапы были.

ХАРАМ!

Да ладно тебе. Я же ничего плохо делать не буду.

ХАРАМ!

Ладно. Так бы сразу и сказал. На тебе бакшиш.

ХАРАМ!

Что мало? Ну больше нет. Потом ещё принесу.

ХАРАМ!

Тебя что? Заело? Да я бы уже давно им передала и ушла.

ХАРАМ!

Аллё – гараж! Ты что только одно это слово и знаешь?

ХАРАМ!

И так препирались мы минут десять. Вот же гад – так и не дал к девчонкам подойти. Выше меня на голову. Рожа невозмутима как у сфинкса на набережной Невы.

Сильный – не сдвинуть не обойти. Потом я заметила – в старом дворце евнухи почти все сплошь негры.

Таких как Сюмбюль-ага раз-два и обчелся. И почему-то за одну и ту же работу негры получали денег больше, чем белые. Смотрю, а всё движение вокруг замерло, все ждут кто кого в нашем споре одолеет? Так что же мне – уйти как побитая собачонка? Ну уж нет! Стала я вроде бы уходить, он обернулся к девушкам и тут я как кину в сторону медную лампу. Шум, грохот, крики, все обернулись на этот шум, а я в этот момент бросила нашим девчонкам сумку. Одна из них сразу припрятала её под тюк с бельём и двинулась в прачечную. Потом я узнала, что в кладовой за этими тюками они одна за одной и съели мой подарок.

Вот тогда-то я и поняла, что Старый дворец – это не Топкапы. Это там, вдали от грозного ока валиде мы могли расслабиться и жить по своим правилам. Сулейману это было неважно, а вот его мать следила за этим строго. Тут всё было по уставу, по старинным правилам что можно и что нельзя женщинам султана османской империи. И за нарушение этих правил мы могли поплатиться головой. Из женского общежития мы попали в что-то среднее между женским монастырём и женской тюрьмой.

В мусульманских семьях всегда существовало строгое разделение на мужские и женские дела. И как женщины не имели права вмешиваться в дела и решения мужчин семьи, какими бы несправедливыми и дурацкими они ни были, так и для любого мужчины считалось позорным заниматься женскими делами или вмешиваться в дела и отношения женщин между ними. Совсем не редки случаи, когда муж очень любит свою жену, но никогда не заступится за неё перед своей матерью, ибо она мать и только она решает, что хорошо, а что плохо для женщин семьи.

Только тут я поняла, какими мы были счастливыми в Топкапы, ведь в Старом дворце даже Сулейман - СУЛТАН И ПОВЕЛИТЕЛЬ ИМПЕРИИ не стал бы вмешиваться в решения своей матери касаемых гарема. А она бы нас с Хюррем точно сжила со свету. И вот теперь мы оказались в её полной власти! ТРЫНДЕЦ! Остаётся только или сваливать отсюда, забиться в какую-нибудь дыру в Стамбуле и ждать возвращения Сулеймана из похода (если сумеешь до этого дожить), или надеяться на её хорошее отношение (во что что-то вериться с трудом). Гляжу, а ведь отсюда не сбежишь!

Старый дворец огорожен от всего Стамбула трёхметровой стеной, за ней первый или внешний двор. Там расположены мечеть, прогулочный сад (кстати очень хороший), разные хозяйственные постройки, мастерские и всё что так или иначе обеспечивает жизнь Старого дворца. Там могут появляться нормальные мужчины. Внутри этого двора, за четырёхметровой стеной, внутренний, чисто женский двор. Там расположен главный дворец, напоминающий башню и несколько домов поменьше.

В этом дворе живут кроме женщин, живут только евнухи. Вход всем остальным мужчинам кроме султана - запрещён. Если кто-то даже случайно там окажется или даже просто увидит хоть одну женщину, то окажется там уже на законных основаниях – евнухом. Поэтому мужчины как огня боятся приближаться к воротам во внутренний двор. Даже кухонные слуги, принося готовую еду для женщин оставляют её шагов за 15 до ворот и торопливо уходят. Из ворот выходят евнухи и заносят еду внутрь.

Многие женщины проводят внутри этого двора всю жизнь НИ РАЗУ не выходя из этих стен. Так что не зря этот дворец сравнивают с женским монастырём и женской тюрьмой.

И несмотря на всё это, многие женщины Турции мечтают сюда попасть, ибо жизнь многих свободных крестьянок или жен ремесленников гораздо хуже жизни рабынь в этом дворце. Но я же не крестьянка из 16 века, я девушка из века 21!

Вот с такими невесёлыми мыслями валялась я на кровати глядя в потолок. Вдруг распахнулась дверь и вместе с несколькими калфами и евнухами к нам с Шурой ввалилась Дайе-хатун.

Мы присели перед ней в поклоне, и она сказала.

Наша великая госпожа валиде-султан, в своей великой милости дарует вам жизнь. Жить будете в этой комнате и будете обучаться с другими наложницами, пока наш повелитель не вернётся из похода. Он окончательно решит вашу судьбу. Но не дай вам аллах хоть чем-то прогневить нашу валиде – тогда до возвращения повелителя не доживёте!

С этими словами она протянула вперёд руку с перстнем валиде

мы с Хюррем поцеловали его и хазнедар величественно удалилась. Мы с Шуркой облегченно выдохнули и повалились на свои кровати. ЖИЗНЬ! Слава богу мы будем жить.

Не знаю, что же в большей степени повлияло на такое решение матери Сулеймана? Ей ничего не стоило приказать выгнать нас прочь из гарема, продать на невольничьем рынке, даже убить. Она тут царь и бог. Слух, запущенный с моей подачи Нигяр и Сюмбюлем, заступничество Хатидже, уверенность что в любой момент может с нами расправиться и позже – но, как бы то ни было, она решила пока оставить нас здесь, а дальше видно будет.

И началась для нас с Хюррем жизнь в старом дворце. Всё по строгому распорядку, всё по правилам, установленным в гареме ещё лет 200 назад. Всё-таки валиде зачислила нас в привилегированную группу – в ученицы, а не в простые служанки. Те носили синие кафтаны, ученицы красные. И никому из учениц не хотелось поменять их цвет.

Вообще-то мы с Хюррем выделялись из общих правил. Ученицы спали на первом этаже общежития-ташлыка, вместе с джарие прими-подай, а мы с ней жили на втором этаже в отдельной комнате. Ученицы сами ухаживали за собой, у нас же было по одной приходящей служанке, правда каждый день разные и кто конкретно это будет, решали не мы. Жалованье учениц 11 акче в день (у джарие 6), а у нас с Шуркой 70. Как у женщин, побывавших на хальвете султана. Правда хальветов у нас уже было много, и мы уже по правилам гарема должны быть одалык (жалованье 100 акче в день), а валиде решила, что это слишком жирно, хватит с нас и гёзде (70 акче в день). Хотя в её воле было вообще определить нас в самую низшую степень - служанки прими-подай. Мы уже побывали в постели Сулеймана, а нам пришлось учиться вместе с теми девушки что ещё только когда-нибудь, может-быть допустят до белого султанского тела. Так валиде ясно дала понять нам своё отношение – это там, в Топкапы вы фаворитки, а здесь вы никто и звать никак! Заткни свою пасть и скажи спасибо что имеешь хоть это! Вроде бы мы вознесены над остальными ученицами и в тоже время опущены по сравнению с тем, кем по идее должны быть. Хюррем попыталась было возмутиться, но я быстро разъяснила ей что к чему.

Итак, с первыми лучами солнца, примерно в 5 утра нас всех, вместо будильника, будили протяжные вопли муэдзина на минарете, расположенного в первом дворе Старого дворца.

Как известно утренний сон самый сладкий и поэтому я (всё-таки я девушка 21 века и многие слова и привычки у меня остались оттуда), каждый раз злобно орала ему поминая (как бы это выразиться поделикатнее), его кем-то жестоко поруганную мать. А потом громко и страстно желала одним ёмким и хлёстким словом ему самому упасть и очень больно удариться с этого минарета, тоже кем-то жестоко обесчещенного. Слова эти вырывались у меня спросонья сами-собой и я не обращала на это внимания. Как же я потом об этом пожалела!

Проснувшись, мусульмане, после положенных процедур, начинали молиться, а не мусульмане умывались, приводили себя в порядок, заправляли кровати, в меру своих возможностей приводили себя в порядок и ждали завтрака.

Сохранился список продуктов, купленных в 1528 году на месяц для гарема Сулеймана.

Разной крупы 14000кг

Куликов 229459

Баранов 616

Кур 544

Рыбы 400

Гусей 61

Потрохов 180 наборов

Яиц 649

Устриц 116

Креветок 87

Мёд 3520 кг

Пекмез 18 кг

Соль 108 кг

Перец 12 кг

Буза(пиво) 51 бутылка

А кроме всего этого ещё и мука, фрукты, овощи, масло, сладости и много чего ещё. Все это шло на питание всех женщин и евнухов, от валиде до последней служанки, от Главного Евнуха гарема до новичка-новобранца, только-только привезённого сюда. В гареме не голодали, но и особенно не шиковали. Я не имею в виду султанскую семью и женщин, приравненных к ней. Вот те могли не экономить. Как говориться – Османская империя правовое государство, вот только права у всех разные.

Уже в мелочах мы ощущали разницу с остальными ученицами. Те спали прямо на полу на простых тюфяках, по утрам сами скатывали их в большой рулон, сами их относили в кладовую, сами наводили порядок на своём месте, а по вечерам делали всё в обратном порядке. Мы же с Хюррем могли не заморачиваться уборкой вообще – всё делали приходящие служанки. Когда мы с Шурой уходили на занятия, они примерно за час наводили в нашей комнате идеальный порядок, а после весь день отдыхали, внимательно следя лишь за тем, чтобы их за этим не застукали. Стоило в коридоре послышаться чьим-то шагам, как они сразу начинали изображать бурную деятельность. Как только посторонние уходили, они снова принимались за старое. Уходя, мы с Хюррем всегда оставляли им что-нибудь поесть и пока все остальные прими-подай вкалывали на тяжелой работе питаясь лишь похлёбкой с чёрствыми лепёшками, эти доедали то, что осталось от нас. Вот поэтому попасть работать в нашу комнату на первом этаже считалось большой удачей и за это место внизу, на первом этаже ташлыка, всегда шла серьёзная борьба. За это они должны были шпионить за нами, но мы с Шурой быстро это поняли и при них всегда возносили хвалу что попали в такой рай на земле под мудрое, доброе и чуткое руководство нашей несравненной валиде.

Утром эти девушки приносили нам с Хюррем поллитровый кувшин айрана (кислого молока). Выпивали мы его натощак - удовольствие так себе. После того как они помогали нам одеться и навести марафет, они же приносили нам завтрак – каждой пара варёных яиц, примерно 200 г вареного мяса, чаще всего птичьего, 3-4 фрукта (яблок, груш, слив, абрикос и т.д.) и опять-таки пол литра айрана.

Потом мы шли на уроки, продолжавшиеся до 12 часов. После первый обед. Каждая ученица получала довольно большую глиняную миску чорбы (суп-пюре), большую лепёшку и десять черных или зелёных маслин. После ещё один урок и второй обед: таже самая миска булгура перемешанного с мелко нарезанными кусочками мяса – этакий плов, небольшой шар сыра-сулгуни, тушенные тыква и баклажаны, примерно 300 -граммовый кувшинчик сладкого шербета. После уроков примерно в 7 вечера ужин. Тарелка овощного салата, чаще всего огурцы с болгарским перцем в оливковом масле, довольно большой поднос фруктов, в зависимости от сезона яблоки, груши, сливы, абрикосы, гранаты, виноград и т.д и т.п. Перед сном опять-таки кувшин айрана. Рыбу тут почему-то почти не готовили, а картошки, помидор, кукурузы, апельсин, бананов с ананасами я не увидела вообще ни разу.

Лишь по особенным дням, вроде дня рождения валиде, Сулеймана, Мустафы и других членов султанской семьи, а также мусульманских праздников вроде ночь Рагиб, ночь Мирадж, ночь Аль-кадр, Арафа и т.д и т.п. по личному приказу валиде в меню добавляли сладости: пахлаву, рахат-лукум, пастилу, нугу, джевизли-суджук и больше шербета.

Вот так ежедневно питались ученицы в гареме. С такой диеты не разжиреешь. И всё равно если недовольные и были, то держали они свои эмоции при себе. Потому что ежедневно они видели тех, кто жили ещё хуже – в синих кафтанах. Сидеть за партами лучше, чем с утра до ночи вкалывать на тяжёлой работе. Не работать, а именно вкалывать. Меню учениц вкуснее пустой похлёбки с черствыми лепёшками запиваемых водой. К тому же сами синие задолго до моего появления в этом мире создали свою элиту и быдло. Вот почему на уроках никто не ленился, ибо ни одна не хотела сменить красный кафтан на синий.

Но мы с Хюррем жили лучше всех остальных учениц и хоть учились вместе с ними, имели привилегии фавориток уже приближенных к султану. По правилам гарема по воскресеньям на свои зарплату девушки могли заказывать себе еще еды, или разных позволенных вещей. Вот только на первом этаже ташлыка господствовали свои особенные, неофициальные и неуставные отношения. Что это было и к чему это в конце концов привело я расскажу после, а пока скажу только что свою зарплату простые девушки не видели никогда. Исключением были только джарие-личные служанки членов султанской семьи, и женщин, забеременевших от султана или уже родивших ему детей. Но они жили в покоях своих хозяек, доедали то, что осталось на их столах и в ташлыке даже не появлялись от греха подальше.

Мы же с Хюррем жили на втором этаже и своей зарплатой распоряжались сами. С самого первого дня нам объяснили на что мы имеем право бесплатно, а за что нужно платить дополнительно. Дополнительные еда, напитки, товары, услуги – всё имело свою цену. Скоро мы знали этот прейскурант, что мы можем себе позволить за свои 70 акче в день, наизусть. Шура очень полюбила жаренных перепелов

а я фирменное блюдо Шакер-аги турецкие пирожки-пиде.

Завтрак нам приносили в нашу комнату служанки, обедали мы в общей столовой вместе с остальными ученицами, а ужинать Хюррем приходилось одной в нашей комнате, ведь я ела вечером вместе с Махидевран или Хатидже, разумеется, за их счёт.

Сюмбюлю и Нигяр мы с Шурой платили по 100 акче в месяц, просто так, на всякий случай. В случае форс-мажоров, особенно важных услуг, сообщенных вестей или предупреждений мы доплачивали им дополнительно. 300 акче у меня уходило на разные непредвиденные расходы. Слухи, сплетни, кто с кем дружит и против кого, кто с кем враждует и почему, кто талантлив, а кто бездарен, кто чем может быть полезен, а кто чем опасен, почему валиде сегодня с утра не в духе, почему Махидевран наорала на свою служанку, почему Хатидже весь день ходит с мечтательной улыбкой на лице – и много-много других вопросов, от правильных ответов на которые может зависеть твоя жизнь. Всё это стоит денег. За что хватит одной монеты, а за что не жаль расстаться с кошельком. Поскупишься сейчас, потом в нужный момент важная информация до тебя своевременно не дойдёт. Будешь платить за всякую ерунду, никто тебя уважать не будет и завертится вокруг тебя такой хоровод, от которого не будешь знать, как избавиться.

На остальные деньги я заказывала варенного мяса, пирожков и лепёшек, узнав, где сегодня работают наши девчонки из Топкапы, относила им туда плетённую сумку с этой едой. Ни разу мне не удалось просто подойти к ним и передать еду из рук в руки. В Старом дворце невозможно ни на минуту остаться с кем-то наедине. Постоянно кто-нибудь попадётся на глаза, всё время кто-то вертится вокруг. Чтобы ты не делала, это обязательно станет кому-то известно. Ну а мы с Хюррем были ещё и местными знаменитостями, на нас все глазели вдвойне. И постоянно стоило мне хотя бы попытаться подойти к мом подругам, как путь мне преграждали евнухи. От них только и слышалось – ХАРАМ! То ли так положено по гаремным законам, толи это личная забота обо мне нашей валиде. Вот и приходилось либо изображать что мне срочно что-то понадобилось там, где работают девчата, либо заранее устраивать в этих местах закладки с едой. Иногда это удавалось, иногда нет. Но даже в самом лучшем случае каждой моей подруге доставалось по лепёшке с кусочком мяса и несколько маленьких пирожков. Наконец мне это надоело и однажды я взорвалась.

А надо сказать, разных личных проблем у меня было много и лучше всего решения для них находились, когда руки что-то машинально делают, а голова обдумывает. И почему-то лучше всего мне думалось, когда я вертела над головой самодельную пращу с ядрами из обожженной глины, и запускала их в дверь.

Глину я сначала набирала во дворе, размачивала в тазике с водой, лепила из неё ядра и обжигала в камине. От удара глина рассыпалась и так пока все ядра не заканчивались. После готовить их заново тоже должны были служанки. Повторение – мать учения. Хотя такой цели я перед собой не ставила, постепенно ядра стали лететь именно в то место куда я говорила заранее. Всё мышечная память – руки сами делали так как надо, словно без участия головы. Но стоило мне не сделать этого хотя бы один день, как на следующий результат получался хуже. Словно в шутку я говорила Хюррем: «Спорим на 10 акче что я попаду вот в тот сучок на косяке?» Сначала она соглашалась, ведь получалось у меня не всегда, но постепенно я приноровилась, и она уже верила мне на слово деньги целле будут. Потом заинтересовалась: «Как у тебя это получается?» и постепенно сама в это втянулась. Кто-то выпускает накопившуюся внутреннюю злость и раздражение на кого-то наорав, кто-то, лупя что-то (или кого-то) кулаками, а мы с Шурой делали это пуляясь глиняными ядрами, постепенно достигнув в этом большого мастерства.

И вот однажды, когда настроение было ни к черту, из-за сверх бдительности евнуха, мне так и не удалось передать девчонкам еду. А именно в тот день я решила после передачи потренироваться с пращой во дворе – в комнате уже было не интересно. И вот уже уходя, поднимаясь по лестнице, я вдруг споткнулась и больно ударилась коленом. Все копившееся за долгое время напряжение и раздражение на жизнь такую превратилось в лютую злобу. Хотелось бить, крушить и ломать всё что подвернётся под руку и попадётся на глаза. Я заорала во весь голос и схватилась за пращу. Все уставились на меня с удивлением – что это она делает? А я вертела, вертела пращу над головой, да и запустила ядрышко тому евнуху прямо в голову. Почему он даже не попытался уклониться, до сих пор не пойму. Ядро попало ему прямо в лоб и от удара разлетелось на куски. Рожа его осталась совершенно невозмутимой, казалось, как слону дробина. Все, и я в том числе, решили, что так всё и останется, как вдруг, примерно через пол минуты, его глаза закатились и он, здоровенный амбал ростом примерно метр восемьдесят, не сказать, что культурист, но очень близко к этому, рухнул навзничь без сознания. Никто не поверил своим глазам. Да и признаться тоже не поверила. Но нужно ковать железо пока горячо. В наступившей тишине я подошла к нему, набрала в рот воды из кувшина и брызнула ему в лицо. Гляжу, очухивается. На глазах у всех я подошла к подругам из Топкапы и передала им сумку. Уже ни от кого не прячась они съели мои подарки, а я пошла обратно в свою комнату. Это стало сенсацией гарема, что я, слабая девушка куском глины вырубила здоровенного мужика. А я сама долго не могла понять, как же это получилось. После поняла. По законам физики сила, это масса (вес) помноженное на ускорение. Если уронить кирпич на ногу, то будет больно, но терпимо. А вот если бросить этот же кирпич на туже самую ногу с крыши дома, то он раздробит кость ноги на куски. Чем дальше один и тот же предмет летит, тем с большей силой он бьёт. Вот и это глиняное ядро, если бы я его бросила в евнуха с близкого расстояния, только бы набило ему шишку на лбу, а пролетев через половину ташлыка, впечаталась ему в лоб словно булыжник.

После этого в гареме все уяснили – с Михримах-хатун лучше не спорить, себе дороже станет. Если она вырубила здоровенного мужика, то что она может сделать с женщинами? Лучше это не выяснять – здоровее будешь. И больше мне уже не приходилось придумывать разные обходные ходы чтобы заботиться о подругах. Теперь ежедневно девушки по пять человек приходили в нашу комнату, вроде бы помочь в уборке и ели то, что мы с Хюррем им оставляли. Причем это делалось как когда мы были в комнате, так и когда нас там не было.

Я не сомневалась, что это конечно же дошло до валиде, но при следующей встрече она только сказала: «Оказывается ты очень хорошо камешками бросаешься! Смотри как бы тебе самой не прилетело!» Все прекрасно знали, что происходит в моей комнате, но официально этого как бы не было. Не у всех на глазах – значит этого нет. Не пойман – не вор.

Я уже давно поняла, что важно, по возможности, иметь хорошие отношения с влиятельными людьми в гареме. Особенно Дайе-хатун. Если валиде всё что твориться в гареме знать не важно, то хазнедар должна знать и контролировать всё. И поэтому на глазах у всех старалась не дерзить. Работа у людей такая – зачем доставлять им лишние проблемы. Тем более этим с успехом занималась моя рыжая подруга.

Так текли дни за днями и я, понимая в каком гадючнике оказалась, с тоской вспоминала о времени, проведённом в Топкапы, под защитой Сулеймана. Вспоминала и страстно желала, чтобы он скорее вернулся из похода. Думая о нём, я часто повторяла про себя.

ЭХ ТОЛЬКО ДОЖИТЬ БЫ, ДО СВАДЬБЫ-ЖЕНИТЬБЫ!

Глава 19

КУЛЬТУРА ЛЕЗЕТ В МОЙ ЧЕРЕП САМА, УЧЕНЬЕ СВЕТ А НЕУЧЕНИЕ ТЬМА!

Но самое главное, что я узнала за это время, это конечно же на уроках. И не думайте, что женщине, выучившейся в школе и институте 21 века, в школе 16 века узнавать было нечего – было, да ещё как! От того как усвоишь тут многие уроки, зависят не оценки в аттестате. Тут на экзаменах двоек не ставят, тут убивают. Иногда в самом буквальном смысле. Плохо усвоенные знания испортят тебе всю жизнь, могла провести её в богатстве, а проведёшь в бедности. Завалишь экзамен, пересдачи не будет.

Турецкий и арабский языки, математика, каллиграфия (умение писать), кулинария, стихосложение, музицирование, история османской империи, танцы, изучение корана, домоводство, умение доставлять наслаждение мужчине и много чего ещё. И самое первое чему нас тут учили - усваивание исламской религии. Это входило в промывание мозгов, в обучение покорности.

Изучая коран я узнала много интересного. Любая религия – это такое дело что диву даёшься. Проходят столетия, а люди упорно верят в бога, хоть и называют его по-разному, и по-разному представляют. А почему? А потому что очень страшно понимать, что после смерти не будет НИЧЕГО! Даже самый упёртый атеист, поняв, что его жизнь подходит к концу (бессмертных ведь нет) очень хочет, чтобы смерть была чем-то вроде двери в глухой стене, от земли до неба и от края до края. Что там, за этой стеной, никто не знает. Кто туда ушел назад не возвращаются. Но что-то там обязательно есть – не может не быть.

Люди охотно верят во что хотят верить, вот и верят в жизнь после смерти. Потому-то и существует религия. Но религия ведь такое дело ..

Религия ведь такое дело – одни и те же события разные люди описывают по-разному. Даже те что видели своими собственными глазами. Евангелие от Луки, евангелие от Матфея, евангелие от Иоанна и прочие евангелия – все они отличаются друг от друга. А ведь пишут об одном и том же. Говорят, что где-то отыскали даже евангелие от Иуды. А уж сколько раз книги и хроники потом за столетия переписывали и убирали или добавляли разные моменты, что (по мнению переписчиков или их заказчиков) могли опорочить святое дело или недостаточно полно отображали руководящую роль церкви, князя, партии и т.д и т.п. – об этом теперь и не узнаешь. Что там было на самом деле – поди теперь проверь. Вот и с кораном, который с восторженным придыханием нам вслух читает учительница, тоже самое. Совершенно серьёзно многие мусульмане считают, что в нём есть ответы на все случаи жизни и больше книг истинным мусульманам знать не надо. Исторический факт – ислам как религия возник в 7 веке и когда арабы начали создавать арабский халифат и захватили Египет

они ворвались в библиотеку Александрии, где хранились тысячи книг и свитков со времен древнего Рима. Увидев эти горы книг, вождь арабов сказал

Если тут написано тоже что и в коране – значит это уже написано, и значит всё это бесполезно, и значит это надо сжечь. Если здесь написано не тоже что и в коране – значит всё это против корана, и значит это тем более надо сжечь.

Вот и теперь мусульмане уверены, что они знают все на свете лучше всех. Как правильно, и как неправильно жить. И ладно бы жили так сами, но они насаждают свои порядки везде, где появятся. Как говорится – это не мы сюда понаехали, это вы отсюда еще не убрались. Но ничего – мы это исправим.

Мой знакомый, служивший в Пули-Хумри, когда-то рассказал мне много интересного о исламе и мусульманах вообще. Почему они часто вели себя так, как нормальные люди никогда не поступят? Именно там, на собственной шкуре он понял многие мусульманские правила.

Ислам господствует там, где по его правилам удобно и полезно жить всем или хотябы большинству людей. Один месяц нельзя есть днём, а можно только ночью – кажется полным бредом. Но там это самое жаркое время. Жара под 50 градусов. Да тебе на таком солнцепёке самому кусок в горло не полезет. Вот и едят в основном ночью, когда жара спадёт.

Мусульманам нельзя есть свинину и пить вино. С чего бы это? А с того, что в таком пекле, любое вино быстро превратится в уксус - как его такое пить? Со свининой тоже очень интересно. Если сырое мясо порезать на тонкие полосочки и оставить сушиться на жарком солнышке, то оно станет вяленым и будет долго храниться без всякого охлаждения.

Говядина, любое птичье, баранина – но только не свинина. Почему-то она не вялиться, а гниёт. Почему? А бог его знает! Но именно поэтому с древних времён и до изобретения холодильников ни один мусульманин, отправляясь в дальнюю дорогу, хоть в Стамбуле, хоть в Аравии, хоть в Бухаре, сам – без всяких запретов никогда не возьмёт в дорогу ни вино, ни свинину.

Многоженство – неисчерпаемая тема!

Многие люди считают гаремы огромными борделями! Ага – как же! Тут перепихнуться и разбежаться не получиться! Возник-то ислам в Саудовской Аравии. Если глава семьи умер, то его брат не просто может, а обязан жениться на всех его женах. Куча баб на любой вкус и ни одна не имеет права сопротивляться если ты захочешь поразвлечься с ней в постели. Рай, да и только? Вот только эти женщины к тому времени, как правило уже не первой свежести, у них куча детей и старых родственников и всю эту ораву должен содержать ты! Нравиться?! И хочешь или не хочешь, а ты обязан взять их к себе на содержание, потому что иначе, они просто помрут с голоду! В Аравии, и подобных ей местах, где не то, что каждый кусок хлеба, каждый глоток воды на счету – как, приятный подарочек?

Первые серии «Клон», когда семья Саида вдруг узнала, что богатый родственник, перед смертью оставил им наследство, хорошо показывают всё это. Как они сначала удивились, ведь за всю жизнь от него не видели даже копейки и вдруг такой подарок? Но после решили, что ему стало стыдно и он решил исправить несправедливость хотя бы перед смертью. Каким Саид уезжал и каким вернулся! Понятна их реакция на то, когда они поняли во что вляпались с этим наследством, какую подляну напоследок устроил дорогой родственничек

и как они из этого выбирались. Вот что такое гарем!

Но это всё так, общие сведения, а вот другие особенности ислама касались моего знакомого уже напрямую. Если к тебе в дом зашел человек и успел сказать – Я пришел к тебе в гости – то даже если ты его первый раз в жизни видишь, даже если это твой злейший враг, ты обязан его кормить, заботиться и даже защищать его от других его врагов. Пока он в твоём доме – он твой гость! Страшный позор убить кого-то в своём доме. Но не будет же он сидеть у тебя вечно! Пока он в твоём доме, он твой гость – но как только он выйдет из твоего дома, ты имеешь полное право его убить. Наши парни в Афганистане не могли этого понять – только что угощал их, а через минуту стреляет в спину!

Мусульмане обязаны ежедневно молиться аллаху пять раз в день. Перед каждой молитвой они обязаны совершить омовение ступней. Почему именно ног, а не рук или чего-нибудь ещё? Это гигиена ног. Если этого не делать, в такую жару они вспотеют, в два счёта подхватишь грибок ног, а потом кожа на ступнях облезет до мяса и какой из тебя тогда работник?

Очень полезно знать местные особенности тех, среди кого живёшь. Казалось-бы какая разница как именно ты умрёшь? Но не всё так просто. С давних пор в исламе есть твёрдое убеждение – если ты застрелен, зарублен, заколот, то значит ты дрался, ты смелый человек и поэтому после смерти добро пожаловать в рай. А вот если ты позволил себя задушить, то значит ты либо трус, либо дурак и в раю тебе не место. Ночь раздолье для всяких злых духов и если тебя не успели похоронить до захода солнца, то каким бы ты ни был героем, рай для тебя закрыт. Вот почему многие душманы, особенно почему-то в южном Афганистане, не боялись смерти в бою, не боялись расстрела, но до ужаса боялись удавок в руках наших солдат.

Недалеко от Афганистана расположена Индия. Там свои причуды. Многие индусы верят в обязательное рождение после смерти. И англичане долго не могли там подавить восстания индусов против них – чего смерти-то бояться если сразу после неё всё равно воскреснешь.

Пока кто-то из англичан не понял один важный нюанс в местной религии. Воскреснуть-то после смерти ты воскреснешь, но именно таким каким и умер. Так что если ты умер разорванным на куски, то разорванным на куски и воскреснешь. Вот почему они стали казнить пленных индусов именно так

И после этого восстания сразу пошли на спад.

Очень полезно знать национальные традиции тех, к кому ты пришел, какими бы глупыми они тебе не казались. Мой знакомый поражался на афганцев – глаза словно какой-то пеленой затянуты

и что им не скажешь, ответ всегда один – Аллах акбар!

Зачем вы в нас стреляете? Мы же пришли сюда сделать вашу жизнь лучше!

Аллах акбар!

Мы что у вас что-то отбираем? Мы ваших женщин насилуем? Мы вас на себя работать заставляем?

Аллах акбар!

Мы же вам школы и больницы строим, дороги ремонтируем, лечим, еду раздаём бесплатно! А вы нас за это убиваете?!

Аллах акбар!

Вы же с голоду подыхали! Вот вам земля, вот вам зерно, вот вам наши товары – бери, сей, пользуйся! Неужели та жизнь для вас лучше?!

Аллах акбар!

И лишь лет через 15 мой знакомый понял отчего всё так получалось. Многие мусульмане считают эту жизнь лишь подготовкой к другой, лучшей жизни – после смерти. Какой бы плохой она ни была, это не важно. Это вроде как живёшь в квартире в прихожей, а в комнаты тебе пока не попасть. Подожди, потерпи и будет тебе потом, в комнатах, всё что пожелаешь и даже больше. А вот если ты в этой жизни вёл себя плохо – что-то взял из рук неверных, помогал им, нарушал законы шариата и т.д. – то тебя после смерти и из прихожей выгонят и в комнаты не пустят. Вот как у них были повёрнуты мозги набекрень. Не у всех, но очень многих.

Навсегда запомнил он слова опытного старшины наставляющих его и других молодых солдат во время их первого дежурства на блокпосту. За дословность я не ручаюсь, но смысл был примерно такой.

Товарищ прапорщик, почему они нас так ненавидят?

Большинство из них нас не ненавидят, они нам рады! Ты даже не представляешь как! За каждую нашу башку им платят деньги – сотни афгани. Столько они за всю жизнь не заработают. Желающих нас прирезать, тут вагон и маленькая тележка. Не потому, что очень нас ненавидят или имеют что-то против социализма, а потому что живут очень бедно и нередко мужики не могут жениться всю жизнь, потому что калым за невесту заплатить так и не могут. А тут мы им такой подарочек преподнесли на блюдечке с голубой каёмочкой в виде наших голов – всего-то и надо их отрезать! Плюс ещё наше оружие и всё что у нас есть! Так что мы для них подарок аллаха, ибо теперь они могут решить множество своих проблем. То, что их самих могут убить, их мало волнует. Вы же все видели, как они живут. Вот они и считают, что ТАКОЙ жизнью дорожить нечего, зато после смерти их ждёт рай, ибо погибли они в боях с неверными врагами аллаха и вот там-то они получат всё что хотели и даже больше. Так что они нам рады – ты даже представить не можешь как!

Вот как много чего интересного можно узнать на уроках по изучению корана. Коран для мусульман – это святыня. Если у тебя проблема, ты никак не найдёшь ответа на важный вопрос – читай коран, там всё написано.

В Афганистане душманы заставляли наших пленных учить коран наизусть, хотя какая им разница, знают ли те, кого они используют как рабов, суры из корана наизусть или нет? И если нет, то даже муллы-священники жестоко за это избивали. Но так было!

Коран господствует там, где по его правилам и наставлениям удобно жить. Даже национальная одежда берётся не просто так. Правда на этом рисунке почему-то перепутали изображение и описание никаба и паранджи.

В Саудовской Аравии очень часты песчаные бури. Сильный ветер поднимает вверх такие тучи песка, что день в самом буквальном смысле превращается в ночь. И от этого песка многие люди задыхаются до смерти.

Тогда сетка в женской парандже служит в таких случаях фильтром и спасает от смерти.

Ислам господствует там, где по его правилам и наставлениям людям удобно жить. Но когда их силой стараются впихнуть туда, где всё это глупо и бесполезно, вот тут только диву даёшься. Он исторически не прижился там, где из-за низких температур свинина и вино прекрасно храниться, а паранджа мешает удобно жить. В первых сериях «Клона», приехав в Бразилию, арабка на глазах у множества людей, полезла купаться прямо в платье. Её так научили, а над ней хохотал весь пляж.

Если люди, приехав в другую страну продолжают жить по своим обычаям, как принято на их родине, то ради бога, живите, как хотите. Но когда они заставляют других, жить по их правилам, мешают своими правилами жить другим людям – а не пошли бы вы все нахрен?!

Из-за того чей бог правильнее пролились и проливаются до сих пор целые моря человеческих крови и слёз. По жестокости религиозные войны стоят на втором месте после гражданских.

Даже среди ислама не утихает борьба между сунитами и шиитами, о том, как правильнее молиться аллаху, что в коране важнее, а что нет.

И ладно бы если дело касалось только богословских споров. Всего через год после того, как стал султаном, папаша Сулеймана, султан Селим 1 после победы в войне с Персией приказал вырезать в восточных районах Османской империи 15 000 шиитов. ПЯТНАДЦАТЬ ТЫСЯЧ! И это самое наименьшее число, называемое историками. Убить не в бою, а зарезать беззащитных. Мужчин, женщин, стариков, детей! За то, что они иначе молились аллаху и может быть, когда-нибудь могли, помогать Персии.

Наша учительница, кстати очень миловидная молодая женщина

читала нам коран наизусть, а после спрашивала, что мы уяснили. Именно из-за корана было больше всего отчислений из учениц в джарие или вообще продаж на невольничьем рынке. И хоть многие девушки турецкий язык понимали с пятое на десятое, но зазубривали текст, не понимая ни слова из того, что говорят, как полную тарабарщину. Хорошо, что учительница, хоть прекрасно всё это понимала, никогда не устраивала контрольных работ через недельку-другую, ибо никто бы не смог вспомнить отвеченного раньше. Официально считалось, что раз один раз ответили, значит материал усвоен - всё-таки всех учениц готовили для ублажения повелителя всех морей и континентов, и вряд ли он захочет вести с наложницами богословские беседы. Вот так мы проникались господствующей здесь идеологией. Как скажет через четыреста лет великий Владимир Ильич – «Верной дорогой идёте товарищи!»

Вторым по значимости из предметов был турецкий язык, и это понятно – какая из тебя служанка-наложница если ты не понимаешь, что тебе говорит твой господин? Без этого путь к хорошей жизни для тебя закрыт. Будешь вечной рабыней, для которой достаточно понимания жестов хозяев. Не хочешь такой жизни – старайся.

В этом у меня было большое преимущество, как-никак почти год жизни в Турции 21 века и усиленное изучение с Сулейманом в постели. Сама удивляюсь, но между очень близкими общениями, когда он объяснял и показывал, что как называется, я (как и Хюррем) очень сильно продвинулась в изучении языка места пребывания.

Помню самый первый урок турецкого языка. Нас привели в небольшую комнату в восточном стиле с низкими столиками и подушками для сидения, и оставили на попечение учителя. Там было много разных девушек. Всех цветов и размеров, на любой вкус: в теле, худые, блондинки, брюнетки, рыжие, молодые (в понимании этого времени — от тринадцати и до двадцати) и не очень. Около тридцати штук всего, их лица я не ещё не запомнила, познакомилась не со всеми, языковой барьер, сами понимаете. Учительница — женщина бальзаковского возраста в красивом платье синего цвета, она же вела ещё и арабский язык с письмом-каллиграфией указала нам на наши места и забыла про наше существование. Девушки не удостоили нас внимания, даже не обернулись, я сначала подумала, что мы им неприятны, но вглядевшись в лица, поняла, что те просто пытаются выучить урок, и судя по общему настрою, всё очень и очень плохо. Все сидели и учили турецкие слова, периодически писали на восковых дощечках, ну, как писали… — царапали и переводили в никуда ценный ресурс этого времени, как по мне. Нас посадили на свободные места, поначалу было очень неудобно, ноги затекали, а стоило распрямиться, начинала кружиться голова, и урок начался.Было сложно и непонятно. В классе собрались в основном девушки из русских земель, но это не помогало учить язык лучше, как могло бы показаться. Языки и произношение у всех разное.Одна говорит «слушать», другая говорит «слухать». Одна говорит «робить», другая «работать». Одна «завсе», другая «всегда». Одна «бажить», другая «желать». И каждая утверждает, что она права и её русский единственный правильный! За два часа занятий едва не случилось несколько драк. Не знаю, как учительница их понимает и умудряется учить всех. Да, в общем-то, никак, по правде говоря. Язык жестов наше всё! Так, глядишь за несколько месяцев и научаться основам, а до тех пор что делать? Но самое интересное, что друг друга девушки понимали и могли болтать часами, как позже выяснилось. Тяжело было, но я справилась. Сделала себе мини словарь из основных слов, которые чаще всего употребляются в гареме, и выписала на дощечку, с правильным произношением. Девушки смотрели на мои записи и не понимали, что там написано. Ещё бы, писала то я на современном русском, а они вообще не умели ни писать, ни читать даже на древнерусском, хотя и занимались уже несколько дней. Учительница очень радовалась моим успехам в произношении и переводе. Она вообще была удивлена, что хоть кто-то из группы умел писать хоть на каком-то языке! А вот писать на турецком — это сложнее. Но, если систематически подойти к делу, вполне мне по силам. Но «словарь» таскала с собой всегда. Так спокойнее.

Надо сказать, что современный турецкий алфавит появился в 20-е годы 20-го века, а до этого в Турции писали на арабском. Да ещё и шиворот-навыворот. Не слева направо, а справа налево. Соответственно и читали тоже. Окосеешь пока поймёшь. Ну как, ну как понять, что вот тут написано?Да ещё и шрифтов целых 13. С ума сойдёшь!

Хорошо, что учили нас только одному из них и месяца через два я и это освоила. Нужда сеет, нужда пашет, нужда песенки поёт. В переводе на общедоступный язык – жить захочешь, и не такому научишься.

Потом, слыша разговоры Сулеймана с разными визирями-пашами и их разговоры между собой, я удивлялась – между собой они предпочитали почему-то говорить не на турецком языке, а на арабском или персидском. Родной язык считался языком низов, а они ведь верхи, аристократия. Даже само слово турок для них было оскорблением. Себя они называли ОСМАНАМИ, а турок для них было как для нас тупое мужичьё. И это было повсеместно, после Сюмбюль-ага рассказал мне что даже уличные нищие считают оскорблением, если их так называют. Чудны дела твои господи!

Скажу без ложной скромности, в нашей группе я была лучшей ученицей, а Хюррем второй. Она сразу уяснила как важен турецкий язык и для лучшего усвоения, даже друг с другом мы говорили один час на русском языке, один на турецком, и снова на русском, а после на турецком.

Учительница радовалась моим успехам, ставила меня всем в пример, но иногда не понимала, почему вдруг от самых обычных слов, я вдруг начинала корчиться от беззвучного смеха. Да и все другие не могли понять, что тут смешного? А дело в том, что я узнавала знакомые слова, узнавала, что они значат теперь в 16 веке и сравнивала с их значением в веке 21-ом.

Почему-то это была почти сплошь похабщина. От осознания этого мне было жалко турок, как жалеют глупеньких детишек. Но на седьмом занятии мне смеяться вдруг резко расхотелось – тут заплакать впору!

Начну издалека. Все народы мира общаются с друг другом и постепенно некоторые слова из языка одной страны переходят и усваиваются в язык другой. Вот один пример.

В 1812 году французы, покорив почти всю Европу, считали себя непобедимыми и нападая на Россию, уверенные в быстрой победе не запасли тёплой одежды. Когда им пришлось драпать из нашей страны, наступили лютые холода и они, чтобы не околеть насмерть от холода, напяливали на себя всё что могли найти, напоминая толпу нищих. (В «Война и Мир» 1965 года это хорошо показано.

И во все времена наши враги потом утверждали, что им пришлось бежать от нас с битой мордой не из-за мужества и воинского умения наших предков, а из-за русских морозов. А тогда сдаваясь нашим в плен, они чаще всего произносили слова ШЕР АМИ (дорогой друг), или называя себя ШЕВАЛЬЕ (название одного из французских дворянских титулов), дальше уже шли разные слова: имя и фамилия, не убивайте, помогите, спасите и т.д и т.п.

Дословного значения этих слов русские не понимали, да еще у французов часто голос дрожал, но кто их произносит запомнили хорошо. А когда наши войска окончательно разгромили Наполеона и взяли Париж, заходя в какое-нибудь кафе, часто начинали разговор со слова БЫСТРО. Вот так французский язык обогатился словом бистро, а русский словами шваль и шаромыжник.

«Благодаря» французам появилось во многих языках и приобрело современное значение ещё одно слово. Видя перед собой даже не регулярную армию, а мужиков, вооруженных чуть ли не дрекольём, и это против них высшей расы с современным оружием, уверенные в своей победе любители устриц с шампанским говорили: «Да мы их победим в два счёта. Эта будет не бой, а развлечение, веселье, потеха». А в следующие разы, желая заглушить внутренний страх перед боем: «Сейчас начнётся веселье! Сейчас начнётся потеха». Дословно по-французски это звучало ПАРТИ (вечеринка, веселье, потеха) и ЗИЕН (участвовать). А в армии Наполеона Бонапарта было много немцев. Точного перевода с французского они не знали, но кого этим словом называют запомнили хорошо. И стали называть слитно, немного изменив на немецкий манер. Так пошло это слово гулять по Европе и пришло обратно в Россию, а в аристократических салонах говорить на родном языке считалось дурным тоном. В 18 веке там говорили по-немецки, в 19 по-французски, в 20 и до сих пор по-английски. Во все времена аристократы презирали свой народ и всё что с ним связано и говорили на каком угодно языке, но только не на русском.

Прижилось это слово и в народе, хотя в России тех, кто сами, без всяких приказов, часто обрекая себя на верную смерть, встречали незваных гостей топорами, было великое множество ещё со времён хазар с печенегами.

Но это всё ладно, за то, что мы взяли от французов, хотя бы не стыдно, а вот за взятое из Турции стыдно, и ещё как. За нас, за русских стыдно.

Никого уже не удивляет что русские люди постоянно матерятся. Мы матом уже даже не ругаемся, мы матом разговариваем. А пришло к нам это из Турции. Вернее, мы сами оттуда принесли. Именно на уроке турецкого языка я узнала, что ЙОБ по-турецки значит поцелуй. И влюблённые турецкие парни и девушки часто то нежно то страстно говорят это друг другу. Очевидно, русские солдаты, освобождая Болгарию от таких скотов

часто там слышали это и принесли потом его в Россию. Как же эта фраза про мать приобрела нынешнее значение? А парни говорили это слово в фразе: «Поцелуй меня красавица». Не говорилось, но подразумевалось – и позволь мне сделать с тобой всё остальное, что мужчины делают с женщинами после поцелуя. Ну а турецкое слово видимо должно было показать, что парень был на войне с турками, что он крутой мужик. А девушки отказывая произносили эту фразу дословно как сейчас и это значило – Мать свою целуй и делай с ней всё остальное, а не со мной. Со временем смысл поцелуй из этой фразы пропал и осталось только остальное. Но разве турки в этом виноваты? У них это совершенно нормальное слово! А у нас?

До своего переноса сюда была я на концерте в Пушкино – бывшее Царское село на опере Моцарта «Похищение из сераля». В начале актёры называли кого они будут играть и один назвался ПЕДРИЛЛО (тут же добавил – Имя такое). Даже актёры засмеялись вместе со зрителями. По ходу пьесы произошел такой диалог

Ты должна выйти за меня замуж.

Не выйду. Я тебя не люблю.

Я знаю кого ты любишь – ты любишь этого ПЕДРИЛЛО.

Все смеялись, смеялась и я, но вдруг подумала – Разве Моцарт, создавая эту пьесу, мог знать, что через 200 лет это будет звучать так похабно? Он в этом виноват?

И теперь узнавая знакомые слова, вспоминая что они значат у нас и понимая, что по-турецки, я только диву давалась. За нас, за русских давалась.

БАБА - отец

САРАЙ - дворец

БИРИ - кто-то

ХЕР БИРИ - каждый в отдельности

ПЕРДЭ - занавеска

ЙОБ - поцелуй

БАРДАК - стакан.

ДУРАК - автобусная остановка

Я не шучу и ничего не придумываю – наши туристы бывшие в Турции всё это подтвердят.

Почему-то перед французами мне не стыдно нисколько, а перед турками стыдно! Да что же мы творим?! Нам будет приятно, если мы узнаем, что где-то самые обычные русские слова произносят с таким похабным смыслом, за который надо сразу бить морду?! Ведь матерясь, мы сами, сами выставляем себя полными дегенератами! Наши родители, наши дедушки с бабушками столько матерились? Почему же из наших ртов мат несётся как дерьмо из лопнувшего унитаза? Да будь мат физически ощутим, мы бы все давно захлебнулись в этом дерьме!

До своего переноса сюда, я что-то не слышала в речи турок русских слов. Хотя нет, два слова слышала! Всего несколько раз, но зато каких …

ТАГИЛ - идиот, место которому в дурдоме.

НАТАША - проститутка, приехавшая из России или Украины.

Как говориться, выводы делайте сами.

Поняв всё это, я зареклась материться и после как говориться всегда следила за базаром. Да только слово не воробей – вылетит, не поймаешь. К тому моменту, когда Хюррем спросила, что это я ору по утрам муэдзину, а я сдуру ей всё объяснила. Она рассмеялась и пустила эту весть дальше. Потом-то я по утрам молчала, но вот другие наши девчонки уже это усвоили и как говориться подхватили эстафету. Как я ни билась с этим, ничего не выходило. Неправильная я попаданка! Другие попаданцы, оказавшись в прошлом, быстро и сразу изобретают АК-47, Т-34, МИГ-29, а я вот изобрела русский мат. Нет бы изобрести что-нибудь полезное!

Уяснив всё это, после я слушала учительниц очень внимательно, какую бы пургу и ересь они не несли. Бери всё что дают, потом ненужное можно и выбросить, а пока не отказывайся ни отчего - кто знает, что ещё потом пригодится.

Вот так набиралась я знаний часто мысленно повторяя

КУЛЬТУРА ЛЕЗЕТ В МОЙ ЧЕРЕП САМА. УЧЕНЬЕ СВЕТ, А НЕУЧЕНИЕ ТЬМА!

Глава 20

В ЧУЖОЙ МОНАСТЫРЬ СО СВОИ УСТАВОМ НЕ ХОДЯТ.

Летели дни за днями, и мы с Хюррем продолжали ходить на уроки, набираясь там ума-разума. Ни она, ни я на занятиях ворон не считали, уяснив в какую страшную беду мы чуть было с ней не вляпались и каким чудом из неё выбрались.

Дворцовый этикет – вот это наука из наук. Дело не в том, к кому как обращаться, кому и как кланяться, какой вилкой или ложкой есть то или иное блюдо. Тут не к каждому можно подойти и сказать что хочешь или что тебе нужно. Чтобы донести какую-то свою мысль постоянно приходиться исполнять всякие-разные танцы с бубнами. Как обращаться с теми, кто выше тебя в гаремной иерархии, как с теми, кто ниже – везде свои тонкости и нюансы. И от несоблюдения этих правил можно в два счёта потерять своё место в гареме. Была всем, а станешь никем. Незнание закона не освобождает от ответственности. Шаг вправо, шаг влево – считается побег, конвой стреляет без предупреждения.

Именно на уроках этикета мы с Шурой поняли какие мы счастливые что сразу попали в Топкапы, а не в Старый дворец. Спой я свою песенку о Сулеймане, а Хюррем окликни его в коридоре в Старом дворце и нас бы сразу утопили в Босфоре.

В Старом дворце строжайше следят за выполнением правил. Одно из них такое. Султан – высшее существо, а ты его рабыня. Поэтому если вдруг услышишь «ДОРОГУ! СУЛТАН СУЛЕЙМАН-ХАН ХАЗРЕТ ЛИ-РИ», то, чем бы ты не занималась, как бы не спешила – замри, глаза в пол, рот на замок. Говорить с ним и даже просто смотреть на него можешь только если он сам с тобой первый заговорит. Вот почему Сулейман тысячи раз проходил мимо одних и тех же женщин и даже не обращал на них внимания. Как мимо мебели.

На уроках всем девушкам вдалбливали что и как говорить, что и как делать рядом с султаном. И поступать они могли только так. А когда человек сотни и даже тысячи раз видит одно и тоже, то это надоедает. Поняв это, я вспомнила начало фильма «Поездка в Америку» когда африканский принц задавал подготовленной невесте разные вопросы, а в ответ слышал только «Как хочешь ты», «Как скажешь ты» … и как она без возражений выполняла все его распоряжения какими бы идиотскими они ни были. Вот и отличницы дворцового обучения по послушанию напоминали ту невесту. И это понятно – жить все хотят. Всё что они делали было как под копирку. Одно и тоже, одно и тоже, раз за разом, изо дня в день. И Сулейману, к нашему с Хюррем появлению, это уже надоело. Если любого человека постоянно кормить одной и той же едой, пусть даже его самой любимой, то рано или поздно его начнёт от неё тошнить.

Однако и ему дворцовый этикет с детства был намертво вбит в голову. Хоть его это и тяготило, но изменить это он не думал. Хоть и не нравиться, но можно и потерпеть раз надо. Кому и зачем это надо – задать этот вопрос ему даже в голову не приходило.

Дворцовый этикет был ему настолько вбит в голову, что, когда Хюррем сама, без его разрешения его окликнула, он застыл пораженный, и в изумлении подошел посмотреть – это кто у нас тут нарушает вековые порядки? Это кто у нас тут такой бессмертный?

Ну а то, что она от (как он думал) его мужской красоты и харизмы упала в обморок, лишний раз подтвердило какой он крутой и неотразимый. Кому это не понравиться? Именно, тем, что мы были непохожи на всех известных ему женщин, зародило его первоначальный интерес к нам. Ну а мы своими песнями и плясками не дали этому интересу угаснуть.

За одно то, что я спела без его разрешения о своём господине и назвала его в песне Сулейманом, а не повелителем, а Хюррем сама посмела первой с ним заговорить, случись это в Старом дворце, нас тут же бы казнили. И я не уверена стал бы там Сулейман за нас заступаться. Этикет, правила, так положено – раз ты самый главный, то должен во всём быть примером всем своим подданным. И ты долен больше всех следить за их соблюдением и должен строже всех наказывать за их нарушения. Правила есть правила, и, если ты их нарушаешь, будь готова за это отвечать.

Потом он мне рассказал, что тогда просто обалдел. Он понял, что этих двух девушек должен казнить. Таких красавиц, что от радости от общения с ним, таким неотразимым, падают с ног, теряют сознание, поют о нём песни и от счастья от одних только воспоминаний пускаются в пляс. За это казнить?! Из-за чего?! Правила они нарушили, от которых его уже тошнит! А не пошли бы вы все со своими правилами куда подальше. Мама, узнав об этом сразу прискакала и давай хозяйничать. Да сколько же можно?! Сколько она будет мной командовать будто я всё ещё маленький?! Султан я или не султан?! Чего я боюсь? Передо мной трепещут целые государства, и народы, а тут я слова сказать не могу?!

И понеслись с горы по кочкам. Давно копившиеся внутри злость и раздражение любимый сын вывалил на маму. Она просто обалдела – хотела как лучше, а взамен сын так наорал, что стало понятно – в Старом дворце командуй, а здесь, в Топкапы хозяин Я! Что хочу, то и делаю!

И решила мама, что ладно пусть сынок пока поразвлекается как хочет. Перебесится, успокоится и всё пойдёт как раньше.

Это первая причина по которой нас с Хюррем сразу не отправили в мешках поплавать по Босфору. Вторая, что Сулейман оба раза был в хорошем настроении. Не зря, ой не зря Сюмбюль-ага орал на меня после моего сольного выступления под кроватью.

Он же мне рассказал о другом случае произошедшим месяца за два моего прилёта сюда. Валиде подготовила ему девушку на ночь и всё она делала как положено на хальвете. Вот только Сулейман уже приехав в Старый дворец кипел от злобы из-за государственных проблем. Ему надо было на кого-то наорать, выплеснуть раздражение чтобы успокоиться. И подвернулась ему под горячую руку эта девушка. Всё она делала как учили – вошла, глядя в пол, упала на колени, подползла к нему, поцеловала край его одежды и тут … Она посмела посмотреть ему в лицо до того, как он сам поднял её лицо за подбородок.

В дикой ярости Сулейман чуть ли ни пинками и кулаками выгнал её из своих покоев вопя на весь дворец.

Вон отсюда! Кого вы мне привели?! Чтобы завтра же она была продана!

Евнухи подняли с пола рыдающую девушку и уводя спросили её что случилось. После того как она ответила они сказали.

Несчастная! Тебе же много раз говорили, что ты должна делать. Ты думала это всё шуточки? А теперь всё – ты потеряла свой шанс на счастливую жизнь.

Ну дайте мне ещё раз попробовать! Ну неужели вам меня нисколько не жалко?!

Жалко! Но свои головы на плечах нам жаль больше!

Вот так Сулейман выпустил пар, а девушке покалечил всю жизнь. И мы с Хюррем истово перекрестились, поняв какие мы счастливые потому, что Сулейман в моменты наших самых первых встреч с ним, был в хорошем настроении. Будь оно у него тогда плохое, то без всякой валиде наша жизнь в «Великолепном веке» могла и закончиться.

Все наши выступления с Шурой перед Сулейманом были возможны только в Топкапы. В Старом дворце никакие наш таланты нам бы не помогли - валиде обязательно запретила бы такой разврат, и Сулейман не стал бы ей перечить – неудобно. Но в Топкапы он царь и бог – что хочу, то и делаю. И никто ему тут не указ!

Уяснив всё это, мы с Хюррем на уроках по этикету ловили каждое слово учительницы. Хюррем просто впитывала это в себя, а я, зная сериал просто поражалась насколько реальная жизнь в гареме отличается от показанного по телевизору.

Это в Топкапы мы могли запросто, лицом к лицу, беседовать с Ибрагимом, стражниками, слугами и т.д. В Старом дворце со всеми мужчинами мы могли говорить только так!

И сначала должны были получить разрешение от валиде.

Зачем тебе это надо? Что за необходимость? Скажи мне, тебе передадут? Да и надо ли тебе это? Перебьёшься!

Такие ответы мы с Шурой слышали от валиде сплошь и рядом. Сначала мы думали, что всё дело в её особой любви к нам, но скоро поняли, что это правила для всех и в этом, она от все других обитательниц гарема нас особенно не выделяла.

Платьев с такими декольте я не увидела никогда.

Они появятся в гареме только в 19 веке, да и то не сразу. А теперь одни женщины в гареме носили наряды из простого полотна, другие из дорогих тканей, но у всех без исключения платья застёгивались под горло. Вот так выглядела Гюльфем

а так Махидевран.

Даже выходя на прогулку во внутренний двор Старого дворца, где нас никто не мог увидеть кроме дворцовых евнухов мы все обязаны были одеваться вот так.

Выйти из дворца во внутренний двор, просто посидеть на скамеечке под голубым небом, подышать свежим воздухом, ощутить кожей свежий ветерок, даже это было привилегией. Многие женщины не выходили из дворца годами. А уж выйти в сад внешнего двора, побродить среди деревьев, потрогать зелёную листву, полюбоваться прекрасными цветами, вдохнуть аромат роз – это для женщин гарема было невероятным событием. Такого удостаивались только женщины султанского рода, и наложницы очень-очень любимые валиде. Каждый такой выход обставлялся как войсковая операция. Почти всех мужчин, обитающих во внешнем дворе, гнали прочь за внешние ворота. Работавших в службах, чью работу нельзя было остановить ни на минуту, ибо тогда затруднилось бы нормальная деятельность гарема, загоняли внутрь этих помещений, и они боялись даже подойти к окнам, ведь если бы они даже просто увидели гаремных женщин, то их ждала бы либо кастрация, либо смерть. Прогулки эти продолжались самое большее минут 40, а потом женщин снова уводили во внутренний двор. Лишь один раз, на моей памяти, несколько женщин вывезли на берег Босфора – только постоять на берегу и подышать морским воздухом. От дворца до берега их везли в закрытых каретах, с задёрнутыми шторами, окруженными огромным числом охранников. На берегу воины этого оцепления стояли к женщинам только спиной – евнухами становиться как-то неохота.

А для женщин это было вообще, как в 21 веке слетать на другую планету.

Всё это происходило так потому, что Сулейман был в походе. Когда он был в Стамбуле то часто устраивал для любимых женщин выезды на загородные пикники, как показано в сериале. Но касалось это только самых любимых его женщин и их служанок. А было их самое большее десятка два, все остальные проводили в Старом дворце всю жизнь.

Если это не были служанки, постоянно вкалывающие с утра до ночи, то добившиеся статуса фавориток и еще не родившие детей, проводили время в пустой болтовне и безделье. Работать же не надо, на них работают другие. Проснулись, умылись, поели, поиграли немного с детьми и что дальше делать? Даже пелёнки менять не надо, для этого есть служанки. Ходить к друг-другу в гости да чесать языками, кому что подумалось, кому что приснилось – жизнь-то у всех одинаковая. Надоело болтать, давайте что ли споём, давайте что ли сыграем в какую-нибудь игру. Потом опять поели, потом опять сыграли, так глядишь день и прошел. А на следующий день всё сначала.

Неудивительно что от такой жизни многие просто тупели. В 19 веке в гарем Османских империи получили доступ жены иностранных дипломатов.

Они все как одна поражались убогости интересов султанских жен. Такое впечатление что разговариваешь не со взрослыми женщинами, а с капризными девочками-подростками. Чтобы 30-40летние женщины играли в прятки-догонялки – да всё ли у них в порядке с головой?

И это при том, что все они знали несколько языков, были искусны в игре на музыкальных инструментах, разбирались в истории, философии, своими руками искусно вышивали разные красивейшие узоры на ткани, готовили вкуснейшие блюда – какое только хобби не разовьётся до настоящего мастерства от занятий чтобы окончательно не отупеть от безделья?!

А уж в дворцовых интригах, чтобы подсидеть конкурентку, свалить фаворитку чтобы самой занять её место и не дать свалить себя, а главное – чтобы спасти своего ребёнка – тут им равных нет. Такие комбинации придумывали, что Макиавелли и Талейран по сравнению с ними жалкие двоечники перед профессорами.

Вот так и проходила у женщин вся жизнь. В каждой избушке свои погремушки. У одних жемчуг мал, другим жрать нечего. Одни вкалывали с утра до ночи, другие боролись со скукой или изощряли свой ум в разных интригах. Был еще и третий вариант – покинуть гарем на законных основаниях. Но тут тоже всё по-разному. Кого-то выдают замуж за богача – вроде как султан ему скажет: «За хорошую службу получай женщину от меня (как шубу с царского плеча)». Спросить, а чего хочешь ты никому даже в голову не придёт. Кого-то выдают замуж за небогатых или бедных мужчин - Иди отсюда чтоб глаза наши тебя не видели. Кого-то просто выгоняют за ворота – Пошла вон! Живи как знаешь. Теперь ты свободна, никто тебе не указ. Но теперь ты свободна и от крыши над головой и от регулярной еды, пусть и худой-бедной. В огромном портовом городе, без особых умений, без защиты от сотен мужиков голодных до женского тела, с перспективой жрать помойную крысу, если не смогла поймать рыбу в Босфоре и спать в придорожной грязи если не смогла найти себе ночлежку.

Вот какая весёленькая жизнь была у женщин в гареме. Добавьте сюда еще очень реальную перспективу досрочно отправиться на тот свет. А что ждёт женщину забеременевшую, и родившую султану ребёнка я уже писала раньше. Тоже очень нескучно. Вот и подумаешь – а стоит ли такая жизнь того, чтобы к ней так стремиться? Вот что я поняла на уроках по дворцовому этикету. И хотя официально он считался по важности третьим предметом, я бы поставила его на первый, ибо от того насколько хорошо ты его усвоишь, в Старом дворце напрямую зависело будешь ли ты жить или нет.

Четвёртой по значимости учебной дисциплиной считалась история Османской империи. Поначалу я удивлялась – зачем наложницам, вся жизнь которых должна пройти в ублажении султана, знать, что творилось, когда их и на свете-то не было? Какая им от этого польза?

Оказывается, это очень важно. Недаром одна великая и умная сволочь когда-то сказал.

А тут речь идёт о главе государства. Вдруг мы, когда он будет в подходящем состоянии, нашепчем ему на ухо что-то вредное для Османской империи? Нужно исключить любую, даже самую ничтожную возможность этого. А для этого мы должны быть уверены, что живем в самой прекрасной стране – ну просто раю на земле. Да и мне и самой было иногда интересно что же тут творилось до Сулеймана?

На уроках учительница, не переставая, с восторженным придыханием говорила нам, какие турки богом любимый народ, избранный самим аллахом нести свет истинной веры и процветания разным дикарям, вроде французов, немцев и т.д. Какие мы счастливые и как же мы должны благодарить судьбу, что попали из нашей тьмутаракани из наших Хацепетовок с Забердяевками в столицу мира и центр вселенной – Стамбул. (Ага, и крымских татар мы тоже благодарить должны?!) Хотя определённая доля правды в этом была – в начале 16 века Османская Турция действительно мировая держава на подъёме и кстати наибольших своих размеров она добьётся при Ахмете 1 - том самом, мужем Кесем-султан.

все остальные европейские страны, что мы знаем в 21 веке ещё только выходят из феодальной раздробленности, ещё только формируются как единые государства. По сравнению со Стамбулом все европейские столицы: Лондон, Париж, Берлин, Мадрид, да и, что греха таить, Москва – просто большие деревни. А как же турки до этого дошли? Много я узнала уже потом читая книги во дворцовой библиотеке, но история действительно очень интересная штука. Ничего-то не меняется, всё уже где-то, когда-то было. Проходят столетия, а всё повторяется раз за разом.

Всему есть начало и всему есть конец. Любое государство рождается, крепнет, становиться сильным, а потом слабеет и гибнет, а на его месте появляются новые государства. Иногда на это уходят столетия, иногда считанные годы. Причин тому много. Одна из них, когда приближенные к правителю, как бы им хорошо не жилось, начинают хотеть управлять страной сами. Они или гибнут за это, или свергают королей и султанов и сами ими становятся, но бывает, когда разные министры и богачи понимают, что, даже захватив власть в стране, они обязательно получат и множество проблем. Так же как они когда-то рвались к власти, так же к ней рвутся и другие и спокойной жизни тогда не видать. Не лучше ли отрезать от страны какой-нибудь кусок и править хотя бы этим куском. И они растаскивают страну по частям. Так вместо одной большой и сильной страны появляется много мелких и слабых. Если рядом будет другая большая и сильная страна, то она без труда проглотит их всех одну за одной поодиночке. Если же такой страны не окажется, то постепенно этим властителям станет мало своей земли и они начнут отбирать землю у соседей. Самый удачливый, смелый, умный, хитрый постепенно заберёт себе все земли и с него начнётся новое великое государство. Именно это и произошло с Османской империей.

До неё на месте современной Турции был Конийский (или Румский султанат).

С ним случилось именно это. «Верные слуги падишаха» растащили могучую страну на удельные княжества (бейлики – так их там называли).

Властителем одного из них был Осман – основатель будущей великой империи, которой было суждено просуществовать более 600 лет.

1. Осман Гази – первый султан великой династии. Ещё в Топкапы Сюмбюль-ага рассказал мне легенду об этом султане. Правда это или нет, уже никто не знал, но скорее всего всё произошло именно так.

Правители бейликов постоянно нападали друг на друга. Даже войной полноценной войной это назвать было нельзя. Среди кочевых народов, неважно, где они живут – в степи или в горах, и какой скот пасут – коней или баранов, среди всех них есть общие обычаи. Не считается чем-то необычным напасть на соседа, ограбить, угнать скот. Сумел это сделать – молодец, крутой мужик. Не сумел отстоять своё добро – слабак, поделом тебе, сам виноват.

Не был святым и сам Осман. И вот однажды после очередного нападения на его владения к нему вдруг приехали его родственники из других бейликов и потребовали отдать им на расправу одного из его охранников, убившего одного из нападавших – дальнего родственника самого Османа. И произошел между ними такой разговор.

Что ж мне очень жаль, что такого храброго и блистательного воина убили. Вот только как он погиб? Он ко мне не в гости приехал. Я ему раньше что-то плохое сделал? Напомните мне если я забыл? Что же вы молчите? Сказать нечего? А этот мой воин … Он выполнил то зачем я его нанял, он защитил меня! А я его за это должен так отблагодарить? Он что должен был сначала спрашивать у своего врага родственник он мне или не родственник?

Ты что – издеваешься? Он быдло, посмел убить элиту. Если это оставить как есть другое быдло решит, что раз одному простилось убийство элиты, то почему нельзя им? Быдло и думать об этом должно не сметь! Для тебя что – быдло дороже своей семьи?! Или ты отдаёшь нам его или получаешь войну со всеми нами!

В «народных» традициях кочевых народов было – слабого добей. Забери у него всё что можешь пока не забрали другие. Оставшийся без поддержки своего рода (клана, семьи) тут же получал массу проблем, на него нападали все кому не лень. Целые народы исчезали без следа, так что о них и памяти не осталось именно по этой причине. А тут не просто остался без помощи, а получил новых врагов. Осман сам подписал себе этим смертный приговор. Он прекрасно это понимал и всё равно на это пошел.

На его род навалилась целая толпа дорогих родственничков и других любителей лёгкой наживы. Конные скачки, рубка на саблях, стрельба из луков – полный набор удовольствий. В конце концов его вместе с его людьми загнали в горное ущелье, выход из которого был только один.

Попытались ворваться туда и перебить всех, да не тут-то было. Если бы они навалились со всех сторон, то тут бы Осману и конец. Но и они могли нападать только с одной стороны, и воины Османа смогли отбить все нападения. Тогда они решили ждать, когда голод заставит Османа идти на прорыв и тогда они с ним расправятся. Но он предусмотрительно захватил весь скот, попавшийся ему по дороге. У его врагов продовольствие кончилось раньше, и они разъехались, решив, что расправятся с ним позже.

Вот только узнав о этой истории к Осману потянулось множество других безродных воинов, и он стал ещё сильнее чем раньше. Всё больше и больше походов он совершал, всё больше и больше добычи захватывали его воины, всё больше и больше воинов приходило к нему. Его стали приглашать в союзники другие роды и властители других бейликов. И хотя он всю жизнь жил в убогом шатре, оставив своим наследникам лишь несколько овечьих и лошадиных стад, но именно при нём турецкий народ перестал быть кочевым и принял ислам. Именно он заложил те основы управления и жизни народа, благодаря которым его наследники раз за разом побеждали врагов, присоединяли всё новые и новые земли и в конце концов Османская империя стала великим государством. Вот каким он был правителем. И теперь для турецкого народа он тоже самое что князь Владимир-креститель для русского. А его меч стал национальной реликвией, его хранили как невиданную драгоценность и все следующие султаны, вступая на трон, произносили клятву держа его в руках, целовали его и прицепляли к поясу.

Именно с него началось расширение Османской империи вот какими землями он владел в начале жизни и какими в конце.

2. Орхан 1 – второй султан Османской империи. Продолжал жить по правилам установленным еще его отцом. При нём турки уже стали такой грозной силой, что с ними считались и приглашали как союзников уже целые государства как Сербия и Византийская империя. Продолжал присоединять всё новые и новые земли. При нём турки впервые закрепились в Европе.

3. Мурад 1 – третий султан Османской империи. После смерти отца сразу получил нападение соседей на земли Османской империи и мятеж собственных братьев, так же желавших стать султаном, а через почти 20 лет мятеж собственного сына, которого после, по его приказу сначала ослепили, а потом убили.

Продолжал завоёвывать новые земли. Именно при нём у турок появилась современная, на тот момент армия. До этого была только конница. Ни артиллерии, ни пехоты, ни инженерных войск, ни флота ещё не было. Крепости и города турки брать еще не умели. Или захватывали с налёта или окружали и ждали пока у защитников закончится еда или они сами сдадутся. Теперь крепости брали штурмом. Именно он организовал корпус янычар, для тех времен лучшие войска Европы, самый настоящий спецназ. Именно при нём европейские владыки поняли какую опасность представляют турки и организовали против них самый настоящий крестовый поход.

Именно его убил сербский рыцарь Милош Обилич в битве на Косовом поле. Толи после победы султан объезжал поле битвы, увидел, как среди мёртвых кто-то еще жив, пытается что-то сказать, и чтобы понять, что именно сам наклонился и получил кинжал в грудь. Толи Обилич изобразил перебежчика, так что ему стреляли в спину свои же, и подойдя к султану убил его. Теперь уже и не узнаешь. Но факт есть факт. Главный враг его страны стал мёртв.

Но сербам это не помогло. А при Мехмеде 1 земли Османской империи расширились вот так. Розовый цвет это земли ещё вроде бы независимые, но уже платящие туркам дань, чтобы те их не били.

4. Баязид 1 – четвёртый султан. Начал за здравие, кончил за упокой. Именно при нём Османская империя едва не накрылась медным тазом. Узнав о смерти его отца на Косовом поле, правители восточных бейликов снова напали на Османскую империю. Постепенно он разгромил их войска и все их земли присоединил к себе. Жёлтый цвет Османская империя.

Продолжал воевать в Европе и присоединять к себе новые земли. Разгромил новый крестовый поход против него. При нём турки впервые пытались захватить Константинополь – неудачно, но от всей когда-то великой Византийской империи остались только земли вокруг столицы, да часть южной Греции, и то лишь потому, что это были почти сплошь скалы и они были туркам даром не нужны.

Всё было в пределах нормы, но тут с востока во главе 140 тысячной армии пожаловал Тамерлан. Тот самый, который отправляясь в походы приказывал каждому войну бросить в кучу камень, а возвращаясь забрать его обратно. По количеству оставшихся в куче камней понимал сколько его воинов погибло.

В Ангорской битве правители недавно покоренных бейликов бросили поле боя. Одни со своими людьми просто сбежали, другие перебежали к врагу. Турецкие войска были разгромлены. Сам Баязид попал в плен и его заставили сидя в клетке смотреть как враги празднуют победу, а его жена, вместе с другими рабынями, обслуживает их совершенно голой.

Сколько государств навсегда исчезали вот так – об мы не узнаем никогда. Османскую империю спасло только то, что у Тамерлана земли и так уже было хоть завались, через два с половиной года он умер, среди его наследников начались свои заморочки и им стало просто не до турок.

Баязид умер в плену. Вот какой его страна была до Ангорской битвы, а вот какой стала.

5. Мехмед 1 – пятый султан. Принял страну фактически разрушенной. Бейлики покорённые отцом снова стали независимыми, а на той земле что осталось 11 лет шла гражданская война между ним и его братьями. Он в этой войне победил и снова присоединил земли, потерянные отцом. Его ошибки уже не повторил и владельцев этих бейликов всех казнил, раздав их земли своим приближенным. После победы над братьями правил всего 8 лет, но именно он спас Османскую империю от окончательного исчезновения.

6. Мурад 2 – шестой султан. Стал султаном в 17 лет. Продолжал дела своих предшественников. Ходил в военные походы, давил мятежи, отбивал нападения соседей, нападал на них сам. Уникален тем, что сам отказался от власти и предал её сыну, которому тогда было 12 лет. И это при том, что тогда правители везде и всегда теряли власть только вместе с головой. Только новая война заставила его снова вернуться на трон.

7. Мехмед 2 завоеватель – седьмой султан. Прадед Сулеймана. Продолжал завоевательные походы. Именно он завоевал считавшийся неприступным Константинополь и сделал его Стамбулом. При нём янычары получили огнестрельное оружие. Именно он ввёл «Закон Фатиха» давший право наследнику ставшего султаном убивать всех своих братьев, племянников и т.д. чтобы избежать междоусобиц и гражданской войны. Такие убийства были и раньше и не только в Османской Турции, но это был первый государственный документ, разрешавший такое.

8. Баязид 2 – восьмой султан. Дед Сулеймана. Правил почти 30 лет. По возможности старался избегать войн, хоть это и не всегда удавалось. Был мистиком за что и получил прозвище святой. Имел трёх сыновей, которые еще при его жизни сцепились в борьбе за трон. Считая наибольшей угрозой сына Ахмета, из-за мятежа янычар передал власть сыну Селиму. Через месяц после отречения умер. Многие уверены, что этому поспособствовал его же сынок, ставший султаном. При нём империя стала такой.

9. Селим 1 грозный – 9 султан. Отец Сулеймана. Правил всего 8 лет и 4 месяца, но за это время наворотил таких дел что другие не сделают и за 20. Будучи шахзаде как и Баязид (сын Хюррем) решив что его вот-вот прикончат взбунтовался и двинулся с личной армией на Стамбул. Был разбит армией отца и бежал в Кымское ханство. Пока он там сидел против отца взбунтовался и другой его сын – Ахмет, и Селим стал казаться Баязету 2 меньшей опасностью. Подкупленные янычары устроили в Стамбуле бунт и Селим, хоть и был дальше всех шахзаде от столицы, стал султаном. Многие уверены, что именно он поспособствовал через месяц смерти отца, вдруг тот захочет вернуться на трон.

Если до него большие войны велись в основном в Европе, то он начал экспансию на восток и юг, открыв затяжные турецко-персидские войны длившиеся с переменным успехом почти 300 лет. Так же он разгромил египетских мамлюков присоединив к Османской империи Сирию, Египет и ещё некоторые земли. По отношению к простому народу вёл в общем-то справедливую политику, но к своим приближённым был крайне жесток. Всех подозревал в неверности и стремлению захватить его власть. Назначив кого-то на важную должность тут же начинал подыскивать ему замену. Лично раздавал приближённым кафтаны в подарок, как русские цари жаловали шубу с царского плеча. Все вызванные к нему для этого трепетали от страха, ибо того, кому доставался кафтан черного цвета тут же казнили. Сколько при нём было казнено придворных не знает никто. В Стамбуле среди людей появилось проклятие: «Что б тебе быть великим визирем у султана Селима». В переводе: «Что б тебе скорее сдохнуть!» Через два года после его воцарения умерли три его старших сына: Абдулла, Махмуд и Мурад. Когда я спросила Сюмбюля от чего это произошло он побелел как снег и сказал: «Никогда не спрашивай об этом, если жить хочешь». И я не спрашивала. Понятно, что постарался любящий папаша! История с отравленным кафтаном не вымысел. «Прославился» тем, что уже после победы приказал вырезать в приграничных областях 15000 мирных жителей шиитов. И это наименьшее число, указываемое историками.

Умер он в 54 года процарствовав всего 8 лет и 4 месяца и у меня большие подозрения что ему помогли отправиться на тот свет его же приближенные, ибо сами жить хотели.

Вот какие предшественники были у Сулеймана. Хорошие ли, плохие ли – судить не мне! Неизвестно я как я сама бы поступила окажись в их шкуре. Как говориться.

В ЧУЖОЙ МОНАСТЫРЬ СО СВОИМ УСТАВОМ НЕ ХОДЯТ.

Глава 21

А ЧТО СКАЖУТ ВСЕ? А ВСЕ СКАЖУТ СЛАВА ГОСУДАРЮ!

А ЕСЛИ НЕ СКАЖУТ, ТО ОЧЕНЬ ПОЖАЛЕЮТ, ЧТО НЕ СКАЗАЛИ!

Иногда между личными, и не очень личными, делами нет-нет да и мелькала у меня мысль – а почему это Сулейман и его предшественники почти всегда, раз за разом бьют всех своих врагов? Почему сейчас, в начале 16 века, Османская Турция такая могущественная держава? И вот что я узнала о стране, в которой мне теперь придётся жить.

На вершине находится Султан – глава государства.

Ступенькой ниже Великий визирь

которого султан может назначить по своему усмотрению из пашей (министров) совета Дивана (совета министров). Те имели право высказывать самому султану конструктивную критику что он делает так как надо, а что нет. (Правда рискуя при этом заслужить его неудовольствие). А когда тобой недоволен падишах, это может кончиться … сами знаете чем. Тут хочешь-не хочешь, станешь отличным психологом. Если жить хочешь.

Впрочем, султаны-самодуры быстро приводили империю в упадок и сами отправлялись в «райские сады аллаха».

Великий визирь глава дивана, организовывает и руководит его работой. Диван управляет ведомствами: их всего три – военно-административное, финансовое и судебно-религиозное.

Военно-административное - ему подчиняются главы 16 областей вайлетов– бейлербеи. Области состоят из уездов – санджаков, которых сейчас в 1521 году в Османской империи насчитывается аж 250 штук.

Управляют ими санджакбеи подчиняющиеся бейлербеям. Когда в санджак приезжает шахзаде учиться править, (поручать ему сразу целый вайлет – себе дороже станет. Может таких дров наломать – замучишься разгребать), санджакбей становится его учителем и получает титул лала, посвящая в государственные дела и показывая работу аппарата власти изнутри. Уезды делятся на тимары – владения отдельных турецких дворян-тимариотов, подчиняющихся санджакбеям. Итого: Область – Уезд – Район. Бейлербей – Санджакбей – Тимариот. Из уездов информация идёт в области, а оттуда в совет Дивана, где относительно регулярно докладывается повелителю. Вот так можно достаточно оперативно (для 16 века) узнать о важных событиях и быстро принять меры.

Подчиняется этому управлению и армия с флотом (и всё что так или иначе с ними связано), но о них позже.

2. Финансовое устроено проще: есть чиновники с писарями в областях и уездах. И всё. Они ведут учётные книги, вроде «Кто родился, кто женился, кто умер», а также несчастные случаи, какие-либо заболевания, нападения, кто в чем провинился и как за это был наказан. С кого брать налоги, а с кого уже ни одной монетки не получишь как ни старайся. Так же ведутся записи финансовых операций, долгов и товаров, поступающих на рынок.

3. Судебно-религиозное ведомство посложнее. Есть канун (закон), разделяющийся на 3 ветви: для мусульман, для не-мусульман, для «торговых судов» - для торговли, рыночных и экономических отношений, в том числе и с иностранцами. Однако они, в случае необходимости взаимодействуют друг с другом. Есть верховный судья империи – кадиаскер (или кадиэфенди).

Ему подчиняются судьи областей кади-аскеры, а через них и судьи районов (просто кадии). Если человек недоволен решением кадия, он может обжаловать приговор у кади-аскера или у самого кадиаскера.

На одном уровне с судьями-кадиями находятся священники. Муллы. Вровень с кадиаскером – шейх-уль-ислам. Они следят за нравственностью подданых и вроде бы карать и миловать не могут – это прерогатива кадиев, но часто их решения означают приговор.

Непростая тут система титулов. Сверху вниз, по нисходящей: визирь –паша – бей – ага – эфенди.

Визирь объединяет пашей.

Паша – очень высокий титул, абы кого так не назовут. Это большой начальник, но какой-либо узкой специализации, военной или гражданской. Жаловать таким титулом может только султан, и никто больше. Поначалу этим званием награждали только военачальников, но после оно как-то девальвировалось и стал применяться к любому официальному лицу или вообще совершенно постороннему человеку чем-то понравившемуся султану. Сейчас существуют паши трёх степеней – бейлербей-паша, мирмиран-паша и мирлива-паша. Отличаются они числом павлиньих перьев на тюрбане. Но их всегда должно быть меньше, чем у султана. Однако особой разницы, в плане карьеры, должности или жалованья, между ними нет – это что-то вроде военных орденов.

Бей – довольно общее звание, означает достаточно высокого, но всё же более мелкого, чем паша, начальника. Например, подмножеством беев являются бейлербеи и санджакбеи.

Ага – в Османской империи титул военачальников и начальников некоторых групп придворных слуг.

Эфенди – одновременно титул и офицерское звание, вроде мелкого дворянина или мещанина.

Челеби – ученые, учителя, писатели, архитекторы в общем люди науки. Подавляющее большинство обладателей челеби одновременно и эфенди. А что вы хотите – у простых людей тут с образованием туго.

Это, если вкратце, всё что касается гражданской жизни Османской империи, а вот её военная сторона.

Без сильной армии и флота не может существовать ни одно государство. Если нынешнюю Турцию можно сравнить со взрослым сильным человеком, то все её противники или слабые дети, или дряхлые старики.

Европейские страны, ставшие в 20 веке великими державами, пока еще только-только выходят из стадии феодальной раздробленности, только-только встают на путь, сделавший их могущественными государствами. А пока там считаются совершенно нормальными порядки, кажущиеся нам совершенной дикостью. Там действуют отношения сеньор – вассал. Сеньор царь и бог, а вассал обязан ему во всём подчиняться, если жить хочет. Наверху власти король, а все остальные его подчиненные, но очень часто военная сила в руках герцогов и графов. У короля есть личное войско, но она всегда слабее объединённых войск герцогов и графов. Это, как если бы в 21 веке президенту подчинялся только почетный караул. Верится с трудом, но это так. А в Турции – тут всё иначе.

Любая великая держава начинается с какого-нибудь народа, который постепенно подчиняет и присоединяет к себе другие народы. Где добром, где силой. Не стала исключением и Османская Турция.

В начале 14 века турки были всего лишь одним из многих кочевых племён, оттёртых монголами Чингис-хана к самым границам Азии и Европы. Первый знаменитый турецкий вождь Осман жил в убогом шатре, оставив наследникам всего лишь несколько табунов лошадей и овечьи стад. Заключая, разрывая и опять заключая выгодные (для себя) союзы с другими народами, турки выбрали направление нападения стареющую Византийскую империю. Грамотно распоряжаясь трофеями и «откупными» - платой за то, чтобы их не били, изнеженных византийцев, турки завели постоянное войско и нарезали знатным беям владения – мульк.

Сын Османа Орхан (1324 – 1362) и внук Мурад (1362-1389) сделали немало, чтобы завоёванные земли управлялись по традициям ислама. Они воскресили прежние порядки Арабского Халифата, строго разделив судебную, законодательную и исполнительную власть. Ничего-то с тех пор не поменялось. Во многих современных странах и в 21 веке тоже самое. Когда я спросила у Сулеймана зачем это нужно, он ответил, что если один и тот же человек (или группа людей) сам придумывает законы, сам следит как они исполняются и сам карает за их нарушения, то очень быстро докатится до поговорки – Закон что дышло, как повернёшь, так и вышло. Слова были другими, но суть та же. А тогда судьи получили право действовать со всей жестокостью. Приговоры выносились и тут же приводились в исполнение по всем законам беспощадного шариата.

Все земли разделялись на частные (мульк), государственные (мири), церковные (вакф) и личные султана (хассе). Казна тоже была личной султана и государственной. Все завоеванные земли были государственными. Все прежние собственники теряли там любые права. Часть прежней знати (как заложников) и искусных мастеров переселяли во внутренние земли. Их собственность раздавалась туркам заслуживших благорасположение султана.

Едва только подчинив какую-нибудь территорию, османы, даже не слезая с коней, громогласно объявляли – все прежние налоги отменяются, крепостные отныне свободны. Тут же проводилась перепись населения: сколько людей тут живёт, каким имуществом владеют, сколько могут дать государству чтобы не протянуть с голоду ноги. А после объявляли какое число хозяйств в деревнях и сколько теперь будут платить налогов. Не нравится – можете убираться куда хотите, никто вас не тронет.

Как только недовольные уезжали, а было их всегда немного (почему – об этом позже), утверждался «Канун-наме» - сборник законов провинции. Там указывались регулярные налоги, правила земледелия и т.д и т.п. Некоторые деревни выделялись в тимар воинам-сипахам кавалеристам.

И вот тут-то и начиналось главное отличие Османской Турции от европейских держав. В Европе владелец земли (феодал) владел землёй в частной собственности и творил там всё что пожелает. В Турции ВСЕЙ (кроме личной султана) землёй ВЛАДЕЛО ГОСУДАРСТВО. Тимар был как бы служебным жильём – владеешь только пока служишь султану. Кончилась твоя служба – кончилось и твоё владение тимаром.

Все действия помещика-тимариота контролировало государство. Об этом громко сообщалось всем его крестьянам, с точным перечнем что он может с них брать и когда, а на что не имеет права. Если впадал в грех стяжательства, приставания к чужим женам или дочерям, то крестьяне имели право обратиться к судье-кадию. Препятствовать подаче жалобы, запугивать жалобщиков – смерть без вариантов. Если обвинения были доказаны, тимар могли отобрать. Суд всегда был суровый и неотвратимый. Я никогда не забывала, что увидела при входе в Топкапы. А за мелкие преступления стандартное наказание «торговая казнь». Приговорённых безжалостно секут кнутом в самом людном месте на глазах у всех. Обычно на базаре и при этом, народу объявляли за что это происходит.

Системой тимаров османы создали сильную и многочисленную кавалерию из сипахов. Довольно буйную, но хорошо управляемую. В Османской Турции был очень важный нюанс. После смерти тимариота вся его земля снова переходила в собственность государства. Его сыновья понимали – хочешь владеть землёй, хочешь жить богато – послужи государству. Хочешь владеть землёй – иди и отними её у соседей. Все прежние заслуги твоего отца – это ЕГО заслуги. НЕ ТВОИ! Покажи, что ты можешь, чего ты стоишь САМ! Самый бедный крестьянин, отличившись на войне мог стать богатым помещиком. Вот потому-то и шли множество турок на войну так охотно. Вот потому-то и лезла Османская империя во все стороны как разбухающее тесто из кастрюли. Вот так у турецких султанов появилась многочисленная и страшная на поле боя конница. Что она творила я увидела своими глазами.

Потом, вернувшись из похода на Белград Сулейман устроил армейский показательный смотр для народа Стамбула. На моих глазах конники-сипахи волна за волной скакали вперёд, стреляя при этом из луков. Стрелы летели буквально дождём. В считанные минуты всадники опустошали свои колчаны и скакали обратно, давая дорогу следующим волнам. На полном скаку они бросали пустые колчаны на землю, выхватывали из рук слуг другие, полные и снова устремлялись в атаку. В считанные минуты манекены-мишени были буквально утыканы стрелами, как дикобразы иголками. Не получить стрелу в тело было всё равно что остаться сухим под проливным дождём. Пока одни всадники стреляли из луков, другие быстро доскакали до мишеней и в поднятой пыли засверкало множество сабель. Мне стало жутко. Храни и сохрани бог турецких противников. На поле боя они должны были или только стоять, подняв щиты над головой, но тогда погибнуть от сабель. Или отбиваться от доскакавших до них кавалеристов, но оставшись совершенно беззащитными от стрел. И так, и так смерть. И это был только один род войск империи османов.

Однако даже такая прекрасная кавалерия не всегда приносила победы.

Артиллерия еще только начинает своё развитие, хотя порох известен в Европе давным-давно. Считается не требующим доказательств, что пушки годятся только для разрушения крепостей. Нынешние орудия, это только стволы, без колёс, без лафетов, без прицелов. Стрелять приходится «на глазок». Снаряды – обтёсанные огромные булыжники. Изготовить нынешнюю пушку к стрельбе, всё равно что в 21 веке изготовить к стрельбе баллистическую ракету. Но если такая дура шарахнет об крепостную стену таким булыжничком, большой участок осыплется вниз, словно сделан не из камней, а из песка.

Через 5 лет, в битве при Мохаче, Сулейман совершит настоящую революцию в военном деле. Он выставит замаскированные пушки и прикажет зарядить каждую из них не одним огромным булыжником, а множеством мелких. Лёгкая кавалерия Балибея, сначала завязав бой, а затем изобразив отступление, заманили воинов короля Лайоша прямо на пушки. Те шарахнули картечью почти в упор, перебив множество врагов.

После уже вся османская армия перешла в наступление, смяла ошеломлённых венгров и погнала прочь, оставив свободным только одно направление, что привела отступающих прямо в болото.

Использовать артиллерию не для разрушения крепостных стен, а в полевом сражении – для начала 16 века считалось делом немыслимым. Но Сулейман сделал это и победил. Вот что такое пушки теперь!

Кто-то сказал, что страна, имеющая сильную армию, но не имеющая флота подобна человеку, что дерётся только одной рукой. До Сулеймана турецкие султаны воевали на земле, а о морях не думали. Сулейман первым из султанов позаботился о государственном военном флоте. Дело это ой как дорогое. Боевой корабль требует особенного строительного материал по особенному обработанному, квалифицированных инженеров-корабелов и рабочих-судостроителей, точнейшего проведения работ. Особо подготовленной команды и много чего ещё. Так что дело это очень и очень дорогое и непростое.

Сулейман привлёк на службу удачливого пирата со всей его бандой и не прогадал. Хайреддин Барбаросса доставил немало проблем европейским адмиралам.

Да и доченьку вырастил себе под стать - такую же пиратку и бандитку.

Впрочем, тут Сулейман был не оригинален. Точно так же в Англии королева Елизавета 1 сделала адмиралом пирата Френсиса Дрейка.

Но Сулейман имел ещё один, для 16 века, по-настоящему уникальный род войск. ЯНЫЧАРЫ!

Еще в первой половине 15 века турецкая знать, как и в Европе, владела личными войсками и творила что хотела. Совсем как в Европе постоянно грызлись и интриговали. В 1402 году в разгар решающего сражения с Тамерланом они бросили поле боя. Султан Баязид 1 попал в плен. На пиру победителей Тамерлан приказал держать пленника в клетке и смотреть как его жена прислуживает на этом празднике совершенно голой.

Только то что Тамерлан считал, что у него и так полно земель и богатств спасло османскую империю от гибели.

Лишь через 11 лет Мураду 2 (1421-1451) удалось подавить мятежи аристократов. И вот тогда-то он и понял, что со старой армией, а точнее войсками знати, государство просто не выживет. Что нужна новая армия. Армия, преданная не разным кланам-группировкам, а ЛИЧНО ему. Армия которой будет совершенно наплевать на интересы постоянно грызущихся между собой за власть и привилегии разных турецких богачей-аристократов, кучкующихся вокруг султана. Армия что будет постоянно сильнее личных войск турецких вельмож.

Вот так в Османской империи и появились войска совершенно нового типа – ЕНИ ЧЕРНИ (новые войска по-турецки) ЯНЫЧАРЫ. Это не были вооруженные слуги разных беев, пусть и очень искусные в военном деле или прежние ополчения призываемые на войну в случае опасности и после распускаемые по домам. Они всю свою жизнь посвящали войне и из войны же черпали средства к существованию.

Все немусульманские народы Османской империи облагались специальным налогом. Маленькими мальчиками. Не важно было кто их родители, откуда они, на каком языке пока ещё говорят. Важно было только здоровье. Их ждали янычарские казармы – сейбаны.

Их ждали тренировки, тренировки и ещё тренировки. День за днём, год за годом.

И год за годом им постоянно вдалбливали в головы что они самые счастливые люди на земле, что они элита, что они выше всех по уважению, что они вознесены над всеми остальными людьми. И год за годом им вдалбливали в головы что такой прекрасной жизнью они обязаны только одному человеку – самому лучшему их благодетелю СУЛТАНУ. И в благодарность за такую счастливую жизнь они должны быть готовы, если надо зубами загрызть его врагов, кто бы они ни были.

Долгие годы тренировок делали своё дело. Мальчики превращались сначала в парней, потом в юношей, и в конце концов в молодых мужчин. Годами они занимались только боевой подготовкой, и в бою каждый из них стоил десятка обычных воинов, иногда отрываемых от боевой службы или двух десятков ополченцев – по сути обычных крестьян или ремесленников только в случае большой опасности получающих в руки оружие. Они действительно становились грозной силой, и никто не мог с ними справиться. Это было самый настоящий спецназ 16 века.

Янычарам запрещалось заниматься хоть чем-то кроме военной службы и иметь семью. Они не получали никакой зарплаты и жили только за счёт военных трофеев. Вот почему они так требовали военных походов. Теперь все разные владетели бейликов-княжеств и думать не могли: «Да мой род самый древний, самый почетный, и если султан не окажет мне достаточно уважения, то я могу обидеться и не выполнить его приказ, поднять против него восстание». Янычары быстро объяснили всем что теперь есть что и кто есть кто. Непонятливые быстро лишились голов, и никто теперь против султана и пикнуть не смел.

Но в любой стране в любые времена происходят очень похожие события. Правители создают лучшие войска. Назывались они по-разному: преторианцы в древнем Риме, мамлюки в Египте, янычары в Османской империи, преображенцы и семёновцы в России. Но все они прошли через одни и те же стадии. Сначала это самые лучшие и самые верные войска, не раз выигрывающие сражения и спасавшие государя от любой беды. Эти войска всегда рядом с императором (эмиром, султаном, царём), всегда у него на виду, он многих знает по именам и хорошо к ним относится. Служить в них почетно и лучше для карьеры. Идут годы, и всякие разные богатенькие папаши всеми правдами и неправдами стараются устроить туда своих сынков. А богатенькие сынки на войну идти не хотят, там и убить могут, лучше оставаться в столице. И везде сплошь и рядом групп при дворе или в столице стремившихся дорваться до власти, чтобы без проблем хапать из казны, чтобы мягко спать и сладко жрать всегда несколько.

И чтобы до власти дорваться нужно чтобы именно тебя поддержали лучшие. А как это сделать? Самый простой способ дать им жратвы, вина, баб, денег больше, чем другие. И эти лучшие быстро понимают, что к чему и помогают тем, кто больше даст. А когда подчинённые начинают что-то требовать от своих начальников, а те не могут с ними ничего сделать, то это черт знает что! А если это ещё и лучшие войска, то это уже полный беспредел! Постепенно эти лучшие доходят до того, что убивают самих властителей и сажают на трон тех, кто им нравиться. Так царские охранники превращаются в царских конвойных, а затем и в палачей. Пример несчастного Османа 2, пасынка Кесем-султан, тому подтверждение.

Не стали исключением и янычары. Богатые придворные быстро поняли, что, если хочешь свалить конкурента с выгодного поста, дай взятку янычарам и те устроят бунт, требуя выдать этого конкурента на расправу. Или они его убьют, или его казнит султан, за то, что из-за него случился бунт. В любом случае свою должность он потеряет. Если хочешь свалить не только одного человека, а целую команду, тогда свали самого султана с его людьми. Пусть султаном станет один из его сыновей, и ты займёшь место рядом с ним.

А янычары все до одного были кто угодно, но только не турками. Им было совершенно не жаль никого из жителей Стамбула. Вот почему они с воплями: «Да будут сильны ваши руки, да будут остры ваши сабли, да не уйдёт мужество из ваших сердец», грабили и убивали тех, кто им ничего плохого не делал, тех кого должны защищать.

Постепенно они обнаглели до того, что уже требовали подношений, когда им вздумается и уже без всяких поводов убивали тех, кто им не нравился. Приход в янычарские казармы едва не стоил головы сыну Хюррем Селиму.

В Стамбуле, рядом с султанами, появилась военная сила, с которой никто не мог справиться и которая им не подчиняется. Один господь бог знает как даже у самых умных и смелых представителей османской династии и немногих верных им людей трепетали сердца перед янычарами.

За всё время их существования ими было убито 6 султанов. А уж сколько они убили высших чиновников, богатых купцов, просто тех, кто как говориться: «А рожа мне твоя не нравиться» - этого уже не узнать никогда.

И при этом они всё больше и больше деградировали как военные. Учиться военному делу, осваивать новое оружие, новую тактику – зачем это надо?! Мы лучше в столице богатеньких потрясём, мы лучше дома свою дурную энергию на беззащитных выплеснем. Это одна из причин побед России в русско-турецких войнах. Очередным бунтом они добились чтобы их назначили ещё и пожарными Стамбула. Всех торговцев и ремесленников они обложили самым настоящим рэкетом. Дома, лавки и мастерские, хозяев не желавшим им платить за «безопасность», они – пожарные, сами же и поджигали. Вот почему, когда в 1826 году султан Махмуд 2 объявил янычар своими личными врагами, кроме верных ему войск его поддержали тысячи стамбульцев. На этом янычары и кончились.

Но пока до всего этого далеко. Через 3 года, в 1524 году в Стамбуле полыхнёт янычарский мятеж. Они разграбят очень интересные места: таможню, еврейский квартал и дворец Ибрагима-паши. Вроде как из-за трат на его свадьбу в Стамбуле случится нехватка денег и разные трудности для рядовых стамбульцев, а евреи, это вечные банкиры и спекулянты, денег у них всегда хоть завались. Причем Ибрагим в это время будет подавлял мятеж в Египте, а Сулейман в другой отлучке. Не приложили ли к этому руку конкуренты Ибрагима? Такие бунты Сулейман давил беспощадно. Командиры янычар вошли во дворец и передали ему свои требования, уверенные что за воротами стоит их целая армия, и, если с ними хоть что-то сделают они ворвутся сюда и поубивают тут всех. Уверенные, что, зная всё это, султан побоится им что-нибудь сделать. Как же они просчитались. Потом, при других султанах, это проходило без проблем, но Сулеймана не зря до сих пор называют великим султаном. С ним такое не проходит.

Когда из дворца, к ногам янычар выкатились отрубленные головы их командиров, на стенах появились приготовившиеся к стрельбе лучники, и вслед за этим из ворот выехали телеги, с которых им стали разбрасывать золотые монеты, и Сулейман лично сказал им: «Хотите военного похода? Будет вам поход!», они поняли, что лучше отсюда убраться подобру-поздорову.

Именно янычары стали одной из причин казни Мустафы. Хюррем прекрасно знала о законе Фатиха и понимала, что Мустафе и её сыновьям слишком тесно на этом празднике жизни. Постепенно она стала хорошим психологом и долго и целенаправленно подводила Сулеймана к мысли – Мустафа для него опасен! Причем делала это так ловко что Сулейман был уверен, что сам до этого додумался. Что это его собственные мысли и желания. Она «защищала» Мустафу от разных порочащих его в глазах отца слухах, о которых без неё он бы и не узнал никогда. Она вытаскивала из прошлого старшего сына султана такие факты, о которых уже невозможно было узнать почему это произошло на самом деле, и подавала их так что это очерняло его в глазах Сулеймана, при этом обязательно добавляла, что сама в это не верит. Происходило это примерно так

«Ты представляешь какие глупые и завистливые люди?! Они говорят, что Мустафа хочет отобрать у тебя трон! Что ему уже за 30, а ты, благодаря аллаху, проживёшь еще самое меньшее лет 20! И во сколько ему стать султаном? В 50, в 60 лет? (Доживи Мустафа до смерти отца, то стал бы султаном в 51 год – по-моему это несколько поздновато.) Что его считают самым достойным из твоих сыновей, и, что, став султаном именно он приведёт Османскую империю к процветанию и мировому величию. Считают многие важные сановники, богачи, улемы! Считают янычары!

Но мы-то с тобой понимаем, что всё это бред! Мустафа тебя любит! Мустафа тебе верен! Мустафа никогда не пойдёт против тебя!»

Она прекрасно понимала ЛЮБЯТ ЯНЫЧАРЫ – для Сулеймана это не плюс, а огромный минус. Он хорошо помнил пример родного отца, султана Селима.

Именно благодаря им он стал султаном, а не пополнил список казнённых шахзаде, хотя по всем раскладам всё должно было произойти именно так. Именно янычары популярно объяснили всем в Стамбуле, что любого другого претендента на трон они своими саблями нашинкуют как капусту. И никто ничего не смог с этим сделать, хотя многие понимали, что вместе с Селимом к ним приближается их смерть.

Хорошо, когда янычары за тебя, но как же страшно, если они против.

А что мешает им передумать? Собственный сын из милого мальчика стал конкурентом, стал соперником! Когда он склоняется перед тобой в поклоне, тебя терзают мысли – какие мысли в его голове, что значат его слова, что скрывается за его взглядом, как бы поступил на его месте ты сам? Ты гонишь эти страшные мысли, но они упорно возвращаются снова и снова.

Один восточный мудрец сказал когда-то «Сомнения для души, что ржавчина для железа!» Они проходят через такие стадии.

1. Не может быть! Полный бред!

2. Ну допустим. На мгновение, чуть-чуточку, но допустим.

3. А в этом что-то есть!

4. Похоже не врут!

5. Это правда!

Капли воды, падающие в одно и тоже место со временем продолбят дыру даже в бетонной плите. Вот и слова Хюррем сделали что нужно.

И таких сомнений было превеликое множество. Сколько раз Мустафа не подчинялся прямым приказам?! Сколько раз он делал вроде-бы как лучше, но получалось опасно для Сулеймана. А сколько раз происходили интересные случайности?! Зашел как-то раз Сулейман в одну комнату и кого же он там увидел, в переводе на современные должности? Командира элитной десантно-штурмовой бригады, адмирала флота и собственного сына, который должен находиться за 200 км отсюда! Опаньки - похоже это я удачно зашел! Что обсуждаем мужики? Против кого дружим?

И подобных случаев превеликое множество и они всё наслаиваются и наслаиваются один на другой!

Янычары, своей великой любовью погубили Мустафу. История с отравленным кафтаном, вывела старшего сына султана как говориться на «финишную прямую». Я всерьёз думаю не перехватили ли люди Хюррем и Рустема подарок Сулеймана и соответствующим образом его обработали?

Или Мустафа умрёт от кафтана или, чудом избежав смерти помчится к отцу на разборки. А как он мог поступить если его пытались убить? Кто прислал смерть? Отец! Так он считал.

Помчался не один, а с войсками. В лучших традициях Османской империи именно так начинались военные перевороты. Отец шлёт приказы – остановись, вернись на своё рабочее место, но сын упорно идёт и идёт вперёд. О чём они думали? Отец и сын?

Сын – я вернусь, а там меня добьют! Ведь я избежал смерти лишь случайно! Как и ты когда-то.

Отец – я самый главный в империи. Мои приказы – закон для всех. Возвращайся и жди пока я сам во всём разберусь.

Сын - пока ты разберёшься те, кто хотели меня убить докончат начатое. Нет уж придётся нам разобраться именно сейчас раз и навсегда.

Отец – это военный мятеж! Я пошлю против тебя армию!

Сын – посылай, и пусть нас рассудит аллах!

И тут случается интересный фортель. Армия посланная схватить Мустафу переходит на его сторону! Теперь Сулейман совершенно беззащитен перед Мустафой. Как говориться – открывайте ворота, в гости к вам пришла братва.

Реши Мустафа тогда стать султаном, и он бы им стал, как когда-то его дед. А судьба свергнутых султанов известна всем. Да он не захотел этого, но он МОГ это сделать! Для любого султана, если он только не самоубийца и не полный идиот, это слово решающее. Не захотел сейчас, а после не захочет ли?! Думай султан, думай – упустишь сейчас, потом поздно будет! Не сосчитать сколько султанов, эмиров, королей отправились на тот свет потому, что когда-то кого-то пожалели. Ты жить хочешь?! Но он же мой сын!

Такие мысли сводили с ума. В «Империи Кесем» хорошо показано, как и до чего они довели брата султана Ахмеда.

И так же терзался и Сулейман.

Да, письмо, подсунутое Сулейману, было фальшивкой, но, если бы не было того, что происходило раньше, он бы никогда в это не поверил. И огромная часть вины за это лежит на янычарах с их любовью к Мустафе.

Вот какой огромной и страшной силой были янычары. Вот как управлялась страна, в которую меня занесло. Великая страна! Вот только почему же мне всё чаще и чаще приходят на ум слова.

А ЧТО СКАЖУТ ВСЕ? А ВСЕ СКАЖУТ СЛАВА ГОСУДАРЮ!

А ЕСЛИ НЕ СКАЖУТ, ТО ОЧЕНЬ ПОЖАЛЕЮТ, ЧТО НЕ СКАЗАЛИ!

Глава 22

ТО, ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ ЭТО НЕ ГРЕХ – ПОТОМУ ЧТО ТО, ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ ВООБЩЕ, НИ В КАКИЕ ВОРОТА НЕ ЛЕЗЕТ.

Как же получилось, что Османская Турция из великой мировой державы превратилась в страну третьего мира? Как она с вершин могущества скатилась вниз, и оказалась в полной заднице, куда её завели наследнички Сулеймана, из которой её еле-еле вытащил Кемаль Ататюрк, чьи портреты сегодня висят в каждом государственном учреждении Турции. Висят совершенно по праву. Если для турок Осман 1 - как для нас Владимир креститель, Сулейман – как для нас Пётр 1, то Ататюрк – как для нас Ленин.

К сожалению, всему есть начало и всему есть конец. Бессмертных нет – ни людей, ни государств. И все государства проходят через одно и тоже.

Сначала множество людей охватывает какая-то ИДЕЯ и ради этой ИДЕИ множество людей отдают все силы, имущество, и даже жизни. Отдают САМИ, отдают ДОБРОВОЛЬНО, не требуя для себя НИЧЕГО взамен. И не важно, что это за идея, во что эти люди верят: в Христа, в Магомета, или в коммунизм. И от этой идеи у людей горят глаза, стучат сердца, и они, ради идеи, готовы свернуть горы.

Идея победила. Благодаря выполнению этой идеи очень многим людям становится лучше жить.

И никому даже не придёт в голову сомневаться в её правильности. Но уже такого всплеска чувств как раньше она не вызывает.

Время идёт, проходят годы, родилось поколение, которое уже лично не знает, как жилось раньше, против чего сражалась эта идея. То, что это идея дала они конечно ценят, но отклик в душе при повторении тех лозунгов, от которых раньше загорались сердца, становится всё меньше.

Время летит всё дальше и дальше и люди воспринимает идею как единственно правильную, но чувств она уже не вызывает совершенно никаких и наступает момент, когда люди задумываются, а так ли эта идея правильна.

Идея уже многим надоела. Постоянно слышать одно и тоже, всё равно что питаться одним и тем же – надоест. То, что эта идея дала воспринимается как само-собой разумеющееся. Люди ведь не замечают воздуха, которым дышат!

И на партийных собраниях, с трибун клянутся в верности этой идее, а дома рассказывают про неё похабные анекдоты, и уже втихаря, для собственной выгоды, сначала некоторые, а после многие, делают то, против чего эта идея и боролась.

Всё больше и больше идея остаётся лишь на бумаге. Если в начале нательный крест значил быть первым сожранным хищниками-людоедами на арене древнеримского Колизея

а партийный билет коммуниста первым замученным до смерти в подвалах белогвардейской контрразведки или гестапо

то после и нательный крест и партийный билет значит лёгкую жизнь, закрытые, только для своих магазины, дома отдыха, курорты, поездки за границу – в общем всё, что простые люди не увидят никогда.

Возможность хорошо жить, мягко спать и сладко жрать не напрягаясь. Знамёна, лозунги, портреты вождей-основоположников идеи остаются теми же самыми, но если бы эти основоположники воскресли, то удавили бы таких наследничков своими руками.

Наследнички окончательно вышвыривают идею на помойку, растаскивают в личные карманы, всё что сделано другими и устанавливают именно те порядки против которых идея и сражалась.

Одни страны проходят всё это за столетия, другие за считанные годы. Нашу страну провели сквозь это за 74 года – жизнь одного поколения. Что имеем не храним, потерявши плачем!

Даже если такой идеи нет, но есть цель, достигнув которой всем, или хотя бы многим людям станет жить лучше, чем теперь, то тогда страна крепнет, развивается и выдержит много внешних опасностей, от стихийных бедствий до войн с внешними врагами.

Но вот цель достигнута, и жизнь многих людей улучшилась. И тут приходят в действие очень нехорошие процессы. Если на войне хороший солдат это тот кто метко стреляет, хорошо бросает гранаты и дерётся в рукопашной схватке, под вражеским огнём не мечется в панике из стороны в сторону вопя «мамочка», то в мирное время хороший солдат это тот у которого всегда чистая форма, блестят сапоги, кто красиво ходит на парадах, ловко поворачивается на каблуках, ест глазами начальство и на все вопросы лихо отвечает: «Рад стараться ваше высокоблагородие». И так во всех сферах государственной жизни.

И в любой стране, в любые времена есть два типа государственных деятелей - Балибей и Рустем-ага.

Балибей – смелый, честный, порядочный человек неспособный на подлость, готовый ради идеи не задумываясь пожертвовать жизнью. Карьеру делал в основном на войне

один из творцов победы в битве при Мохаче, именно он заманил вражеские войска под огонь пушек.

Именно ему Сулейман поручал многие важные задания и тот всегда их выполнял. И при этом никогда ничего не требовал для себя. Довольствовался тем, что ему давали, спас Хюррем от засады устроенной валиде и лично спас её из похищения Хатидже. И при этом, привезя её во дворец просто молча развернулся и уехал никому ничего не сказав. При этом был очень недурён внешне, девки висли на нём пачками.

Таков Балибей. А Рустем-паша?

Рустем – умён, хитёр, не трус, безошибочная интуиция в выборе сильной стороны, не разборчив в средствах достижения цели. Начал своё восхождение к вершинам власти с того, что застрелил почтальона, везущего важное государственное письмо и принёс его Хюррем.

В самом прямом смысле спас Хюррем когда она действовала ещё грубо и топорно подослав убийцу к Мустафе. Исполнительницу взяли при свидетелях с поличным на месте преступления с орудием убийства в руках и она сдала заказчицу. За покушение на жизнь члена ДИНАСТИИ - смерть без вариантов. И именно Рустем спас её от казни. Сама Хюррем уже не верила в спасение

а он смог. У него было всего несколько часов. И за эти часы он узнал кто для девушки исполнительницы дороже всего на свете, ради спасения кого та пойдёт в отказ и не задумываясь пожертвует собой. Рустем и сумел и сделал всё в "лучших" традициях мафии, в традициях "Коза Ностра"

Все буквально ОХРЕНЕЛИ. И в первую очередь сама Хюррем. И поняла она, что в борьбе с её врагами необходимы помощники готовые выполнить любой её приказ, каким бы сложным, ужасным и преступным он ни был. Которые без ошибок его выполнят и при этом её не подставят. Рустем подходил для этого идеально. Из тех, кому служить он выбрал именно Хюррем и не прогадал. При этом обладал изощрённым умом, дураков никто бы держать при себе не стал. Наверняка был полезен на войне, хотя служил скорее всего при штабе. Но польза от него наверняка была – Сулейман не терпел рядом с собой тех, кто только и мог целовать начальство в задницу.

Рустем выполнял без раздумий любой приказ Хюррем, а Балебей обязательно бы задумался, а хороший ли это приказ, не принесёт ли он кому-нибудь зла? К тому же Балибей так и не смог забыть свою первую любовь.

И честно признался, что знал Михримах ещё ребенком, ребёнком она для него и осталась.

Не говорилось, но подразумевалось, что с ней он будет чувствовать себя педофилом. Тебя любит дочь султана, перед тобой открываются огромные перспективы, а ты сам – САМ от этого отказываешься! Наверняка узнав об этом, Рустем повертел пальцем у виска – конечно, он такими проблемами не заморачивался.

Вот, почему Хюррем выдала родную дочь именно за Рустема, хотя знала кого любит Михримах.

Чем более высокий пост занимает верный тебе человек, тем больше пользы он тебе принесёт. Вот так Рустем из конюха султанских конюшен попал в ближний круг Сулеймана.

Попасть-то он попал, но от тайного комплекса по отношению к Балибею так и не избавился. В глубине души он понимал, что его соперник честнее, благороднее его. Рустем убеждал сам себя, что тот путь по жизни что он выбрал – хитрости и подлости, единственно правильный. Что иначе было никак нельзя. А Балибей, просто тем, что он есть показывал ему что можно оказывается жить и по-другому. Просто тем что он есть, показывал Рустему какое тот дерьмо! Вот почему при каждой встрече рожу Рустема перекашивало от злости, и он старался всячески унизить Балибея. Примерно такими словами – Посмотри, чего со своими честностью и благородством добился ты и чего я! А Балибей его каждый раз отбривал говоря, что Рустем всё чего добился может засунуть себе в задницу!

Разве не приятно ощущать себя самым сильным, самым смелым, самым умным, самым красивым, самым крутым мужиком? И то, что кто-то круче чем ты, как-то снижает твою самооценку, а это неприятно. Вот и хочется сравняться с тем, кто выше тебя. А сделать это можно двумя способами: один сложнее – самому подняться до него, другой легче – опустить его до себя. А если это не удаётся, то если раньше этот человек тебе просто не нравился, то после ты его ненавидишь. Вот и Рустем, несмотря на все свои карьерные успехи тайно завидовал и ненавидел Балибея.

Любил бы он Михримах не будь она дочерью султана? Догадайтесь сами! Любила ли его Михримах?

Любовь мужчины и женщины состоит из трёх частей

УВАЖЕНИЕ.

ДРУЖБА.

СЕКСУАЛЬНОЕ ВЛЕЧЕНИЕ.

Что из всего этого испытывала Михримах к Балибею, а что к Рустему? Что из этого испытывал Рустем к Михримах? В разные годы по-разному, но под конец они дожились до того, что оба друг друга терпеть не могли. Их последний разговор расставил все точки над и. Жена, зная, что мужа уже ждёт убийца и жить ему осталось всего несколько минут, не сделала ничего чтобы этому помешать.

И во все времена, и во всех странах есть свои Балибеи и Рустемы. От того, кого больше в управлении государством зависит что с этим государством будет.

На любой войне Балибеев погибает больше, чем Рустемов, ведь они не задумываясь рискуют жизнью, а Рустемы норовят отсидеться там, где спокойнее. И чем война кровопролитнее, тем больше остаётся жить и после пролезают во власть Рустемов.

Изменяется и управление. Многие вожди сталкиваются с тем, что после победы идеи Балибеи могут сказать – Что-то у нас получилось не совсем то, ради чего мы сражались! Рустемы такого не скажут никогда. Вождям уже нужны не соратники, готовые подставить плечо в трудную минуту, а покорные исполнители. Умные, толковые и никогда не задумывающиеся о том хороший ли приказ вождя или плохой. Оказавшись во власти, Рустемы тянут наверх таких же как они и постепенно Балибеев в управлении государством не остаётся вообще.

Если раньше для множества людей Родина – это что-то великое, часто не осознаваемое, но без чего нельзя жить, то потом Родина – это огромная кормушка, из которой надо хапать и хапать в свой карман и ничего туда не вкладывать от себя.

Если в начале для множества людей общее значит наше, то после общее значит ничьё.

В детстве я сама видела здание, построенное ещё в советские времена. Стены были из белого кирпича, среди них были, и красные, и получилась надпись - ВСЁ ВОКРУГ НАРОДНОЕ! БЕРЕГИ СОЦИАЛИСТИЧЕСКУЮ СОБСТВЕННОСТЬ! А под ней краской вкривь и вкось написано - ВСЁ ВОКРУГ НАРОдНОЕ, ВСЁ ВОКРУГ НИЧЬЁ. ЧТО ДОМОЙ УТАЩЕНО, ТОЛЬКО ТО ТВОЁ. ТЫ ЗДЕСЬ ХОЗЯИН А НЕ ГОСТЬ, ТАЩИ С РАБОТЫ КАЖДЫЙ ГВОЗДЬ!

Всё больше и больше растёт число людей, не выращивающих хлеб, не работающих на заводах, не лечащих людей, не служащих в армии, не занимающихся наукой или искусством, а следящих за тем, как на местах выполняется идея, то есть воля вождя (или партии). Если в начале это Балибеи, то после Рустемы. Как на дрожжах растет число чиновников. Вождю (или правительству) надо же знать, что творится на местах. А эти сообщения кто-то должен принимать, читать, хранить, в случае надобности вспомнить, где они лежат и быстро доставить пред ясные очи правителя. И где-нибудь появляется какой-нибудь человек за письменным столом, который будет что-то писать и чертить.

И дайте такому человеку хоть немного так посидеть, как рядом с ним, словно из воздуха, появится ещё такой же человек, который тоже будет так же что-то писать и чертить. И этот процесс неостановим. Если раньше доклады и важные сообщения сразу попадали на стол правителю, то после это занимает всё больше и больше времени. Постепенно люди, от которых зависит продвижение служебных бумаг становятся всё важнее и важнее. Любую служебную бумагу можно положить в стол, чтобы она отлежалась, а можно положить на стол начальнику без всякой очереди. Можно просто положить, а можно при этом добавить несколько слов от себя, что для дела, изложенного в этой бумаге важнее всех объяснений и аргументов в ней. Вот так от этих людей зависит всё больше и больше. И постепенно все понимают – хочешь чего-то добиться, не забывай этих людей. Не зли их, не забывай о подарках для них.

Я долго не могла понять смысл фразы «Отложить дело в долгий ящик».

Теперь поняла. В Топкапы, снаружи крепостной стены, там, где расположена

Высокая порта – дворцовая канцелярия, на длинной верёвке висит ящик для прошений, и любой человек может положить туда в неё свою просьбу. Когда ящик заполнят, его подымают вверх и рассматривают. Вот только поднимают его работники канцелярии, когда сами захотят. И часто положат люди своё прошение и ждут, а ящик всё не поднимают и не поднимают, вот так и появилось выражение «долгий ящик». Такое было во многих странах, в том числе и на Руси. Постепенно этот ящик превратился для сбора взяток. Люди поняли – хочешь, чтобы твоё дело решилось как тебе надо – приложи кое-что к своему прошению. Сейчас, при Сулеймане, этот ящик поднимают через определённые промежутки времени, но неминуемо его ждёт то, что я сказала.

Постепенно в государстве наступает прямо-таки закон – хочешь попасть на важную, выгодную и доходную должность – сначала заплати за неё, а после не забывай отстёгивать кому надо. Из чего? Бери взятки! И так по всей стране сверху до низу!

Вот так идея выхолащивается и превращается в прикрытие для разных скотов и мерзавцев во власти. Так возникает элита и толпа, быдло. Элита всё больше и больше презирает свой народ, считает, что он должен её постоянно обслуживать и быть довольным только тем, что она соизволит ему дать. А народ всё больше и больше ненавидит элиту. Если в начале народ был одним целым, то дальше он всё больше и больше распадается на отдельные группы, с разными целями и интересами. Раньше были мы, теперь они. И так происходит в любо стране, в любом месте и в любые времена. Чего уж тут удивляться, что, когда на страну нападают враги, армия и народ не желают защищать её от врагов.

Например, в Древнем Риме, когда к его стенам подошла орда Атиллы, 5000 свободных римских граждан (не рабов) сами отрезали себе большой палец на правой руке и этим лишили себя возможности взять в руку меч. ПЯТЬ ТЫСЯЧ людей сами сделали себя инвалидами. И это когда никаких пособий и пенсий не было и в помине. Ну уж очень не хотели люди своё правительство защищать, ну бывает такое! Это именно оттуда слова: «За что я должен воевать? За то, чтобы олигархи себе ещё вилл наполучали?» Ничего не напоминает?! Знакомая фраза?!

Османская империя потому и била раз за разом всех своих врагов, потому что она была на подъёме, такой как я описала в прошлой главе, а все её враги: разные бейлики, Сербия, Болгария, Византия, Персия, султанат мамлюков, Венгрия уже вовсю расцвели такими прелестями.

Если при своих правительствах, свои князья разными налогами и поборами часто просто грабили простых людей, оставляя ему только чтобы они не подохли с голоду, то турки, каждому крестьянину или ремесленнику сразу говорили, что сколько и когда он должен сдавать государству или новому владельцу земли – И НЕ БОЛЬШЕ! Всё остальное что заработал всё твоё. Причём турецкие чиновники-дефтердары, сразу высчитывали что и сколько люди могут дать без особого ущерба для себя и по возможности старались этого не нарушать. В Османской Турции совершенно официально господствовала идея – Все богатства на земле принадлежат только аллаху и даже султан всего лишь его наместник на земле. Простым людям после завоевания их турками, становилось жить легче. Так зачем тогда против них воевать? Что-то не слышала я о больших народных восстаниях против турок в 13-15 веках. Исключение только в восточной Анатолии при Селиме 1, но уж очень он был большой оригинал.

В Мамлюкском султанате – Египте и Сирии перед их завоеванием Османской империей творился самый настоящий бандитский беспредел. Страной правили самые настоящие мафиозные кланы мамлюков. Тех же янычар, только появившихся на несколько столетий раньше.

Если янычары были ещё дисциплинированными спецназовцами, то мамлюки – уже бандитами-беспредельщиками. Правда очень умелыми в военном деле – именно они когда-то разгромили и всех рыцарей-крестоносцев и заскочивших к ним монголов. Но именно они сажали на трон султанов, именно они их убивали, и сажали новых. Каждый султан Египта был обязательно главарём какого-нибудь клана. И между кланами шла постоянная грызня за власть. Дело доходило до стрельбы из пушек и кавалерийских атак, по несколько сотен стенка на стенку. Для 16 века это тоже самое, как если бы в лихие 90-е братки устраивали свои разборками с танками и боевыми вертолётами. И такая весёленькая жизнь продолжалась столетиями. Чего же удивляться что многие простые египтяне в разгар сражений, когда решалось быть или не быть их родине, поддержали не свои войска, а врагов.

ПОКА ЕЩЁ Османская империя на подъёме. ПОКА ЕЩЁ она такая, как я описала в прошлой главе. Но неминуемо её ждёт то, что произошло с её противниками. Я не зря сравнивала любое государство с деревом. Самые страшные его враги – жучки-древоеды. Каждый из них мелкая гнида, каждого из них ничего не стоит раздавить, но расплодившись они подточат любое дерево и превратят его в трухлявое бревно. Как же они заводятся?

Есть только один самый верный и правильный путь развития государства. Один раз с него сойдёшь – назад на него не встанешь. Нельзя делать с него ни шагу в сторону. Они ведь маленькие эти шаги, даже не шаги, а так – шажочки. Один шажок в сторону, другой, и пошло-поехало.

Например, какой-то владелец земли, воин-тимариот обрюхатил дочь какого-то своего крестьянина-феллаха.

Ну не сдержался мужик, ну бывает такое, но он же очень хороший воин, он же уже столько подвигов на войне совершил, столько ещё совершит в будущем, от него же большая польза. По закону его надо казнить, но тогда сам себя лишишь той пользы, которую этот воин мог тебе принести. Кто тебе полезнее – умелый воин или крестьянин от сохи, которых пруд пруди?

Это же воин-тимариот стал брать со своих крестьян налогов больше, чем положено по закону. Но на это он покупает лучше оружие, доспехи, коня, снаряжение и этим приносит тебе больше пользы, чем если бы этого не делал. И за это казнить?

Како-то чиновник берёт взятки, но этими деньгами он вложился в тебя, этими деньгами ты заплатил янычарам, влиятельным людям чтобы они поддержали тебя, а не твоих братцев. Благодаря этим деньгам ты стал султаном, ты остался жить, а не пополнил список казнённых шахзаде по закону Фатиха. И за это его казнить? Кто тебе полезнее: взяточник-хапуга или честный бессеребренник, у которого в нужный момент денег не окажется? Ну а то, что и себя не забывает, ну ладно – лишь бы был полезен именно мне, а не кому-нибудь другому.

Вот с этого и начинается поход кривой дорожкой. Всё начинается с мелочей. Все думают, что это один-единственный раз, в самом крайнем и исключительном случае. А людей (групп, сил), стремящихся во власть всегда несколько. И эти исключительные случаи возникают постоянно. Если это сошло с рук ему, то почему не сойдёт мне? Почему ему можно, а мне нельзя? Так думает второй, третий, триста тридцать третий.

Вот так и Османская империя докатится до порядков, что были у её врагов. Докатится до того что то, за что при Сулеймане без разговоров отрубали головы, потом стало самым обычным делом. В 18 веке ввели даже официальный налог со взяток! То есть ты из казны воровать воруй, но ты же хоть что-то возвращай. Всё больше и больше будет грабительских налогов. Если от налогов сбежал сосед – плати и за соседа. Если от налогов сбежала целая деревня – заплатит соседняя. Появится поговорка – С сильным не дерись, с богатым не судись.

Поразительный пример Прутский поход Петра 1. Разгромив шведскую армию под Полтавой (действительно одну из лучших в Европе) Пётр 1 решил, что уж если он справился со шведами, то турок победит в два счёта и двинул армию в Румынию. Турецких войск оказалось больше, сзади подошли крымские татары, после долгих боёв русскую армию загнали в укреплённый лагерь. Все атаки русские отбили, но положение их стало безнадёжным. Продовольствие подходило к концу и надо было или идти на прорыв, бросив все укрепления и почти наверняка всем погибнуть в бою, или остаться в лагере, но тогда наверняка подохнуть с голоду. Куда ни кинь, везде клин. И так, и так смерть.

Выход нашла Екатерина 1. Она предложила дать турецкому командующему взятку, другого выхода просто не было. Собрали всю войсковую казну, все деньги у кого что было до последней монетки, все вельможи и женщины сняли все свои украшения до последнего кольца и брошки. Турецкий командующий взятку принял и отпустил русскую армию восвояси. На радостях, за такую хорошую идею, в самом буквальном смысле спасшую их всех, Пётр 1 учредил орден «Святой Екатерины», которым награждали только женщин царского рода. Хотя до святости Екатерине 1, а точнее Марте Скавронской было как до луны.

Но как всё это выглядело с турецкой стороны? Командующий армией выпускает врагов из безнадёжного положения, когда всего-то надо было подождать недельки две. И всё, после бери их голыми руками! За деньги! ВРАГОВ! ИЗ БЕЗНАДЁЖНОГО ПОЛОЖЕНИЯ! Как это называется? ИЗМЕНА!

А раз он так поступил, значит был уверен, что это сойдёт ему с рук. Значит раньше уже бывали такие случаи! Правда потом, его всё же казнили, но лишь потому, что в Стамбуле было очень много желающих на его место.

А когда кто-то из государственных людей пытались хоть что-то изменить, кончалось это для них очень плохо. И не были исключением даже султаны. Один из примеров - Селим 3.

Во всех русско-турецких войнах Турция, если её не поддерживали западные союзнички, терпела поражения. Неприступной считалась турецкая крепость Измаил на Дунае. По всем правилам тогдашней военной науки. Кто же мог знать заранее что её будут штурмовать именно русские солдаты, готовые, не задумываясь ради победы пожертвовать собственной жизнью, под командованием гениального полководца Александра Суворова? На требование о сдаче турецкий комендант ответил: «Раньше небо упадёт на землю и Дунай потечёт обратно, чем русские возьмут Измаил». Но наши предки эту неприступную крепость взяли, и небо на землю не упало и Дунай как тёк, так и течет.

Узнав об этом Селим 3 понял что если оставить всё как есть, с прежней армией Турция просто погибнет. Его навестил Татарджик-Абдулла эфенди, престарелый мулла из Румелии (европейская часть Османской империи). После всех положенных приветствий он сказал.

Великий султан, твои подданные работают вместе с жёнами и детьми с утра до ночи не для того чтобы насытить себя, а для того, чтобы уплатить налоги, и не за тот год в котором живут, а за полвека вперёд, когда уже будут жить не они, а их внуки .. Скажи, бояться ли мне своих слов, великий султан?

Не бойся! Говори!

Зато вельможи строят на берегах Босфора такие виллы-сахильхане, которые не имеют даже аристократы Парижа. Их виллы ломятся от роскоши, которые им уже некуда девать, и эта роскошь затмевает глаза другим правоверным. Их окружают сотни бездельников и алчных евнухов, их гаремы уже не вмещают невольниц многие из которых так и умирают девственными, ибо не хватит жизни чтобы перепробовать их всех. Я ещё не вызвал твоего гнева о великий султан?

Не вызвал! Смело излей в мои уши благоуханный сок твоей мудрости!

Твоя казна пуста, а вельможи тратят нахапанное из неё на свои прихоти, они обвешивают своих одалисок драгоценностями, каждая из которых стоит столько что за эту цену можно кормить деревню целый год. Так прикажи им носить фальшивые камни, запрети покупать меха соболей и горностаев, ибо шерсть наших баранов и нежных ангорских кошек не хуже иностранных мехов. Зачем нам шали из Кашмира или шелка из Лиона, если в Алеппо и Дамаске ткут прекрасные ткани? Наконец налоги …

Говори мудрый эфенди. Правды нельзя бояться.

Налоги таковы, что многие деревни стоят пустые, люди разбегаются, согласные жить в странах неверных. Нельзя постоянно угнетать греков, славян и прочих христиан, с которых уже берут 100 пиастров даже за воздух, которым они дышат. Священные законы шариата запрещают взыскивать подати со стариков и нищих, а у нас налоги платят даже слепые, без ног, без рук. Наконец только у нас народ обложен налогом «на зубы» чиновникам, у которых во время еды истираются зубы! Я прогневил тебя, султан?

Не прогневить-то он не прогневил, всё это Селим 3 знал и без него вот только как это изменить? Он попытался провести государственные реформы, попытался завести современную армию – не янычар. Вот только слишком много верных слуг падишаха были довольны тем, что есть. Новые порядки могли сильно помешать им хапать из казны, мягко спать и сладко жрать, а янычарам беспредельничать в Стамбуле. Сработало армейское правило – Командир роты офицер. Он старше всех по званию, любое его слово – закон для всех. Но если того же самого что хочет он не захотят сержанты, то ничего у него не получится каким бы умным, сильным и крутым мужиком бы он не был.

В Стамбуле все муллы вдруг заорали что султан изменил исламу, хочет на священной османской земле установить порядки неверных, олигархи подкинули деньжат янычарам и те подняли бунт. Никто не защитил султана. Он стал пленником в собственном дворце, и его собственные слуги стали его конвойными. Его не убили сразу только потому, что его верные слуги перегрызлись между собой решая кому стать султаном вместо него. Но когда его друг Алемдар Мустафа-паша (кстати с прозвищем Байрактар) собрал целую армию и двинулся его выручать, эти слуги его и убили. А ведь он был султаном.

Чего же тогда удивляться что великая держава превратилась в страну третьего мира. Что она докатилась до того, что где-то, кто-то решили поделить её на куски, а она ничего не смогла против этого сделать. Что она оказалась в полной заднице, из которой её еле-еле вытащил Кемаль Ататюрк, благодаря которому Турция сегодня вообще существует.

Вот какую страну меня занесло. Однако всё это касалось лично меня постольку-поскольку. У меня были другие проблемы и скоро они встали передо мной вплотную. Очень скоро понеслась моя жизнь как мотоцикл с горы без тормозов, как бы насмерть не разбиться. Приходилось мне так вертеться, что однажды меня «успокоили» такими словами.

ТО, ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ ЭТО НЕ ГРЕХ – ПОТОМУ ЧТО ТО, ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ ВООБЩЕ НИ В КАКИЕ ВОРОТА НЕ ЛЕЗЕТ!

Глава 23

И ТОЛЬКО СВАДЬБА-СВАДЬБА-СВАДЬБА ПЕЛА И ПЛЯСАЛА …

Всю эту большую политику я поняла конечно не сразу, да и не особенно она меня волновала. Моя глобальная цель – дождаться Сулеймана из похода. Как он там, что с ним, как с ним? Он уже давно стал для меня не персонажем сериала, а осязаемым, любимым человеком. И я всерьёз волновалась за него. Война есть война и на ней может случиться всякое.

Так что я продолжала ходить на уроки и старалась поменьше выделяться, из общего числа женщин. Что признаюсь было непросто. Уж очень неравнодушно относилась к нам с Хюррем наша будущая свекровь.

Музыкальные инструменты нам с Шурой никак не давались. Как ни старались мы, не получалось ничего, ни у меня, ни у неё. На уроках музыки ей явно очень хотелось дать кому-нибудь инструментом по башке!

Танцевать наши танцы валиде нам строго запретила. Пришлось нам с Хюррем как и всем остальным ученицам заучивать движения под заунывную музыку. Шура пыталась взбрыкнуть, но я ей сказала.

Наши танцы – наше оружие для Сулеймана. Ты что хочешь чтобы кто-то ещё могла его так завлечь?!

Такого рыжая красавица не хотела и скрепя сердце выполняла всё что ей скажут. Как говориться - не надо как лучше, надо как положено. Но конечно же перед Сулейманом мы с ней не собирались исполнять этот отстой.

Как могли, мы старались быть хорошими ученицами, стараясь выдавать средние результаты, даже если могли сделать и лучше. И только на уроках как доставить наслаждение мужчине мы не выдержали. Все эти советы были для начинающих, а мы …

Вы знаете, я вчера сдал кандидатский минимум.

Вы кандидат? Да вы давно уже мастер!

То, чему и как нас учили выглядело примерно, как если бы студентки-медички учились делать уколы вот так.

Поэтому тут уж мы не выдержали, скорчившись выскочили в коридор и заржали как две молодые кобылы. Минут через пять, просмеявшись, мы вернулись, и я сказала учительнице.

Простите нас уважаемая хатун. Мы не хотели вас обидеть или оскорбить, но поверьте, всё чему вы можете научить мы с моей подругой уже давно знаем. Мы сами можем многому научить, но это не понравиться нашей валиде. Поэтому мы лучше будем заниматься другими занятиями.

На этом, наши уроки по интиму кончились. Наладить отношения с валиде нам с Шурой никак не удавалось. При встрече она или проходила мимо нас не замечая, или смотрела холодным пристальным и очень недобрым взглядом. Хюррем как-то сказала, что лучше бы она нас вообще не замечала. Я с ней согласилась, но получалось это не всегда.

Однажды я получила записку от Дайе-хатун - Сегодня госпожа выгонит Хюррем из дворца. Без разрешения Сулеймана? Усвоив тот слух, что с моей подачи распустили Нигяр и Сюмбюль? Чем же она так разозлила нашу будущую свекровь?

Ещё подходя к покоям валиде я услышала как она орёт

Что это такое?! Что, я тебя спрашиваю?!

Вопя эта, она трясла перед носом ничего непонимающей Хюррем моей тетрадкой с уроками по стихосложению. Хатидже, Махидевран, Гюльфем, десяток служанок – все молча смотрели на всё это. Что ж придётся вызывать огонь на себя. И я сказала с самым невинным голосом.

Ой! Это же моя тетрадь со стихами. Я её никак найти не могу. Спасибо вам госпожа! А где вы её нашли?

Валиде перестала орать, отвернулась от Шуры и набросилась на меня.

Так это твоё?! Как ты посмела?! Что, что ЭТО, я тебя спрашиваю?!

С самым невинным видом, будто действительно ничего не понимая, я взяла свою тетрадь и стала читать вслух.

А надо сказать в турецком языке есть свои правила грамматики, осилить я их никак не могла и понимая, что Сулейман, лёжа со мной в постели вряд ли захочет послушать стишки, на уроках стихосложения часто валяла дурака записывая всё что мне взбредёт в голову. Писала я на современном русском языке, на нём же и стала теперь читать эту ахинею.

Я поэт зовусь я Цветик – от меня вам всем приветик.

Я поэт зовусь Незнайка – от меня вам балалайка.

Обезьяна встала утром рано, обезьяна съела два банана

Помогите кенгуру потому, что поутру

Кенгуру в своём кармане обнаружила дыру

Он уехал прочь от тебя истерички

И увёл сто тыщ из твоей косметички

А лисички взяли спички к морю синему пошли, море синее зажгли.

Долго-долго крокодил море синее тушил

Пирогами и блинами, и сушенными грибами

Мой вопрос простой и плоский - что же пил Корней Чуковский?

Я сразу смазал карту будня плеснувши что-то из стакана

Я показал на блюде студня косые скулы океана

На чешуе жестяной рыбы прочёл я зовы новых губ

А вы ноктюрн сыграть могли бы, на флейте водосточных труб?

Расскажу я вам ребята городские новостя

Был я давеча в столице и столице дал гвоздя

Там у них такие клабы, до утра ядрёна вошь

Там у них такие бабы, так что мимо не пройдёшь.

Один известный кент, по имени Доцент

Узнал об исторической находке.

Друзей предупредил, верблюда снарядил

Отправился за шлемом македонским

И вот они втроём, Косой идёт пешком

А Хмырь с Доцентом едут на верблюде

Верблюд забунтовал, Косого оплевал

Смотрите дальше – то ли ещё будет …

Но тут пришли менты – свободе всей кранты

Кто ж его посадит – он же памятник.

ПОМОГИТЕ! Хулиганы зрения лишают.

Позишен намбер ван, говоришь – не дам

Позишен намбер ту – тебя хочу.

Ес, ес, обэхээс. Ай вонна шов ю сэн де бэлс

Ай вонна сэй анд оу май май

Бикос ай хэвент гот би тайм

Хей бэби ком ту ми

Ай вонна си ю дансинг ми

Ай вонна тейч ю ол май дей

Тэйк ю беби, о кей …

И так пол тетради такой ахинеи. Читала с выражением, с восторженным придыханием, словно со всей страстью признавалась кому-то в любви. Никто ничего конечно же не понял, а я наконец дошла до той части, где уже были записаны стихи по-турецки, которые я сочинила после долгих раздумий, записывая, разрывая и снова записывая. Стихотворений было всего 3. Но зато каких!

Все взоры устремились на совершенно обалдевшую виновницу торжества.

Это… Это, кто так сказал? – наконец спросила ошарашенная валиде.

Су… простите, повелитель – ответила я.

Ну … ну …ну ладно – наконец было успокоилась валиде. Однако она тут же взяла прежний тон. – А это что?! Тоже дело рук моего сына?!

Нет, это рисовала я. А что тут такого? – сказала я с самым невинным видом.

Ты ещё спрашиваешь?! Ты что, не знаешь, что нельзя изображать на бумаге всё что создал аллах! Ты что – решила что ты равная аллаху?!

И думать не могла. Только разве такую красоту создал аллах? Я думала, что её создали её родители?

Тут все впали в ступор. Валиде в полном изумлении смотрела на меня и её взгляд был красноречивее всяких слов – Ты больная или прикидываешься?

Не знаю, чем бы это всё кончилось, но вдруг двери распахнулись и в комнату вбежал Мустафа.

Мама, бабушка – радостно завопил он – А у меня уже уроки кончились. Тут он заметил меня – Михримах! Ты обещала мне сказку! Конечно-конечно, мой дорогой шахзаде – я торопливо уселась на диван, посадила его рядом с собой и стала сочинять на ходу, надеясь, что при любимом внуке любящая бабуля орать на меня не будет.

В некотором царстве, в некотором государстве … когда-то очень давно … жил был ... мудрый паша. Очень хорошо он служил султану, и от назначил его визирем. И была у него красавица дочь, которую паша очень любил и желал, чтобы она была очень-очень счастливой.

Вот только видел он вокруг много разных женщин и хоть лица у них были разными, но внутри все они были одинаковыми. Ни слова при мужчинах ни говорили, что им не скажут – Да, дорогой отец (или муж), конечно, дорогой отец (или муж), как скажешь дорогой отец (или муж). Как приготовить еду, да так чтобы мужчине было хорошо ночью – это они знали, но вот всё остальное! Как говориться – а поговорить? А поговорить-то с ними было не о чем! Дуры-дурами! И очень паша не хотел, чтобы и его красавица дочка стала такой же дурой. Хотел, чтобы она хоть чем-то отличалась от всех этих дур. А чем?

Куда ни посмотри, за что ни возьмись всё женщине нельзя. Думал-думал паша и придумал – пусть она умеет читать! В коране нигде ведь не написано, что женщине нельзя уметь читать. Нашел ученого челеби, заплатил ему и тот научил девушку читать. И стал паша покупать на рынке и дарить дочке кроме нарядов, сладостей и драгоценностей ещё и разные книги.

Но вот самому паше научиться читать было всё как-то некогда. То воевал, то выполнял разные поручения султана, то отдыхал и набирался сил. И как-то он обходился без грамоты, а что надо для дела ему всегда читали вслух другие люди. Все книги что он слышал до этого были всегда книгами мудрыми и полезными, и он считал, что все книги такие же. Вот почему ему ни разу даже не пришло в голову узнать, что за книги он дарит своей любимой дочери. Как поймёшь если на обложке только узоры-орнамент, а внутри кроме букв нет ни одного рисунка – изображать созданное аллахом же нельзя! И среди книг попалась такая, что уже через пять минут его пятнадцатилетняя дочь и её подружки начинали дышать как загнанные лошадки, мечтая самим оказаться в крепких объятиях описанных здесь сильных красавцев

и могучих борцов-пехлеванов.

Мечтая самим намазать их маслом перед борцовским поединком и самим наяву испытать те чувства и ощущения, которые те дарят женщинам в своих объятиях и ….

Так ладно! ХВАТИТ! – обломила всем кайф на самом интересном месте валиде. Махидевран! Шахзаде пора есть и спать!

Мустафа конечно же ничего не понял, его убаюкивал мой голос, но все женщины сидели совершенно обалдевшими от того, что я рассказывала шестилетнему ребёнку. И если сначала я говорила гладя куда-то вверх, но постепенно мой голос становился всё прерывестей и возбуждённей и в конце концов я уже закрыла глаза и делала руками движения словно сама намазываю маслом того мужика. Обалдевшая Махидевран поклонилась госпоже и торопливо увела сына. Как и все я поняла, что сейчас мне настанет кирдык-бабай. Но валиде минуты две молча смотрела на меня, а я изо всех сил изображала бравого солдата Швейка в юбке. Наконец она сказала.

Значит всё от того, что не было рисунков? ВОН ОТСЮДА! ОБЕ!

Хоть и сказано это было на повышенных тонах, но всё же не орала - уже хорошо. Мы с Хюррем поклонились ей и торопливо вышли. Вроде пронесло.

Не отделалась бы я так легко, если бы не Хюррем. Вот уж действительно рыжий уникум. По части влипания в разные передряги ей равных не было, и валиде никак не могла определить которая из нас хуже.

Однажды перед сном, после очередного её монолога на тему «я ль на свете всех милее всех румяней и белее» по сравнению с Махидевран для Сулеймана, я не выдержала.

Прекрати её доставать! Она беременна! Если у неё случится выкидыш, если не родится новый член династии, и валиде с Сулейманом решат, что это из-за тебя – то я тебе не завидую! Поэтому теперь ты её будешь десятой дорогой обходить, пылинки с неё сдувать будешь!

С огромной неохотой Шура признала, что я права. Махидевран тоже не была пай девочкой и во время их перепалок в долгу не оставалась, но прислушиваясь к моим советам, решила пока не нервировать себя соперничеством с фаворитками до рождения ребёнка. Султанша старалась вообще не общаться с Хюррем и остальными гёзде, чтобы не сорваться в такой ответственный момент. Беременность её протекала хорошо, предпосылок к выкидышу не было, чему я была очень рада. В той реальности, смерть ребёнка подкосила султаншу, ожесточила её сердце по отношению к Сулейману и Хюррем, заставила всю свою энергию направить в русло мести и злобы.

Сейчас же, Махидевран-султан занимается своим сыном, читает молитвы, гуляет со мной в саду, общается с Хатидже-султан и Гюльфем.

В отличие от меня, Хюррем была уникумом, одарённым существом, сверхразумной рыжей субстанцией. Поняв, что Махидевран-султан ей недоступна, а злость от того, что она не единственная у Сулеймана надо куда-то девать, она переключилась на Разие-хатун, девушку оставшуюся единственной из гёзде, которых Сулейман успел отхальветить в Топкапы ещё до моего появления в этом мире.

Всех остальных уже повыдавали замуж, а она удостаивалась одной ночи в неделю с Сулейманом, когда он ночевал в Старом дворце. Ночь четверг-пятница всегда принадлежала Махидевран, а все остальные ночи султан проводил со мной или Хюррем. И вот, теперь, моя рыжуля назначила своей главной соперницей именно Разие, которая благодаря своим красоте и талантам так же прокралась в покои султана и заполучила его расположение.

Крики, драки, разбитые носы, фингалы под глазами, выдранные с корнями волосы, непотребные ругательства — в гареме шла война между двумя гёзде, которые не хотели друг другу уступать ни под каким предлогом. Разие из-за принципа, а Хюррем из-за упрямства.

Первую поддерживала одна половина гарема, которая не желала признавать правоту Шурочки, из-за её характера и отношения к людям. Вторую защищали все остальные сердобольные граждане гарема — такие как я (когда ситуация грозила перерасти в похороны одной из сторон, что случалось чуть ли не каждый день); Нигяр-калфа (надеявшаяся на то, что рано или поздно, Хюррем поумнеет и прекратит перепалки и драки); и Сюмбюль-ага (хитрый евнух, подозревающий, что Хюррем рано или поздно станет султаншей, не без основания).

Дайе-хатун и Валиде Султан щедро раздавали наказания обеим. А беременная Махидевран наслаждалась зрелищем попивая айран, сидя на тахте. У Разие неплохо получалось с танцами, настоящий талант, и однажды вечером она упала с лестницы. Учитывая то, с кем у неё были самые большие нелады все подумали … ясно что.

Вечером в мою комнату пришёл Сюмбюль-ага и помог разобраться с некоторыми главами из Корана, я решила для лучшего запоминания, прочитать их Шуре, может, задумается…

«И говорите людям благое (хорошие слова) и не будьте грубыми»

Я не грубая! Я не виновата, что девушки мне завидуют! — высказалась Хюррем.

«Воистину, добрые деяния удаляют злодеяния».

Я не собираюсь заискивать перед ними и покупать дружбу, как Махидевран-султан!

«Воистину, Он не любит высокомерных».

Я не наглая!

«Воистину, терпеливым их награда воздастся полностью без счета».

Терпеть враньё продажных наложниц?! Я Хюррем-хатун — любимая наложница Султана Сулеймана! Не будет такого!

«Он с вами, где бы вы ни были. Аллах видит все, что вы совершаете».

Сколько раз можно повторять?! Не трогала я Разие-хатун! Она сама упала с лестницы!

Так и живём…

По видимому её выходки надоели всем и как-то раз случилось вот что. Я заметила, что девушка стала общаться с Сюмбюлем-агой, но после первого же репетиторства на тему «в мире гарема», отстала от него и пришла ко мне.

Этот евнух взял с меня 100 акче, а говорит то же самое, что и ты мне! «Валиде Султан всем здесь заправляет, говорит, ей нужно понравиться, родить шехзаде и стать султаншей!» — негодовала Шурочка.

Ты к чему это, Хюррем? — спросила я её, садясь на свою кровать.

Мы были в нашей спальне и собирались сделать в ней генеральную уборку. Скоро Хюррем-хатун подготовят личные покои и она, наконец, съедет от меня (ещё и её ребёнка под боком я просто не вынесу!).

Ты уже меня всему научила, и всё бесплатно! Больше не пойду к Сюклюму-аге!

Я подавилась яблоком, еле сдерживая смех — Да, лучше не ходи, хатун. Он когда услышит, как ты его называешь, поколотит тебя, и султан не спасёт.

Машка не смейся надо мной! Лучше помоги мне письмо Сулейману написать, — доброжелательно попросила Александра.

Вот подлиза! И глазками хлоп-хлоп. Как такой откажешь?

В последнее время Александра начала перевоспитываться, её словно подменили, тихая и послушная, услужливая и воспитанная, боюсь только, что это ненадолго…

А сама? Это же, наверное, любовное послание, думаешь, это уместно, Хюррем-хатун? — я пыталась отбрыкаться от подобной чести, так как и сама собиралась написать Сулейману письмо — доложить об обстановке в гареме и не только.

А почему нет? — искренне удивлялась моя соседка.

Мой почерк Сулейман знает, неловко будет, когда под посланием будет твоё имя.

Думаешь? Что же тогда делать? — призадумалась её светлость Хюррем.

Пиши сама, ему будет приятно. Знаю, что у тебя каллиграфия ужасная, но, если сама напишешь, Сулейман оценит.

Тогда можешь послушать? Я хочу, чтобы всё было идеально! И записывай, чтобы я не забыла, что думаю! После перепишу сама! Хорошо?

Мне не трудно. Валяй! — сдалась я, достала чернила с пергаментом из личных запасов, и поудобнее устроилась на кровати. Действительно, многие родители долгие годы, бережно хранят первые каракули своих детей, потому что они первые и поэтому для них особенно ценные. Вот и Сулейману это будет приятно.

«Драгоценный султан, моего счастья обитель. Хюррем, в гнетущей тоске лицо своё посыпает пылью из-под ног ваших. Повелитель моего блаженства, меня сжигает пламя нашей разлуки. Оно вырывает у меня сердце, мне стало трудно дышать, мой султан, — изливала своё сердце Хюррем.

Сначала я хотела посмеяться, но не смогла поднять на смех фантазию моей подопечной не только из-за чувства солидарности и любви к ближнему, но и из-за чувства самосохранения.

Внезапно в комнату вошла Разие-хатун и прервала мыслительный процесс Шуры.

Хатун! Выйди! — уверенно, без всякой ненависти сказала рыжеволосая наложница, даже несмотря на то, что у них давняя вражда, Хюррем сохраняла аристократическое спокойствие, последнее время.

Мне нужно передать тебе кое-что… — уверено держалась Разие.

А мне что? Иди-иди. Живо-живо, — и уже мне, когда сердитая девушка удалилась, не сумев передать какую-то информацию, продолжила. — Какая она тупица. Пиши, Маша: «В сердце моём пламя, душа сжата тисками. Слёзы текут, не останавливаются и грозят потопом. Моя разлука с тобой — смерти подобна». Пишешь? Очень хорошо.

Я уткнулась в пергамент и не заметила, как в комнату снова кто-то вошёл.

Разие, я же сказала тебе! Прочь из этой комнаты! — потеряла терпение Шура.

Хюррем-хатун! Приди в себя! — раздался грозный голос хазнадар.

Дайе-хатун, простите… — склонила голову Шура и потупила глаза.

Валиде Султан тебя в султанский сад зовёт. Собирайся.

Я отложила пергамент и навострила уши.

Валиде? Она полюбила меня? — улыбнулась девушка и начала хихикать.

Да. Полюбила. Восхищается тобой — с заметным сарказмом сказала женщина.

Я почувствовала недоброе - уж очень не понравилась мне интонация с которой эти слова были сказаны. Но наша рыжеволосая красавица ещё не так хорошо знала язык, чтобы понять, что над ней издеваются. Когда хазнадар ушла, Хюррем задумчиво сказала.

Валиде меня любит. Сулейман меня любит.

Мне это не нравится! — я резко поднялась со своего места и подошла к девушке. Что-то есть в этом знакомое. И недоброе. Ой недоброе.

Что тебе опять не нравится? Госпожа меня полюбила. Это же хорошо. Или ты мне завидуешь? Ведь Валиде Султан тебя так к себе ещё не приглашала. Ты мне завидуешь? — Хюррем подняла бровь в своей излюбленной манере.

Минуй нас пуще всех печалей, и барский гнев и барская любовь, — сказала я на русском языке и вдруг мне всё стало ясно. Я вспомнила это место в сериале. Я ВСПОМНИЛА! От понимания того, что сейчас происходит в саду, у меня зашевелились волосы и я схватила Хюррем за руку.

Что ты делаешь? Ты чего? — возмущалась Александра.

Не рыпайся, ваша светлость, я обещала Сулейману о вас позаботиться, поэтому будь паинькой, хорошо?

Не понимаю тебя, объясни нормально.

Тебе нельзя ходить в сад сегодня.

Я посмотрела ей в глаза и нахмурилась, не решаясь раскрыть правду.

Почему? — искренне возмущалась беременная девушка. (Надеюсь, что уже беременная). Дверь открылась, не дав мне возможности ответить.

Меня прислала Дайе-хатун, — сказала Нигяр. — Идём со мной, Хюррем, нельзя заставлять госпожу ждать. Калфа накинула плащ на плечи Александры с намерением увести девушку к Валиде Султан.

Хюррем-хатун никуда не пойдёт, Нигяр-калфа, — я загородила собой Шуру, что со стороны выглядело весьма комично, ведь я была меньше своей соседки по комнате.

Почему это, Михримах-хатун? У тебя ей, что ли надо сначала разрешение спросить? — не понимала Нигяр-калфа моих слов и действий.

Да, почему я не могу пойти к госпоже в сад? — нагло спросила девушка, легко, словно пушинку отодвигая меня в сторону, но судя по её взгляду, хатун желала выслушать меня, прежде чем идти на встречу со своей свекровью. Я уже не раз спасала задницу её светлости, и заслужила кроху её доверия.

Нигяр, ты знаешь, зачем Валиде Султан позвала Хюррем в сад? — проигнорировала я их вопросы.

Откуда мне знать? — пожала плечами девушка.

Поэтому Хюррем никуда не пойдёт. В её положении это вредно.

Что? Я не понимаю тебя, Михримах, — занервничала калфа, почуяв, что дело пахнет керосином.

Доверься мне, Нигяр-калфа. Возьми вместо Хюррем, Разие-хатун, на возьми – и я сунула ей в руку десяток золотых монет из моего ожерелья.

Зачем всё это? — не понимала калфа. Из-за золота она поняла, что дело серьёзное, но вот не будет ли ей из-за этого золота плохо. Невыполнения своих приказов валиде не прощает. Как бы эти монеты не вышли калфе боком! И она сказала.

Валиде же сказала привести Хюррем, как я могу её ослушаться? Меня могут наказать из-за твоего самоуправства!

Не накажут, а возможно, что даже наградят. Просто сделай, как прошу. Хорошо?

А меня ты не забыла спросить? Может, посвятишь в свои планы? — злилась Хюррем. — Ты не хочешь, чтобы я понравилась госпоже? Ты ревнуешь? Завидуешь?

Помолчи, прошу тебя, хатун. Нигяр, ты иди-иди, — я выпроводила калфу из комнаты, и стала собираться.

А ну пошли. Надо кое-что проверить, — я взяла девушку за руку и повела за собой.

Куда мы идём? Почему ты молчишь? Я пойду к Валиде Султан, она ждёт меня! — хотела вырваться Шура из моих объятий, но я очень крепко вцепилась в неё. Тут нервное напряжение вырвалось наружу, и я заорала.

БЫСТРО В ЛАЗАРЕТ ИДИОТКА!

Поняв по моему тону что творится что-то важное Хюррем лишь молча шла за мной, а я уже почти бежала не выпуская её руку из своей и буквально втолкнула её в дворцовую больницу и зашла следом, плотно закрыв за собой дверь.

Что случилось, Михримах-хатун? — спросила дежурная по лазарету лекарка.

Проверьте Хюррем-хатун, мне кажется, что с ней что-то не так в последнее время, — отдала я распоряжение.

Хорошо. Хатун, ложись на койку, — сказала женщина-врач Шуре и помыла свои руки.

Зачем? Я здорова. Не нужно меня смотреть! — испугалась хатун и попыталась выбежать из помещения. Тут ко мне присоединилась Нигяр.

Живо легла и раздвинула ноги! — снова заорала я.

Девушка не решилась меня злить, когда я в таком состоянии, меня лучше не нервировать. Начался осмотр, а я стою и молюсь чтобы всё было как в сериале, чтобы уж тут-то никаких отличий от него не было. Если никакой беременности нет? Ну дам я лекарке взятку, ну обманет она, потом-то всё ведь вскроется! Да и не пойдет врач на это - она тоже жить хочет! Что я тогда скажу Сулейману? Он ведь поручил заботиться о Хюррем мне. Именно мне, а не кому-то другому. Тут никакие оправдания не помогут. Не будет в гареме Хюррем, не будет тут жизни и у меня. Стою, думаю о делах наших скорбных, а настроение то вверх, то вниз, как на американских горках.

Вдруг с грохотом распахнулась дверь и внутрь лазарета ввалилась целая толпа во главе с разъярённой Валиде Султан. Тут были ещё Дайе-хатун, Сюмбюль-ага, Нигяр-калфа, Разие-хатун и сопровождение из евнухов и наложниц Валиде.

Это кто тут смеет не выполнять мои приказы?! – заорала в бешенстве госпожа тут всего и вся – Ты что? Уже себя самой главной тут возомнила?!

Простите, что перебиваю, госпожа, но выслушайте сначала, если посчитаете нужным, я приму любое наказание, — я упала на колени и склонила голову.

Хорошо, говори.

Позвольте вас поздравить — Хюррем-хатун носит ребёнка повелителя.

ЧЕГО?! – буквально обалдела валиде. И после требовательно спросила лекарку – Это правда?!

Та молча продолжала осмотр и наконец выпрямилась. В воздухе буквально висело напряжение. Пролетела муха и я отчётливо услышала её жужжание. Наконец врач выпрямилась.

Поздравляю вас госпожа – Хюррем-хатун беременна.

Подарю Сулейману сыночка… — пробормотала Шура с глупой улыбкой на лице. Все выдохнули, чтобы не упасть я прислонилась к стене.

Валиде-султан смотрела на нас, не мигая, казалось, что она не могла поверить в реальность происходящего. А после слов Хюррем, её левый глаз начал дёргаться. Как бы её удар не хватил…

Вот как... Хорошо. Дай Аллах, хатун родит здорового ребёнка нашей династии, — пришла в себя мать повелителя и величественно ушла вместе со своей малой свитой.

Сюмбюль и Нигяр поздравляли мою подопечную, как и остальные девушки в гареме, только Разие плакала от обиды и не могла поверить, что Хюррем — её враг, обошла ту на повороте. Вечером устроили праздник в честь беременности Шурочки и в честь помолвки учителя Мустафы

и одной из личных служанок валиде. Смотрины в саду прошли удачно, правда, в последний момент пришлось невесту поменять, ибо отменять задуманное как-то неудобно и валиде просто ткнула рукой в первую же девушку, попавшуюся ей на глаза, но, дело как говориться житейское, главное, что жених невестой вроде бы доволен, а остальное приложится.

У мусульман мужчины и женщины празднуют свадьбу отдельно. Вот и обалдевшая невеста сидела в красном свадебном платье, заваленная разными подарками и не знала, что ей делать, радоваться или грустить. Вроде ей и раньше жилось неплохо, но валиде в любой момент могла разгневаться, и тогда из личных служанок можно упасть в прими-подай или вовсе оказаться на невольничьем рынке. А так, жених молодой, богатый, красивый, кажется добрый. Вдруг ей выпал счастливый билет? Была рабыней, стала свободной, обеспеченной госпожой!

Только я опять вспомнила сериал. Учитель Мустафы, несостоявшийся жених Хатидже. Жалко будет если умрёт. Что за болезнь он подхватил? Может как-то устроить его перевод на другое место работы, подальше от Стамбула! Вдруг это его спасёт?

Так я думала сидя за столиком. Рабыням на первом этаже кидали сверху золотые монеты, угощали пахлавой и шербетом.

Приближённые к валиде пировали вместе с невестой. Среди них были и мы с Хюррем. Теперь она для валиде не какая-то рабыня, не какая-то наглая девка посмевшая без её высочайшего соизволения залезть в постель к её сыну. Теперь она будущая мать нового члена династии. Это вам ни хухры-мухры. Ну и я при ней. Махидевран с уже большим животом тоже сидела здесь, но видимо из-за пошаливающих гормонов быстро ушла. С лица Хюррем не сходила глупая улыбка, она верила и не верила своему счастью.

Нам тоже стоит подарить что-нибудь в приданое — сказала я перед тем, как мы отправились на ужин к матери султана.

С чего бы это? Я же остаюсь во дворце с султаном, а хатун выходит замуж - Хюррем была в своём репертуаре, эгоизм и себялюбие, ни капли сочувствия.

Я подставила её вместо тебя. Если бы ты ушла в сад, завтра бы ты уезжала замуж в Эдирне. Понимаешь меня? — поясняла я простые истины.

Но я же ношу ребёнка султана! Меня нельзя отдавать другому мужчине.

И кто бы это узнал? Выдали бы тебя за сына паши, и родила бы ты ему ребёнка. Кто бы заметил твой живот? Ты и сама не знала, что носишь дитя, думаешь, что неопытный Батур-бей тебе бы слово сказал? Наложницы из дворца Топкапы расходятся среди пашей, как горячие пирожки. Образованные, воспитанные… — я посмотрела на Хюррем и сделала уточнение. — В большинстве своём… Умные, красивые. Все хотят стать ближе к дворцу и его обитателям. Тебе повезло, что я вовремя всё повернула в нашу пользу. За твоё счастье, расплачиваться будет Дильшах-хатун. Поэтому, давай серебро и драгоценности на преданное. Не скупись, вдруг, ей с мужем не повезёт, хоть так загладим свою вину. От этих моих слов Хюррем побелела как простыня и без сил упала на кровать. Минуты три она, отвернувшись от меня, переваривала услышанное.

Наконец она пришла в себя и с трудом сказала.

Хорошо, раз всё так ... Мне не жалко ... Пусть выходит замуж, а нас и здесь неплохо кормят…

Таити, Таити ...

Чего?

Я говорю полностью согласна.

И вот сидела я среди пирующих женщин и думала

И ТОЛЬКО СВАДЬБА-СВАДЬБА-СВАДЬБА ПЕЛА И ПЛЯСАЛА …

Глава 24

СКАЗКА ЛОЖЬ ДА В НЕЙ НАМЁК – ДОБРЫМ МОЛОДЦАМ УРОК!

Спустя месяц. Её светлость Хюррем-хатун, после того дня, как узнала о своём интересном положении, снова резко изменилась. Как говорили (скажут) дворецкие в дворянских усадьбах 19 века

Их сиятельства-с-с наглетьс-с-с изволятс-с-с

И доставалось всем, кто не успел вовремя спрятаться. Беременная женщина для окружающих опасна. Гормоны пошаливают. Это как бомба замедленного действия – никогда не поймёшь, когда и отчего рванёт. Особенно, если она любимица падишаха вселенной, особенно, если вылезла «из грязи в князи», особенно, если и раньше характер у неё был не дай аллах.

Мы шли с Александрой в баню, когда девушка с голодухи или просто из вредности накинулась на мимо проходящего евнуха.

Сюклюм-ага! Сюклюм-ага!

Евнух сделал вид, что не услышал славянку и попытался прокрасться мимо, но нашу соотечественницу подобное давно перестало останавливать. «Если тебе что-то надо — подойди и возьми или заставь кого-то это принести». Хюррем подошла и схватила Сюмбюля за одежду, с силой потянув на себя.

Зачем зовёшь? Что тебе надо? — забавно вырывался евнух из «нежных» объятий хатун.

Ага уже почти смирился, что Шура не может запомнить его имя, сейчас ему хотелось поскорее скрыться с глаз наложницы султана, которая получила статус икбал (икбал — это уже настоящая постоянная фаворитка султана, которая пользуется благосклонностью падишаха в течение долгого времени, и с ней он проводит не одну ночь. Этим статусом награждают гёзде и одалык, забеременевшем от султана, но пока не родившей. У таких наложниц большой почет, чем у простых рабынь, но, если они потеряют плод, дальнейшего пути в гареме у них не будет. Их могут перевести в одалык, поэтому беременным приходится быть очень осторожными. Для этого расширяют их покои, часто они начинают жить в отдельных просторных комнатах. Им прислуживают несколько служанок, гораздо больше, чем у гёзде), как только стало известно о беременности. Получив этот статус, Хюррем стала ещё более заносчивой с девушками в гареме и его персоналом.

Я голодная. Дай мне поесть! — не унималась моя компаньонка.

Мне-то что? Тебя что, забыли покормить? Ужин был совсем недавно. И ты в баню собралась, не время сейчас, — злился евнух на настойчивую барышню.

Мы с моим сыночком, хотим ту птичку, которую ещё в плов кладут… — закатив глаза, сказала девушка. Что может родиться дочка – это вариант ни разу даже не рассматривался.

Перепелов захотела, Хюррем-хатун? Приди в себя! Где я их тебе сейчас найду? Иди, ешь, что другие едят!

Сюмбюль пришёл в бешенство, что его отвлекают из-за таких пустяков, его, поди с шербетом на кухне заждались, а он здесь выслушивает пожелания хатун.

Сам приди в себя! Сынок Султана Сулеймана есть очень хочет! Ему что, птичку нельзя? — не унималась моя компаньонка.

Пойдём в баню, ваша светлость, — я начала уводить беременную девушку подальше от сердитого аги, пока все целы, я, Хюррем, Сюмбюль и перепела.

Сюмбюль-ага, помни, про птичку! Хочу! — бросила напоследок хатун, прежде чем мы скрылись за поворотом, но я заметила, что глаз у евнуха стал нервно дёргаться.

Вечером всё же перепелов евнух прислал, но передал поднос через Нигяр-калфу, во избежание…

Теперь она на сама выбирала какие уроки стоит удостаивать своим посещением, а какие перебьются. Если я продолжала ходить в красно-белой школьной форме (зачем лишний раз вызывать зависть), то она каждый раз наряжалась в разноцветные платья, всем показывая, что она теперь выше всех по положению и плевать ей что о ней кто-то подумает.

Забеременев от султана, она сразу поднялась на новый уровень в гаремной иерархии. Я давно уже разделила гаремных женщин как бы на три уровня. Самый низший – служанки, средний – просто ублажающие султана, третий – султанская семья. Александра пока ещё в самом низу третьего уровня, но это уже третий уровень, а я так и осталась во втором.

Теперь я с Разие ГЁЗДЕ (вообще-то ОДАЛЫК, но тут «спасибо» моей свекрови), а Хюррем уже ИКБАЛ. Теперь она переехала в часть дворца предназначенной для султанской семьи. Тут у каждой женщины несколько комнат, еда не с общей для служанок, а с султанской кухни, заказывай как в ресторане и совершенно даром, регулярные медосмотры, прогулки не во внутреннем дворе дворца, а во внешнем, где прекрасный сад. Жалованье, наряды, хамам – как говорится почувствуйте разницу.

Я помогла ей с переездом. Зайдя, в её новые покои мы осмотрелись.

Неплохо, — вынесла вердикт Хюррем, осматривая свою комнату.

Неплохо? По сравнению с нашей комнатой, просто шикарно!

Маша, я с тобой хочу. Может, переедешь со мной?

В качестве кого? Твоей няньки? Нет, ваша светлость, ты уже большая девочка, пришло время съехать от родителей и жить отдельно. У тебя есть несколько служанок, они в случае чего помогут тебе, но, если что-нибудь случится, всегда можешь обратиться ко мне.

Я хочу, чтобы ты была на моих родах.

Я не оканчивала курсы повитух, чем я смогу тебе помочь, хюрмушечка моя? От меня больше вреда, чем пользы в таких делах…

Девушка подошла, села рядом со мной на кровать и взяла мою руку в свою ладонь.

В качестве поддержки. Я боюсь рожать, а мне тоже нужна твоя помощь, — глядя мне в глаза, серьёзно сказала икбал султана. — Или ты не хочешь? Бросишь меня одну умирать? — чуть не плача, спросила Шура. Только не очередная истерика!

Ну что за разговоры? Конечно, я помогу тебе, Хюррем! — я похлопала её по плечу, боясь, что мне снова придётся успокаивать её два часа (эта девушка доверяла представление с показом своих слёз только мне). — Не драматизируй, хорошо?

Шура жаловалась на жизнь, прислонившись ко мне и сморкаясь в свой шёлковый платок от всей души (такое шоу тоже дозволялось наблюдать только мне). А я продолжала.

Так будет лучше для всех, ты же это понимаешь?

Да. Теперь ты моя единственная подруга, не хочу и тебя потерять, Маша. Мама, сестра, отец — все покинули меня. Но у меня же есть ты, — обняла меня Хюррем-хатун за плечи.

Я покачала головой и снисходительно улыбнулась. Такая беззаботная и наивная Александра меня умиляла. Что ни говори, но девушка с характером, и харизмой не обделена, не удивительно, что Сулейман любит её. А я люблю Сулеймана и Хюррем люблю, как вторую младшую сестру. Порой, я сама себя боюсь, от того, что не испытываю ревности к Хюррем и Махе. Я вообще нормальная? Я вообще здорова?

Жаль только, что ты водишься с Махидевран Султан, эта змея тебе никогда не станет подругой лучше, чем я, — как бы «между делом» поведала Шура.

Не говори так, Хюррем. Махидевран не такая уж и плохая, как ты думаешь.

Я же лучше этой заносчивой султанши! Добрее и дружелюбнее, ты мне как сестра, Михримах. Отчего ты не можешь дружить только со мной?

Медвежонок: Ты с кем дружишь? Со мной или с Зайцем?

Ежик: С тобой! И с Зайцем!

Медвежонок: А я дружу с тобой, понял?

Ежик: А со мной без Зайца дружить нельзя, понял? — процитировала я любимый диалог про дружбу.

Махидевран не стоит тебя! — прослушала мои слова Шура.

«Люди которых трудно полюбить, как раз больше всего нуждаются в любви». У тебя есть я и Мария, а у Махидевран никого, кто бы смог понять её горести и переживания.

Она завистливая и ревнивая! Как можно быть искренней с ней?

У каждого свои недостатки, Хюррем-хатун. К тому же, мы во многом зависим от султанши, тебе стоит наладить с ней отношения. У нас есть более опасные враги в этом дворце…

Была бы твоя воля, ты бы всех на свете помирила, — проворчала Шурочка и прижалась ко мне теснее, наверное, чтобы я не убежала от неё к Махе.

Мне пора, ваша светлость.

Куда? Я думала, ты поможешь мне разложить вещи, — расстроилась в один миг хатун.

В отличие от некоторых беременных икбал, гёзде без уважительной причины не может пропускать уроки.

Ты и так всё знаешь! Ты лучшая среди девушек в этом дворце! Твои танцы я запомню на всю жизнь! Никогда не видела ничего подобного!

Нет предела совершенству, друг мой.

Все были довольны её переездом: султанская семья тем, что скоро у них будет прибавление, наши девчонки из Топкапы тем, что она теперь она больше им помогает, я тем, что она счастлива, она сама тем, что станет ещё ближе к Сулейману и только Махидевран была этим недовольна. Конечно же, кому нравиться постоянно видеть рядом с собой торжествующую соперницу, понимать, что тебя как в беге догоняют? При встречах она бросала на Хюррем злобные взгляды, а та от этого буквально расцветала – сделал гадость, на сердце радость, и этим злила Махидевран ещё больше. Так и до выкидыша недалеко. Пришлось провести с ней профилактическую беседу. После одного из совместных ужинов я сказала.

Махидевран – прекрати ненавидеть Хюррем.

Та очень удивилась что я обратилась к ней на ты, но решила, что это сейчас не главное.

А что, я её целовать должна?! Каждый раз видеть её наглую ухмыляющуюся рожу, понимать, что раньше она была ниже меня, была где-то на задворках, а теперь стала равной мне. И мне этому радоваться?!

А Фюлане с Гюльфем ты в Манисе так же «любила».

Там всё было по-другому.

Конечно по-другому. Там они были на твоём месте, а ты на месте Хюррем. Чтобы с тобой было сейчас, если бы они сделали тогда с тобой, то, о чём ты мечтаешь теперь? Прекрати думать, чтобы сделать с Хюррем! Не удивляйся - твои мысли часто написаны у тебя на лице.

ГЮЛЬШАХ – резко крикнула я, повернувшись к служанке. Все вздрогнули от неожиданности – твои мысли тоже легко прочесть.

Да как эта рыжая тварь, смеет так нагло вести себя с моей госпожой?! Она должна в ногах ползать, глаз поднять не сметь! Как она смеет быть соперницей моей госпоже?! Да её за это убить надо!

Только запомни, чтобы понять кто виноват – смотри кому это выгодно!

А кому выгодно любое несчастье с Хюррем? Кому выгодно то, что она не родит нового члена османской династии? Валиде? Повелителю? Его сёстрам? Правильно – только твоей госпоже! И ты хотела как лучше, а сделала хуже. Что тогда будет с твоей госпожой?! Как она тебя тогда отблагодарит?!

Поэтому и думать об этом не смей!

Махидевран – повернулась я к султанше – тебя это тоже касается. Будешь изводить себя такими мыслями, с тобой случится выкидыш без всякой Хюррем. Сама своего ребёнка угробишь, да и неизвестно сможешь ли ты после этого иметь детей? Как к тебе после этого будут относиться Сулейман, валиде, Хатидже-султан? То-то Хюррем обрадуется! Ты этого хочешь?! Поэтому чтобы больше никаких ругани и ссор!

После я навестила Шуру и так же прочистила ей мозги.

Ты что – забыла что с тобой будет если у твоей соперницы случится выкидыш?!

А я тут причем?

А при том, что все знают о ваших высоких отношениях, и, если хочешь понять кто виноват – смотри кому выгодно. Даже если ты будешь ни при чем, забыла, как тебя любит валиде?! Тебя назначат виноватой. Тогда ты останешься во дворце только пока не родишь. Ребёнка отдадут кормилицам-воспитательницам, а тебя вышвырнут из дворца пинком под зад, и никакой Сулейман тогда не защитит. Да и захочет ли он сам о тебе тогда заботится? Поэтому никаких издевательских ухмылочек, никаких слов вроде «Ах вы теперь ходите осторожно, в вашем возрасте себя беречь надо, ещё не дай бог споткнётесь …»

Мне нельзя, а ей значит можно?!

Да пойми же ты – за вами следят сотни глаз, всё видят, всё запоминают и сравнивают кто из вас достойна быть вровень с членами династии, а кто дура-истеричка. Так что брэк – разошлись по своим углам.

Боксёрских терминов она не знала, но общий смысл уловила. На время их вражда затихала, но после вспыхивала вновь и я опять чувствовала себя рефери расцепляющих боксёров, сцепившихся в клинч.

Поэтому я и старалась Хюррем чем-нибудь занять, чтобы у неё было меньше времени на перепалки с Махидевран. Правда училась она очень усердно, могла бездельничать, ибо главная её задача теперь – родить нового члена династии, но вместо уроков по интиму, вместе со мной дополнительно занималась турецким языком и арабским письмом. Проштудировали мы с ней коран от корки до корки, используя его как букварь. В дворцовой библиотеке она брала разные книги

правда там были в основном всякие наставления и заумные пояснения по исламу, которые не столько разъясняли, сколько запутывали. Про одного шибко уважаемого ученого 9 века так и было написано.

Недаром он провел много времени в путешествиях посещая святые места и учась во многих медресе - умел сказать триста слов там, где обычный человек обошелся бы десятком.

Конечно же – чем землю пахать или в мастерской работать, лучше на ковре сидеть да с умным видом нести всякую чушь. Вроде такой

«Воистину про сон можно сказать, что это не есть сон, а про не сон можно сказать ….

А люди его слушают и думают: «Сон, пронесон, есть, не есть … - какой он умный что знает такое чего мы понять не в состоянии». И платят ему за это деньги, как за уроки.

Где-то в Персии - нынешнем Иране, сейчас – в 16 веке, есть целый священный город, где живот одни мудрецы только тем и занимающиеся что спорят о том, что же на самом деле имеется в виду в сурах корана. Спорят уже лет двести и всё никак не доспорят.

Один из персидских шахов, взойдя на престол, пожелал ещё прибавить себе ума, и приказал привезти к нему самых мудрых из тех мудрецов. Сказано-сделано, они устроили перед ним такой ор, что чуть не подрались. И плакал он, слушая их – они решили, что это их мудрость так его растрогала, а он потом сказал своим приближённым

Персию стало жалко! Народ!

Это ж сколько уходит на этих дармоедов?! Нечего им сидеть в своём городе, даром хлеб жрать! Пусть ходят по Персии, забивают народу головы этой чушью, а то вдруг крестьяне задумаются почему это одним деньги девать некуда, а другим жрать нечего!

Кроме этого, в книгах дворцовой библиотеки ещё были описание жития разных мусульманских святых и всё! Считалось, что женщинам читать вообще ни к чему – отвлекает от обслуживания мужчин. А так прочитали основные наставления ислама – и хватит с них. В библиотеке Топкапы, вот там были книги серьёзные: наставления по управлению государством, история разных стран, описания жизни разных правителей и важных чиновников, даже основы психологии – много чего там было. Как никак эти книги должны помогать султану в управлении государством. Потом снова переехав в Топкапы, мы с Хюррем из них узнали много интересного. А ведь попадались книги и рукописи аж с 10 века.

Мне же умение читать по-арабски было жизненно необходимо. Перед походом Сулейман спросил меня, что мне подарить? Поняла, что расстаёмся мы надолго и без него иногда захочется чего-нибудь почитать, стою и думаю – а какие книги уже в 16 веке есть? Думаю-думаю, а ничего на ум не приходит. Что я про арабский восток знаю – старик Хотабыч да Алладин. А по какой книге их создали? И тут меня осенило – «1000 и одна ночь». Я тогда как-то упустила, что любая книга будет на арабском. Сулейман удивился, но приказ отдал. И вот только недавно эту книгу принесли. Мм-м-да-аааа! Тяжеленная, и здоровенная, такой и убить можно, а буковки мелкие.

Написана от руки, наверно лет двести назад, чернила во многих местах почти выцвели, однако, как ни странно, это мне помогло с арабским языком, поневоле напряжёшь мозги пытаясь понять, что же тут написано. И я тогда не думала и не гадала что эта книга очень-очень повлияет на мою судьбу.

А дело было в Мустафе. Скучно было шестилетнему ребёнку во дворце. Он давно уже изучил его вдоль и поперёк. Как всякому ребёнку в его возрасте ему хотелось бегать, играть, а его заставляли учит уроки и никуда не выпускали. От скуки он приставал к слугам, и я видела, как они «радовались» такому вниманию султанского сына.

Помню первый совместный ужин с Махидевран в её покоях. Когда я вошла она уговаривала Мустафу съесть хоть немного каши, а тот явно не хотел и уворачивался. Я решила помочь.

Ну здравствуй мой милый шахзаде. Как у тебя дела?

Плохо! Меня заставляют есть эту невкусную кашу.

Невкусную? Дай-ка я попробую. Действительно – пахлава и шербет вкуснее. Как же быть? А знаешь, расскажу-ка я тебе интересную историю. Когда мне было лет столько сколько Шах-султан сейчас родила моя мама мне сестричку и вот когда она подросла, но была ещё меньше, чем ты, даже говорить ещё не умела, стали её кормить кашей и она, как и ты не хотела её есть. Кормили её с ложечки, поднесут ко рту, а она рот закрывает, не хочет. Бились-бились с ней, старались - старались, а всё никак. И тут пришёл наш батюшка, весёлый и стал с ней играть. Взял ложку и с весёлыми шутками-прибаутками стал вертеть ложкой перед её лицом. Она понять ничего не может, а он вроде-бы хочет засунуть ей ложку в рот, а сам раз и ложкой мимо. Потом снова тоже самое и снова мимо. И так несколько раз. Она уже сама рот раскрыла и старается ртом ложку поймать и только тогда он ей внёс ложку каши в рот. Она проглотила и смотрит – дальше что? А он снова всё повторяет и так пока всю тарелку ей не скормил. Понимаешь, она решила, что это игра такая, каша для неё стала призом за выигрыш и уже сама хотела её съесть.

Говоря, я показывала всё это наглядно, и маленький мальчик с интересом слушал меня. А я продолжала.

Но ты уже большой мальчик, ты не маленькая сестрёнка и ты должен уметь защищать свою маму, валиде, тётю Хатидже, тётю Шах, меня, всех женщин во дворце. Ведь именно тебя твой отец оставил тут самым главным? Вдруг на нас нападут враги? А как же ты будешь нас защищать если будешь слабым? В тех землях откуда я родом о любом слабом человеке говорят – Мало каши ел. Да, пахлава и шербет вкуснее каши, но от неё ты быстрее станешь сильным. Нам всем иногда приходится есть и делать то, что нам не нравится, но есть и делать это надо, чтобы было лучше нам и другим людям. Понимаешь?

Значит если я съем тарелку каши я стану сильным?

Ну не сразу, для этого надо съесть их много, но постепенно-постепенно и станешь.

Вот такую пургу в степи я подняла чтобы ребёнок съел тарелку каши. И ведь подействовало. Он молча съел и больше его уже уговаривать никогда не пришлось. Махидевран и её служанки смотрели на меня с изумлением.

Вот так я привязалась к Мустафе, а он привязался ко мне. Я заранее узнавала у Махидевран что у него с успеваемостью и разыгрывала перед ним целые спектакли. Даже если знала ответ говорила.

Ты знаешь Мустафа никак не могу понять. Помоги мне пожалуйста. Может быть сделать вот так? Нет? Тогда может вот так? А что получится? Правда? Неужели? А я и не знала! Ты такой умный! А что с меня взять? Я же женщина.

Вот так я подводила его к правильным ответам. Успеваемость его резко пошла вверх.

На разрезанных яблоках я наглядно разъяснила ему что такое дроби. Что будет если яблоко разрезать на две части, на три, на четыре и т.д. Что больше, что меньше. Что в числителе что в знаменателе.

Как ни странно, и он, шестилетний ребёнок действительно научил меня кое чему - как обращаться со счетами. В раннем детстве кое-где в магазинах я видела, как кассирши подсчитывают на таких счётах, передвигая по стержням деревянные кругляшки. И хотя рядом были современные кассовые аппараты, многие почему-то продолжали считать на счётах.

Когда я немного подросла они уже отовсюду исчезли и я так и не поняла, для чего те тётеньки этим занимались. А теперь мне всё стало ясно. Один стержень 1,2,3 и т.д. выше 10,20, 30 … ещё выше 100, 200, 300 .. Ну и так далее. Кругляшка на втором стержне и 7 на нижнем – 17. 3 на третьем стержне 4 на втором и 5 на первом – 345. Надо что-то добавить или отнять передвиньте на стержнях нужное количество кругляшей. А ниже стержня с единицами дроби, правда в старом дворце я стержней с ними на счётах не видела (надо будет ввести).

Вот так мы с ним играли в школу. Маленький мальчик ходил с важным видом, а взрослая тётка сидела перед ним как школьница за партой и старательно писала всё что он мне говорил. Так он закреплял услышанное днём от учителя, а я прибавляла себе знаний – повторение мать учения. Так что польза от этих игр была для нас обоих и хорошо, что я обставляла это именно как игру. Играть лучше, чем работать и для Мустафы это было в радость. А вечерами после ужина я рассказывала ему разные истории. Начала с колобка и тут он меня поразил – 6 лет, а уже какая логика!

Часто пришлось прерываться, ибо он не знал кто такие лиса, заяц, волк, медведь, но когда я всё же закончила и сказала

Вот видишь, что бывает с непослушными мальчиками? Если бы колобок остался дома, если бы он не сбежал от дедушки и бабушки, то …

Они бы его сами съели – закончил за меня шестилетний ребёнок – а так хоть погулял.

Я впала в ступор – что тут ответишь, как возразить? Он смотрит на меня круглыми глазами, а я только и смогла сказать.

СКАЗКА ЛОЖЬ, ДА В НЕЙ НАМЁК – ДОБРЫМ ДЕВИЦАМ УРОК!

Глава 25

И СОЛНЦЕ НАМ СВЕТИЛО И БИЛ НАОТМАШЬ ГРАД. ТО СЧАСТЬЕ ПРИХОДИЛО – ТО ПЯТИЛОСЬ НАЗАД!

Часто Мустафа меня удивлял. Однажды, когда я спросила его, кого он больше хочет – братика или сестричку, он вдруг заявил.

Я не хочу праздновать! Не хочу братика! Почему? Тогда папа и мама будут меня меньше любить! Кто тебе такое сказал? Я сам знаю!

Видишь ли, когда я была немного старше чем ты сейчас, родилась моя младшая сестричка. И мне сначала не хотелось, чтобы она появилась на свет. Любовь моих родителей казалась мне как бы большим яблоком. Раньше мне доставалось всё яблоко целиком, а теперь будет только половина? Но родители рассмеялись что яблоко целиком как было всё моим, так и останется, просто вырастет ещё одно яблоко.

Так что любовь твоих папы и мамы к тебе меньше не станет, сколько бы братьев и сестёр у тебя ни родится. Представь, что у тебя будет сестрёнка? Милая султанша с пухлыми щёчками, с которой можно будет играть в прятки и догонялки, читать сказки и играть в мяч… А если родится мальчик? Тогда с ним можно будет играть в войну, сражаться на мечах, кататься на лошади. Вдвоём намного веселей, чем одному. Сюмбюль-ага на эту роль не годится, разве я не права? У меня есть Ибрагим! Он будет со мной играть — уже не так уверено сказал шехзаде. Ибрагим будет часто занят с твоим отцом и на тебя времени много уделить не сможет. А брат — всегда рядом, его не надо ждать с бесконечных государственных собраний, и уроки с ним учить веселее. Или же ты все-таки хочешь сестрёнку? Лучше брата! Я его научу сражаться на мечах — с блеском в глазах сказал ребёнок. Это правильно, мужчина должен уметь постоять за себя. Я подарю ему свой меч, он мне уже стал маленьким, — со знанием дела говорил Мустафа, — тогда повелитель подарит мне новый! Обязательно подарит, шехзаде. Как это мужчина и без меча? Пойдём скорее в мою комнату! Я возьму его и подарю своему брату! Но твой брат или сестричка придут к нам только через несколько месяцев. Так долго ждать?! — с таким сожалением это было сказано. Не расстраивайся, — я погладила его по голове. — Время пролетит незаметно, вот увидишь. Ну как, ты всё ещё не хочешь праздника?

Хочу!

Закончив этот разговор, я поспешила в хамам, как бы не опоздать. Хотя и тут у меня была привилегия по сравнению с другими девушками. Поясню. В Старом дворце на постоянной основе проживает несколько сотен человек, преимущественно особи женского пола. И если вдруг приспичило тебе сходить в хамам, то можешь обломиться, если ты конечно не султанша или её ближайшее окружение. Для тех отдельный хамам и там ни на топливе, ни на мыле не экономят. А всех остальных … По быстрому конечно пустят - грязи во дворце не терпели, но на несколько минут и без прогрева, что для любой девушки смерти подобно. Не барыня, не в гостях. В баню ходили каждый день даже простые джарийе, но такое положение вещей мало кого устраивало (тот, кто побывал в российских летних лагерях меня поймёт). Если каждой, да подолгу – одних только дров для растопки банных печей не напасёшься. Поэтому, я наслаждалась каждым походом в хамам, особенно после таких средневековых тусовок. Покончив с баней, когда большинство населения гарема смотрело уже седьмые сны, я вернулась в свою комнату. В нашу комнату… Ух! Как я зла! Никакой личной жизни!

На следующий день 29 августа 1521 года.Мы с Хюррем находились в её покоях и делали гимнастику для беременных для более лёгких родов, когда в дверь постучали, и вошла Нигяр-калфа. Хюррем, идём. Ты тоже, Михримах-хатун. Куда? Я беременная. Работать не буду! — дала заднюю Шура, которая вовсю пользовалась своим положением при любом удобном и неудобном случае. Ткани из Бурсы привезли, выберите себе, и тут же всё сошьют, — пояснила калфа. Давно пора, а то я скоро уже не в одно платье не влезу! — поплелась вниз довольная Хюррем-хатун. — Маша? Ты идёшь? Скоро спущусь, у меня есть дело, иди без меня. Как только они ушли, я достала письменные принадлежности и начала писать письмо Сулейману, это было не первое моё послание, но ответа на мою почту не пришло, возможно, что письма не дошли до адресата. Хоть я посылаю их с гонцами, а не голубиной почтой (что тоже имеет место быть в это время), вероятность их получения Сулейманом резко снижается из-за военных действий. Гонцы-посыльные мрут, как мухи в военные годы, или их перехватывает противник, или сбегают, или исчезают на средневековых дорогах. Но, я не отчаиваюсь, пятое письмо и всё об одном. «Добрый день, повелитель. Пишет вам, ваша гёзде, Михримах-хатун. Я смиренно жду вашего скорейшего возвращения. О победах ваших мы получаем вести и очень рады, что вы в добром здравии. Пусть всевышний пошлёт вам удачу и терпения в вашем нелёгком и опасном деле». (Короче, нагни скорее этих венгров и возвращайся! Я уже с ума схожу от скуки!) «В гареме всё спокойно. Махидевран-султан и Хюррем-хатун готовятся подарить вам ребёнка, с чем я вас и поздравляю». (Представляю, как ты рад! Немного завидно, но да ладно…) «Валиде -султан выдала замуж Дильшах-хатун за Батур-бея, сына визиря Касыма-паши, слышала, что у них всё хорошо в браке, наша Валиде подобрала удачную партию для своей любимой служанки». (Надеюсь, когда вы вернётесь, никто наказан не будет. Особенно я. Но-но-но! Я вообще-то Хюррем от свадьбы отмазала, мне простительно. Да?) «Махидевран-султан во здравии, ребёнок в её утробе пинается, ему не терпится поскорее выбраться на этот свет». (Я уже устала слышать нытьё Махи! Пусть уже разродится скорее!) «Хатидже-султан очень грустит, переживает о вашем здоровье. В гареме мир и порядок. Всё, как вы и хотели, повелитель». (Твоя сестра по Ибрагиму выплакала все глаза, гарем затоплен, передвигаемся на лодках.) «Ваша рабыня, Михримах, с нетерпением ждёт скорейшего вашего возвращения, ваши победы придают мне силы жить дальше. Лик ваш день и ночь светит перед моими мокрыми от слёз глазами. В каждом тревожном сне только ваш блистательный образ. Сегодня я видела, как вы захватываете большой город, люди приветствуют вас с радостью в сердце, падишах гор и морей». (Немного красивых слов и лести, для образности и передачи чувств, не помешают.) «Великий завоеватель, господин моего сердца, опора и смысл моего существования, будьте спокойны в чужих краях. Дом ваш полон счастья. Мы ждём вас. Обязательно возвращайтесь. Ваша Михримах». Закончив с письмом, я спустилась вниз. Я рожу Сулейману сына! Это было первым, что я услышала, когда спустилась в главный зал наложниц. Голос Хюррем-хатун звучал уверенно, вероятно, хочет устроить очередную перепалку. С кем интересно на этот раз? С чего ты взяла, что у тебя будет мальчик? — спросила Махидевран, стоящая напротив своей конкурентки. — Откуда такая железная уверенность? Я знаю. У меня будет сын. Потом снова будет сын. И снова будет сын, — бодался взглядом рыжеволосый колобок. Опять двадцать пять! Женщины стояли друг напротив и пытались силой мысли заставить друг друга сдаться и признать поражение.

Но это уже было похоже ни на борьбу до последней капли крови, а на здоровое спортивное соперничество. Да пошлёт Аллах тебе… Дочку, ещё одну дочку и снова дочку, — не остался в долгу главный и законный колобок Сулеймана. Женщина, аккуратно придерживая пузико, величественно удалилась из помещения под восхищённые взгляды простых наложниц. Будем считать, что моё появление в гареме сбило градус напряжения… Из-за чего спор? — я подошла к девушкам и посмотрела на предложенные ткани. — Да вы что! Это что такое? «Деревня 1521»? «Мисс колхоз весна-лето»? Нигяр?! Что за ужас? Ты ради этого меня позвала?

Ты поздно пришла, все красивые ткани девушки уже разобрали, хатун, — ответила за неё торговка тканями. «Вырви глаз», как ты можешь такое во дворец приносить? Безвкусно и нелепо, — вслух, ругалась я на женщину из-за того, что, пользуясь своим положением, хатун тащит во дворец безвкусный ширпотреб, мало того, что тащит, так ещё и втридорога берёт за это! Не ругайся, Михримах-хатун, на вкус и цвет… Сама же знаешь, — защищала женщину Нигяр-калфа. — Я тебе отдельно на рынке ткани подберу, если хочешь. Хочу. Если тебя не затруднит, — согласилась я на заманчивое предложение Нигяр. Рынок на востоке, это нечто потрясающее, описанию не подлежит, найти можно всё, что угодно, если постараться. Вот только у меня о нём воспоминания очень специфические. Может потом, когда-нибудь и захочется прогуляться по торговым улочкам Стамбула, а пока что-то не тянет. Через несколько дней, Нигяр-калфа, как и обещала, подогнала мне ткани, каких и в самом дворце Топкапы не сыщешь, заплатила я конечно очень много. Нет, не так. ОЧЕНЬ МНОГО ЗАПЛАТИЛА!!! Полторы тысячи акче! Пришлось попросить у Хатитже и Махидевран, чтобы расплатиться за заказ. А за пошив не отдала ни единой монетки. Если не срочно, то будут шить бесплатно, за это портные тоже жалование получают. Но заказ будет готов только к концу осени, так как шили одежду ещё и по моим эскизам. Но, сейчас гарем пуст, Сулеймана нет, для кого мне наряжаться? Разве что девушек в гареме дразнить, но этим Хюррем занимается, не будем отбирать у неё хлеб.

Из нашей рыжули нет-нет, да и прорываются очень нехорошие качества. Когда она услышала, что кое-кто из девушек на первом этаже над ней смеются – хамка, деревенщина, не достойна такой удачи – она посмотрела на них сверху таким взглядом, что мне стало страшно. Глянула я на этих ничего не подозревающих дурёх и подумала.

Смейтесь-смейтесь несчастные – она вам ещё всё это припомнит. Смейтесь-смейтесь – вы ещё все заплачете!

Продолжала я учить Хатитже своим танцам. Из-за своей беременности Хюррем из учителей выбыла. Благодаря танцам удалось избавить наших музыкантш из Топкапы от постоянного вкалывания на тяжёлой работе, а они подтянули ещё пять девушек с хорошим музыкальным слухом. Из тех, кто, зная лишь четыре аккорда на гитаре, могут сыграть любую мелодию. Теперь они жили и спали не в ташлыке-общежитии на первом этаже, а в танцевальном классе. Не надрывались на тяжёлой работе, а дудели в дудки, бренчали на гуслях и лютнях, стучали в бубны и барабаны. Я уговорила Хатидже обедать в классе и ей приносили еду туда. 15-20 блюд каждый раз. Порции правда были только на одного человека. Она всегда угощала меня, а что оставалось доедали музыкантши. Хватало всем. Меня они благодарили чуть ли не на коленях, я сначала думала, что дело только в еде и работе. Мне бы уже тогда поинтересоваться о подробностях жизни на первом этаже, да мне это и в голову не пришло. Как же я потом об этом жалела!

Для сестры султана нет ничего невозможного. Ей пришлось выдержать целую войну с собственной матерью, из-за того, чего можно и чего нельзя делать приличной девушке из султанской семьи. Примерно так.

Дочка – ты что творишь?! Не позорь семью! Не позорь династию!

Мама, отвалите – вы совсем от жизни отстали!

Дело дошло до скандала и криков, но мать всё же видимо решила, что это у дочери от скуки и рано или поздно пройдёт. Будешь запрещать – на зло сделает, а так попробует-попробует, ей самой и надоест. К тому же хорошее средство от меланхолии Хатидже. Всяко лучше, чем сидеть и изводить себя и всех окружающих разными выдуманными проблемами на пустом месте. Однако при встречах она испепеляла меня ещё более злобными взглядами, и я старалась поскорее свалить в туман. Конечно же – мало того, что сына увела, так ещё и дочь с пути истинного сбивает! Не будь меня – не было бы всего этого. Кто во всём виноват? Я!

Как привязанная вместе с Хатидже ходила Гюльфем. Сначала она просто сидела у стены с вышиванием подбадривая султаншу, пока однажды та не выдержала.

Ну раз ты знаешь как лучше, может сама покажешь?

И та показала. Я присвистнула от удивления. А ведь у девушки задатки есть. Долго она отнекивалась и только слова что Хатитже нужна подтанцовка заставили её взяться за дело. Теперь они танцевали вдвоём, а иногда и втроём со мной. Хохотали все. И однажды, во время перерыва я её спросила.

Гюльфем-хатун, а почему повелитель больше вас не зовёт на хальветы?

Смех как обрезало. Кому же хочется вспоминать о смерти родного ребёнка.?

Что поделать, теперь я бесплодна, как и ты.

Кто тебе это сказал? (Как-то сразу перешли на ты.)

Врачи в Стамбуле.

Месячные есть?

Есть. Но сколько мы с повелителем ни пробовали, не получалось. И мы постепенно прекратили. Да, наверное, и ему неприятно меня видеть, сразу вспоминает нашего умершего Мурада. Да и я … Ты даже представить себе как страшно хоронить своего ребёнка! Мой Мурад! Мой малыш! Ему бы жить да жить! Почему?! Почему аллах забрал его к себе?! Если бы я только могла умереть вместо него, я бы согласилась не задумываясь! Но разве мы можем роптать на решения аллаха?! Нам остаётся лишь смиренно принимать его волю! Такова моя судьба – оплакивать моего сына. Если я снова рожу ребёнка и снова его потеряю, то …. Вот аллах и бережет меня от такой боли. Поэтому пусть будет всё как есть!

ТАК! А НУ ХВАТИТ! А НУ ХВАТИТ СЕБЯ ЖАЛЕТЬ! Ах я бедненькая, ах я несчастненькая, ах пожалейте меня все!

Ты что! Я так и не думаю…

Думаешь! Сама себе боишься в этом признаться, но думаешь! Так приступаем к лечению. Щ-щас будем из тебя дурь выбивать! У тебя что, нет руки или ноги?! Ты уродина?! Может у тебя какой-то изъян в теле, который ты скрываешь под одеждой?! Раздевайся!

ЧЕГО?!

Раздевайся! Тут мужчин нет! Чего у тебя есть такого что мы не видели?! Или ты под платьем настолько уродлива, что стыдно показать даже женщинам?!

Да нет у меня ничего такого … что ты делаешь?!

Не давая ей опомнится я вертела её вокруг собственной оси срывая с неё платье. Она просто обалдела, покраснела и была как в ступоре, в изумлении смотря то на меня, то на Хатидже, в надежде что та всё это прекратит. Но и сестра султана и все музыкантши были просто ошарашены и молча ожидали что дальше будет. А я продолжала.

Так теперь опусти руки! Да не прикрывайся ты так, ничем нас не удивишь. Подойди к зеркалу! Так - руки ноги на месте, шрамов, язв нет! Или только я этого не вижу?! Госпожа вы видите что-нибудь? Нет? Нет! Девчата, может вам что-то заметно? Тоже нет? Нет! Может тебе где-то больно? Нет! Так в чем же дело?! Значит ты сама себе вбила в голову эту чушь. А ну одевай вот это! Девчонки помогите ей!

В полном обалдении она позволила нарядить себя в наряд для танцев живота. Я вытолкала ей на середину танцевальной комнаты и громко объявила

Перерыв окончен!

Мы с Хатидже скинули халаты и тоже оставшись в нарядах для белиденса вышли на середину танцевальной комнаты. Султанша встала рядом с подругой, я прошла чуть дальше и громко сказала.

Оркестр – музыку! Заиграла «Если б я был султан». Я стала двигаться и в настенном зеркале видела и комментировала как они за моей спиной повторяли мои движения.

Вот так. Плавнее. Ещё плавнее. Хорошо! Теперь вот так. Госпожа – очень хорошо! Гюльфем, не спи. Так! Так! А теперь …

Если Хатидже очень старалась и шепотом подсказывала, подбадривая Гюльфем, то её подруга была вся заторможенная. Ну никак не получалось её взбодрить. Ведь не стеснялась же она пока считала всё просто игрой! А теперь, решив, что всё всерьёз, зажалась. Я знала таких людей, у которых на репетициях всё хорошо получалось, но стоило им выйти на сцену, где на них смотрели сотни глаз как они словно впадали в ступор и никак не могли себя преодолеть. Умом понимали, что всё знают, что всё у них получится, что ничего страшного нет, а ничего поделать с собой не могли. И после убегали прочь уверенные что теперь опозорены навек. И так повторялось раз за разом – наедине всё получается, на глазах у многих как парализованы. Вот и с Гюльфем происходит тоже самое. Как бы добавить ей уверенности в себе? Как убедить её что она ничем не хуже других? Как сделать чтобы она сама увидела какая она красивая и сексуальная и перестала комплексовать? Думала я думала и придумала – арабский макияж, стрелки Жади из «Клона»!

А что ей такое пойдёт. И я громко сказала, обращаясь вроде бы только к Хатидже.

Госпожа, у меня есть ещё одно средство, вместе с танцами это даст полную гарантию, что все мужики, глядя на вас будут сворачивать шеи и забывать всё на свете. Девчонки принесите из моёй комнаты мою шкатулку с косметикой.

Когда ту принесли, я стала колдовать над лицом Хатидже продолжая разговаривать.

Запомните госпожа все мужики, как дети малые – любят играться и баловаться с нами женщинами. Считают важнее и главнее нас женщин. Считают себя нашими повелителями. И не понимают, что на самом деле это мы вертим ими как хотим. Мужики как дети, самая любимая их игрушка – женская грудь. Прямо как младенцы – если им что-то надо – дайте им грудь.

Влюбится, не влюбится. Верит или нет.

Для мужчины главное знать на всё ответ.

Мечутся, бросаются, мучают себя

И не знают бедные что страдают зря!

Мужики совсем, мужики совсем как дети

Им игрушку дай – позабудут всё на свете.

Только непроста, ой как непроста, эта редкая игрушка

За неё придётся всё отдать и быть послушным

Мачо или мальчик ты – это всё равно

Поманю я пальчиком – побежишь за мной.

Будешь мне рассказывать сказки, но потом

Всё равно окажешься ты под каблуком.

Мужики совсем, мужики совсем как дети

Им игрушку дай – позабудут всё на свете.

Только непроста, ой как непроста, эта самая игрушка

И придётся тебе всё отдать и быть послушной.

Пела я это чтобы создать игривое настроение, вроде бы для Хатидже, но и для Гюльфем. Гляжу улыбается вместе со всеми, а тем временем я закончила с макияжем и сказала.

А теперь чудо из чудес – Вуа … Ля…

И развернула Хатидже лицом ко всем остальным – все в ауте.

Глянула султанша на себя в зеркало, и тоже обалдела.

Это я?!

А кто же ещё! Девчонки ну-ка погасили свет, оставить лишь несколько свечей, вот тут и тут, а теперь – музыку!

Заиграли они «Если б я был султан». Стала я танцевать, она всё за мной повторяет. Я покачиваю бёдрами – она за мной. Я руки над собой - она за мной. Я платок перед лицом, так что открыто только выше носа - она за мной. Я платок уронила - она за мной. Я халат скинула, оставшись в наряде для беллиденса - она за мной. Я бёдрами верчу, грудью трясу, ожерельем звеню – она за мной! И всё это под музыку. Сначала танцевали мы с Хатидже лицом к лицу, потом я развернулась к ней спиной лицом к зеркалу и так делали мы комбинации движений раз за разом. После я тихонько в сторону свалила, а султанша в раж вошла уже, одна продолжает и с себя в зеркале глаз не сводит. А все остальные, и я в том числе, глаз не могут отвести от неё. И так раз за разом, снова и снова – сколько это продолжалось, потом никто и не вспомнил. Наконец я поняла – пора завязывать. Хлопнула в ладоши, музыка смолкла. Повернулась к нам Хатидже – все ахнули.

В мерцающем свете свечей сквозь полупрозрачные шаровары ноги угадываются, всё тело от пота блестит, руки уперла в пояс, грудь ходуном ходит, волосы растрёпаны, драгоценности светом переливаются, глаза сверкают, губы облизывает, вместе с макияжем взгляд победительницы – все в отпаде!

А самое главное – взгляд. Взгляд победительницы. Взгляд женщины перед которой все мужики будут падать на колени и позволять делать с собой всё что ей вздумается. ВСЁ! И стало мне не по себе. От депрессии и меланхолии сестры Сулеймана не осталось и следа. Уж от этого я её спасла. Но не сделала ли я ещё хуже? Не выпустила ли я джина из бутылки? Не получилась ли другая крайность? На меня глядела цыганка Рада из «Табор уходит в небо».

И поняла я – да-а-а-ааа, увидев такую Хатидже, Ибрагим забудет обо всём на свете и сразу потащит её в постель. И не слезет с неё сутками. Хотя кто с кого не слезет, кто кем вертеть будет как хочет – это ещё большой вопрос! Так что извини Нигяр, с такой Хатидже тебе не светит ничего!

Потом продолжали мы наши танцы и однажды застукала нас за этим валиде. Такой ор поднялся, что хоть уши затыкай.

Дочка! Ты что творишь?! Ты на кого похожа?! Ты сестра повелителя или шлюха из портового борделя?! Ты что решила совсем стать как эта … как эта …

Тут влезла я

Госпожа, а хорошая жена и должна быть королевой в гостиной, богиней на кухне и шлюхой в постели. Муж от неё должен уходить с полным животом и пустыми яйцами, тогда он на других баб и смотреть не будет.

А ты вообще заткнись! Сама такая, так и других такими же делаешь?!

Мама (снова заговорила Хатидже) отстаньте! Я уже не ребёнок, а вы совсем от жизни отстали.

Валиде меня обожгла ненавидящим взглядом – мало того, что сына увела, так ещё и дочь уводишь! Хатидже назначила меня учителем танцев, а её мать хоть и смотрела на меня злобным взглядом, но всё же не запретила. Мне стало страшно как много штрафных очков в её глазах я заработала этими танцами! Любящая мамаша когда-нибудь мне это всё припомнит, да так что мало не покажется. По лезвию бритвы хожу, по краю пропасти.

Но это всё было позже, а тогда показывая на Хатидже я спросила.

Гюльфем! Нравится?

Д-д-д-да.

Хочешь быть такой же?

Я-я-яяя?!

Так, понятно! Девчонки, сажайте её сюда.

Так же как над сестрой султана, я поработала и над её подругой. Все с интересом ждали что будет. Но от того, что случилось все обалдели. Никто не ожидал такой реакции.

Увидев себя в зеркале Гюльфем, на некоторое время застыла, а потом страшно закричала.

Нет! НЕТ! НЕ-Е-Е-ЕЕЕТТТ!

И с плачем выбежала из комнаты. Никто ничего не понимал. Изумлённая Хатидже спросила.

Что это с ней?!

Болезнь слишком далеко зашла.

Какая болезнь?

Закомплексованность и неуверенность в себе.

Нашли мы её рыдающей в какой-то кладовой. Горько плача, она припала к плечу Хатидже.

Гюльфем, что с тобой?

Г-г-г-госпожа! Вы такая красивая! Такая прекрасная! Мне никогда такой не стать!

С чего ты это взяла?

Кто в-в-вы, кто я-я-яяя?!

(Тут заговорила я.)

Хорошая, молодая, красивая женщина, которая почему-то вбила себе в голову полную чушь, что она уродина.

Да не уродина я. Я просто …

Решила, что раз не смогла спасти своего маленького сына, то недостойна счастья. Что теперь должна постоянно страдать. Саму себя плетью бить ещё не додумалась?

Н-н-н-нет.

Ну слава богу! Гюльфем, ты похожа на людей уверенных что если один раз что-то не получилось, то не получится никогда. Как ни старайся. Поэтому и пытаться не стоит. В Манисе ты была такой же?

Нет,

А что вы с повелителем делали на хальветах?

Как что?

Ну это понятно. О чём вы разговаривали между любовными утехами?

А мы не разговаривали. Он делал ювелирные украшения, а я читала книги.

ЧЕГО?!

(Когда молодой парень и красивая девушка после первого оргазма, вместо того чтобы, отдохнув продолжать до утра, возятся с камушками, пусть даже и драгоценными и читают книги, то всё ли в порядке у них с головой?)

Я понимаю твоё удивление, но я чувствовала, когда он хочет продолжать, а когда нет. Обтачивая драгоценности, он думал о делах санджака, а я старалась ему не мешать.

А подойти, закружить его, увлечь, так чтобы он обо всём забыл кроме тебя, ты не пробовала?

Я чувствовала …

Ну вот потому он к тебе и охладел. Ты для него хороший друг и товарищ, но не женщина. Ты что думаешь, что он полюбит тебя за твою прекрасную душу? У нас есть поговорка – «Встречают по одёжке, провожают по уму».

Вот только если у тебя будет плохая одёжка твой ум никто и оценивать не станет. Ты что, ждёшь что кто-то, вместо тебя, откроет Сулейману глаза на то какой-ты прекрасный человек? Что кто-то решит твои проблемы за тебя?

Когда-то давно, в одной стране случилось страшное наводнение. Прискакал в одну деревню гонец-посыльный и кричит: «Люди! Спасайтесь – река вышла из берегов. Скоро тут всё затопит!» Все кинулись спасться и только один очень набожный человек заявил: «Аллах мне поможет!» Ему кричат: «Спасайся», а он молится. Вода уже залила улицу и продолжает прибывать. Никого в деревне уже нет, а человек залез на крышу своего дома и неистово молится аллаху. Заехала в деревню телега из соседней деревни, вода уже колёса наполовину скрыла. Кричат ему: «Спасайся! Иди к нам!» А он им в ответ: «Аллах мне поможет!» и молиться и молиться. Страстно, неистово. Вода уже к крыше поднялась, скоро совсем затопит. Плывёт лодка, из неё кричат: «Лезь к нам!» А тот в ответ: «Аллах мне поможет!» И утонул.

Предстал он перед аллахом и спрашивает: «Что ж ты мне не помог?! Я же тебе так молился! Я же тебя так о помощи просил! Я же в тебя так верил!» А аллах ему отвечает: «А кто тебе дураку посылал гонца-посыльного, телегу и лодку?!»

Гюльфем – ты со своей тайной надеждой, что Сулейман тебя такую хорошую и прекрасную вспомнит и полюбит как раньше, похожа на того набожного дурака. Ты сама хоть что-то для этого сделала? Как мы с госпожой сможем тебе помочь если ты сама не хочешь брать то, что тебе дают? Само с неба ничего не упадёт, надо и самой постараться. Поэтому чтобы больше мы не слышали «Нет», «Не могу», «Не получится», «Не буду». Будешь! Станешь такой как госпожа! И когда повелитель вернётся из похода предстанешь перед ним такой, что он сразу воспылает страстью. И нового ребёнка ему родишь! И будешь счастлива! Поняла?! А сейчас вытерла слёзы и марш обратно в танцевальную комнату!

Вот так проходили мои дни за днями: уроки и занятия, несколько раз надо навестить и подбодрить Махидевран, поиграть с Мустафой, один раз провести занятие в танцевальном классе для Хатидже с Гюльфем и нескольких одарённых наложниц, подкинуть еды нашим девчонкам из Топкапы, поболтать с девушками в гареме, поспорить с Хюррем-хатун на темы: «Роль наложницы в жизни отдельно взятого султана», «Почему одна женщина не может быть единственной наложницей падишаха вселенной?», «Кто имеет право останавливать Хюррем-хатун и не пускать в покои любви всей её жизни?», «Ибрагим-ага — раб, друг, приспешник и брат Султана Сулеймана, а не холоп её светлости Хюррем». Мне, как вы поняли, скучать и плести интриги, было просто некогда. И часто я напевала про себя.

И СОЛНЦЕ НАМ СВЕТИЛО И БИЛ НАОТМАШЬ ГРАД. ТО СЧАСТЬЕ ПРИХОДИЛО – ТО ПЯТИЛОСЬ НАЗАД!

Глава 26

ДЕВОЧКА-ДЕВОЧКА КУДА ТЫ ИДЁШЬ? ДЕВОЧКА-ДЕВОЧКА ВДРУГ УПАДЁШЬ!

ДЕВОЧКА-ДЕВОЧКА Я ТЕБЕ ПОМОГУ! ДЕВОЧКА-ДЕВОЧКА ТЕБЯ Я СПАСУ!

Проходили дни за днями и Хюррем и Махидевран не давали мне скучать. В гареме уже спорили на деньги, когда они сцепятся снова. Сюмбюль-ага открыл подпольную букмекерскую контору и ему уже впору было говорить: «Делайте ваши ставки дамы и господа! Ставки сделаны! Ставок больше нет!»

Обе они были мне дороги, обеих я полюбила. Увидев арабский макияж на лицах Хатидже и Гюльфем, обе они страстно возжелали себе такой же. Но оказалось, что он идёт только брюнеткам и шатенкам, а блондинкам и рыжим нет. Если Махидевран от этого стала ещё красивее и загадочнее

то Хюррем выглядела так будто ей дали кулаком в глаз. Увидев такой результат, мама Мустафы не смогла сдержать радости, а моя рыжуля обиделась на меня за то, что я дала такой козырь её сопернице, а ей нет. С новой силой вспыхнули подковырки и подколки, и я уже сама была не рада что затеяла эту историю с макияжем.

Вот так проходили дни за днями и зная, что их в конце концов ждёт, до чего они докатятся, я не находила себе места. Хюррем часто говорила: «Я девушка нежная и ранимая, все меня обижают. Сами обижают, сами отгребают. Тут лукумом заведую я – это вам всем так, намёк на подумать. Не надо ни на кого никогда злиться - от этого дрожат руки и сбивается прицел".

А Сулейману впору было её отвечать: «Как же я люблю тебя, мой нежный рыжий громоотвод».

Бедный-бедный Сулейман. Воспитан он был в мусульманских традициях, где мужчина имеет полное право иметь 4 жены и сколько угодно лю… наложниц то есть – хоть тысячу хоть миллион, если сможет их всех достойно содержать. И всем должно всего от него доставаться поровну, ни одна его женщина не должна быть хоть чем-то обделена: ни едой, ни жильём, ни нарядами, ни обстановкой, ни украшениями, ни интимом.

Он о всех заботится, ни одну не забывает, ему после рабочего дня хочется дома отдохнуть, так нет же – эти бабы такие затейницы, такое учудят что хоть стой, хоть падай – то бои без правил замутят, то отравление устроят, то .. в общем с ними не соскучишься. Так и хочется сказать: «Ребята – давайте жить дружно! А не то …»

А у них на лицах написано: «Ой как страшно – слышали мы это уже не переслышали!» «Разбежались, как же – бежим и падаем!»

И всё по новой!

Ну никак не мог он понять, что и Хюррем и Махидевран выросли в местах, где многоженство, мягко говоря, вызывает некоторое удивление. Что и на Руси, и на Кавказе девочки видят, что папа любит маму, а если полюбит соседку, то сковородкой ему да тяжеленькой, да по головушке по неразумненькой, чтоб пришло туда вразумление о том, что бабы на стороне как курение – очень сокращают жизнь. Что никак они обе не поймут как же это так можно – писать любовные стихи тебе, а развлекаться в постели с другой. А утром говорить: «Дорогая! Я тут пока в постели с другой бабой кувыркался, такой хороший стих тебе сочинил – вот послушай …»

Ну никак не мог он понять, что если поначалу они устраивали спортивные состязания с мордобоем и умственные головоломки из-за того, с кем из них он должен развлекаться в постели, то потом спор пошел о том чьим детям жить, а чьим умереть. Шахзаде может быть сколько угодно, а вот султан может быть только один! И ничего-то с этим не сделаешь! НИЧЕГОШЕНЬКИ! Но я же их обеих люблю!

Они же для меня не изображение за стеклом телевизора – они живые люди! Они думают, чувствуют, страдают. Они обе смотрят на меня с надеждой, ждут помощи, а я …. Глядя на них, я чувствую себя доктором, к которому пациентки пришли на обычный плановый осмотр, а она обнаружила у них смертельную болезнь. Они прекрасно себя чувствуют, ни о чём не подозревают, строят планы на будущее, уверены, что их ждёт долгая и счастливая жизнь, а доктор уже знает, что НИЧЕГО ЭТОГО НЕ БУДЕТ! Что они ОБРЕЧЕНЫ! Как, ну как их спасти?! Зная, что их ждёт и ничего не делать?! А что я могу?! ЧТО?! Жить как живётся, думая, что всё решится само собой?! Знать, как оно всё решиться и ничего не сделать?! Отряхнуть ручки и отойти в сторону – моя хата с краю, ничего не знаю?! И кто я после этого буду?! В уголовном кодексе СССР ясно было написано

Соучастие в преступлении это умышленное действие или бездействие, способствовавшее совершению преступления»

То есть ты всё видела, понимала, что твориться, могла помешать и не помешала! После развала СССР бездействие из этой статьи куда-то пропало. Были соучастники, стали свидетели. И кем же я стану – свидетельницей или соучастницей?! Как мне после этого жить?! Но как, как мне ЭТОМУ помешать?

Как, мне сделать чтобы Хюррем ничего не сделала Мустафе, а Махидевран Мехмету? Как сделать так чтобы они друг друга не ненавидели, а так полюбили друг друга чтобы у обеих на подкорке, в подсознании отложилось что навредить другой - навредить себе? Предупредить, рассказать, что будет, типа мне вещий сон приснился?! Даже если и поверят, то никуда их ненависть не денется. Свести их между собой? Цель оправдывает средства? Нет! Чур меня чур – изыди сатана!

Да и они обе девушки нормальные, этой дурацкой толерантностью не испорчены (кстати в научной медицине толерантность – это неспособность защитных свойств человеческого организма распознавать и уничтожать губительные для него микробы и бактерии. По сути дела, это СПИД!) Так что они обе таких новых веяний не поймут!

Но что же мне тогда делать? ЧТО ЖЕ МНЕ ТОГДА ДЕЛАТЬ?! ЧТО! МНЕ! ДЕЛАТЬ!!!

В один из вечеров, когда я сидела в гостях у Хюррем, в гареме поднялась суматоха. Я вышла из комнаты и спросила пробегающую мимо калфу.

Нигяр, что случилось? Чего это все переполошились как на пожаре?

Махидевран Султан рожает. Я бросилась на выход. В дверях я обернулась и спросила Хюррем А ты чего такая спокойная? А что, по-твоему, я должна плясать от радости?! — удивилась та. Нет. Не бери в голову. Я пойду, проверю как она. Ты останешься спать? — спросила я, заранее зная ответ на этот вопрос. Вот ещё. Пошли весть, когда узнаешь, кто родился. Пусть Аллах пошлёт ей дочь! — в сердцах бросила моя подопечная. Чтобы Хюррем проявила заботу к Махидевран? Где-то в параллельной вселенной… Хорошо, я сообщу тебе, как будут новости, — сказала я, и закрыла за собой дверь. У комнат Махидевран уже стояла целая делегация. Айше Хафса-султан, Хатидже, Гюльфем. Дайе, Нигяр и Гюльшах были внутри и помогали лекарке принимать роды.Я поклонилась и подошла ближе к двери. Как она? — спросила я у Гюльфем, что выглядела более-менее адекватной и спокойной. Новости не очень хорошие. Махидевран-султан очень кричала, говорят, уже совсем силы потеряла, бедняжка. Что-то не так с ребёнком? — искренне забеспокоилась я. За эти месяцы я сильно сблизилась с султаншей, Махидевран видела во мне свою единственную подругу, только мне она доверяла свои тайны и мечты. Её доверие и искренность тронули моё сердце, раньше я вела с ней себя настороженно, но месяцы шли, и моя душа искренне привязалась к султанше. Да, она бывает грубой, жестокой, злой, не умеет жить своим умом, ревнивая в край. Но при всех её недостатках, Махидевран очень любит своего сына Мустафу, своего мужа султана Сулеймана, она весёлая, когда никто не посягает на её семью, ведь именно семья для этой женщины на первом месте. Муж и сын. С некоторых пор ещё и я, её подруга и советница, занимаю место в её ревнивом сердечке. Я действительно переживаю за Махидевран и желаю ей только добра, несмотря на то мнение, что сложилось у меня во время просмотра сериала, сейчас всё это ушло на десятый план. В этой реальности, Маха моя подруга, она мне как младшая сестра, о которой я забочусь и пекусь, оберегаю от поспешных решений и ошибок. Сейчас она мучается, и я вместе с ней… Дверь открылась и выбежала Гюльшах-хатун. Её руки были по локоть в крови, а глаза отдавали лёгким безумием. Все поняли что ситуация тяжёлая, но вопросов задавать не стали, итак было видно, что ситуация критическая. Госпожа просила, чтобы Михримах-хатун вошла! — сглотнув, выдала служанка роженицы. Я ворвалась в покои и подбежала к кровати султанши на первой космической скорости. Как ты? — я схватила её за руку и с нежностью погладила. Ребёнок не хочет выходить. Я больше не могу, Михримах! — заплакала навзрыд женщина и с силой схватила меня за руку. В это время лекарка пыталась вытащить плод, но ничего не выходило. Ты должна взять себя в руки, слышишь меня, Махидевран! Держись и не падай духом! Мы все с тобой, мы рядом, и готовы помочь! — послышался сзади заботливый голос Дайе-хатун, которая несмотря на всю свою строгость являлась чуть ли не матерью для всех здешних девушек. Султанша, прошу вас, вы должны тужиться! — нервничала повитуха. — Плод выходит вперёд ногами, прошу вас, не останавливайтесь! Иначе ребёнок может не выжить! Слышала, Махидевран! Давай же! Ещё немного! — подбадривала я, как могла свою подругу. Я не могу! Мне больно, Михримах! Больно! Никогда я не испытывала подобного! Я не могу больше! — билась в истерике молодая женщина из последних сил. Не смей! Не смей сдаваться! Мустафа тебя ждёт! Он ждёт своего брата! Как ты можешь сдаться? Ты же сильная женщина, ты сможешь родить и выжить. Смотри на меня, Махидевран Султан! Смотри! — я кричала, так как боялась, что Маха потеряет сознание в самый ответственный момент. Султанша сжала мою руку до хруста (у-у-уй ка больно – ты же мне руку сломаешь!) и закричала. Кричи-кричи! Ругайся, если тебе станет легче! Только не останавливайся. Ненавижу! Ненавижу быть слабой! Ненавижу! — надрывалась мать Мустафы, рожая нового члена османской семьи. Ещё немного, госпожа, — обрадовала нас повитуха. — Ещё совсем чуть-чуть. Аааааааааааааааа! — оглушила меня женщина и откинулась на подушку. Поздравляю вас, госпожа. У вас родилась прекрасная султанша! — сообщила нам Гюльшах, когда я вытирала пот своим платком со лба новоиспечённой мамочки. Девочка? Ты уверена? Не мальчик? — переспрашивала султанша, тяжело дыша. Что за постная мина, Махидевран! — разозлилась я, потирая свою распухшую и покрасневшую руку. — У тебя прекрасная дочка! Только посмотри на её милое личико. Твоя улучшенная копия! Ребёнка поднесли к груди матери, малышка начала сосать грудь, забавно причмокивая. Моя дочь… — улыбнулась Махидевран, нежно обняв свою кроху. В считанные минуты всю кровь и тряпки унесли из покоев, и внутрь вошла семья султана Сулеймана. Обычно имена своим новорождённым детям даёт сам султан, но сейчас он на войне. Однако перед уходом распорядился, что если родится мальчик, то имя ему Осман, а если девочка, то Разие. Все довольно улыбались, разочарование от того, что родилась девочка, испытывала только валиде-султан, женщина ждала внука, хотела, чтобы род османов полнился и приумножался, но судьба решила иначе. Остальные были рады, что в османской семье стало на одну султаншу больше. Особенно радовалась Хатидже-султан, ей вообще нравилось возиться с маленькими детьми, играть с ними и учить, но в глазах султанши было что-то ещё, возможно сожаление о том, что сама госпожа так и не стала матерью в свои неполные двадцать пять лет, хотя она уже дважды была замужем.Роды закончились и все пошли на выход, чтобы дать роженице и ребёнку отдохнуть и восстановить силы.

Машка! Как ты могла?! — голос Хюррем оглушил меня, как только я вошла в её комнату. Что с тобой? Ты чего так орёшь? Я не глухая и прекрасно тебя слышу, — прочистив ухо, я попыталась сесть на кровать, но не тут-то было. Ты была с Махидевран?! — девушка прижала меня к стенке и потребовала ответ. Да. Я была в её покоях. А что, собственно, не так? Ты обещала, что будешь дружить со мной! А сама побежала к ней вприпрыжку. Бросила меня. Разве я вру? — чуть ли не плакала моя подруга из-за такой «чудовищной» несправедливости. В последнее время, гормоны у Хюррем шалят, то плачет, то смеётся — а страдаю от этого я! А что мне было делать? Ей было плохо, я её поддержала как могла. Так же поддержу и тебя, когда рожать будешь ты. Александра в считанные секунды прекратила реветь, ненадолго задумалась. Всё равно, это нечестно, — ослабила хватку девушка и отпустила меня из своих крепких «объятий». Не дуйся, ваша светлость. Пора дарить подарки новорождённой султанше и её матери. Ты уже всё приготовила? Да. Ещё вчера всё собрала в одну кучу, долго не могла уснуть, потом пришла Нигяр и сообщила приятную новость. Слава богу, что у Махидевран родилась девочка! — Хюррем подошла к шкафу и достала шкатулку с украшениями ручной работы, хотя, в этом времени всё ручной работы. — Вот, самые лучшие наши с тобой драгоценности. Я не знала, что выбрать, поэтому взяла всё, сама посмотри, что достойно покоиться на шее нашей Махидевран. В честь такого радостного события, я готова подарить ей всю эту кучу! — проворчала последнюю фразу Шура. Я осмотрела кольца, ожерелья и прочие женские радости, и выбрала самые лучшие на мой взгляд. На следующее утро все уроки были отменены. Всем простым девушкам кидали сверху золотые монеты, угощали сладостями и шербетом

а в части дворца, предназначенной для султанской семьи, устроили праздник в честь прибавления. Я зашла к Хюррем и мы вместе отправились поздравлять новоиспеченную мамочку. Зайдя внутрь, мы с Хюррем подошли и поклонились, султанша кивнула нам и разрешила присесть.

В покоях Махидевран накрыли столы, звучал приглушённый ропот множества голосов. Валиде, негромко переговаривалась с Хатидже, Гюльфем и Дайе. Служанки сновали туда-сюда, музыкантши играли негромкую мелодию. Гюльшах была нервная и уставшая после тяжёлых родов своей госпожи, но всё равно переживала за султаншу и не смела уйти поспать или поесть, преданность и верность для этой девушки на первом месте, любой каприз и любая прихоть Махидевран исполнялась ею в кротчайшие сроки. Мне тоже надо найти себе такую верную служанку, те кто прислуживают мне сейчас совсем не годятся на роль преданных фрейлин. Махидевран была ещё уставшая после родов. Конечно, удовольствие ещё то. Большой стол на низких ножках был буквально завален свёртками и шкатулками. Рядом с диваном, на котором полусидела-полулежала молодая мамочка стояла колыбелька, буквально увешанная разным оберегами: от порчи, от сглаза, от бог ещё знает чего. Кто бы придумал надёжный оберег от закона Фатиха! Шестилетний Мустафа, стоя рядом разглядывал гугукающий и пускающий пузыри свёрток, пытаясь разобраться в своих чувствах к этому крохотному человечку. Я прошептала ему.

Видишь Мустафа – теперь твоя прежняя и беззаботная жизнь кончилась навсегда. Теперь в этот мир пришел ещё один человек, ещё более маленький, ещё более слабый чем ты. И он часть твоей семьи, часть тебя. И ты тоже за неё в ответе, ты тоже должен её беречь и защищать от разных бед. Конечно же папа, мама, валиде, тётя Хатидже, Ибрагим, я и многие другие люди будут тебе в этом помогать, но и ты за неё тоже отвечаешь – чтобы она всё время улыбалась, чтобы её никто не обижал, чтобы она всегда была счастлива.

С трудом найдя место для своей шкатулки среди остальных подарков, мы с Шурой уселись рядом с кроватью молодой мамы. Махидевран была явно не в духе а Хюррем просто сияла от удовольствия. В мусульманских странах наследники женского рода считались вторым сортом по сравнению с мужским. Она не была бы не Хюррем если бы со всей «заботой» не подлила масла в огонь. Какая милая у вас дочь, госпожа, — с улыбкой разглядывала девочку, рыжая фаворитка, поглаживая свой уже заметный живот. На её торжествующем лице было буквально написано – Неудачница! Сына не смогла родить. Я же непременно рожу мальчика и тогда …. Да пошлёт и тебе аллах такую же – не осталась в долгу Махидевран, отзеркалив ей змеиную улыбку и укачивая султаншу в своих объятиях. Маха в своём репертуаре — в этой женщине ревности больше, чем здравого смысла, даже сейчас, когда она произвела на свет дочь, все её мысли только о том, что кто-то пытается увести у султанши из-под носа любимого мужа. Не стоит тратить силы из-за ничтожной рабыни Хюррем, султанша, — не осталась в долгу девушка. — Вам теперь нужно думать о своей дочери, а то не дай аллах…

Я пнула её по ноге - хоть сейчас не ссорьтесь, тебе ещё такое предстоит – не обрадуешься, и поняла, что надо брать ситуацию в свои руки.

Так госпожа, помимо драгоценностей, мы с Хюррем-хатун для прекрасной султанши приготовили ещё один подарок – новую колыбельную. Госпожа (это я обратилась уже к валиде), позвольте исполнить.

В наступившей тишине я взяла из рук одной из служанок лютню и заиграла. Моя рыжая «соавторша» была удивлена не меньше остальных, но молчала. А я уже давно подобрала себе в ансамбль девушек с очень хорошим музыкальным слухом. Тех, что, услышав всего один раз любую мелодию, могут потом сыграть её на музыкальном инструменте. После, путём долгих тренировок, я сама от них, чисто механически запоминала какое место на грифе лютни, когда нужно прижимать пальцами и какую струну в этот момент нужно трогать. Так у меня подобрались переведённые на турецкий язык песни для Сулеймана, которые ему, в зависимости от его настроения, я собиралась иногда исполнять, для создания нужного настроения. Среди них была песня Анны Герман «Спи мой сыночек». И вот теперь как-то сами-собой слова песни изменились и стали обращением к девочке, а не к мальчику. Сначала пев, я играла на лютне, а музыкантша мне подыгрывала. Потом я взяла девочку на руки и играла уже только аккомпаниаторша. Она играет, а я пою.

Месяц над нашею крышею светит, вечер стоит у двора. Маленьким девочкам, маленьким крошкам спать наступила пора. Завтра проснешься - и ясное солнце снова взойдет над тобой... Спи, моя девочка,спи моя крошка,спи мой цветочек родной.

Спи моя крошка, моя ты красавица, баюшки-баю-баю. Пусть никакая печаль не тревожит детскую душу твою. Ты не увидишь ни горя, ни муки, доли не встретишь лихой... Спи же красавица,спи моя дочка, спи мой цветочек родной.

Спи же малышка, расти на просторе,быстро промчатся года, Смелым орлицей на ясные зори ты улетишь из гнезда. Ясное небо, высокое солнце будут всегда над тобой. Спи, моя милая, спи моя дочка,спи, мой цветочек родной.

Пою я так, качаю малышку на руках, гляжу - улыбается, ручками ко мне тянется, а я слёзы глотаю. В сериале о ней ни слова, а я вспоминаю.

Историки уверены – кроме Мустафы у Махидевран была ещё и дочь. Вот только прожила она недолго и была солнечным ребёнком. То-есть не от мира сего – даун. Одна из причин такого у самых разных людей – очень длинные роды. Если в этот момент ребёнок испытает кислородное голодание, то такая вероятность возрастает многократно. А сколько времени её рожала Махидевран? Нет, только не это! Спаси и сохрани бог эту малышку от такой жизни!

Реву уже в три ручья. Не выдержала, отдала малышку Гюльшах и с плачем убежала прочь. Все ошарашены – что это со мной? Хюррем мне после рассказала что там было дальше. Хатидже спрашивает, а валиде отвечает.

Что это с ней?

Сама бесплодная, сама никогда своих детей так на руки не возьмёт, так к груди не прижмёт, вот и рыдает. Рада бы и дочку родить, да не сможет никогда – вот и рыдает. Понимает что вот она какая: веселушка-хохотушка, красивая, умная, для многих полезная, а сдохнет одинокой никому ненужной старухой. Что жизнь у неё будет может быть и длинная, да только проживёт она её пустоцветом. В природе это цветок, пусть и красивый но так и не превратившийся в плод, а женщина-пустоцвет это женщина так и не родившая детей. Как засохшая ветка на дереве. Другие ветки растут, зеленеют, на них вырастают плоды и другие ветки тянущиеся дальше в высь, к солнцу. На тех тоже появляются плоды и следующие ветки и так всё дальше и дальше в высоту к солнцу. А это уродливая деревяшка годная только на дрова. Ни плодов от неё, ни других веток. Вот и эта Михримах такая же как сухая ветка - ещё есть на ней зелёные листочки, но неминуемо они опадут и останется только уродливый ствол.

Выслушала я Хюррем и подумала - а ведь она права! Всё правильно, всё в точку. Вспомнила свою прошлую-будущую жизнь и поразилась. Сколько появилось всяких разных чайлд фри. Откуда они взялись?! Почему раньше дети были радостью, а теперь проблемой?! Я сама много раз слышала, в самых разных местах от множества людей: "Нечего плодить нищету!", "Надо сделать карьеру", "Надо посмотреть мир", "Надо пожить для себя". НИЩЕТУ?! Вам что есть нечего?! Без этих поездок пропадёте?! Ну поживёшь, посмотришь, поездишь - а дальше что?! Вот тогда спохватишься, вот тогда будешь готова отдать всё что получила в жизни чтобы вернуться обратно и не сделать той страшной ошибки. Будешь готова, да поздно будет. Другие родятся заново, будут жить в следующих жизнях, как Эдди Мерфи и Роуз Макгон, а все твои жизни на тебе и кончатся. НАВСЕГДА! Теперь хоть лоб в церкви об пол разбей, хоть замолись, хоть заходись к разным колдуньям, а ничего уже не вернёшь и не исправишь - получай что хотела, что посеешь - то пожнёшь!

Да минует меня чаша сия!

А вам свекровушка-матушка большое "спасибо" за такую любовь и участие. Пройдёт действие противозачаточных таблеток, очистится мой организм, вот тогда покажу вам какая я бесплодная. А я теперь в ответе ещё и за ту малышку! И я всё сделаю чтобы никакой солнечности не было. Все мозги себе выверну наизнанку, а вспомню какие есть упражнения для развития детской памяти, сообразительности, не знаю, чего ещё! В лепёшку расшибусь, а сделаю. И снова вспомнив ту кроху я громко сказала, словно произнесла клятву

ДЕВОЧКА-ДЕВОЧКА КУДА ТЫ ИДЁШЬ? ДЕВОЧКА-ДЕВОЧКА ВДРУГ УПАДЁШЬ?

ДЕВОЧКА-ДЕВОЧКА Я ТЕБЕ ПОМОГУ! ДЕВОЧКА-ДЕВОЧКА ТЕБЯ Я СПАСУ!

Глава 27

МЫ РОЖДЕНЫ ЧТОБ СКАЗКУ СДЕЛАТЬ БЫЛЬЮ!

Вечером пришёл в мою комнату Мустафа и удивлённо спросил.

Михримах, а почему ты плакала? Тебя кто-то обидел? Только скажи и я за тебя ….

Конечно-конечно, мой храбрый лев. Львёнок! С тобой рядом всем женщинам всегда будет хорошо. А хочешь я тебе расскажу одну сказку про другого львёнка?

Конечно хочу!

Усадила я его себе на колени и рассказала ему «Король лев» Диснея. Часто пришлось прерываться, потому что он не знал кто такие львы, гиены, павианы, сурикаты, свиньи-бородавочники. Как могла я ему объяснила. Постепенно его захватила эта история, ведь сначала я просто рассказывала, как на виниловой пластинке, а потом стала изображать, как могла в лицах. Ребёнок был в восторге. Днём он учился с учителем, с 3 до 5 играл со мной в школу, с 5 до 8 вечера был с Махидевран и валиде, а вечером приходил с целой свитой из матери и служанок в мою комнату. Под мои сказки только и засыпал. Постепенно стали являться в мою комнату Хюррем, Хатидже и Шах. Женщины на первом этаже тоже прислушивались, а я пересказывала все диснеевские мультфильмы, постепенно превращая это в целые спектакли. Музыкантши разучили мелодии, а я изображала и показывала.

Мустафа был в восторге, да и все остальные смеялись, когда я изображала в лицах Яго, осла из Шрека, джина и многих других. Вот когда мне пригодилась подаренная Сулейманом «Тысяча и одна ночь». В полумраке, в колеблющемся свете свечей, распевая

Я из тех дальних мест, где верблюды окрест караванами чинно бредут.

И лицо там с утра обжигает жара зной пустыни они несут.

Солнце с запада там проплывёт на восток и прохладу прогонит прочь.

Погости, приезжай, а потом улетай на ковре ты в арабскую ночь …

я появлялась в наряде принцессы Жасмин и вовсю импровизировала из подаренной книги и мультсериала «Алладин».

Спасибо вам огромное мистер Уолт Дисней – если бы не вы, не знала я чтобы теперь и делала. Потом я решила устроить Мустафе кукольный театр – сколько можно играть театр одного актёра? Тут мне очень помогла Хатидже. Именно она приказала мастерам во внешнем дворе Старого дворца по моим образцам изготовить куклы и декорации, а валиде мы просто поставили перед фактом. Когда она потребовала это запретить (нельзя изображать созданное аллахом), Мустафа закатил истерику на весь дворец, и бабуля сдалась, наградив меня ещё одним злобным взглядом.

А мальчик всё требовал и требовал от меня новых историй. Я усиленно штудировала «Тысяча и одна ночь», благодаря этому очень продвинулась в арабском языке, но понимала, что рано или поздно запас историй кончится. А принцу-шахзаде не скажешь: «Извини малыш, лавочка закрывается». Нельзя его разочаровывать. Если это случится, то с такой же силой как любил, с такой же силой терпеть не сможет. А мне это не нужно.

Немного помогло то, что на уроках он теперь уже не слушал учителя, а вспоминал мои рассказы и мечтал, что же будет дальше. Пришлось включить строгую училку и заявить, что не будет хороших оценок – не будет и продолжений. Тайно я надеялась, что всё останется как есть, но куда там – его успеваемость резко пошла вверх, и пришлось мне продолжать.

Утешало то что он часто желал услышать и увидеть уже знакомые истории, тем более что с каждым разом действие у меня получалось всё красочнее, но нельзя же пересказывать одно и тоже вечно.

Чего я только Мустафе не перерассказала: Алладина, Белоснежку, Золушку, Красавицу и чудовище, Покахонтакс, Русалочку, Снежную королеву, Василису Прекрасную и много чего ещё.

Когда мультфильмы Диснея кончились я стала сочинять винегрет и мешанину из разных фильмов и книг. Взрослые тоже слушали мои истории с большим интересом, в гареме ведь развлечений мало, а тут такое новшество! Мысленно поблагодарила я валиде, когда она после слов: «Что-то тебя стало слишком много! Сулейман, Хатидлже теперь ещё и Мустафа?!» объявила, что я могу рассказывать не больше двух раз в неделю. Но наяву я, конечно, изобразила огорчение и с грустью сказала Мустафе: «Что поделать мой шахзаде – бабушку надо слушаться!» Каждый день я старалась придумать такую историю чтобы валиде сама запретила мне рассказывать свои истории раз и навсегда, да что-то никак не придумывалось.

Удивил меня Мустафа. Шесть лет ребёнку, а иногда такие вопросы задаст, что хоть стой, хоть падай. Слушая «Золушку», он вдруг спросил.

А почему её отец позволил мачехе так обращаться с родной дочерью?

Он же Золушку любил?

От этого я зависла. Действительно – а почему? И такой сюжет у многих народов. «Золушка», «Морозко» другие истории. Ответ получился только один – по духу слабак!

Боится, не умеет, не хочет брать ответственность ни за что. Хочет, чтобы принимали решения и отвечали за их последствия не он, а другие. Как говориться: «Заботится о тебе такой человек, живи как у Христа за пазухой, только делай что тебе говорят». Вот и отдаёт он сам власть в доме жене. Пока это была любящая мать Золушки (Настеньки) всё было хорошо, но после …

Как могла я объяснила это Мустафе, он поразился – А разве бывают такие мужчины? Конечно, он-то видел вокруг себя только крутых мужиков и мне с грустью пришлось сказать – Ещё как бывают.

После я вспоминала популярные фильмы и как могла старалась адаптировать их для 16 века. На ура прошли «Али-баба и 40 разбойников» с вольными вкраплениями разной отсебятины. Госпожи удивлялись почему на первом этаже раздался хохот, когда я изобразила встречу главного героя с русским купцом.

Будем знакомы. Я Али-баба.

Кто-кто ты?! Странно! А я Федя мужик.

Зато все буквально попадали от хохота, когда я в лицах изобразила чувства Вупи Голдберг в истории с чеком в «Привидении», действие которого пришлось перенести в Италию 16 века.

Правда банковских чеков ещё нет, но вот банковские векселя уже есть. На несколько недель удалось растянуть смесь с героями людьми из «Леди и бродяга», «Белка и стрелка», «Кавказская пленница», «Гита и Зита» и многих других фильмов. На ура шли «За бортом», «Укрощение строптивого», «Полосатый рейс», «Блеф», «Жил-был пёс», «Волк и телёнок» и много чего ещё. Все были довольны, все требовали «продолжения банкета». Подобно Шахерезаде я всегда обрывала рассказ на самом интересном месте. За глаза меня уже все в гареме звали Шахерезадой. Кто-то уважительно, кто-то с завистью и презрением. Однажды сидя в своей комнате, я вдруг услышала, как кто-то на первом этаже сказала.

Следующая сказка Шахерезады? Какой Шахерезады? А-а-а – ты это о той бабе, которая вместо того, чтобы ублажать султана как женщина три года ему по ушам ездила, но так ни разу и не дала?

(Мне стало обидно. Я тут стараюсь-стараюсь, а обо мне вон что говорят. И я не выдержала).

Между прочим, пока Шахерезада рассказывала свои истории, она родила трёх детей!

А ты уверена, что от султана? С чего это султан так хотел её казнить?

Внизу кто-то заржали, правда хохот был какой-то жиденький и быстро заглох, но что на это ответить я так и не нашла.

Музыкальное сопровождение, наряды, декорации, антураж, подтанцовка всё создавало нужное сопровождение. Мустафа был счастлив. От меня он просто не вылезал и однажды огорошил всех просьбой.

Михримах! А ты можешь быть моей мамой?

Я в этот момент как раз пила шербет, от неожиданности устроила внеплановый душ стола и опешив спросила.

А чем тебе твоя мама не нравится?

Да всем нравиться. Просто у всех одна мама, а у меня будет две.

Гляжу вокруг – все обалдели, и больше всех Махидевран. Шестилетний ребёнок, ну что с него взять, но воспитывать надо с детства. Усадила я его себе на колени и серьёзно, как взрослому сказала.

Мустафа, я тебя очень люблю и конечно же очень хочу, чтобы у меня был такой сын как ты! Но мама может быть только одна! И пусть твоя мама не знает столько интересных историй как я, но она тебя любит больше всех на свете, и ей такое слышать очень обидно. Поэтому чтобы больше я от тебя таких слов не слышала! Запомни – мама самый лучший человек на свете. Так что давай я буду просто лучшей подругой твоей мамы, и поверь так будет лучше для всех.

Наступила полная тишина, все ждут что будет дальше. А Мустафа поглядел несколько раз то на меня, то на Махидевран, подошел к матери, залез ей на колени, обнял и говорит.

Мамочка, я так тебя люблю. Ты самая лучшая.

У Махидевран в глазах слёзы, а сама счастливо улыбается. Порадовал меня Мустафа. Когда шестилетнего ребёнка постоянно взрослые чуть ли ни целуют в задницу, тут у любого начнётся головокружение от успехов, а он молодец – так держать парнишка. Вот так проехали мы все опасный поворот.

Постепенно образовался мой фан-клуб из самых влиятельных женщин гарема и только валиде упорно меня не признавала. Конечно же потом ей докладывали, что происходит по вечерам в моей комнате, но сближаться она не желала категорически. Я постоянно чувствовала её глухую неприязнь. Она становилась то больше, то меньше, но совсем не исчезала никогда. У нас с ней были «нормальные» отношения свекровь-невестка, и как я ни старалась она категорически не желала идти на контакт. Она буквально всем своим естеством постоянно мне указывала – знай своё место холоп.

Дошло до того, что, когда я ей рассказала о нашей вышивальной мастерской в Топкапы и на пальцах объяснила выгоду этого предприятия

она мне ответила.

Вот если бы мне это рассказала кто-нибудь другая, то я бы согласилась не раздумывая, а теперь, чтобы не думали, что ты меня уломала – НЕТ!

Ну что тут делать?! Ну никак мне её не переубедить, как говорится – такую личную неприязнь испытываю к потерпевшему, аж кушать не могу! Ну как, ну как мне до неё достучаться что сейчас с людьми надо помягше, а на вопросы смотреть ширше?! Хоть в лепёшку расшибись, хоть наизнанку вывернись, а словно как о какую-то стену бьюсь. А оно мне надо!?

Всю жизнь свою в ворота бьюсь рогами как баран

А мне бы взять коран и в Тегеран …

А ведь она тут самая главная, она тут повелительница всего и вся. Прикажет меня казнить – меня казнят. Конечно же потом от Сулеймана огребут множество проблем, но меня-то уже не будет!

Вот так и проходили дни за днями, и я даже представить не могла к чему приведёт моё устное народное творчество. Наверное, чтобы досадить валиде я потихоньку-полегоньку стала учить Мустафу русскому языку. Начала с простых слов: я, ты, он, она, ложка, книжка, подай, принеси… а после пошли сложные предложения. Всё больше и больше в речи нашего шахзаде появлялось русских слов, и он очень старался их запомнить, потому что очень старался понять, что же я ему за колыбельные пою, от которых он засыпает лучше всего. А началось всё со случайности.

Как-то, когда я кормила в своей комнате некоторых наших девчонок из Топкапы, с одной из них, той самой что спросила меня, кто был мой отец, произошел такой разговор.

Чего ты так перед этим мальчишкой выделываешься? Подлизываешься?!

Этот мальчишка станет будущим султаном. А представь, что будет если султан воспитывался русской женщиной, на русских сказках, песнях, историях? Если такой султан будет властвовать над всеми подданными Османской империи! В том числе и крымскими татарами!

Вон оно что?!

То именно! Я не я буду, если эти твари у меня кровавыми соплями и слезами не умоются! Я им всё припомню! Отольются им наши слёзы! Они у меня дорогу на Русь забудут! Они у меня пожалеют, что на свет родились!

И как же ты это сделаешь?

Скоро увидите.

Сказала я это и призадумалась. Сказать то легко, ты сделать попробуй. Действительно – я же русская! Для чего я здесь оказалась? Чтобы мягко спать да сладко жрать? Надо же хоть что-то сделать для своей страны! Сейчас Османская империя сильнейшая держава и Крымское ханство её вассал. Что турецкий султан скажет то они и делают и если Мустафа, повзрослев станет другом России, то много пользы русским людям принесёт. Нужно чтобы он русских жалел, за русских переживал. Думала я думала и придумала.

Вспомнила я как в школе наша учительница вела кружок народной самодеятельности. Ох спасибо вам Калерия Осиповна, что прививали нам патриотическое воспитание. Ох простите меня Наталья Петровна Кончаловская за такой плагиат, но уж больно ваши стихи здесь в тему. На благое дело они тут пойдут. На пользу Родине. Стоят! Стоят они того, чтобы привести их здесь почти полностью. Без этого не понять как и из-за чего произошло уникальное событие в гареме.

Примерно неделю разучивали девчонки-музыкантши грустную мелодию и вот однажды сказала я будущему султану всея Османской империи.

Мустафа, а хочешь я тебе новую песенку спою?

Конечно хочу! А как она называется?

А называется она

КАК БАЮКАЛА ТУРЧОНКА НАША РУССКАЯ ДЕВЧОНКА!

За горами, за морями, на турецкой стороне,

Русской девочке Марьяне, Кремль привиделся во сне.

То‑то радость и удача по Кремлю во сне гулять,

Да чужой младенец плачет, не даёт Марьяне спать.

Спать Марьяне не даёт, и она ему поёт:

«Спи, турчонок, баю‑бай! Спи, скорее, засыпай!

И чего тебе не спать, у тебя отец и мать

У тебя богатый дом, ты живёшь в краю родном.

Большеротый, как галчонок, и горластый, хоть и мал,

Наконец заснул турчонок, в круглой люльке задремал.

Аромат струился пряный с кипарисовой смолой…

И задумалась Марьяна над своей судьбиной злой.

Как же это всё случилось? Страшно вспомнить ей сейчас.

Хоть бы память помутилась, хоть бы свет в очах погас!

Но Марьяна видит снова все картины прошлых дней,

Что упорно и сурово воскресают перед ней.

Вот отец, кузнец московский, добрый, статный, молодой,

После битвы Куликовской он пришёл совсем седой.

Вот за прялкой мать Марьяны, и в ладонях нить шуршит,

И повойник домотканый мелким бисером расшит.

Под повойником густая втрое скручена коса…

Песня русская, простая: «Ой ты, девица‑краса!»

Жили скромно, жили дружно на Кузнецкой слободе.

И тогда‑то было нужно привалить такой беде!..

Рано утром было это, было это на заре.

И стояло бабье лето, бабье лето на дворе.

Звонко хлопали бичами на задворках пастухи,

По‑осеннему кричали молодые петухи.

И на город полусонный, что в туманах потонул,

Вдруг нахлынул отдалённый и невнятный, грозный гул.

Вот по улицам столицы побежал людской поток.

Обезумевшие лица, крики, плач и топот ног.

«Люди добрые, беда! Тохтамыш идёт сюда!»

Лишь на Кремль одна надежда, и к нему спешит народ,

Захватив еду, одежду, а иные даже скот.

Еле‑еле поспевая, шла Марьяна за отцом.

Он схватил полкаравая, два меча, топор и лом.

И, набрав кошёлку хлама, на столе забыв еду,

Семенила рядом мама, причитая на ходу.

Вот они вошли в ворота, только пусто отчего‑то…

И висят замки повсюду, на засовах все дворы,

Нет ни княжеского люда, ни боярской детворы.

И Марьяна удивилась: «Батя! Где же Дмитрий‑князь?

Не бежала ль княжья милость, от ордынцев хоронясь?» –

«Нет, – отец ответил строго, – в Переяславль, в Кострому

Князь поехал за подмогой, верен делу своему!» –

«А бояре?» – дочь спросила. «А бояре – злая сила! –

Как узнали, что беда, – разбежались кто куда!»

Ох, не видеть бы Марьяне и не слышать никогда,

Как гудела за стенами лютых ворогов орда.

Хриплый клич визирей хана, конский топот по мостам,

Лязг оружья, гром тарана по железным воротам.

Уж отравленные стрелы через стены в Кремль летят.

Москвичи упорны, смелы и сдаваться не хотят.

Все пришли для обороны москвичам неведом страх.

Старики, ребята, жёны греют чаны на кострах,

Чтоб расплавленной смолой был облит ордынец злой,

Если на стену полезет с ядовитою стрелой.

Третий день осада длится не сдаёт Кремля столица,

Не уходит Тохтамыш наконец настала тишь.

Хан завёл переговоры: «Мы, татары, мол, не воры.

На кремлёвские соборы дайте только нам взглянуть,

Мы пойдём в обратный путь!..»

Как живая ноет рана, живо горе ночи той.

Вот тогда‑то ты, Марьяна, и осталась сиротой.

Не забыть тебе, бедняжка, как страдали люди тяжко,

Как нашёлся подлый кто‑то, что открыл в Кремле ворота.

Ты, Марьяна, не забыла, не забыла ни на миг,

Как вломилась вражья сила, помнишь их победный крик.

Вспоминать ты не устала, как на землю мать упала

Мать упала неживой, с рассечённой головой.

Будешь помнить ты ночами, напевая «бай‑баю»

Как отец двумя мечами семерых сразил в бою.

Враг восьмой взвился с конём и пронзил отца копьём…

Ты потом и не узнала, как в столицу князь пришёл.

В Костроме собрал немало, рать хорошую привёл.

Но безмолвен и печален вид открылся перед ним.

Нет столицы! Меж развалин груды мёртвых, пепел, дым…

И, припав к родной землице, зарыдал тут Дмитрий‑князь:

«Ой ты, матушка‑столица! Ты меня не дождалась!..»

А Марьяна шла степями, руки скручены ремнями.

Так Марьяну гнали к морю с уцелевшими на горе,

К персам, к туркам повезли, погрузив на корабли.

Турки пленных, как товар, покупали у татар.

Бедной девочке отныне не видать земли своей,

И живёт она рабыней, чтоб качать чужих детей.

Всё в чужих краях немило: солнце, звёзды, соловьи,

Соловьи поют постыло, потому что не свои.

Нет Марьяне утешенья, что ни ночь – встают виденья,

И сегодня, как вчера, горевала б до утра,

Да опять вот закричало беспокойное дитя.

Спи, турчонок, баю‑бай! Спи, галчонок, засыпай!

Злой татарин всё пожёг, в плен Марьяну уволок.

Злым татарином она на базаре продана

За турецкую деньгу; на чужом на берегу

Твой отец её купил… ох, как тяжко, нету сил!..

Лихо горе, затихай! Спи, турчонок, баю‑бай!

Как говориться слова и музыка русские народные. А что Наталья Петровна Кончаловская, мама Никиты Михалкова не русский народ?!

Она не плоть от плоти русской земли, пусть и прозвучали её стихи на 340 лет раньше?! Распевая по памяти начала я спокойно, а под конец уже кричала - так саму проняло. И при этом вспоминала фильм "Русь изначальная", нападение врагов на русский городок. Такое не забудешь! И вот закончила я свою песню. Огляделась вокруг, гляжу Мустафа действительно спит сном ангела, а музыкантши уже давно не играют, и оказывается я давно уже пела без музыки. У Хюррем в глазах слёзы, Махидевран ничего не понимает, но самое главное – вокруг ТИШИНА. Гробовая! Снизу, с первого этажа всегда слышались разные звуки, а тут НИЧЕГО! Может пока я песню пела всех куда-то вывели? Вышла я из комнаты, глянула через перила вниз – стоят все на месте, застыли глядя вверх и у всех русских в глазах слёзы.

Я спрашиваю

Вы чего?

Молчат и тут одна девушка с плачем выбежала из ташлыка.

Чего это она?

Её Марьяной зовут! Откуда ты это всё знаешь?!

А это не я! Это боярыня Кончаловская ещё 140 лет назад написала, когда Тахтамыш Москву сжёг. Сколько лет прошло, а Русь до сих пор от этих сволочей кровавыми слезами умывается. Ну ничего, будет и на нашей улице праздник, отольются кошке мышкины слёзы. А расскажу ка я вам девчата ещё одну историю боярыни Кончаловской.

Был когда-то в Твери злой татарин Чол-хан

Злой татарин Чол-хан, а по-русски Щелкан

Был он ханский баскак, это значит посол

Собирать хану дань из орды он пришёл

А пришёл не один, с ним татар сотен пять

Заполонили Тверь, стали дань собирать

Все дома обходили татары подряд

Дом князей – сто рублей, дом бояр – пятьдесят.

А с крестьян да посадских по десять рублей.

Денег нет? Отдавай вместо денег детей.

Нет детей? Отдавай им жену.

Нет жены? В плен придётся идти самому.

Был хозяин Руси – хан татарский Юзбек.

Свой удел с городком князю каждому дан

А над всеми князьями хозяином – хан!

Хан-Юзбеку Щелкан был двоюродный брат

Захотелось Щелкану богатых палат.

Хоть на родине тоже он грабил людей

Всё же грабить сподручней в земле не своей.

Выгнал князя тверского Щелкан со двора

Отобрал он у князя несчётно добра

А ордынцы в Твери распоясались так

Что травить принялись тверичей как собак.

Был грабёж среди дня, плач стоял по ночам

От Щелкана не стало житья тверичам.

И однажды на праздник осенний в Твери

Как взялись на торгу тверичи-бунтари

Да по звону набата, в торговый разгар

Как пошли с топорами гурьбой на татар.

Навалилась на ханских баскаков беда

Всех врагов тверичи перебили тогда.

И Щелкана сожгли тверичи в терему

Так бесславный конец приключился ему

Говорю это всё, говорю, смотрю – а выражение лиц у девчонок меняются. Чувствую себя на лестнице как Ленин на броневике. Мелькнула у меня тогда мысль чем же это может кончится? Мелькнула и пропала – а зря. Я хотела просто нашим девчонкам настроение поднять и потом продолжала читать стихи именно с этой целью. Я представить себе не могла что из-за этого родится словно могучая волна в море. И подхватит эта волна меня, вознесёт на свой гребень и понесёт меня как серфингистку всё быстрее и быстрее. Вот только понесёт она меня не на прекрасный пляж, а на прибрежные скалы. И не спрыгнуть с этой волны, как ни старайся.

Если бы я знала к чему это приведёт, то бы тысячу раз подумала стоит ли это делать. Но сейчас я думаю, что всё равно поступила бы также.

А пока, рассказывая свои истории я часто повторяла про себя.

МЫ РОЖДЕНЫ ЧТОБ СКАЗКУ СДЕЛАТЬ БЫЛЬЮ!

Глава 28

ВСЁ ЧТО БЫЛО НЕ ЗАБУДУ! ВСЁ ЧТО БУДЕТ НЕ СТЫЖУСЬ! НА ТЕБЯ НЕ НАЛЮБУЮСЬ НА ТЕБЯ НЕ НАДЫШУСЬ!

Вот так, сама того не зная, я запустила в гареме мину с часовым механизмом, которая очень скоро рванула так, что мало не показалось никому. А тогда я думала – что это я всё о себе, да о себе? Я же русская! Хотя понимала, что проживу в Османской Турции всю жизнь, но если есть возможность помочь своей Родине, то почему бы это не сделать? Тем более мне это нетяжело. Буду рассказывать Мустафе грустные сказки о том, как сюда попадают русские служанки. Выучит он у меня русский язык, поймёт какого сейчас русским от соседства с Крымом. Я не я буду, если, повзрослев он не устроит крымским татарам весёленькую жизнь.

Вот так, когда он приходил ко мне вечерами, я начинала с разных сказок, а заканчивала очень интересными колыбельными на русском языке. Песни получались очень грустные и я уже всерьёз беспокоилась – напоминать нашим девчонкам на первом этаже о пережитом – всё равно что ковыряться в незаживающей ране. Как бы то самоубийств дело не дошло!

Надо прибавить им оптимизма, а как это сделаешь? В том как они все здесь оказались весёлого ничего нет. И решила я подбирать стихи с таким смыслом, где, даже погибнув русские люди делали так, что враги умывались кровью. Вспоминала, вспоминала и, к своему же удивлению, вспомнила. Не ручаюсь за дословность, но смысл я передавала точно. Говорят, что человек осознанно помнит себя лет с трёх, и после многое забывает, но если ОЧЕНЬ постараться, то можно вспомнить себя с самого первого дня жизни. Как же благодарила я свою маму за то, что когда-то привела меня школьницу-первоклашку в кружок народного творчества и свою первую учительницу ведущую его так интересно, что всё это всколыхнулось сейчас в памяти и само разложилось в голове всё по полочкам. После произведений Натальи Кончаловской, пришла очередь других стихов.

Чтобы подобрать нужную мелодию, музыкантшам обычно требовалось дней 5. И вот однажды, наслушавшись очередной истории из «Из тысячи и одной ночи», Мустафа начал дремать, положив голову мне на колени, я, под разученную музыку запела ему новую колыбельную.

СИЛЬНЫЕ ДУХОМ КРЕПЧЕ СТЕНЫ.

Жил в древние годы, не зная невзгод свободный, счастливый и мирный народ.

В садах цвели розы, и пел соловей, и родиной каждый гордился своей.

Но злые враги развязали войну - угнали стада, разорили страну.

Разграбили села и город снесли, красавиц схватили, и в плен увели.

Набеги врагов истерзали народ- в отчаяньи люди устроили сход:

Решили, что надо любою ценой, страну оградить крепостною стеной.

И стали стену день за днем возводить, с надеждой страну от врагов оградить.

Но даже еще не просохла стена как горный обвал развалилась она …

Пою я вот так песню, а сама вспоминаю мультфильм «Сильные духом крепче стены» и думаю: «Ну спасибо вам дорогой Джоомарт Боконбаев за такой ваш талант».

Ни одного слова менять не надо! В любые времена русские люди его поймут! Что в 9м веке, что в 13м, что в 16м, что в 20м с 21ым. Да что же за судьба у нас русских за такая?! Постоянно лезут к нам разные сволочи: печенеги с хазарами, монголы с татарами, любители устриц и шампанского с любителями баварского пива! Что-то не слышала я чтобы русские люди первыми нападали на другие страны, а на нас лезут столетиями! Да что же это такое?! Кому, ну кому мы делали плохо?! А нам всегда пытались вбить в головы что это оказывается мы перед всеми виноваты. И похоже ведь вбили! Многие из наших людей теперь знают такие строки?! Вот так думаю, а сама пою и пою до самого конца.

Песок уже, кажется, шеи достиг, но тут появился тот самый старик.

«Скорей откопайте, отройте сынка! Стену крепостную не стройте пока!

Когда из народа такие сыны - страну от врагов защищают они!

Из камня и глины стена не спасет- навалится враг - и стена упадет!

Детей воспитайте на благо страны, любовью к отечеству люди сильны!

Живите свободно, дружны и вольны- не надо бояться, что нету стены!

Врагам же склоненных голов не видать- когда есть такие, как Сын и как Мать!»

На этот раз музыкантши доиграли мелодию до конца. Мустафа опять спит, а я взяла его на руки и вышла из комнаты. Стою на верхней ступени, а внизу снова толпа и впереди наши девчонки из Топкапы. Пристально на меня смотрят и ничего не говорят. Понятно, что все они чего-то от меня ждут. ЧЕГО? И я со спящим ребёнком на руках, возьми и повтори

Врагам же склоненных голов не видать - Когда есть такие, как Сын и как Мать!»

И понесла Мустафу в его покои.

В следующий раз заснул будущий султан Османской империи по такую колыбельную.

Ни стона, ни рыдания в Рязани не слыхать. Порублены, погублены и жители и рать. Здесь некому оплакивать невинных малых чад. Растерзаны, растоптаны родители лежат. Где высились вчера ещё хоромы и дворы теперь дымятся чёрные огромные костры. Как будто адским пламенем земля обожжена. Неслыханная, страшная настала тишина. Ни воинов, ни жителей, ни храмов, ни жилищ. Лишь бродит в белом саване метель средь пепелищ. В ту пору был в Чернигове Евпатий Коловрат, когда орда Батыева опустошала град. Услышал о нашествии, и поспешил домой, и ни души в Рязани он не отыскал живой.

Упал тогда на землю он и сердце обожгло. Воздать орде языческой за сделанное зло …

Пою я так, пою, у Мустафы уже глаза слипаются, а я продолжаю

… Селенья придорожные в развалинах, в золе, а сам Батый бесчинствует на Суздальской земле. Евпатий с ханом встретился у Каменки-реки и начал сечь без милости татарские полки. Безбожные в смятении: откуда храбрецы? Неужто для возмездия воскресли мертвецы? С какой великой яростью ведут неравный бой, один дерётся с тысячей, а два дерутся с тьмой ….

Продолжаю всё так и продолжаю.

Пять воинов Евпатия от ран изнемогли. Схватили басурмане их и к хану привели. — Откуда вы явилися и, не жалея сил, пошто вы зло чините мне? - Батый у них спросил. — Мы жители рязанские пришли — и стар, и млад. Позвал же в путь-дорогу нас Евпатий Коловрат. И мы сюда на Каменку явилися не зря — хотим тебя почествовать, могучего царя. Да вот досада горькая: уж ты не осуди — не успеваем с чашею всё войско обойти …

Песня уже к концу подходит.

И дрогнули у воинов Батыевых сердца — Доселе не встречалось им подобного бойца! Бесчисленные пороки приволокли тогда, и била по Евпатию каменьями орда. И пал рязанец яростный от многих тяжких ран. И к телу бездыханному тогда склонился хан…

….. И отпустил он раненых, захваченных живьём пускай уж беспрепятственно идут своим путём. И бренный прах Евпатия он взять позволил им, чтоб схоронили воина обычаем своим.

Закончилась песня. Вышла я из комнаты, глянула вниз. Стоят! Молча все слушали, боясь хоть слово пропустить. Никто ничего не говорит, но глаза … Глаза говорят яснее всяких слов.

Прошло ещё несколько дней выучили музыкантши ещё одну мелодию, а я вспомнила другую песню.

То было давно, княжил Рюрика род, всю Русь на уделы разбили

Потомки варяга; славянский народ, они меж собою делили.

Отростки великой и славной семьи. Уж очень они расплодились

И в вечной вражде, как весной воробьи, за право владения бились …

… Вдруг грянуло новое горе; беда, какой на Руси не бывало

С востока татар азиатских орда, как туча, всю Русь облегала.

Как рой саранчи налетела она, как град все собою забила,

И следом за ней оставалась одна залитая кровью могила.

Батый, её вождь, как восточный тиран, не ведал, что значит пощада.

Ведь муки и кровь из зияющих ран для хищника – только отрада.

Где только встречала преграду орда, живое там все исчезало.

Где город стоял—не осталось следа и место травой порастало.

Натешившись вдоволь и Русь полонив, и всех истребив, кто не сдался

И все, где прошел он в конец разорив, Батый уж домой возвращался.

Вдруг город один ему путь заслонил - ничтожный, пустой городишко;

Батыя сначала он лишь рассмешил, как дерзкий, безумный мальчишка ….

… «Кто ходит молиться во храм, тот пусть татарве не сдается,

Коварным Батыя не веря словам, на смерть пусть с погаными бьется.

Вы знаете все сволочей тех орда всю бедную Русь разорила

И стольный Владимир, и все города кровавой волною залила.

Докажем, что взять нас в неволю нельзя пока у нас жизнь не отнимут!

Припомним завет Святослава, друзья что мертвые сраму не имут!» …

И гневом вскипел татар всех хан и тотчас велел, чтоб послали

На приступ татар особливую рать, ужасных как дикие звери,

Полдня нападали на город они и лезли на крепкую стену

Когда уставали иль гибли одни, другие являлись на смену.

Но стойко врага отражая удар, как львы осажденные бились,

И целые сотни погибших татар как мусор, со стен их валились ...

На утро опять закипел страшный бой, но город врагам не сдавался

Неделя текла за неделей но опять Козельск от татар отбивался …

Батый все сильней и сильней свирепел, и злобою полный надменной

Орды не щадя, наконец, повелел чтоб с битвы никто возвратиться не смел,

Погибнуть, но взять непременно! Чтоб кончить к закату, и если к ночи Батыя приказ не исполнят

То их головами в ту ночь палачи все рвы городские наполнят.

И вот закипел самый яростный бой, отчаянно лезли татары

Никто не хотел возвращаться живой

Чтоб ночью расстаться с своей головой - боялись Батыевой кары.

Враги все росли, а защитников горсть все меньше числом становилась

Но смело встречая татарскую злость все с той же отвагою билась.

Но храбрость хоть многое может творить однако имеет пределы

И сила должна была храбрых сломить хоть были отважны и смелы.

Конец наступил, но никто не сробел живыми врагу не сдаваясь

Погибли они не от вражеских стрел, а грудью с врагами сражаясь.

Батый победил. Но зато никому уж мстить не пришлось; не осталось

В живых ни души, и для мести ему лишь кладбище мертвых досталось.

И он повелел, чтоб свой гнев показать, и страх по Руси всей навеять.

Разрушить Козельск и с землею сравнять и сорной травою засеять.

Исполнили волю владыки рабы с землёю тот город сравняли.

И городом злым, за упорство борьбы Козельск с той поры называли.

Под конец я уже не пела, а стихи читала. Громко так, с выражением. Мустафа так и не заснул. Ничего не понял, но по голосу догадался что у меня внутри всё бурлит. Вышла я из комнаты, глянула вниз – как всегда, все в сборе. Русские впереди, все остальные подальше. Вижу, все молчат, но все чего-то от меня ещё ждут. Прошла минута, вторая – я смотрю на них, они смотрят на меня. А меня всю корёжит, словно внутри меня что-то нестерпимо чешется, да так, что мочи нет. Сжала я кулаки, вскинула руки вперёд и вверх, да как заору.

Слышите?! Слышите?!

Вражеский топор вбит в избы венец... А ты встань-восстань, старый мой отец! И к плечу плечом, не ступить назад, А ты встань-восстань, раненый мой брат! Осветилась ночь, сея смерть вокруг... А ты встань-восстань, мой убитый друг! Над родным жнивьем бешеный огонь... А ты встань-восстань, мой усталый конь! Словно смертный вздох - черный дым cтолбом! А ты встань-восстань, мой сгоревший дом! Стук копыт да вой - пламя до небес... А ты встань-восстань, мой спаленный лес! Свищут тучи стрел, все вокруг паля... А ты встань-восстань, русская земля! Ликом грозным встань солнца на восход - А ты встань-восстань, вольный мой народ!

Ору я так, а перед глазами совсем другая картина.

Закончила и словно сам собой, помимо моей воли, вырвался из меня страшный вопль.

ААААА-А-А-ААА!

И тут же, точно такой же вопль вырвался из сотен глоток.

АААААА-А-А-ААА!!!

Ору я так и никак остановиться не могу. Словно тело моё меня не слушается, словно оно само по себе живёт. И со всеми внизу происходит тоже самое. В общем, завела я толпу. Орём и орём, орём и орём. Не все конечно, но многие. Причем не только русские. Те, что не вопят уже в страхе к стенкам жмутся и только группа человек в 30 не кричит, но и не боится. Знала бы я тогда что это за группа!

Гляжу появились калфы и кричат: «Вы что с ума все посходили?! Прекратить!» Да где там! Целый отряд евнухов с дубинками в руках уже в дверях стоит. На втором этаже появилась в сопровождении свиты Дайе-хатун. Облокотилась на свой посох и молча ждёт. Один из евнухов её что-то на ухо шепчет показывает то на меня, то на толпу внизу и по мимике видно спрашивает – что делать, прикажите пустить в ход дубинки? А хазнедар молча слушает и ничего не говорит.

Текут минуты. Ну сколько можно так орать. Стал наш крик постепенно смолкать. Чувствую, с этим криком выплеснула я из себя что-то непонятное. Устала невероятно, но пока кричала, чувствовала себя так, что могу горы снести. Причем я не только чувствовала, я это ЗНАЛА! Знала и понимала, что не ошибаюсь. Потом девчонки мне рассказали, что и они чувствовали тоже самое. Все как одна! Что же это получилось? Ведь не ожидала я такого, а вышло именно так.

Замолчали мы все, а Дайе-хатун, всё это время так и простоявшая, не шевелясь, спросила

Ну что – проорались? Орите хоть заоритесь! А теперь всем спать – ЖИВО!

Евнухи стали закрывать двери из ташлыка, а я успела услышать, как хазнедар уходя по галерее второго этажа отвечала кому-то из её свиты.

Пускай себе орут. Иногда им надо давать выпускать внутреннюю злость из себя. Это как в пищевом котле на огне – время от времени надо поднимать крышку и выпускать накопившийся пар, иначе или крышка улетит, так что не найдёшь или сам котёл лопнет. Так что пусть себе кричат. Чем громче будут кричать, тем крепче будут спать.

Но на утро вызвала меня к себе валиде и объявила – ещё такое хоть раз повторится, очень сильно я пожалею. Смотрю на неё и понимаю – действительно пожалею. Чувствую я будто вишу на верёвке над пропастью, и эта верёвка лопается волосок за волоском. Каждый мой минус в глазах валиде это очередной лопнувший волосок. И осталось этих волосков ой как не много – как бы в пропасть не улететь, ведь насмерть разобьёшься.

Но Мустафа снова пришёл ко мне. Всё спрашивал – это что такое было? Ну как объяснить это шестилетнему ребёнку? Кое-как смогла перевести его внимание на очередную сказку Диснея, а под конец он опять потребовал колыбельную. Понимала, что и девчонки внизу ждут от меня что-то новенького. Нельзя их разочаровывать. Как бы угодить и нашим, и вашим? Думала я думала и придумала. Напела я музыкантшам мелодию, они подобрали музыку, и я запела.

Она не каждому видна, она не всякому понятна Моя родная сторона, что позвала меня обратно. Там и река ведёт домой и солнце сесть за домом хочет Там ни тропинки нет прямой, а всё в обход зато короче. В дере - веньке Там будь ты плох или хорош не вознесут тебя напрасно Там скажут так не разберёшь, а промолчат всё будет ясно Январь там может и лютей зато июль теплей быть может Там всё не так как у людей а чуть роднее и дороже В дере - веньке Стоит туман по сторонам и тихий звон струится низко Недалеко оттуда к нам а вот от нас туда не близко…

В дер – веньке.

Пою я эту песню, а сама думаю – Жаль, что она так и не вошла в фильм «Любовь и голуби». Ну ничего, кто хочет, тот в 21 веке её найдёт. За душу так, что проймёт до самой глубины души. А сейчас музыка получилась совсем как там. Пела я, а девчонки сидели на первом этаже и внимательно слушали. И каждая будто наяву, только руку протяни, увидела свои родные места. И стало им на душе и приятно и грустно, и ни одна не хотела, чтобы это чувство проходило. А я поняла что хочешь-не хочешь, а надо заканчивать на оптимистической ноте. И запела

По весне, вздохнув свободой, раны молча залечу

И к тебе пойду, поеду, побегу и полечу. Как залью хмельной я волей, долю горькую свою Зацелую! Заласкаю! Заревную! Залюблю! Все что было не забуду, все что будет не стыжусь На тебя не налюбуюсь, на тебя не надышусь Ни о чем не пожалею, ничего не повторю Зацелую! Заласкаю! Заревную! Залюблю! Зацелую! Заласкаю! Заревную! Залюблю!

Набрала я в грудь воздуха, да и замешкалась, а музыкантши повтор играют и вдруг снизу как грянуло

Зацелую! Заласкаю! Заревную! Залюблю! Зацелую! Заласкаю! Заревную! Залюблю!

Множество голосов поёт, и ни одна не частит и не отстаёт, ни одна не фальшивит. Я пою, они подпевают, я пою, они подпевают. И поняла я – есть контакт. А на весь ташлык несётся.

ВСЁ ЧТО БЫЛО НЕ ЗАБУДУ! ВСЁ ЧТО БУДЕТ НЕ СТЫЖУСЬ! НА ТЕБЯ НЕ НАЛЮБУЮСЬ! НА ТЕБЯ НЕ НАДЫШУСЬ!

Глава 29

ХОРОШИЕ ДЕВЧАТА, ЗАВЕТНЫЕ ПОДРУГИ. ПРИВЕТЛИВЫЕ ЛИЦА, ОГОНЬКИ ВЕСЁЛЫХ ГЛАЗ.

Мустафа от меня не отлипал, уж очень понравились ему мои песни. Сначала он просто слушал мелодию, потом его заинтересовало содержание. Перевела я ему всё это на турецкий язык. Призадумался ребёнок - нескладно получается. А я ему – Чтобы было складно, надо понимать по-русски. И он стал усиленно заниматься со мной. Я ему говорю

Скажи так. Молодец! Это слово значит вот это. А теперь скажи эдак. А это значит вот это. А вместе получается вот что …

И стал постепенно наследник Османской империи говорить на смеси из русских и турецких слов. На каком языке слово короче, то и произносил. Ещё увлекло его то, что, когда ему не нравилось что-то делать, он говорил не по-турецки, а по-русски, типа – извините «Мая твоя нэ панэмай».

Когда он так заговорил с валиде, любящая бабушка сначала очень удивилась, а после грозно нахмурилась, и прочитала ему лекцию о том, как должен, а как не должен себя вести наследник великого султана Сулеймана.

Прекрасно поняв, от кого любимый внучок мог набраться таких слов, она вызвала меня к себе, и я получила очередную порцию люлей.

Ну да мне уже не привыкать.

Оказалось, что и Махидевран слушая вместе с сыном мои песни тоже постепенно стала, пусть и не всё и не всегда, но всё же понимать по-русски. Однажды пришла я в свою комнату, готовясь к очередной сказке и увидела странную картину. Все зрители уже в сборе, беременная Хюррем корчится на полу от смеха, над ней стоит гневная и ничего не понимающая Махидевран, а Мустафа, Хатидже, Шах и Гюльфем ничего не могут понять. Что опять случилось-то? Просмеявшись, Шура наконец смогла объяснить, что она опять подкалывала свою соперницу. По-турецки. А та вдруг возьми и как гаркни

Я твой порог топталь! Я твой труба шаталь!

И крикнула она это по-русски. До этого говорила только по-турецки, а тут вдруг такой сюрприз – полиглот ты наш гаремный. Странное дело, но почему-то все восточные народы начинают осваивать русскую речь обязательно с грязных ругательств. Вот и кавказская красавица не стала исключением. И она очень удивилась что в ответ на такое страшное оскорбление, её ненавистная соперница, вместо того чтобы кинутся драться, стала хохотать, будто ей сделали так приятно что лучше не бывает. Ещё бы – она просто представила всё это наяву! И на лице Махидевран вместо злобы и гнева появились удивление и обида. Хотела своей лютой врагине сделать плохо, а сделала хорошо. Чувствует себя как в поговорке «Стою на асфальте я в лыжи обутая. Толи лыжи не едут, толи я … (ну вы понимаете)» (Простите меня за мой французский – иногда всё ещё лезет из меня само по себе).

А после я увидела, что Махидевран смотрит вокруг с видом обиженной девочки. Кажется сейчас заплачет – Меня все обижают!

Я уже давно поняла, что если Хюррем по характеру сангвиник, то Махидевран холерик. Если у Хюррем что-то не получалось, то она внутренне делала себе зарубку в памяти, но внешне демонстрировала – Не получилось, ну и ладно. Чего переживать из-за такого пустяка, то Махидевран всячески (часто неосознанно) показывала, что тоже самое для неё огромная проблема и она либо будет ею раздавлена либо разнесёт всё к чёртовой матери. Переход из покоя в крайнее возбуждение проходил у неё за секунды. Правда выражался он по-разному. Невозможно было предугадать что она выкинет: или заплачет как обиженный ребёнок или врежет тебе кулаком в глаз. Правда и успокаивалась она на удивление быстро. Хюррем же медленнее разгонялась, но медленнее и тормозила.

А тогда я обняла Махидевран за плечи, успокоила её и усадила на место, подняла с пола Хюррем и представление началось.

Что сегодня показывать всегда выбирал Мустафа. Служанки гасили лишние свечи, в полумраке звучала музыка, появлялась я в наряде Жасмин и представление начиналось.

Моё незаметное воспитание мальчика продолжалось. Потихоньку-полегоньку я приучала его к русским песням. Так чтобы ему сначала нравилась музыка, а после чтобы он сам, без перевода, захотел понимать о чём тут поётся и проникся содержанием. А дальше, я позабочусь о том, чтобы он стал тем, кто мне нужен.

Долго, очень долго я думала какие песни подойдут мне для этого. Не один месяц ушел у меня на это, пока однажды меня не осенило – группа «ЛЮБЕ». Ой спасибо вам огромное Николай Вячеславович Расторгуев за ваше творчество. От всех русских девчонок в турецкой неволе спасибо. От всех русских в 16 веке спасибо огромное. Простите что прозвучат некоторые ваши песни на 400 лет раньше. Пусть будут русскими народными. А что – Николай Расторгуев не русский народ? Ну уж очень ваши песни тут к месту. Пусть будут они в веках называться «Песни купца Расторгуева». Пусть думают, что фамилия от успехов в торговых делах. Пусть думают, что все мои знания из будущего я получила от вас молодого купца-молодца, друга моего отца-купца на Руси. И простите меня, что придётся изменить некоторые слова для 16 века.

Долго подбирали девчонки-музыкантши мелодии этих песен и вот в один из вечеров, вместо восточного наряда я появилась в платье похожем на русский сарафан. Мустафа очень удивился и произошел, между нами, такой разговор.

Михримах, а почему ты так одета?

А именно в этом платье надо петь песни, которые я сегодня спою.

Новые?

Новые! Интересные?

Ещё как! Слушай.

Устроился он на диване, а я то пританцовывая перед ним, то присев к нему, словно говорю с ним лицо в глаза, запела под музыку.

От чего на Руси так берёзы шумят? От чего белоствольные всё понимают? У дорог, прислонившись по ветру, стоят и листву так печально кидают

Я пойду по дороге - простору я рад. Может, это лишь всё, что я в жизни узнаю От чего так печальные листья летят под рубахою душу лаская …

Музыка всё звучала и звучала, до чего же талантливые девчонки-музыкантши, как хорошо подобрали мелодию на слух. И пусть нет ещё здесь гармошек и баянов, не изобрели их ещё, но дудки, лютни и гусли прекрасно их заменяют. Так что получилось очень даже хорошо. Все в комнате застыли очарованные прекрасной мелодией, а я всё продолжала петь, зная, что внизу застыли наши русские девчонки, буквально впитывая в себя эти слова

А на сердце опять горячо-горячо и опять и опять без ответа А листочек с берёзки упал на плечо он, как я, оторвался от веток!

Смолкли переборы струн, стихли дудки, гляжу, а все в комнате всё ещё под впечатлением. Н-да-а-а – я конечно не Николай Расторгуев и не Сергей Безруков, но и у меня поучилось неплохо. Что ж – продолжим.

По моему взмаху начали девчонки новую мелодию, а я запела

Позови меня тихо по имени, ключевой водой напои меня Отзовется ли сердце безбрежное, несказанное, глупое, нежное Снова сумерки всходят бессонные, снова застят мне очи бездонные Там кивает сирень и смородина, позови меня, тихая родина

Позови меня на закате дня Позови меня, грусть-печаль моя, позови меня Позови меня на закате дня Позови меня, грусть-печаль моя, позови меня

Играет музыка и играет. Все слушательницы тут прислушиваются, но видно, что завлекла их одна мелодия и только Шура понимает о чём речь.

Знаю, сбудется наше свидание, затянулось с тобой расставание Яркий месяц за тучами прячется, не поётся мне, а всё плачется Колокольчик ли, дальнее эхо ли? Только мимо с тобой мы проехали Напылили кругом, накопытили, даже толком дороги не видели

Позови меня на закате дня Позови меня, грусть-печаль моя, позови меня Позови меня мама ты моя Позови меня, Русь земля моя, позови меня …

Знаю я что внизу все русские пропускают эти слова через себя, вспоминают свою жизнь дома и волнами проходят через них самые разные ощущения. И я закончила такими словами.

Позови меня тихо по имени, ключевой водой напои меня Знаю, сбудется наше свидание, я вернусь, я сдержу обещание …

Гляжу – у Хюррем губа закушена, глаза блестят от слёз.

Мустафа меня спрашивает.

Какие красивые песни, а о про что они?

Эти песни про землю, где я родилась. Пел их друг моего отца купец Коля Расторгуев. И вот ещё одна его песня.

Ночью в поле звёзд благодать, в поле никого не видать Только мы с конём по полю идём. Только мы с конём по полю идём (да вдвоём)

Льётся музыка, поются слова, и вроде ничего особенного в них нет, да вот только для русских женщин, что собрались внизу, услышать такую родную речь, очень даже чего. Словно наяву приблизились к ним родные места. Кажется руку протяни и вот оно – всё рядом. Словно нет вокруг этих проклятых стен, словно не слышишь постоянно: «Давай пошевеливайся, чего расселась?!», нет постоянного вкалывания, которое никак не кончается. И вдруг такая музыка, такие слова. Даже родные звуки и запахи ясно ощущаются, как хочется навсегда остаться ТАМ!

Как же не хочется возвращаться ОТТУДА обратно. Хоть бы эти песни никогда не кончались, хоть бы этот голос сверху всё продолжал и продолжал звучать.

Полюшко моё, родники. Дальних деревень огоньки Золотая рожь да кудрявый лён, я влюблён в тебя, Россия, влюблён

Золотая рожь да кудрявый лён, я влюблён в тебя, Россия, влюблён

Будет добрым год хлебород. Было всяко — всяко пройдёт Пой златая рожь, пой кудрявый лён, пой о том, как я в Россию влюблён.

Тогда я конечно же не знала в полной мере что сейчас испытывают наши девчонки внизу. Догадываться догадывалась, но насколько песни Николая Расторгуева их берут за душу – не представляла. А Мустафа слушает внимательно-внимательно, каждый звук в себя буквально впитывает, хоть почти ничего не понимает, а глаза горят, даже дышит через раз. Да и все остальные от музыки и моего голоса под очень сильным впечатлением. Надо ковать железо пока горячо. Нужно поднять настроение, а поможет мне в этом следующая песня.

Распрощался я с юностью вешней, но осталось похмелье весны. Я гуляю веселый и грешный по бескрайним просторам страны.

Я простился с любовною дрожью, но забавы остался запас. По великому, по бездорожью, я пою, я играю для вас...

Пела и пела я эту песню дальше. Пела залихватски, как плясовую. Сначала только пела, потом стала приплясывать. У Мустафы горят глаза, от музыки, моего голоса и танца он явно получал огромное удовольствие. А я всё продолжала и продолжала.

А ну давай наяривай гитара семиструнная. Чего сидеть-то горевать, ведь ночь такая лунная.

А ну налей, не жалей. Похмелье - штука тонкая А ну давай давай-давай-давай, играй гитара звонкая!

Закончилась и эта песня. Вспомнила я как сама услышала эту песню впервые и решила пошутить, повеселить внимательно всё слушающих девчонок на первом этаже.

А знаешь Мустафа, в моём родном городе на ярмарке проводят такое соревнование – любой человек может выйти на глаза всего честного народа и спеть, сплясать, сделать что-нибудь удивительное. У кого это получится лучше всех, тому дарят что-то вкусное или полезное в хозяйстве. Называется «Утренняя звезда». И вот как-то вышел мальчик, такой как ты – шесть лет ему было. И спел эту песню. Кстати, в тот раз Николай Расторгуев сидел в жюри. Ну спел и спел, обычно дети просто после выступления уходили со сцены, а тут ведущий – Юрий Николаев его звали, решил пошутить. И спрашивает – у шестилетнего мальчика спрашивает.

Скажи, а ты знаешь, что такое похмелье?

(Внизу засмеялись, а я продолжаю).

Мальчику бы промолчать или сказать – не знаю, а он стал отвечать.

Ну это …

Что это?

Ну это когда у папы ….

(Внизу хохот).

Что у папы?

Ну это когда у папы … голова болит.

Ударился?

(Внизу ржач).

Нет, это когда он с дядей Васей …

(Внизу уже истерика).

В общем выскочила на сцену какая-то женщина и увела мальчика прочь, а то бы этот дурак здоровый так бы и продолжал. (Тут снизу кто-то крикнул).

А ему потом морду никто не набил?

Ну этого я не знаю. А пока слушай мой шахзаде следующую песню. Девчонки давайте играйте. (Вот тут пришлось мне импровизировать, менять слова для 16 века).

Стучали копыта, свистел в ушах ветер, и дудка дудела – Вперёд! Шутили всё парни, смеялись девчата и пел разночинный народ

Я думал о многом, я думал о разном качаясь от скачки в седле Я мчался по полю по самой любимой,по самой прекрасной земле Я мчался по полю по самой любимой,по самой прекрасной земле

Да-да-да дорога, дорога, ты знаешь так много жизни моей непростой Дорога, дорога, осталось немного- я скоро приеду домой

Я знала, что внизу, на первом этаже, все снова замерли, слушая музыку и все русские буквально впитывают в себя каждое слово. Что все мои слова навсегда впечатываются им в память. И ликуя продолжала петь.

Любимые богом родимые вёрсты, уйдёт прочь из сердца печаль.

Увижу родные леса и погосты, святую великую даль.

И к милому вновь припаду я порогу, в родимой умоюсь росе!

Мы мчались на конях по самой прекрасной, по самой любимой земле.

Мы мчались на конях по самой прекрасной, по самой любимой земле.

И вдруг снизу грянул многоголосый хор.

Дорога, дорога ты знаешь так много о жизни такой непростой

Дорога, дорога, осталось немного – мы скоро вернёмся домой!

Музыкантши сами, без всякого моего участия несколько раз повторяли музыку припева, а снизу как клятва всё звучало и звучало.

Дорога, дорога ты знаешь так много о жизни такой непростой

Дорога, дорога, осталось немного – мы скоро вернёмся домой!

В комнате только Хюррем и Мария понимали про что я пою. Они сидели, буквально раскрыв рты от изумления, а Махидевран, Хатидже и все остальные с удивлением смотрели то на меня, то на незакрытую дверь. Они уже поняли, что мои песни и то, что творится на первом этаже чем-то связаны, но вот чем именно, понять не могли. А я уже начала следующую песню.

За синим утесом покосы,где травы хмельнее судьбы. В заботах дремучие осы, такие же точно, как мы. С размаху за шиворот хлещет дождинок веселых заряд. И филина в ельне глазищи в мои не мигая глядят. Покосы, покосы — туманная гладь. И медленно падают росы — такая в душе благодать.

Я специально пела песни именно в таком порядке, словно уже сбежав из этого «великолепного османского рая», мы опять на родной земле.

За синим утесом покосы заждались за синей рекой. И падает солнышко в росы, и я такой молодой Отплясывал лихо, и рвался рубахи большой разворот. А утром опять собирался в покосы веселый народ.

Покосы, покосы — туманная гладь. И что-то заветное тянет да манит, а что до конца не понять.

На первом этаже уже давно никто почти не шевелился. Все поняли и оценили красоту мелодии, все очень хотели понять про что же поётся под такую приятную музыку и тихонько спрашивали об этом у русских, не понимая, что же с теми творится!

А русские девушки, кто стояли не шевелясь, кто беззвучно шевелили губами стараясь запомнить и повторить, кто-то плакал, припав к плечам подруг, кто-то обнимал их, улыбаясь сквозь слёзы. Постепенно все русские образовали большой круг, вернее вытянутый овал, каждая положила руки на плечи соседкам и подпевая мне «покосы-покосы» все стали раскачиваться из стороны в стороны.

Никто не говорил этого делать, как-то само собой получилось и после никто не мог вспомнить кто же начал первой. Вот так раскачиваясь каждая русская девушка ощущала странные чувства. Каждая чувствовала себя словно уже не в гареме в Стамбуле, а дома на Руси. Рядом друзья, которые всегда помогут, выручат, не бросят в беде и от уверенности в этом каждая чувствовала себя сильнее, увереннее в себе. Каждая вдруг ощутила себя не несчастной затюканной рабыней, а гордой, сильной, смелой, красивой и прекрасной – той для которой нет ничего невозможного, которая может горы снести. Это ощущение бурлило и клокотало в каждой русской женщине, раскачивающейся в круге. И от этого ощущения каждая испытывала огромный (как бы сейчас сказали) кайф. Вот почему так уверенно и громко звучало и звучало под музыку доносящуюся из моей комнаты

Покосы, покосы — туманная гладь. И что-то заветное тянет да манит, а что до конца не понять.

А я поняла, что время уже позднее Мустафа уже клюёт носом и нужно чтобы он заснул под русскую песню. И я запела, завершая свой концерт

От чего на Руси так берёзы шумят? От чего белоствольные всё понимают? У дорог, прислонившись по ветру, стоят И листву так печально кидают

Я пойду по дороге - простору я рад Может, это лишь всё, что я в жизни узнаю От чего так печальные листья летят Под рубахою душу лаская …

А на сердце опять горячо-горячо И опять и опять без ответа А листочек с берёзки упал на плечо Он, как я, оторвался от веток!

Маленький мальчик заснул сидя рядом со мной, положив голову мне на колени. Заснул под такую мою колыбельную. Напевая, я гладила его по голове, ласково перебирая его волосы. А сама при этом думала: «Ну спасибо вам огромное Николай Вячеславович за такой ваш талант!

Если бы вы только знали, насколько ваши песни в гареме султана Сулеймана, в 16 веке – здесь к месту. Насколько они тут важны и что, я надеюсь, благодаря им тут произойдёт. СПАСИБО ВАМ!»

Вот такой получился концерт группы «Любе» в 16 веке. И я даже представить не могла какой эффект это произведёт! Тогда я просто хотела, чтобы Мустафа с детства полюбил русские сказки и песни. Чтобы он захотел понимать без перевода о чём в них поётся. Пока ещё его очаровывает только красота русских мелодий, но после он поймёт, что за слова в них. Поймёт, КАК сюда попадают его русские служанки.

Поймёт и станет другом России, вернее пока ещё Руси. Попаданка я или нет?! Вот какая у меня здесь цель в жизни!

Но это всё дело далёкого будущего, а пока я несла спящего мальчика в его спальню. Ощущая тяжесть его тела, вспоминая с каким вниманием, с какими глазами он впитывает в себя звуки музыки, мой голос, я именно в этот момент поняла, как же я его люблю. Рассказывая ему сказки, пев ему песни, видя, как он при этом счастлив, я сама испытываю огромную радость. Словно внутри меня рождается какое-то тепло, греющее и согревающее. Такое чувство я испытывала маленькой у бабушки в деревне. Я сижу на диване прижавшись к ней, она читает мне вслух книжку с картинками, рядом на столике вкусный чай с испечёнными ею пирожками и булочками. Вкусы, запахи, звуки, тепло её тела – ВСЁ вокруг дарит ощущение огромного СЧАСТЬЯ!

И теперь, видя, как радуется мне Мустафа, как от счастья загораются его глаза, я тоже становлюсь счастливее. Оказывается, приятно не только получать подарки, но и дарить их. Но только дарить тому, кто тебя действительно ЛЮБИТ! Кого ты сама действительно любишь.

И поняла я что этот мальчик мне действительно дорог. Что я испытываю физическое удовольствие видя его, слыша его голос, ощущая его запахи. Что я его люблю! Именно его! Этого и только этого мальчика. И тут снова объял меня страшный УЖАС, от того, что я вспомнила тот страшный момент в сериале. И прижала я спящего мальчика к себе крепко-крепко. И поняла, что всё сделаю чтобы он не вошёл тогда в тот страшный шатёр. В лепёшку расшибусь, сама вместо него войду, а не дам!

И мальчик тоже чувствовал тоже самое. От меня он не отлипал. Увидев меня, он, с радостным криком «Михри-м-м-ма-а-а-аахх!» бежал ко мне. А я с радостью подхватывала его на руки, кружила его вокруг себя и каждый миг рядом с ним я ощущала огромное-преогромное СЧАСТЬЕ!

В гареме за тобой постоянно наблюдают сотни глаз, а уж за сыном султана следят вдвойне – как бы чего с ним не вышло. И как-то раз Хюррем, чтобы ещё раз позлить свою соперницу сказала.

Что-то я не пойму – кто из вас его мать?

И вот тут-то Махидевран призадумалась. Поначалу она была даже довольна что сыном занимается не просто служанки, а женщина, которая её сына любит. Но теперь забеспокоилась. Она сама стала стараться проводить с сыном больше времени, сажала его на колени, угощала его любимыми блюдами и сладостями, пыталась чем-то увлечь, но он каждый раз нетерпеливо выслушивал её, всем своим видом показывая – «Да когда же ты уже наконец закончишь?» и сразу убегал от неё ко мне. Получалось что она ему и не нужна?! Кому такое понравиться?

Пробовала запретить – получалось ещё хуже. Мустафа поднимал крик. И однажды она высказала мне всё что думает. Я изумилась. Конечно, мне хотелось, чтобы будущий султан ко мне привязался и повзрослев слушал мои советы. Но ссориться с его матерью – этого мне никак не хотелось. Зачем наживать себе лишние проблемы? И я сказала ей.

Будешь играть с нами в школу!

Зачем?

Затем, чтобы твоему сыну было интересно с тобой. Рассказывай ему о своей жизни на Кавказе, в Манисе. Вспоминай кавказские песни и сказки, увлеки его чем-то чтобы он делал своими руками, и сама делай это вместе с ним. Делай так чтобы ему было интересно с тобой.

А что именно?

А это ты уже думай сама. Мать ты или не мать? Я тебе, конечно, помогу, но и ты давай старайся. А то хорошо ты устроилась – всё тебе подай готовенькое! Нет уж, теперь самой придётся потрудится!

Вот так к нам присоединилась Махидевран. Если сначала я одна всё рассказывала и показывала, то теперь появилась вторая актриса. После в представлениях участвовало всё больше и больше девушек. Мальчик был в восторге, его матери актёрствовать тоже понравилось и мир между нами был восстановлен. Если бы не подколки Хюррем, то Махидевран была бы совсем счастлива.

А шестилетний ребёнок снова и снова просил спеть ему те песни группы «Любе», сам усиленно старался понять о чём они и в его речи появлялось всё больше и больше слов. Дело идёт, дело движется.

Старались понять содержание и девушки в гареме, и русские слова в речи всех женщин, у кого больше у кого меньше, сильно потеснили турецкие. Но распевая свои песни я и представить себе не могла какой побочный эффект они принесут.

Я знала, что русским девушкам будет приятно их слышать, конечно же хотела, чтобы моё творчество приносило им радость, но то, что из-за них случится ТАКОЕ … этого я и представить себе не могла.

В один из дней, когда я сидела на уроке арабского языка, прямо в класс вдруг буквально влетела Нигяр и заорала

МИХРИМАХ!!! СКОРЕЕ! Там твои в хамаме девушек убивают!

Я ничего не поняла, но калфа буквально выдернула меня из-за парты и не давая опомниться буквально бегом потащила за собой.

Да погоди ты – не несись сломя голову! Объясни толком – что случилось?

Сейчас поймёшь! Смотри!

В коридоре, у входа в хамам столпилось несколько девушек, а одна из наших топкапиек не пускала никого внутрь. У её ног лежал без сознания молодой евнух, чьей головой явно испытывали прочность стены – стена оказалась прочней. Я оттолкнула её прочь и ворвалась внутрь. Сквозь клубы пара я увидела такую картину!

Человек 15 девушек, замотанных в простыни, забились в угол и в страхе глядели на другую русскую, время от времени небрежно перебрасывающую перед ними из руки в руку кинжал евнуха, валяющегося у входа. Но главное было не это. Посреди хамама третья моя знакомая по Топкапы, та самая, что спрашивала моя не коробейник ли мой отец окунала головой в лохань с водой ещё одну несчастную в простыне. С каждым окунанием она приговаривала.

Ещё хоть раз раззявишь на неё своё поганое хайло – утоплю в этом корыте! Кто она, работала ли в порту – не твоё собачье дело! ТЫ МЕНЯ ПОНЯЛА?!

Д-д-д-а … - пролепетала девушка, пытаясь отдышатся.

Хорошо поняла?!

Д-д-д-а …

Нет – ты плохо меня поняла. Объясню ка я тебе ещё раз. Чтобы дошло это до тебя! До сердца! До мозгов! До печенок! До всего твоего нутра!

С каждой фразой она окунала девушку головой в воду, а с последними слова окунула и не выпускает. Чёрт побери – действительно ведь утопит. И я вмешалась.

Ну ладно – хватит с неё! Что тут у вас происходит?

Языком тут своим про тебя мелет вроде ты до гарема была в портовом борделе, оттуда и умения, что ты султана .... Пришлось ей кое-что объяснить.

Ну зачем же так понятно объяснять?

Я стала приближаться к той несчастной, а она в ужасе пыталась отползти от меня пока не упёрлась спиной в стену. Я присела перед ней на корточки и продолжила.

Она же хорошая девочка – она же уже сама всё поняла. ПОНЯЛА?!

Это я спросила уже на повышенных тонах с явной угрозой. Та в ужасе закивала мокрой головой.

Ну вот видишь, а ну пошли выйдем – разговор есть.

Отвела я их подальше стою и думаю.

Не было печали, так черти накачали. Не думала и не гадала, а вот – на тебе подарочек. Теперь у меня ещё и личная гвардия появилась. Как говорил начальник милиции в «Зелёном фургоне» - братья Мунтян: Гриша и Миша – родную маму зарежут, глазом не моргнут. А у меня тут сёстры Передереевы:

ГЛАША,

МАША,

и ДУНЯША

Батюшку родного на тот свет отправят – не поморщатся. Что же мне с ними делать. Ведь таких дров наломают – не выберешься.

А они стоят и ждут от меня чего-то. Вознесли они меня на пьедестал – не слезешь, не спрыгнешь. Как от камня, брошенного в воду, пойдут круги по воде, так и по гарему пойдёт теперь такая волна - как бы не утонуть. Как же мне их осадить? Вспомнила я одну старинную весёленькую частушку и сказала им

Мы девчата-ёжики – в сарафанах ножики

Два кинжала в поясу, кистенёчек на весу.

Из деревни я вся вышла, вся деревня мне родня

Вся деревня бога молит чтоб прикончили меня!

Вот что мои красавицы - если мы не хотим обратно на невольничий ранок, если хотим до матушки Руси добраться, если хотим с теми татарскими сволочами за всё рассчитаться – то без меня никого не бить, не дерзить, не говорить – «Хочешь, чтобы было сделано хорошо – сделай сам». Вы что не понимаете?

Здесь валиде ВЛАСТЬ! А какая ВЛАСТЬ потерпит СИЛУ, которая ей НЕ ПОДЧИНЯЕТСЯ? Поэтому отныне сначала говорить всё мне! Если я скажу – делать по-тихому, чтобы на нас никто и не подумал! А сейчас расходимся.

Возвращалась я обратно и вот тогда я впервые почувствовала себя как серфингистка неожиданно для самой себя оказавшейся на большой волне. И понесла меня эта волна, меня не спрашивая, а чего я сама хочу. И не знаю я как же мне с этой волны спрыгнуть, так чтобы не захлебнуться?

Что же мне теперь с этой проблемой делать? Раньше я старалась понравиться гаремным верхам, а теперь придётся думать и о низах. А понравиться ли им то, что я делаю? Нельзя их разочаровывать, теперь подкармливанием не отделаюсь. Назвался груздём – полезай в кузов. Пообещала, что мы на Родину вернёмся – давай делай. И нельзя нашим девчонкам сказать: «У меня не получается! Я передумала!» Нельзя их разочаровывать. Они же на меня так смотрят, они же мне так верят!

Тогда успокаивала я себя что когда Сулейман вернётся из военного похода мне, когда он будет в нужном настроении, удастся его убедить и он сам их всех отпустит. И не думала я что своими песнями и стихами уже подожгла фитиль в, пусть и невидимой и не ощутимой, но огромной бомбе и что она скоро так шандарахнет, что весь гарем перевернётся с ног на голову. А пока у меня всё повторялась и повторялась в голове фраза, как на заевшей виниловой пластинке.

ХОРОШИЕ ДЕВЧАТА, ЗАВЕТНЫЕ ПОДРУГИ. ПРИВЕТЛИВЫЕ ЛИЦА, ОГОНЬКИ ВЕСЁЛЫХ ГЛАЗ!

Глава 30

И СОЛНЦЕ ВСХОДИЛО, И РАДУГА ЦВЕЛА. ВСЁ БЫЛО, ВСЁ БЫЛО – И ЛЮБОВЬ БЫЛА.

ПЫЛАЛИ ЗАКАТЫ, ВСЁ БЫЛО ХОРОШО. ВСЁ БЫЛО КОГДА-ТО. БЫЛО – ДА ПРОШЛО!

Я так подробно описывала что за стихи и песни я пела Мустафе, чтобы было понятно отчего случилось то, что произойдёт совсем скоро. Повторяю – я делала это чтобы Мустафа жалел и сочувствовал русским и повзрослев всячески им помогал и о них заботился. То, что я все силы положу на то, чтобы его не казнили – это даже не обсуждается. И дело даже не в том, кого я из него хочу вырастить. Я его ПОЛЮБИЛА! Именно так – каждая буква заглавная. Когда я чувствую его тяжесть у себя на коленях, вдыхаю его запахи, ощущаю его волосы у себя под ладонью, вижу с какой радостью он каждый раз бежит мне на встречу, с каким интересом он слушает мои истории, с каким … да мало ли что ещё и с чем, но я сама от всего этого ощущаю невероятную РАДОСТЬ. Наверное, это и есть любовь к маленьким детям. И я поняла, что никуда от этих людей сама уходить не хочу. Что Сулеймана я люблю физически как женщина мужчину, Мустафу душевно как сына, Махидевран как младшую сестру. Я вдруг поняла, что если бы у меня вдруг появился выбор вернуться в своё время или остаться здесь, то я бы очень призадумалась. Съездить и вернуться, это да, а вот остаться там навсегда, это ещё большой вопрос.

Так что моё творчество предназначалось для Мустафы. О русских девчонках я думала уже во вторую очередь. Я, конечно, заботилась о них, как могла, думала со временем уговорить Сулеймана отпустить их на Русь, а самой остаться в Стамбуле русским агентом влияния, а пока что пусть им будет просто приятно от моих песен, да не тут-то было. Любое действие может дать такой побочный эффект, о котором ты не думала и не гадала.

Случай в хамаме, был только первым звоночком. Я просто обалдела, вдруг поняв, что, неожиданно даже для самой себя, оказалась в авторитете у очень многих женщин в гареме. Тут с развлечениями очень туго и мои песни со сказками внимательно слушали все обитавшие на первом этаже ташлыка, многие калфы и евнухи собирались в сторонке от нашей с Разие комнаты на втором, а с господской части гарема прямо в мою комнату приходили Хюррем, Махидевран с Мустафой, Хатидже с Гюльфем и, через некоторое время, Шах. Той пришлось выдержать целую войну с валиде – та считала, что нечего 12летней девочке, да ещё и члену династии слушать глупые байки, какой-то рабыни. Но девчонка уже вступила в пубертатный период, в куклы уже как-то не играется, сказки про Колобка и курочку Рябу уже как-то неинтересны. А тут я, вся такая яркая необычная интересная и загадочная. Как к такой не потянуться? Почему в ночи бабочки летят на огонь? Лети-лети мотылёк – уже горит огонёк! А у Шах, как и у всякой девочки-подростка начинается подростковый бунт против родителей. Они не современные, они ничего не понимают, они мне жить мешают. И сделала я себе ещё одну зарубочку на память. А ведь младшая сестрёнка Сулеймана для меня тоже не лишняя.

У неё появляется интерес к мальчикам, а как ей быть если она живёт взаперти и видит только евнухов. Что ж – я тебе в этом помогу, удовлетворю твой интерес. Стану для тебя подругой-учительницей в этом деле, да так, что ты сама от меня не отстанешь. Как у меня хорошо всё получается. Сулеймана я захомутала как женщина, Хатидже как лучшая подруга, Хюррем и Махидевран как старшая сестра, Мустафу как вторая мать, теперь ещё и Шах. Осталось только подобрать ключик к валиде, а то уж больно она на меня взъелась. Классический вариант свекровь-невестка. Но я и это решу. Обязательно сделаю так что и ей со мной будет приятно и интересно. А жизнь-то налаживается!

Так я думала, расхаживая по гарему, наивная я дурочка. Мне даже в голову не могло прийти, что скоро полетят все мои планы к чёртовой матери. Но надо рассказывать обо всём по порядку.

Я решила спровоцировать валиде. Так чтобы она сама запретила мне заниматься моим устным народным творчеством. Тогда Хатидже, Шах, Мустафа объединятся против неё, встанут на мою сторону, между матерью и дочерями разгорится конфликт, а я его разрулю и так стану ещё ближе к османским принцессам и лёд тронется и в моих отношения с грозной мамашей. Долго я думала, что же такое рассказать для этого Мустафе. Думала-думала и придумала. Вышла у меня сборная солянка из «Поездки в Америку» и истории любви Мустафы с Еленой в сериале.

В один из вечеров, когда уже все слушатели собрались, вип-гости в моей комнате, а простые зрители на первом этаже, я начала.

Должна сказать, что «Поездок в Америку» я видела несколько. По телевизору теперь показывают фильм с отредактированным «приглаженным» переводом. Но у моего дедушки сохранился старый видеомагнитофон с толстыми видеокассетами со времён советских видеосалонов, и на одной из них я видела эту поездку в дословном переводе. Именно этот вариант я и решила использовать.

После музыкальной увертюры, я начала.

Где-то в одной стране … когда-то очень давно … жил да был один очень хороший шахзаде. Был он очень добрым и хорошим мальчиком. И вот однажды, когда он вырос, его папа-султан решил отправить его в санджак – пора ему учиться управлять страной. Пусть мудрые учителя-лала покажут и научат его как правильно править великой империей.

Приехал он в санджак, а был он очень добрым и хорошим и решил он сделать приятное всем людям, живущим в этих землях, решил их для начала поприветствовать. Залез он вместе со своим очень хорошим другом на минарет, посмотрел вниз и говорит.

Погляди Ибрагим (вот чёрт, имя само-собой вырвалось) вот это и есть настоящая жизнь. Теперь мы станем ближе к народу. Раньше, живя во дворце мы были всего этого лишены.

А друг его молча смотрит вниз, на бедно одетых людей, на плохие домишки в которых они живут, на развалины и думает – «Нафиг такая жизнь!» А шахзаде как закричит.

(Тут я закричала, подражая муэдзину на минарете).

ДОБРОЕ УТРО СОЛНЦЕ!

ДОБРОЕ УТРО НЕБО!

ДОБРОЕ УТРО Л-Л-ЛЮ-Ю-Ю-Д-Д-И-И-И!!!

А снизу в ответ ему кто-то крикнул (Это я гаркнула по-русски)

ПОШЁЛ В …… ПРИДУРОК!

Тут я сделала паузу. Гляжу у Хюррем, Марии, и музыкантш понимающих по-русски отвисли челюсти, остальные ничего не поняли, а я продолжаю.

Шахзаде решил, что это такое местное народное приветствие и решил сделать людям приятное, так же поприветствовать в ответ.

И тут я заорала по-русски на весь дворец.

ДА! ДА! ДА-А-А! ИДИ-И-И-ИТЕ ВСЕ-Е-Е-Е В ……-У-У-У!

Внизу началась истерика. Наши девки попадали с ног, катались по полу, ржали как лошади и буквально подыхали от хохота. В моей комнате Мария и музыкантши впали в транс, Хюррем сползла с дивана встала на ковре на колени и содрогаясь от смеха, упёршись лбом в диван тихо стонала

Машка! Ой хватит! Ой, я щас рожу!

Все остальные в полном изумлении переводили взгляды из стороны в сторону, пытаясь понять, что же я такого сказала, что всем так смешно!

Через пять минут распахнулась дверь и в комнату ввалилась большая компания во главе с разъярённой валиде.

ТЫ ЧЕМУ РЕБЁНКА УЧИШЬ?! – заорала она мне.

На этом моя сказка кончилась. Валиде орала на меня так, что как я не оглохла, до сих пор не пойму. Но главного я добилась. Госпожа сама запретила мне даже близко подходить к Мустафе, а я, с самым невинным видом, тихо радовалась. Запас сказок у меня уже подошёл концу, и что мне тогда рассказывать Мустафе? Он же от меня не отстанет. А так я не при делах.

Следующим вечером, Мустафа закатил дикую истерику, как же, его – сына падишаха смеют лишать такого удовольствия, но бабуля была непреклонна. Любящий внучок впервые в жизни нагрубил ей, он орал на мать, на служанок, грозился что, когда вернётся из похода его папа, их всех продадут на невольничьем рынке (и бедные женщины тряслись от страха, понимая, что это не шутки). Получила свою порцию и Махидевран от валиде – что ты за мать, если не можешь справиться с собственным сыном?

Угадайте с трёх раз, кого валиде считала виноватой в том, что тут начался такой бедлам? Обо мне она даже слышать не могла, не то, что видеть. Её личные служанки проговорились нашим девчонкам, а те после передали мне, что госпожа не раз восклицает – Когда же Сулейман наконец вернётся из похода?! Когда же он наконец избавит меня от этой девки?!

Надо сказать, что я сама была не рада, ибо поняла, как близко подошла к краю пропасти. Моя будущая свекровь ведь могла и не сдержаться! Если бы не Дайе-хатун, постоянно напоминавшая хозяйке гарема, о том, что если меня убрать из гарема без разрешения султана, то результат будет только обратный.

Что я потому и нарываюсь, что хочу именно этого! И валиде, скрипя зубами и срывая своё раздражение на служанках, снова соглашалась. Но при каждой встрече она буквально испепеляла меня глазами, я же изо всех сил изображала невинного ангелочка.

И мне стало совершенно не до смеха, когда однажды утром, во время утреннего призыва муэдзина на молитву, услышала ТАКОЕ.

А-А-А-ААА!!!! А-А-А-АЛ-Л-Л-ЛАХУ-У-У-УУУУ!!! АКБА-А-АР!!!

…… ТВОЮ МАТЬ!!!

АШХАДУ-У-У АЛЬ-ЛЯ ИЛЬ-ЛЬ-ЛЬ ЛЬХА-А ИЛЬ-ЛЬ-ЛЬЯ АЛ-Л-ЛАХ!!!

ИДИ -И-И ТЫ-Ы-Ы В …… -У-У-У!!!

Я уже знала, что у наших девчонок в авторитете, что они сделали меня своим примером. Но то, что они возьмут меня то, о чём я сама уже давно постаралась забыть – этого я представить себе не могла. Слово не воробей – вылетит, не поймаешь. Вот и орали они тоже самое что и я когда-то. И ведь всё это хором, слаженно, ни одна не зачастила и не опоздала. Угадайте на каком языке это всё звучало?! Я пулей вылетела из своей комнаты и заорала вниз.

Глаша! Маша! Быстро ко мне!

Пока они поднимались я отправила ничего н понимающую Разие погулять, и когда сёстры вошли, я, давясь от ярости, заговорила.

Вы что – совсем их за идиотов считаете?! Думаете они не догадаются что мы им орём?! Нам будет приятно если в нашей православной церкви кто-то будет кричать священнику такое?! Весело вам?! Вот когда нам всем за богохульство языки поотрезают вот тогда посмеёмся – обхохочемся! Вы этого хотите?!

Чтоб больше я такого не слышала!

Думаете на этом всё кончилось? Как же! После этого по утрам на первые слова муэдзина все наши на первом этажа хором кричали по-русски.

ЧТОБ ТВОЕЙ МАМЕ БЫЛО ОЧЕНЬ ПРИЯТНО-О-О-О!!!

(Следующий призыв муэдзина)

ИДИ ТЫ-Ы-ЫЫЫ!

(Следующий призыв муэдзина)

ДАЛЕКО-О-ООО!

(Следующий призыв муэдзина)

И НАДОЛГО-О-О-ООО!!!

После этого они долго смеялись. Потом Сюмбюль-ага мне рассказал, что муэдзин очень удивляется откуда русские хатун знают его маму? А я же только горестно вздохнула и теперь каждое утро, стоило мне только услышать снизу этот хор, как с меня тут же слетал сон, и я вскакивала с постели бодрая и готовая к новым свершениям. Уверяю вас – никакой утренней зарядки не надо!

Конечно же скоро все в гареме знали, что именно наши девчонки кричат, но вроде бы придраться было не к чему. На вопрос Дайе-хатун я дословно перевела ей это, сказав, что это такая русская утренняя молитва. Та лишь удивилась почему же русские кричат это такими злыми голосами и после ржут как лошади? Но я сказала, что на Руси так принято. Дайе удивилась, но решила, раз принято то ладно. В гареме полно женщин из самых разных земель и в каждой избушке свои погремушки. Если это не вредит гарему, то чёрт с вами. Это же я велела говорить и девчонкам если их вдруг кто спросит. Вот такая для русских была в гареме утренняя молитва, а вечерняя была такой.

Дорога-дорога, ты знаешь так много о жизни моей непростой!

Дорога-дорога, осталось немного – мы скоро вернёмся домой!

И так несколько раз. Девчонки сами договорились с музыкантшами, и эта вечерняя молитва звучала под музыку. Эти слова тоже очень скоро в гареме понимали все. Одни тайно сочувствовали, другие посмеивались – как у вас это получится? Однако наши девчонки упорно продолжали петь это. Все. Все кроме Марии. Вернее, уже ГЮЛЬНИХАЛЬ!

Хоть и очень мне этого не хочется, но я должна рассказать и о очень плохом качестве наших русских девушек. Когда человеку ОЧЕНЬ ПЛОХО, то если наорёшь на кого-то или кого-то изобьёшь, то глядишь на душе и полегчает. То, что другому сделал хуже – неважно. Главное, что самому на душе полегчало. Вот и наши девчонки, попав в рабство вымещали злость и отводили душу на самой безответной и беззащитной. На ту, про которую можно было сказать – НЕ СВОЯ! НЕ НАША! НЕ ТАКАЯ КАК МЫ!

Я уже давно поняла, что жизнь, это не сериал. Однако многое упорно повторяло то, что я видела по телевизору.

Как-то раз, зайдя в покои Хюррем, я увидела, как она руками буквально запихивает в рот Марии еду со своих тарелок, а вокруг стоят несколько наших девчонок и злорадно смеются. Рыжая красавица, даже не давая прожевать, заталкивала куски в рот давящейся подруге и говорила при этом.

На! На! Ешь! Нравится?! Ты же хотела попробовать еду с султанской кухни?! Теперь давай! Жри! Нравиться?!

Алекс … Хюррем! Зачем …

А если мне в еду яд подмешают? Ты же обещала всегда обо мне заботиться! Вот и заботься!

А если я умру?

Ничего, ты же у нас теперь мусульманка – в рай попадёшь! Жри давай!

Тут я заорала

ПРЕКРАТИТЬ! ВЫ ЧТО С УМА СОШЛИ?! Мария в чём дело?

И вдруг одна из девушек сказала.

Какая она Мария? Она была Мария! А теперь она ГЮЛЬНИХАЛЬ!

Просто поразительно как одно и тоже слово, в зависимости от интонации может звучать то нежно, то страстно, то как матерное ругательство. Я чуть не упала – как я могла забыть про такое! Я была уверенна что раз Сулейман в походе и Мария не попадёт к нему на хальвет, то все её проблемы уже решились сами собой. Ведь ислам она приняла лишь после разговора с Сюмбюлем – хочешь стать фавориткой султана, сначала стань мусульманкой. А раз постель султана ей не светит, то и вопрос со сменой веры отпадает сам собой. Как же – размечталась!

«Великолепный век» снимали турецкие кинематографисты для турецких зрителей. Для них отказаться от христианства и принять ислам – очень хороший поступок. Но для русских, особенно для русских в 16 веке это всё равно что самому себе отрубить руку или ногу. Я нисколько не преувеличиваю- в 16 веке всё именно так и есть. В 16 веке такое делают или под страшными пытками или отпетые подонки готовые продать в рабство родную мать. Ни того ни другого про Марию не скажешь! Так в чём же дело?

Ещё смотря сериал, я никак не могла понять эту девушку. Что она за человек за такой? Ведь вместе начинали, а она добровольно согласилась стать служанкой Хюррем.

Искренне радовалась за подругу, во всём старалась ей помочь, заботилась о ней забыв о себе

а та ТАК ей за это отплатила. И это подруга?! И после этого Хюррем положительный персонаж?!

Но сама Гюльнихаль?! Как после такого она опять сошлась с Хюррем?! Когда ту высылали из дворца она сама, добровольно отправилась вслед за ней. Тогда все в гареме буквально охренели и больше всех охренела сама Хюррем.

Ведь это уже даже не стокгольмский синдром, это уже самый настоящий мазохизм!

И вот видя её вблизи я поняла – она слишком добрая. Она из тех, кто всегда старается всем помочь: «Ой, ты наверно устала. Давай я за тебя поработаю, а ты посиди отдохни». Хотя сама устала не меньше. Причём делает это совершенно ничего не ожидая для себя взамен. Делает вовсе не из-за лакейского «Чего изволитес-с-с?» Синдром хорошей девочки. Прямо буквальная библейская заповедь – «Если тебя ударили по правой щеке, то не ударь их в ответ, а подставь левую – пусть им станет стыдно». Надо быть со всеми хорошей, надо быть со всеми доброй, даже если они с тобой не хорошие и не добрые. И если хоть раз откажешь, если хоть раз не впряжёшься в работу за других, если хоть раз ударишь в ответ, то перестанешь быть хорошей – а это никак нельзя. На таких людях всю жизнь ездят другие. Их добротой все пользуются и их же за это считают идиотами.

Вот и с принятием ислама получилась таже история. Наверное, каждому мусульманину если он приведёт в правильную веру немусульманина это прибавит много очков в глазах аллаха. Когда мы все попали сюда из Топкапы на наших девчонок буквально набросились – «Прими ислам!», «Прими ислам!», «Прими ислам!», «Прими …». И если все остальные наши сразу, прямо и жёстко посылали таких доброжелателей куда подальше, то Мария из-за своей доброты, замялась и эту слабину сразу почувствовали. От других отстали, а ей буквально не давали прохода, не давали даже собраться с мыслями, а людей же огорчать нельзя, к тому же никому ведь плохо от этого не будет.

Вот и пробормотала она: «Нет бога кроме аллаха и Магомет пророк его». Вот потому и позволила она накинуть на себя покрывала и стояла, покорно склонив голову пока вокруг бормотали мусульманские молитвы. Вот что я поняла, глядя на эту дурёху.

Понять-то всё это я поняла, но вот что с этим делать сразу как-то не сообразила. В тот момент меня отвлёк Мустафа, а после я завертелась закружилась со своими делами и проблемами и как-то выпустила Марию из виду. А зря!

Теперь, Мария всё время носила хиджаб, теперь во время каждого намаза, когда все остальные русские девчонки могли расслабиться и передохнуть, ей надо было расстилать молитвенный коврик и молиться. А девушки специально устраивались неподалёку и говорили.

Эй, ГЮЛЬНИХАЛЬ – чего ты там в своих ладонях разглядеть хочешь?!

Эй ГЮЛЬНИХАЛЬ что ты башкой из стороны в сторону вертишь? Хиджаб шею натёр?

Эй ГЮЛЬНИХАЛЬ попроси своего аллаха чтобы он тебя свободной и богатой сделал! Что – никак? Что-то твой аллах тебя не очень-то привечает.

Эй ГЮЛЬНИХАЛЬ что ты всё башкой о пол бьёшься? Решила пол лбом проломить?

ЭЙ ГЮЛЬНИХАЛЬ ….

ЭЙ ГЮЛЬНИХАЛЬ ….

ГЮЛЬНИХАЛЬ ….

ГЮЛЬНИХАЛЬ ….

ГЮЛЬНИХАЛЬ ….

Каждый раз, когда она прикладывалась лбом к полу, кто-то обязательно бил чем-то тяжёлым в медный таз и слышался издевательский хохот. Вечерами, когда все наши девчонки могли перевести дух, она должна была учить наизусть коран. Когда она как раньше предлагала кому-то из наших помочь, её или посылали куда подальше, или помощь принимали, а когда она всё сделает или прогоняли или били. Когда она как-то вечером попыталась вместе со всеми запеть «Дорога-дорога …» все молча уставились на неё, а после одна из наших подошла к ней и изо всех сил ударила по лицу, при этом сказав: «Ещё хоть раз посмеешь раззявить пасть на эту песню – убью!» Её буквально затравили. Во время еды могли неожиданно выбить из рук тарелку, несёт стопку белья или поднос с чем-нибудь - толкнут или подставят подножку, моет полы – перевернут ведро с водой. Постоянно она слышала от евнухов и калф: «Гюльнихаль – опять?! Ничего тебе доверить нельзя!»

Дошло до того, что по ночам, когда она измученная спит, накинут на неё одеяло и бьют, а после разбегаются, она одеяло сбросит, а уже никого рядом нет, все вроде как спят и она даже не знает кто её избили. А поутру все либо молчат, либо издевательски ухмыляются прямо ей в лицо.

Если бы она хоть раз дала сдачи, то эта травля со временем прекратилась. После она мне рассказала, что каждый раз, когда она хотела ударить в ответ в голове словно включался какой-то блок – НЕЛЬЗЯ! Нельзя делать другим плохо! Нельзя делать другим больно! А ты … ты потерпишь!

И, не скажу, что все, но многие, понимая, что бить её для них совершенно безопасно вымещали на ней свою злобу за собственное рабство.

Нигяр пожалела её и добилась для неё разрешения спать не в общежитии а в маленькой пыльной кладовке где невозможно было даже вытянуться во весь рост. Чтобы во время намазов она могла молиться в специальной молельной комнате, где молились только калфы и евнухи, это было привилегией. Чтобы ела она вместе не с джарие а с калфами, за это она должна была обслуживать их во время обеда и прибирать за ними со стола. Вроде бы так она приблизилась к гаремному среднему классу, но те держали её только как служанку и в грош не ставили, а русские за это возненавидели её ещё больше. И после во время намазов, когда все мусульманки молились Мария сидела, уставившись в одну точку и беззвучно горько рыдала – за что с ней так?! Свои же! Кому она сделала плохо?!

Вот такая жизнь была у несчастной Марии-Гюльнихаль. Для всех она стала чужой. Для всех она стала изгоем. От русских оторвалась, а мусульмане в свой круг не приняли. Затравили её причем свои же, и она уже всерьёз думала о самоубийстве.

Повторяю, занятая своим проблемами я узнала всё это когда было уже поздно. Узнай я всё это раньше, я бы ни за что не позволила случиться тому, что произойдёт с Марией совсем скоро. Ну а пока меня занимали свои собственные проблемы. Я всё сильнее и сильнее чувствовала, как нарастает злость валиде ко мне. Я всё больше и больше чувствовала себя словно в середине большого вращающегося горизонтально круга. Стоит хоть чуть-чуть сместиться с его центра, и центробежная сила унесёт тебя к чёртовой матери.

Прошло несколько дней после запрета валиде и всё же Мустафа отвоевал у бабули право на мои представления. Будущий султан Османской империи каждый день устраивал любимой бабушке весёленькие концерты. Выражалось это в том, что он, прибежав в покои бабули падал на спину и дико орал, колотя всеми четырьмя конечностями по полу. Никто и никак не мог с этим ничего поделать. От его криков у госпожи началась мигрень и наконец она сдалась, правда сказав, что это только один - единственный раз в самом исключительном случае - день рождения Мустафы. Надо сказать, что и тут турки отличаются от европейцев. В 16 веке они живут по лунному календарю и все даты у них плавающие. Понадобились сложные вычисления придворных астрологов-звездочётов. Наконец наступил день назначенный ими.

Валиде заранее потребовала мне рассказать, что я буду показывать. И я рассказала – «Красную шапочку». Госпожа недоверчиво переспросила несколько раз, она явно ожидала от меня какого-то подвоха, но при всём желании ничего крамольного найти не смогла. Вот уж действительно наивный народ эти турки 16 века. Рассказать-то я всё рассказала, но вот как это всё будет выглядеть, не показала, ибо будет она с таким подтекстом что все зрители обалдеют.

И вот наступил этот день. Днём всем девушкам сверху кидали золотые монеты и угощали пахлавой и шербетом.

Раньше обычного закончили все занятия и работы в гареме. А вечером мы исполнили нашу сказку. Сцену мы устроили на верху лестницы общежития-ташлыка. Вип-зрители сидели на принесённых скамьях на втором этаже, а простая публика собралась и устроилась кто как смог на первом. Заиграла музыка осталось светить лишь несколько свечей и представление началось.

На нашей сцене были декорации леса и деревенского дома. Всё действие звучали разные мелодии, то плавные и лиричные, то быстрые и резкие. Я играла мать Красной Шапочки. Появилась я пред ясные очи зрителей в платье в обтяжку с очень откровенным декольте (спасибо создателям «Великолепного века» за такую хорошую дизайнерскую идею), подчёркивающем грудь, подол с разрезом до бедра, время от времени открывающем стройные ноги. Ходя по сцене и поглаживая тело, я пела о том, как тяжело женщине жить одной и хоть бы кто-нибудь подставил ей сильное мужское плечо. Однако весь мой вид показывал, что тоскую я вовсе не по плечу.

Появлялись два высоких, мускулистых, обнаженных по пояс негра-евнуха – почти культуристы. Я на мгновение обомлев сразу очень веселела. Подходя то к одному, то к другому, щупала их мускулы и стоя между ними говорила: «О! Дровосек Махмуд! (О! Охотник Абдула!) Что же ты давно не заходил. Ты же очень устал, тебе надо отдохнуть». Один из них спрашивал: «И кто, ты хочешь, чтобы у тебя отдохнул?» Несколько раз поглядела то на одного, то на другого и решительно заявила «ОБА!» Внизу засмеялись, Махидевран и Гюльфем покраснели, Хюррем сияла как золотой поднос на солнце, Хатидже смеялась, Шах молча подалась вперёд, буквально впитывая в себя всё увиденное, у Айше Хавсы на лице было ясно видно – У портовой шлюхи и юмор похабный. Затолкав ухажеров в дверь, я, схватив первое, что попалось ей на глаза звала: «Дочка! Красная Шапочка! Красная Шапочка! Где ты?» Появилась девушка тоже в узком платье с декольте и красной шапочке, вида нимфетки-лолиты.

Я сунула ей в руки корзинку и торопливо толкая к выходу со сцены, сказала: «Доченька, срочно отнеси этот пирожок и горшочек масла своей любимой бабушке, живущей за лесом. Да смотри же назад не торопись, она по тебе сильно соскучилась. Посиди с ней, поговори, помоги по хозяйству, и … в общем там видно будет. Иди, иди скорее». Под общий хохот в зале, я, прикрыв глаза, несколько раз сжав и разжав пальцы, плотоядно облизнувшись, так же скрылась в доме. Внизу многие смеялись. Кто-то крикнул: «Они же евнухи! Что ты с ними будешь делать?!» Последние слова потонули в новом взрыве хохота.

А на сцене, где оставалось только изображение деревьев появился Сюмбюль-ага. Он изображал волка, хотя на это указывало только шапка в виде волчьей головы. Пел он какой он страшный хищник и берегитесь все женщины, ибо он всех съест. Все понимали, что «хищник» и «съест» - это не в гастрономическом смысле. Появлялась Красная Шапочка, их разговор был таким же, как и в сказке, слово в слово. Но тут разговаривая волк переходил с места на место и явно оценивал собеседницу в телесном смысле. Потом махнул рукой - «Мала ещё» и завёл речь о бабушке. Узнав, что та давно живёт одна и очень скучает, он сказал сам себе: «Одна в большом доме? Очень скучает? Это интересно». И под смех зрителей направлял девочку по длинной дороге, а сам спешил по короткой. Бабушка оказывалась женщиной лет 45, так же, как и дочь, страдающая от женского одиночества. Её песня так же была с совершенно понятным подтекстом, все понимали, чего она хочет. Прибегал волк. Он обходил дом и оценивал сколько он стоит, и как он хорошо в нём заживёт, после того как, вне всякого сомнения, очарует глупую старуху. Ведь он такой неотразимый хищник. Из зрительного зала, под общий смех крикнули: «И как у тебя это получиться? Ты же евнух!» В разговоре с бабулей Сюмбюль заводил речь о том, что готов скрасить одиночество такой милой и неотразимой женщины. Слушая, их разговор зрители смеялись, понимая, что эти двое вкладывают в одни и те же слова совершенно разный смысл. Кончался это тем, что бабушка с воплем: «Иди ко мне» набрасывалась на волка. Он в испуге отшатывался от неё и начиналась беготня по сцене, вокруг высокой передвижной ширмы, на которой был нарисован дом бабушки. Наконец за ней бабуля догоняла его. И начиналось самое главное. Под удары литавр и крики волка: «Ай! Ой! Уй! Йяай!» из-за ширмы вылетали вверх то его ботинки, то его штаны, то халат бабушки. После девушки рабочие сцены гасили свечи и свет оставался только сзади ширмы. Поэтому зрители четко видели за ширмой силуэты актёров и все прекрасно понимали, чем они там занимаются. Под вопли волка бабушка бросала его на кровать, переворачивала на спину, запрыгивала на него и начинала на нём скакать. У зрителей от такого зрелища в изумлении лезли глаза на лоб. ЭТО было действительно невероятное зрелище. Вроде бы придраться не к чему — люди скрыты за ширмой, но выставление напоказ того, что обычно делают в тайне, было неслыханным и поразительным, а потом в зале начялся гомерический хохот. Ясно угадываемые телодвижения, сладострастные вопли бабули, крики волка, от всего этого зрители внизу буквально подыхали от смеха. Наконец под особенно громкий удар барабана бабка вздрагивала, замирала и падала без движений. Волк выползал из-под неё, и скрипя всеми костями наклонялся над ней и помахав перед её лицом ладонью спрашивал: «Э-э-э! Бабуля, отзовись. Ты что, померла что ли?» На сцене снова зажигался свет и под зрительский смех, появившийся из-за ширмы растрёпанный и взлохмаченный волк говорил в зрительный зал: «Старая, а туда же! А потом все скажут, что это я её съел!» После он появлялся уже в бабушкиных ночной рубашке, чепце и очках, разворачивал ширму обратной стороной, на которой была нарисована внутренняя обстановка дома и укладывался в кровать под одеяло. Приходила Красная Шапочка. Во время разговора она усаживалась на лежащего волка лицом к лицу. После всё было по тексту сказки, но задавая вопросы, она всё время нагибалась вперёд, чтобы дотянуться, то до ушей, то до очков и при этом ёрзала на нём. В зале опять начинался хохот, когда все видели, что от этого ёрзанья у волка прямо у неё за спиной поднимается вверх одеяло (это невидимая зрителям рабочая сцены поднимала всё выше и выше наполненный водой кожаный мешочек-бурдючок). Волк при этом изо всех сил сдерживался, отворачивался, руками вцеплялся в кровать, но одеяло оттопыривалось всё выше и выше. Его слова становились всё отрывистее и сбивчивее: «АЙ … это ... чтобы лучше … у-у-й .. видеть .. тебя … дитя-я-я … ммм-ооо-ёёё-о-ёёё!». Наконец он набрасывался на неё и снова начиналась беготня по сцене. Под хохот зрителей волк гонялся за девушкой по-прежнему с наполненным бурдюком в штанах. На сцене снова гас свет, и все видели, что делается за ширмой. Волк старался схватить Красную Шапочку, но она всё время убегала, уворачивалась и проскальзывала у него между ног. Они так и бегали вокруг ширмы и вдруг резко волк останавливался, наткнувшись на неожиданную преграду. Свет зажигался и все видели что перед волком стою я мама Красной Шапочки. Растрёпанная, явно наспех одетая, со злым лицом, она, уперев руки в бока я начинала идти на него, и он испуганно пятился от неё. «Ой, Михримах, как мы давно не виделись … а я уже думал … как поживаешь … как дочь … ведь всё хорошо ... а?» «Ты опять взялся за своё?! Я же тебя предупреждала!», и тыкала волка в пах. От этого воздушный шар лопался прямо в штанах. Под барабанную дробь они заходили за ширму и под звуки ударов в литавры, с криками «Ай! Ой! Не надо!», волк подлетал над ширмой и падал обратно. В третий раз он вылетел сбоку от ширмы, но скрытая ею я с криком «Сюда иди!», затаскивала его обратно. Раздавался последний удар, ширма падала и все видели меня, поставившую одну ногу на неподвижно лежащего Сюмбюля, к ней подходила дочь, они обнимались, и я говорила: «И жили они долго и счастливо» и под аплодисменты зрителей мы раскланивались и уходили со сцены.

Такого в гареме ещё никогда не было. Во время представления все зрители на первом этаже то сидели в полном обалдении, то буквально помирали от хохота. На втором калфы и евнухи если и посмеивались, то с опаской. Все поглядывали на валиде, а у той лицо застыло будто каменное и она всё представление так и просидела. Хюррем сияла от восторга, Махидевран и Гюльфем просто обалдели – у них в головах не укладывалось что выставлять на всеобщее обозрение множества людей такое вообще возможно. Мустафа смеялся от музыки и акробатики – шестилетний ребёнок конечно же не понял подтекста этой сказки. Хатидже смеялась редко, но по тому, как она сверкала глазами и облизывала губы мне стало ясно – османская принцесса уже решила, как она будет обращаться с мужчинами. Ой-ой-ой – чувствую им будет очень нескучно. А 12летняя Шах смотрела с таким выражением лица, что я только присвистнула – Мне ко всем заботам ещё только местной Лолиты не хватало! Валиде молча встала, очень выразительно посмотрела на меня и кивком голов велела – Иди за мной. Я поняла – сейчас получу так, что мало не покажется.

В покои хозяйки гарема мы вошли целой толпой, она зашла самой первой и остановилась. Примерно пару минут она молча стояла ко всем нам спиной и наконец сказала сдавленным голосом

Махидевран, отведи шахзаде спать! Шах, иди к себе!

По голосу госпожи все поняли, что тут грянет буря и все, кто мог поспешили отсюда убраться. Неожиданно валиде резко обернулась и с разворота влепила мне такую пощёчину, что у меня посыпались искры из глаз. А валиде уже схватила меня за грудки и так затрясла, что у меня голова закачалась из стороны в сторону.

Никогда я не видела ещё мамашу Сулеймана в такой ярости. Вплотную, глаза в глаза, орёт так, что слюна прямо мне в лицо брызжет. У неё глаза кажется, вот-вот из глазниц вылезут, на щеках то появляются, то исчезают разноцветные пятна. И орёт так, что как бы не оглохнуть.

ТЫ – ШЛЮХА! ПРОСТИТУТКА ПОРТОВАЯ! ТЫ ЧЕМУ МОЮ ДОЧЬ УЧИШЬ!? Мало тебе твоих танцулек?! Тебе что, покоя не даёт что ещё остались порядочные женщины?! Хочешь всех измазать грязью, чтобы все стали такими как ты?! Когда кругом только шлюхи, то шлюх как бы и нет?! Быть шлюхой это естественно, это нормально, это хорошо!? Тогда и ты вроде как не шлюха?!

Ты к кому полезла?! К ЧЛЕНАМ ДИНАСТИИ?! Ты хочешь СЕСТЁР ПАДИШАХА сделать такими же развратницами как ты сама?! Стать с ними вровень?! Если тебе самой до них никогда не подняться, значит надо опустить их до себя?! МОИХ ДОЧЕРЕЙ?! Тебе это удовольствие доставляет?! Ей же всего 12 лет, а ты её хочешь шлюхой сделать?!

Всё это она орала мне в лицо, продолжая трясти словно яблоню чтобы с той упали плоды. Я поняла, что похоже моё попаданство сейчас и кончится. Вместе с жизнью. Валиде походила на мать, чью дочь пытаются сделать наркоманкой. На куски порвёт, надо её как-то отвлечь.

А с чего это вы взяли что я шлюха?

Госпожа всего тут, и вся буквально опешила от того, что я вообще посмела раскрыть рот. Так – компьютер завис. Надо ковать железо пока горячо.

С чего вы взяли что я шлюха? Меня привезли сюда на корабле из Крыма. Мы попытались сбежать, но нас выловили из воды и …

Тут встряла в разговор Дайе-хатун: «Действительно. Госпожа, её вместе с остальными вытащили из воды и оттуда отправили в Бадестан.»

А ты не лезь Даей – отмерла валиде, и снова обратилась ко мне – может быть тебя действительно вытащили из воды, только как ты в эту воду попала?

(Я напряглась. Она что – тоже попаданка? С чего я взяла что я одна такая уникальная? Но грозная мамаша продолжала).

С корабля ты спрыгнула в воду или с берега? (У меня отлегло от сердца). Если тебя привезли в этот день на корабле, то сколько дней вы плыли? Была ли хорошая погода или шторм? Большой был корабль или маленький? Сколько у него было мачт? Как звали купца, который тебя с остальными привёз? А? Чего ж ты молчишь?

(А что тут скажешь? А она продолжает).

Может привезли тебя действительно из Крыма, да только когда это было? Сколько ты уже в Стамбуле? Почему ты лучше всех русских знаешь турецкий язык? Где ты таким танцулькам научилась? Откуда таких представлений насмотрелась? Теперь понятно почему мой сын на тебя запал – для него ты необычная, но ничего – вернётся он из похода я к нему портовых шлюх запущу, насмотрится он на них весь его интерес к тебе и закончится!

И ты вернёшься туда, где тебе самое место – в самый грязный притон, где тебя каждую ночь будет иметь толпа самого грязного отребья! Так что готовься!

(Похоже приплыли! А ведь всё это всерьёз! Лучше помалкивать в тряпочку, а то, как бы она не передумала. Как бы прямо сейчас казнить не велела! И меня буквально накрыло волной радости, когда валиде крикнула).

В ТЕМНИЦУ ЕЁ!

Когда за мной захлопнулась дверь камеры в подвале, ноги мои подкосились и стало меня трясти как в лихорадке. Трясусь и трясусь, трясусь и трясусь, и никак остановиться не могу. Доигралась ты девочка! Похоже исчерпала ты весь запас своего везения. Казнить-то тебя не казнила, но это ещё пока! Что мешает валиде передумать в любой момент? Может она пока ещё не придумала как именно со мной расправиться, но можно не сомневаться – обязательно придумает. Без сил я опустилась на каменный пол

и зазвучали в моей голове одни и те же слова. Звучат и звучат, звучат и звучат сами собой, как виниловая пластинка заела.

И СОЛНЦЕ ВСХОДИЛО, И РАДУГА ЦВЕЛА. ВСЁ БЫЛО, ВСЁ БЫЛО, И ЛЮБОВЬ БЫЛА.

ПЫЛАЛИ ЗАКАТЫ, ВСЁ БЫЛО ХОРОШО. ВСЁ БЫЛО КОГДА-ТО. БЫЛО – ДА ПРОШЛО!

Глава 31

ВАШЕ БЛАГОРОДИЕ ГОСПОЖА ЧУЖБИНА. ЖАРКО ОБНИМАЛА ТЫ ДА ТОЛЬКО НЕ ЛЮБИЛА.

Три дня спустя.Я пыталась не замёрзнуть и пела, когда ко мне пришёл первый за эти дни посетитель. — Откройте дверь! — раздался голос Нигяр.

Стража отпёрла замок и впустила калфу внутрь. — Михримах-хатун! Как ты? О, Аллах, скорее садись на это одеяло, — девушка заботливо помогла мне подняться с пола и сесть на принесённое ей тёплое покрывало из грубой ткани. Три долбанных дня я просидела в этом богом забытом месте! Никто не смог навестить меня! Стены и постоянные сквозняки превратили эту комнатку в холодильник и мой персональный гроб.

Температура переросла в глубокий кашель… — Спасибо, Нигяр, — закашляла я в бесчисленный раз за последние дни. — Прости, что никто не приходил всё это время, Михримах. Валиде-султан приказала никого к тебе не впускать, я здесь тайно по просьбе Махидевран-султан и Хюррем-хатун. Они помогли мне подкупить стражников, чтобы пронести тебе одеяло, но, похоже, что тебе нужен лекарь и лекарства. (Мне бы душ принять и можно закапывать с миром… ) — Как там Хюррем и Махидевран? Не съели друг друга в моё отсутствие? Кха… — Нет. Эти двое объединились и каждый день ходят к покоям валиде-султан, чтобы тебя поскорее выпустили из темницы. Но султанша звереет после каждой такой просьбы. Гарем превратился в мрачное место без тебя… — Кха… Это… Кха… Того стоило… Кха-кха. То, что Хюррем и Махидевран поладили, остальное, конечно, очень плохо… — пояснила я.

Да, сейчас я выглядела не лучшим образом: грязное платье, изодранное зубами местной живности, кровавые подтёки на лице и одежде, длинные свисающие прядями волосы, не видавшие расчёски и воды три дня. Вокруг серая комната, местами покрытая коркой льда, где гуляет сквозняк и безнадёга. Сижу я в гареме в темнице сырой, не став в этой жизни султанской женой… Что ещё сказать…

Ну спасибо вам свекровушка-матушка моя будущая. Три недели в таком сыром каменном подвале, на таких сквозняках – и остеохондроз с туберкулёзом обеспечены. Не надо никакого палача. Даже если потом и выпустят, при медицине 16 века – это верная смерть. Вернётся Сулейман с войны, а я хоть и ещё жива, да уже на пути в могилу. Скажет ему любящая мамочка – обнаглела девка в конец, пришлось наказать. Кто ж знал, что она такая хилая здоровьем? Заболела, и умерла – бывает! А девку ты себе ещё найдёшь – вон их сколько.

На следующий день появились Махидевран с Гюльшах. Принесли горячего шербета с лукумом и рассказала моя черкесская красавица такое.

О аллах что с тобой сделали?!

А что такого - валиде решила, что я слишком устала от забот: сказки Мустафе, танцы Хатидже, … да мало ли чего ещё. Вот госпожа и решила, что мне надо посидеть подумать о своём поведении.

Подумать?! Да она же тебя этим убивает! Я! Я … я всё сделаю! Клянусь, я вытащу тебя отсюда!

Как же ты это сделаешь, глупышка? Мне не поможешь, а себе навредишь! Если госпожа решит, что и ты непослушная девочка, что ты становишься такой же как я, то она и тебя сживёт со света!

Какое мне до этого дело?! Мы же подруги! Пока у тебя всё было хорошо, я была рядом, а как ты попала в беду, то сразу в кусты? И кто я после этого?!

Дурёха ты моя наивная – что же мне с тобой делать? Тут тебе не Кавказ – пропадёшь ты здесь. Тут же серпентарий! Что там наверху?

Валиде упёрлась. Все наши просьбы её только злят. Хюррем тоже рвалась сюда, еле-еле отговорили. Ей же скоро рожать – ещё повредит будущему ребёнку. Мустафа каждый день закатывает истерики – врачи боятся, что и он заболеет. Госпожа, тебя же просто ненавидит – считает, что все проблемы в гареме: раскрепощённость Хатидже, увлечение Шах макияжем и это в 12 лет, истерики Мустафы – всё из-за тебя. Она поклялась от тебя избавиться – так или иначе. Рядом с повелителем она тебя точно не оставит.

И не удивительно – она ревнует сына к любой женщине. Молодой мужчина – гормоны бурлят, так что развлекаться-развлекайся, но любить он должен только её. Мы все для неё: ты, я, Хюррем, любая другая женщина Сулеймана – живые секс-куклы и ходячие инкубаторы. Если хоть кто-то захочет быть для её сына кем-то больше, то сразу станем её врагом.

Что-то я не поняла – что значит инку …

Потом поймёшь! Сейчас иди. Не надо чтобы валиде знала, что ты сюда приходила.

Я знала, что постоянное давление: просьбы дочерей и заклятых подруг: Хюррем и Махидевран, истерики любимого внука рано или поздно обязательно сделают своё дело. Вот только не было бы слишком поздно?!

Однако судьба распорядилась так что я вышла из темницы уже на следующий день. Вот только произошло это так что расскажи мне это кто-нибудь ещё не то, что за день – за час до случившегося, я сама бы в это ни за что не поверила. Любые, даже самые хитрые и гениальные планы, могут полететь к чёртовой матери, из-за случайностей, которые никто не мог предвидеть. Вот и все мои планы по врастанию в высший свет османской империи накрылись медным тазом и понеслась моя жизнь как машина без тормозов вниз с крутой горы.

На следующий день неожиданно заскрежетал ключ в замке, распахнулась дверь и в камеру ворвалась Нигяр-калфа. Никогда я не видела её в таком ужасе.

Михримах! Скорее! – заорала она.

Девушка схватила меня за руку и буквально бегом потащила за собой.

Нигяр, что случилось? Валиде приказала меня выпустить?

Причём тут валиде?! Тут … тут ТАКОЕ! СМОТРИ!

Мелькнула у меня мысль, что, если простая калфа без разрешения госпожи тут всего и вся выпускает узницу из тюрьмы, значит случилось что-то из ряда вон выходящее. За то что служанка наплевала на приказ своей хозяйки, за то, что она помогла врагу госпожи, (как та считает), эту служанку ждёт только смерть. И служанка на это пошла?! Конец света!

Ещё только приближаясь к ташлыку-общежитии, я услышала музыку – «А ну давай наяривай». Выбежав вместе с Нигяр на второй этаж ташлыка я глянула вниз и буквально похолодела от ужаса ибо мне сразу стало понятно ВСЁ!

Я уже раньше говорила, что если в начале правления Сулеймана гарем в Топкапы напоминал женское общежитие, то гарем в Старом дворце – что-то среднее между женским монастырём и женской тюрьмой. Пришло время объяснить это подробнее.

Что же такое любой монастырь? Вроде бы ясно – люди настолько посвящают себя духовной жизни, настолько им всё равно, всё что не касается духовной жизни, что они сами закрываются в особых помещениях, чтобы их ничего не отвлекало. Так должно быть, но то, что получается на деле …

В архивах Ватикана можно найти очень интересные отчёты о бунтах в женских монастырях. Написано там примерно так

« … В святых сестёр вдруг вселился дьявол. Сёстры вдруг массово все начинали истерически хохотать … плевали на иконы … топтали распятия … изрыгали из себя самые грязные ругательства … бегали по монастырю голыми … и творили друг с другом такие мерзости и непотребства описать которые даже не поднимается рука … »

Угадайте с трёх раз что же такое вдруг случалось с монашками и чем же они занимались друг с другом прямо у всех на глазах?

И ведь такие случаи случались не раз и не два, в самые разные времена и в самых разных местах: во Франции, Германии, Италии и много ещё где. Разные только даты имена и названия, а всё остальное словно написано под копирку. И это записывали сами католические священники, приходилось вызывать признанных специалистов по изгнанию дьявола.

Интересно, задумывались ли в Ватикане, почему же такое происходило именно с монахинями? Почему за столетия нет ни одного упоминания, о таком среди обычных крестьянок или горожанок? Священники писали, что те дьяволу не интересны, а вот сбить с пути истинного людей, посвятивших себя служению богу – вот это для врага рода человеческого достойная цель. Ага как же – делать ему больше нечего!

Заприте любого человека в каком-нибудь помещении, пусть даже очень большом из многих комнат, и годами не позволяйте никуда оттуда выходить – и у любого, даже с самой крепкой психикой, рано или поздно поедет крыша. Рано или поздно любого человека тогда нестерпимо охватит желание сделать все наоборот, не так, назло всем установленным здесь правилам и порядкам. Надо молиться – фиг вам! Надо быть вежливыми, тихими, скромными – хрен вам! ДОСТАЛИ вы меня своими правилами - назло вам сделаю всё наоборот! Ну а истерика, когда людям друг от друга некуда деться очень заразная штука. Стоит начать одной, как это охватит вторую, третью и пошло-поехало.

А у специалистов по изгнанию дьявола получалось утихомирить монашек, потому что истерика рано или поздно заканчивалась и снова среди монахинь устанавливалась внешняя благопристойность.

А из гарема тоже многих женщин не выпускали годами. Даже просто выйти во внутренний двор для многих женщин было огромной привилегией.

Кого-то выдавали замуж, кого-то продавали на невольничьем рынке, кого-то просто выгоняли прочь, кому-то удавалось пролезть в любимицы султана, но с теми, у кого жизнь годами была одна и таже – в мозгах появлялись внутренние прибабахи и рано или поздно это обязательно бы вырвалось наружу.

Это первая причина случившегося в гареме. Вторая такая.

Гарем, можно представить в виде пирамиды из четырёх уровней. Вот эти уровни сверху вниз.

1 - самый верхний, султанская семья и их личные служанки.

2 – евнухи, калфы и все составляющие его административную и хозяйственную часть. Все, кто так или иначе обеспечивает чтобы его обитатели были сыты, одеты, не мёрзли и т.д и т.п.

3 – (красный) из-за цвета кафтанов. Ученицы.

4 – (синий). Самый нижний. Служанки прими-подай.

Подобно уровням пирамиды, чем ниже уровень, тем больше в нём людей и тем тяжелее у них жизнь. Вот о том, что за жизнь была на самом нижнем уровне, я и рассажу.

В любом закрытом или полузакрытом коллективе: летний лагерь, монастырь, гарем, казарма, тюрьма – неизбежно среди самих обитателей происходит расслоение на элиту и быдло, на тех, кто всем тут руководит и командует и на тех, кто им безропотно подчиняется, на тех, кто живёт хорошо и тех, кто живёт плохо. Причём плохой их жизнь делают те, кто рядом. Такие же как они сами. Еда, одежда, мебель, личные вещи – всё у всех одинаковое. Все равны? Ан нет. Спать на койке у окна (или у двери, слева, справа, на нижнем или на верхнем ярусе) почётнее чем на всех остальных. Носить одежду с какой-то особой вышивкой или как-то по особенному поглаженной – тоже самое. Есть из тарелки ложкой особой формы или с особой меткой – так же. За пределами этого закрытого места всё это бред сивой кобылы, но здесь всё это знаки принадлежности к высшему обществу. Право на всё это имеет только элита, простые работяги (мужики, пацаки, духи и т.д.) – нет. Как в природе, в животных стаях, не важно каких: волков или обезьян, обязательно есть вожак и все остальные кто ему подчиняются. Вот так и у людей.

Синие в гареме – все бесправные рабыни. Нет у них ничего, каждая из них – живая вещь, с которой можно сделать всё что угодно. Можно использовать себе на пользу, можно продать на рынке, можно сломать и выкинуть на помойку. Можно всё! Но никто и никогда в здравом уме не хочет быть вещью. Любой человек прежде всего хочет жить. И жить желательно хорошо. А как быть если хорошая жизнь тебе не светит? Другие живут в лучших комнатах, едят лучшую пищу, носят лучшую одежду. Другие – а не ты! Но хотя бы самому себе, хотя бы в глубине собственной души любому человеку хочется сказать. Я – не ЧМО! Я – человек! Я – крутой! И любой человек обязательно будет стараться самоутвердится.

САМОУТВЕРЖДЕНИЕ. Главный инстинкт – выжить. Когда-то первобытному человеку, чтобы выжить, было жизненно необходимо быть сильным, храбрым, умным, ловким, выносливым. Иначе не победишь хищников и врагов, не добудешь добычу на охоте. Иначе просто сдохнешь. На всех досыта еды не хватит. Выживали те, у кого эти качества были лучше. Они в первую очередь и оставляли потомство.

Сильный берет лучший кусок и лучших женщин. И каждый хочет, тянется, быть как можно сильнее. Все силы прикладывает, главное в жизни для него – именно это. И бдительно охраняет свое место в иерархии семьи, рода, племени. Подняться, не опуститься! Хватает мяса только на одного – его берет сильный, хватает на многих – потом берут мужчины "по степени главности", потом – их женщины в той же строгой очередности, хватает на всех с избытком – сильный все равно берет первым что хочет, и никто не смеет опередить его: изобьет, искалечит, убьет, выгонит вон из стаи.

Собственно, у животных так же. А человек – то же животное плюс разум и руки. ПЛЮС, а не вместо. А физическое, биологическое устройство человека осталось то же самое что в 16-ом, что в 21 веке.

Мы все – потомки победителей. Слабые и побежденные вымерли. Что означает, когда сильный берет первый кусок, даже если еды полно? Он голоднее, жаднее, нетерпеливее, жрет больше? Нет, он этим заявляет: я самый крутой, сильный, храбрый, умелый, значительный; главный. Я способен делать, и делаю, большее, чем вы, и это имеет огромное значение – для меня, для вас, для племени, для всех. Но в первую очередь для меня самого. Делаю-то я все это в первую очередь для себя самого, потом для своей семьи, потом уже для вас всех, раз уж мы живем вместе, потому что вместе нам выживать легче и лучше. Не взять первому лучший кусок – могут подумать, что ты слаб, оттеснят, обнаглеют, в голодное время вообще сдохнуть можешь. Драться за кусок каждый раз? Да нет, лучше отметелить сразу одного-другого, и пусть каждый всегда знает, где его место и кто такой я. А все остальные пусть дерутся, за свое место в очереди после меня. Это самая первобытная форма самоутверждения.

Более или менее осознанное или неосознанное ощущение своей значимости, значительности, – сильнейший инстинкт в человеке после удовлетворения простейших физиологических потребностей вроде есть, пить, спать. Это проявление того же инстинкта выживания – который позволил людям выжить до сих пор.

И человек постоянно сравнивает себя с окружающими. Определяет полноту своей жизни, степень своей самореализации – через сравнение с тем, что делают другие, что могут, на что способны, – и, значит, он сам на это тоже в принципе способен.

И если он может, делает, имеет, добился в жизни больше, чем другие – ему хорошо, ему приятно на душе, он себя уважает. А если меньше – ему хуже, и уважает он себя меньше. А с кем ему еще, бедолаге, себя сравнить?.. Как узнать, что еще делать? И разум тут не при чем. Можно знать окружающих как сволочей и идиотов, презирать их, – и все равно хотеть, чтоб они признали тебя главнее их. Обычно так и бывает. Так что все люди постоянно самоутверждаются. В том числе и самые бесправные рабыни в гареме. А самоутвердится можно только через действия, поступки. Тут одними словами не обойдешься.

Любой может сказать: я самый сильный, храбрый, умный, богатый. Я круче вас, вы должны меня уважать. А ему ответят: ты дурак и хвастун, предъяви-ка, кто ты есть – выйди на поединок, растолкуй непонятное, покажи богатство. Тут нужно что-то, чтоб всем сразу было видно и понятно.

В гареме самоутверждаются не в поединке с тигром, не в драке над тушей кабана. Относительные сытость и безопасность в гареме обеспеченны каждому. Что делать? И человек начинает выпендриваться. Вот вам пример.

Жизнь в советских (российских) тюрьмах (лагерях) – ад кромешный. Еды хватает, помещения теплые, постельное белье чистое, условия для всех одни и те же (берем идеальный вариант содержания). Все равны, все зеки. Что они должны делать? Облегчать себе жизнь! Кто их друг? Свой брат зек! Кто их враг? Гражданин начальничек, вертухай, волк позорный. Да? Хрен вам - ничего подобного!

В тихий ужас и громкий кошмар превращают свою жизнь сами зеки. Они себе придумывают такие законы общежития, такие условности поведения, строят такую изощренную и жестокую иерархию, что главная тяжесть, и труд, и муки отбытия срока заключения – не условия жизни и работы, а звериные отношения между самими зеками. Все за решеткой, все за колючей проволокой, все братья по несчастью, так помогай те же друг другу. Ага, как же! Побои, поножовщина, немыслимые надругательства, дикие условности поведения, сложная система подчинения, всего не перечесть. Почему?!

Это только для непосвященного и только на первый взгляд зэки равны. А вот и нет, я – ношу не синюю робу, а черную, причем новую. И сплю на шконке в углу у окна, а не у двери, и не на втором ярусе, а внизу. И любовничек у меня молоденький, симпатичный, моя "машка". И если кто получает посылку с едой – мне дают из нее лучшее, что я захочу. А кто мне не нравится, или сделал что не по мне – мигну, и мои шестерки его изобьют до полусмерти, или вообще прикончат. А работают за меня мужики. И не потому, что мне трудно, а потому что западло. Я – пахан, я вор, и татуировки мои об этом говорят. Надо мной – только главвор зоны. А подо мной – авторитеты и шестерки. А под ними – мужики. А под ними – поломойки, мужику мыть пол или тем более сортир западло. А между мужиками и поломойками – придурки, они устроились неплохо, по кухням и библиотекам, на общие работы не ходят, и, хотя они могут быть нужны и полезны, но в табели о рангах стоят ниже, уважения им меньше, койки их – на местах похуже. А ниже всех – петухи, опущенные, насильно сделанные пассивными педами, у них вообще нет прав, с ними нельзя общаться, нельзя прикасаться – хотя можно трахать или, сидя в карцере, принимать передачу из их рук, такой контакт "не считается". А при другом контакте ты сам окажешься "зачушен", сам стал опущенным. Красный цвет – нельзя. Поднимать что бы то ни было с земли – нельзя, даже упавшую шапку зимой, иначе ты опустился. И т. д., и т. п., и др., и пр.

Ой не просто быть паханом. Не каждому это под силу. Надо быть храбрым, сильным, жестоким, хитрым, невзирая абсолютно ни на что сдерживать свое слово – любое! И постоянно оберегать свое место, показывая себя достойным занимать его. Потому что на твоё место всегда полно охотников.

Собирают вместе молодых, здоровых, энергичных людей. И лишите их любых прав. Приказ начальника – последний закон, последняя инстанция, у него есть средства сделать с тобой что угодно. Ты – бесправен, беспомощен, беззащитен, такой же, как все прочие. Тварь, дерьмо, лагерная пыль. Так нет же! Я НЕ ДЕРЬМО!!! Я не могу изменить вас, не могу бежать, не могу переделать зону – но я могу показать себе и всем, кому могу, я – человек, и много что могу! От меня много зависит, и многие от меня зависят, так-то! И жизнь моя довольно полна, будьте спокойны, есть чего избегать, и бояться, и чего хотеть, и чего добиваться. Много, ой много чего тратится на то, чтобы самоутвердиться. Головой подтвердит каждый, кто служил или сидел.

Вот и в гареме 16 века, среди самых несчастных и бесправных рабынь, были такие, кто жили всё же лучше всех остальных. Кто самоутверждались за счёт других. Те, кто делали жизнь своих товарок по несчастью ещё хуже, да так что многие сами умоляли власть придержавших продать их на невольничьем рынке или вешались. Все звали их сестрички. Почему именно так, никто не знал. Но называла их так даже валиде.

Пока все остальные синие служанки-джарие работали с утра до ночи эти сестрички весь день ничего не делали, сидя на почётном месте ташлыка-общежития играя в нарды, пили, жрали и развлекались. Самой главной среди них была здоровенная бабища лет сорока по кличке утроба. Её боялись все. Ибо все знали, что под слоем жира у неё здоровенные мускулы и если хоть кто-то сделает что-то, что ей не понравиться, то она голыми руками просто свернёт этой несчастной шею. Проверено неоднократно! У неё было шесть ближайших помощниц, так же очень сильных, но, конечно, послабее её. Я после узнала, что были случаи, когда кто-то из этих помощниц пытались взять власть в свои руки, но им утроба просто посворачивала шеи. Ниже в их иерархии было примерно два десятка рядовых сестричек. Если особо приближённые к утробе весь день валялись в ташлыке на тюфяках, отлучаясь только если где-то требовалась грубая сила, то рядовые отправлялись с рабочими командами. Пока остальные джарие работали, эти ничего не делали лишь следя за работой других. Именно они заставляли рабынь трудиться несмотря на их усталость. Именно они чаще всего били несчастных, дошедших до изнеможения: «Не можешь? С ног валишься? Всё равно работай!» И был примерно десяток самых низших в этой элите – сявки. Это были самые слабые, трусливые и наглые в этой кодле. Эти весь день шныряли по гарему, выискивая и вынюхивая что где твориться и что где можно стырить. Именно они больше всех глумились, мучили и унижали несчастных рабынь. Элита сестричек держала их как шпионов, доставал и инструмента их власти среди джарие, но не уважала. Должен же кто-то делать работу, без которой не обойтись, но которую настоящим сестричкам делать западло.

Повторяю – все эти сестрички были такими же рабынями, как и все остальные джарие. Не калфами, не пейк, не личными служанками. Их самих в любой момент могли продать на невольничьем рынке и даже казнить. Они носили такую же сине-белую одежду что и остальные рабыни, но с какой-то особой вышивкой. У каждого уровня она была своя. Как-то раз они жестоко избили одну из сявок, за то, что она решила, что попала в любимицы утробы и без официального объявления в этой банде, пришила себе вышивку рядовой. Как в каком-то фильме: «Я себе как-то лишний купол наколол. Так мне его потом на зоне вместе с кожей срезали».

Каждое утро, в гарем приходили калфы и евнухи и говорили: «Утроба - двадцать человек в прачечную». «Утроба – тридцать на кухню». «Утроба – десяток прибраться в хамаме». «Утроба …». И именно та молча тыкала рукой в ту или иную группу рабынь и молча указывала на неё одной из рядовых. Именно она могла назначить на лёгкую работу, а могла и на тяжёлую. Самой лёгкой была работа на кухне. Самой тяжёлой в прачечной. В Старом дворце учениц обучали кулинарии. Кто-то же должен растапливать печи, приносить продукты со склада, мыть посуду и полы после занятий. После уроков всегда оставалась забракованные блюда, считавшиеся непригодными для общих обедов. Считалась, что её выбросили, но сами понимаете, вечно голодные рабыни не могли этого позволить. А в прачечной целыми днями несчастные женщины голыми руками возились в корытах с кипятком, отстирывая одежду, постельное бельё и много чего ещё. Из приспособлений для стирки использовались чудо бытовой техники 16 века – стиральные доски. Моющим средством – поташ. Это считалось самым лучшим средством, разъедающим любую грязь. Грязь он разъедал, это верно, вот только после целого дня такой стирки руки прачек становились вот такими.

А после нескольких дней подряд такими

Поэтому на работу в прачечной попадали те, кто чем-то не угодил утробе и её банде. Все джарие как одна считали, что лучше целый день таскать тяжести чем плескаться в кипятке с поташем. Каждый вечер в гареме выдавали зарплату, джарие по 6 акче, ученицам по 10. После того как объявляли отход ко сну и евнухи и калфы, заперев двери снаружи, уходили из ташлыка, сестрички отбирали деньги у джарие и учениц. Впрочем, те отдавали их сами, понимая, что если нет, то их изобьют до полусмерти. Деньги те отдавали одному евнуху, который имел право выхода в город и тот покупал им разные вкусности. Конечно же он и себя не забывал. Как могли женщины, не выходя из гарема проверить что сколько стоит на стамбульском базаре. Этот евнух прекрасно знал правило – хочешь жить, не забудь начальства. Так деньги работяг и учениц оседали в карманах и сундуках разных влиятельных людей гарема. А за это стол сестричек постоянно ломился от жратвы и питья.

2-3 раза в месяц утроба устраивала «судилища». Ночью, когда все уже засыпали вдруг раздавался крик: «Встать всем! Суд будет». На всеобщее обозрение выталкивали самую старую, самую затюканную рабыню, и одна из сявок громко объявляла. «Обидели старую женщину – деньги отняли. Кто ж на такое решился?! Надо наказать! Смотри мать – внимательно смотри! Кто?!» Все прекрасно понимали, что никто у этой женщины денег не отбирал, это делали только сами сестрички, и все понимали, что эта женщина укажет на ту, которую они велят. Все знали, чем это судилище кончится – «грабительницу» убьют. И все, кто внутренне, кто прямо наяву, тряслись от страха. Все думали: «Только не меня! Только не меня!» А старушка сама ничего не соображала от страха, и когда сявка вдруг орала ей указывая на какую-нибудь женщину «ЭТА? Говори ЭТА?! Я ТЕБЯ СПРАШИВАЮ - ЭТА!» Та, трясясь от ужаса бормотала: «Д-д-д-а. Эта». Напрасно указанная кричала что она ни причем, что никаких денег она не отбирала. Сявки хватали её, волокли на второй этаж и сбрасывали вниз через перила. После нагло ухмыляясь говорили: «И так будет с каждой, кто обидит старых да слабых». А иногда всех просто строили, и утроба с приближенными сама молча обходила строй, пристально вглядываясь в лицо каждой джарие. У всех, в разной степени, в зависимости от характера на лицах проявлялся страх. У всех на лицах было буквально написано: «Только бы она прошла мимо, только бы не обратила на меня внимания! Ведь я же ничего против неё не делала, ничего против неё не замышляла!» Каждая сама невольно вспоминала, не говорила ли она или даже не думала ли: «Что б они все сдохли». Вдруг эти мысли когда-то проявились у неё на лице и это кто-то заметил? У всех, по мере приближения утробы на лицах нарастало напряжение и стоило сестричкам пройти мимо, как вид у каждой становился такой будто она только что сбросила тяжеленный груз. Если же утроба останавливалась перед кем-то и пристально вглядывалась в глаза, начинался безмолвный поединок – кто кого переглядит. Как правило женщины в строю отводили взгляд первыми. Если этого не происходило долго, то утроба резко указывала на женщину, её приближённые вытаскивали ту из строя и тут же забивали насмерть. Иногда утроба после таких гляделок, проходила дальше. А иногда пройдя, не останавливаясь мимо какой-то женщины, когда та уже облегченно перевела дух, решив, что опасность позади, вдруг резко оборачивалась и указывала на неё. Страшны крик ужаса оглашал весь ташлык, бесполезно было умолять о пощаде. При этом на лице этой бабищи никогда невозможно было понять, что же утробе не нравиться, по каким признакам она выбирала свои жертвы. Никто из джарие никогда не могла считать себя в безопасности.

Повторяю – сестрички были такими же рабынями, как и все остальные служанки-джарие. Почему же женщины позволяли так с собой обращаться? Утроба со своей силой могла убить голыми руками. Её ближайшие помощницы, как и евнухи имели кинжалы и дубинки. Рядовые сестрички только дубинки. Если удар такой дубинки приходился по руке или ноге. – те немели. Если по кости – кость сломана. Если по голове – голова расколота. У сявок были финки-самоделки - заточенные полоски металла, обмотанные тряпками вместо рукояток, из очень плохого железа. При ударе они гнулись и их приходилось выправлять руками. Однако и ими можно было убить. По законам гарема никакие рабыни не имели права иметь оружия, но на это начальство гарема смотрело сквозь пальцы. Так что любая попытка сопротивления сестричкам неминуемо кончалась смертью. Но дело было даже не в оружии. Как бы объяснить?!

В моей прошлой-будущей жизни случались случаи – едет электричка, сидят в вагоне множество пассажиров и вдруг в вагон входят несколько хулиганов и начинают приставать к пассажирам. И ведь эти хулиганы вовсе не очень сильные. А пассажиры не сопротивляются, позволяют себя оскорблять и терпят унижения. Ну что - все трусы? Ведь хулиганов всего несколько, а пассажиров сотня с лишним! А потому что хулиганов несколько, но они все вместе, они друг за друга горой, а пассажиров много, но каждый в одиночку. Если бы у пассажиров была уверенность что если один станет драться с хулиганами, то остальные его поддержат, то всё бы было по-другому, но такой уверенности нет. Каждый словно говорит другому – Начни сначала ты, а в результате не начинает никто. А хулиганы, упиваясь своей наглостью и безнаказанностью переходят от одного к другому и всё повторяется снова и снова. Сотни людей боятся нескольких.

Бывали случаи, когда в вагоне оказывалось много хороших друзей и тогда, когда электричка доезжала до следующей остановки, этих мерзавцев вышвыривали с разбитыми мордами, пересчитанными рёбрами и отбитыми яйцами. Для тех же это был шок – КАК?! КАК это люди, вместо того чтобы сидеть, уткнувшись в газеты или в окна, трясясь от страха вдруг начинали с ними драться?! Невозможно, немыслимо – тысячи раз им сходило с рук, а в тысячу первый раз нарвались!

Вот и здесь, в гареме султана Сулеймана происходило тоже самое. Поэтому творился такой беспредел. После, когда я спросила Дайе-хатун почему же она допускала всё это та ответила: «Эти скотины делали за нас ту работу, которую без них нам пришлось бы выполнять самим – держать рабов в узде, в подчинении. Чтобы никому даже не пришло в голову сделать хоть что-то плохо своим хозяевам».

Вот почему ученицы очень старались на занятиях, ибо хоть они и спали вместе с джарие, но у них сестрички только отбирали деньги, и больше им ничего плохого не делали, а меню учениц вкуснее пустой похлёбки, когда в воде варят кости после того как с них срезали всё мясо, куда бросают ещё немного крупы и овощей, вместе с куском черствой лепёшки и запивать всё это водой. Нигяр-калфа рассказала мне что, когда она сама училась, одна из девушек, отчисленных из учениц, повесилась.

Вот почему гёзде и одалык, жившие парами в комнатах на втором этаже ташлыка, даже не высовывали носа из своих комнат, когда совсем рядом раздавались страшные предсмертные крики несчастных, сбрасываемых вниз через перила. Клянусь, пока мы с Хюррем жили на втором этаже, я обо всём этом не знала, ведь судилищ-убийств не было, но скорее всего до очередных из них просто ещё не дошла очередь. Об этом в сериалах не показывают!

Вот какая жизнь была у наших девчонок из Топкапы, пока я училась, обучала танцам Хатидже, рассказывала сказки Мустафе и собачилась с валиде. Когда они рассказывали, что в Топкапы они сами распоряжались своими деньгами, заказывали на них много вкусной еды, их никто не бил и не унижал, то другие джарие им просто не верили. Это что же – рай? Я всё это так подробно рассказываю, потому что вплотную подошла к самому главному событию случившегося со мной здесь - в "Великолепном веке". Без всего этого не объяснить как оно вообще произошло. Мой рассказ подошел к БУНТУ В ГАРЕМЕ. А пока наши несчастные девчонки, попав из гарема в Топкапы в гарем в Старом дворце могли заявить

ВАШЕ БЛАГОРОДИЕ – ГОСПОЖА ЧУЖБИНА! ЖАРКО ОБНИМАЛА ТЫ ДА ТОЛЬКО НЕ ЛЮБИЛА!

Глава 32

ВИХРИ ВРАЖДЕБНЫЕ ВЕЮТ НАД НАМИ. ТЁМНЫЕ СИЛЫ НАС ЗЛОБНО ГНЕТУТ.

В БОЙ РОКОВОЙ МЫ ВСТУПИЛИ С ВРАГАМИ, НАС ЕЩЁ СУДЬБЫ БЕЗВЕСТНЫЕ ЖДУТ.

Вот какие дела творились в гареме султана Сулеймана. Вот какая жизнь была у простых служанок. Дайе-хатун потом сказала мне что сестрички очень полезны для хозяев гарема: держат в повиновении своим господам всех остальных рабынь и служат очень хорошим стимулом качественно выполнять свои обязанности калфам, ученицам и личным служанкам.

Сами сестрички очень отличались по характерам. Утроба и её ближайшие помощницы были очень немногословны. Обходились жестами, взглядами, людей били без слов. Шавки, вот те поболтать любили. Эти постоянно издевались над простыми рабынями. Они так самоутверждались. Давно замечено – если человек уверен в себе, если знает, что он сильный и смелый, то он не будет это выставлять напоказ. Зачем ему это? Он всё это и так знает. А вот если человек в себе не уверен, если в глубине души боится, что его суть распознают и сделают ему плохо, вот он будет постоянно доказывать всем и прежде всего себе самому какой он крутой - так ему спокойнее. Вот и Утроба с помощницами были уверены в себе и говорили мало – больше делали. А шавки постоянно унижали обычных служанок. Рядовые сестрички, по своей внутренней сути были разные – кто ближе к Утробе, кто ближе к шавкам. (Поясняю. Обычно шавками называют мелких трусливых собачонок что любят на всех лаять, но при малейшей опасности убегают жалобно скуля).

Каждый вечер в ташлыке звучали громкие слова.

Вам слабым нужна опора в этом качающемся мире. И Утроба вам опора! Но среди вас ходит мрак и хочет лишить вас опоры …

После я часто думала – почему опора? Почему качающийся? И лишь намного позже я узнала из книги о султане Египта Бейбарсе, что тот начинал рабом-гребцом на галере. Там тоже были свои сестрички, только мужского пола, и там каждый день звучали эти слова. Став султаном, Бейбарс заставлял муэдзинов, кроме призывов на молитву, кричать с минаретов и эти слова.

А в гареме Старого дворца ни одна из сестричек, кроме Утробы, не была уверена в своём положении. Каждая знала, что та, в любой момент может сделать с ней всё что хочет: может приблизить к себе, а может и прогнать. По её лицу было невозможно понять, что же той надо? За одно и тоже она могла сегодня придвинуть лучшую еду, а завтра ударить. Все из её банды постоянно боялись, постоянно изводили себя мыслями, не прогневили ли они её чем-то? А Утроба постоянно приближала к себе то одну, то другую. Она прекрасно знала, что стоит ей кого-то похвалить, чем-то наградить, приблизить к себе, как ту сразу станут ненавидеть все остальные. Так она добилась того, что среди остальных шла постоянная грызня, за то, чтобы стать второй в этой банде, но никто и никогда и подумать не могла стать первой. Поэтому между остальными сестричками время от времени случались драки, чтобы выяснить кто круче. Поэтому все остальные сестрички, чтобы заглушить свой внутренний страх, очень старались той понравиться. А понравиться они могли только мучая и избивая рядовых служанок. Если же кто-то выполняла слишком хорошо и у Утробы появлялась хотя бы тень опасения что наверху гарема могут решить, что кто-то из сестричек может справиться с такими обязанностями лучше, чем она, то таких она тут же убивала. Впрочем, такая скрытая борьба шла на всех уровнях гарема. Пример – Гюльшах с Фатьмой. Обе друг друга стоили, обе служили Махидевран в самых тайных и страшных делах, но, когда Гюльшах поняла, что Фатьма может стать для Махидевран более полезной, их союз кончился. Дело не дошло до убийства одной из них только потому, что ловкая Фатьма сумела пролезть в постель к Мустафе и место Гюльшах ей стало не нужно. Такие случаи случались, случаются и будут случаться сплошь и рядом на всех уровнях где угодно, во все времена и у всех народов.

Были случаи, когда Утроба прогоняла кого-то из своей банды. Долго такие не жили. Обычные служанки ненавидели сестричек и поняв, что какая-то из них лишилась покровительства, быстро сводили с той старые счёты. Показавшие свою непокорность сестричкам, как правило этим подписывали себе смертный приговор, но бывали и исключения.

Глаша, старшая из сестёр Передереевых, после того как избила в хамаме служанку, сплетничавшую про меня, так же выделилась из общей массы рабынь. Девка боевая, такую лучше держать на контроле поближе к себе. И в один из вечеров, после того как евнухи и калфы ушли, Утроба молча поманила её к себе. На глазах у множества людей, в абсолютной тишине, она подошла к банде Утробы. Одна из шавок, упиваясь своей наглостью подошла к ней.

У-тю-тю, эта кто у нас у нас такая красивая?! Покажь ка что у нас тут в карманчиках!

Но когда она полезла к Глаше в карманы, та схватила её за запястья и так сжала, что та застонала от боли.

Лапы свои сначала помой! А то воняет как от свиньи!

(А свинья у мусульман самое нечестивое животное. Ослы, бараны – ещё куда ни шло, но сравнить человека со свиньёй, значит очень-очень его оскорбить). И хотя сестрички, как и все остальные рабыни были по вере не пойми кто, но уже за одно это, в гареме могли и убить. К тому же любое сопротивление хоть кому-то из сестричек означало смертный приговор. И вот эта шавка, хоть и с некоторым удивлением произнесла

Чё, слишком борзая?! Чё, страх потеряла?! Выпила что ли?! Сколько?! Две? Три?

А пятнадцать не хочешь? Отвали! Достала уже!

Ого! Целых пятнадцать?! То-то ты смелая такая! А ну давай, вытряхивай всё из карманов, а не то …

И тут Глаша сама, первая врезала той так, что та отлетела к ногам остальных сестричек, восседавших на своих почётных местах. Все поняли, что сейчас Глашу убьют. С тюфяков вскочили остальные шавки и с криком кинулись на Глашу. Но та сама бросилась на них. Первая отлетела прочь от страшного удара кулаком в зубы. Вторая попыталась ударить, но Глаша ловко нагнулась и когда кулак просвистел мимо, выпрямляясь сама ударила снизу вверх, вложив в силу удара вес всего своего тела. Пока её противница заваливалась назад, Глаша успела той добавить. Третья, поняв, что перед ней не трясущаяся от страха рабыня, а боевая девчонка, замахала кулаками, несколько раз даже попала, но всё равно, Глаша свалила и её. Четвёртая, перетрусив беспомощно вертела головой то на Глашу, то на остальных сестричек, словно в изумлении умоляла – ну что же вы?! Что ж вы сидите?! Те ждали хоть какого-то приказа Утробы, хотя бы взглядом или жестом, но та лишь молча смотрела на поединок, одной против пятерых, никак не показывая своего отношения к этому. Пока четвёртая шавка пялилась из стороны в сторону, Глаша, покончив с третьей, взялась и за неё. Заверещав от боли, та бросилась к остальной банде. Тут с пола вскочила первая, та, что лезла к Глаше в карманы, и выхватив финку-самоделку с криком бросилась на неё. Безоружная девушка уворачивалась, несколько раз негодяйке всё же удалось ту полоснуть её финкой, но русская девушка именно в эти моменты уклонялась и все удары хоть и резали одежду, но были не смертельны. Постепенно шавка стала выдыхаться и Глаша улучив момент, ловко поднырнула под руку с ножом и оказавшись у своего врага за спиной удушающим захватом так сзади сдавила той горло, что шавка лишь беспомощно махала руками в воздухе, а после, совсем обмякнув бессильно повисла в руках русской девушки. Глаша так пнула её в зад, что та отлетела прямо в гущу сестричек, свалив несколько из них. 3-4 уже рядовые сестрички вскочили со своих мест сжимая в руках дубинки.

Множество глаз, затаив дыхание, смотрели на всё это. Никто не верил своим глазам. Любое сопротивление сестричкам тут было таким сверхестественным событием, что многие просто не верили своим глазам. Бывало, что иногда кто-то из сестричек убивала другую, но это были внутренние разборки между ними. Если кто-то не входящая в их банду хотя бы пыталась сопротивляться, то те сразу забыв свои внутренние распри набрасывались на неё всей толпой и безжалостно добивали. И вот это произошло у всех на глазах. За такое может быть только смерть! У сотен женщин от ужаса замерли сердца. Все знали, что Глаша доживает последние секунды. Все знали, что сейчас Утроба даст команду и вся её банда забьёт русскую девушку насмерть. Все знали, что и Глаша всё это отчётливо понимала и всё же сама пошла на это! Она что – самоубийца! САМА, ПОШЛА НА СМЕРТЬ! Невозможно! Немыслимо!

Все ждали сигнала Утробы. В руках сестричек уже появились кинжалы и дубинки. А надо сказать, что сестрички уже давно так навалили свои тюфки, что получилось возвышение. Утроба сидела на самой вершине, все остальные всё ниже и ниже её. И теперь хоть Глаша стояла, а Утроба сидела, всё равно русская девушка глядела снизу вверх. Но не смотря на всё это Глаша не отрываясь смотрела в глаза Утробе. Случайно покачнувшись, она зацепила ногой потерянную финку и вместо чтобы иметь хоть какое-то оружие, ногой отшвырнула её от себя, прямо к ногам Утробы. Та, не отрываясь глядела в глаза Глаше. Так они и смотрели друг другу в глаза, кто кого переглядит. Текли минуты, в ташлыке была абсолютная тишина, по лицу главаря банды было невозможно понять, что она думает, что сейчас сделает. На лице Глаши ясно читалось: «Ну давай! Чего тянешь?! Но я лучше сдохну, чем подчинюсь твоей кодле!» Наконец на лице Утробы появилось какое-то выражение и она …. вдруг с силой пнула ногой в спину одну из рядовых сестричек сидевшую у её ног. От удара та покатилась по земле, а главарь банды молча указала Глаше на освободившееся место – садись! Увидев это, ударенная, поняв, что сейчас лишается своего места в банде, что из-за этой борзой русской её выгоняют обратно в обычные рабыни, а там её ждёт неминуемая смерть, с криком бросилась на Глашу. Но та ловко увернулась от удара дубинки и, казалось, начался замысловатый танец. Сестричка била дубинкой, Глаша уворачивалась. Несколько раз противница всё же достала русскую девушку своим оружием, движения у той стали замедленными, все уже решили, что сестричка забьёт её до смерти, как вдруг, Глаша в момент удара резко поднырнула под бьющую руку, бросилась вперёд и схватив своего врага за запястье вырвала у той дубинку. Та тут же с силой ударила её кулаком в лицо, дубинка бесполезно покатилась по полу. Теперь две молодые женщины в ярости с силой били друг друга кулаками. Ни одна из них не уворачивалась и даже не старалась хоть как-то защититься. Дрались они СТРАШНО! По сравнению с этим любой поединок мужчин боксёров показался бы нежной лаской. Никто не вмешивался в это. Утроба спокойно покуривала кальян. Кстати, накурившись она была словно в нирване. Все без исключения в гареме старались её тогда не беспокоить подальше от греха. Пусть уж сидит так с блаженной улыбкой уставившись в потолок – всем же лучше будет. (Странно, табак из Америки завезли совсем недавно, а кальяны на арабском востоке курят уже несколько столетий. Что же арабы курили до этого? Угадайте с трёх раз! Посмотрите мультфильм «Приключения барона Мюнхаузена» 1973 года и вам всё сразу станет ясно).

А схватка насмерть между двумя девушками продолжалась. Отбив кулаки, они сцепились вплотную. Каждая ухватила другую за волосы и стала с силой тянуть назад. От боли они свалились с ног и покатились по полу. Каждая старалась оказаться сверху. Более крупная Глаша смогла подмять под себя противницу, ухватить за волосы и с силой приложить несколько раз затылком об пол, а затем стала душить. От боли в голове её соперница упустила несколько драгоценных мгновений и позволила русской девушке сжать ей голо. Она несколько раз попыталась ударить, но локти упирались в пол и без большого замаха удары получались слабые, пыталась расцепить руки у себя на горле, но всё напрасно. С каждой секундой она слабела всё больше и больше. В диком отчаянии она посмотрела на своих «подруг», но никто из них даже не дёрнулась чтобы её спасти – Не меня, ну и ладно! В последнем отчаянном рывке она схватила Глашу за волосы, и стала с силой тянуть назад, в надежде что та от боли ослабит хватку. ТЩЕТНО! Обе женщины словно застыли в таком положении, но вот руки сестрички бессильно упали вниз. Глаша немного подождала, наконец расцепила руки и поднялась на ноги. Подобрала дубинку убитой подошла к сестричкам и тяжелым взглядом буквально впилась в сидящих в ногах у Утробы. И те сами подвинулись в стороны освобождая ей место. Глаша уселась на это место, Утроба махнула рукой разрешая всем есть. Сестрички принялись за еду и Глаша вместе с ними. Под взглядами сотен глаз она спокойно ела вместе с законченными негодяйками, а перед ней лежала женщина, только что убитая ею.

На следующее утро, после утреннего намаза в ташлыке, как всегда, появились евнухи и калфы. Все они словно не замечали убитую, уже перенесённую к дверям. Как всегда слышалось: «Утроба – тридцать человек в прачечную. Утроба – десять в кладовую. Утроба … Утроба … Утроба … ». А та как всегда молча тыкала рукой в сторону той или иной группы служанок-джарие и так же молча указывала на какую-нибудь рядовую сестричку. Указала она и Глаше – эта группа твоя. Весь день, пока эти женщины работали, Глаша простояла в стороне время от времени похлопывая дубинкой себе по раскрытой ладони.

Потекли дни за днями. Теперь она каждый вечер пировала вместе с сестричками и к похлёбке обычных джарие даже не притрагивалась. Спала на месте убитой и не на голом тюфяке, а с тонким одеялом и подушкой. Носила платье с вышивкой рядовой сестрички. Если вечерами Утроба требовала привести к ней какую-то женщину, а та медлила, то Глаша, вместе с несколькими рядовыми сестричками подходила, выдёргивала её из строя притаскивала к Утробе. С ней уже заигрывали шавки, та, что пыталась когда-то обыскать её карманы сама, первая подошла к ней и сказала: «Ладно, кто старое помянет, тому глаз вон …» Но все остальные сестрички с ней разговаривали не очень-то и много. Если перед Утробой провинилась кто-то из сестричек, то после недоброго вопроса вокруг той, как-то само-собой образовывалось пустое пространство. И если Утроба говорила: «Ты меня очень расстроила …» или «Ты меня очень огорчила …», то Глаша вместе с несколькими рядовыми избивала ту дубинками. Она научилась угадывать лишь по одному не то, что слову, а даже взгляду, чего Утроба хочет. Впрочем, этим искусством владела каждая сестричка, без этого в этой кодле было не прожить. Она научилась понимать, когда после избиения провинившуюся надо оставить, а когда, отобрав дубинку и сорвав вышивку с платья отшвырнуть к обычным джарие. Все понимали, что после этого дни этой разжалованной сочтены.

Теперь Глаша не надрывалась на тяжелой работе, досыта ела мягко спала, но теперь она и не пела по вечерам песни группы «Любе». Теперь с ней никто из русских девчонок даже не разговаривал. Кроме Маши и Даши. Теперь она стала изгоем для своих.

Окончательно всё довершил такой случай. В один из дней выдачи зарплаты Утроба приказала забрать у всех деньги именно Глаше. Всё было как всегда - и синие и красные сами отдавали ей свои монеты. Всё было как всегда пока с деньгами не остались только русские. К ним Глаша подошла в самую последнюю очередь, но наступил момент, когда ей пришлось подойти к своим подругам. Наступила немая сцена. Сотни женщин ждали – что будет? Как она поступит? Ведь это же её самые дорогие здесь люди. С которыми она делила все горести и радости, которые ей не раз помогали, которые её не раз выручали. Что она сделает?! Глаша застыла как изваяние. Ограбить своих?! Это какой же тварью надо быть! Да, лучше сдохнуть!

Казалось, сотни людей в гареме даже не дышали. Все поняли – это последняя проверка. Если русская девушка сейчас заберёт деньги у своих подруг, то этим отрежет себя от них окончательно. Это не выбросить нательный крест, надеть на себя хиджаб и пять раз в день молиться аллаху! Тут дело посерьёзнее. Это всё равно что во всеуслышание закричать: «Я последняя сволочь! Я тварь! Я ради того, чтобы самой мягко спать и сладко жрать ограблю, продам, убью самых лучших подруг, родных сестёр, отца и мать!» И не просто это прокричать, а сделать именно так. Неужели она на это пойдёт!

Но все прекрасно понимали, что если она это не сделает, то сама окажется среди простых рабынь. Вырваться из скотского состояния и снова, самой туда вернуться? Что же будет?! Что она выберет?!

Текли минуты. Глаша смотрела на подруг, подруги смотрели на неё. Все ждали, как же она поступит, что сделает. Наконец одна из русских девушек сама подошла к Глаше, пристально-пристально посмотрела ей в глаза, видимо что-то стараясь понять, и что-то уловив молча, сама бросила свои монеты в её раскрытую сумку. Одна за другой русские девушки подходили к ней и бросали ей свои монеты. Ни одна не произнесла ни слова, но взгляды их говорили сами за себя.

ЭХ ТЫ! НА! ПОДАВИСЬ! ИДИ К ЭТИМ ТВАРЯМ! А ЕЩЁ ПОДРУГОЙ БЫЛА!

С каждым разом Глаша корёжилась как от дикой боли. Ей было бы легче если бы её били, но только бы не смотрели так. И все, и простые рабыни с ученицами и сестрички поняли - больше Глаше дороги назад нет. Теперь она для русских девушек враг. Она отнесла деньги Утробе, та указала на место рядом с собой. Это уже не рядовая сестричка, это уже ближний круг пахана этой банды. Из своих рук Утроба протянула ей стакан с ракией и Глаша его выпила. Многие сестрички переглянулись между собой, и все поняли – для остальных в этой банде она опасный конкурент. Они сделают всё чтобы её прикончить. А именно это Утробе и надо. Пусть грызутся между собой, тогда никто не посягнёт на её место.

Вот так текли дни за днями и подошел мой рассказ к самому важному для меня событию, переставившему всю жизнь в гареме вверх тормашками – к бунту в гареме!

В сериале очень интересно показали этот момент. Заблокировать все входы и выходы, взять заложников, всех, кто хоть как-то пытается сопротивляться – к ногтю, и расправиться со своими врагами.

Однако не всё так просто. Поясняю как очевидица, видевшая всё своими глазами и знающая жизнь гарема изнутри.

Во все времена и во всех странах все совершаемые преступления гласно или негласно разделяются на те, что делают плохо отдельным людям, но не трогают государство, и те, что делают плохо всему государству! Наказание за вторые всегда жёстче и страшнее. Так вот гарем - это часть османского государства. И бунт в нём это государственное преступление. За одно это – смерть без вариантов. А уж если при этом они хоть как-то навредили любимице султанато бунтовщицам очень повезёт если их казнят быстро и сразу. Так что то, что в сериале Фатьма и Фидан после этого вообще остались в живых – ну тут только остаётся руками развести.

Однако бунт в гареме действительно произошел. И произошло это вот как.

Первая причина бунта из-за схожести жизни в гареме с жизнью в монастыре. Заприте людей в одном и том же месте и годами не позволяйте им никуда выходить – и у них рано или поздно обязательно появиться непреодолимое желание сделать всё не так как положено, не так как принято, назло установленным правилам – «Хай гирше, або инаше!».

Вторая причина - если человек сыт, обут, одет, то он не станет бунтовать хотя бы потому, чтобы не лишиться того, что уже имеет. Если же он понимает, что живёт по-скотски и ничего хорошего его в жизни не ждёт, то терять ему уже нечего. При этом теряется инстинкт самосохранения, ибо такую жизнь сохранять незачем. На это счёт есть множество поговорок: «Как аукнется, так и откликнется! Что посеешь – то пожнёшь! Если хочешь иметь шерсть с овцы – не снимай её вместе со шкурой! Не загоняй зверя в угол – тогда ему не останется ничего кроме как вцепиться тебе в глотку!» Ну и много ещё самых разных.

Если человек доведён до крайности, и он готов крушить всё и вся, совершенно не думая о себе, то да – такой участвовать в бунте будет. Но всё обдумав и взвесив – на это способна только или клиническая дура или самоубийца.

Вот и гаремные рабыни-джарие были доведены до крайности тяжёлой работой, скудной едой и скотством сестричек. Так что обстановка в гареме была накалена уже давным-давно, однако бунта всё не было. Сестричек было всего 31: Утроба, 6 её ближайших самых сильных помощниц (с Глашей стало 7), 19 рядовых и 5 шавок. Их было всего 31, но они все и всегда были вместе и заодно, а остальных синих рабынь почти 200, но каждая была в одиночку. Если бы остальные джарие были уверены, что если одна бросится на мучительниц, то бросятся и все остальные, то разговор был бы совсем другим. Но такой уверенности не было и раз за разом происходило примерно то, что в электричках.

Однако эти две причины были давным-давно, а бунта всё не было. Динамит сам по себе никогда не взорвётся, хоть гору его навали, а вставьте в него маленький детонатор, размером с простой карандаш – так шандархнет, что весь дворец на небо улетит. Именно мои стихи и песни группы «Любе» и стали таким детонатором.

Потом, когда всё уже произошло Нигяр-калфа мне рассказала, что валиде-султан и Дайе-хатун считали их чем-то вроде предохранительного клапана, как дырочка в крышке котла, для сброса излишков пара.

Внутри котла может так раскалиться что или тяжеленная крышка улетит как снаряд (ищи её потом), или сам котёл взорвётся как фугасная бомба. А так рабыни попоют, покачаются обнявшись из стороны в стороны, у них внутренняя злость и перегорит. Психология придумана не вчера, в 16 веке опытные управленцы прекрасно знали, что надо давать подчинённым выпускать из себя внутреннее напряжение, внутреннюю злость. Иначе эта злость может обрушиться на них самих.

А сестрички тоже только смеялись, глядя на раскачивания русских девушек – вот идиотки. Да хоть запойтесь, да хоть закачайтесь, нам от этого ни холодно, ни жарко. Что вы нам можете сделать?! Да ничего!

И не понимали ни те, ни другие, что эти песни стали третьей причиной что и родило гремучую смесь. Сначала, петь песни Николая Расторгуева и раскачиваться из стороны в стороны, положив руки на плечи соседкам, было для русских девушек психологической отдушиной. В эти моменты они словно уносились отсюда далеко-далеко, в родные места, и жизнь для них становилось приятной-приятной. И очень не хотелось им возвращаться в реальность, в гарем, а приходилось и с каждым разом они думали: «Да хоть бы этот гарем сквозь землю провалился». Однако, чем дальше, тем больше пев и раскачиваясь наши девчонки чувствовали, что рядом верные подруги, которые не бросят в беде. Которые всегда помогут, всегда защитят. Которые, если тебя станут бить не останутся в стороне, не подумают: «Меня же не трогают. Чего мне лезть? Ещё самой больно будет!» Пев и раскачиваясь, русские девушки ощущали себя сильными, могучими, способными горы снести. И от это они буквально физически кайфовали и балдели. И постепенно они всё меньше и меньше боялись сестричек. Ещё в каменном веке в самых разных племенах перед важной охотой шаман брал в руки бубен и стучал в него выкрикивая разные вопли, а все мужчины племени танцевали вокруг костра «волшебный» танец. Этим они вводили себя в психологический транс, после этого они могли часами бегать за мамонтом, не чувствуя усталости и не боясь погибнуть.

Примерно тем же самым и послужили в гареме песни группы «Любе» и мои стихи. Как-то после «Евпатия Коловрата», «Злого города», «Берёз», «Дороги», «Покосов» и прочего отдавать свои деньги и даже просто бояться сестричек, было уже просто западло. Боль и даже смерть уже не казались нашим девчонкам чем-то очень страшным. Да мы наследники таких русских героев или нет? Наследники! Так чего же мы боимся!?

Стихи русских авторов и песни группы «Любе» сделали то что наши девушки поверили, что если на сестричек бросится одна, то бросятся и все остальные. Никто не давал никаких клятв или обещаний просто в какой-то момент все русские это поняли. Все это просто знали.

Повторяю, читая по вечерам стихи и пев песни я и представить себе не могла, какой эффект они произведут. Но даже если бы и знала, то не стала бы менять ничего.

Всё это я поняла до конца уже гораздо позже, а пока спеша по коридорам гарема вслед за Нигяр я поняла, что твориться что-то страшное. Выбежав вслед за ней на второй этаж общежития-ташлыка я всё поняла.

На втором этаже, недалеко от того места, где оказались мы с Нигяр сидели 17 музыкантш и играли «А ну давай наяривай». Но если раньше, когда эту песню пела я получалась шуточно-плясовая, то теперь музыка звучала как тяжёлый рок. Случайно или нет музыкантши выбрали именно это место, но теперь эхо многократно отражалось от стен и это дало такое звучание. Они всё продолжали и продолжали и с каждой минутой музыка звучала всё агрессивнее и агрессивнее. Я глядела вниз и не верила своим глазам – дежавю какое-то я же всё уже видела. В той, своей прошлой-будущей жизни, но что? И вдруг меня осенило – фильм «Зона Любе» концерт на женской зоне. А начиналось всё как обычно, о этом мне после рассказала Нигяр.

То, что музыкантши сами, без чьего-либо разрешения по вечерам играли музыку, а наши девчонки из Топкапы пели уже никого не удивляло. Вот и в это раз услышав музыку русские девчонки повскакивали с мест, встали в круг и положив руки на плечи соседок стали раскачиваться. Всё было как обычно, но на этот раз музыкантши играли эту музыку снова и снова. Наши девчонки продолжали раскачиваться и время от времени вдруг все сразу начинали визжать. Все остальные женщины удивлённо смотрели на них, а сестрички смеялись и вертели пальцем у виска. Но время шло, а наши всё не заканчивали и не заканчивали. Теперь уже на них глядели с удивлением – что это с ними? И постепенно то для одной, то для другой обитательницы гарема становилось ясно, что наши себя накручивают, вводят себя в какой-то транс. И вот то одна, то другая женщина понимала, что эти русские уже в таком состоянии что их лучше не трогать. Поняв, что наши девки уже на взводе, что сейчас случится что-то страшное Нигяр бросилась за мной в подвал-тюрьму, но было уже поздно.

Когда я оказалась на втором этаже наши девчонки уже разорвали круг и дергались как в припадке. Если бы мне об этом рассказали, то я бы не поверила, но сейчас я видела всё своими глазами – клянусь, все наши были одеты в сине-белую одежду служанок «великолепного века» но все, абсолютно все движения были словно они на дискотеке в 21 веке. У каждой. Я буквально шкурой ощутила, что сейчас произойдёт что-то страшное. Своими глазами я видела, как Дуняша Передереева словно танцевала сама с собой. Зачем-то к ней подошли три шавки Утробы и что-то от неё потребовали. Но та, не прекращая дёргаться вдруг заорала: «Мама! Прости что тебя не слушалась!» и показала им согнутую в локте руку – Хрен вам! Те этот жест поняли и бросились на неё, но тут у них на пути словно случайно оказались Глаша и Маша, при этом смотря куда-то в другую сторону. Наткнувшись на них, шавки обомлели - считанные секунды и вокруг образовалась толпа наших девчонок с очень многообещающими лицами. Глаша спросила: «Проблемы какие?» Перетрусившие прихлебательницы Утробы пробормотали: «Д-д-дда ничего …» «Ну так идите отсюда!» Нехотя русские девушки расступились, и негодяйки бросились к своим. Наши девушки продолжали танцевать, время от времени визжа и выкрикивая: «Коля – я здесь!», «Гуляй родимые!» и тому подобное, словно не замечая, как после того, как шавки всё рассказали Утробе, сестрички перестали ухмыляться и все встав со своих почетных мест, расталкивая всех попадавшихся им на пути, двинулись в центр ташлыка. Я обернулась, увидела рядом с собой Хюррем с Гюльнихаль и крикнула: «Мария! Наши пращи сюда! БЫСТРО!» Та со всех ног бросилась прочь. Чуть дальше от мебя уже стояла Дайе-хатун с примерно десятком калф и евнухов и спокойно смотрела вниз. Потом она что-то сказала, и вся процессия спокойно удалилась, закрыв выход со второго этажа снаружи. Осталось лишь несколько побледневших служанок, которым хазнедар перед уходом что-то приказала. Закрылся и выход из ташлыка на первом этаже. Мне сразу стало ясно – начальство гарема прекрасно понимает, что тут сейчас произойдёт, но вмешиваться не собирается – разбирайтесь сами.

А внизу уже образовалось две шеренги лицом к лицу. С одной стороны банда Утробы, с другой русские девчонки. Сестричек было 31 наших примерно вдвое больше, но у тех в руках виднелись кинжалы и дубинки, а у наших только у Глаши был кинжал. Музыка продолжала греметь, все остальные женщины в синих и красных кафтанах в ужасе жались по стенкам и углам. Все понимали – сейчас начнётся убийство! Утроба вопросительно смотрела на Глашу – «Так ты с кем?» Та не отрывая от неё взгляда молча сорвала со своего платья вышивку сестрички и бросила её Утробе – «Подавись!» Мы с Хюррем уже вертели над головами свои пращи. Раздался одновременный дикий, страшный вопль из многих глоток и женщины бросились друг на друга.

Глиняное ядро Хюррем угодило в голову одной из сестричек, моё в плечо другой. Оказалось, что наши тоже подготовились. У многих были камни, палки, самодельные кистени из турецких масляных ламп

заполненных землёй привязанных к верёвкам или полотенцам. Утробу убили сразу. Под потолком ташлыка всегда висели несколько люстр со свечами

и чтобы их зажечь или погасить использовали длинные палки с медным остриём, на котором можно укрепить или зажженную свечу или медный колпачок на крючке. Эти палки были такой длины что ими можно было дотянуться прямо с пола до люстры. И вот теперь наши девчонки, бросившиеся вперёд в первых рядах, вдруг шарахнулись в стороны и за ними неожиданно возникли вторые с этими палками в руках. Разогнавшиеся сестрички не успели затормозить, и Утроба сама с разгона напоролась на остриё. Но даже проткнутая двумя палками, уже умирая, стоя на коленях, она всё ещё пыталась дотянуться до наших, пока не свалилась на бок и затихла навсегда. Ещё трёх сестричек убили точно так же. Четвёртая успела поднырнуть под несущееся на неё смертоносное оружие, пятая ловко уклонилась, схватила палку за древко, вырвала её из рук нашей девушки и так ударила её тупым концом в лоб, что та упала без сознания.

Всё смешалось между собой. Это была даже не драка, это была бойня! Никто не ждал пощады и не давал её другой. Вся злоба, вся ненависть, копившаяся внутри наших девушек: на крымских татар, на работорговцев, на сестричек, на всю эту поганую жизнь вырвалась наружу. Каждую из наших девчонок охватило только одно желание - убить, разорвать на куски этих мучительниц, отплатить, рассчитаться с ними за всё. И точно с такой же ненавистью дрались и сестрички – все они понимали, что в случае поражения их, за то, что они натворили раньше, никто не помилует. Поэтому все дрались насмерть. Женщины друг друга кололи, резали кинжалами, били дубинками, кистенями, кулаками, ногами, душили, кусали, грызли зубами. Сестрички все как одна были распоследними тварями, но трусами (кроме шавок, сразу бросившихся прочь), они не были. И драться они умели.

Наша девушка ударила сестричку кистенём, но та ловко подставила руку так, что удар по ней пришёлся не лампой, а верёвкой. От этого верёвка намоталась той на руку, сестричка с силой дёрнула её на себя, выставив вперёд другую руку с кинжалом и наша девушка сама напоролась на него. Другая наша с разгона налетела на врага, повалила ту на пол, но другая сестричка с силой ударила её по голове дубинкой. Удар оказался смертельным. Ударившая дубинкой тут же получила страшный удар кулаком в зубы. Наша ударившая её тут же рухнула с ножом в спине. Зарезавшая её повалилась на пол от набросившейся на неё другой русской. И так было везде. Я поняла, что наших, хоть их и больше, всех перебьют. Со своего места я не могла разобрать, где свои, где чужие. Праща бесполезна. Смотрю, а рядом со мной между калфами идут свои разборки – Нигяр выясняет отношения с Гюльшах.

Но мне не до них.

Выхватив у Хюррем кинжал, подаренный ей Сулейманом, крикнув дёрнувшейся было ей: «Куда дура?! Ты же на сносях!» - бросилась вниз. Прямо у лестницы двое сестричек пинали ногами, корчившуюся на полу нашу. Они меня не заметили, и одной я всадила кинжал в бок, другой, пока она ещё только оборачивалась ко мне, в живот. Тут же мне пришлось мгновенно присесть, уворачиваясь от удара дубинкой. Когда та просвистела над головой я снизу бросилась на третью сестричку, сцепилась с ней вплотную и несколько раз ударила и её кинжалом. Но тут мне на голову обрушился страшный удар другой дубинки, и я рухнула без сознания. Всё остальное происходило уже без меня и мне рассказали, как всё было уже потом, когда всё кончилось.

А бой продолжался. Одна сестричка махала финкой перед лицом безоружной нашей. Та уворачивалась, но долго так продолжаться не могло. Но тут негодяйку ударила пробегавшая мимо другая наша. Та на мгновение отвлеклась и тогда её противница бросилась на неё, повалила на пол, подмяла под себя и стала душить. Сестричка потеряла финку, но пока они катались по полу смогла нащупать её и с торжествующей улыбкой несколько раз всадить её нашей в тело. Негодяйка думала, что наша рухнет убитая, но та лишь сильнее сдавила пальцы на её горле. Торжество на лице сестрички сменилось сначала удивлением, а потом ужасом. Она снова и снова била нашу финкой, но та так и не разжимала пальцы. Дрожали пальцы на рукоятке финки, дрожали пальцы на глотке этой твари. И всё же пальцы на рукоятке разжались первыми и руки бессильно упали вниз. Но и наша рухнула мёртвой на тело своего убитого врага.

Сестричка ударила нашу кинжалом, но тут же сама упала от удара кистенём по голове. Наша била сестричку головой о стену, но и сама упала от дубинки. Все били с такой яростью, что каждый удар дубинки или кистеня был смертелен. Всё это происходило буквально в двух шагах от зрительниц, в страхе жмущихся к стенам. Всё больше и больше тел оставалось лежать без движения. То одна, то другая, из последних сил, истекая кровью выбирались из драки и падали на землю. Примерно десятка полтора зрительниц всё же бросились нашим на помощь. Трое наших никак не могли справиться с одной из приближённых Утробы, две уже лежали мёртвыми у её ног, так ловко она махала кинжалом. Пришедшая на помощь прижала её к стене за шею ухватом, которым ставят и вынимают из печи горшки с едой.

От неожиданности та на несколько секунд потеряла ориентировку, но этих секунд хватило нашим, чтобы бросится на неё, двое прижали её руки к стене, а третья с дикой ненавистью всё била и била её дубинкой по голове, пока та не рухнула мёртвой. Другая сестричка у лестницы так же не подпускала к себе наших. Гюльнихаль на лестнице просунула руку сквозь перила, обхватила ту сзади за шею и прижала к перилам. Наши бросились на неё и вцепились ей в руки. В последнем отчаянном рывке сестричка сумела крутануть головой и вцепиться зубами Марии в руку. Та взвыла от боли, но хватку не ослабила, а наши уже вырвали у негодяйки кинжал и несколько раз всадили его той в тело. С третьей приближённой Утробы смогли справиться только после того, как ей прилетело в голову ядро из пращи Хюррем. Осталось чуть больше десятка рядовых сестричек.

Видя, что наши одолевают, ещё несколько зрительниц включились в дело. Одна запрыгнула на спину одной из сестричек, прижав руки той к телу. Другая подставила подножку второй, третья бросилась следующей под ноги так что та перелетела через неё. И теперь уже против каждой сестрички было двое-трое наших. Понимая, что их не помилуют, дрались они отчаянно. Тех, кто пытались скрыться среди зрительниц, те вытолкали наружу. Однако даже у очень сильных и выносливых запас сил не бесконечен. Удары сестричек становились всё реже и слабее, а у наших ярость не ослабевала. В дикой ненависти они продолжали добивать своих мучительниц и «лежачего не бьют», тут не работало. Бой рассыпался на отдельные очаги. То одна, то другая мучительница исчезала из виду зрительниц, чтобы уже не подняться никогда. Наконец раздался последний страшный крик и бить стало некого.

Наши тяжело дышали, все выглядели так, словно только что вышли из сауны. Порванная залитая кровью одежда, разбитые лица, сбитые в кровь кулаки. Отмершие от страха зрительницы, всё время всей душой желавшие нашим победы, но так и не дёрнувшиеся чтобы хоть как-то им помочь, наконец отклеились от стен и стали предлагать нашим помощь. Некоторые русские девчонки только тут понимали, что ранены и падали на руки этих «благодетельниц». Сил чтобы послать их куда подальше у них уже не было. Осмотр продолжался, кто жив, кто нет. Нашли так и меня. Когда перед глазами перестало всё кружиться и я смогла хоть как-то соображать, глядя на множество мёртвых тел, я только и смогла подумать.

ВИХРИ ВРАЖДЕБНЫЕ ВЕЮТ НАД НАМИ, ТЁМНЫЕ СИЛЫ НАС ЗЛОБНО ГНЕТУТ.

В БОЙ РОКОВОЙ МЫ ВСТУПИЛИ С ВРАГАМИ, НАС ЕЩЁ СУДЬБЫ БЕЗВЕСТНЫЕ ЖДУТ.

Глава 33

ЧТО ВЫ ЗА НАРОД ТАКОЙ НЕПОНЯТНЫЙ – РУССКИЕ!

Как сквозь сон я чувствовала, как меня поднимают с пола и поддерживая под руки пытаются увести вверх по лестнице. Голова раскалывалась от дикой боли, во рту ощущался мерзкий вкус, перед глазами всё плыло и раскачивалось, ноги подкашивались, состояние было – «Ах ох, что ж я маленький не сдох?!» В мою комнату меня занесли буквально на руках. Счастье что удар дубинки пришёлся по моей голове вскользь, чуть-чуть бы левее и я бы уже разговаривала с ангелами. Без сил рухнула я на кровать и отрубилась окончательно.

Пока я валялась в отключке, меня осмотрела лекарка

и объявила, что опасности для жизни нет, просто несколько дней нужно полежать в покое. Как же – покой нам только снится! Среди ночи мне почудилась совсем близко какая-то возня, смутные голоса, чей-то отчаянный крик, но я посчитала что это просто бред в моей больной голове. А зря!

Утром мне всё еще было плохо, но не так паршиво, как вчера. Я смогла сама встать с койки и доковылять до отхожего места. Возвращаясь назад, я увидела возле выхода из ташлыка на первом этаже длинный ряд лежащих неподвижно тел, накрытых с головой тканью, так что только обувь торчат. И к нему за ноги волокли ещё одно тело.

Только тут распахнулись ворота ташлыка на первом этаже и внутрь вошла большая группа евнухов и калф. Голова снова взорвалась дикой болью – ЧТО СЕЙЧАС НАМ ВСЕМ БУДЕТ?!

Но те прошли мимо убитых, словно не замечая их и Нигяр, остановившись как раз подо мной, задрав голову крикнула мне.

- Михримах! Нужно двадцать человек на кухню.

Тут же другие калфы стали кричать.

- Михримах! Нужно десять человек помыть хамам!

- Михримах! Тридцать пять в прачечную!

- Михримах …

- Михримах …

- Михримах …

Голова моя раскалывалась от боли, и я только молча указала рукой на Глашу – все вопросы к ней. И заковыляла в свою комнату. Прежде чем провалиться в беспамятство, я успела подумать: «А чего это они все ко мне обращаются?»

Проснулась я где-то в обед и хоть было мне всё ещё плохо, но уже терпимо. Вышла я наружу, глянула вниз и увидела такую картину.

Оказалось, что вчера были убиты 47 наших и 24 сестрички. Семеро этих тварей уцелели только потому, что или сразу бросились прочь или в драке их оглушили, они рухнули без сознания, а наши тогда посчитали что они убиты. После, когда все стали осматривать место побоища, поняли, что кто-то ещё жив. Нашим раненым помогли, а этих не добили сразу лишь потому, что никто не знал, что же теперь начальство гарема сделает со всеми за такое массовое убийство. ТАКОГО тут ещё не было никогда! А ведь кара за это обязательно будет, в этом не сомневался никто и на уцелевших наших девчонок все остальные уже смотрели как на покойниц. Так что лучше не усугублять положение ещё убийствами.

И лишь на одну из сестричек, ночью набросились, выкрутили руки, заткнули рот, затащили на второй этаж и швырнули вниз через перила. Уж очень она раньше любила это делать с другими. «Какой мерой меряете, такой вам же и отмеряется!» Так что ночью мне ничего не показалось.

И вот теперь я увидела, как перед убитыми во главе целой свиты стоит, опираясь на свой посох Дайе-хатун и молча смотрит на трупы. Множество женщин прижалось к стенам, стараясь сделаться всё незаметнее и лишь наши русские девчонки стоят плотной группой и с вызовом глядят на хазнедар. Она наконец насмотрелась на убитых и молча стала оглядывать всех вокруг. Видела она решительные взгляды наших и перекошенные от страха лица всех остальных женщин. Все замерли – что сейчас будет?! Замерло сердце и у меня – наших же сейчас всех казнят! КАК?! КАК МНЕ ИХ СПАСТИ?!

И тут Дайе-хатун приподняла голову и увидела меня. Я смотрю на неё, она смотрит на меня. На её лице глубокая задумчивость, а что она увидела на моём лице я не знаю до сих пор. Минуты две мы так и смотрели друг на друга, все остальные тоже заинтересовались куда это она уставилась и увидели меня. Все считали, что между нами происходит безмолвный поединок, хотя у меня в голове была полная каша, на меня волнами накатывал страх, и душа моя то взмывала ввысь, то уходила в пятки.

Наконец насмотревшись на меня и приняв решение, правая рука валиде громко сказала.

Убрать тут всё! Чтобы было чисто и тихо!

Последнее слово она произнесла с особой интонацией. И вышла со своей свитой прочь.

Все были поражены – и я в том числе. То-есть как?! И это всё?! Тут же произошло массовое убийство – это такое преступление, что ни в сказке сказать ни пером описать. И за ТАКОЕ никому ничего не будет?! После мне рассказали, что чувствовали себя так, словно на них несётся горная лавина, где каждый камень способен раздавить человека в лепёшку и вдруг все камни пронеслись мимо никого не даже не задев. После такого невольно поверишь в чудеса. И я чувствовала тоже самое.

И все почему-то решили, что Дайе-хатун приняла такое решение именно после переглядок со мной. Что именно я всех спасла от казни. А сама ничего не понимала, пока вечером Нигяр не объяснила мне всё.

Хазнедар сказала валиде, что необходимо чтобы среди рабынь был кто-то: одна или группа людей, которые держат в повиновении всех остальных. Кому живётся лучше других рабынь. Кому и так хорошо, когда всем другим плохо. Как собаки у овечьей отары. Одни отгоняют волков, другие следят чтобы овцы не разбрелись кто куда и были послушны пастуху. Понятно, что рабыни тайно ненавидят своих хозяев и тем нужно чтобы был кто-то кого рабыни ненавидят ещё больше. Это как у хозяина много денег, и он одному рабочему даст одну монетку, а другому не даст ничего. Почему это у тебя есть, а у меня нет?! И рабочие дерутся за эту монетку, вместо того чтобы отобрать у хозяина всё. А тому только это и надо.

Такое происходит всегда и везде – так же поступала и Утроба в своей банде, так поступают и многие другие начальники. Всегда и везде. Когда рабыни ненавидят друг друга, это хорошо. Вот если они начнут дружить – вот это плохо, ибо, объединившись они могут броситься на хозяев. А пока они считают, что лучше синица в руках чем журавль в небе. Что монетку отобрать у такого же как ты, может и получится, а вот если захочешь отобрать всё у хозяина, то могут и казнить. Пока одни хотят забрать эту монетку, а другие ни за что её не отдадут. И они готовы убить за эту монетку – вот это для хозяев самое то, что нужно.

Вот и Дайе-хатун посчитала резню в гареме, дракой за такую монетку. Кто конкретно будет ею владеть – не суть важно. Важно чтобы они держали в повиновении себе (и господам) всех остальных. Если сестрички не смогли удержаться на своём месте, ну туда им и дорога. Значит слабаки и такие не нужны!

Узнав всё это, я обалдела – вот это гарем! Вот это жизнь! Вот это «великолепные век»! А Нигяр, рассказывая мне всё это лишь усмехнулась: «А чего ты хотела? Так везде и всюду – по-другому никак! Пробовали уже, кончалось всё это плохо – ещё большей кровью и всё равно устанавливались именно такие порядки».

И я не нашла что же ей ответить.

Но всё это она объяснила мне после, а пока, как только хазнедар ушла со своей свитой, среди синих рабынь началось какое -то движение. Образовалось пустое пространство, окружённое целой толпой женщин. На него вытолкали уцелевших сестричек, те затравленно озирались, ибо лица женщин не предвещали ничего хорошего. Все вспоминали как эти негодяйки поступали с ними раньше, и все понимали, что пришёл час расплаты. Понимали это и сестрички. Но вот толпа расступилась, вперёд вышла Глаша с нашими девчонками и бросили перед ними вёдра с водой и тряпки. Все поняли, что это значит. Станут мыть пол, значит признают, что они никакие не крутые, а трусливые слабачки, что их любая может избить, а те ничего в ответ не сделают. Что любая сможет сделать с ними всё что хочет. А ничего хорошего, после того что они делали с другими раньше их не ждёт – что посеешь, то пожнёшь. Не станут мыть – прямо сейчас забьют до смерти. Вот оно – время выбора. Для них мыть пол – самое настоящее опускалово. Были на вершине, а упали в пропасть. Были всем, а стали никем. И они согласятся на такую жизнь?!

В абсолютной тишине текли минуты. Сестрички как затравленные звери глядели по сторонам. Среди женщин усиливался глухой ропот, в руках у многих появились кинжалы и дубинки. Я буквально шкурой ощутила, как в воздухе с каждой секундой нагнетается и нагнетается напряжение. Ещё немного и женщины со страшными криками бросятся на своих мучительниц и забьют до смерти. Поняли это и сестрички.

Сначала одна, потом другая, а скоро и все шесть опустились на колени и стали тряпками тереть пол. Из толпы слышалось: «Давай-давай – шевелись! Мы ещё не так старались»! «Что, не нравиться?! А какого на приходилось!» «А какими важными раньше были!» …. И много чего еще интересного и самого разного. Выглядело это всё примерно так.

Досматривать дальше я не стала.

Ночью на одну из сестричек навалились, заткнули рот, прижали руки к полу и стали душить. Как она не вырывалась её всё же задушили. От шума проснулись другие и остальные сестрички бросились прочь. Одну сумели догнать в коридоре и прикончить уже там

но четверо оставшихся сумели добежать до какой-то кладовой и запереться там изнутри. Как ни ломились туда, как ни кричали: «Открывайте твари – хуже будет», сделать ничего не смогли. Решили – ладно, жрать захотят, сами выползут. Не то с голоду подохнут.

Наступило утро, пришла калфа с выделенными ей джарие, что-то взять для работы, а в кладовую не войти. Доложили Дайе-хатун, она пришла на разборки – кто это мешает нормальной работе гарема? Вот тут те открыли двери, упали перед ней на колени, и с плачем умоляют: «Дайе-хатун! Миленькая! Родненькая! Продайте нас на невольничьем рынке – нас тут убьют!»

Стоит она, думает, а те рыдают и в самом буквальном смысле ей ноги целуют. Думала она думала, наконец махнула рукой – ладно, будь, по-вашему. Окружили их евнухи и прямо как есть – босиком и в ночных рубашках, повели к воротам. Им пришлось буквально силой пробиваться через толпу женщин, выкрикивающих разные ласковые словечки. После работавшие во внешнем дворе «Старого дворца» рассказали Сюмбюлю, что вид у тех четверых был такой словно они родились на свет во второй раз. Видно, сами до конца не верили, что дойдут до ворот живыми. А внутри женщины с сожалением говорили.

-Всё-таки соскочили твари! Ладно! Рано радуются! Они же не красавицы, их наверняка продадут на «Нижнем рынке», а оттуда дорога только или рабынями на фермы или в мастерские где хозяева их будут использовать как ломовых лошадей, да ещё в любую минуту станут задирать им подол, или в портовые бордели, где их будут иметь во все дыры. Через год в старух превратятся! Хозяева их тогда выгонят и будут они нищими вымаливать себе на кусок хлеба пока не сдохнут на какой-нибудь помойке.

Вот так и закончилась история сестричек. Вот так и произошел переворот в гареме. Вот так наши русские девчонки вырвались из простых рабынь и силой добились лучшей жизни. Однако история на этом не закончилась.

Подошел к Глаше один из евнухов. Именно он снабжал сестричек жратвой и барахлом, при этом не забывая конечно и себя любимого. Надо сказать он выделялся из всех евнухов. Среди них были свои заморочки, то, что показали между Сюмбюлем-агой и Гюль-агой это детский сад.

Например, ГЛАВНЫЙ ЕВНУХ, управлял ВСЕМИ землями, имениями, поместьями и вообще всем имуществом за пределами гарема подаренным султаном своим женщинам – ведь выхода из гарема им не было. Так что ГЛАВНЫЙ ЕВНУХ султанского гарема в 16 веке– это даже не миллионер, это миллиардер и он, негласно конечно, был в числе тех, кто решал, кто станет султаном следующим и сколько проживёт султан нынешний.

Так что Газанфер-ага, сам добровольно ставший евнухом, вовсе не вымысел. Правда сделал он это не из-за великой любви к Нурбану, а из-за перспективы стать миллиардером.

Так что борьба и интриги между евнухами шла насмерть. И многих, очень многих из них раньше положенного им срока вынесли из гарема вперёд ногами.

Так вот этот евнух выделялся из всех. По неписанным законам гарема для них можно было брать деньги от женщин за выполненные поручения, но глумиться и издеваться над ними, жрать вместе с сестричками и участвовать в их «забавах» - для евнухов это считалось западло. Для всех, кроме этого. И теперь он подошел к нашим девушкам протянул лист пергамента и сказал.

Глаша! Вот ценник. Выбирайте чего хотите: мясо, рыба, сладости, буза, ракия, анаша – всё что хочешь. Ну и вы тоже.

Русские девчонки зависли – ведь ещё недавно вместе с сестричками над ними глумился и издевался, а сейчас подходит как ни в чем ни бывало! И не говоря ни слова как врезала ему Глаша кулаком под дых, что он от боли на колени упал и рот раззявил. А Глаша ему этот листок в рот засунула. После другие наши девчонки ему добавили, а потом бросили его на колени да всунули ему ведро и тряпку – мой давай. И это на глазах у множества женщин. Полное опускалово – после такого, о карьере среди евнухов можешь забыть!

Вымыл как миленький и прогнали его наши девчонки пинками и кулаками. Больше его мы и не видели.

Спустилась я к нашим девчонкам и Глаша с Машей подвели ко мне незнакомую девушку.

Вот Маша знакомься – Этери Гварцеладзе. Она старшая среди тех, что вместе с нами с теми тварями бились.

Глянула я на эту девушку и поняла – грузинка.

Вожак среди тех 17 девушек что тогда бросились нашим помогать. Это были грузинки, армянки, болгарки, гречанки, югославки и самые разные девушки из европейской части Османской империи. Все они попали в рабство за долги их общин. Все, подданные должны платить налоги – мусульмане меньше, христиане больше. Нет денег – заплатите товарами или людьми.

А с крестьян да посадских по десять рублей.

Денег нет? Отдавай вместо денег детей!

Вот и попадали эти дети в рабы к османам за долги и неуплату налогов. Мальчики в янычары и разные мастерские, девочки на фермы и в домашнюю прислугу. Точно так же, как и русских пленных их продавали на невольничьих рынках, так что прошли они все тоже самое что и мы. Прошла это и Этери.

Гляжу я на неё, надо что-то сказать. А что? Покопалась я в памяти и ничего мне кроме фильма «Мимино» на ум не приходит. Я и говорю

Гамарджоба генацвале! Чито-грито, чито-маргорито.

А что дальше сказать и не знаю. Она очень удивилась и отвечает.

Гамарджоба калбатоно Маша.

И дальше, как пошла говорить по-грузински, я только стою и глазами хлопаю. Закончила она свою речь и ждёт что я отвечу. А я и не знаю - хотела уважение показать, а как бы не обидеть. Что дальше? И говорю уже дальше на гаремной языковой смеси.

Прости Этери, это всё что я знаю по-грузински, но обязательно научусь говорить больше. Спасибо тебе и твоим подругам что не бросили нас, что не побоялись этих тварей. Теперь мы подруги навек. Расскажи о себе и своих подругах?

Она и рассказала. Жила она в деревне недалеко от Батуми. Сейчас (в смысле в начале 16 века) Грузия в полном раздрае. Развалили когда-то единое и сильное государство местные князья на удельные княжества. А большие и сильные соседи тут как тут. И вот теперь грузинские земли вроде бы и независимые, а на самом деле западная Грузия турецкая, а восточная персидская.

Постоянно грызутся местные князья между собой, нападают, грабят друг друга, а страдают больше всех простые люди. Вот и на деревню Этери напали воины соседнего князя и всё разграбили. Сама она тогда собирала ягоды в горах, а маленьких братьев и сестрёнок схватили и увезли. Родителей, защищавших детей избили до полусмерти. Мать на следующий день умерла, а отец хоть и выжил, но так и не оправился. А вот-вот наступит зима и пришлось ей с больным старым отцом, податься в Батуми. Там может и выживут, а в деревне только с голоду подохнуть.

Неласковыми оказались для них огни большого города. Там в самом буквальном смысле действовал закон Дарвина – выживает сильный. Пришлось им нищенствовать и это зимой. Отцу становилось всё хуже и хуже, и Этери пришлось научиться показывать зубы. Такие университеты она прошла что врагу не пожелаешь.

И вот наступила время грузинском князю платить очередные налоги Османской империи. А чем платить? Это не Азербайджан! Всё что в Грузии есть, есть и в Турции, причем лежит ближе и взять легче. И, как всегда, заплатили грузинские князья налог людьми. И в первую очередь разными чужаками, теми, что для них бесполезны. Вот и пошли воины, грузинские воины, не турки, отлавливать всяких-разных нищих. Схватили и Этери с отцом. Они даже не сопротивлялись, тут отец наверняка умрёт, а в Турции может и выживет. Вот и шла толпа грузинских бедолаг к турецкому невольничьему кораблю, как к ноеву ковчегу.

Да только турки же не дураки. Прямо у корабельных сходен шёл отбор. Этери погнали на трап, а отца отшвырнули прочь – зачем нам этот старый подыхающий ишак, он сам скоро сдохнет. Как ни билась Этери, как ни кричала: «Пустите меня сволочи! Это же мой отец! Он же без меня умрёт», как ни дралась и ни рвалась обратно, да только где там. Скрутили её турецкие матросы, бросили в трюм, и не увидела она последнего своего родного человека на земле никогда.

Потом была страшная лотерея на стамбульском невольничьем рынке

и оказалась она в Эски-сарае. Благодаря школе выживания в Грузии заработала она какой-никакой авторитет среди некоторых синих рабынь, так же, как и все ненавидела сестричек и увидев драку насмерть русских с этими тварями бросилась со своими подругами нашим помогать.

Из Топкапы нас прибыло в Эски-сарай 87 женщин. 14 русских добавились к нашим уже здесь. Вернее, русских тут больше, но только 14 наши приняли в свою компанию. 45 из них и 2 подруги Этери погибли в бою с сестричками. И осталось наших 42 человека включая меня, Хюррем и Марию-Гюльнихаль. 15 людей Этери и добавились ещё пятёрка женщин, но о ней разговор впереди. И стали мы жить дальше – без сестричек.

Наступило время укладываться спать, легли наши на свои прежние места, и все уставились на них в полном обалдении. Наши внимания не обратили, а все остальные удивлённо смотрели на пустые почётные места, где раньше спали сестрички.

На следующее утро калфы и евнухи подошли ко мне и снова стали просить: 20 человек туда – 30 человек сюда, 10 человек тому – 40 человек этому, ну и так далее. Я снова указала на Глашу – все вопросы к ней, у меня проблемы поважнее – моя милая свекровь. А именно тот день оказался днём выдачи зарплаты. Наступил вечер все наши занимаются своими делами и вдруг поняли – вокруг какая-то странная тишина. Оглянулись вокруг, а все остальные молча уставились на них и чего-то ждут. Текут минуты, все глядят на наших, наши глядят на всех. Ясно что все чего-то от русских ждут, но чего?

И вдруг одна из синих джарие подошла к нашим и выложила перед ними свою зарплату. За ней вторая, третья наши сидят ошарашенные, а женщины подходят и подходят: синие, красные – сами отдаю свои кровно заработанные деньги. Русские девчата в полном обалдении – вы что, все с ума посходили?! А те несут и несут – как сестричкам! Так все деньги и отдали. После все ждут, что наши сделают, а тем хочется сквозь землю провалиться. Тут кто-то из моих подруг и сказала.

Зовите Машу! Как она решит, так и будет.

И вот сижу я в своей комнате, готовлюсь с Разие-хатун ко сну, вдруг прибегает ко мне Дуняша Передереева.

Маша – тебя наши зовут. Без тебя никак не разрулить!

Спустилась я на первый этаж, увидела немаленькую такую горку серебра и всё поняла – опять на меня свои проблемы вешают. Сотни глаз на меня смотрят, все ждут что скажу. И что мне с этим делать? Я подумала-подумала и у всех на глазах и говорю.

Нигяр-калфу сюда.

Пришла она и состоялся у нас такой разговор.

Ну что у вас тут опять?

Надо вот на эти деньги завтра устроить обед как в Топкапы. Для всех.

Ого! У тебя губа не дура. Тут тебе не Топкапы. Там вас было 87, а тут почти 200 синих и больше 100 красных. Чтобы такую ораву накормить поварам придётся забыть про покой и сон, а обычных обязанностей с них никто не снимал. Это не на 30 сестричек ещё сготовить. Понимаешь?

Понимаю. Надо отбашлять. Вот на то ты и калфа чтобы с ними договориться. В накладе ни ты, ни они не останутся. Так что давай, вперёд и с песней.

Я не знаю, как ей это удалось, но слово она своё сдержала. Разговор-то наш происходил на глазах сотен обитательниц ташлыка и она понимала, что дружить надо не только с начальством. После резни в гареме все усвоили – спорить с русскими очень вредно для здоровья, а я их лидер.

И вот уже следующим вечером, когда на ночь евнухи закрыли снаружи все выходы из ташлыка, внизу расстелили тюфяки, из моей комнаты принесли заготовленную еду и я стала раздавать её всем женщинам гарема, одна за другой подходившим ко мне.

За две недели каждая синяя женщина в гареме получала 84 акче, а каждая красная 140. И вот теперь каждая получила довольно большую миску шурпы – что-то среднее между супом и кашей. Бараньи кости, после того как с них срезали всё мясо (оно шло для блюд господ), очень долго вываривали в котлах. Нигяр, за отдельную плату уговорила поваров чтобы они не срезали всё подчистую. Из мослов получался очень наваристый бульон. В нём сварили порезанные на куски бараньи сердца, печень, лёгкие и т.д. и т.п. Добавили крупу с овощами и специями и получилось очень наваристое и сытное блюдо. Каждой женщине к шурпе выдали по большой вкусной лепёшке, кусок грамм в 400 печёного мяса, 300 грамм шербета, фрукты и сладости. Для красных это всё было ничего особенного, но для синих очень даже что.

Ученицы были недовольны – они вложились больше, джарие меньше, а получили все одинаково. Первый блин комом – хоть мы с Хюррем и вложили свои личные деньги, но покупка дополнительных продуктов на рынке, плата поварам и Нигяр – пришлось мне с ней надолго засесть за чернила и бумагу со счётами и прикидывать как сделать лучше.

Однако не это стало самым главным. Возникла другая проблема, пока ещё маленькая, но грозившая очень скоро стать большой. Вот уж пришла беда откуда не ждали.

Я хорошо запомнила выражение лиц женщин, когда они получали из наших рук, еду. Все, буквально все были ошарашены до последней крайности. Они до последнего не верили, что русские получив общие деньги не потратят их на себя, а пустят на общее благо. Такого в гареме ещё не было! До последнего момента, даже уже получив всё в руки все женщины ожидали какого-то подвоха, ожидая что всё это жестокая шутка, что еду им только показали, чтобы поиздеваться и сейчас всё отберут. Только когда я с нашими девчатами стали есть сами свои порции, разговаривая о наших делах, совершенно не обращая внимания на остальных, те поверили и стали есть. И все буквально все глядели на наших девчат с превеликим изумлением. Благодарность во взглядах тоже мелькала, но как-то так – мельком. Главное чувство – ИЗУМЛЕНИЕ!

Все ожидали что русские девушки, перебив сестричек сами станут всё делать как они. Но этого не произошло и это все остальные обитательницы гарема понять не могли. Победить в страшной битве, едва не погибнуть, а победой не пользоваться! Как это понимать?!

Стала еда подходить к концу и решили мы устроить культурную программу. Снова запели наши девчонки под музыку русские песни. Несмело попросили другие разрешения спеть свои народные, музыкантши как могли подобрали на слух им мелодии, в общем вечер прошёл в тёплой, дружеской обстановке. Как мне казалось.

Снова стали мы все укладываться спать, двинулась я было наверх в свою комнату и вдруг понимаю, что опять что-то не то. Оглянулась, и вижу - снова наши девчонки ложатся на свои прежние места, а почётные места остаются пустыми. Тишина ГРОБОВАЯ! Все снова уставились на моих подруг как на восьмое чудо света. Ну что на этот раз? И наши понять не могут что всем от них надо. Поняла я – все поражены, неужели опять не займёте лучшие места? Вы главные среди всех или нет!? Все молча смотрят на русских, русские так же смотрят на всех. После многие наши вопросительно уставились на меня – Что делать? Что им всем надо?

А я подошла к этому почетному месту и кинула на него свою грязную тарелку. Ташлык же закрыт и посуду можно будет помыть только утром. Поняли наши девчонки меня и тоже навалили на это место свою грязную посуду. А после указывают всем остальным – давайте. Скоро на почётном месте возвышалась целая гора. Все поняли – вот как русские победительницы страшных сестричек ценят все их привилегии. Всю их власть над остальными женщинами гарема. И снова я увидела у всех, у всех без исключения на лицах огромное ИЗУМЛЕНИЕ. Все в полном обалдении снова и снова переводили взгляд с наших девчонок на гору грязной посуды и обратно и не верили своим глазам. Я пожала плечами и пошла в свою комнату на второй этаж, не придав этой сцене большого значения. А зря!

На следующее утро, когда я, проснувшись и умывшись вышла из своей комнаты, то увидела недалеко от своей комнаты Нигяр. Она задумчиво смотрела вниз.

Я подошла к ней и тоже глянула через перила на первый этаж. Посуду уже унесли, но теперь на почётное место навалили кучу мусора. Вокруг шла обычная гаремная жизнь, а молодая калфа всё задумчиво смотрела и смотрела вниз. Я встала с ней рядом и спросила.

Нигяр, ты куда это уставилась?

Не пойму я вас русских – победить в страшной резне, а победой не пользоваться! Зачем же вы тогда вообще всё начали? Ведь вы же все лишь случайно не погибли все поголовно. Захватить власть у других, и власть не взять?!

А нам не нужна власть этих тварей!

Тебе с Хюррем может и не нужна, а остальным?

Ты что же хочешь, чтобы мы стали такими же как те, что нас мучил?

Тогда вас бояться не будут.

А нам незачем чтобы нас боялись.

Без страха нельзя. Не будет страха – не будет уважения! Добрый – значит слабый!

Это мы то слабые?! После того что здесь было?! Такое все помнят!

ПОКА ещё все помнят! Погоди, придёт время забудут. Ещё найдутся те, что решат, что получилось у вас случайно. Что те твари сами дуры и по собственной глупости допустили какую-то ошибку и что получилось у вас только из-за той ошибки. А они же умные, они такой ошибки никогда не допустят. И полезут на вас – обязательно полезут.

Да кто на нас полезут?! Мы же их от таких мразей спасли! Мы же всем лучшую жизнь устроили. Разве за это нам неблагодарны?!

ПОКА ЕЩЁ благодарны! Найдутся те, что сами захотят властвовать как те сестрички. А из-за вашей доброты вас станут считать слабаками. Ох заплачете вы ещё кровавыми слезами из-за своей доброты! Ох и пожалеете, что не захотели стать новыми сестричками. Что вы за народ такой – РУССКИЕ?! Не пойму!

И она ушла по своим делам. Она ушла, а я осталась. И вдруг поняла я что она во всём права. Вспомнилась мне моя прошлая-будущая жизнь и стало мне страшно. За всех нас, за русских страшно. Потому что вдруг сложились в моей голове отдельные события словно разбросанные пазлы в одну целую картинку. И картинка эта получилась ПО НАСТОЯЩЕМУ СТРАШНОЙ! И никак не уходили из моей памяти слова Нигяр.

ЧТО ВЫ ЗА НАРОД ТАКОЙ НЕПОНЯТНЫЙ – РУССКИЕ!

Глава 34

А СИЛЁНОК ХВАТИТ?!

Ушла Нигяр по своим делам, а я стою и в себя прийти не могу. Разбередила она мне душу, лезут в голову тяжёлые мысли, я их гоню-гоню, а они всё лезут и лезут. Гора мусора на бывшем элитном месте, увели мои мысли в такие заоблачные дали что я сама только диву давалась. А мысли мои были о нас о русских. И в 16 веке, и во все остальные времена.

Не знаю кому как, а я понимаю с трудом – вроде наша страна во все времена, не важно, как она при этом называется: Великое княжество Московское, Союз Советских Социалистических Республик или Россия – всегда делает своим соседям добро, часто в ущерб себе. Некоторых в самом прямом смысле спасает от поголовного уничтожения, дарит государственность – как тем же полякам, прибалтам, финнам. Милостиво относится к тем, кто под её державой, сытно кормя за русский счёт, милостиво прощая мятежников и бунтовщиков – если они не русские. И содержит за свой счёт, ничего не требуя взамен – а в ответ предательства, плевки и злость. Причем злость лютая, ненависть ко всему русскому, животная такая ненависть, никакой логикой не объяснимая. В лучшем случае благодарно то поколение, которое на собственной шкуре нахлебалось всяких «новых порядков» и «генеральных планов OST», но уже от следующего поколения что-то особой благодарности не видать. И это в самом лучшем случае, в худшем это происходит ещё раньше, хотя удобно сидят на русской шее.

Но при этом соседушки наши низко поклоняются США, которые сроду ни с кем не тютюкались, всегда строго блюли только свои интересы, и всегда были не то, что суровы, а банально жестоки при всяком сопротивлении их интересам и желаниям. Такое у них отношение к строгому дяде Сэму – холуйское и угодническое. Добро они не помнят, а вот поротая жопа – это память навсегда. С чего бы это? А между тем никакой загадки тут нет. Просто надо обратиться к давно изученным вопросам, а именно в данном случае – инстинктам млекопитающих животных. Ведь они братья наши меньшие хоть по возрасту и старше. Они на нас (или мы на них) очень похожи. И жизнь в закрытом человеческом коллективе очень похожа на жизнь в любой звериной стае. И неважно чьей – волков или обезьян.

И оказалось, что социальная жизнь обезьян точно соответствует человечьей. Они так же торговали друг с другом, выполняли разные работы и конкурировали между собой – как и у людей. При всём этом у них чётко расписаны места в иерархической пирамиде. Если называть по греческому алфавиту: Альфа, Бета, Гамма и т.д до самой последней буквы. Альфа – вожак, который всех лупит, отнимает у всех еду и доминирует над всеми умом и грубой силой. Беты – те, что подпирают вожака и в общем-то годятся на его место и потому пытаются по возможности подсидеть. И так всё дальше и дальше, всё ниже и ниже, до убогих париев – омег. Омеги – самые забитые, беспомощные и беззащитные, которых может безнаказанно обидеть каждый стоящий выше в иерархии.

В любой фирме или в армии это видно. В любой армейской роте есть командир – альфач, главный обезьян. Есть взводные и старшина – беты. Сержанты – гаммы, ну и так далее до убогих и жалких омег. Но если омега вдруг попадёт в другое место, где есть ещё более жалкие и слабые чем он – то там он вполне может стать альфой. Но структура тверда в схеме хоть люди могут быть самыми разными – конкуренция существует всё время.

Вот вам пример. Наглядное выяснение того, кто тут главный. И твердо могу вас уверить - после этой драки все будут знать кто понад усе, а кто ниже всех.

Приведу в пример семейные дрязги, довольно легкомысленно сравнивая семью с волчьей стаей. Бывает, когда женщине в семье почему-то очень нужно понимать, что она в семье главная. Орёт на мужа и детей, до драк дело доходит, а когда своего добьётся, когда всех как палку через колено переломает – орёт ещё больше: «Ты не мужик, ты тряпка». А муж понять не может чего же ей надо? Всё ж как она хотела!А всё это потому, что каждая женщина — млекопитающая стайная особь и ей положено инстинктом периодически проверять — кто в стае главный. И если мужик не может доказать свою альфость, начинает уступать и плясать под женину дудку, то получается паршиво, потому как «бабе прописано чоловику подчиняться, а ежели он бабе покорен, то ее это бесит пуще и пуще».

Можно привести в пример обычных собак. Многие знают случаи, когда домашняя собака вдруг ни с того ни с сего кусает своих же хозяев. Которые её кормят, дают крышу над головой, к ветеринару водят, выгуливают, всячески холят и лелеют, а она вот как им отплатила. Собака тоже периодически проверяет — кто в стае главный. Такие бунты опытные собачники обычно подавляют походя, жёстко и сразу и мир царит дальше. Но если хозяин засбоил и пасанул — то песик начинает себя считать вожаком и кончается все паршиво. Собаки (каки и уличные гопники) тонко улавливают, когда их боятся. Когда собака кого-то дерет в семье — это она не взбесилась. Это означает — что поняла, что главная тут — она. И решила эту свою главность утвердить, так как она это понимает своими собачьими мозгами. И в соответствии со своими правилами.

Так что можно сделать глобальный вывод — почему все страны подстилаются под США, а Россию не любят и стараются нагадить в любой удобный момент, даже если их эта самая Россия спасла от банальной ликвидации, как тех же грузин, которых должны были вырезать персы.

Тут все становится понятно, если посмотреть по стайным животным правилам и порядкам. Поведение США — нормальное альфовое. Всех лупят за малейшую провинность, волю свою проявляют жестко и недвусмысленно, у всех все отбирают в свою пользу, а если что и дают (Альфа звери тоже иногда могут дать подачку подчиненным), как хозяин бросает собаке кость со своего стола, то за каждый выданный витамин требуют всякого разного и без всяких потачек. Со строгим и постоянным соблюдением баланса интересов только в свою пользу. А кто будет против - того посадят в ящик и на цепь. Ну вот как этих - в Гуантаномо.

Права человека, говорите? Не смешите меня, вот вам очень характерные для средневековья клетки - где ни сесть, ни лечь. Просто прикиньте, сколько было бы криков и воплей если бы у нас так без суда содержали совершенно официально похищенных из других стран граждан этих стран?

То есть что можно США не можно остальным. Уж России - то точно. А ведь никакой загадки в этом нет.

Вот так поступает Америка. И её за это уважают. А Россия — наоборот. Дает все время все даром и ничего за это не требует. Жалко ИХ! ИМ ПЛОХО! ИМ НАДО ПОМОЧЬ! А МЫ … МЫ ПОТЕРПИМ.

Рассказала мне моя мама, когда она девчонка-первоклашка, в первый раз пришла в школу. СССР уже доживал последние годы, уже всякие мерзавцы нарочно разваливали налаженную жизнь страны. Уже появились разные талоны на самые необходимые продукты и товары, как карточки в войну. Но тогда во главе страны был настоящий мужик, а в конце 80-х слабак и размазня.

Но в школах ещё старались дать советское воспитание. Мама никогда не забудет свой самый первый урок. На школьной доске было написано огромными буквами – «УРОК ДОБРОТЫ». Весь урок учительница говорила примерно так

Дети, не будьте жадными. Вы не к себе всё загребайте, а вы отдавайте, вы делитесь. Тогда и свами тоже будут делиться. И пусть каждый даст вам по маленькому кусочку, но этих кусочков будет так много, что у вас всё равно будет больше, чем если бы осталось только ваше. А вот если вы делиться не будете, то и свами никто делиться не будет.

Бедная старенькая учительница. Хоть и грешно так говорить, но я очень надеюсь, что прожила она после этого не долго и не дожила до того, как всё во что она верила, без чего не могла жизнь, растоптали и вышвырнули на помойку. Что не дожила она вот ДО ЭТОГО!

А ведь в СССР именно такой была государственная политика. Перед моим переносом сюда, увидела я переделанный советский мультфильм «Винни пух». Идёт он с Пятачком и поёт.

В штрафах налогах народ утопили

Зато африканцам долги мы простили

Поможем Сирии! Поможем Ираку

Но русский народ как всегда иди в …..

Любая нормальная империя живёт за счет покорённых провинций и подчинённых стран. Но у нас Польша, Венгрия и прочие социалистические страны жили лучше СССР. Хотя должно быть наоборот. Даже внутри нашей страны окраины жили лучше коренных народов. На этой карте синим обозначены места, где лучшие товары лежали свободно, бери сколько хочешь, а красным там, где за ними людям приходилось давиться в очередях. Почему такое неравенство, почему одним разные ништяки, а другим дулю?!

Стоило какому-нибудь сказать: «Мы за социализм!», как сразу от нас им множество всяко-разного. А что взамен?! В лучшем случае благодарно поколение на своей шкуре помнившее какая жизнь у них была, и какая стала теперь. Но уже следующее принимая от нас помощь втихаря крутило пальцем у виска. И это в самом лучшем случае! А мы всё даём и даём, всё дарим и дарим!

Такое поведение не характерно для альф. Так себя ведут жалкие омеги. Которые отдают жратву и всякие разные ништяки даже до того, как их начинают бить. Достаточно грозно глянуть. И тебе тут же униженно отдают все, что только захочешь. Причем даром!

Понятно, что, если тебя лупят и у тебя все отбирают – значит, они сильнее и в своем праве. Смирись, склонись и отдай, а то так отметелят, что встать не сможешь! Инстинкт самосохранения подтверждает правильность такого поступка.

А если ты и зарычать не успел - а тебе уже несут все на блюдечке с голубой каемочкой и радуются, что облагодетельствовал и взял - поневоле возгордишься, верно?

И никак иначе это восприниматься не может. Гуманизма, милосердия, щедрости у зверей нет в принципе. Все это воспринимается только как слабость. И потому — коль скоро такая модель для животных характерна — вполне годится и для людей тоже. Мой знакомый, служивший в Афганистане так, и не смог понять до конца – ведь не мы же первыми начали там стрелять и убивать. Он никогда не мог забыть увиденное в Хайратоне, куда ни глянь всё было завалено товарами из СССР – они что у нас были лишними?

А что мы получали из Афганистана взамен? Довелось ему поездить по афганским кишлакам в агитационном отряде. Приедут, сразу набегает толпа и только и слышно: «Шурави – дай! Дай! Дай! Дай!» Это русское слово они все знали хорошо.

Начальники отряда о чём-то со старейшинами договариваются, наши врачи местных лечат, с грузовиков еду им раздаём и всё это ДАРОМ! Те радуются: «Шурави! Дуст! Ташакор!» - а выедут из кишлака, осмотрят машины и обязательно под днищем магнитная мина прилеплена. Вот такая вот советско-афганская дружба – мы им даром лекарства и еду, они нам в благодарность мины. Брать то они от нас брали – кто ж откажется если даром дают, и при этом вертели пальцем у виска – вот идиоты, сами всё отдают. Всю нашу помощь они воспринимали как если человека отловили в безлюдном месте, и он сам: «Вот вам всё что у меня есть только не бейте меня пожалуйста». Как они думали – мы их убиваем, а они нам в ответ школы и больницы строят? Мы их убиваем, а они нас кормят и лечат? Значит они нас боятся! Значит несмотря на все их танки, гаубицы, боевые вертолёты – они нас боятся! Значит их можно бить дальше и дальше!» И понимали они своими афганскими мозгами всё это ТОЛЬКО ТАК И НИКАК ИНАЧЕ. ДОБРЫЙ значит СЛАБЫЙ!

Потом, когда ушли мы и пришли другие, те, что школ и больниц не строили, а только убивали, вот тут эти самые душманы за головы схватились. Теперь они все, говорят: «Какие мы были идиотами, что воевали против шурави. Верни назад то время, мы бы ни за что так бы не делали». Все хороши задним умом. Но факт есть факт. И так везде и всюду.

Почему во всех заповедниках написано крупно «Животных не кормить!»?

Некоторые, слабо знакомые с биологией, считают, что, вредно наверное - диета там у них своя, а тут нажрутся как моя кошка на праздник и потом блюют, страдая.

На деле это совсем не так. Диета — дело тридцатое. Главное в том, что животные, после того как их стали кормить — начинают на туристов глупых нападать и драть их всерьез. Неважно — медведи или обезьяны. Это для всех диких годится. Раз ты без моего принуждения САМ отдал мне ЕДУ — то значит я главный и крутой, а ты слабый и ссыкливый, и я могу беспрепятственно тебе устроить жесткое доминирование с нахлобучкой и заушением и взять все, что хочу.

Животные становятся резкими и агрессивными. И ведут себя как пьяные гопники перед маломощным ботаном. В прошлой мое прошлой-будущей жизни одна моя подруга съездила туристкой в Индию и сказала, что, если уличным попрошайкам говоришь по-английски «НОУ!» твердо и жестко — не пристают. Чуют белого злого и могучего господина, боятся. Дашь кому из сострадания и жалости хоть что-то — набежит толпа, обберут, еще и на спину плюнут. Потом проверяла на других попрошайках в других странах — работает, черт возьми! Ругаешься грозно — идешь спокойно. Дала хоть монетку — не отцепятся, еще и кошелек свиснут.

Что интересно — периодически наши соседи объединяются и идут нас сообща грабить, весело и с песнями. Кто под «Танец с саблями» из «Бахчисарайского фонтана», кто под «О Пари, де Пари», кто под «Вен ди зольдатен». Тут они получают в репу и теряя жидкий кал и выбитые зубы убегают рассказывать, что тут оказывается генерал Мороз, внезапно есть зима и даже со снегом, ужасные необозримые пространства и так далее, люто позоря своих школьных учителей по географии. На деле же очевидно — они считали и считают Россию из-за ее доброты и милосердия жалкой слабой омегой, которая всех ссытся и потому раздает все даром. Потому они испытывают постоянный когнитивный диссонанс — шли драть слабую омегу, а получили кулаком в рыло от альфы. Но при том эта вроде как альфа после победы опять же ведет себя как омега, не добивая противника и не топча его в слизь. Как в одном советском фильме пел главарь банды на Кавказе.

Не я его, так он меня – закон таков.

Барашек травку ест для сытости волков.

Законам жизни исключений нет

Не я законам враг, а он – интеллигент.

Но он противник – лучше не бывает

Ты упадёшь – а он не добивает.

Ударишь в спину и не ждёшь ответ

Интеллигенту от себя спасенья нет.

А мы ведём себя именно так. Ну, неправильно это! Альфа должен себя вести иначе — смотри поведение США. Значит надо чем-то объяснить очередной провал. Не могла омега победить!

Так что у людей есть весь набор павианьих инстинктов. И есть попытка создать свои — человечьи инстинкты. Которые, собственно, и отличают человека от павиана или бабуина. Как правило, эти попытки проваливаются. Потому что бибизьяньи инстинкты сильнее и быть бибизьяной проще и удобнее. Но для развития человек должен переступать через животные инстинкты, нарабатывать свои — человечьи. А это — очень трудно. Да и нет такого в природе.

Так что все человеки делятся на людей и бизьян. Улавливаете разницу? Вопрос остается - человеки смогут стать человеками?

Кто знает?

Одно могу сказать, что бибизьяны не любят человеков. И страшно бесят одних такие попытки других. Потому что для бибизьяны это дикость и показатель слабости — так говорят инстинкты. А ведущий себя как омега человек оказывается с дубиной, образно говоря, и никак не поймёт бибизьяна — как слабак по всем признакам и своему поведению ее, такую крутую, отколошматил, словно он — альфа. (А человек — действительно альфа по отношению к обезьяне). Это вдвойне обидно и непонятно. Бесит.

И остаётся вопрос – ТУ БИ О НОТ ТУБИ нам. БЫТЬ ИЛИ НЕ БЫТЬ – причем в самом прямом буквальном смысле? Попрут, ли к нам в гости соседи грабить снова?

Не знаю. Если будут видеть, что имеют дело с омегой — попрут обязательно.

Если увидят поведение альфы — приссат.

Просто вспомните мультфильм «Маугли» и танец удава Каа перед бандерлогами. На медведя и пантеру напасть не боялись, а вот перед удавом — полная покорность. Потому как пантера и медведь вели себя не как положено альфе. А вот Каа — умеет себя преподнести. Хотя в принципе укокошить его бандерлоги могли бы легче, чем тех двоих. Они не лежат полдня неподвижным бревном, отдавая все силы на переваривание съеденного. Но — страшно!

Весь вопрос в том — сможет ли мы преодолеть свои привычки. У нас принято доброе отношение к соседу, не работает у нас европейский принцип «Каждый сам за себя, один бог — за всех», «Убивайте всех, Бог потом разберется кто свои, а кто чужие!", а совсем даже обратный, свойственный скорее морским капитанам. Тем, которые спешат на сигнал SOS, даже будучи жадными эгоистами и первостатейными подлецами — сегодня не поможешь ты, завтра не помогут тебе, и ты сдохнешь. Вот у нас в России как раз такое понятно.

Но как бы то ни было — диких животных кормить нельзя. Только — домашних можно, а диких — нет. Плохая это привычка. Надо это помнить.

Вот какие мысли пронеслись в моей голове пока я глядела на кучу грязного белья, наваленного на прежние почётные места.

Однако уже на следующий день случилось такое страшное событие, что мысли о будущем вылетели из головы. Будущее? Тут бы от настоящего с ума не сойти!

Вечером того же дня ко мне подбежала одна из девушек и в ужасе закричала.

МАША! СКОРЕЕ!

По её лицу я поняла, что случилось что-то по-настоящему СТРАШНОЕ. Неужели началась расплата за резню?! Но сторонниц у сестричек в гареме нет – их всех ненавидели, и никто бы не стал за них мстить. Кара валиде за нарушения порядка? Она бы это сделала прямо, зачем ей делать что-то втихаря?

Вбежала я в какую-то комнату и увидела такую картину. Сидят Сюмбюль, Мария и Айше. Мария слёзы глотает, Сюмбюль и Айше её как могут утешают.

В чём дело? Тут Мария немного ко мне голову повернула и у меня внутри всё похолодело от ужаса. Мария – что же с тобой сделали?! Сериал будь он проклят! Как ни старайся, а всё равно многое происходит как в нём. Не ужели судьба у Марии такая?! Неужели ничего изменить нельзя?!

Через считанные секунды ужас во мне сменился яростью. Поняла я что сделали это наши. Не простили ей перехода в мусульманство. Нашли что вспоминать. Схватила я её за руку и потащила в ташлык.

А НУ ПОШЛИ!

Наши большой группой прибираются. Подбежала я к ним. Толкнула вперёд Марию и как заору.

ВЫ ЧТО С УМА ВСЕ ПОСХОДИЛИ?! ЧТО ОНА ВАМ СДЕЛАЛА?!

Меня буквально распирала злоба. И снова из меня словно сами собой полились слова.

Лег над пропастью русский путь? , и срывается в бездну даль.

Русский, русского не забудь. Русский, русского не предай.

Не ступили бы мы за край, да подталкивают враги.

Русский, русского выручай. Русский, русскому помоги.

Душу русскую сохрани, землю русскую сбереги.

В окаянные эти дни русский, русскому помоги.

Грелась тьма у моих костров, никого корить не берусь.

Но вставая из тьмы веков русской силой держалась Русь.

Отслужила свое хлеб-соль, мир не стоит нашей любви.

Русский, русскому, как пароль имя нации назови.

Душу русскую сохрани, землю русскую сбереги.

В окаянные эти дни русский, русскому помоги.

Перешел в набат благовест и нельзя избежать борьбы.

Могут вынести русский крест только наши с тобой горбы.

Русским духом, народ, крепись у последней своей черты.

Русский, русскому поклонись. Русский русского защити.

Душу русскую сохрани, землю русскую сбереги.

В окаянные эти дни русский, русскому помоги.

Душу русскую сохрани, землю русскую сбереги.

В окаянные эти дни русский, русскому помоги.

Начинала я на повышенных тонах, а под конец уже орала, держа за руку несчастную Марию. Она всё это время молча глядела в пол, а тут припала к моему плечу и зарыдала. Остальные наши девчонки хмуро меня слушали.

Все остальные джарие хоть и мало чего поняли, но по моему голосу уяснили что происходит внутренняя разборка между русскими и лучше туда не лезть. А я продолжаю.

Вы что творите?! Вы же Марию изуродовали! ЗА ЧТО?! Как она теперь будет жить?! Вы же хуже татар сделались! Для чего я вам помогала?! Чтобы вы над несчастной глумились?! Своих, русских калечите?!

Я всё это ору, а девчонки в недоумении переглядываются – кто это сделала? Глаза отводят, понимают, что это уже перебор

и только одна попыталась несмело мне ответить.

Какая же она теперь русская ….

И я снова взорвалась.

А кто она тут – гостья дорогая?! Её сюда не на аркане притащили?! Когда у нас рубилово с теми тварями было, она в стороне отсиживалась?! Она же уже с калфами живёт, могла и тогда отсидеться. Руку ей до кости домашняя собачонка прокусила?! Ульяна, Прасковья вспомните, ведь та сволочь двух наших уложила. Если б Мария её тогда сзади за глотку не сжала, вы бы с той справились?! Вы бы сейчас вообще тут стояли?! И после этого она не русская?!

Но она же от веры православной отреклась …

Да ни от чего она не отреклась! Бог один! Это люди в разных землях его по-разному называют и по-разному ему молятся. А бог везде тот же самый, и все молитвы он слышит и принимает, на каком бы языке ему не молились. Как небо везде одно и то же, так и бог везде тот же самый! И вы за это свою подругу изуродовали?!

Да не уродовали мы её. Мы сами не знаем кто это сделал.

Это она сама на себя пролила?!

И потащила я Марию-Гюльнихаль в свою комнату. Сюмбюль-ага вместе с несколькими служанками стоял на втором этаже и всё слышал. Правда мало что понял из слов, но то, как я орала, объяснило ему всё до конца.

Проходя мимо него, схватила я его за руку и затащила в свою комнату вместе с Марией. Усадив девушку на кровать, вывалила я на стол все свои деньги и драгоценности, даже подаренные Сулейманом, и говорю.

Сюмбюль! Бери что хочешь, но найди мне врача, лекаря, травницу-знахарку, хоть злого колдуна, но, чтобы Марию вылечили.

Увидев такую кучу добра, евнух присвистнул и сказал

А не жалко? Это же сделал своими руками сам повелитель. Не боишься, что он узнает, как ты ценишь и бережёшь его дары?

Если он узнает на что я их потратила, то не боюсь.

Спрячь это всё. За помощь в таком несчастье деньги брать? Это какой же скотиной надо быть?!

О как? Сюмбюль, а ты мне чем дальше, тем больше нравишься! Но всё равно бери. Что останется отдашь, а без них вдруг не хватит.

Выбрал он несколько украшений, забрал моё ожерелье из золотых монет и ушёл. А я стою, душит и распирает меня злоба, всё тело словно нестерпимо чешется откуда-то изнутри. Нестерпимо хочется унять это зуд, а не получается. Нестерпимо хочется кому-нибудь морду набить, выпустить из себя эту злобу, а на кого идти? И тут раздражение моё перевернулось на Марию. Только что хотела своими руками разорвать её обидчиц на куски, а теперь злость обратилась на эту несчастную. Эх Мария Мария – Гюльнихаль ты несчастная! Да, что же ты за человек-то такой?! Не была б ты такой размазнёй, не было бы у меня из-за тебя таких проблем. И меня прорвало.

Мария! Тех, кто это с тобой сделали, мы конечно же найдём и заставим землю жрать. Лицо тебе вылечат, Сюмбюль-ага из собственной шкуры вывернется, но лекарства добудет. Стамбул всё-таки не зря столицей мира называют – это не твоя родимая деревенька. Но как ты дальше сама жить собираешься?!

Ты что, не понимаешь, что в том, что с тобой случилось ты виновата сама?! Ну нельзя, нельзя быть такой безответной! Я же никому ничего плохого не делаю, и мне никто плохого делать не будет – так что ли?! А вот сделали! Вы же с Александрой вместе начинали! Вас же на одном корабле привезли! И посмотри, чего добилась она и чего ты!

Нельзя быть со всеми настолько доброй! Надо, уметь огрызаться, надо уметь говорить НЕТ! Если ты будешь только доброй, то твоей добротой будут все пользоваться и за это тебя же и презирать, считая полной дурой. Пойми, если за человеком чувствуют силу, если все знают, что этот человек может так врезать по морде, что мало не покажется, то его все уважают, то что он не бьёт их по морде ценят и стараются ему понравиться. Если же все знают, что в морду он никогда не даст, то его не уважают, не ценят, брать что он даёт берут, но никакой благодарности за это от них он не дождётся никогда. Ты этого хочешь?! Для этого ты на свет родилась?! Ты всю жизнь будешь подставлять левую щеку если тебя ударили по правой? Знаешь, как таких называют?! ЮРОДИВЫЕ!

Да разозлись же ты наконец! Пойми – добро должно быть с кулаками!

Словно выбитых фар осколки звёзды мчатся навстречу мне.

Жизнь, это гонки! Жизнь, это гонки! По вертикальной стене!

Пусть от ветра немеют губы! Пусть огни городов в глаза.

Хлюпик беззубый, хлюпик беззубый выдумал зря тормоза.

А всё остальное слова! А остальное слова!

Что б плакаться маме!

А в жизни нужна голова! Крепкая голова!

С сильными руками!

Этот мир старый-престарый, сделан он так дружок

Каждый в нём хочет задаром вкусный съесть пирожок

В этом мире каждый день надо драться за успех

Потому что не хватает пирожков на всех.

А всё остальное слова! А остальное слова!

Что б плакаться маме!

А в жизни нужна голова! Умная голова!

С крепкими кулаками!

Этот мир древний-предревний сам себе закон.

Никаких правил, ты уж поверь мне, знать не желает он.

День и ночь в нём не смолкая плач звучит и смех.

Потому что не хватает пирожков на всех.

А всё остальное слова! А остальное слова!

Что б жаловаться маме!

А для жизни нужна голова! Умная голова!

С острыми зубами!

Этот мир знает отлично стоит тут что почём.

Он свою прячет наличность в крепкий такой сундучок.

И замок сложный-пресложный сделан к тому сундуку.

И подобрать ключик надёжный должна ты к тому замку!

А всё остальное слова! А остальное слова!

Что б жаловаться маме!

А в жизни нужна голова! Крепкая голова!

С острыми клыками!

Говорю я так, всё говорю. Она всё слушает и слушает. И если сначала она всем своим видом была бедная и несчастная, то под конец сидела, опустив голову мрачная- премрачная. А я чувствовала, как с каждым произнесённым словом уменьшаются мои злость и напряжение. Как всё меньше и меньше становится внутренний зуд. Как бы объяснить? После дикого побоища в гареме засело во мне внутреннее напряжение – что дальше? Тут ВСЁ происходит по приказу или с одобрения начальства. Если сестрички так долго творили в гареме свои дела, значит господам это было надо. А мы, то, что надо господам, прекратили. Что же они с нами за это сделают? Вряд ли наградят и расцелуют! А тут век 16й, тут проблемы решаются просто – мужчинам голову с плеч, женщинам заплыв в Босфоре в мешках с поверхности на дно. И как ни гнала я от себя эти мысли, засели они во мне крепко-накрепко. Засели и сводили меня с ума.

И вот теперь, вопя на несчастную девушку, я чувствовала, как выплёскивается из меня это внутреннее напряжение, как становится легче на душе. Смотрю, а ведь проняло её. Пока я на неё орала, сидела опустив голову, а тут глянула на меня – а взгляд-то у неё другой. И я говорю.

Вот! Вот такой ты мне больше нравишься. Больше никогда, ты слышишь – НИКОГДА не смей опускать голову. Ни перед кем! Всегда смотри вот так.

Выслушала она меня встала, поискала что-то глазами, взяла тяжёлый медный поднос и вышла. Я за ней, что она сделает. Остановилась у перил, смотрю, внизу обычная жизнь идёт, Мария от одной группы к другой переходит, кого-то ищет. Остановилась у одной из них, что-то какой-то женщине говорит, та ей отвечает. И вдруг она как врежет той подносом по голове, да так что та свалилась. А Мария уже второй по башке, и та на ногах не удержалась. Тут остальные опомнились, одна кулаком ударила, да только Мария поднос подставила. Заорала та от боли, рукой в воздухе затрясла, а Мария и её подносом угостила. От удара четвёртой пригнулась и выпрямляясь ударила ту головой в подбородок. Случайно это у неё получилось или нет, не знаю, да только пока её противница падала, Мария и ей подносом добавила. Пятая застыла от страха, но моя подруга и её угостила. Первая уже с воплем: «Щас убью», вскакивала, да Мария снова шарахнула её подносом по башке.

Так она и металась от одной к другой и всё била и била их подносом. Хорошо, что они очухивались и старались подняться с пола по одиночке. Если бы хоть одна из них смогла встать и начать драться всерьёз, то я не знаю, чем бы всё кончилось. Но Мария подняться им не дала. Ни одной. Удары тяжёлого подноса по голове тоже чего-то стоят. Всё больше и больше времени им требовалось, чтобы начать подниматься. А Мария всё бросается от одной к другой, всё бьёт и бьёт. Одна заверещала: «Спасите! Убивают!» и вот уже они, даже не пытаясь встать на ноги расползаются от неё в разные стороны, а две вообще валяются без сознания.

Наконец Мария выдохлась. Стоит как былинный богатырь посреди поверженных ворогов. Дышит как загнанная лошадь, вид словно только что из бани вышла, а взгляд – Только троньте. УБЬЮ!

А все стоят вокруг и глазам своим не верят. И это Мария-Гюльнихаль?! Эта безответная, безропотная овца? Этот ходячий боксёрский мешок? Невозможно! Немыслимо! Но вот ведь, это случилось и это не сниться!

А чего вы хотели! Злость за обиды никуда не девается и копится, и копится. Если любую посуду поставить на неустойчивую опору и всё подливать и подливать туда, то когда-нибудь она переполниться, опрокинется и зальёт всё вокруг. Вот и внутри Марии всё переполнилось. Если бы она сразу давала своим обидчикам сдачи, то доставалось бы им всем понемножку. А тут всё что накопилось вылилось на этих.

В полной тишине я обняла её, пристально глянула на всех наших и так с ней в обнимку мы наверх и ушли. Все поняли, что я хотела сказать. А я вдруг обернулась и как заору

БОГУ СЛАВА!

Гляжу, все удивились, а я снова

БОГУ СЛАВА!

Зачем ору, почему именно богу слава, а не слава богу – сама не пойму. Само орётся.

БОГУ СЛАВА!

Тут все наши в ответ как заорут БОГУ СЛАВА! Я ору – они орут в ответ. И так три раза.

БОГУ СЛАВА! БОГУ СЛАВА! БОГУ СЛАВА!

До сих пор я не пойму, что именно на меня тогда нашло. Само-собой кричалось. И я от всего этого ловила самый настоящий кайф. Все русские орут, а все остальные понять ничего не могут, но понимают, что на русских опять что-то нашло и лучше их сейчас ни о чём не спрашивать. Пытались кричать и избитые Марией, да только получается у них не очень.

Оказалось, что это та пятёрка, что бросились помогать нашим, когда стало ясно что они побеждают. Пока шла дикая резня, пока ещё неизвестно кто кого, они, как и многие жались к стенке. А тут поняли кто побеждает, надо быть с победителями. Нет польза от них была. Одна повисла на спине одной из сестричек, другая перехватила руку другой с дубинкой, третья бросилась под ноги последней. А потом вместе с нашими девчонками добивали сестричек ногами. Наши и без них бы управились, но эти хоть что-то сделали. Все остальные так и протряслись всё время от страха прижавшись к стенам.

Именно эта пятёрка вместе с несколькими самыми обижаемыми сестричками, душили оставшихся и сбросили одну из них через перила. Именно они громче, душевнее и слаженнее всех пели наши песни. Именно они как-то незаметно, вот не было их и вдруг вот они, никуда от них не деться. И все русские как-то сразу стали считать их своими, как подруг Этери.

И именно эти пятеро, ещё до сражения, больше всех издевались над Марией. Это они так собственную злость на рабскую жизнь выплёскивали. И именно кто-то из них плеснула ей в лицо раскалённым оливковым маслом. Типа она предательница Руси, а они теперь более русские чем сами русские.

Узнав об этом, русские девчонки этим пятерым добавили и выгнали их из нашей русской компании. А я привела Марию в свою комнату усадила её на кровать и стала ходить из стороны в сторону. Хожу и думаю – что же мне с ней делать? На всю жизнь рядом с собой оставить? Мне не в тягость, конечно, но как-то не хочется, чтобы она под конец жизни осталась как Дайе-хатун при Айше Хафса султан.

Без семьи, без детей. Не зря, ой не зря женщин, так и не родивших своих детей, называют пустоцветом. Какой бы красивой и состоявшейся в карьере она ни была. Надо придумать ей какое-нибудь дело. Такое что захватило бы её без остатка, от которого бы всем польза была. А что это за дело? От чего будет огромная польза? Для кого? Что значит для всех? Для кого для всех? Кто для меня тут все? Кто для меня все свои? Сулейман? Мустафа? Хюррем с Махидевран? Хатидже? Им всем и без меня неплохо! А кому без меня плохо? Нашим русским девчонкам! РУССКИМ! Вот оно самое главное – РУССКИМ! ВСЕМ РУССКИМ! И не только в гареме. Я для чего сюда попала? Чтобы с Сулейманом кайф ловить? Чтобы Хатидже из вечной депрессии вытаскивать? Чтобы Хюррем и Махидевран друг с другом не воевали? Чтобы Мустафу не казнили? А не мелко ли это? Может тот или те, кто меня сюда прислал ещё чего-то от меня хотели? ЧЕГО?

Может чтобы я русским помогла? ВСЕМ русским! А главная беда всех русских? КРЫМСКИЕ ТАТАРЫ!

Вот оно – настоящее дело! Вот зачем я здесь! Попаданка я или нет! А Мария-Гюльнихаль мне в этом поможет. Усеялась я рядом с ней и говорю.

Мария, хорошо, что ты приняла ислам. Хорошо, что ты теперь Гюльнихаль.

Она удивлённо вскинула брови – ты что, с ума сошла? А я продолжаю.

Мустафа станет будущем султаном, и он станет другом Руси. Представляешь – СУЛТАН ОСМАНСКОЙ ИМПЕРИИ друг Руси! Уж я об этом позабочусь! Представляешь, что за жизнь тогда настанет у крымских татар? Они у меня ещё взвоют! Они у меня ещё умоются кровавыми слезами. Они у меня дорогу на Русь забудут!

Вот только будет это лет через двадцать! А ДО ЭТОГО! Что, пусть так и продолжают терзать и убивать наших?! Вот для этого ты мне и нужна!

(Очень она удивилась, но ничего не сказала. А я продолжаю).

Ты станешь женой турецкого купца в Кафе. Хоть Кафа и в Крыму, но это уже не крымское ханство, это уже Османская империя. Самое главное – ты должна подобрать помощников, которые станут ездить с товарами по крымскому ханству и узнавать, когда и куда татары собираются нападать! Чтобы, когда они нападали на Русь наши там их уже встречали. И конечно не с цветами! Чтобы возвращались они с Руси не с несчастными пленницами, не с награбленным барахлом, а с битой мордой!

Поэтому! Ты должна с виду стать истинной мусульманкой. С виду! Будешь ты и пять раз в день намазы совершать и хиджаб с чадрой носить и мужу всё время говорить: «Да дорогой! Конечно дорогой! Как скажешь дорогой!» Слова против него пикнуть не посмеешь! Будешь терпеть всех его других баб! Но самое тяжёлым для тебя будет не это!

Самым тяжёлым будет то, что свои, которых ты спасаешь будут тебя ненавидеть и считать предательницей, а враги своей, такой же как они. Своими руками хочется убить эту тварь, а приходится ему улыбаться и угождать. У тебя на глазах будут русских терзать, продавать в рабство, убивать, а ты должна всем показывать, что для тебя это нормально. Когда-то напали на одну страну враги. Враги СТРАШНЫЕ! Много земли они захватили, много людей убили. И вот в одном захваченном городе оказался один очень достойный муж. Все врагов ненавидели, все считали, что лучше сдохнуть, чем служить врагам, а он стал на них работать. Свои его считали Иудой, даже убить пытались, а он тайно им помогал. Все вражеские планы знал и о них своих предупреждал, да так что никто не знал кто именно это делать – ни враги, ни свои. То записку под дверь подсунет, то в окно вместе с камнем забросит. Много хороших людей от смерти спас. Много сделал чтобы врагов вышвырнули с его земли.

(Слушала меня Мария молча, а тут вдруг спросила)

И как же звали этого достойного мужа?

А звали его КОНСТАНТИН ЗАСЛОНОВ! Вот и тебе придётся им стать.

Всё это я смогу сделать только если стану очень богатой! А если мой муж обеднеет? Чем он будет торговать? Из Крыма в Стамбул везут только рабов! Мне что своих же русских людей в рабы продавать? И кем я тогда стану?

Вот тут я призадумалась крепко. Умолкла, стараясь вспомнить, а какие природные богатства есть Крыму?

И почему-то первое что вспомнилось – крымская ароматическая соль для ванн. Сначала я подумала – Кому это в 16 веке надо. Но потом решила, что соль есть соль, хоть поваренная, хоть ароматическая. В 16веке веке соль единственный доступный консервант. Есть ещё специи, но везут их стран востока очень долго и стоят они на вес золота. А без консервантов мясо просто сгниёт. В 17 веке на Руси какие-то умники повысили налог на соль. В результате торговцы соль попрятали, мясо сгнило, начался страшный голод и в результате народ взбунтовался. Это так и назвали – Соляной бунт. Так что сейчас – в 16 веке соль, очень выгодный товар, а в Крыму есть целые солевые озёра. Всё это я рассказала Марии. Гляжу, загорелись у неё глаза, слушает и каждое моё слово в себя буквально впитывает.

Сюмбюль-ага слово своё сдержал. Я не знаю, чего ему это стило, но колдунью-знахарку он привёл. Сделала она нужную мазь и недели через три ожёг пропал. Правда, когда Мария очень волновалась кожа на этом месте краснела, но стоило ей взять себя в руки, и всё становилось как прежде. Но пока она ходила в чадре, привыкала к ней. Ей предстояло её носить часто!

Поняла я что надо её поднатаскать в торговых делах. А как я это сделаю? Я же в торговле ничего не понимаю. Думала я думала и всё же придумала – игра «Негоциант 2». Компьютеров сейчас нет, но можно же придумать настольную игру.

И вот когда ко мне в очередной раз пришёл Мустафа, я скала ему.

О мой дорогой мальчик, а хочешь я покажу тебе новую игру?

Конечно хочу!

И я показала. По моей просьбе нарисовали девушки большую карту Черного моря. Конечно, не современный атлас, но общее представление она давала. Как приплывёт фишка-корабль в порт так нужно не глядя вытаскивать бумажку из мешочка с ценами на разные товары. И цены каждый раз разные. В одном порту купила, в другом продала. По дороге бросаешь кубик, а каждая сторона значит: сильный ветер, слабый ветер, штиль, шторм, нападение пиратов. И много чего еще я придумала. Начинают несколько игроков с одинаковым числом монет, у кого они кончатся тот выбывает из игры. И главное наглядно видно, у кого деньги растут, а у кого убывают и почему это происходит. Играли я, Мустафа, Махидевран, Хюррем, Хатидже, Шах, а Мария прислуживает, всё видит и всё запоминает. Буквально впитывает в себя. Запоминай-запоминай Штирлиц мой в юбке и чадре – тебе всё это предстоит делать наяву!

И вот однажды пришёл Сюмбюль-ага и говорит.

Всё готово для никаха. Мулла и жених ждут у ворот.

Всё как договаривались?

Да! Жениха зовут Хасан. Это третий сын богатого купца Аюб-бея. Отец его отделил, выдал корабль и деньги на первое время.

Хасан добрый и не дурак – так о нём все говорят. Он Гюльнихаль обижать не будет.

Наступил день свадьбы. У мусульман мужчины и женщины это празднуют отдельно. Одели Марию в красное свадебное платье (у турок красный цвет - праздничный, а белый – траурный). Снабдили приданным, все скинулись, кто-то что-то сшил, кто-то что-то изготовил в дворцовых мастерских, кто-то подарил деньги и украшения. Составили брачный договор. Валиде от себя вручила символическую золотую монету, а смотрю на Марию и вижу – её буквально трясёт и колотит.

Мне самой хочется завыть как волчице на луну. Надо, надо что-то ей сказать? Что-то для неё сделать! И поняла я вдруг что вижу её в последний раз. Прорвало меня, схватила я лютню заиграла и запела.

Вот твой корабль уносит прочь, никто не в силах нам помочь

И нас разделят тысячи границ.

Где край судьбы и неба край. Твоя судьба, твой новый рай

Блистающих сверкающих столиц.

Нет я уехать не боюсь, но почему-то остаюсь

В краю испуганных берёз

Пустых полей и журавлей, но обо мне ты не жалей

Я не хочу твоих увидеть слёз.

Два незнакомых берега и море всё солёное как жизнь

Судьба нас в бездну кинула, что сгинуло то минуло

Не задержу, не закричу – Вернись!

Оставь туман красивых слов, что нам с тобой не повезло

Как можно много выдумать причин.

Для расставаний и обид, для оправданий и молитв

Для ранних и невидимых морщин.

А на двоих один билет, растает в море белый след

Разорвана связующая нить.

Не попрошу, не удержу. Тебя на волю отпущу.

Мы ничего не в силах изменить.

Два незнакомых берега и море всё солёное как жизнь

Судьба нас в бездну кинула, что сгинуло то минуло

Не задержу, не закричу – ВЕРНИСЬ!

Последнее слово я прокричала. Я пою, она слезами давится. Бросилась ко мне, обняла крепко-крепко, рыдает в три ручья. У меня самой слёзы по щекам катятся, её щёки в ладонях сжимаю. Так и стоим у всех на виду, лицо в лицо, глаза в глаза, стараемся друг - друга навсегда запомнить. И шепчу я ей.

МАРИЯ!

Да!

Это было последний раз, когда ты отозвалась на это имя. Отныне твоему православному кресту место на самом дне самого глубокого сундука.

Отныне ты ГЮЛЬНИХАЛЬ! Я знаю как тебе тяжело, лучше сдохнуть, но ты должна на всё это пойти! Помни - ни ты, ни я себе не принадлежим! Тебя ждёт ненависть своих, дружба врагов, но ты должна через всё это пройти, всё это перетерпеть. Тебя ждут такие муки, по сравнению с которыми раскалённое масло в лицо – ничто! Помни – всё это для Руси! Для тех людей, которые о тебе и не узнают никогда! Для тех, которые будут считать тебя Иудой, проклинать и стараться убить! Для тех, кто благодаря тебе останутся живы и никогда не испытают то, что испытала ты. Помни - для всех ты просто торгашка, которой наплевать на всё кроме своего кармана. Разбогатеешь - выкупай наших пленных. Ни в коем случае не делай это в Кафе – тогда ты для всех будешь такой же как все турки и татары. Выкупай у татар, с турецких галер, каторжных рудников и каменоломен – тогда они будут ценить твоё обращение и не будут сбегать. Через шесть лет отпускай на волю. По Дону вези на Русь соль, железо из-под Керчи, крымское вино, восточные товары, а обратно русские меха. В тайне подстраивай восстания и побеги наших пленных от татар. Но помни – даже исполнители не должны знать кто ими руководит! Никто не должен это знать, ты слышишь – НИКТО! Только когда приплывёшь с товаром в Москву, зайди в таверну «Ёлки-палки» и крикни БОГУ СЛАВА! Тем, к кому тебя приведут покажешь вот эту половинку акче. Им расскажешь, когда и где нападут татары. Только им расскажешь, чем занимаешься. ТОЛЬКО ИМ И НИКОМУ БОЛЬШЕ! БЕЗ ПОДРОБНОСТЕЙ! Перед каждым нападением отпускай кого-то на волю с этим известием. Тогда всё будет не зря! Запомни – ты принадлежишь не себе! Ты принадлежишь Руси! Только это имеет значение. ТОЛЬКО ЭТО!

Я ей всё это шепчу, она рыдает, я слёзы глотаю. Пока она была рядом даже толком не поговорила с ней. Всё другие дела, всё некогда, ещё успею. А теперь уже всё – ПОЗДНО! Ничего не успеешь и не наверстаешь! Так мы друг к другу прилепились, что нас еле расцепили. У выхода она обернулась, медленно обвела взглядом ташлык и всех в нём. И тут я как заору.

БОГУ СЛАВА!

Все наши подхватили.

БОГУ СЛАВА!

И Гюльнихаль тоже

БОГУ СЛАВА!

И так три раза. После задержала свой взгляд на мне, улыбнулась сквозь слёзы и вышла. НАВСЕГДА!

А на следующий день подошла ко мне Нигяр и сказала.

Михримах! Тебя зовёт валиде!

По её взгляду поняла, что всё-допрыгалась я! Финита ля комедиа! И это окончательно.

Пришла я в покои АйшеХафсы-султан. Сидит она как королева, рядом стоит Дайе-хатун, Нигяр в стороне. Хатидже чуть поодаль, видно, что только что была между ними неслабая перепалка. Две служанки у дверей застыли статуями, несколько занимаются своими делами. Глядит на меня валиде как солдат на вошь и ничего не говорит.

Я смотрю на неё, она смотрит на меня. Так молча и глядим. Текут минуты – ТИШИНА! АБСОЛЮТНАЯ! Долго так будем в гляделки с молчанкой играть? Наконец она говорит!

Ну что – допрыгалась?!

(Я молчу. Что тут скажешь?)

Ты как из подземелья выбралась? Из-за этого резня произошла! Скажешь ты тут ни причем?!

(Я молчу).

Хотела я тебе ещё тут в счастье пожить, да уж больно ты обнаглела! Решила тут свои порядки установить?! Ты кем себя возомнила?! Ты шлюха портовая! Оттуда ты пришла, туда ты и вернёшься! Будет тебя иметь во все дыры самое грязное отребье, пока не сгниёшь заживо от сифилиса на какой-нибудь помойке!

А что вы повелителю скажете?!

А это уже не твоя забота! Он мой сын, я его мать! Всё понятно?!

Понимаю – она не шутит. Как говориться приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Похоже кончилось моё попаданство. Воистину – попаданец от слова ПОПАДАЛОВО! Изо всех сил храбрюсь, стараюсь вида не показать, а саму то в жар, то в холод бросает. И стараясь не стучать зубами, чтобы хоть что-то сказать, а после что-нибудь придумать сказала ей.

А силёнок хватит?

Сказала, а у самой поджилки трясутся. Она же может приказать меня прямо тут казнить, не выходя из дворца, с неё станется. Вижу, валиде очень удивилась, ещё бы – неоправданный оптимизм называется идиотизм. Совсем берега попутала?

И вдруг слышу за стеной в коридоре возник какой-то странный шум. Приглушенно слышится какая-то возня, множество голосов и время от времени звучит

БОГУ СЛАВА!

Чувствую, что-то важное происходит. И все удивлённо переглядываются, никто ничего понять не может, а шум всё ближе и ближе, всё громче и громче. С грохотом распахнулись двери и шум стал очень громким и ясным. Я даже не оборачиваюсь, гляжу на валиде, а у той на лице сначала изумление

а после страх. Глазам своим не верит, онемела от изумления и вижу в глазах уже даже не страх, а УЖАС! Госпожа, повелительница тут всего и вся в ТАКОМ И Хатидже - какой была и какой стала!

Что же творится за моей спиной такое? Если честно испугалась и я, как бы самой с жизнью не простится.

А за спиной слышу возню, стоны глухие удары и голоса русских девчонок.

Гаси левого …

Рот ему заткни …

Руки, руки им связывай ….

Богу Слава …

Богу Слава …

Богу Слава …

Постом возня стихла. Чувствую только дыхание многих люде за моей спиной. Я даже не оборачиваюсь, смотрю на валиде, а та молчит, а в глазах дикий ужас.

У меня отлегло от сердца, поняла я что случилось. Придвинула к себе ногой банкетку, уселась на неё, и наглым голосом говорю.

Ну чего замолчали «госпожа». Итак, на чём мы остановились? Ах да – на том, что меня надо продать в самый грязный портовый бордель, где меня будут иметь во все дыры разные подонки.

Тут я без её разрешения взяла с подноса с фруктами перед ней самый сочный персик, небрежно подбросила его вверх, поймала, надкусила, бросила его перед ней обратно на поднос и наглым голосом повторила.

А СИЛЁНОК ХВАТИТ!

Глава 35

ЕСЛИ БАРДАК НЕЛЬЗЯ ПОБЕДИТЬ ЕГО НАДО ВОЗГЛАВИТЬ.

Отлегло у меня от сердца от того, что не продадут меня на невольничьем рынке, да не надолго. Увидела я как смотрит на меня Хатидже, и вся моя радость улетучилась как дым. Ни слова она не говорит, но взгляд буквально кричит – Так вот ты какая?! А я-то тебе верила! И именно от этого взгляда захотелось мне провалиться сквозь землю, потому что почувствовала я себя самой гнусной обманщицей, самой распоследней тварью, хотя в чём я виновата?

Однако оставаться тут, под её таким взглядом я не могла. Встала повернулась и только тут увидела, что сзади меня стоит 30-40 русских девчонок с кинжалами и дубинками. До что же тут происходит? Сказала: «За мной» и вышла. В коридоре у дверей в покои валиде евнухов уже нет. Глаша велела десятку остаться сторожить, а все остальные двинулись за мной. Пришли мы на второй этаж ташлыка и увидела я внизу такую картину. Весь ташлык заполнен разными женщинами: джарие, ученицы, личные служанки, калфы – их так много, как на митинге в будущем. На лестнице стоит примерно два десятка наших девушек с дубинками и кинжалами, ворота из ташлыка на первом этаже заперты и тут как раз в этот момент их снаружи приоткрыли и внутрь стали заталкивать новых женщин. Никто ничего не понимает, переговариваются между собой и вдруг всё стихло. ТИШИНА! ГРОБОВАЯ! Все увидели меня. Смотрят снизу вверх и видят наверху меня в окружении вооружённых русских и все всё поняли. А я стою и думаю – Мать моя женщина, что же мне теперь делать-то? Захватили наши девчонки гарем, а все знают, что я их лидер. Значит это сделано по моему приказу, значит теперь главная в гареме не валиде а я! Сотни глаз смотрят на меня с изумлением и страхом, а стою и не знаю, что мне делать? ЧТО? МНЕ! ТЕПЕРЬ! ДЕЛАТЬ?!

Оказалось, что решили продать на невольничьем рынке не только меня, но и половину наших девчонок. Когда меня увели к валиде в ташлык пришли десяток негров-евнухов отобрали почти половину наших и повели к воротам.

И кто-то из встреченных по дороге женщин и сказала нашим что их ждёт. ЧТО? Опять в рабыни? После того как разметелили сестричек?! После того как на свою зарплату снова смогли жить получше?! Опять вкалывать от зари до зари «Ах-ох что ж я маленький не сдох?!» Заорала Глаша «БОГУ СЛАВА!» и кинулась на евнухов. «А-А-АААА!!!» - заорали и остальные уводимые и так же набросились на конвоиров.

Те опешили. Они просто не поверили в происходящее. Сопротивление приказам валиде тут было таким сверхестественным событием что не укладывалось в голове. За это только смертная казнь! Это невозможно, потому что не может быть! Смогло!

Будь русские девушки такими же сломленными и забитыми как в начале, то да. Да только уже могли они сравнивать какая жизнь у них была в Топкапы и какая в Старом дворце. Только-только стала улучшаться, а теперь опять? И это после того душевного подъёма от песен группы «Любе»? После того как осознали свою силу от того, что перебили тех тварей-сестричек? После того как стали жить более-менее по-человечески? И теперь всё заново?

Всколыхнулась в них ярость как во время резни с сестричками и набросились они на конвой. И хотя эти евнухи лишь немного не дотягивали до культуристов

да сработал эффект неожиданности. Их было с десяток, девчонок больше тридцати и их даже не обыскали перед выводом. Даже культурист, получив дубинкой по лбу на некоторое время выпадает из реальности. На кого дубинок не хватило, на тех сразу прыгало несколько девок, повиснув на руках и через считанные секунды кинжалы евнухов были у их горла. А ещё через секунды и на их головы обрушивались дубинки. Пока евнухи находились в нокдауне их всех связали и заперли в какой-то комнате. Мораль сей басни такова что шобла зайцев гасит льва!

Оставив несколько девушек у этой комнаты, остальные бросились обратно в ташлык. Женщины, находившиеся там опешили, когда вдруг с грохотом распахнулись в ворота и внутрь вломились те, кого уже не ожидали тут увидеть больше никогда. «БОГУ СЛАВА!» - заорали они. «БОГУ СЛАВА» - подхватили оставшиеся наши и вместе с подругами Этери так же бросились на выход.

Их буквально распирало от злобы и ярости. Весь это дворец, сами его стены были для них ненавистны. Постоянно, день за днём тяжёлая работа на износ, вечные наказания и измывательства и конца-краю этому не видать. А рядом, буквально в двух шагах живут те, у кого жизнь лучше. Для них Старый дворец рай, а для тебя ад. ДА СКОЛЬКО ЖЕ МОЖНО?! ДА ПРОПАДИ ВСЁ ПРОПАДОМ! ВСЁ РАЗЛОМАЕМ! ВСЁ РАЗРУШИМ!

У опытных охотников есть поговорка: «Не загоняй раненого зверя в угол – тогда ему не останется ничего другого кроме как вцепиться тебе в глотку!» Если человек сыт, обут, одет, то он не станет бунтовать, хотя бы из страха потерять то, что уже имеет. Но если поймёт, что живёт по-скотски и ничего хорошего его в жизни не ждёт, как ни старайся, то терять ему уже нечего. При этом теряется инстинкт самосохранения, ибо ТАКУЮ жизнь сохранять незачем! Вот и русские девушки бросились всё крушить и ломать здешние порядки, совершенно не думая о себе. Вопль «БОГУ СЛАВА!» подстёгивал их усиливал ярость и силу, и стоило кому-то крикнуть это, как девчонки словно напивались живой воды.

Всех женщин и евнухов, попадающихся им на глаза, они заталкивали в первую же комнату, которую можно было запереть снаружи на засов и запирали там. Не успев понять, что происходит, те оказывались заперты. А наши неслись дальше. Ученицы с учительницами в учебных классах, калфы и служанки, работающие в мастерских и складах не могли ничего понять, когда к ним вдруг заталкивали женщин, дверь захлопывалась и как ни старались не могли ни открыть её, не ни до кого докричаться. Женщин, застигнутых в помещениях с дверями без наружных засовов, гнали в комнаты, где они были. На евнухов, стоявших на своих постах, накидывались толпой. Секунда - и на их руках уже висят девушки, вторая - и их собственные кинжалы уже у их же горла, третья и им вешаются на спины, делают подсечки, всячески стараются повалить на пол, бьют дубинками по голове и вяжут руки. Были такие что успевали прийти в себя и начинали драться, очень напоминая медведей борющихся со множеством обезьян. Но даже очень сильному мужчине ни за что не справиться с толпой разъярённых баб. Русских буквально распирало от внутренней злобы с ненавистью и от них досталось даже ни в чём неповинным служанкам и калфам если те не то, что сопротивлялись, а просто медлили.

Евнухов, дежуривших ночью, а днём отдыхавших в своей казарме-общежитии вызывали поодиночке. К ним подходила девушка и низко кланяясь говорила: «О уважаемый Касым-ага. Вас зовёт хазнедар». Всем, в том числе и евнухам, самой гаремной жизнью было крепко-накрепко вбито в голову – Раз тебя зовёт начальство, значит надо идти, а зачем да почему не твоё собачье дело. Там скажут. Никому не могло прийти в голову что кто-то посмеет говорить такое самовольно. Кому жить надоело? Ничего не подозревающий евнух доходил до безлюдного коридора и вдруг на него набрасывалась толпа девок. А в их казарму-общежитие возвращалась служанка и говорила уже другому: «О уважаемый Джумшут-ага, вас тоже зовут». Когда евнухов в казарме осталась чуть больше десятка, они наконец-то что-то заподозрили и тут уж русские ворвались к ним всей толпой. Вот так евнухи-охранники оказались запертые в подземелье. Покончив с ними наши стали отпирать запертых в помещениях и выпуская по десятку, гнали в ташлык, а после возвращались за оставшимися. Вскоре все помещения кроме ташлыка опустели, а внутри него оказалась целая толпа.

Повторяю – все были ошарашены, никто не мог ничего понять, многие были уверены, что всё это делается по приказу валиде, ибо наказание за такое неповиновение могло быть только одно – смерть!

Покончив с жилищно-служебно-административными помещениями, наши девчонки ворвались в господскую половину. В те самые минуты, когда моя душа уходила в пятки, от того, что мне орала валиде, девчонки уже приближались к этим дверям. Только евнухи, стоявшие у входа в её покои, поняли всё сразу и успели схватиться за кинжалы. Да только это им не помогло. Вот так 87 девушек, без автоматов и поясов шахидов, взяли в заложники больше 400 человек.

И вот теперь стоя на втором этаже ташлыка и глядя на целое людское море внизу, я поняла, что все мои гениальные планы по вползанию тихой сапой в верхи Османской империи, по становлению лучшей и незаменимой для всей султанской семьи – накрылись медным тазом! Ах какой умной я себя считала думая, что Хюррем наломает дров, а я буду потихоньку исправлять её косяки и все будут считать её большой проблемой, а меня маленькой неприятностью. Как же – теперь для всех рыжая красавица милая проказница-озорница, а я – глобальная проблема! И никак этого уже не исправить!

То, что наши девчонки перебили сестричек – это так, мелочи жизни. А вот то что они не пошли покорно на невольничий рынок, то что они силой позагоняли всех куда им надо, то что они отобрали власть и сами стали властью – вот это уже серьёзно. Мать моя женщина – что же мне теперь делать? ЧТО? МНЕ? ТЕПЕРЬ? ДЕЛАТЬ?

А вокруг меня стоят русские девчонки с кинжалами и дубинками и для всех в гареме я теперь самая главная бунтовщица! Все сложили два и два и ясно отныне всем – мои стихи, мои песни – вот с чего всё началось. И для всех я знала к чему это приведёт! И ничего уже не исправить! Ничего никому не объяснишь!

Гляжу я вниз на это вавилонское столпотворение, все снизу смотрят на меня и ждут что же я скажу – ведь теперь я тут хозяйка всего и вся. Что же за жизнь теперь будет? А я думаю - что дальше? Ведь нельзя же всех постоянно держать взаперти в ташлыке. Люди хотят есть, пить, спать и справлять нужду если говорить деликатно. А стоит их выпустить отсюда, еще чего доброго набросятся на нас, тогда всем русским хана. Наши же будут драться значит прольётся кровь. Вот и доигралась ты попаданка недоделанная. Хотела исправить сериал, ну вот и доисправлялась.

Текут минута за минутой, я всё молчу. Слышу внизу возник и усиливается с каждой минутой какой-то ропот, женщины внизу стали переговариваться между собой. Надо! Надо что-то сказать! Не стой столбом идиотка, говори давай что-нибудь! А ЧТО! Что сказать, чтобы больше 400 людей беспрекословно выполняли мои приказы?

И вдруг пришла мне помощь откуда не ждали. Вдруг вбегает из господской части гарема на второй этаж ташлыка одна из оставленных сторожить сиятельных заложников и как закричит.

ХЮРРЕМ РОЖАЕТ!

Вот же блин горелый – ни раньше, ни позже. И вот тут-то я и поняла окончательно что теперь в гареме самая главная, мне решать и мне за всё отвечать. И как закричу.

Лекарш сюда! БЫСТРО!

Уже в коридоре слышались отчаянные крики. В полутёмном помещении сновали женщины, в тазах и вёдрах плескалась вода и повсюду витал тяжёлый запах человеческой крови. На постели, раздвинув ноги и подняв колени, корчилась от боли несчастная девушка. Нижнюю часть её тела накрыли белой тканью, и прямо под неё засунула голову стоявшая на коленях повитуха-акушерка. Что она там видит? Я буквально физически ощутила ауру боли, горечи и страха.

ААААААА!!!! – заорала в очередной раз Хюррем.

Как дела?

Роды проходят средне. Иншалла, малыш уже скоро родится.

Уступая дорогу какой-то лекарше, торопившейся к роженице, я едва не споткнулась о несколько тазов стоявших возле прохода. Увидев, что в них, меня чуть не вырвало прямо туда.

Это была кровь. МНОГО КРОВИ! ОЧЕНЬ МНОГО КРОВИ!!!

АААААААА!!!!

Я не буду рожать! Никогда! И сексом буду заниматься только заставив Сулеймана надевать презервативы. А чёрт – их же ещё не изобрели. Тут только кишки баранов.

ААААААААА!!!!

Машка! Ты где ты была?! Я тебя звала-звала, почему так долго?! — набросилась с обвинениями девушка, убирая со лба прядь рыжих волос

Я взяла свой платок и перевязала волосы Хюррем, чтобы они не мешались и не отвлекали от важного естественного процесса.

Прости, ваша светлость, меня немного дела задержали, ты тужься-тужься, — я присела рядом.

Ух-ух, — дышала девушка, пытаясь выпихнуть из себя ребёнка. — Не думала, что рожать будет так тяжело!

Ничего, привыкнешь, — едва слышимо прошептала я, вспоминая точное количество детей этой славянской наложницы. Промежутки между схватками делались всё короче, а сами схватки всё длиннее. Каждый раз Хюррем так сжимала мне руку, что казалось раздавит её всмятку. Я сунула ей деревянную скалку для раскатывания теста, а то она мне так руку сломает.

А-А-А-ААА!!! – заорала она снова – Мамочка моя, как же мне БО-О-О-ЛЬНО!!!

Давай, я знаю, ты сможешь! – говорила я ей, а сама думала – не дай бог мне такого счастья. Насмотришься, так и сама детей не захочешь! Хорошо же мужики устроились – сделал дело, получил удовольствие и гуляй себе. А нам женщинам потом ТАК отдуваться.

А-А-А-АААА!!! …

С каждой схваткой Хюррем извивалась на кровати, словно хотела вскочить и убежать прочь отсюда, далеко-далеко. Нам приходилось наваливаться на неё и удерживать силой. Казалось её кто-то рвёт страшными когтями, терзает каждый нерв. Она сорвала голос в первые два часа, а схватки только усиливались. Господи, подруга ты моя рыжая, что же мне сделать для тебя?! Так текло время. В перерывах между схватками я говорила ей всякую фигню лишь бы она отвлеклась от боли, не ожидала её как в кресле зубного врача. Живот как будто резали, между ног текла тёплая кровь, пот заливал глаза. Сперва девушки только обтирали её лоб мокрой тряпицей, потом другую, спасибо хоть сухую, затолкали в рот. Несчастная сразу выплюнула её, приготовившись заорать, но тут вмешалась повитуха.

Замолчи! – сердито велела она. – Вредишь себе и ребёнку. Береги силы, тужься.

Мысль о малыше немного приободрила Хюррем. Закусив губу и даже не замечая боли от этого, она собрала все силы, чтобы помочь своему ребёнку скорее прийти в этот мир. Наконец акушерка сказала.

Ребёнок уже показался, Хюррем-хатун, ещё немного и он выйдет на этот свет.

Ты слышала, Сашка? — искренне улыбалась я. — Давай, выталкивай его в этот мир!

Ух-ау! — выдохнула девушка и «выплюнула» малыша из своей вагины.

Кто? Кто у меня? Там сын? Покажите мне его! — надрывалась молодая мама.

Михримах-хатун, подержи его – сказала мне акушерка и передала мне вопящего, сморщенного, красненького человечка. Я глянула в это сморщенное личико и чуть не уронила малыша, таким он был скользким.

Акушерка ловко перерезала пуповину и обмыла новенького человечка, пришедшего в этот мир. Я в изнеможении присела на кровать, ощущение такое, словно я таскала тяжёлые мешки. И вдруг Хюррем снова заорала и стала извиваться, у неё что будет двойня? Все снова бросились к молодой матери, акушерка опять передала мне младенца, и я неловко прижала его к груди. Однако на этот раз из моей рыжей подруги вылезла какая-то красно-фиолетовая слизь – боже мой, что это?!

Послед – детское место. То, в чём сидел младенец внутри матери – объяснила мне калфа-акушерка – как назовёшь сына, мамаша.

Как говорил Сулейман. Если родится сын, то Мехмед, если дочь, то Лейла. Значит Мехмед.

Ну так тому и быть. Теперь вы все калфы-врачи останетесь с нашей молодой мамашей. Что потребуется говорите сразу. И лучше вам следить в оба. Если с ней или её ребёнком что-нибудь случиться, я-то вас может и прощу, но вот повелитель – нет.

Измученная молодая мамаша уснула

А я, вместе с остальными нашими девчонками с таким «добрым» пожеланием вышла из покоев Хюррем и отправилась обратно в ташлык. И вот я снова стою на верхних ступенях лестницы и снова на меня все молча уставились. Думаю, я думаю, что же сказать, а ничего на ум не приходит. И вдруг заметила я что все стоящие рядом с лестницей смотрят на меня со страхом и ужасом. До этого я что-то такого выражения не замечала, а теперь вот оно, причем сразу у многих. Что во мне такого страшного? И вдруг поняла – я как перемазалась в крови и последе, так сюда и вернулась. Что же увидели все эти женщины?

Сначала их всех силой загнали в ташлык. Загнали русские. После появилась я, как самая главная. Потом вдруг быстро куда-то направилась и через некоторое время донеслись жуткие, душераздирающие крики. А что вы хотели – Хюррем орала так, что мы чуть не оглохли. Так что и сюда её вопли донеслись. А после появляюсь я и у меня в самом буквальном смысле платье и руки в крови. И что они все должны тогда подумать?

После, хотя им рассказали, что же на самом деле произошло, многие всё равно думали, что я с подругами кого-то убила. Вот так установилась у меня репутация, что решила многие проблемы в будущем, хотя видит бог такого я не хотела. Однако это произошло и пришлось мне с этим жить дальше. Только я было открыла рот, как вдруг прибегает ещё одна наша и снова.

Маша, скорее! Без тебя никак!

Ну вот началось! Полезли проблемы со всех сторон, не знаешь, как отбиваться. Что на этот раз?

На входе в покои валиде сунули мне девчонки в руки кинжал, захожу внутрь и вижу. Одной нашей бинтуют порезанную руку, у нескольких платья в порезах, к счастью неопасных, а перед двумя десятками наших стоит вся растрёпанная одна из личных служанок Хатидже с кинжалом в руке, другая валяется с окровавленной головой, но кинжала из руки не выпускает. Раньше их не было, а теперь вот прорвались на помощь своей хозяйке. Чувствую, наши сейчас бросятся на них. Чувствует и она, видно, что боится, но хозяйку собой заслоняет. Вспомнила я – эти двое вроде как личные пейк Хатидже и вместе с ней ещё с тех времён, когда Сулейман был шахзаде. И я властно крикнула

СТОЯТЬ ВСЕМ!

Разговоры в покоях стихли. А я продолжаю на гаремной смеси слов.

Двое против двадцати?! Значит вы обе либо очень смелые, либо очень глупые. Ты хоть понимаешь, что мы тебя в две минуты загасим? Ты откуда такая взялась? Тебя как звать то?

Мёге меня звать – вдруг ответила она мне по-русски. Ответила с большим-пребольшим акцентом, но понять её было можно. Сзади меня возник гул удивлённых голосов. Я с интересом говорю уже по-русски.

Наша что ли? Лилия значит? А по-нашему, тебя как звать?

МЁГЕ меня зовут – ответила она с угрозой, ещё больше выставив вперёд кинжал. Этим она ясно сказала – хоть я и русская, но я не с вами. Я присвистнула – сама, сама только что подписала себе смертный приговор. Могла жить, и жить неплохо, а выбрала смерть – сама выбрала. Гул за спиной стал угрожающим, но я властно вскинула вверх руку и наступила тишина.

Ну ладно МЁГЕ. Да Хатидже, видно очень ты хороший человек, раз за тебя готовы умереть. Видишь, как это бывает полезно.

Вдруг в коридоре снова возник шум и в комнату вбежал Мустафа, а за ним появилась встревоженная Махидевран.

Бабушка! – радостный ребёнок бросился к валиде – а меня только что похвалил учитель. Тут же это непоседа весело обратился ко мне

Михримах, а ты расскажешь мне новую сказку? А что? Это игра такая новая?

Валиде крепко-крепко прижала его к себе с ужасом глядя на меня.

С таким же ужасом то на мальчика, то на меня с подругами смотрели Хатидже со всеми служанками. Махидевран удивлённо переводила взгляд с одной на другую, но скоро и она сложила два и два и тоже буквально побелела от страха. Что же тут неясного? Сбившиеся в кучу служанки госпожи, Айше-Хафса и Хатидже в таком же состоянии, мрачная Дайе-хатун, держащая свой посох как дубину, личная служанка османской принцессы с кинжалом наизготовку, а напротив два десятка моих подруг с кинжалами и дубинками, со мной впереди, а между нами, без сознания лежит другая служанка Хатидже с окровавленной головой. И я ответила, глядя прямо в лицо валиде.

Конечно, игра мой милый Мустафа! Только вот скоро боюсь игры кончатся – жизнь начнётся, однако какая она будет зависит от нашей любимой госпожи.

Где валиде хранит важные бумаги тайной не было, ибо без её разрешения лезть туда могла только самоубийца. Этот шкаф даже не запирался на ключ – жить то все хотят и на глазах у всех я вытащила из него пачку бланков уже даже с её подписью, только без печати и текста. Усмехнувшись, я сказала.

Мустафа, я тебе конечно же расскажу очень интересную сказку, только чуть позже. Сегодня тебе лучше вместе с мамой переночевать в покоях нашей госпожи, пора ужинать, всё что надо вам принесут сюда.

И после сказала личным служанкам.

А вы чего застыли столбом – ужин сам себя не принесёт. Да не бойтесь вы так – если б мы хотели с вами что-то сделать, уже бы сделали. Только без глупостей! Девчата – проводите их, а то мало ли что! Так, Хатидже – держи-ка это – и я положила перед ней на стол свой кинжал.

Все очень удивились, но я сказала своим – За мной! – и вышла. Оставив десяток наших у входа в покои теперь уже бывшей госпожи гарема, я вместе со своей свитой в третий раз вернулась в ташлык. Снова я смотрела на всех, все смотрели на меня, ожидая моих приказов. Все ждали – что же я скажу? Тут надо показать свою власть, как говорится как себя сразу поставишь, так к тебе и будут относиться. Тут любая ошибка стоит головы. И я сказала.

Красавицы, а вы когда ели?

Все обалдели. Видно, они ожидали чего угодно: приказов, угроз, обещаний наказаний, но только не этого. А я продолжала.

Тафгач-калфа, подойди-ка сюда.

Вперёд протолкалась начальница столовой. Хорошо, что продукты на весь день принесли внутрь дворца ещё до бунта. Пришлось всем есть прямо в ташлыке. По десятку всех сводили по нужде, и я сказала.

Всем спать. Утро вечера мудренее.

Как и раньше закрыли двери снаружи на первом этаже, закрыли и выход из ташлыка на втором этаже. Только теперь кроме синих джарие и красных учениц там пришлось устраиваться кто как сумеет и многим женщинам раньше обитающих в господской части дворца, а 87 наших девчонок оказались в части, предназначенной для султанской семьи.

Вместе с Глашей и Машей я обошла весь дворец. Всех наших я разделила на две смены. Десяток дежурил снаружи выхода из ташлыка на первом этаже, десяток у выхода на втором, там был выход прямо в господскую часть дворца, десяток у ворот из внутреннего двора Старого дворца во внешний и десяток у входа в покои валиде, куда мы согнали валиде, Хатидже, Шах, Махидевран с Мустафой, Гюльфем со всеми их служанками. Лишь Хюррем с её прислугой оставили в её комнатах.

Я назначила дежурить два часа одну смену русских девушек с подругами Этери, два часа другую. Потом смена и так до утра. Вместе с сёстрами Передереевыми я обошла весь дворец.

В неровном свете свечей и факелов двигались наши тени, гулко слышались наши шаги, во всех помещениях и коридорах были видны следы большой спешки: многое сдвинуто, многое оставлено не на своих обычных местах, многое уронено на пол и так и не поднято. Обычно в это время я уже видела десятые сны, а теперь мне не до сна. Разве тут уснёшь?! Вляпалась я по самое не могу. Я захватила власть у султанской семьи – за это только смертная казнь! Не хотела я этого, а ничего уже не поделаешь, ничегошеньки! Что же теперь будет со мной?! Что же теперь будет со всеми русскими девчонками?! Старый дворец мы захватили, но что дальше?! Раскалённые угли тоже можно взять в руки, да только сразу бросишь!

И поняла, что причитать и рвать волосы уже поздно, надо думать, как из всего этого выбираться. Видела я какими глазами смотрят на меня наши девушки, все они ждут что я решу, что же нам теперь делать дальше! Как же это оказывается тяжело и страшно – принимать решение и отвечать за всё. Я буквально физически ощутила огромную тяжесть, и никак её не сбросишь, никуда от неё не денешься. Вот к чему привели твои стихи и песни – попаданка ты недоделанная. Сколько мы сможем держать всех взаперти. Либо на нас набросятся женщины, либо придут мужчины снаружи и нам конец. Думай, думай несчастная попаданка от слова попадалово! Ведь девчонки же без тебя не смогут.

Помещение за помещением, коридор за коридором со следами разгрома оставались позади. Везде и всюду я видела полный бардак и в голове у меня всё звучали и звучали слова.

ЕСЛИ БАРДАК НЕЛЬЗЯ ПРЕКРАТИТЬ, ЕГО НАДО ВОЗГЛАВИТЬ!

Глава 36

НА ВЛАСТЬ ЕЁ ПОДУЙ – И НЕТ ЕЁ. ТАК РЕШЕНО – НЕ ПОКАЖУ Я СТРАХА.

НО ПРЕЗИРАТЬ НЕ НУЖНО НИЧЕГО – ОХ ТЯЖЕЛА ТЫ ШАПКА МОНОМАХА!

Вот так обошли мы весь Старый дворец и поднялись на крышу. Всё вокруг залито лунным светом, ночное светило большое пребольшое над Айя-Софией, видны огоньки ночного Стамбула, а ещё дальше блестят волны залива Золотой рог.

Стою я и думаю думу горькую о делах наших скорбных – что дальше-то делать? Как из всего этого дерьма выбираться?! А Глаша, Маша и Даша ждут что я скажу. Понятно, чего – хватит петь «Дорога-дорога мы скоро вернёмся домой», давай возвращай домой! А как?! Рассказали они мне как случился переворот и закончили так.

Машка! Мы за тебя все поляжем, а тебя в обиду не дадим. Прежде чем до тебя доберутся придётся всех нас убить! А мы все потому за тебя горой, что жалованье своё большое ты всегда в общий котёл складывала, доппаёк свой гёзде никогда одна в своей комнате втихаря не жрала, и с тварями теми наравне с нами билась, хотя могла отсидеться. А ведь они тебя чуть не убили! Так что мы с тобой теперь вместе до конца!

Обняла я их и прижала к себе. Так и стояли мы, обнявшись вчетвером прижавшись лбами друг к другу. Ощущала я их дыхание, чувствовала, как бьются их сердца и думала.

Дурёхи вы мои ненаглядные. Что же мне теперь с вами делать?! Вы же все мои хитроумные планы погубили! Теперь о жизни в «Великолепном веке» я могу забыть. Впрочем, всё равно мне это уже не светило. Не устрой девчонки бунт, меня бы уже продали на невольничьем рынке. Что же теперь делать? Пробираться в Сербию в армию к Сулейману? Меня он за бунт может и простит, но девчонок наверняка казнит! Предать их? После того, кем они для меня стали? Придётся мне стать для Елены Глинской с Иваном Грозным той, кем не удалось стать для Махидевран с Мустафой. И я сказала.

Девчонки – мы подняли руку на семью султана! За это только смерть! Поэтому отсюда надо валить и быстро. Рано или поздно снаружи дворца узнают, что мы тут устроили, придут воины и нашинкуют нас саблями как капусту. Только как это сделать? Кто-нибудь знает где и как расставлены часовые снаружи дворца? Через сколько времени они меняются?

Можно узнать у ближнего окружения валиде. – ответила Глаша.

Ладно узнаем. Всех внутри запрём так, что никто не выберется, даже сумеем выбраться незамеченными, но как далеко успеем уйти? Утром во внешнем дворе удивятся почему евнухи не выходят за едой, поднимут тревогу, за нами пошлют погоню, а ведь это уже будут не дворцовые евнухи – это будут опытные воины, от них не отобьёмся. И тогда нам всем хана!

А если повязать всех во внешнем дворе?

Ты знаешь сколько там людей? Где и как они расположены? Стоит хоть одному из них крикнуть и его услышат часовые снаружи. Что будет дальше понятно?

А заманить их сюда поодиночке?

(Тут меня опередила Маша).

Забыла, что все во внешнем дворе как огня боятся даже приближаться к воротам. Стоит хоть кому-то оказаться внутри как их сделают евнухами.

Хреновые дела девчата! Кто-нибудь умеет скакать верхом? Угоним в городе лошадей с телегами? Будем пробираться на Русь не толпой а мелкими группами?

Переловят по одиночке!

А может уходить морем? – подала голос Даша. – раз нас сюда морем привезли, значит и вернуться можно морем.

(Мы все уставились на блестящую в лунном свете водную гладь.

Наконец Глаша сказала).

Дашка – ты гений! По суше, через Болгарию и Румынию не добраться, но морем! Захватим корабль и ищи-свищи нас тогда.

(Тут снова влезла я)

А ты умеешь управлять кораблём? Представь, что матросы попрыгали в море и плывут к берегу. Тащить их из воды обратно? А без опытных моряков, ну даже если мы сможем поднять якорь, перерезать швартовы, поднять парус, повернуть штурвал, но представь, что ветер дует не туда куда нам надо и вместо Руси нас отнесёт в Египет! А на берегу уже тревога и за нами погоня на кораблях.

Так что же делать?!

Нужно чтобы у нас был документ что нас отпустили на свободу. Что мы не беглые рабыни, а отпущены восвояси. Что сама валиде приказала турецкому капитану отвезти нас на Русь.

Это сойдёт для капитана, может быть, даже уплывём не с пустыми руками, но валиде как окажется на свободе сразу пошлёт за нами погоню!

(Тут Глаша сказала).

Не пошлёт если с нами будет Мустафа или Хатидже с Шах. Или сама валиде!

(Я обалдела - терроризма только не хватало и строго сказала).

Не годится! Такие решения не принимаются вот так с бухты-барахты. Любой капитан задумается, а с чего это единственному наследнику престола или матери с сёстрами самого султана, вдруг взбрендилось куда-то плыть на корабле! Если вдруг такое действительно решат, то весь Стамбул ещё за месяц будет стоять на ушах – а вдруг шторм, вдруг ещё какая-нибудь напасть. Это будут утрясать и согласовывать куча визирей и пашей. Без их письменного приказа ни один корабль не тронется с места, а если приставить заложникам нож к горлу нас перестреляют меткие лучники.

Так что же делать?

Я уломаю валиде не посылать за нами погоню. Дать нам спокойно вернуться на Русь!

А сумеешь?! Она же теперь тебя ненавидит! Ты для неё теперь враг номер один, думаешь она тебя отпустит?

Другого выхода нет! Ты можешь предложить что-то другое? Скажи, обсудим. Если не выйдет, тогда придётся прорываться силой, хоть кто-нибудь, да уцелеет. Но пока шанс есть. И раз уж мы остаёмся нам нужно оружие посерьёзнее кинжалов и дубинок. И вот тут нам поможет валиде! Вернее, её письменные приказы.

Пока мы так говорили небо на востоке уже начало розоветь. Наступал новый день, а вместе с ними и новые заботы.

Я была уже почти сутки на ногах, а сна ни в одном глазу.

Как жить дальше? Да стоит валиде пообещать, что любая рабыня, вырвавшаяся из Старого дворца и сообщившая о захвате в награду станет женой какого-нибудь визиря или будет допущена в постель к султану, то на нас набросится целая толпа! Как держать больше 400 человек в повиновении? Для этого нужно оружие посерьёзнее кинжалов и дубинок! А какое сейчас оружие самое убойное настолько что все вопросы снимаются сразу? Огнестрел уже вроде появился, но это сейчас такое ноу-хау, что в гарем его никто не пришлёт и сразу заинтересуются зачем оно тут понадобилось. Это всё равно что вывесить на стене огромный плакат – «Гарем захвачен! Освобождайте семью султана!» Тогда что?

Луки и арбалеты? А на кой чёрт они в гареме понадобились? На воробьёв и голубей охотится? Всё равно снаружи дворца заподозрят, придут проверять, их тоже придётся из дворца не выпускать, и после уже заявится вооруженный отряд. От него кинжалами не отобьёмся и нас гостеприимно примет первая же свободная пыточная.

Но если оставить всё как есть нельзя нас перевяжут сами женщины и евнухи. Думай! Хорошенько думай попаданка несчастная, если жить хочешь! А кому и зачем в гареме может понадобиться лук или арбалет? Валиде? Хатидже? Шах? Дайе-хатун? Махидевран? Мустафе? … СТОП! МУСТАФЕ!

А почему бы нет?! Ему всего шесть лет, но будущий султан обязан владеть оружием! Сколько можно махать деревянной сабелькой?

Конечно, настоящий боевое оружие для него ещё рано, но игрушечное вполне! Даже из маленького лука острыми стрелами можно убить! УРА! МЫ СПАСЕНЫ!!!

Луки или арбалеты – что лучше? Арбалеты! Лук надо натянуть, уметь прицелится, его нельзя долго держать с натянутой тетивой – устанешь, и при внезапном нападении можно не успеть. А арбалет как автомат, держи его на боевом взводе сколько хочешь и не устанешь. Значит решено – арбалеты! Вот только сколько? Нас тут 87 человек. 87 арбалетов одному Мустафе? Не пойдёт! Закатай губу товарищ попаданка. Напишем, что нужны и запасные. А сколько? Нас 87, сколько достаточно вооружить арбалетами чтобы никто даже не пытался на нас не то, что напасть, но даже ослушаться? Половину? Треть? Четверть? Придётся остановится на 20. Даже это рискованно – зачем вообще нужен запас? Если арбалет Мустафы сломается пришлют новый и всего делов! Но иного выхода нет! Один арбалет это считай нет ничего. Тогда нам верная смерть! А запросить с запасом могут, конечно, заявиться проверяющие, а могут и нет.

Наступил новый день. Первая и самая главная задача – всех накормить. Иначе на нас набросятся сразу. Вот когда я обрадовалась гаремным порядкам что служащие во внешнем дворе оставляют еду перед внутренними воротами и уходят. Но как её занести внутрь? Даже одного евнуха из подземелья выпускать нельзя. Один его крик и всё пропало, а стоит забрать еду женщинам и сразу снаружи дворца возникнут ненужные вопросы. Вместе с запросом на арбалеты – не слишком ли много странностей? А евнухи почти сплошь высоченные негры. ПОЧТИ! Кроме Сюмбюля (кстати его нет в гареме уже два дня, где он шляется?) не негры только три евнуха. Ура товарищи! Нет таких крепостей, которые не могут взять большевики!

Корзины с едой полчаса заносили внутрь более-менее похожие на белых евнухов, в их одежде наши девчонки. Всё время они низко держали головы, если кто их и видел, ибо даже просто пялится на внутренний двор для мужчин было чревато, но никто ничего не сделал. Один раз пронесло, но долго так продолжаться не сможет. Как говорил Ричард 3: «Коня! Полцарства за коня!», а мне сейчас впору завопить: «Арбалеты! Полцарства за арбалеты»!

В столовую мы отводили всех десятками. После еды их отводили в классы или мастерские и там запирали – нужно чтобы все были заняты и были разобщены. Примерно сотню женщин пришлось оставить запертыми в ташлыке. Их десятками выводили прибираться в разных помещениях, под конвоем наших девушек, так чтобы на каждую уборщицу было две наших. Евнухов покормили прямо в их камерах да там и оставили. И настала пора идти в господскую часть гарема.

Еду им уже принесли и наступило время главного разговора. Уроки Мустафы всегда проходили в особом помещении при гареме. В эту комнату вело два входа. С улицы заходил учитель, а изнутри мальчик в сопровождении евнуха. Ясное дело пришлось через дверь сказать учителю что шахзаде немного приболел и сегодня уроков не будет. Один раз прокатило, но что будет дальше? Быть или не быть – вот в чём вопрос!

Всё-таки надо по возможности налаживать отношения с султанской семьёй. Пусть шанс на это один из тысячи, один из миллиона, но и его упускать нельзя! Вошла я с Глашей и Машей в покои валиде, по-русски взмахнула рукой над головой и низко поклонившись, коснувшись ладонью пола, сказала по-русски.

Здравы будьте свекровушка-матушка!

И тебе не хворать!

И вот тут-то я и застыла в полном обалдении. Потому что ответила она мне по-русски. С очень-очень большим акцентом, но по-русски. Застыла я с открытым ртом и ничего сказать не могу, только глазами хлопаю как полная идиотка. Завис компьютер, пошла перезагрузка!

Как я могла это забыть?! Я же видела сериал на турецком языке! Самая-самая первая серия: разговоры Хюррем с Марией на корабле, с Лукой перед татарским нападением, самый первый её день в гареме и самая первая её встреча с валиде! Первая серия на турецком языке!

До сих пор историки спорят кем же была Айше Хафса-султан! За всю историю Османской империи матерями турецких султанов были кто угодно, но только не турецкие женщины. С чего вообще взяли что она дочь крымского хана? Достоверно по документам известна её жизнь только с гарема, тогда ещё шахзаде Селима 1. А что с неё было до этого? В архивах нашли только запись «Айше Хафса из Крыма. Дочь Абдулы». А была у крымского хана дочь Айше? Дочь Абдулы – так тогда называли всех христианок, принявших ислам, если не знали имён их родителей.

Запустили этот слух европейские послы, в глаза её никогда не видевшие и лично с ней никогда не разговаривавшие. С чего они это взяли? Наверное, с того, что когда Селим 1 восстал против своего отца Баязида 2 и потерпел поражение то сбежал именно в Крым. Почему именно туда? Скорее всего к отцу жены! Когда остальные сыновья Баязида перегрызлись между собой и Селим решил, что его шансы на трон возросли он снова двинулся на Стамбул. Двинулся не с кучкой верных приближённых, а с сильным отрядом крымских татар, вроде их было несколько тысяч. Посланная против него армия янычар перешла на его сторону (что-то знакомое, правда?) и в столицу он въехал как триумфатор.

Оставшийся без всякой силы отец отрёкся от престола, уехал из столицы и через месяц умер.

А с чего это крымский хан расщедрился на войска и оказал поистине неоценимую услугу, ведь в случае поражения Османская империя раскатала бы его ханство в тонкий блин! Тогда пришлось бы крымскому хану бежать из своего ханства куда глаза глядят, и это в лучшем случае! С чего хан стал так рисковать?

Европейские послы из-за своего европейского мышления автоматически переносили порядки и обычаи своих стран и на Османскую империю. Султан – турецкий король, а женой короля нынешнего и матерью короля будущего может быть только дочь какого-нибудь другого короля. Она из Крыма – это послы знали точно. Значит она дочь властителя Крыма! Им в голову не могло прийти что повелитель могущественного государства, перед которым трепещут короли, может быть сыном какой-то простолюдинки. Айше Хафса из Крыма – это точно. Вот только как она в этот Крым попала?! Да так же, как и все остальные христианки!

Значит и Сулейман, и Хатидже, и Шах, и Бейхан с Фатьмой – наполовину русские?! Вспыхнула было внутри меня от этого радость, да тут же и погасла. Потому что увидела, как смотрит на меня Айше Хафса-султан – нагло развалившись на диване, словно никакая она не заложница. А она продолжает.

Что ж я тебя сразу-то не казнила? Хотела ведь. Послушай ТЫ! Если ты, со своей взбесившейся бандой, сложите оружие и вернёте всё как было, то я вас может быть, прощу. А может быть и нет.

Вы это так говорите, что это не вас, а меня в любой момент зарезать могут.

Да никого ты не зарежешь! Если ты хоть кому-то из членов османской династии хоть что-то сделаешь, мой сын с тебя три шкуры спустит. Что ты дальше делать будешь? Вот значит какая ты на самом деле! Власть тебе подавай! Ну что ж – власть теперь у тебя есть! Только что ты с ней дальше делать будешь?

(Я молчу, а она продолжает).

Ничего ты нам не сделаешь. Из дворца вам хода нет, сразу попадётесь, и можешь не сомневаться – сами будете умолять чтобы вас скорее казнили! На что ты вообще надеялась, когда всё это затевала? Только не говори, что ты этого не хотела. Ты с самого начала знала к чему приведут твои стишки и песенки. Тебе лично плохо жилось? Чего вы все хотите?

(Тут заговорила Глаша).

Вернуться на Русь!

Вот как? Значит так ты моего сына любишь, значит так ты без него жить не можешь?

(Она упорно разговаривала только со мной. Я решила это поддержать.)

Предположим, вы выбрались из дворца. Предположим, добрались до порта. (Вариант уходить по земле она даже не рассматривала). Предположим, захватили какой-нибудь корабль – дальше что?

Выплывем из Золотого рога и повернём на север!

А вы умеете управлять кораблём?

Найдём того, кто умеет и можете не сомневаться, убедим быть послушными.

Не сомневаюсь – убеждать вы умеете! Ладно, вы выплыли в Чёрное море, куда вы поплывёте если не видно берегов? Так и будете шарахаться из стороны в сторону пока не передохнете с голоду и жажды!

Выйдя из Босфора, повернём направо и так и будем плыть вдоль берега до Синопа. Если не будет нужного ветра поплывём на вёслах. Можете быть уверены, никого подгонять не придётся! После поплывём на север, будем следить чтобы солнце вставало справа, а садилось слева и можете не сомневаться – мимо северного берега Чёрного моря мы не проплывём!

Браво! Молодец! Ладно, предположим вам повезёт и не будет ни одного шторма.

Так вы приплывёте в Кафу, откуда вас привезли в Стамбул. А что дальше? За Кафой Османская империя кончается и начинается Крымское ханство, где повсюду крымские татары

Те, что вас сюда и притащили, и любые документы с любыми подписями и печатями для них просто бумажки. Можете ими задницы подтереть. Русские женщины, одни, без мужчин, как далеко вы пройдёте? Вот мне интересно, что они с вами сделают? Даже если вы каким-то чудом не попадётесь никому на глаза, вход и выход из Крыма перегораживает крепость Ор-капы (Перекоп).

По воздуху летать умеете? Ну а если каким-то чудом выберетесь дальше, то потом до Руси более тысячи вёрст Дикого поля, где повсюду рыщут кочевники союзники крымских татар вместе с ними грабящие Русь. Они вас все ждут-не дождутся!

(Тут я замолчала – что тут скажешь? Рядом глухо застонала Маша Передереева, а я лихорадочно вспоминала географию).

А мы и не будем пробираться посуху. С обоих сторон Крыма в Чёрное море впадают реки Днепр и Дон, по ним мы и доберёмся до Руси.

Браво – точно так же когда-то думала и я. Вот только вёрст через триста вверх по течению Днепр перегораживают огромные камни-пороги (Так вот откуда название ЗА ПОРОЖЬЕ, ЗА ПОРОЖСКАЯ СЕЧЬ). Ни один корабль не проплывёт, мелкие же лодочки снесёт назад бурное течение.

А на Дону расположена крепость Азов с двумя башнями-каланчами и цепью между ними и её пушки утопят любое корыто, плывущее без важного государственного чиновника с приказом самого султана.

Ну а что с вами будет стоит вам спуститься с корабля на землю, я уже сказала. Так что мне интересно что же ты теперь будешь делать? Так что повторяю – если ты, со своей взбесившейся бандой сложишь оружие и вернёшь всё как было, я может быть вас прощу! А может быть и нет!

Всё это она говорила можно сказать с кинжалом у горла. Глаша взвыла и бросилась на неё. Я вскинула перед ней руку как шлагбаум и властно крикнула: «СТОЯТЬ!» Валиде лишь усмехнулась. Я пристально вглядывалась в её лицо, она лишь нагло усмехнулась, и я почувствовала себя словно у меня в руке пистолет, приставленный к её лбу, да только у неё в руке граната с выдернутой чекой. Так мы и смотрели друг-другу лицо в лицо, глаза в глаза. Больше всего меня взбесила её наглая улыбка. Ладно, будем решать проблемы по мере их возникновения. Нам бы пережить это день, а пока нам как воздух нужны арбалеты. С ними разговор будет совсем другой. И я сказала.

Госпожа! Позвольте-ка для начала вот это ваш перстенёк.

Грабишь! Ну-ну, поноси пока. Недолго тебе его носить.

Спасибо! Тамга-хатун, пойдём-ка выйдем.

Тут лицо валиде изменилось. Зачем мне её личная писарь-секретарь? Зачем мне её перстень-печать? Глаша и Маша схватили ничего непонимающую женщину и вытащили её вслед за мной. Все в гареме давно знали, что всю деловую переписку валиде с разными визирями на счёт поставок и работ в гареме ведёт эта женщина. Именно она пишет текст на бланках, а валиде лишь расписывалась. Как хорошо, что мне в руки попали пустые бланки уже с подписью валиде и её печатью. Как хорошо, что раньше никому в голову не могло прийти что они могут оказаться в руках той, что пойдёт против вадиде ибо за это верная смерть.

В одной из комнат уже были приготовлены пергамент, перо-стилс и чернильница.

Велев женщине сесть за стол, я сказала.

Итак, уважаемая хатун придётся тебе сейчас написать важное письмо. Пока потренируемся на этом листке может я что-нибудь ещё придумаю. Писарь взялась за перо, обмакнула его в чернильницу и стала писать под мою диктовку.

Во имя аллаха милостивого и милосердного!О мудрый и почтенный Юсуф-ага. Как вы знаете наш великий повелитель, да будут благословенным его жизненный путь, сейчас воюет с проклятыми неверными далеко отсюда, неся свет истинной веры в тёмные дебри, погрязшие в грехе и пороке. Его сын, наш любимый шахзаде Мустафа, да благословит его аллах, надежда и опора всего Османского мира жив и здоров и конечно со временем станет правителем достойным своих великих предков и совершит много славных дел. Однако для этого, иншала, ему нужно много и долго учиться. Он всячески радует нас своим старанием и прилежанием и пришёл срок ему начать учиться стрелять, дабы быть достойным сыном своего великого отца. Поэтому нужен запас в 20 арбалетов с комплектом стрел …

Тут Тамга-хатун застыла и побелев как снег попыталась вскочить, но Глаша с силой надавила ей на плечо, а Маша встала прямо перед женщиной.

Тамга-хатун застыла от страха, а я продолжала

… ибо наш любимый шахзаде очень горяч и дабы не отвлекать вас частыми просьбами от важных дел лучше сразу иметь их под рукой. Да продлит аллах ваши дни, да благословит он ваш путь, да будет усыпан он розами.

Лишь после удара кулаком в бок женщина продолжила писать. Убедившись, что всё без ошибок, я велела ей заполнить этим текстом бланк с подписью и печатью валиде. Хорошо, что в её кабинете нашлись испорченные кляксами неотправленные послания валиде и я изучила стиль её посланий. Хорошо, что, когда ей самой нужно было переговорить с кем-то лично она говорила только через ширму и было это раз-два и обчёлся.

Забирая посуду с обедом, мы оставили на этом месте шкатулку с нашим посланием. Именно так поступали и люди валиде, если нужно было известить о чём-то важном нужных людей. Эта шкатулка сама по себе была сигналом что в ней находится что-то действительно важное. Так что я не сомневалась, что послание попадёт на стол визирю, в чьи обязанности входит и обслуживание «Старого дворца» в тот же день. А дальше нам осталось только ждать. На ночь всех женщин снова загнали в ташлык, правда позволив взять свои постельные принадлежности. Снова лишь неровный свет факелов и свечей освещал коридоры. Снова на постах дежурили наши девчонки и снова меня изводили тяжёлые мысли.

Как поступит паша Юсуф-ага, получив требование арбалетов? 20 штук сразу! Не заподозрит ли он неладное? Не пришлёт ли проверку? Или решит, что раз бланки, подпись и печать подлинные, то выполняй приказ, а зачем да почему это понадобилось семье твоего повелителя – не твоё дело! Не задавай идиотских вопросов если не хочешь больших неприятностей. ОЧЕНЬ БОЛЬШИХ! Что он выберет? Как поступит? Только бы он считал, что в гареме всё идёт как раньше! Только бы ему в голову не пришло что кто-то посмел поднять руку на ОСМАНСКУЮ ДИНАСТИЮ! Быть, или не быть – вот в чём вопрос. Обойдётся или не обойдётся? ОБОШЛОСЬ!!!

Когда на следующее утро мы вскрыли большой ящик, оставленный у ворот, мои ноги задрожали и я бессильно осела на пол. СЛУЧИЛОСЬ! МЫ СПАСЕНЫ! Спало страшное внутреннее напряжение! Теперь, все вокруг тысячу раз подумают прежде, чем сделать нам хоть что-то плохое. Правда присланные арбалеты были действительно для шестилетнего ребёнка и стрел было всего по 15 штук на ствол, но это не беда. Именно из таких игрушек герой романа «Отрок» перестрелял целую стаю волков. И человека из такой игрушки можно застрелить! Так что всё – теперь мы действительно сила. Теперь со всеми вокруг разговор пойдёт совсем другой.

Поняв, ЧТО ИМЕННО теперь у нас есть, наши девчонки сначала опешили, а потом началось дружное ликование. Каждая счастливо улыбалась, смеялась, каждая хотела меня обнять. Только и слышалось: «Ну вот, я же говорила - Маша всё знает! С машей не пропадём! Маша нас из любой передряги вытащит! Маша … Маша … Маша …». А я, глядя на арбалеты в их руках только и могла думать.

Вот была власть у валиде АйшеХафса султан. Больше 400 человек трепетали перед ней и где теперь эта власть? Только не рано ли мы радуемся? Как бы не случилось со мной того же самого что и с ней? Как же это оказывается страшно – иметь власть! Власть теряют только вместе с жизнью, а отобрать у тебя власть хотят слишком многие. Как же хочется заорать на всю округу: «ДА ПРОПАДИ ОНА ПРОПАДОМ ЭТА ВЛАСТЬ! ЗАБИРАЙТЕ ЕЁ – ОНА МНЕ ДАРОМ НЕ НУЖНА!» Да не скажешь, теперь не станет у тебя власти – не станет и жизни. Господи боже мой – если б можно было вернуть всё назад?! Если б можно было снова спать спокойно! Ведь дворцовые палачи не щадят и женщин. Как бы не оказаться мне ТАМ!

НА ВЛАСТЬ ЕЁ ПОДУЙ – И НЕТ ЕЁ. ТАК РЕШЕНО – НЕ ПОКАЖУ Я СТРАХА.

НО ПРЕЗИРАТЬ НЕ НУЖНО НИЧЕГО – ОХ ТЯЖЕЛА ТЫ ШАПКА МОНОМАХА!

Глава 37

ЛЕТЯЩИЙ В ПРОПАСТЬ С ПУТИ НЕ СОБЬЁТСЯ!

Закончили меня боевые подруги вверх подбрасывать и стали мы все вместе решать кому арбалетами владеть. Разгорелись споры на повышенных тонах, едва до драки не дошло. Пришлось мне прикрикнуть. Затихли, я и спрашиваю.

А кто стрелять-то умеет? Не зная броду не суйся в воду. Ещё друг друга перестреляем.

Оказалось, что из 87 лишь четверо когда-то охотились, правда из луков

ну да ничего – освоят и арбалеты. Кстати, все наши девушки упорно называли их самострелами, ну пусть называют.

Установили мы во дворе три доски вертикально, нарисовали на ни круг и давай стрелять. С каждым удачным выстрелом – шаг назад. Промахнулась три раза подряд – выбываешь из соревнования. Так и выяснили кто же лучшие стрелки. Смотрю – появились злобные взгляды. Пришлось прикрикнуть.

Все будем тренироваться каждый день. Кому сегодня не повезло, у той получится потом. Так что не ленитесь, старайтесь и тогда самострелы станут ваши!

Никого подгонять потом не пришлось. Владеть таким оружием хотели все. А я призадумалась как бы поэффектнее показать теперь всем нашу силу? Придумала на свою голову.

Сидят себе ученицы в классе, слушают учительницу, хотя мысли конечно же теперь - как будем жить дальше? Вдруг распахиваются двери, появляются русские девушки – щёлк-щёлк, свист и у самых голов торчат из стены стрелы. Чуть-чуть правее или левее и эти стрелы торчали бы из несчастных заложниц. А им ещё и говорят – Подай стрелы сюда! Чего застыли? Что непонятно?!

И вот уже арбалеты направлены прямо на тебя, а лица у этих русских злые-презлые. Раз перебили сестричек, раз захватили власть в гареме, значит совсем отмороженные на всю голову. Такие убьют и не поморщатся.

И вот женщины сами приносят своим тюремщицам то, чем их возможно уже завтра убьют. А потом двери захлопываются и остаются женщины наедине со своими мыслями. А мысли эти ой какие невесёлые.

Такое повторили во всех помещениях, складах, мастерских – везде. Вот так происходила психологическая ломка. Так ясно и наглядно наши девушки продемонстрировали свою силу – если до этого у кого-то из заложников и были мысли восстановить прежнее положение, чтобы стать любимицами валиде, то теперь это стало гораздо труднее. Осталось объяснить всё раз и навсегда окружению валиде.

Заявилась я в её покои вместе с десятком наших девушек. Гляжу – вся компания в сборе. Уставились на меня кто со страхом, кто с удивлённым ожиданием, кто с усмешкой. Я и говорю.

Мустафа – у меня для тебя большой подарок. Хочешь пострелять из настоящего оружия?

Конечно хочу! А мама с бабушкой разрешат?

Разрешат! Куда они денутся?!

Ур-р-ра! – расцвёл ребёнок и бросился было из комнаты, но я его остановила.

Подожди мой милый шахзаде. Надо подождать маму, тётю Хатидже, тётю Шах, Гюльфем-хатун и конечно же нашу любимую валиде. Они ведь очень хотят порадоваться как ты хорошо владеешь оружием и как ты хорошо сможешь нас всех защитить пока твоего папы нет дома.

Щёлкнула я пальцами и указала личным служанкам – Чего сидите? Подошли к ним мои подруги, кого толкнули, кого пнули и бросились те подавать госпожам верхнюю одежду. После Глаша и Маша распахнули дверь, поклонились госпожам, обе одной рукой указали на дверь, а другой показали кинжалы. Такой вот ненавязчивый сервис.

Во дворе показала я Мустафе как заряжать арбалет, как целиться, как стрелять. Как мало нужно для счастья шестилетнему мальчику! Заряжение ему удавалось с большим трудом, приходилось упирать арбалет в землю, но постепенно приноровился и всё щёлкала и щёлкала тетива, всё свистели и свистели стрелы. Ребёнок был счастлив! А его бабуля, тётя и мать с ужасом глядели по сторонам, видя себя в окружении их же рабынь со смертоносным оружием в руках. Все всё поняли.

И лишь Шах смотрела на нарисованную на досках мишень с мрачной задумчивостью. Наконец Мустафа устал и вдруг Шах сказала

Дай и мне пострелять!

Все удивились, а после уставились на меня. В наступившей тишине Шах пристально смотрела мне прямо в глаза, я так же смотрела на неё. Все ждали что будет дальше. Я поняла, что девчонка на взводе, что она вот-вот заорёт, примется всё крушить и ломать и тогда случится страшное. Примерно минуту мы играли в кто-кого переглядит, наконец я взяла из рук одной из своих подруг арбалет и протянула его маленькой султанше. И снова наступила тишина. Множество людей ждали – возьмёт или не возьмёт маленькая заложница оружие из рук главаря террористок? И если возьмёт, то что сделает дальше, куда станет стрелять? Все понимали, что даже если потом мои подруги утыкают её стрелами как дикобраза иголками, уж один-то раз она выстрелить успеет. И не промахнётся!

По её лицу было ясно видно, что внутри неё идёт какая-то борьба, что именно сейчас, вот в эти самые секунды происходит что-то очень важное, решается как она будет жить дальше. Наконец Шах приняла решение.

Она взяла у меня арбалет и раз за разом стала всаживать стрелы в мишень. Лицо у неё было такое будто она стреляла в лютого врага. Наконец стрелы кончились и вот тогда-то, когда она посмотрела мне в лицо, я клянусь, это была уже не прежняя Шах-султан. За эти минуты пока она стреляла в ней что-то умерло, а взамен родилось что-то новое. Тогда я в первый раз увидела тот новый взгляд, которым она после не раз смотрела на меня. Тогда я ещё не поняла, что он значит. Заметили это и все остальные женщины во дворе, но очень скоро на нас навалились новые проблемы.

Пришло время обеда. Вот тогда-то я в первый приказала выпустить евнухов из подземелья. Множество женщин заполнили внутренний двор Старого дворца. К выходу во внешний двор привели евнухов, обычно заносящих еду внутрь. И я сказала им

Уважаемые аги – приношу вам извинения за некоторую несдержанность моих подруг. У них иногда нервишки пошаливают, ну да ладно, у нас у русских есть поговорка – кто старое помянет, тому глаз вон! Хватит вам в подвале прохлаждаться, пора заняться делом. Видите сколько женщин собралось, а сколько ещё есть внутри дворца – и все есть хотят. Корзины с едой уже вон стоят у ворот, надо их занести внутрь. Так что пора вам за дело приниматься, только прошу вас – пожалуйста без лишних слов и без резких движений, а то эти милые барышни могут вас неправильно понять.

Взмахнула я рукой и тут же высокие шапки евнухов свалились с их голов пробитые стрелами.

Дёрнулись евнухи, а я показала им на стены, где стояли мои стрелки, а к воротам подошли другие русские с арбалетами. Я продолжаю.

Вот видите, что может быть – волнуются эти красавицы, вот у них пальцы на курках и дрогнули. Так что не надо их расстраивать, а то вдруг у них от огорчения опять пальцы дёрнутся! В общем ребята – давайте жить дружно! А то ведь во дворце есть и другие евнухи! Я, надеюсь мы друг друга поняли?! Вот и ладненько! А сейчас раздевайтесь!

Все обалдели – это-то мне зачем? А я продолжаю.

Давай-давай не стесняйтесь. Никто на вашу невинность не позарится – что с вас взять? (Вокруг засмеялись наши девчонки). Вдруг вы в одежде какие-то лишние записочки припрятали? Хватит медлить – тут все есть хотят!

Вижу, стоят они в полном обалдении.

Взмахнула я снова рукой, снова просвистела стрела, впившись в ворота и медленно-медленно, до последней секунды надеясь, что это я пошутила, они всё же разделись. Совсем. До конца. Мельком отметила я про себя что они качки, да и забыла об этом. Помня о том, как в сериале Хатидже обменивалась записочками с Ибрагимом

я, вместе с тремя подругами стала обыскивать сброшенную одежду, выворачивая каждый карман и ощупывая каждый шов. А они так и стояли в костюмах Адама на глазах сотни с лишним женщин.

Роясь в их вещах и думая лишь о том, как занести еду без проблем, я совершенно не обратила внимания на возникший за спиной ропот множества голосов, не до того было. А зря! Наконец ничего не найдя я сказала.

Одевайтесь! А теперь марш вперёд и повторяю – без глупостей!

И снова показала на участок крепостной стены над самыми воротами, возле которых мы сейчас стояли, где уже расположились стрелки, и, на вставших в воротах, других стрелков, закутанных в прогулочную одежду, под которой так же угадывались арбалеты.

Они молчали, но их лица были красноречивее всяких слов. Даже вспотели, бедняги. Девушки открыли ворота, и евнухи двинулись в путь.

До оставленных корзин с едой идти было шагов 15, корзин было много, и чтобы занести их все понадобилось много ходок. Это время показалось мне вечностью. Как говорил незабвенный Иван Васильевич Бунша – Нервные клетки не восстанавливаются, а сколько у меня их сгорело, за эти минуты, знает только господь бог. Когда внутрь занесли последнюю корзину я без сил прислонилась к стене, словно таскала тяжеленные мешки.

Еду занесли разогревать на внутреннюю кухню, евнухов снова заперли в подвале, всех остальных женщин загнали внутрь, а я с близкими подругами снова отправилась к валиде дабы расставить наконец все точки над и.

Однако дойти без приключений мне не удалось. В одном из коридоров я увидела, как Махидевран разъясняет обстановку Хюррем. Казалось, у той сейчас глаза от изумления выскочат из орбит. Она оглядывалась вокруг и не могла поверить тому, что узнала. Тут они обе заметили меня и уставились в тревожном ожидании. Я спустилась к ним.

Машка! Что ты наделала! Ты понимаешь, ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛА!?

Я что, похожа на слабоумную?! Конечно понимаю!

Тебя же казнят! За это только смерть!

Будто я этого сама не знаю!

Тогда ЗАЧЕМ?!

Да ни зачем! Хочешь верь, хочешь нет – я не при делах! Девчонки сами всё это сделали.

Почему же ты им не помешала?!

Как?! Это мы с тобой смогли пролезть в Сулейману в фаворитки, а они? С ними обращались по-скотски, сколько можно терпеть?!

Но вы же не сможете держать всё это в тайне! Рано или поздно об этом узнают снаружи и тогда вам всем конец!

(ВАМ! Не нам, а вам! Себя она уже от русских отделила.)

Машка! Бегите отсюда! Пока ещё у вас ещё есть возможность уйти, затеряться в Стамбуле, пробраться на Русь! Скоро её не станет! Возьми мои деньги! Возьми мои драгоценности! СПАСАЙСЯ!

(Вцепилась в меня и говорит всё громче и громче. Действительно хочет спасти. Ещё не стала той сукой, что показали в сериале. Впрочем, даже сериальная Хюррем в разных сезонах – разная женщина, а уж в жизни и подавно. Может она так и не станет идти по головам?! Тут влезла в разговор Махидевран.)

Михримах – действительно БЕГИ! Ты подняла руку НА ДИНАСТИЮ! За это тебя казнят! Никто не поверит, что ты ничего не знала! Ну подумай сама – только тебя решили продать и сразу бунт? И после этого ты ни причём? Случись такое с кем-нибудь другим ты сама в такое поверила бы?

Всё я прекрасно понимаю! А вы понимаете – если побегу, значит точно виновата. Если дождусь Сулеймана и он меня простит – буду жить!

А ЕСЛИ НЕТ! Ты что – будешь спокойно ждать смерти?!

(Смотрю на них и вижу – действительно хотят меня спасти. Обняла я их обеих и так и застыли мы, прижавшись лбами. А после говорю).

Сестрёнки вы мои младшие. Дурёхи вы мои ненаглядные – как же я вас люблю! Как далеко сможем убежать? Если побежим – поймают и тогда точно казнят. Если дождёмся Сулеймана – может быть будем жить! Так что вопрос решён. Теперь что касается вас – чтобы ни случилось, для всех вы не при делах! Понимаете? ЧТО БЫ НИ СЛУЧИЛОСЬ! Сейчас начнётся проверка для всех в гареме– когда мать и сёстры султана в такой беде, то за кого вы? Всем отвечайте – мы бы и рады помочь валиде, да боимся за детей. Мы спасаем шахзаде! Так что вам потом не будет ничего.

Нам-то не будет, а тебе?! Клянусь – я буду валяться в ногах Сулеймана, если надо подкуплю тюремщиков, но тебя спасу! – заявила черкесская красавица.

Я тоже всё отдам! Я его так ублажу, что он тебя наверняка помилует – добавила моя рыжуля.

Спасибо вам сестрёнки. Да и я сама сложа руки сидеть не буду, к возвращению Сулеймана я подготовлюсь – можете не сомневаться. Так что втроём из беды меня и вытащим. А пока запомните – вы боитесь за жизнь сыновей. За жизнь новых членов османской династии!

Сказала я им это и пошла в покои валиде. Оглянулась и вижу – стоят они и смотрят мне вслед. И поняла я – действительно из кожи вон вывернутся чтобы меня спасти. Куда их только вражда делась?

Понимала я что сидеть сложа руки нельзя, что надо что-то делать, вот только что? Хюррем и Махидевран конечно же постараются умилостивить Сулеймана, но нужно чтобы к ним присоединились и его сёстры.

Размечталась! Как же! Да они теперь ни за что не поверят, что я ничего не знала о готовящемся перевороте. Для них я теперь хитрая и коварная сука – миледи Винтер. Теперь они уверены, что всё что я делала раньше – игра и притворство, а настоящая я такая – влезла к ним в доверие чтобы сделать им вред! И хоть лоб расшиби, хоть вывернись наизнанку – они больше мне не поверят. Но хочешь-не хочешь, а делать это надо. Как хочешь, но сделай!

Мать моя женщина – за что мне это всё?! Сидела бы я в своём времени, смотрела бы «Великолепный век» только по телевизору и горя не знала. Так нет же, надо было мне в него попасть! Попала! Живи в нём! Сколько сумеешь! Хотела жизнь яркую и захватывающую, чтобы чувства захлёстывали, что бы эмоции били через край – вот тебе эта жизнь! ТОЛЬКО КОРОТКАЯ!

Чувство такое словно меня привязали к рельсам, и вижу, как с каждой секундой приближается поезд. Но выпутываться надо.

Вот так иду я в покои валиде, а настроение то вверх, то вниз, как на американских горках. Подошла и вижу – у дверей стоят десяток наших, всех входящих и выходящих служанок обыскивают, но внутрь не заходят. Вдохнула, выдохнула – вперёд!

Саламалейкум госпожа – сказала я входя.

Вамалейкум ассалам – ответила она мне.

И тут я рассмеялась. Она решила, что это я над ней издеваюсь, а у меня просто прорвалось так внутренне напряжение. Почему-то вспомнились мне слова моего знакомого, служившего в Афганистане. Самое смешное для него было там иногда смотреть по местному телевидению наши, советские фильмы, дублированные для афганцев. Заходит Гитлер в штаб, все его генералы вскакивают по стойке смирно, вскидывают руки в нацистком приветствии и хором

САЛАМАЛЕЙКУМ ГИТЛЕР-АКА!

А он им в ответ

ВАМАЛЕЙКУМ АССАЛАМ БАБАИ!

Но объяснять я это ей конечно же не стала. Снова началась игра кто кого-переглядит. Она смотрит на меня

Я смотрю на неё.

Наконец она говорит.

Что? Радуешься? Решила, что раз у вас теперь арбалеты, ты госпожа всего и вся? Я после лично прослежу чтобы все эти арбалеты разломали о твою голову!

Вот хотите верьте, хотите нет – я всего этого не хотела. Ну подумайте сами – любовь повелителя у меня и так уже была? Ну какую выгоду я получила от захвата гарема? Что я получила от этого такого выгодного больше, чем уже имела? А ведь теперь я могу потерять всё что у меня было!

На невольничий рынок не попасть!

Верно! Вот зачем вам это было надо!? Ну что я вам такого сделала? Я уважаю вас, люблю вашего сына, люблю ваших дочерей, ваших невесток, вашего внука – за что же вы меня так терпеть не можете?

ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ?! Уважаешь?! Любишь?! Ты – рабыня, смеешь считать себя равной нам?! Членам Великой Османской династии?! Да ты должна как великую милость принимать то, чем мы соизволим тебя одарить! Как великое счастье принимать любую судьбу что мы тебе уготовим! И ты – рабыня, смеешь что-то там вякать?! Ты - рабыня?!

(И тут меня прорвало. От мыслей как выбираться из всего этого дерьма настроение хоть самой со стены дворца головой вниз на мостовую бросайся, а тут ещё любимая свекровь горючего в костёр подливает, и я не выдержала.)

Это кто тут Османская династия? Ты что ли?! Это Сулейман династия! Это Хатидже и Шах династия! Бейхан и Фатьма! А ты – гастарбайтерша понаехавшая! Ты такая же, как и я! Султан Селим 1 заключил с тобой никах? Может он даровал тебе свободу? Или Сулейман? Рабыней ты была, рабыней ты и осталась! Вернётся Сулейман из похода, ещё посмотрим кого из нас пинком под зад отсюда вышвырнут!

Проорала я всё это ей по-русски. Дословного значения гастарбайтерша она конечно же не знала, но основной смысл уловила. И по её лицу я поняла, что отныне я для неё ВРАГ! Окончательно и бесповоротно!

Все остальные находившиеся в комнате конечно же очень сильно напряглись: в комнату вошли наши девчонки, дежурившие снаружи, личные служанки побелели от страха, Хатидже вскочила с места, Глаша, Маша, Лале и Мёге положили руки на рукояти кинжалов, но тут ….

Но тут вбежала в комнату одна из девушек и закричала

Михримах! Скорее! Там … там … там …

Опять двадцать пять! Чуть что сразу Михримах – хоть разорвись! Что на это раз?

Нигяр – калфа! Её сейчас убьют!

Её -то за что? Во что она влезла?

Вышла я с девчонками на второй этаж ташлыка и вижу – картина маслом. Служанки прибираются, наши девчонки сидят кто где, как пастушьи овчарки вокруг стада овец, и вот ведь что интересно – все уже в разноцветных платьях личных служанок валиде, и главное – из каждой, буквально из каждой уже прёт чувство превосходства. Я госпожа всего и вся, а вы все грязь у меня под сапогами. Захочу – раздавлю! Две-три наигрывают какую-то мелодию. И вдруг что-то неуловимо изменилось.

Смотрю, все уставились в одну сторону! Поглядела туда и я и вижу - появилась Нигяр и решительно двинулась к ним. Сразу зазвучала мелодия громче и быстрее, а девки стали отплясывать перед калфой танец. Сначала одна пара, потом вторая, после третья. Сидящая на лестнице девушка, сидя на лестнице, изготовила к стрельбе арбалет, рядом с ней другая поигрывает кинжалом и обе с насмешкой смотрят на Нигяр. И так со всех сторон. Джарие сжались от страха. А музыка всё звучит и звучит, а наши девки всё отплясывают и отплясывают, причём ясно видно – они над Нигяр издеваются. Смотрю на всё это и ясно понимаю – я же всё это уже где-то видела! Дежавю какое-то! И вдруг я вспомнила что же мне это напоминает – матросы-анархисты перед Александром Пархоменко из старого советского фильма.

А у Нигяр на лице буквально написано – плевала я на ваше оружие, не боюсь я вас! И поняла, что сейчас она потребует, чтобы они работали наравне со всеми, как раньше. Что прекрасно понимает, что её за это убьют и всё равно на это пойдёт. Как во время войны пленные наши плевали в рожи вооруженным фашистам. Знали, что их за это убьют и всё равно плевали. Им в падлу было боятся и подчиняться этим тварям. Это значило потерять честь, а без чести и жить было незачем.

Вот и у Нигяр я увидела на лице именно такое выражение.

А подруги мои уже окружили её и вид у них как у волков, прикидывающих как они будут потрошить свою жертву. Уже Нигяр что-о говорит им, уже они нагло усмехаются в ответ, говоря: «Хочешь, чтобы было сделано хорошо – сделай сама!», уже …

И тут я заорала - Хватит! А ну отстали все от неё! В чём дело?

Спустилась я вниз и двинулась к ним. Расступились все передо мной и скоро я уже стояла рядом с Нигяр. Схватила я её за руку и буквально вытащила из ташлыка.

Ты что с ума сошла?! Тебе жить надоело!? А если бы я тут не оказалась?

Не боюсь я вас!

Да ради аллаха! Не бойся сколько влезет. Чего ты полезла на них?! Чего добивалась?!

Обнаглели вы в конец! Решили, что вам всё позволено?! Вот вы значит какие! А я раньше всё понять никак не могла что же вы властью сестричек не пользуетесь? Теперь поняла – куска власти вам мало, вам всю власть подавай! Вот теперь всё стало на свои места – теперь вас уважают, теперь вас боятся! Только думаешь на вас управы не найдётся?!

Конечно же найдётся. Только тебя уже не будет! Думаешь сразу в рай попадёшь?! Я думала ты ещё на этом свете побыть хочешь!

Ты что – не видишь, что они уже стали как сестрички? Что они уже от власти получают удовольствие? Что они скоро ради удовольствия начнут измываться над другими женщинами? Начнут мучить и убивать!

Ну это ты зря ….

Не дослушав меня, она сбросила мою руку со своего плеча и ушла. А я так и осталась стоять раскрыв рот. И тут в моей памяти выстроилась очень логичная и от того страшная цепочка. Вспомнила я с какими лицами наши девчонки будто бы случайно стреляли из арбалетов. С какими лицами и какими голосами они требовали от простых служанок принести им стрелы обратно. Ведь они действительно уже получают удовольствие от того, что их боятся.

Понятно, когда любой спортсмен, занимающийся боевыми единоборствами, получает от этого удовольствие, иначе зачем тогда этим вообще заниматься? Получает от того, что победил. От того что его поздравляют, им восхищаются. Но если он начнёт получать удовольствие от самого процесса битья ногами и кулаками, вот тут дело плохо! Не садист ли он?!

Я ясно поняла, что мои подруги начинают ощущать удовольствие от самого процесса. Не все, но лиха беда начало. Оружие, не важно какое, имеет очень плохое свойство – стоит получить его в руки и тебе снова и снова захочется пустить его в ход. То, что ты можешь оставить человеку самое дорогое – жизнь, а можешь и отнять, возносит тебя, в твоих глазах, над ним многократно. Разве не приятно ощущать себя сильным, могучим, повелителем всего и вся? Вооруженный трус и слабак чувствует себя сильнее и круче безоружного сильного храбреца.

В одном городе в 90-е годы судили преступника, совершившего множество преступлений. Потом знающие его люди не верили своим глазам – до этого он был тихоня и добряк, мухи не обидит, но случайно попавший ему в руки пистолет сделал страшное дело. То, что он получал от грабежей и разбоев было так, приятным дополнением. Главное это почти физическое наслаждение от собственной крутизны, от того, что его боятся. И он хотел ощущать снова и снова! Это ему было необходимо как новая доза для наркомана. Когда его наконец поймали он уже успел натворить таких дел, что до суда не дожил.

Вот и мои подруги начинают ощущать физическое удовольствие от вседозволенности и безнаказанности. И это надо срочно кончать. Хотя это решает многие проблемы, всё-таки Нигяр права – в 16 веке без страха нет уважения, но страшно даже подумать, до чего мы так докатимся.

А от чего это вообще возникло? От того что нашим девчонкам нечего делать! Они победили в страшной войне, они теперь тут власть, и что же им снова вкалывать как рабыням? НЕ ПОЙМУТ!

Значит их надо чем-то занять. Почему везде и всегда на флоте матросов постоянно заставляли чистить и начищать до блеска металлические части, а в армии по много раз на дню чистить военные городки и перезаправлять кровати? Это как-то повышает боеспособность? Это нужно чтобы солдатам и матросам было некогда заниматься всякой хернёй! Многие служившие в армии вспоминали что за два года они стреляли всего несколько раз, зато ходить строевым шагом их заставляли каждый день! Ничего хорошего тут, конечно, нет, но причина понятна.

И поняла я что моих подруг надо чем-то занять, что нельзя чтобы они слонялись по гарему без дела с оружием – кончится это плохо! А чем?! Заставить маршировать по двору? Не поймут! А что?

Нужно то, что захватит их без остатка, то что они сами станут считать очень полезным и их не придётся заставлять и подгонять. Что же это такое?! Что же придумать? Что же … О! ИДЕЯ!

Вернулась я обратно в ташлык, встала наверху лестницы и крикнула.

Всем нашим свободным от дежурства собраться здесь!

Через полчаса глянула я вниз, смотрят на меня в тревожном ожидании, множество глаз. Ждут что же я скажу? Снова ощутила я себя как Ленин на броневике и начала.

Девчата! Мы все знаем, что с нами случилось. Нам надо пробиваться на Русь. Вот только был у меня очень интересный разговор с валиде. Глаша и Маша всё вам объяснят. Поэтому мы не просто будем бежать, нам ещё нужно рассчитаться с крымскими татарами. Но они не гаремные евнухи, для того чтобы сразу не погибнуть без всякой пользы мы должны стать сильными, умелыми бойцами. Поэтому с завтрашнего дня начинаем тренироваться. Вкалывать придётся так, как никогда раньше! Как не уставали, когда были рабынями! Но мы должны через всё это пройти! Помните – наши жизни принадлежат не нам, наши жизни принадлежат Руси! Принадлежат тем, кому благодаря нам не придётся пройти через то, через то, что прошли мы!

Подруги мои одобрительно зашумели, а я подумала – не успеешь разобраться с одной проблемой, как появятся две новые. Словно головы у лирнейской гидры, и каждая очень хочет тебя сожрать! Пообещать-то я им пообещала, вот только чему их учить и тренировать чтобы они сами охотно этим занимались? Что им пригодится при встрече с крымскими татарами? Что я сама из этого умею, чему смогу научить? И возникли в моей голове слова.

ЛЕТЯЩИЙ В ПРОПАСТЬ С ПУТИ НЕ СОБЬЁТСЯ!

Глава 38

ВЕСЬ МИР НАСИЛЬЯ МЫ РАЗРУШИМ ДО ОСНОВАНЬЯ А ЗАТЕМ. МЫ НАШ, МЫ НОВЫЙ МИР ПОСТРОИМ КТО БЫЛ НИКЕМ ТОТ СТАНЕТ ВСЕМ!

Несколько дней ушло у меня чтобы организовать чем же заниматься моим подругам. Понятно, что все они должны стать сильными и выносливыми, должны хорошо владеть оружием, должны стать смелыми. Последнее самое важное – на счёт подруг Этери не знаю, а все русские девушки прошли через психологическую травму. У них на глазах убили самых дорогих и любимых людей, над многими надругались, в подкорку, в подсознание им вбили что если с ними захотят сделать что-то страшное и мерзкое, то сделают и никто и ничто этим девушкам не поможет и не защитит. Они бессильны. Внутри каждой из них засел УЖАС!

И хоть сдохну, но я должна этот Ужас из них вышибить. Без этого всё бесполезно. Человек может иметь тело молодого Шварцнегера, но если у него главное внутреннее чувство к жизни – СТРАХ, то при малейшей опасности он будет как парализованный, даже перед гораздо слабым чем он.

А как это сделать? Заинтересовать, разжечь самолюбие, поставить великую цель, ради которой они сами, без всякого принуждения, будут готовы терпеть дикую усталость и боль, ради которой сами пожертвуют жизнью.

А сумеешь? Пупок не развяжется? Ладно, для начала нужен какой-никакой спортзал с силовыми тренажерами. Качалку я конечно же не создам, но кое-что смогу.

Подстегнул меня в этом и заставил соображать быстрее такой случай. Как-то ночью, обходя вместе с Глашей и Машей посты мы увидели на стене спящую часовую. Знаком велеть не шуметь, я тихонько подкралась к ней, набросила на неё покрывало, вырвала арбалет и связала. Она глухо кричала из-под накидки, но я оттащила её в сторону, по-турецки сказала: «Сейчас ЗАРЭЖЕМ» и только тут сорвала наброшенную ткань. Простофиля уже вся сжалась от страха, но увидев, что вокруг свои счастливо улыбнулась.

Вот только у меня от внутреннего напряжения, хоть внешне я этого и не показывала, каждый день настроение было хуже некуда. Внутреннюю злость надо было куда-то девать вот и теперь из меня прорвалось.

Что милая, страшный сон приснился?! Да?! А ты знаешь, что вот как-то на сторожевой заставе часовой вот так же сладко уснул, и татары ночью его прирезали, тихонько пробрались прямо в русский лагерь и всех наших вырезали! Всех до одного! А потом прорвались на Русь и во всю порезвились как они умеют! То-то радости им было! А всё из-за одного-единственного долбоёба, который заснул на посту.

(Несчастная пыталась что-то лепетать в своё оправдание, но я уже орала)

Ты что дура – хочешь, чтобы нас всех сонными повязали?! Чтобы нас всех казнили?! Так ты хочешь, чтобы мы на Русь вернулись?! Ты понимаешь, что мы здесь как на той сторожевой заставе?! Здесь двоек не ставят, здесь убивают!

Меня буквально трясло и колотило от бушевавшей злобы. Вопя, я била эту несчастную, выплёскивая на ней свою злость на всю эту жизнь, как на боксёрской груше. Наконец устав, отшвырнула её от себя, да только за неё тут же принялись сёстры Передереевы.

В общем запомнила та эту ночку навсегда, а утром я объявила, что та, кого застанут на посту спящей или позволившая себя хоть кому-то обезоружить, о тренировках и возвращении на Русь может забыть. Проняло всех.

Теперь нигде и никогда мои подруги не ходили поодиночке, даже в сортир. В хамаме десяток моется, десяток дежурит на входе с оружием. В столовой так же едим десятками. Постоянно на постах все вооружены. Женщин и евнухов на работе запираем в классах и мастерских. Если работа такая, без выполнения которой не обойтись, а взаперти её не сделать, то работники под прицелом арбалетов. Но я понимала, что откладывать нужные для меня занятия нельзя.

Итак, несколько дней ушло на подготовку спорт площадки. После половина наших дежурила на постах, половина тренировалась, после группы менялись. Очень мне помог старый фильм «Спартак» с Кирком Дугласом в главной роли. Обошла я моё создание, попробовала подтянуться на перекладине – удалось три раза. Разбежалась, перекувыркнулась через голову, вскочила на ноги – голова немного кружиться, но терпимо. Какая-никакая спортивная подготовка есть – зря я что ли регулярно в фитнес центры ходила, да занималась беллиденсом? Буду вместе со всеми тренироваться и показывать, как делать надо. Нужно чтобы все видели, что их командир не только командует, не прохлаждается, когда они вкалывают, а проходит через то же что и они. Что она сама может то, что требует от них. Это очень важно!

Без меня моих подруг было 86. Половину дня 43 дежурили на постах с оружием, 43 тренировались, а во второй половине они менялись.

Итак, после разминки начинался бег по периметру спортплощадки. На одной из её сторон соорудили горизонтальную лестницу, за которую хватались руками и так передвигались по ней, дальше не касаясь ногами земли. Ни у кого не получалось это сделать сразу. Боль в подмышках была такая, что казалось оторвутся руки. Я сама срывалась вниз где-то после четверти перекладин. Затем по свистку все одновременно на бегу должны были перекувыркнуться через голову, тут же вскочить на ноги и бежать дальше. И так несколько раз. После начинались разные упражнения.

1 - Подтягивание на перекладине, один день прямым, следующий обратным хватом.

2 - Подъём камней: просто над головой, сперва одной рукой, после другой и сгибание а так же разгибание рук с камнями на бицепс, так много раз.

3 - Одна прижимала ноги другой к земле, а та лёжа на земле и держа руки за головой должна была дотянуться головой до ног, затем девушки менялись.

4 - Большая крестовина вертящаяся вокруг своей оси, к «рукам» которой привязали увесистые мешочки с песком. В «Спартаке» был привязан увесистый камень, но я решила, что это слишком жёстко. При ударе по одной из «рук» крестовина поворачивалась и не слабо прикладывала по твоему телу этим мешочком если не успеешь выставить блок. Приятного мало! Невозможно было предугадать на каком уровне эти мешочки тебе врежут. Защищаешь голову, а получаешь по печени, прикроешь бок, а тебе прилетает по башке и надо успеть быстро среагировать и поменять защиту. Прилетало от неё часто и мне.

5 - Вертикальное бревно так же крутящееся вокруг своей оси. По всей её длине просверлили отверстия, в которые горизонтально вставлялись доски под углом 180 градусов друг к другу. Одна высоко, другая низко. Бревно вертели за верёвку вокруг своей оси и надо было нагибаться и прыгать чтобы эти доски не отбили тебе башку или ноги. Постепенно бревно вертели всё быстрее, нагибаться приходилось всё ниже, а прыгать всё выше. В «Спартаке» вместо досок были огромные лезвия, для начала всё-таки в чехлах, но после они запросто могли перерубить ноги или отрубить голову – такая вот была стимуляция тренировок. Как понимаете, на такое я пойти не смогла. Я сама не раз получала доской по башке или по ногам, многих после такого уносили на руках.

6 - Пять длинных вертикальных брёвен установленных по кругу с привязанными к ним большими камнями на верёвках. В центр площадки становилась испытуемая, а пятеро других изо всех сил толкали на неё эти камни на верёвках. Камни качались на разной высоте, толкали их в разнобой и девушке в центре постоянно приходилось вертеться и уворачиваться чтобы не получить увесистой каменюкой.

Выглядело всё это примерно так

7 - И наконец самое главное – СТРЕЛЬБИЩЕ! Стрельба из арбалетов была самым главным и самым любимым делом для всех. Свободных арбалетов было всего 10 и к стрельбе допускались лишь самые лучшие в работе на всех остальных тренажёрах. Поэтому старались все!

Девчата – все мы теперь знаем какое хорошее оружие самострел. Есть стрелки и лучники. Лучник стреляет из лука, стрелок из самострела. Так что мы не лучники, а стрелки.

Запомните – стрелки всегда слабее лучников, и дело не в том, что они мужики, а мы женщины. Стрелки слабее потому, что стреляют медленнее. Вот есть у нас три охотницы – они вам расскажут сколько за одно и то же время они выпускали стрел из лука и сколько из самострела. Пока самострел один раз перезарядишь, лучник 2-3 стрелы выпустит, и это самое меньшее, опытный сделает и больше. Стрела из лука летит дальше самострельного болта. Поэтому в открытую стрелку с лучником биться бесполезно! Он нас на расстояние выстрела просто не подпустит. Но …

Из лука можно стрелять только стоя, с колена или с коня, а из самострела как хочешь – хоть лёжа, хоть стоя на голове. Поэтому лучник весь открыт, а стрелок может спрятаться. Готовый к бою лук никуда не спрячешь и долго так не продержишь, а заряженный самострел же можно держать так сколько угодно: его можно скрыть под одеждой, где-нибудь спрятать, даже положить на землю, а после хватай и стреляй. С луком так не сделаешь. Это наше первое и самое главное преимущество – скрытность.

Лучник должен быть сильным человеком, чем сильнее натянешь тетиву, тем дальше выстрел. Но лучник в бою может устать, его могут ранить, да мало ли что ещё может случиться? Самострел же всегда стреляет одинаково – ранен стрелок или нет – неважно. Лишь бы смог повернуть рычаг, а дальше самострел сделает всё сам. И большой силы не нужно, вон даже Мустафа справляется. Так что второе наше преимущество – лёгкость в обращении.

От женщины или ребёнка ждут чего угодно, но только не убойного выстрела, пробивающего защитные доспехи за десятки шагов, так что наше третье преимущество – внезапность и неожиданность.

Чтобы быть искусным лучником надо часто стрелять чтобы не растерять навыков. Люди же разные – кто-то научится сразу, кто-то лишь после долгих тренировок, а кого-то учить бесполезно. Стрелка же можно научить за несколько недель и после какого угодно перерыва если будешь делать так-то и так-то, то не промахнёшься. Четвёртое преимущество – предсказуемость.

Лук зависит от погоды. Ведь это не просто согнутая палка с тетивой. Хороший боевой лук делают из нескольких частей. Центральная часть, и наконечники делаются из разных пород дерева и для каждой нужна особая выдержка и обработка. Нужен особые клей и лак, особые способы пропитки и сборки, особое время выдержки, особая тетива, нужно много чего ещё и каждая часть очень тщательно подбирается и подгоняется к другим – поэтому хороший лук всегда очень дорог и по карману только очень богатому человеку. Самострел же изготовить гораздо проще.

Да и стрелы для лука сделать сложнее чем арбалетные болты. Для стрельбы из лука кроме него самого и стрел нужно ещё и всякое разное снаряжение: саадак (футляр) для лука, колчан для стрел, щиток на левую руку, кольцо на палец правой, особая одежда не мешающая стрелять … много чего ещё надо.

А для самострела всё это незачем. Так что пятое преимущество – простота и доступность.

Теперь вы поняли для чего лучше всего подходит самострел? Простота, лёгкость в обращении, надёжность, неожиданность, скрытность, предсказуемость. Всё это хорошо для слабого против сильного, для мирного человека против воина, для обороняющегося от нападения. А это значит что? Значит стрелять из него надо из-за укрытия, из засады с заранее подготовленного места так чтобы сразу после выстрела можно было спрятаться или отступить.

Вы уже все возомнили себя великими воинами, что прямо сейчас взяв в руки самострел легко и играючи победите любого врага. Чёрта с два!

Девчата – мы все обязательно вернёмся домой на Русь! Вот только как мы будем там жить дальше? Крымские татары в покое нас не оставят и обязательно заявятся снова и снова. Без этого они не могут, все русские для них, как для нас курицы, из которых варят суп. Так прямо и говорят: «Аллах создал неверных урусов чтобы хорошо жили татары!» А что для них значит жить хорошо, мы все знаем. Так что же нам, забиться в какую-нибудь нору, где они нас не найдут? Будем прятаться – везде отыщут, везде достанут!

Татары, конечно, распоследние твари и сволочи, но они не трусы и не дураки. Каждого из них, как только он научится стоять на ногах, сажают на лошадь и дают в руки лук. Поэтому любой из них может даже спать в седле на скаку, в лёт бьёт мелкого воробья, умел, хитёр и коварен. Каждый из них очень искусный лучник. Пока мы подойдём к нему на дистанцию выстрела из самострела он утыкает нас стрелами как ежа иголками.

Так что же делать?! Надо чтобы любой татарин, увидев нас, был уверен, что перед ним глупые и слабые бабы, не могущие ему сделать ничего плохого. Чтобы он был уверен, что вот сейчас он нас легко и играючи изнасилует, свяжет и утащит к себе, где продаст в рабство турецким купцам.

Пусть так и считает! Надо чтобы, когда он понял, что это не так, было уже поздно! Чтобы он понял это только когда в нём уже сидит самострельный болт. Чтобы после другие татары так и считали нас лишь лёгкой добычей.

Вот как лучше всего. А самое лучшее чтобы татары нас даже не успевали заметить, чтобы наши болты летели неожиданно, из засады, тогда, когда они этого не ждут. Нужно чтобы каждый наш выстрел всегда был для них неожиданным и точным, потому что выстрелить второй раз татарин нам не даст.

Раз уж бог сохранил нам наши жизни, мы должны жить с пользой не только для себя. Мы должны жить так чтобы те татары что к нам пришли обратно не возвращались. Чтобы те, кому очень повезёт возвращались назад не с награбленным барахлом, не с пленниками-рабами – а с битой мордой! За всё по полной рассчитаемся, отольются им ещё наши слёзы. Они у нас ещё кровавыми соплями умоются, они у нас дорогу на Русь забудут! Они твёрдо запомнят – Не ходи на Русь – там живёт твоя смерть!

Я понимала, что девчонки должны ясно видеть перед собой врага. Одно дело стрелять в чёрный круг, и совсем другое в ненавистную рожу, сотворившую с тобой и самыми любимыми твоими людьми непереносимые зверства. Среди обитательниц гарема нашлась девушка-гречанка умеющая рисовать. Я предложила ей метод как составляют фоторобот. Сначала на песке, потом углём на доске она всё рисовала и рисовала: контур головы, разрез глаз, нос, рот, их расположение на лице. И когда примерно через две недели вместо черного круга мои подруги увидели, что она нарисовала, то все застыли не в силах даже хоть что-то сказать. На них со злобной рожей скакал на коне крымский татарин, с поднятой саблей над головой, таща за собой на аркане плачущую связанную русскую пленницу.

Несколько минут на площадке была гробовая тишина, а после все девчонки взвыли, некоторые бросились к нему и со всей силы врезали кулаком. Умом все конечно понимали, что это всё рисунок, но что творилось в душе каждой, надеюсь всем понятно.

Так что на стрельбище никто не ленилась. Всё время щёлкали тетивы, свистели стрелы и всё время слышались голоса.

Мазила! Промазала! Всё нет тебя больше на свете! Убита ты! Он до тебя уже доскакал и зарубил!

Дура! Куда стреляешь?! Ты же не его, ты же её застрелила!

Ты что попасть не можешь?!

Так я же в коня попала.

Он и пеший до тебя доберётся. А ты куда целилась?

Так я же ему руку прострелила, как он теперь саблей рубить будет?

Что рука? Залечит и опять к нам попрёт! Ты его в грудь, ты его в горло бей, чтобы он гад на Русь больше не хаживал!

Вот так тренировались мои подруги. Все выкладывались по полной, ибо все знали, что худшие в остальных тренировках не допускаются до стрельбы, а это для всех было самым тяжким наказанием. Всё дальше и дальше, всё точнее и точнее летели арбалетные болты. Сначала стреляли в спокойной обстановке, потом я велела стрелять сразу после пробежки или занятий на тренажёрах. Попробуй попади, если руки устали, пот заливает глаза и грудь ходит ходуном! Но девчонки старались. На бегу, на вскидку, с разворота, много ещё как. Постепенно стрелять спокойно стоя на стрельбище стало считаться отдыхом.

Из своей прошлой-будущей жизни я вспомнила правила прицеливания. В 21 век это знают многие, но в 16 веке это настоящее ноу-хау. Без ложной скромности скажу прицел и мушку ввела я.

После я опять вспомнила тренировки в «Спартаке» и устроила новую лекцию. Одного из евнухов нарядили в белый балахон, и я стала объяснять, отмечая нужные места разными красками.

Девчата, стреляем мы уже неплохо, но нам надо владеть и другим оружием. Представьте себе, что татар так много что на всех болтов сразу не хватит. Вот они приблизились к нам вплотную. Поэтому мы должны уметь дальних внезапно и сразу перестрелять, а ближних укокошить по-другому.

Кинжалы нам уже всем знакомы, но надо не просто ими колоть и резать, а знать куда именно ими бить. Показываю.

КРАСНЫЙ – мгновенная смерть! Сердце и сонная артерия. Всегда старайтесь попасть туда, ибо любой ваш враг будет стараться попасть туда же.

СИНИЙ – увечье! Режущий удар с обеих сторон от плеча до локтя и от бедра до колена. Так вы перерубите важные артерии и нервы, ваш враг не сможет владеть этой рукой или ногой и через несколько минут сам истечёт кровью.

ЖЁЛТЫЙ – медленная смерть! Печень, селезёнка, лёгкие и режущий удар поперёк и наискось живота. От этого все кишки вывалятся из живота на землю. При попадании в жёлтые места вашего врага уже не спасут никакие лекарства, никакой врач. Но помните – умирая медленно он ещё способен вас убить! Поэтому попав в эти места не вздумайте расслабляться и считать, что вы уже в безопасности. Считайте, что ваш враг всё так же здоров и всё так же смертельно опасен. Лучше перебдеть чем недобдеть.

Во все остальные места бить не стоит. Помните, как и с выстрелами у вас будет только один удар. Если после этого татарин сумеет от вас отскочить, он саблей снесёт вам башку!

Выглядела это примерно так

После этого разбившись на пары 6 девчонок надевали длинные белые рубахи до земли, с этими разноцветными отметинами и сражались друг с другом деревянными кинжалами. Все остальные следили за поединком замечая поражающие удары. То и дело слышались азартные крики.

Давай! Не спи! Чего ждёшь?! Синий! Отходи! Жёлтый! Нагнись! Всё, время вышло – ты истекла кровью!

Старайся! Бросок! Коли! Режь! Мазила! Жёлтый! Всё – Красный!

И так всё дальше и дальше. Ещё сражаясь с сестричками многие использовали самодельные кистени из заполненных землёй медных арабских ламп-чайников на верёвках. Так что опыт уже был. Я только однажды на глазах у всех так подставила руку под удар, что он пришёлся по руке не лампой а верёвкой. От этого она намоталась на мою руку, и я всего лишь дёрнула её на себя выставив вперёд другую руку с деревянным кинжалом. От этого моя противница сама напоролась на остриё. Без слов все всё поняли.

Последним доступным оружием у нас стали дубинки. Обмотавшись в несколько слоёв ткани, так будто мы были не в Стамбуле, а зимой где-нибудь в Рязани мы лупили в поединках друг друга по рукам, ногам и рёбрам. Было больно, но в общем-то терпимо. После этого пот с нас тёк ручьём, словно мы побывали в русской парной.

Вот так проходили ближние поединки с самыми разными комбинациями кинжалов, кистеней и дубинок. Выигрывала та, что раньше попадала в разноцветные места. Высшим классом считалось попасть туда с первого удара.

Между боевыми тренировками, чтобы отдохнуть от физической усталости, обучались мои подруги русской грамоте и счёту. Говорят, что лучший отдых - смена физической работы на умственную и наоборот. Сначала русские девушки удивились – Это-то как им пригодится при встрече с крымскими татарами? Грамота – оно дело не наше. Грамота – оно дело господское.

Но я сказала.

Если вы хотите дома стать теми же кем и были раньше – простыми крестьянками, то ради бога. Но зная счёт и грамоту вы станете гораздо полезнее для бояр или купцов чем многие другие и можете избежать большой беды. Рассказал мне однажды мой батюшка-купец вот такую историю.

Как-то на Руси решил один мужик податься на север, подальше от татар на новое место. Для того чтобы начать там жить нужно зерно для посева, нужен плуг, нужна лошадь, нужны инструменты чтобы построить дом, нужна охотничья или рыбацкая снасть, нужно … Много чего нужно, иначе хоть сразу ложись в могилу, а где всё это взять? Всё это дал ему местный богатей

и подсунул ему на подпись берестяную грамоту. Что там написано, мужик не знал, потому как грамота – оно дело не наше, оно дело господское. Всё же спросил –

Что там написано?

Ему в ответ – Что ты всё это взял в долг и потом что сколько взял, то и вернёшь!

Да я писать не умею.

Ладно – просто палец в сажу обмакни, да к бересте приложи. Значит согласен вернуть.

Ну ладно – верну.

Стал мужик жить. Всё что ему дал богатей оказалось плохонькое, так себе, едва мужик богу душу не отдал. Но всё же прошёл год, вырастил мужик урожай, прикинул – если отдать сколько взял до следующего урожая хватит, а с богатеем всё, в расчёте. Буду жить-поживать, да добра наживать. Принёс долг, а ему в ответ

Ты должен ещё пять раз по столько же!

Вы чего – белены объелись, мы же так не договаривались! Откуда столько?!

Пришли к государеву наместнику над всем этим краем. Сунули мужику под нос ту самую бересту – узнаёшь?

Узнаю.

Палец ты прикладывал?

Я.

Сам прикладывал или тебя кто-то заставлял?

Нет, я сам прикладывал.

Знаешь, что тут написано?

Нет.

Ну так слушай

«Я (такой-то и такой-то) взял в долг у благодетеля (такого-то) в долг столько-то зерна, лошадь, плуг … (и т.д и т.п) и за это обязуюсь вернуть через год зерна в десять раз больше, чем получил. А ежели не внесу в положенный срок то остаюсь у благодетеля такого-то в кабале пока не выплачу весь долг. За это время обязуюсь выполнять все работы какие он мне назначит и довольствоваться той платой, что он соизволит мне дать. А ежели я стану лениться, бунтовать или наносить моему благодетелю какой иной убыток, он волен сделать со мной всё что пожелает. О сём знал и прикладываюсь к сей грамоте добровольно.»

Обман! Не было такого! Не договаривались мы так ….

Раз подписал значит знал, что тут написано – так что всё по закону.

Да как же так?! Да что же это делается …

Выгнал государев наместник мужика со двора, видать от богатея мзду имел. Набросились на того мужика слуги того богатея, избили до полусмерти и заставили дальше работать на богатея. Был вольный человек, а стал холоп. Потом сбежал мужик куда глаза глядят, не получив за свой труд ни гроша.

Такая вот история приключилась. Да если б тот мужик знал, что в той грамоте разве согласился бы он на это? Но тоже считал – Грамота, оно дело не наше. Оно дело господское.

Маша – спросила меня одна из девушек - а ты ничего не путаешь? Чтобы русский русского так обманул, православный православного, свой своего? Это ж не лучше татар получается!

Рада бы обмануть, да только всё так и было! Вы думаете, что раз по-русски говорит, да по православному креститься, значит сразу свой, друг и брат? Если б так было! (Смотрю - зависли мои подруги. По их лицам видно что именно так они и думали, а я продолжаю). Вот чтобы на Руси с вами никогда такого не случилось и нужно знать грамоту! Мой батюшка мне часто говорил: "Запомни Машенька - если ты человека не знаешь то доверяй, но проверяй". Потому и стал уважаемым купцом. Поняли теперь?

Да мы то поняли! Мы ещё кое-что поняли – ты, как на Русь вернёшься, сама купеческими делами займёшься. Как ты говорила: «Если б вы знали сколько раз моему батюшке пришлось с лихими людишками на узенькой дорожке повстречаться?! Сколько раз пришлось кистенём да вострой сабелькой помахать?!» Ты для того нас тренируешь, для того на Русь вернуть хочешь, чтобы мы твоими охранницами стали?!

Верно, врать не буду! Не хочу с вами расставаться. Хочу, чтобы мы и дома были друг для друга полезны. Силой да обманом никого удерживать не буду. Как на Руси окажемся поступайте как знаете – хотите вместе будем, хотите сразу разбежимся в разные стороны. Я-то себе и других найду, а вот что с вами дома станет? Ну сами подумайте, я хоть чему-то вредному вас учу? Если б хотела вас обмануть стала бы обо всём этом рассказывать?

Ладно, с этим дома разберёмся. Надо сперва туда попасть, а за учение грамоте спасибо – действительно полезная штука.

Так стали мои подруги учиться читать и писать по-русски. Учила их … Хюррем! Она единственная из всех знала русские буквы, как-никак дочь священника, все остальные неграмотные крестьянки. Хотела было заняться этим я, да вовремя заткнулась. Ведь сейчас на дворе 16 век и грамота на Руси совсем не та, что в 21 веке.

Так что стала Александра свет Хюррем школьной учительницей, а я проверяющей из РОНО. Молча сидела я на своём месте, запоминая как называются русские буквы в 16 веке.

Всё-таки странно. Слова пишутся и звучат как в современном мире, а буквы по отдельности называются по-другому. А – Аз, Б – Буки, (Поэтому первые буквари и назывались АЗБУКА), В – Веди, Г- Глаголь, Д – ДОБРО и т.д, а буквы вместе звучат как современные слова. Зачем так усложнять? Не пойму!

Вот и повторяли взрослые девахи вслед за Хюррем буквы и слова как ученицы-первоклашки, писали диктанты, а я прохаживалась между ними указывая на ошибки. Постепенно ошибок они допускали всё меньше и меньше, и очень я жалела, что во всём Старом дворце нет ни одной книги на русском языке.

И опять-таки никто не мог понять почему я однажды вдруг захохотала в голос, а после вдруг смеяться резко перестала. А дело всё в том, что дошло учение до буквы Х.

Я буквально впала в ступор, когда Хюррем объяснила как эта буква звучит в 16 веке, если написана по отдельности – ХЕР!

Сначала я решила, что моя рыжуля прикалывается, но потом вижу – нет, всё серьёзно, а девчонки все хором повторяют за ней – ХЕР, ХЕР, ХЕР … Тут-то я и заржала как кобыла. А потом смеяться вдруг резко расхотелось. Поняла я откуда взялась фраза – «Наложить Хер».

Ещё во времена Пушкина если в любом государственном учреждении составляли какой-нибудь документ или писали туда прошение, то письменный ответ на него, когда начальник прямо на этой бумаге писал ответ, назывался – наложить резолюцию. Буквы тогда ещё по отдельности назывались как в 16 веке и когда начальство возвращало бумагу, перечёркнутую из угла в угол, похоже на букву Х, это совершенно официально называлось – Наложить Хер.

Это была самая оскорбительная форма отказа. Это значило что в бумаге написана такая глупость, её написал такой дурак, что начальство даже не считает нужным объяснять почему отказывает. Это значило ответ – Ты полный дебил, не будет тебе ничего что просишь, пошёл вон!

А вот как и когда эта фраза приобрела своё современное значение, я так и не поняла. Видимо от того, что показать в ответ на какую-то просьбу, голый половой член тоже самая оскорбительная форма отказа. И как-то это стало считаться одним и тем же.

И снова как когда-то на уроке турецкого языка мне стало так гадко и противно, будто я наелась гнилого мяса. Да что же мы за люди такие? Почему самые простые и нормальные слова у нас превратились в такую похабщину, что хочется вымыть изнутри рот? Смотрела я на старательно записывающих эту букву наших девчонок и думала, что как же хорошо, что им в голову не придёт то, что поняла я. И подумала я - а так ли не правы люди, говорящие, что раньше небо было голубее, трава зеленее, а люди лучше?!

Но такие философские проблемы мучили меня недолго. Это всё дело будущего – тут бы с настоящим разобраться! Вот так Хюррем стала учительницей русского языка, а я стала учительницей математики.

Показала я им как пишутся арабские цифры. На пальцах и окружающих предметах объяснила, что они значат, рассказала, что такое пуды, фунты, аршины и т.д. и т.п. Постепенно научились они у меня решать примеры и задачи за 3-4 класс школы, таблицу умножения не осилила ни одна, а задачи я им задавала примерно такие.

Мужик вырастил на своём поле столько-то пудов зерна и повёз его продавать на рынок. Хозяин рынка сам скупал товары у крестьян и только сам продавал потом товары покупателям. Пуд зерна на рынке стоит столько-то, а получил мужик за своё зерно денег вот сколько. Вопрос – сколько денег прикарманил хозяин рынка?

Вот так вместе с математикой познавали мои подруги всякие разные особенности торговли и только диву давались. Они искренне считали, что плохие только враги, только крымские татары, а все русские только свои, только хорошие, что обмануть своего – это невозможно в принципе. Интересно было наблюдать как меняется выражение на их лицах, от усиленной мысленной работы, что сколько стоит, что по чём и что должно получиться, а получается совсем другое, до изумления, когда они понимали от чего это произошло, понимали скрытый смысл этих задачек.

Вот так теперь жили мои подруги. Силовые и боевые тренировки, обучение математике, грамоте и письму, дежурства с оружием, по вечерам пение разных песен и слушанье моих историй. Научила я их и пользоваться макияжем

Постепенно стали происходить с ними и внешние изменения. Мне первой надоело мыться закутавшись в дурацкую простыню,

мои подруги последовали моему примеру и вот однажды в хамаме раздался удивлённый возглас

Устинья, что это с тобой!

А что?

Ты глянь на себя!

А ведь верно! Глянь какая она стала! Ой, а ведь и ты такая! И ты! И ты!

Вот так сказались тренировки. У всех теперь под кожей ясно виднелись мускулы, день ото дня становившиеся всё больше и больше. Теперь они сбросили эти дурацкие простыни и с удовольствием щупали мускулы и давали щупать их другим. Все остальные девушки с изумлением смотрели на то, в кого мои подруги превращаются день ото дня, а те занимались ещё усерднее.

Результаты сказывались. Постепенно все стали проходить лестницу не срываясь вниз, уже подтягивались с привязанными к ногам камнями, всё быстрее бегали, никто- уже не получал от тренажёров, всё точнее стреляли и лучше дрались. Быть сильной, красивой, умелой воительницей, грамотной и умной, носить разноцветные платья, пользоваться макияжем, мыться голой и много чего ещё – всё это стало привилегией, признакам принадлежности к высшему классу.

В гареме началось усиленное изучение русского языка. И раньше служанки общались между собой на смеси турецких, русских, арабских, греческих, армянских, болгарских и ещё бог знает каких слов. Теперь же в речи обитателей гарема появлялось всё больше и больше русских слов. Понимать и говорить по-русски стало очень полезной штукой.

Вот так я наладила и устроила жизнь моих ближних подруг. Теперь от одного взгляда на них меня переполняла радость. Теперь я уже была твёрдо уверенна что они моя надёжная защита, что они не допустят бунта против меня и в то же время никогда не станут ради развлечения бить и мучить других людей. Даже взгляд, походка, весь внешний вид каждой из них сразу объясняли всем всё и сразу – амазонка, крутая девка, такую не тронь и лучше её слушаться сразу! Никто бы не поверил, что ещё совсем недавно это были несчастные забитые рабыни. Глядя на них всё чаще и чаще, я вспоминала слова

ВЕСЬ МИР НАСИЛЬЯ МЫ РАЗРУШИМ ДО ОСНОВАНЬЯ А ЗАТЕМ МЫ НАШ МЫ НОВЫЙ МИР ПОСТРОИМ КТО БЫЛ НИКЕМ ТОТ СТАНЕТ ВСЕМ!

Глава 39

НЕ РАД БОЛЬНОЙ И ЗОЛОТОЙ КРОВАТИ!

Вот так сменялись день за днём, и я была довольна тем, что происходило с моими подругами. Но вот то, что получилось со всеми остальными обитателями гарема, удовольствия мне не приносило.

Для того чтобы дело не дошло до новой резни, чтобы женщины гарема не набросились на нас, ведь их было больше 300, а нас 87, мало было одного страха перед силой и убойным оружием в наших руках – надо было чтобы все эти женщины, или хотя бы большинство из них, были довольны своим положением. Чтобы, сравнивая как было и как стало, считали, что теперь им живётся лучше. А как это сделать?! Тут крепко призадумаешься!

И самое главное – мне жизненно необходимо наладить заново отношения с султанской семьёй. Как-то не хочется расставаться с Сулейманом, Хатидже, Хюррем, Махидевран, Мустафой, Шах. Вот уж о ком бы я не скучала так это о Айше-Хафсе султан, но вот все остальные – это нет!

Однако для всех них, я теперь распоследняя гадина и сволочь! Я хитростью втёрлась им в доверие, для того чтобы сделать зло! Я обманула их и смеюсь над ними как над глупыми детишками. Кому понравиться если человек, которого ты считала лучшей подругой на самом деле тебя использует, чтобы отнять всё что у тебя есть? Нет таких!

Как же мне доказать им что переворот в гареме мне самой не нужен, что для меня это такая же неожиданность, как и для них? Что я сама этому не рада и всей душой хочу вернуть всё обратно? КАК?!

На третий день после переворота, когда тренировки моих подруг ещё только начинались, я пришла в покои валиде, где уже находилась вся компания в сборе и оставив подруг снаружи решительно заявила.

Госпожа, Хатидже, Махидевран, Шах – вот хотите верьте, хотите нет, но я ни причём! Если б я могла, я сама бы всё вернула, как было!

Переглянулись мать и старшая дочь и говорят мне.

Так мы тебе и поверили! Если это правда, то прикажи своим сложить оружие и стать как раньше.

Я делаю что в моих силах, но не требуйте от меня невозможного. Стоит мне только такое сказать, как меня саму тут же пристрелят. И я не уверена, что вам от этого станет лучше. Я и так их еле-еле сдерживаю, и я прошу вас не добавлять мне лишней работы. Вы хоть понимаете, что если бы вы не решили продать нас на невольничьем рынке, то ничего бы этого не было? Ну вот зачем вам это понадобилось?! Не ужели вы не жалеете об этом?

ЧТО-О-О-ОООО! Османская династия должна считаться с рабынями?! Да ты в своём уме?

Ну кто тут османская династия мы уже говорили. Вы раньше считали что то, что рабыни нападут на вас и отберут у вас власть невозможно в принципе – скорее небо упадёт на землю и солнце станет светить ночью, а луна днём. Но вот это случилось и небо на землю не упало, а солнце и луна как светили, так и светят.

Ты в этом виновата! И не строй из себя невинную овечку, ты с самого начала знала к чему приведут твои стишки и песенки. Если бы не ты, это стадо никогда бы не взбесилось, а оставалось покорны воле аллаха и судьбе.

А вот тут вы может быть и правы. Но кто-то мне говорила, что ничего на земле не происходит без воли аллаха, ну а раз так, значит и то что я тут оказалась и бунт увенчался удачей, значит и это ему угодно. (Тут я посмотрела на Дайе-хатун и все уловили мой взгляд). Хотела бы я сама только знать зачем ему это надо? А вы (обратилась я к Хатидже и Шах), когда сами станете госпожами, никогда не повторяйте ошибок своей матери. Обращайтесь с людьми как со скотами, они и отвечать вам будут как скоты. Какой мерой меряете, такой вам же и отмеряется, что посеешь – то пожнёшь. И если бы не я вам бы уже всем перерезали глотки!

Вот видишь Дайе (вдруг набросилась валиде на свою главную служанку).

Ты мне всё говорила – госпожа, не волнуйтесь, всё под контролем – под этим контролем?! С ума сойти – я не хозяйка в собственном доме?! Меня, МЕНЯ, ГОСПОЖУ могут убить мои же рабыни?! Те, кто должны ссаться и сраться если я только слегка нахмурю брови! А теперь они смеются мне в лицо! Как ты могла проморгать бунт?! Для чего я назначила тебя хазнедар?! Ты мне всё говорила – надо чтобы среди рабынь были самые сильные, которым живётся лучше, чем всем остальным и тогда они будут держать в подчинении себе и нам других рабынь. Доигралась?!

Вот тебе самые сильные! Почему ты решила их продать только когда уже стало слишком поздно, а не раньше ….

Так, стоп! – перебила я Айше-Хафсу – а вот с этого места поподробнее! Значит продать нас на невольничьем рынке приказали не вы госпожа, а Дайе-хатун?! Я правильно поняла?!

Все молча уставились на хазнедар. Ни один мускул не дрогнул на её лице, она совершенно спокойно выпрямилась и ответила, смотря только на меня.

Что Михримах – презираешь меня? Ишь ты какая правильная тут нашлась. Погоди – ещё поймёшь, что я права, ещё стаешь делать так же, как я, да ещё похлеще. Когда я была такой как ты встретилась мне на невольничьем рынке невольница из страны Чин (так кажется, в 16 веке называют Китай) и рассказала она мне одну их сказку.

Понимаешь Михримах в чём смысл этой сказки? Были народные восстания, когда восставшие побеждали! Они убивали властителей-угнетателей и сами становились властителями уверенные что вот теперь установят справедливые порядки, и все станут счастливыми. Да только очень быстро понимали они что чтобы их слушались нельзя по-другому. Пробовали они – да только становилось ещё хуже.

Ты думала, что захватила власть и установишь тут рай для всех? Ну-ну! Даже если снаружи дворца никто ничего не узнает придётся тебе, чтобы твои же подруги тебя не прикончили, дать им условия лучше, чем у всех других, а сделать это можно только отбирая у остальных. И заведёшь ты своих сестричек и убивать несогласных научишься! Так что поздравляю – ТЕПЕРЬ ТЫ ДРАКОН!

(Прямо колыбельную песню поёт. Выслушала я эту речь и говорю).

Ну вот что Дайе-хатун - сказочница вы наша! Мой вам совет – теперь сидите в покоях госпожи и носа отсюда не высовывайте! Для вас же будет лучше. Если мои девчонки узнают кто именно приказал продать их на невольничьем рынке, я не смогу их остановить, даже если очень захочу! Да и захочу ли? Не уверенна!

Выскочила я прочь, громко хлопнув дверью. Почти бегу сама не знаю куда и всю меня от злости трясёт и колотит. Значит я, чтобы спасти свою власть и свою шкуру, неминуемо стану законченной тварью?! Такой, по сравнению с которой, Айше Хафса-султан и Дайе-хатун будут святыми ангелами? Для этого я в «Великолепный век» попала? А вот хрен вам всем!

Сказать легко ты сделать попробуй. И так сначала успокойся. Вдох-выдох, вдох-выдох, дыши глубже. Вроде полегчало и так давай думай Маша-Михримах – что делать? Какие теперь у тебя цели в жизни, какие проблемы и как их решить?

Глобальных проблем у меня отныне две: как сделать так чтобы Сулейман, вернувшись из похода, не снёс мне башку за нападение на его любимых сестёр с матерью и как дожить до его возвращения?

Подруги мои ещё только начинали свои тренировки, поэтому мне было жизненно важно чтобы всем, или хотя бы большинству обитателей гарема жить стало лучше, чем раньше. А как это сделать?

Для этого нужны: еда, питьё, одежда, бытовые условия, развлечения. Как же сделать так чтобы всё этого у женщин и евнухов стало больше и лучше? На гарем выделяется от казны определённая сумма и сумма немаленькая. Если потребовать ещё, то снаружи дворца сразу возникнут ненужные вопросы – а с чего и зачем это нужно? И всё ли так в гареме как раньше?

Думай – думай попаданка несчастная. Недаром говорят, что в прошлом ничего менять нельзя. Заварила я такую кашу – не расхлебаешь, а выбираться надо! Ладно, хватит причитать.

Долго я так думала, да так ничего и не придумала. И вдруг подбегает ко мне Даша Передереева и толком не отдышавшись выпалила

Маша – пойдём чудо дивное покажу!

Схватила меня за руку и потащила в подземелье. Протолкалась я там сквозь два десятка русских девушек и вижу – все камеры забиты женщинами: служанки, ученицы, учительницы, калфы. Только этого мне не хватало! Обернулась к своим подругам и как заору

Вы что – совсем с ума посходили?! Вы зачем их сюда загнали?! Боитесь, что они на нас нападут?! Да нас же теперь будут все ненавидеть! Выпустить всех немедленно!

И вдруг слышу ответ.

Да никто их сюда не загонял. Они сами залезли.

Чего-чего?! И тут пригляделась я и увидела, что ни на одной двери засовы не задвинуты. Толкни изнутри и выходи себе спокойно наружу. Что тут за чудеса творятся?

Раскрыла я одну из дверей и говорю на гаремной смеси слов.

Вообще-то из тюрьмы обычно убегают. У нас же я вижу наоборот – в тюрьму вбегают. А это значит что либо очень хорошо в тюрьме, либо очень плохо на свободе. Вы зачем сюда залезли – чудилы?

И тут упали они все передо мной на колени, и самая ближняя ко мне калфа говорит

Михримах-хатун – пощади нас. Когда вас всех схватят, госпожа и нам с вами головы отрубит за то, что мы на вас не напали и её не освободили. А так какой с нас спрос?

Опаньки! Интересно девки пляшут по четыре штуки в ряд! В том что нас всех повяжут никакого сомнения нет, вот и решили заранее свои задницы прикрыть. Весёлая перспективочка! Усмехнулась и говорю.

Ну если вам здесь так нравится, то ради бога. Вы хотя бы свои тюфяки сюда принесли, а то на голых камнях, да на таких сквозняках сидеть – ещё болезни подхватите, да и окочуритесь.

Вышла я со своими подругами из подвала и тут столкнулась с группой служанок, которых вела куда-то Нигяр.

А вы что же здесь? Что места в подвале не хватило?

И кто прибираться будет? Что нам теперь как в свинарнике жить?

А ведь верно! Ну-ка пошли со мной.

Вернулись мы в подвал я и говорю сиделицам.

Раз уж вам тут так нравиться, то это придётся отработать. Вы значит тут прохлаждаться будете, а другие за вас работать? Так не пойдёт. Чтобы весь гарем блестел и сиял. Быстрее закончите, быстрее сюда вернётесь.

Закипела работа. Раньше прибирались только джарие прими-подай, теперь же ещё и ученицы, учительницы, калфы и евнухи. Пол дня все они мыли, тёрли, вытирали, скоблили и отчищали под прицелами арбалетов. Наконец все закончили, хоть с белым платочком пыль ищи - не найдёшь. Закончили они как раз к обеду. Покормили их небольшими группами и потянулись они со своими постелями в подвал.

На следующий день новая новость. Привели подруги меня в другую часть подземелья, а там вся султанская семья с приближёнными в сборе.

Чтобы заложники сами лезли в тюрьму, а захватчики-террористы их оттуда выгоняют, но никак выгнать не могут – это что-то непонятное. Я спрашиваю.

И кто же вас сюда загнал?

Валиде мне отвечает.

Всех в тюрьму посадила? Что довольна? Теперь нам никто не поможет! Раз всех в подземелье загнала то и нас загоняй! Только рано радуешься – вернётся мой сын из похода, за всё со своей бандой ответишь!

Вот оно что? Для Сулеймана значит? Какая я тварь?! Всех вас в каменный мешок упрятала, а сама на ваших перинах улеглась, да вашу еду жру?! Чтобы он меня наверняка казнил?! Что ж вы молчите?!

Махидевран, Хюррем – вы-то идиотки что тут забыли?! Если себя не жалко, то хотя бы подумайте о своих детях. Вы что хотите чтобы они тут смертельную болезнь подцепили? Вы что хотите угробить будущее Османской династии? Кому тогда Сулейман раньше голову оттяпает?

Переглянулись эти дурёхи, посмотрели на меня, на валиде, снова на меня и стараясь не встречаться с госпожой взглядами, бочком-бочком по стеночке, вместе с сыновьями и своими служанками выскользнули из подвала. А я продолжаю.

Уважаемая госпожа ….

Какая я тебе госпожа? Это ты у нас пока ещё госпожа ….

Уважаемая госпожа! Если вам самой нравится спать на голых камнях посреди сырых сквозняков, то дело ваше - хозяин барин. Вы думаете, что Сулейман не поверит, что это не я вас всех сюда засадила, а вы сами сюда залезли и наверняка меня казнит?! Что ж я сама бы в такое никогда не поверила. Вот только доживёте ли вы до его возвращения? Нет никто вас убивать не будет, а вы и сами это прекрасно знаете, но вы же чувствуете, насколько здесь не жарко. Решили умереть, подхватив грудную горячку? Да ради аллаха, но вот зачем вы губите и своих дочерей? Они, конечно, крепче Мустафы и Мехмета, но через сколько времени и они подхватят болезнь? Или вы настолько меня ненавидите, что вместе со мной решили погубить и всех ваших любимых людей? Неужели вы настолько в себя не верите, что без этого Сулейман меня не казнит? (Беру её на слабо).

Хатидже, Шах! Вот именно тут, сейчас, вы доказали, что настоящие османские принцессы! (Очень они удивились, а я продолжаю). У нас русских есть пословица – Друг познаётся в беде. Я завидую вашей матери что у неё такие дочери! Вы не бросили её, когда она потеряла власть и в любой момент могла погибнуть, хотя это могло и вам стоить жизни. Конечно, я этого никогда не допущу, но вы-то этого не знали! И всё равно вы с ней до конца! Что ж, надеюсь и у меня будут такие дочери (тут Айше Хафса усмехнулась). Если бы я не нашла вас сейчас тут, то перестала бы уважать.

Госпожа (снова обратилась я к валиде). Предлагаю пока заключить перемирие, до возвращения Сулеймана из похода. Он вернётся и всё решит, я смиренно приму любую его волю. Любую, но только его! Вы все, как и раньше живёте в своих покоях, ни в чём ни нуждаетесь, вам по-прежнему оказывают всякое уважение и почтение. Вы назначаете меня хазнедар и приказываете всем в гареме подчиняться мне как раньше Дайе-хатун. Все заботы о жизни гарема я беру на себя, а вы живите себе в богатстве без хлопот. Вот чего не могу, так это обеспечить вам связь с внешним миром. За пределами дворца все должны быть уверенны, что тут всё идёт как раньше. Я, конечно, сделаю всё что в моих силах, но не требуйте от меня невозможного - меня могут неправильно понять мои же подруги. Прошу вас не добавлять мне и себе лишних хлопот – от этого всем станет только хуже! Вы умная женщина и понимаете, насколько хуже может стать! Нам всем! Так что вы уж потерпите пока не вернётся Сулейман – вы же уверены, что он меня казнит!

Наступила абсолютная тишина. Минуты две мать Сулеймана пристально смотрела мне в глаза. Я не отводила взгляда. Вдруг одна из служанок чихнула. Все вздрогнули, валиде поглядела на шмыгающую носом Шах, на набрасывающую ей на плечи тёплую шаль Хатидже, на зябко потирающие руки служанок и наконец выдавила из себя.

Ну … ну ладно. Поживи ещё. Пока поживи! Но не думай, что ты меня хоть в чём-то убедила или испугала. Всё только ради моих дочерей. ТОЛЬКО ради них! Сама бы я обошлась и без твоих предложений!

Это верно – обошлись бы!

Выгнали мои подруги всех из подземелья. Снова общежитие-ташлык заполнено толпой женщин и евнухов, все понимают, что сейчас будет что-то важное, но что именно? Двери выхода на первый этаж заперты снаружи, второй этаж заполнен моими вооружёнными подругами. Вдруг кто-то как заорёт – Дорогу! Валиде-султан Хазрет ри-ли! Смолкли разговоры, на верхних ступенях лестницы ведущей на второй этаж появилась валиде вместе со мной. Все молча уставились на нас, многие считали, что валиде уже давно убита, а она вот – живёхонька-здоровёхонька. Постояла она, глядя на всех внизу и наконец выдавила из себя.

До возвращения нашего падишаха из похода я назначаю Михримах-хатун хазнедар гарема. Все её приказания есть мои. После всё будет как решит наш великий султан!

Сказала она это и ушла. Раскрылись двери на первом этаже и никого в них нет. Опустел и второй этаж, никто в женщин из арбалетов не целится. Некоторые несмело вышли из ташлыка, после вернулись и говорят, что никто им не препятствует, ходи где хочешь. Неужели все свободны? Но тут появилась Нигяр и стала распоряжаться.

Вы чего столпились как бараны? Кюбра-калфа почему печи на кухне до сих пор не растоплены. Гюзель-калфа, где новые простыни? Ялмыз-калфа, что в лазарете с лекарствами ….

Забурлил человеческий водоворот, закипела обычная жизнь. С виду обычная, потому что образовались новые подводные силы и течения и один бог знает к чему это приведёт.

А ко мне подошли Глаша с Машей и спрашивают.

Ты ей веришь? С чего это она вдруг согласилась?

А с того, что уверена, что мы не сможем наладить нормальную жизнь в гареме. Что тут начнутся голод и холод, что все женщины сами взбунтуются против нас и ей даже делать ничего не придётся. Что нас перебьют и без неё.

И что нам делать?

Мы нигде не должны появляться поодиночке. Всегда быть начеку! Везде, и всюду ходить самое меньшее пятёрками. Без оружия даже не посещать сортир. Все рабочие команды или запирать снаружи в рабочих помещениях или одни наши вблизи с кинжалами и дубинками, а другие издали с арбалетами. Половина тренируется, половина на постах у покоев валиде, на стенах, у ворот во внешний двор. И никогда не расслабляться.

Велела я привести ко мне Нигяр и засели мы за гаремные бухгалтерские книги. Цифры, записи, сколько получено, сколько потрачено, за какой срок и на что. Сиди считай сколько надо заплатить за десять метров зелёной шёлковой ткани из Бурсы, и не выгоднее ли купить больше жёлтой, но подешевле? Полезнее будет. Учитывай при этом что какую-то часть выкинет даже самая лучшая портниха. Сделала! Умничка! А теперь сено для лошадей, зарплата слугам, премии, штрафы за то, что кто-то что-то испортил, лекарства, выбросить или срочно продать продукты с заканчивающимся сроком годности, деньги наложницам, запас на новых, которые поступят в следующем месяце …

Черепицею шурша крыша едет не спеша! Хотя есть в этом что-то приятное, какое-то странное удовольствие от того, что всё про всех знаешь, чувство контроля и тайной власти над всем вокруг, когда знаешь, чем живёт дворец. Что вон тот евнух, что стоит у двери, несёт службу хорошо, а его сосед - хуже. Что вон та калфа оштрафована за слишком позднее возвращение из города, а две подравшиеся девушки проданы на невольничьем рынке.

Много чего интересного можно узнать, разбирая бухгалтерский баланс. Стучали костяшки счётов, скрипели перья по пергаменту и бумаге, переговаривались мы с Нигяр. Ушёл у нас на это целый день, но всё-таки разобрались мы с ней что почём.

В гареме, больше 300 человек и все каждый день хотят есть, пить, спать, красиво одеваться, весело развлекаться. Я, кровь из носу должна сделать так, чтобы всё это для них стало больше и лучше, чем раньше. Так чтобы им стало просто незачем бунтовать против нас. Работающие во внешнем дворе Старого дворца получают зарплату из государственного казначейства, живут по своим домам и приходят только на работу. По праздникам или за особо хорошую работу, валиде из личных средств премирует отличившихся во внешнем дворе. Чаще всего это повара. Так что эта часть расходов меня не касается. Но как быть с другой?

На содержание гарема из казны выделяется строго оговорённая сумма и сумма немаленькая. На продукты, топливо, сырьё для мастерских, текущий ремонт и много ещё чего другого. Если вдруг начать требовать больше, снаружи сразу возникнут вопросы – а с чего это ради? Ну раз, ну два, но не постоянно же!

Завтраки, обеды и ужины валиде 30-40 блюд (правда порции на одного человека) и у неё постоянно на столе фрукты, сладости с шербетом – ешь не хочу, а простая джарие прими-подай обходится в день тарелкой простой похлёбки с куском черствой лепёшки. Даже если всех уровнять поможет это немного. Значит что? Значит то, что в гареме должно производится что-то, что можно продать на рынке и за эти деньги купить ещё продукты. Что для этого надо? Сырьё и рабочая сила! Рабочей силы тут хоть отбавляй, но что будем производить? Что сейчас, в 16 веке расхватают в лёт и ещё потребуют?

Думала я над этим думала, да так ничего и не придумала. Решила пока навестить моих подопечных. Хюррем нянчится с малышом а Махидевран сидит и вышивает.

По себе знаю, когда руки чем-то заняты, голова не так пухнет от мыслей. Смена деятельности с умственной на физическую и обратно – лучший отдых. Невольно залюбовалась я вышивкой и тут меня осенило - платки! В Топкапы мы с девчонками это уже делали и имели неплохую добавку к казённому пайку, причём Сюмбюль-ага конечно же не забывал и себя. Качество хорошее, даже Ибрагим сделал нам спецзаказ. Значит наши платки хорошо продавались. Что мешает нам начать это снова? Валиде раньше запретила, но теперь-то главная тут я. Расхохоталась я, подхватила черноволосую красавицу, обняла закружила – Маха, ты гений – и выскочила прочь. Они с удивлением переглянулись, а я, хохоча во всё горло спешила на тренировочную площадку.

Девчонки – крикнула я –выбежав к подругам – труба зовёт, нас ждут великие дела!

Дела пошли сначала ни шатко ни валко. Марфа, научившая нас вышивать в Топкапы, погибла сражаясь с сестричками. Но в Старом дворце нашлись другие Марьи-искусницы. А самой искусной среди всех оказалась … Махидевран. В этом у неё оказался уникальный талант. Сначала на простой ткани женщины вышивали простенькие узоры, а красавица черкешенка принимала и оценивала их работу. Постепенно узоры становились всё сложнее и замысловатее. Наконец Махидевран отобрала самых искусных вышивальщиц. Набралось их 43. Несколько дней они трудились, воспроизводя на шёлке красивые узоры. Увидев, как они сверкают и переливаются в солнечных лучах. Да за каждый такой платок мы получим …. мы получим …

Ага! Как же! Получим! – раздался рядом со мной насмешливый голос Нигяр – А продавать всё это кто будет?!

Я почувствовала себя так, словно на меня вылили ведро ледяной воды. Действительно, в Турции 16 века торговля – дело исключительно мужчин. Женщины сидят по домам, они могут производить товар, или покупать его на рынке, но продают его только их мужья.

Исключение только там, куда вход мужчинам запрещён: гаремы и женские бани. У женщин никто ничего покупать не станет, а стоит выпустить из дворца хоть кого-то кроме моих подруг и нам можно заказывать некролог. Раньше в Топкапы этим занимался Сюмбюль-ага …. СТОП! А где Сюмбюль-ага?! Почему его не видно уже несколько дней? Куда он делся? Где пропал? Если он вырвался из гарема, то мы уже все покойницы! И вдруг раздалось

Сюмбюль! Сюмбюль-ага стоит у ворот!

Один стоит?

Да один.

Отлегло у меня от сердца. Разогнали мои подруги всех лишних со двора. Открыли ворота и зашла наша пропажа внутрь. Распахнула я объятия да как заору.

Дорогой ты мой! Золотой ты мой! Алмазный ты наш и бриллиантовый! Как же мы рады тебя видеть, ты даже не представляешь! Где ж ты шлялся до сих пор скотина! Мы тут все извелись до последней крайности! Чего это с тобой?

Смотрю, а он идёт ко мне и словно это он и не он. Походка какая-то деревянная, лицо белое как снег словно весь стамбульский загар смылся, смотрит словно не на меня, а сквозь меня и весь его вид такой бледный что краше в гроб кладут. Я спрашиваю.

Сюмбюль, что случилось? Ты словно смерть увидал!

А он подходит ко мне вплотную и говорит каким-то не своим хриплым голосом.

Михримах мне деньги нужны …

Эка невидаль! Вот удивил – они всем нужны…

Мне МНОГО денег нужно!

МНОГО?! А вот с этого момента поподробнее. Во что ж ты вляпался?

Он даже не обратил внимания что в воротах дежурят не евнухи, а мои подруги. Отвели его мы во внутреннюю кухню, где проходили уроки по кулинарии и рассказал он нам такую историю, что хоть стой хоть падай. Ай да Сюмбюль, ай да евнух. Слушала его и только диву давалась. Вот уж воистину

НЕ РАД БОЛЬНОЙ И ЗОЛОТОЙ КРОВАТИ!

Глава 40

ВЕДЬ ТАК НЕ БЫВАЕТ НА СВЕТЕ ЧТОБ БЫЛИ ПОТЕРЯНЫ ДЕТИ.

Долго сидела я вместе с двумя десятками моих подруг во внутренней кухне Старого дворца слушая историю Сюмбюля-аги. Историю настолько невероятную, что и поверишь не сразу. Воистину – в реальной жизни такое случается, что ни один сценарист, ни один сказочник не придумают.

В своём времени много раз, на разных языках, смотрела я «Великолепный век». Если ко всем остальным героям сериала отношение было …. скажем так неоднозначное, то Сюмбюль-ага от первой и до последней серии вызывал чувства только положительные. Хороший он человек. Много раз видела я момент сериала, когда он, уже больной, одинокий, несчастный, старенький проходит по опустевшим комнатам гарема, когда женщин прежнего султана уже увезли, а женщин нового ещё не привезли, и словно наяву слышит голоса, когда-то звучавшие здесь. Голоса людей, которых уже никого нет в живых и когда он закрывает двери и уходит, ясно что уходит-то он умирать. Много раз, на разных языках видела я этот момент, а спокойно смотреть это не могу – не получается.

И вот оказавшись рядом с ним, только руку протяни, меня иногда накрывало – он распоряжается, чего-то добивается, а я смотрю на него сегодняшнего и вижу того, в конце сериала. И дико мне хочется его спасти, уберечь от того сериального конца. А что я могу? Бессмертных нет – все там будем!

Умом я это всё понимаю, а в душе хочется дико заорать – НЕТ! НЕ ХОЧУ! НЕДАМ!

И вот теперь, оказавшись наяву в «Великолепном веке», я, если у меня было время думать о Сюмбюле, давала себе клятву что уберегу его от того – сериального конца. Бессмертия я ему, конечно, обеспечить не смогу, но финал в богатстве и довольстве, в окружении любящих его людей – вполне.

Однако мысли эти в мою голову как приходили, так и уходили, вытесненными другими проблемами. Уж очень нескучная у меня тут оказалась жизнь. И только теперь получив свалившуюся на голову власть, я смогла заняться этим колоритным евнухом.

Жизнь его текла как у обычного евнуха пока не появилась тут я, со своей идеей с платками. А началось всё, когда мы ещё жили в Топкапы.

О том за сколько он продавал наши изделия на стамбульском рынке и сколько денег оставлял себе, даже теперь Сюмбюль скромно умолчал. Но я помню, что, каждый раз выкладывая передо мной мою долю он был доволен как кот, облопавшийся мяса.

И вот однажды захотелось ему после удачной сделки подышать свежим морским воздухом. Тащится в порт с его вечной суетой охоты не было, и он пошел на южную окраину Стамбула. Гулял он так, гулял, от того, что монеты звенят и небо голубее и трава зеленее, солнце ярче, ветерок свежее, птички поют приятнее – душа поёт. Шёл он, глядя в основном вверх и не заметил, как оказался в рыбачьей деревушке. И неожиданно услышал множество громких голосов.

Глянул он вокруг и увидел вокруг бедные хибары-лачуги и возле одной из них столпился народ, а изнутри слышны женские крики и мужская ругань.

Подошел он поближе и спрашивает.

Что случилось?

Семью за долги выселяют.

Что за семью?

Рыбака Гасана. Ушёл в море рыбу ловить и не вернулся. Вроде бы вчера и волнение на море не сильное было, а его всё нет и нет.

Так может быть он пристал где-нибудь к другому берегу. Мраморное море ведь не океан.

Уже много времени прошло. Он семью очень любит, и, если б с ним было всё в порядке уже бы давно вернулся.

А ну ка пусти.

Протолкавшись вперёд Сюмбюль вошёл в дом. Да, это явно не султанский дворец.

Одна единственная комнатушка, мебели раз-два и обчёлся, сквозь стены и крышу солнечные лучи пробиваются – какого тут жить в дождь или зимой? По комнате с важным видом ходит какой-то толстяк в дорогих одеждах, у стены стоят два свидетеля-понятых (это если современными словами говорить), за столиком-развалюхой записывает судебный писарь, у стены на покосившейся кровати тихо плачут мальчик лет 9 и девочка лет 5, а по комнате мечется из стороны в сторону женщина средних лет одетая чисто, но бедно и кричит. А толстяк осматривает всё что есть и даже не говорит, а изрекает.

Сегед (это мусульманский диван) деревянный старый – 3 акче.

Какое 3?! Да он на рынке стоит 5 самое меньшее.

Это тебе так кажется глупая женщина. Печь жаровня медная – 4 акче.

Да что же ты творишь?! Ты же нас на улицу выгоняешь!

Долг есть долг Джефхер! Не заплатили вовремя отвечай.

Как я тебе отвечу? У нас же ничего нет!

А это твои проблемы! Не надо было брать в долг.

Не надо?! А что бы м тогда ели?! Из-за этого долга что ты нам навязал мой муж пошёл в море, хотя все говорили, что будет шторм! С гнилой сетью и на трухлявом корыте что ты ему подсунул! И за это ты насчитал так будто за хорошие лодку и снасть! Ты же гад прямо на берегу всю рыбу у рыбаков скупаешь за гроши, твои слуги избивают всех, кто пытается сам продать свой улов на рынке! Вся деревня на тебя работает почти даром и никак не расплатится за ту гниль, что ты всем дал. Сам на таком гнилье хоть раз в море выйди!

А вот это уже клевета! Ответишь и за это.

Эфенди - крикнула женщина, подбежав к писарю – да что же это творится?! Почему вы молчите? Меня же на улицу с маленькими детьми вышвыривают!

К сожалению, ничего не могу поделать хатун. В договоре подписанном вашем мужем прям написано – если долг не будет выплачен вовремя, то ваш муж отвечает всем своим имуществом и уважаемый Болум-ага вправе сам определять его стоимость.

Да он же нас грабит! Всё стоит гораздо дороже!

Ничем не могу помочь – закон есть закон.

Так, продолжим – кувшин-кумган медный старый с вмятинами – 2 акче и 3 мангыра.

Да побойся же аллаха! Нам что на улице милостыню просить?!

Нет – так легко не отделаешься. Я получу всё до последнего гроша что твой муженёк мне должен. Будешь на меня работать пока весь долг не отработаешь, и я сам буду оценивать сколько стоит то, что ты сделаешь.

Рабыней меня сделаешь?! Я мусульманка! Меня нельзя продавать на невольничьем рынке.

А кто говорит о рынке? Хотя нет стара ты уже … будешь пойманную рыбу обрабатывать вместе с другими неудачницами как ты, в доме прибираться … работа найдётся. Что тут на тебе? Так писарь-эфенди, пишите – кафтан поношенный 10 мангыров, платок-хиджаб 6 мангыров, туфли старые треснутые 4 мангыра, рубаха нижняя нательная 3 мангыра.

Эта зажравшаяся скотина отбирал у несчастной женщины всё до последней тряпки, и он не просто говорил эти слова – он буквально упивался своей властью над ней. Всё, буквально всё в нём буквально кричало – я самый важный, я господин всего и вся, я пуп земли, а вы все грязь у меня под ногами. Что хочу, то и сделаю.

Сюмбюль понял, что никто не поможет этой несчастной, его буквально затрясло от ненависти к этому толстому скоту и он, давясь от ярости, крикнул

Хватит! Каков долг этой женщины?

Все изумлённо уставились на него. Толстяк нагло спросил.

А ты ещё кто такой?! Проваливай своей дорогой!

А это не важно! Я спрашиваю какой долг этой женщины?

Уверенный голос и хорошая одежда Сюмбюля заставили негодяя поубавит тон – вдруг это какой-то важный господин. И он ответил.

75 акче.

Где договор, в котором это написано?!

Вот он.

Что-то я не вижу тут никакой подписи.

А вот это. В законе написано, что, когда один из участников договора неграмотен он может приложить свой палец обмакнув в сургуч.

А где написано, что его прикладывал именно муж этой женщины?

Договор был составлен в канцелярии районного кади-эфенди в присутствии четырёх свидетелей. Запись об этом есть в архиве канцелярии. Так что всё по закону.

Ну ладно, значит 75 акче за дырявую лодку и гнилую сеть? ПОДАВИСЬ!

И Сюмбюль бросил на стол кошелёк. Долго мерзавец пересчитывал монеты, словно сбиваясь и начиная считать заново. По его роже было ясно видно, как он жалеет, что добыча, над которой он куражился, ускользнула из его власти. Наконец это надоело даже писарю, и он сам пересчитал деньги, а после стал писать новую бумагу.

В полной тишине было слышно, как скрипит перо по бумаге, все молча смотрели как на ней появляется новый текст. Наконец писарь закончил, приложил печать и громко объявил.

Долг полностью погашен. Прошу стороны подписать его.

Всё это время потрясённая женщина, веря и не веря в происходящее, боясь спугнуть удачу, боясь, что это сон, молча стояла как столб. А теперь она бросилась к столу, не обращая внимание на боль, обмакнула палец в горячий сургуч и приложила его к бумаге.

Её противник нехотя подошел и расписался.

Писарь тут же сложил свои принадлежности в маленький сундучок и вышел вместе с понятыми оставит недописанную опись имущества на столе. Так же двинувшегося к двери кредитора Сюмбюль окликнул.

Постойте уважаемый эфенди, я потрясён как вы хорошо ведёте дела что позвольте пожать вам руку – и он протянул вперёд руку для рукопожатия со своей фирменной гаремной улыбкой.

Тот удивился, он явно чувствовал подвох, но Сюмбюль так улыбался что тот всё же несмело протянул и свою руку. Евнух так сжал её что негодяй заорал от боли, а Сюмбюль другой рукой сгрёб опись со стола и засунул её этой скотине прямо в рот как затычку.

После он развернул мерзавца к себе спиной и так пнул в зад, что «уважаемый эфенди» вылетел из дома упав прямо в лужу.

Под хохот зевак он вскочил и убегая визгливо заорал.

Я этого так не оставлю! Я в суд подам! А ты Джефхер ещё приползёшь ко мне! С голоду со своими щенками подохнешь. Что б сегодня же тебя тут не было!

Потрясённая женщина бросилась обнимать Сюмбюля, а после с плачем упала на колени обнимая его ноги. Он поднял её, и она стала неистово целовать его. То, как она на него смотрела потрясло его. Какие деньги, какие награды стоят такого взгляда. Чтобы на тебя хоть раз так посмотрели – ради этого стоит жить на свете.

И весь в необычных ощущениях, впервые захлестнувших его, от поцелуев и объятий этой несчастной женщины, Сюмбюль как-то не обратил внимания на то, что с ним самим творится. От вида близко-близко залитого слезами и переполненного благодарностью её лица, от вкуса её слёз и поцелуев, от тепла её тесно-тесно прижавшегося к нему тела, впервые шевельнулось кое-что у него между ног. Он не заметил этого так как его самого распирали чувства и эмоции и это тогда совсем ускользнуло из его внимания. Но начало уже было положено.

А тогда, он увёл её из бедного рыбацкого посёлка в район Стамбула, где селились торговцы и ремесленники средней руки. Там он снял небольшой домик

уплатил арендную плату на месяц вперёд, на остатки денег купил еды и ушёл в Топкапы.

Вот так у него появилась семья. Он и раньше был хитро… (ну вы понимаете), а теперь его таланты развернулись вовсю. Слушая его, я невольно думала, что не разделяй их несколько столетий, именно про него не без известный Остап Ибрагимович говорил – Мой папа турецкоподданный!

Восточный базар не только место торговли – это ещё и биржа, центр новостей и много чего её. Туда ходят не только продавать и покупать, но ещё и пообщаться и получить полный пакет развлечений и ощущений. В том числе и чисто внутренних.

Уже давно все на стамбульском базаре знали, что Сюмбюль-ага служит во дворце самого султана. Он правда не уточнял кем именно. Догадки, конечно, ходили – почему у него нет ни усов, ни бороды, но догадки не доказательство. И когда он, продавая наши платки и платья говорил, что это сделано во дворце султана, то не врал. Многие люди видели, как он заходил туда с пустыми руками, а выезжал на телеге, заполненной товарами.

Слова «Это сделано во дворце падишаха!» - в 16 веке это, скажу я вам БРЭНД. Даже в 21 веке одна и таже женская сумочка, в Стамбуле стоит 200, а в Париже 2000. Да и делали мы действительно качественный и редкий товар. Шёлк сейчас только натуральный, везут его из Индии и Китая, золотые и серебренные нитки тоже не дёшевы, так что расходились наши изделия влёт и уплывали даже за границу.

Выезжал из Топкапы Сюмбюль на одной телеге, а возвращался с несколькими телегами сырья и еды для нас. И за сколько он продавал, а за сколько покупал – тайна, покрытая мраком. Из Топкапы нам выхода не было – попробуй проверь. Вот за счёт разницы сколько получал и сколько тратил Сюмбюль и содержал Джефхер и её детей. А скоро добавились ему и ещё дети.

В Стамбуле полно нищих. Каждый день Сюмбюль проходил мимо несчастных иногда бросая кому-нибудь из них мелкие монетки. Но вот однажды ему на улице внезапно очень приспичило по малой нужде. Не рассчитал он. Пришлось ему с центральной улицы заскочить в какой-то переулок. Всё дальше и дальше углублялся он, пытаясь найти какие-нибудь кусты, как вдруг совсем уж среди развалин увидел, как взрослый нищий, страшно ругаясь бьёт палкой нищего ребёнка.

Я тебе сколько раз говорил щенок что это наша территория, ещё раз увижу – убью. Я тебе говорил?! Говорил?!

Несчастный ребёнок только плакал, пытаясь закрыть голову руками, но нищий бил всё сильнее зверея всё больше, вымещая злость на свою поганую жизнь над ещё более слабом и беззащитном. Сюмбюль в ярости набросился на мучителя.

ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ СВОЛОЧЬ?! УБЬЮ?!

И действительно бы убил, да только этот хромоногий вдруг рванул от него как чемпион по бегу, юркнул в какую-то щель, только его и видели. А Сюмбюль обернулся к плачущему мальчику лет 7 и сказал.

Не плач малыш больше он тебя не тронет. Как тебя зовут?

Аяз.

Пойдём со мной Аяз.

Ребёнок доверчиво пошёл с ним. Сюмбюль купил его лепёшку и шашлык. Ребёнок съел лишь маленькую часть и спросил.

А можно я оставлю для своих братьев и сестёр?

И много у тебя братьев и сестёр?

Три брата: Барыш, Арслан, Левент и две сестры: Гюлай и Бингюль.

А где же ваши родители?

А их у нас никогда и не было.

Я помню себя лет с трёх и всегда жил на улице. Постепенно встретил остальных, с тех пор живём вместе.

Так вас семеро.

Есть ещё Кудрат, самый старший, но он не брат, он племянник Коца.

Коц? Ну и имя (по-турецки это баран). А кто это?

Это наш благодетель. У него мы живём, и он нас кормит.

Благодетель? Что-то по тебе не очень видно, что ты благоденствуешь.

Так без него мы бы пропали. А так мы на него работаем, а он нас, по справедливости, одаривает.

Так, а вот с этого места поподробнее! Как это работаете? Как одаривает?

Милостыню просим, а он на эти деньги нам еду покупает. Хорошо работаем он нас одаривает, плохо – наказывает.

Маленькие работают на взрослого? А ну ка пойдём покажешь мне этого благодетеля. Только куплю я ещё еды для твоих братьев и сестёр.

И мальчик его повёл с собой. Скоро они оказались в большом подвале с закопченным потолком, похожей скорее на склад, чем на человеческое жильё. Большую часть помещения, вдоль стен, занимали какие-то грубо сколоченные стеллажи. На них лежали заскорузлые кучи грязного белья. Окон не было, были щели в стенах, сквозь которые свободно гулял ветер. Посередине находилась какое-то возвышение, накрытое грязной рогожей. На ней глиняная плошка с горящим огарком свечи. Днём наверно хватало света с улицы сквозь щели, а сейчас углы терялись во мраке. Сюмбюль притаился в тёмном углу. И вдруг кучи тряпья зашевелились и Сюмбюля всё похолодело внутри, это было не тряпьё, это были маленькие дети. ДЕТИ!

3 мальчика и 2 девочки – самому старшему лет 10, самой младшей не больше 5.

Вдруг снаружи послышались шаги и в подвал вошёл неплохо одетый мужчина с подростком лет 14. Сюмбюль поразился – в их лицах действительно было что-то баранье и волчье. Поставив на возвышение какой-то тряпичный узел, мужчина уселся поудобнее и ласковым голосом сказал.

Как дела наши скорбные, а? Кто сегодня сколько собрал?

Дети сазу сжались славно на каждого из них навалили тяжёлый груз. А Коц продолжал, указав на самого младшего мальчика.

Арслан, львёночек ты мой любимый. Сколько ты принёс сегодня?

12 мангыров.

Всего-то – словно очень удивившись произнёс Коц – совсем ожадился народ мусульманский. Совсем не жаль ему сироток бедных. 12 мангыров это же курам на смех. А сколько я на вас каждого трачу?

1 акче в день.

Вот именно, а сколько ты мне уже задолжал? Ну ка напомни, что-то я забыл.

Ребёнок весь сжался от страха. А здоровенный подонок буквально наслаждался страхом ребёнка перед ним, он упивался своей властью над ним.

Я не виноват – и ребёнок горько заплакал.

Надо было так плакать чтобы разжалобить прохожих, и, если ещё хоть кто-то скажет – я не виноват – получит на удар больше. Давай Кудрат.

И подросток стал бить малыша. Тот упал, попробовал уползти, но удары сыпались на него один за другим. Страшный свист кнута, рассекающего воздух и дикие крики и плач избиваемого малыша заполнили подвал. Дети оцепенели от страха, а здоровенный подонок прямо светился от удовольствия. Он явно ощущал себя господом богом, повелителем всего и вся. А избивающий малыша Кудрат был действительно чем-то похож на волчонка -желтоглазый, лобастый, с крепкими зубами и каким-то волчьим оскалом на губах. А ведь ещё минуту назад это был самый обыкновенный ребёнок. М-да-а-а, волки тоже похожи на домашних собачек, да только что делают одни и что другие!

С диким рёвом Сюмбюль бросился вперёд, вырвал кнут и изо всех сил огрел им подростка. С тот бросился прочь. А евнух уже развернулся к Коцу и в ярости стегнул его кнутом прямо по всё ещё ухмыляющейся роже. А после схватил его за грудки, несколько раз приложил головой об стену, а после стал душить.

Ты что делаешь сволочь?! Над слабыми, над детьми измываешься.

Перетрусивший негодяй лишь моргал глазами и сдавленно шипел.

А .. а .. а чо такого … чо такого …

Я тебе сейчас покажу чо такого. Благодетель хренов!

Отшвырнув его от себя Сюмбюль бросился к принесённому узелку. В нём оказался глиняный горшок с помоями, которыми христиане кормят свиней.

Повалив подонка на землю Сюмбюль оседлал его, сдавил ему горло и стал вливать в него содержимое котелка.

На! На! На! Сам жри своё пойло! Нравится?!

Бил его Сюмбюль до тех пор, пока не отбил свои кулаки. Перед глазами словно встала красная пелена. Вся внутренняя злость, накопившаяся за годы, из-за собственного увечья, из-за того, что приходится хитрить, притворятся и унижаться прорвались наружу. Эта ненавистная рожа превратилась для него во всех его врагов с кем он хотел рассчитаться, да так и не рассчитался. И он в ярости вымещал на этой роже свою злость.

Наконец кровавый морок перед глазами спал. Сюмбюль увидел, как от него, оставляя кровавый след, уползает что-то похожее на огромного тюленя. Лишь после с улицы донёсся визгливый вопль.

Ну подожди – я тебя запомнил!

Запомни-запомни, гляди не забудь!

После этого дети Коца не видели. А Сюмбюль, выложив перед ними принесённую еду, решительно заявил – как поедите сразу идём покупать вам одежду.

Дети перестали есть с удивлением смотря на него, а Аяз ответил

Спасибо вам, конечно, уважаемый ага, но, если мы будем хорошо одеты то, кто же нам милостыню подаст?! Что мы тогда будем есть?!

У Сюмбюля сдавило горло, он так и не смог им ничего сказать. Но после несколько раз в неделю, проснувшись они вдруг находили рядом с собой куски варёного мяса, печёную рыбу, лепёшки, фрукты и немного сладостей. Ни разу никто из них так и не видел кто же им это оставляет. И никто из них не догадывался что в эти моменты через одну из щелей в стене за ними наблюдает Сюмбюль.

Но ничего хорошего не длится долго. Как-то поздним вечером, он снова нёс им большую суму с едой. Сюмбюль радостно улыбался, представляя как обрадуются несчастные детишки, и от этого у него буквально пела душа.

Но когда он свернул в один из знакомых переулков, дорогу ему внезапно преградили две фигуры.

Постой-ка дядя, куда так спешишь?!

Буквально кожей Сюмбюль ощутил исходящую от них угрозу. Он оглянулся, но увидел, что сзади уже стоят ещё двое. Тут из-за туч выглянула луна и в её свете евнух увидел, что перед ним подростки 14-15 лет, в одном из них он узнал Кудрата, а шагах в 20 ясно различил и Коца.

Им было по 14-15 лет, но все они были с него ростом и явно не слабее. Один из них наглым голосом с издевательской ухмылочкой продолжал.

Ты у нас о маленьких любишь заботишься, ну так мы тоже маленькие, позаботься-ка и о нас. Что это тут у тебя? Ого – да ты у нас богатый дядя!

Забрав суму из рук Сюмбюля они стали жрать продукты что он нёс несчастным малышам. Никогда он не чувствовал себя таким слабым и жалким его грабили, открыто и нагло. Один на один он бы одолел любого из них, может-быть справился и с двумя. Но их пятеро на одного, и он понимал, что если только чуть дёрнется, то они набросятся на него все сразу и забьют до смерти. Страх, противный липкий страх заполнил его всего и буквально парализовал его. А они всё доставали и доставали из его сумы продукты всё жрали и жрали, смеясь над ним, уверенные в своей безнаказанности. И тут …

И тут … Сюмбюль сам не мог понять, что же с ним произошло. Его вдруг затопила огромная, страшная ярость. У каждого человека есть какой-то предел терпения. Даже самый жалкий, до этого безропотно сносивший страшные унижения, от какого-то пустяка вдруг переполняется злобой, и вся эта злоба неудержимо выливается из него на того, кто обидел его в последний раз. Этот последний отгребает за всех, кто обижал его раньше. Подобное случилось и с Гюльнихаль. Для Сюмбюля последней каплей, переполнившей его терпение стала наглая ухмылка грабящего его бандита. Да сколько же можно терпеть?! И Сюмбюль с диким рёвом набросился на своих мучителей.

Те сначала просто не поверили, что им … ИМ кто-то посмеет дать отпор. Они настолько привыкли что когда они кого-то грабят, перед ними все только трясутся от страха и поэтому они просто не поверили, когда жалкий червяк, которого они могут раздавить если захотят вдруг врезал им. Не укладывалось это в их головах. На несколько секунд они застыли в изумлении и рожи двоих стоявших перед Сюмбюлем оказались перемазаны пахлавой, которую они жрали. Но тут же они все в ярости набросились на него.

От первого удара кулаком Сюмбюль успел пригнуться и распрямляясь ударил противника головой в подбородок так, что у того лязгнули зубы и тот завалился навзничь. Кулак следующего уже нёсся ему в голову, Сюмбюль наклонил голову, но совсем уклониться не успел, кулак ободрал ему ухо, но понимая, что размахнуться уже не успеет, евнух боднул врага прямо в нос. С воплем тот отскочил прочь, размазывая по лицу хлынувшую из носа кровь. Даже не оборачиваясь, так как времени на это уже не было, Сюмбюль резко шарахнулся в сторону. Одна дубинка просвистела мимо, вторая ударила вскользь по плечу. Другой рукой Сюмбюль схватился за неё и резко дёрнул, поворачиваясь вокруг себя. Его враг перелетел через подставленную ногу, а дубинка оказалась в руках евнуха. Пока четвёртый враг снова замахивался дубинкой Сюмбюль ткнул его своим оружием прямо в глаз. Тот отпрянул назад, но даже не упал. Но первые двое уже набросились на него. Сюмбюль оказался проворнее и пока дубинка первого грабителя ещё опускалась, дубинка Сюмбюля уже хорошо приложила его по башке. Не будь у того на голове шапки, то он бы рухнул без сознания, но теперь он только рухнул на колени. Однако удар дубинки второго пришёлся Сюмбюлю по плечу. Рука сразу онемела и всё что он смог делать это поворачиваясь мазнуть того дубинкой по челюсти. Больно, но враг даже не упал.

Сзади, на спину и голову обрушились удары. Как загнанный зверь, даже не пытаясь уворачиваться, Сюмбюль вертелся из стороны в сторону отбиваясь от обступивших его зверёнышей. Но их удары сыпались со всех сторон. А у него уже бешено стучало сердце, пот заливал глаза, от боли немели руки, в его ударах становилось всё меньше силы. Один из ударов сбил с головы чалму, а следующий по непокрытой голове бросил его на колени. Его сбили с ног и стали добивать ногами. Двое били по позвоночнику, один, самый первый, в ярости бил ногой в грудь и голову. Четвёртый, самый младший, тот самый Кудрат, держась за разбитую голову, держался в стороне. Видимо для него такой промысел был впервые и сразу получить не слабо по роже – после такого хочешь-не хочешь призадумаешься.

Наконец подонки утомились. Тот, что получил от Сюмбюля первый наклонился и тяжело дыша, давясь от злости, спросил

Ну что сука, получил?!

Избитый до последней возможности, весь в крови, Сюмбюль вдруг резко дёрнулся, ударив этого зверёныша обеими ногами по щиколоткам. Тот упал на землю и Сюмбюль в последнем страшном рывке, понимая, что его сейчас убьют, набросился на него, подмял под себя и стал душить. На голову ему обрушились дубинки, но он, понимая, что его жизнь кончается, страстно желая прихватить с собой на тот свет хотя бы одного подонка, не разжимал пальцев, стараясь разорвать это горло. А потом вдруг всё завертелось перед глазами, всё окрасилось в красный цвет и наступила полная тьма.

(Потрясённые девушки в абсолютной тишине слушали его. У многих блестели глаза от слёз, и я сама не могла понять почему у меня солоно на лице).

Две недели Сюмбюль ходил к дворцовому лекарю так ничего никому и не сказав. При этом, он продолжал служить во дворце, продавать наши платки, хиджабы, платья-кетене и заботился о Джефхер. А когда сломанные рёбра зажили он ….

Он стал отлавливать этих тварей по одному. Начал с Кудрата, поймав того в безлюдном переулке. Несколько раз хорошенько приложив головой об стену и пересчитав дубинкой рёбра, популярно объяснил, что заниматься уличными грабежами, даже впятером на одного – очень опасно для здоровья, и если он сейчас не скажет, где обретаются его дружки, то он его тут же и закопает.

Тот попытался было вякнуть что за нами братва и мы тебя уроем, но после нового вразумления дубинкой по башке, получил ответ, что может быть и уроете, но ты уже этого не увидишь и поэтому повторяю вопрос – ГДЕ! МНЕ! ТВОИХ! ДРУЖКОВ! НАЙТИ!

А …

Неправильный ответ! (удар дубинкой)

А …

Неправильный ответ (удар дубинкой)

А …

Неправильный ответ! Неправильны ответ! Неправильный ответ!

(удар, удар, удар)

Меня братва убьёт!

Конечно убьёт! Только сначала тебя убью я! Так что выбирай чего хочешь - сдохнуть прямо сейчас или ещё пожить?! Выбирай! Выбирай! Выбирай! (удар, удар, удар).

От такого понятного объяснения подонок выдал своих дружков. На прощание Сюмбюль добавил, что лучше тому исчезнуть из Стамбула, а то вдруг братва узнает, что он их сдал.

После он отловил двоих из тех, кто его избивал и вернул должок сторицей. Двоих избил, а на третьем попался.

Тот, делая вид что не замечает слежки, всё шёл и шёл по улицам, а евнух шёл за ним, надеясь, что рано или поздно тот забредёт в какое-нибудь безлюдное место и уж там Сюмбюль с ним разберётся.

Но когда он свернул за своим врагом в какой-то переулок, как вдруг вокруг выросли сразу не меньше десятка взрослых бандитов. Преследуемый обернулся и нагло ухмыляясь сказал.

Что дядя, так сильно соскучился по мне?! Ну вот, я перед тобой! Что фраер, борзый слишком! Крутым себя возомнил?! Ну всё дядя – ты попал! Ты конкретно попал!

Понял Сюмбюль что живым отсюда не уйдёт. Говорят, что в такие минуты перед глазами проносится вся прошлая жизнь. Ничего такого перед Сюмбюлем не пронеслось. Увидев, как изменилось его лице, гадёныш перестал ухмыляться и заорал

Гаси его …

Но вдруг откуда-то сзади раздался голос.

Что ту творится?!

Все расступились и Сюмбюль увидел, как к нему идут трое взрослых человек. Это были бедные, но не нищие.

Все остальные сразу напряглись и гадёныш, запинаясь произнёс

Да так .. фраеру тут одному .. шибко борзому .. надо кое-что объяснить

Потом объяснишь! Хромому Гафуру!

Буквально кожей Сюмбюль ощутил, как всех вокруг охватило беспокойство и его враг, запинаясь произнёс.

Да зачем же уважаемому Гафуру заниматься такими мелочами. Мы сами с этим фраером ….

Ты что плохо слышишь? Вас всех зовёт хромой Гафур! Всех зовёт!

Как из-под земли с обоих сторон переулка появился десяток настоящих амбалов, и все покорно двинулись за говорившим. Понимаясь, что смерть пока откладывается, но и никто его не выпустит Сюмбюль двинулся со всеми.

Привели всех в какой-то полуразвалившейся дом. Снаружи не видно было ни огонька, но внутри горел большой костёр, над ним на большом вертеле жарился целый баран, большой стол был буквально завален разной едой, в стороне 3 музыканта негромко наигрывали какую-то незамысловатую мелодию, вдоль стен находилось человек 40, а за столом сидели примерно с десяток людей одетых явно лучше всех остальных. Странно было видеть, как за этим столом явно главный самый бедно одетый из всех. Он играл в нарды, а все остальные почтительно слушали его. По тому как все с ясно видимым внутренним напряжением слушали и смотрели на него, Сюмбюль понял, что это и есть Хромой Гафур. Он уже слышал о нём – самом главном пахане этого района. Именно ему подчинялись все нищие, воры и бандиты этого района. Его слово - закон для них всех и если он прикажет кого-то из них убить, то его убьют.

Текли минуты, приведённая группа всё стояла у стены, а на них, казалось, никто не обращал внимания. Наконец закончив игру, Гафур наконец-то посмотрел на Сюмбюля и сказал.

Ну здравствуй уважаемый ага. Заходи-заходи, гостем будешь.

Сюмбюля вытолкнули вперёд и он понял, что жить ему осталось считанные минуты. И хоть всё внутри похолодело от страха, он твёрдо сказал.

В гости вообще-то сами ходят, а не силой притаскивают.

Так это смотря к кому! Когда я зову, ко мне со всех ног торопятся. Что ж ты делаешь?! Взрослый человек, а маленьких обижаешь! Не стыдно тебе? Ну, чего молчишь?

А чего зря языком молоть?

Это верно! Где этот Коц?

Откуда-то вытолкнули и того. Гафур продолжал.

Ну, может ты что-нибудь?

Конечно-конечно уважаемый Гафур - торопливо заговорил тот с подобострастной улыбкой - мы работали, а этот нам работать не даёт. Свои порядки вздумал тут устанавливать …

Значит ты, уважаемый, вздумал устанавливать тут свои порядки? На моей территории? Значит уважаемый Коц приучает людей к труду, а ты приучаешь их к лени и праздности? Не хорошо! Аллах повелел всем правоверным трудиться, а не быть в лени и праздности. А вот уважаемый Коц трудится и работает в поте лица своего. Сколько ты уже работаешь уважаемый Коц?

Почти 5 месяцев, а этот …

Значит ты уже почти 5 месяцев уже работаешь на моей территории? Хорошо! Вот видишь ага – от тебя для всех пользы ноль, а от уважаемого Коца .. Якуб-ага, ты наш казначей, сколько от уважаемого Коца, поступило в общак?

Нисколько!

Что-о-ооо! То-есть уже почти 5 месяцев работать на моей территории и ничего не платить в общак?! Мда-а-а Коц (уже без уважаемый)– очень, очень ты меня огорчил.

(Хромой Гафур сделал вид что очень удивлён. Хотя конечно же наверняка уже давно всё знал. Торжествующая улыбка на лице Коца превратилась в какой-то жалкий оскал. На глазах у всех он буквально побелел от страха. Все знали – огорчивший Хромого Гафура, очень об этом пожалеет. Он упал на колени и завопил)

Гафур-ага! Гафур-эфенди! Не надо! Клянусь – я всё исправлю! Я всё верну …

Конечно вернёшь! Куда ты денешься? С процентами!

Простите меня…

Да я бы рад тебя простить – отвечал ему тот почти ласково – но сам подумай. Если я тебя сейчас прощу, то другие подумают, что я и их прощу! А значит меня можно не уважать! Значит я получу много проблем. Так что давайте ребятки!

Несмотря на вопли Коца, на него и гадёныша избивавшего Сюмбюля набросились и утащили в соседнее помещение. Оттуда послышались звуки ударов и крики полные нечеловеческой боли. Всем стало понятно – всё это устроили для устрашения остальных, что будет с ними, если они хоть как-то огорчат Хромого Гафура. С мрачным удовлетворением слушал их Сюмбюль – думали, что расправятся с ним, а расправились с ними. Но тут один из бандитов указал на Сюмбюля и спросил.

А с этим фраером что делать?

У того всё похолодело внутри. Он понял, что, сейчас решается жить ему или умереть, что, если главарь скажет его убить – его убьют. А с чего бандитскому пахану его жалеть?

Сколько продолжалась абсолютная, давящая тишина, он после и сам не мог вспомнить. Гафур смотрел на него, Сюмбюль на него. Глаза в глаза. Бандит смотрел будто на какое-то редкое насекомое решая раздавить его сейчас или потом. Сюмбюль не отводил глаза. Что увидел пахан в его глазах, Сюмбюль так никогда и не узнал. Текли минуты, но наконец Хромой Гафур махнул рукой.

Ладно, ты помог мне преподать всем урок, так что убирайся. Но чтобы о тебе и твоих щенках я больше не слышал. Услышу – пожалеешь!

Все сразу потеряли к Сюмбюлю всякий интерес. Только тут у него задрожали ноги и выйдя наружу он без сил прислонился к стене. Он понял, что только что, без всяких как бы, родился на свет второй раз. Спотыкаясь, он пошёл прочь, и никто его не тронул.

Своих малышей он привёл к Джефхер и она ласково приняла всех. Детям Сюмбюль сказал.

Всё дети – ваша прежняя жизнь кончилась. Это был страшный сон, а теперь у вас будет хорошая жизнь. Только хорошая. И такой она будет всегда.

Счастливые дети заснули. Он обнял Джефхер и она прижалась к нему всем телом. Вот так у него, у евнуха, было двое детей, а стало восемь.

На свою зарплату и утаиваемые от нас деньги прокормить всех он уже не мог. И стала Джефхер домашней ткачихой. Сюмбюль купил маленький ручной ткацкий станок, покупал и приносил ей нитки и шерсть, а она ткала ткань.

На рынке Сюмбюль продавал созданное ею, говоря, что и это сделано во дворце падишаха. А, как я уже говорила, сделано во дворце падишаха – это был такой бренд, за который сам по себе платили больше, чем если бы узнали, что это сделала какая-то простая ткачиха на дому. Вот так они и стали жить.

А Коца и его прихлебателя, Сюмбюль видел на улицах в грязном, вонючем рванье, харкающих кровью умолявших прохожих.

Подайте несчастным калекам кто сколько может! Ну подайте! Ну что вам стоит?!

Но люди проходили мимо, лишь изредка в обломок глиняной миски, лежавшего перед Коцем падали мелкие монетки. И однажды Сюмбюль своими глазами увидел, как к Коцу подошел какой-то верзила, сгрёб все монетки и сказал.

И это всё?! Ты что забыл сколько ты должен Хромому Гафуру? Смотри, не огорчай его!

Слушая Сюмбюля все наши девчонки мрачно усмехнулись – по делам им и награда. Не зря говорят – Какой мерой меряете, такой вам же и отмеряется! А я, глядя на Сюмбюля новыми глазами сказала

Ну Сюмбюль-ага – потряс ты нас всех. Что ж ты раньше молчал?! В моих землях есть такая песенка.

ВЕДЬ ТАК НЕ БЫВАЕТ НА СВЕТЕ – ЧТО Б БЫЛИ ПОТЕРЯНЫ ДЕТИ!

Глава 41

ЗДРАВСТВУЙ МИЛАЯ МОЯ Я ТЕБЯ ЗАЖДАЛС-С-И. ТЫ ПРИШЛА МЕНЯ НАШЛА А Я-Й РАССТЕРЯЛС-С-И!

Потрясённые историей Сюмбюля-аги мы слушали его дальше. Он продолжал, а я невольно думала - какой хороший человек. Уже сколько живу с ним бок о бок, а оказывается ничего о нём не знаю. Спас несчастную женщину и детей от нищеты! Не прошел мимо, не прожрал свои деньги, а всё выложил до последней монеты. Драться один против пятерых! Много таких людей я знаю? В обоих временах? Разве это не настоящий мужчина?!

Можно иметь здоровенную ялду, твёрдую как палка и быть при этом трусливой бабой. А евнух, хоть и боялся, но не отступил, не струсил. И кто тогда настоящий мужчина?!

От таких мыслей смотрела я на Сюмбюля, слушала продолжение его истории и переполняла меня жалость к нему – такой хороший человек и лишён одной из главных радостей жизни – секса.

Но от того, что он рассказал дальше, у меня буквально полезли глаза на лоб – настоящие чудеса!

И словно этого мало, и тут, и там, наблюдая за ним я с огромным сожалением видела в нём какую-то неестественность, театральность, жеманность, подвывание, семенящую походку и много чего ещё – ну не ведут себя так настоящие мужики. Так себя сами понимаете кто.

Но иногда, когда у меня было для этого время, думая в спокойной обстановке о евнухе, вспоминая сериал и то, что я видела наяву, я ощущала какое-то несоответствие, что-то упорно не складывалось одно с другим. Я не могла уловить что-то важное, что-то всё время ускользало, словно разбросанные пазлы никак не желали складываться в одну целую картину.

Если бы меня не захватили без остатка собственные проблемы, я бы догадалась раньше. Но наступил момент, когда я вдруг поняла – переигрывает! Если человек твёрдо знает, что обладает каким-то качеством, то он не станет убеждать всех направо и налево в том, что это у него есть. Зачем ему это – он и так это знает! А вот если у него чего-то нет, а ему очень важно чтобы все остальные думали, что это не так, вот тут он будет очень стараться в этом убедить других. Больше всех хвастается своими успехами тот, у которого их нет вообще или они получились случайно. Больше всех хвастается своей силой слабак, своей храбростью трус, своими сексуальными успехами тот, у кого с женщинами проблемы. Те, у кого с этим проблем нет лишь пожмут плечами и скажут – Ну да. Ну было дело. Ну что тут такого особенного?

И вот теперь глядя на Сюмбюля меня вдруг осенило – перебор. Он словно постоянно всех пытается убедить: «Я голубой, я голубой, я ни в коем случае не нормальный. Мне ни в коем случае не нужны женщины». А зачем ему это надо? Он же евнух – у него с женщинами по любому ничего быть не может. А ведь на арабском востоке есть поговорка «Ты сказал – я поверил. Ты повторил – я насторожился. Ты стал настаивать – я понял, что ты лжёшь!»

И тут как говориться пошла в моей голове такая дедукция, что только успевай шевелить мозгами. Вспомнился сериал и как смотря его я поражалась – что же напридумывали сценаристы? Что Сюмбюлю-аге и Гюль-аге делать в борделе? Они что – мазохисты? Другие по полной получают удовольствие, а они могут только смотреть на это со стороны! Почему так перепугались Гюль-ага и Шекер-ага, когда их застукал там Насух-эфенди?

Ну с Шекер-агой всё понятно. Он повар во дворце и готовит еду султану и его семье.

Вдруг он подхватит от этих девок какую-то венерическую заразу и через еду заразит кого-то из османской династии? Если во дворце узнают куда он шляется, то он тут-же лишится в лучшем случае - работы, в худшем -головы. Но чего так испугался Гюль-ага? Уж он-то подцепить от девок ничего не мог. И смотря сериал я поражалась – ну и сценаристы, они вообще знают кто такие евнухи?

И вот тут, слушая Сюмбюля, все разбросанные пазлы сложились в целую картину. Ни в чем создатели сериала не ошиблись. Всё правда!

Начну с того, кто же такие евнухи? Вкратце это те, у кого как ни старайся не могут появиться дети. Делали их тремя путями.

1 - те, кому начисто отрезали всё между ног, и они там становились совсем как женщины.

2 - те, кому отрезали только яйца, половой член оставляли, но после этого он годился только на то, чтобы справлять стоя малую нужду.

3 - те, кому вообще ничего не отрезали, но со всей силы били между ног деревянной кувалдой. Сюмбюль-ага оказался как раз из них.

В детстве он жил в небольшом городке на границе между Османской и Персидской империями. Маленьким мальчиком его заманили в ловушку и похитили работорговцы, делающие из здоровых людей кастратов для гаремов богачей. Ничего личного, работа такая – ТВАРИ! Самих бы их кастрировать! Несчастных мальчиков они после этого просто бросали в яму с водой – выживешь, твоё счастье, нет – твоя проблема. Хорошим результатом считалось если выживал один из пятидесяти.

Так он попал в гарем, и уже считал, что жизнь его уже не изменится никогда: вкусная еда, красивая одежда, много денег, много чего ещё всего – всего кроме секса.

Однако человек предполагает, а бог располагает. Чаще всего в худшую сторону, но бывает и наоборот.

После того как нас перевезли из Топкапы в Старый дворец, лавочка производства «мейд ин султанский дворец» закрылась и осталось у Сюмбюля только его дворцовое жалование-зарплата и то, что ткала Джефхер. Как на это кормить жену и 8 детей? Недаром в одной весёлой комедии слова «Чтоб ты жил на одну зарплату» снилась одному персонажу в кошмарах. И пришлось Сюмбюлю очень шевелить мозгами – нужда сеет, нужда пашет, нужда песенки поёт. Думал он думал и всё же придумал.

Если раньше продавал он наши изделия на стамбульском рынке, то теперь стал продавать на берегу азиатской части Босфора – в Скутари. Это был городок, где многие визири, паши и беи имели загородные виллы-дворцы и любили отдыхать с семьями. Этакая османская Рублёвка 16 века. Именно туда он и отправился.

Многие хозяева этих вилл знали его в лицо встречаясь с ним в Топкапы лично и знали, что он действительно там служит, так что в том, что всё это действительно сделано в султанском дворце, никто не сомневался. Однако постепенно качество изделий стало хуже – ткань грубее, нитки тусклее. А чего вы хотите – на одну зарплату дворцового евнуха много натурального шёлка и бархата не купишь. Да и многие владельцы вилл отправились вместе с Сулейманом в военный поход и пришлось Сюмбюлю иметь дела не с ними, а с их управляющими. Правда этим управляющим тоже хотелось подражать своим хозяевам, многие из них перепродавали другим, так что клиентура у Сюмбюля была, но доходы резко убавились. Постепенно он ремонтировал и украшал дом, покупал лучшую мебель, одежду и еду, но сказать, что жили уж очень богато, было нельзя – не голодали, но и не шиковали. И вот тут-то и произошло то, о чём в сериале не показали.

Любовь между мужчиной и женщиной состоит из 3 частей

1 - Уважение.

2 - Дружба.

3 - Сексуальное влечение.

И если с первыми двумя проблем у Сюмбюля и Джефхер не было, то с третьим, по понятным причинам, были, да ещё какие.

Сюмбюль не сказал Джефхер что он евнух. Она знала, что он служит во дворце султана, но кем и в какой части – о этом нет. Не хотел Сюмбюль чтобы она узнала, что он кастрат. А Джефхер его полюбила всей душой – ведь он спас её и её детей от нищеты и голодной смерти, заботится о ней, покупает всем подарки ничего не требуя взамен! Прямо добрый волшебник! Ну как такого не полюбить. И Сюмбюль всегда с радостью приходил к ней дом. От того как радостно расцветает при его виде её лицо, о том с каким радостным визгом облепляют его дети, он получал огромное удовольствие. Ведь это так важно – ты домой приходишь, а тебе очень радуются, что ты сюда пришёл.

И вот Джефхер каждый раз его обнимала, целовала, слушая его рассказы о дворцовых сплетнях прижималась к нему всем телом близко-близко и вдруг …. Вдруг однажды в этот момент, от поцелуев и тепла прижавшегося к нему женского тела, Сюмбюль почувствовал, как у него кое, что шевельнулось между ног! Сначала он обалдел и сам в это не поверил – ведь он же евнух! Но нет – в следующий раз всё повторилось. Раз за разом – всё больше и больше. И вот, как-то раз он не выдержал, и со словами: «Извини, у меня дела» - выскользнул из объятий, торопливо распрощался и помчался в ту самую портовую таверну, что часто показывали в сериале.

Однако пока бежал, заряд пропал. Навалилась на него депрессия – зря размечтался дурак, никогда тебе не познать такого удовольствия, и он в абсолютном горе вернулся он во дворец. (Я вспомнила как весь следующий день он срывал на нас своё раздражение).

В следующий раз пришёл он к Джефхер грустный-прегрустный, думая, что облом ему отныне и навсегда, но забота, поцелуи и ласки любимой женщины снова сделали своё дело. Снова Сюмбюль побежал в таверну и снова не добежал. Правда на этот раз заряд продержался дольше и у Сюмбюля, хоть он всё ещё не верил до конца, всё же всколыхнулась в душе надежда – может ещё не всё потеряно.

Та продолжалось раз за разом, когда наконец случилось чудо - он добежал! Правда это дело у него быстро закончилось, но всё-таки произошло. В первый раз в жизни! От счастья ему хотелось кричать, в этот момент не было на земле человека счастливее его.

(На этом месте наши девчонки засмеялись и захлопали в ладоши, а я всё поняла. Тогда в детстве, те скоты ему не достучали кувалдой. Повредили, но не до конца. Когда его осматривал дворцовый врач, организм ещё не восстановился и он внес вердикт что это состояние навсегда. Сам Сюмбюль был в этом уверен. Но со временем и благодаря ласкам Джефхер всё постепенно вернулось. Да и не зря в 21 веке говорят, что у многих импотенция не между ног, а в голове, и опытная женщина вернёт всё к жизни даже у 90летнего старика. Но никому конечно же ничего про это не сказала, а Сюмбюль продолжал).

Вот так он и стал жить дальше. Служил в гареме, держал там руку на пульсе, а нос по ветру, был в курсе кому какие услуги оказать чтобы не остаться в накладе и не потерять своё место (иногда вместе с головой). К Джефхер он мог вырваться только раз в несколько дней и этих дней он ждал с нетерпением. Придя, он забирал что она наткала за эти дни, нанимал лодочника, переправлялся через Босфор и продавал товар в Скутари. Затем, добавив свою зарплату и полученное за услуги в гареме, покупал на рынке запасы для Джефхер, приносил их к ней домой, выслушивал что у них произошло, играл с детьми, иногда наказывал шалунов, а поздним вечером, когда дети уже спали, после поцелуев и обжиманий с Джефхер спешил в ту самую таверну. К утру он счастливый возвращался во дворец и снова всё повторялось. Так он и думал, что будет так жить дальше, да не тут-то было.

Джефхер давно его полюбила. Как женщина мужчину. Ведь он спас и её и её детей от голодной смерти. А после того, как спас от нищеты ещё 6 маленьких детей вознёсся в её глазах вообще до небес. Он стал ей самым дорогим человеком на свете и видя, как увидев её теплеют его глаза, как он испытывает удовольствие от её заботы, ей самой становилось лучше на душе. Делая для него что-то хорошее, она сама получала удовольствие. Душевное удовольствие. А целуясь с ним, гладя его пальцами по лицу, прижимаясь к его телу, ощущая его запахи она сама кайфовала и балдела. Физически кайфовала и физически возбуждалась. И …

И она никак не могла понять почему он в самый последний момент вдруг срывается с места и убегает прочь как ошпаренный. Ведь она же ясно видела, что и ему с ней приятно. Что и он получает от неё удовольствие, что от её трения телом он возбуждается. Она же не против! Она же сама этого хочет! И он же тоже хочет – это ясно видно. Так в чём же дело?

Сначала она решила, что дело в ней и решила заняться собой. Теперь Сюмбюля встречала не замордованная заботами увядшая баба, а игривая, накрашенная, в красивом платье в обтяжку, с украшениями помолодевшая лет на 15 красивая женщина с изюминкой. Она всё больше и лучше о нём заботилась, всё игривее и страстно его ласкала и всё равно. Когда она, трясь о него всем телом и чувствуя, как от трения её ноги по его паху, у него там всё растёт и твердеет, уже сама дрожала от возбуждения, он вдруг снова срывался от неё. ДА ЧТО ОПЯТЬ ТО НЕ ТАК?!

И вот однажды он решила проследить, что же у него за важные дела во дворце у него постоянно возникают в самый важный момент. Когда он в очередной раз помчался прочь, она вскользнула из дома вслед за ним и незаметно для него. Пришлось ей почти бежать, чтобы не упустить его из виду. Наконец он скрылся за какими-то дверями. Из-за дверей слышались приглушённая музыка и голоса. Кому это так весело поздней ночью? Только она попыталась войти, как перед ней вырос амбал

Куда лезешь? Женщинам сюда нельзя!

Страшная догадка пронзила Джефхер. Всё ещё боясь поверить, что это за место и куда именно убегает от неё её любимый мужчина, она толкнула привратника и попыталась проникнуть внутрь. Он снова преградил ей дорогу, но она успела увидеть, как внутри за столиками сидят и пьют мужчины, а тут и там мелькают молодые девки, одетые так, как никогда не оденутся порядочные османские женщины.

Куда?! Тебе же ясно сказали женщина – тебе сюда нельзя!

Тогда она скинула с головы хиджаб и наглым голосом заявила

Я наниматься пришла!

Наниматься? Старовата ты для этого …

Но тут в зале возник шум, раздались мужские и женские крики, и вышибале пришлось заняться вышвыриванием слишком буйного клиента.

Воспользовавшись этим, Джефхер проскользнула внутрь.

Она переходила от одного человека к другому, спрашивая не видел ли кто Сюмбюля. Наконец одна из девиц, по описанию поняла о ком идёт речь.

Он на втором этаже с Эленикой!

Заглядывая в комнату за комнатой, она видела … понятно что, и наконец распахнув очередную дверь застыла пораженная.

Несколько свечей освещали диван-гизем у стены, вся остальная комната тонула в полумраке. А на кровати на спине лежал, зажмурившись от удовольствия её любимый мужчина, её центр вселенной и свет её очей. Лежал совершенно голый лапая грудь голой шлюхи, прыгающей на его … мужском жезле.

Словно от удара кулаком под дых согнулась несчастная женщина. Так вот какой на самом деле её мужчина! Вот чего стоят все его слова о том, как он её любит, как он без неё жить не может! Значит всё лживо, всё втоптано в грязь! А она так ему радовалась, когда он приходил. Ради него на всё была готова! Была готова в нём раствориться, ради него всё сделать, ради него в огонь прыгнуть. А он!

А чего ты хотела, чего ты ждала?! Ведь ты уже старая, а эта девка вон какая молодая и упругая. Все мужики такие, все мужики козлы! Так что зря ты размечталась что такая единственная и неповторимая. Так что как женщина ты кончилась, никогда не испытать тебе больше счастья. Осталось тебе только дожить сколько тебе ещё осталось. Впереди тебя ждёт только одинокая старость.

Заполнились глаза слезами, поникли плечи, словно внутри неё погас какой-то внутренний светильник и уже повернулась Джефхер чтоб в горе уйти, как вдруг до неё донеслось.

О Джефхер, жена моя! Как ты прекрасна!

О и ты прекрасен муж мой!

О Джефхер благославляю я тот день, когда пришёл в твой дом!

И я благославляю тот день муж мой …

Чего-чего, в изумлении обернулась Джефхер. Эту девку что тоже так зовут? Её же имя вроде как Эленика!

Но Сюмбюль продолжал лежать, зажмурив глаза и всё говоря и говоря какая она красивая, как её идёт ей платье, как красиво сверкают на ней украшения. Это платье и украшения были сейчас на Джефхер, а девка ему поддакивала и со всем соглашалась. ДА ЧТО ТУТ ВООБЩЕ ПРОИСХОДИТ!

Уселась тихонько Джефхер у стены в полумраке, и у неё на глазах, шагах в 10, как на театральной сцене происходило это действо. Много она о себе узнала нового и интересного. И какая она замечательная хозяйка, и что пахнет лучше самых прекрасных роз, и что голос её приятнее самой красивой музыки, и что губы у неё слаще самого вкусного шербета, и что глаза у неё сверкают как алмазы и вообще она райская гурия и что Сюмбюль самый счастливый человек на свете, так как у него такая прекрасная женщина. Всё это он говорил, занимаясь сексом с другой бабой.

А девка эта ему поддакивала, вот только на лице у неё было очень интересное выражение. Ну понятно, мужикам же мало всунуть девкам внутрь свою палку, им же ещё нужно слышать какие они крутые и неотразимые. Ну а девкам-то что – как говориться любой каприз за ваши деньги.

Вот и сейчас, прыгая и вертясь на его мужском жезле, думая явно о чём-то совершенно другом, изредка поглядывая на Сюмбюля она вопила

А-а-а! О-о-о! У-у-у! Да-да-а-а-а! Давай! Давай! Я знаю ты можешь! О аллах, какой же ты крутой мужик! О-о-о как мне классно! Йу-у-у-у!!

Всё это она вопила издевательским тоном, с выражением на лице – Как же ты мне НАДОЕЛ! Скорее бы это всё кончилось!

(Тут все слушавшие Сюмбюля мои подруги засмеялись).

А Сюмбюль так и лежал с закрытыми глазами представляя, что занимается сексом с Джефхер, не подозревая что мечта его грёз сидит в десяти шагах и с интересом всё видит и слушает.

Текли минута за минутой, Сюмбюль во власти счастливой страсти признавался в любви любимой женщине, Эленика прыгая на нём и произнося заученные слова что-то подсчитывала в уме, изредка поглядывая вниз на Сюмбюля с выражением «Ты ещё здесь?», а на лице Джефхер сменялись выражения: «Правда?!» «В самом деле?!» «Ну надо же, а я и не знала?!» и т.д. и т.п.

(Девчонки уже хохотали. Среди них начался самый настоящий ржач).

Наконец Джефхер всё это надоело она подошла к ним и в момент очередного скачка сказала прямо в ухо Эленике.

Прошу прощения хатун, что отвлекаю от работы, но мне необходимо поговорить с мужем.

(С моими подругами началась истерика. Они попадали с ног, катались по земле, стона и подвывая).

От изумления Сюмбюля и Эленику словно парализовало. Эленика застыла как столб, повернув к Джефхер голову, с выпученными глазами и раззинутым ртом. А Сюмбюль застыл поражённый распахнув глаза машинально продолжая сжимать грудь Эленики. Джефхер ласково протёрла платочком ей лицо.

Посмотри, как ты загонял бедную девочку, бедняжка вспотела вся. Ну ещё бы - столько проскакать. Ты домой-то возвращаться собираешься?

Д-д-д-джефхер?! Что ты тут делаешь?!

Да вот попутным ветром занесло. Решила посмотреть, что же это за дела такие срочные у моего мужа каждый раз, что он бежит из дома как ошпаренный! Как закончишь зайди на рынок, купи специй, а то они у нас заканчиваются.

С этими словами она вышла. (Смеяться мои подруги уже не могли, спазм перехватил горло. Теперь они могли лишь негромко стонать).

Совершенно обалдевшая Эленика, всё ещё сидя на Сюмбюле спросила

Это твоя жена?

Д-д-д-д-а-а-а!

Кабздец – что за жёны пошли?! Я думала она со мной драться будет, а она … да хватит тебе меня лапать!

Соскочив с него, она стала одеваться и деловито сказала.

Так дядя – с тебя 35 акче. При жене дороже!

Д-д-д-а-а-а! Конечно! Вот!

О аллах – что же я ей скажу?

А это твои проблемы дядя! Нечего было шляться по шлюхам!

О аллах – что же я ей скажу?! О всемогущий аллах – почему ты позволил совершить мне такую страшную ошибку?!

А при чём тут аллах? Все вы мужики одинаковые – сами дел наделаете, а потом вините судьбу, аллаха, кого угодно, но только не себя. Интересно что же с тобой жена сделает? Жаль, что я этого не увижу! Вали отсюда! Мне в зал снова надо!

Сколь верёвочка не вейся, а конец будет. Сколько ни ходил-бродил Сюмбюль по улице, а вернуться в дом Джефхер ему всё же пришлось.

Как только он себя не называл: ослом, бараном, тупым верблюдом. Ему аллах послал такой подарок, такую прекрасную женщину, а он её упустил. Сам, сам навсегда упустил своё счастье. Никогда не будет больше у него радостно биться сердце увидев каким светом загораются её глаза увидев его. Никогда он не ощутит, как заполняет его тепло от ощущения счастья буквально разлитого в самом воздухе этого дома.

Ведь именно она вернула ему мужскую силу, вернула ему радость секса. Разве можно оценить это деньгами? Такая радость бесценна! А он так её отблагодарил?! Какая женщина такое простит?! Сам, своими руками погубил своё счастье! И ведь ничего не объяснишь, ибо никакая женщина не поверит его объяснению. Скотина! Дурак! Осёл! Баран! И так далее дальше по списку.

Дверь в её дом оказалась не заперта. И это глухой ночью? А вдруг заявятся воры или бандиты? В доме была абсолютная тишина и темнота и лишь из спальни Джефхер слышались какие-то звуки. Как ни боялся Сюмбюль, но всё же пришлось ему с зажжённой арабской лампой в руке, пойти как на казнь в комнату женщины.

Джефхер стояла перед зеркалом в одной ночной рубашке, расчёсывая волосы и что-то напевая. Увидев Сюмбюля она сказала с улыбкой превосходства

Ты специи купил?

Чего угодно ожидал Сюмбюль: криков, воплей, бросания в его голову всего что подвернётся под руку – но только не этих слов. Он поразился, но тут понял, что она ждёт с насмешливым ожиданием – ну как врать будешь?

И словно бросаясь со скалы в море он выпалил.

Джефхер! Я евнух!

ЧЕГО?! – обалдела та. Она явно ждала чего угодно, но только не этого.

ЕВНУХ?! Значит не дорогая, это не то, что ты подумала? Не прости бес попутал, я больше не буду? Не, не обращай внимания, я люблю только тебя, а это всего лишь секс? Евнух значит? Видела я какой ты евнух!

ДА! ДА! ДА – Я ЕВНУХ! Я действительно служу во дворце падишаха, только никогда не говорил тебе в какой его части! В ГАРЕМЕ! Когда-то давно меня лишили мужской силы – вот откуда моя дорогая одежда и моя большая зарплата!

Сначала Джефхер хотела рассмеяться – поумнее соврать ничего не смог? Но увидев какое серьёзное лицо у Сюмбюля, насколько это всё для него важно, смеяться расхотелось.

А он уже от волнения ходил из стороны в сторону и всё говорил и говорил не в силах остановиться.

Да я евнух! Каждый день я вижу рядом, только руку протяни, множество красивых молодых женщин, мучающихся без мужского внимания. Я вижу их даже голыми, я сгораю от нетерпения, а ничего сделать не могу.

Если бы ты только знала какая это пытка – словно ты умираешь с голоду, перед тобой стол, заваленный вкуснейшей едой, никто тебе не мешает – бери и ешь сколько хочешь, а ты не можешь проглотить ни кусочка – горло сдавил спазм! И как ни старайся ничего не помогает – хоть беся головой об стенку, хоть вывернись наизнанку - другие могут получать удовольствие, а ты нет! И ничего-то с этим не сделаешь – НИ ЧЕ-ГО-ШЕНЬ-КИ! И вдруг ….

И вдруг в моей жизни появилась ты! Когда ты меня обнимаешь … Когда ты меня целуешь …. Когда ты меня ласкаешь …

Когда я впервые почувствовал у себя шевеление там … я в это просто не поверил! Я решил, что это насмешка аллаха! Но когда это повторилось … Когда у меня наконец это получилось … в первый раз в жизни …. Я … Я … Ты даже не представляешь какое это СЧАСТЬЕ! И это СЧАСТЬЕ у меня благодаря тебе! Ты даже представить не можешь что ты для меня значишь …

Ну если я для тебя так много значу, то ты как-то очень странно это показал!

Дослушай до конца … и вот когда я понял, что могу, то … меня охватил страх ….

Какой ещё страх?

Что в самый важный момент у меня … ничего не получится! Что я перед тобой опозорюсь! Что ты рассмеёшься и прогонишь меня – пошёл вон слабак несчастный, импотент паршивый … ну я и …

То-есть ты так боялся, что у тебя не получится, что решил и не начинать – я правильно поняла?

Ну … д-д-д-да …

А перед этими девками ты опозориться не боялся?

Конечно нет! Ведь они …. А ты … Это же ТЫ!

Обалдеть! А я-то думала, что это со мной что-то не так, что я сама виновата. Что я старая, что некрасивая …

Да как ты могла такое подумать?! Ты же вернула мне мужскую силу, это же бесценно, ты прекрасней всех на свете и …

… ты побежал к шлюхам! С ума сойти – сказать кому, не поверит же никто. Сам вознёс меня на такую высоту, что считает себя недостойным меня. Только почему-то мне об этом не сказал и даже не попробовал со мной ни разу.

Да я пытался …

Что-то я этого не заметила.

Да только я попытался с тобой, как … как только я подумал, что у меня может не получится тут сразу всё и пропало …а с ними … даже если и пропадёт, то не страшно … перед ними опозорится большой беды нет, а вот перед тобой …

Значит со мной ты так боялся, что у тебя постоянно получались обломы, а с теми девками страха не было и у тебя всё получалось?

Да.

(Сюмбюль, ты дурак? – спросили его мои подруги).

Сюмбюль, ты дурак – спросила его Джефхер. Неужели ты всерьёз думал, что я, случись такое, стала бы над тобой смеяться?

А … а разве нет?

О всемогущий аллах – где ты мне нашёл такого дурака?! - вознесла она очи к небу. С великой любви ко мне, ко мне даже подойти боится и мне же и изменяет, когда я давным-давно сама сгораю от нетерпения, сама его жду-не дождусь.

Да ты же спас меня и моих детей от нищеты и смерти – продолжила она, снова глядя на этого остолопа – Без тебя мы бы уже давно бы подохли с голоду! Спазм ему горло сдавил?! А какого чувствовать, что тонешь, что тебя засасывает трясина, что живёшь последние секунды и ты НИЧЕГОШЕНЬКИ не можешь сделать, не можешь себя спасти! Как в этот момент молишь аллаха о спасении и вдруг это спасение к тебе приходит! Когда уже захлёбываешься болотной жижей и вдруг чья-то сильная рука вытаскивает тебя из неё и ты понимаешь, что будешь жить! ЖИТЬ! Понимаешь? И что испытываешь к человеку, подарившему тебе всё это. Подарившему тебе ЖИЗНЬ!

И не ужели ты думаешь, что захочется смеяться если у него вдруг что-то там не получится?! После того что он для тебя сделал? Ты кем меня считаешь?

Значит ты … - всё ещё боясь поверить пошептал Сюмбюль

Значит, значит! То и значит, что ты осёл! И значит, что я – тут она улыбнулась хитрой улыбкой – лучшая женщина на свете?

Д-д-д-да …

Значит мой голос приятней самой прекрасной музыки? – стала она приближаться крадущейся кошачьей походкой.

Д-д-д-да …

Значит мои глаза сияют как алмазы? – приблизившись вплотную она притянула его голову глаза в глаза.

Д-д-д-да …

Значит запах моих волос прекраснее ароматов самых прекрасных роз? – она стала нежно гладить его ладонью по щеке.

Значит мои губы слаще самого вкусного шербета? – она впилась в его губы поцелуем, и они оба упали на кровать.

Д-д-д-да … - с трудом смог пробормотать он.

Значит я райская гурия? – стала она тереться телом о его тело.

Д-д-д-да … - с нарастающей радостью, что она его не прогнала, а наоборот ласкает, что она его простила, отвечал он.

Значит вы сегодня мой любимый муж … (МУЖ?! Как это здорово – подумал Сюмбюль, ощущая как у него снова зашевелилось в паху)

СПИТЕ НА ПОЛУ! – вдруг заорала она с силой столкнув его с кровати. Обалдев от такого, уже решивший, что все беды позади, растянувшийся на полу Сюмбюль в изумлении уставился на неё. А она, стоя на кровати в одной ночной рубашке и уперев руки в бока орала на него.

Муж объелся груш! Ты думал скажешь: «Прости меня» - и я тебя тут-же прощу?! Боялся он видите ли! Я тут места не нахожу, стелюсь тут перед ним, готова ради него в лепёшку расшибиться, изо всех стараюсь чтобы ему было хорошо, думаю, что он от меня убегает потому, что я о нём плохо забочусь, что это я его недостойна!

И где я нахожу своего любимого мужа?! Это всё с большой любви?! Ах он бедненький, ах он несчастненький, ах ему страшно очень! Ты кем меня считаешь, я что – зверь какой-то?! О всемогущий аллах, за что я полюбила такого дурака?!

И после этого он размечтался как ни в чём не бывало! Ты что думаешь, осёл ты этакий, после этих твоих ….ей я тебя к себе подпущу?! Вдруг ты от них какую-то заразу подцепил. Пока ты, баран такой и растакой, у меня на глазах у венеролога не проверишься, даже не вздумай ко мне прикасаться ….

Долго она ещё так разорялась. Сюмбюль же слушал её ругань как приятнейшую музыку. Она его не прогнала! После того как застукала с проституткой! Значит после осмотра у венеролога всё же ждёт у себя! Значит по-прежнему будут к нему с радостью бежать маленькие дети, значит по-прежнему будет ощущать он домашний уют и покой! Значит по-прежнему будут загораться великой любовью эти прекрасные глаза, будет вдыхать он её аромат, по-прежнему будет ощущать тепло её прижавшегося тела. По-прежнему будет у него ВЕЛИКОЕ СЧАСТЬЕ!

И он счастливо засмеялся, вскочив обнял её руками пониже колен и закружил по комнате. Джефхер задохнулась от возмущения, она уже открыла рот чтобы выпалить ему новую порцию возмущения, как вдруг он слегка разжал руки, и она соскользнула вниз. Тут же Сюмбюль прижал её к себе крепко-крепко и запечатал поцелуем уже открытый для новых воплей рот. Женщина от возмущения что он, вместо того чтобы со стыдом принимать наказание, полез к ней, словно ничего не случилось, издавая сдавленные звуки попыталась освободить рот, стараясь вырваться упёрлась в него руками, а когда это не помогло застучала кулаками по его голове и плечам, но Сюмбюль прижимал её к себе всё сильнее и сильнее, крепко целуя её губы в губы. Джефхер уже не хватало воздуха, попытки освободиться делались всё слабее и наконец её руки перестали отталкивать его, а сцепились сзади в объятиях, а губы ответили на его поцелуй.

Так они и стояли слившись вплотную, чувствуя только как бешено стучат их сердца. Сколько они так простояли – минуту или час, об знает только господь бог.

Наконец они расцепились и только теперь огляделись по сторонам. В дверях стояли все 8 детей и с изумлением смотрели на взрослых. Наконец дочка Джефхер спросила.

Мама, а что это вы вместе с отцом делаете?

(С ОТЦОМ?! От этих слов Сюмбюлю захотелось прыгать до потолка от счастья!)

А это я вашему отцу мозги на место вправляю, чтобы он впредь думал головой, а не …

Тут она запнулась, получив тычок от Сюмбюля. Все дети подошли к ним вплотную, кто как мог прижались к ним, и они все, так и застыли.

Текли минуты, а они все так всё стояли и стояли, не желая расцепляться и Сюмбюль буквально всем своим естеством ощутил, как его переполняет огромное СЧАСТЬЕ! Ведь счастье не в деньгах, не в карьере, не в жратве, не в шмотках! Счастье в любящем взгляде дорогой женщины, в радостном лепете дорогих тебе маленьких человечков, счастье в том, что тебе рады, тебя ждут, тебе всегда помогут, выслушают и обогреют если ты в беде.

Слушая Сюмбюля все мои подруги радовались за него. Радовалась и я, понимая, что такой хороший человек никакой не голубой. Что нашёл он женщину, что так его полюбила. Что нашёл он себе настоящее СЧАСТЬЕ.

Мы все хохотали и хохотали представляя лицо Сюмбюля в момент когда Джефхер его застукала. Как говориться

ЗДРАВСТВУЙ МИЛАЯ МОЯ Я ТЕБЯ ЗАЖДАЛС-С-И. ТЫ ПРИШЛА МЕНЯ НАШЛА А Я-Й РАССТЕРЯЛС-С-И!

Глава 42

ЧТОБЫ В КАЙФ НАМ ВСЕМ ЖИЛОСЬ, ЧТОБ ХОТЕЛОСЬ И МОГЛОСЬ!

Вот так Сюмбюль-ага нашёл своё счастье. Хотя едва-едва его не проворонил. Слушая его историю, я невольно вспомнила слова одного православного священника ещё из той, своей прошлой-будущей жизни что у всех людей на земле есть свой ангел-хранитель и свой демон-искуситель. Как часто люди упускают шансы на хорошую жизнь что сами идут к ним в руки. Упускают из-за каких-то случайностей, оплошностей, комплексов, дурацких страхов, что они сами себе вбили в головы! Тот что-то сказал да этот не так понял. А годы спустя вспоминая свою жизнь удивляются – не слишком ли много случайностей? Один раз случайность, второй совпадение, третий уже система.

Почему Сюмбюль вбил сам себе в голову и даже не попытался объясниться с любимой женщиной? Окажись у Джефхер другой характер, летел бы он от неё быстрее ветра. Почему Сюмбюль оказался именно у дома Джефхер, когда её выгоняли на улицу? Что заставило его заступиться за неё? А из-за чего он так боялся сказать ей всё о себе? Кто вбил ему в голову уверенность что она его сразу прогонит, как узнает о нём всё. И кто сделал так, что она его выслушала, а не прогнала сразу, застукав со шлюхой? Вопросы, на которые ответа нет. Может всё так, а может и эдак! Но эти вопросы в моей голове как появились, так и пропали, а пока я слушала вместе со всеми рассказ Сюмбюля дальше.

Теперь, после объятий и поцелуев Джефхер он уже конечно же от неё не убегал. Не скажешь, что всё у них случалось легко и просто. Каждый раз им приходилось очень долго ласкать друг друга чтобы у него кое-что там зашевелилось. Но её запах, её голос, вкус её поцелуев, действовали на него как сильный афродизиак. ТОЛЬКО её запах! ТОЛЬКО её голос! ТОЛЬКО её вкус. ЕЁ и ТОЛЬКО ЕЁ! Раньше, в борделе это была забота девок, а теперь будь добр – сам старайся. Опытным путём, лаская друг друга они докатились до того, что стали делать друг другу самый настоящий массаж. А опытный массажист, массируя тело клиентки доведёт её до такого состояния что она сама на него полезет. В руках Сюмбюля Джефхер млела и таяла от страсти и наслаждения.

Ещё до того, как у него самого … (ну вы понимаете), он руками несколько раз доводил её до оргазма. И когда она лежала в полной прострации наконец взгромождался на неё и приступал ко второй части программы.

А ведь был у них опасный момент, когда в самый первый раз, уже когда после долгого массажа Джефхер несколько раз испытала оргазм и у Сюмбюля всё было боеготово, когда он уже готов был начать действовать не руками, а другим органом, вдруг снова внутри него возник даже не страх, а ужас, что вот сейчас не получится, сейчас он опозорится, сейчас он разочарует любимую женщину. И у него тут же начало всё стремительно опадать, но Джефхер сразу чутко уловила это, и сама набросилась на него лаская и целуя. Промедли она хоть секунду и у Сюмбюля навсегда закрепился бы внутренний комплекс, и, тогда как бы и кто бы ни старался у него бы уже никогда ничего бы не получалось. Ни с кем!

Но она всё сделала правильно и вовремя, и так они проскочили опасный момент. Ну а то, что у Сюмбюля всё с ней получилось уверило его в своих силах и он от радости что он не импотент снова и снова делал с ней (ну вы понимаете).

Вот вам пример – попробуйте поджечь тонкий хворост и он вспыхнет словно политый бензином. Попробуйте поджечь большие дрова – замучаетесь разжигать. Но то, что быстро разгорается, быстро и прогорит, а долго разжигаемое и гореть будет долго.

Вот и у Сюмбюля долго разгоралось, но долго и не сгорало. И от этого Джефхер тоже несколько раз ловила кайф. А он, видя, как от того, что он с ней делает, в ней постепенно нарастает возбуждение, словно от бега сбивается дыхание, затуманиваются страстью глаза, как она стонет и наконец вскрикивает тесно-тесно прижавшись к нему, сцепив у него сзади руки и ноги, и тогда он всем своим телом чувствовал как всё её тело дрожит мелкой дрожью, как бешено стучит её сердце и именно в этот момент он впивался губами в её губы. А потом её руки и ноги бессильно опадали, и она лежала под ним ничего не понимая и не соображая от наслаждения.

В такие моменты, от того, что именно он доставил ей такое наслаждение, Сюмбюль ощущал себя сильным, могучим, могущественным волшебником, повелителем всего и вся, и от этого он, испытывал в придачу к физическому, ещё и удовольствие в голове. Так он самоутверждался в собственных глазах, и без того, как от него, женщина от наслаждения выпадает из реальности, ему уже были кайф не в кайф, радость не в радость.

Когда же он наконец, с огромным наслаждением сам падал на неё без сил, они оба дышали как загнанные лошади, их тела блестели словно смазанные маслом и чуть живая от оргазмов Джефхер с трудом выдавливала из себя: «О аллах! Какое же это счастье лежать под мужиком! Под настоящим мужиком!»

Вот так эти мужчина и женщина полюбили так что растворились друг в друге. Он спас её и её детей от нищеты и голодной смерти, с ним она действительно поняла, что отныне она за мужем, и вдобавок с ним она получала и получала множество, такого огромного удовольствия. Все остальные мужчины, даже богатые красавцы, теперь казались по сравнению с Сюмбюлем жалкими неудачниками и ей даже в голову не могло прийти что можно сделать так, чтобы ему стало не то, что плохо, а даже недостаточно хорошо.

А он понимал, что именно благодаря ей познал наконец то, чего сам считал себя лишённым навсегда. Благодаря ей и только ей! Благодаря ей и только ей, он ощутил себя настоящим мужчиной (в физическом смысле для него было не главное). Главным стало то, что он впервые в жизни ощутил себя добытчиком и защитником. От этого у него распрямлялись плечи, горели глаза и внутри него бушевала такая буря, что хотелось кричать от счастья.

Вот так они и стали жить дальше. Он всегда с нетерпением спешил к ней, она считала дни и минуты до того момента, когда он появиться перед ней. И они оба были по-настоящему счастливы!

Слушая Сюмбюля я вспомнила сериал и поняла, что насчёт походов Сюмбюля в ту портовую таверну ничего сценаристы не напутали. Конечно же там девкам приходилось очень постараться, но ходил он туда не для того, чтобы пить и жрать. И Гюль-ага вместе с ним тоже.

Ещё смотря сериал, я понимала, что Гюль-ага любит Нигяр. Но только ли платонически? Только ли как брат сестру?

Почему на мальчишнике Насух-эфенди он напившись полез в бутылку сказав: «Давай подерёмся на матраках!»

Понятно почему тот в ответ заржал как конь – ведь он эти матраки и изобрёл

и, если бы дело дошло до серьёзной разборки-толковища, в два счёта размазал бы этого Гюль-агу по стене. Хорошо, что все решили, что это Гюль-ага шутит, и лишь Сюмбюль оттащил того в сторону и прошипел: «Ты что творишь придурок?! Влюбился?! Забыл что ты евнух?! Напился, так сиди и помалкивай в тряпочку! Нас обоих угробить хочешь?!»

Ведь если бы другие поняли, что он ревнует Нигяр по-настоящему, как мужчина женщину, то евнух ли он вообще? А если к женщинам султана имеет доступ не евнух, то от султана ли рождаются наследники? И пришлось бы Гюль-аге отвечать на эти вопросы в пыточном застенке. А специалисты по допросам дело своё знали и настал бы тогда полный армагендец и Сюмбюлю.

Иного объяснения отношения Гюль-аги к Нигяр-калфе просто нет!

Вот какая тайна у этой сладкой парочки! И несмотря на их «высокие» отношения эту тайну друг-друга они хранили свято, понимая, что, если раскроют одного, тут же раскроют и другого. Даже расставаясь навсегда Гюль-ага лёгким движением руки, облегчил карманы своего злейшего друга – как говорится были ваши, стали наши

но эту тайну так и не раскрыл никому! И кстати пока ещё ни в Топкапы, ни в Эски-сарай о Гюль-аге ещё никто и слыхом не слыхивал!

Все эти мысли пронеслись в моей голове за несколько секунд, а Сюмбюль продолжал свой рассказ.

Обретя семью он был счастлив и ему даже не могло прийти в голову что в его жизни появится ещё хоть какая-то женщина – зачем ему это, ведь у него уже есть Джефхер самая прекрасная на свете женщина. Однако появилась. И даже не одна, а две. Человек предполагает, а бог располагает.

В один из дней Сюмбюль-ага снова оказался в Скутари. Выгодно распродав свой товар, он оказался у одной из богатых вилл. Там толпился народ, изнутри слышались крики и причитания. Сюмбюль подошёл ближе и сквозь открытые ворота увидел во дворе человек 20. На крыльце находились несколько человек и один из них, в самой дорогой одежде, даже не говорил, а выговаривал людям стоявших уровнем ниже его, прямо на земле. Одеты они были гораздо беднее и весь их вид был очень виноватый. Немного в стороне стояли 3 женщины. Седобородый старик, явно главный в группе приезжих, пытался что-то объяснить, но богато одетый мужчина на крыльце повысил голос и его слова ясно услышали все даже за воротами. Услышал это и Сюмбюль.

Ваша дочь утратила девственность до свадьбы. Свадебный договор отныне расторгнут. И вы должны вернуть калым, уплаченный нами за невесту.

Главный из гостей застыл, а потом вдруг выхватил кнут и несколько раз с силой ударил им одну из женщин, стоявших рядом, так что она рухнула на землю. А тот продолжал её стегать, вопя на весь двор.

Будь ты проклята потаскуха! Ты мне больше не дочь!

Никто из находившихся во дворе даже не дёрнулся чтобы помочь избиваемой и только мать несчастной девушки зарыдала. Гнев мужа перекинулся на неё.

Заткнись! Вот как ты её воспитала! Весь наш род отныне опозорен. Как мне вернуть калым, ведь деньги уже потрачены?!

Сюмбюль молча слушал разговоры в толпе.

Что тут происходит?

Скандал! Позор! Невеста не девственна!

Чья невеста?

Уважаемый Юкуб-паша решил женить своего сына. Ему подобрали невесту, дочь вождя одного из горских родов. Всё уже было договорено, заплачен большой калым за невесту и вдруг она сама при всех заявляет, что любит другого и уже не девственница.

Так может девчонка сдуру это выпалила, чтобы расстроить свадьбу, а на самом деле ….

Её осмотрели повитухи, и все вынесли вердикт – это правда!

Спаси и сохрани её аллах! Она же себя погубила!

Гасан-ендер вождь одного из родов в горах, и он давным-давно договорился с вождём другого рода горцев что когда их дети вырастут, то их поженят.

Ну и что?

Ну и то, что дочь Гасана, Лейла и сын вождя другого рода Аль-Махмуд росли рядом, давно друг - друга знали и знали, что когда-то поженятся. Вот и глядели их родители сквозь пальцы, что Лейла часто ездит в горы к своему будущему жениху.

Они что не понимали, что детки уже подросли и ….

Конечно же понимали, но какая разница если их впереди ждёт свадьба?

И что же случилось?

Случилось то, что Гасан-ендер узнал, что губернатор Скутари Юкуб-паша ищет невесту для своего сына и подсуетился. Сколько можно жить каменной хижине-сакле, ничего не видеть кроме скал и всю жизнь пасти горных баранов? А тут такой уникальный случай породниться с богатым и влиятельным родом. Ну он и разорвал помолвку!

Он же получил проблемы с родом Аль-Махмуда!

Конечно получил – Аль-Махмуд как узнал об этом, вскочил на коня и ускакал в горы, поклявшись отомстить. Но что значат слова какого-то мальчишки пусть и сына вождя, что значит какой-то бедный род в горах по сравнению с родом влиятельного чиновника в Стамбуле? И Гасан даже не посмотрел, что дочь любит своего прежнего жениха. Отец сказал – делай, а свои хотелки и желания засунь себе …. ну понимаете! И вот теперь такой облом. Уже получил богатый калым за дочь, раздал все свои прежние долги, настроился на богатую жизнь и вдруг такой подарочек от дочки. Забирай её назад и верни всё что получил, а возвращать то уже нечего.

Такой позор! Он же теперь просто обязан дочь убить! Если он этого не сделает, то его род станет изгоем для всех. Даже в горах никому из этого рода никто не подаст руки, никто не захочет иметь с ними никаких дел, никто не станет покупать у них мясо и шкуры их баранов и главное в горах постоянно идёт жёсткая конкуренция – выживает сильный. На него сразу навалятся другие роды горцев и … как бы этот род не исчез совсем. Сколько таких уже было, не перечесть! А всё виновата блудливая доченька!

Виновата жадность отца! Не разорви он прежнюю помолвку и ничего бы этого не было. На дочь даже не глядит, она для него, да и для всех уже мертва. Только несчастная мать плачет, обнимая свою непутёвую Лейлу, да сделать ничего не может.

Да, девка с гонором, сразу видно, что росла в горах, а не в доме почтенного мусульманина. Кому она такая теперь нужна. Вон даже её отец торгуется только за то, какие деньги ему возвращать, а на дочь ему плевать. Так что девушку ждёт позор и смерть …

Наслушавшись таких речей, Сюмбюль с жалостью смотрел на девушку. В толпе он не услышал ни одного слова сочувствия к ней. Все обсуждали сплетню и для всех девушка была уже мертва. А он всё глядел и глядел на неё. Красивое лицо, в котором видна порода, блестящие глаза, гордый взгляд. Он видел, что, даже упав на землю от ударов отца она злобно глядела вокруг. Любая мусульманская девушка рыдала бы от ужаса, а эта нет – такой взгляд Сюмбюль видел однажды на султанской охоте у пойманной волчицы. Она сидела на земле и даже на обнимающую её плачущую мать смотрела с досадой – злоба и презрение, вот что видел Сюмбюль на её красивом лице. И такую девушку ждёт смерть?! Как же её спасти?! Как спасти?! И неожиданно даже для самого себя он вдруг крикнул

СТОЙТЕ!

Крикнув это он сам испугался. Все уставились на него, во дворе перестали ругаться, а в толпе вокруг него как-то само-собой образовалось пустое пространство. На какое-то время ему самому захотелось сбежать, скрыться в толпе, но на него уже уставились сотни глаз – ну, что делать будешь? Он оглядел всё вокруг, и его взгляд остановился на женщинах. Старшей в глазах которой появилась испуганная надежда и молодой смотревшей на него с досадой – а это ещё кто?! На неё Сюмбюль глянул так, мельком, а видя, как загорелась робкая надежда в глазах несчастной матери, он уже не мог отступить. И он решительно шагнул во двор.

Словно не замечая никого больше он подошёл к крыльцу говоря только прогоревшему пройдохе.

О уважаемый и высокочтимый Гасан-ендер. Позвольте засвидетельствовать вам своё почтение!

(И он низко поклонился. Все уставились на него в полном изумлении – высокочтимый и уважаемый? После того что натворила его дочь? А Сюмбюль продолжал)

Моё имя Сюмбюль-ага, я служу во дворце нашего великого падишаха, о чём может засвидетельствовать уважаемый Юкуб-паша!

(Все обернулись к хозяину дома и тот молчаливым кивком подтвердил, что это правда. Все молча ждали, что Сюмбюль скажет дальше и он сказал)

И я слышал о красоте вашей несравненной дочери Лейлы-хатун и не в силах справится с великим чувством прошу вашу прекрасную дочь в жёны!

(Все ахнули! В исламе девушка утратившая невинность до свадьбы – не важно по какой причине, всё равно что перемазанная в грязи. Навсегда – не отмыться и не отстираться, как ни старайся. И если кто-то возьмёт такую женщину в жёны, то сам так же измажется навсегда. Это как если один человек провалился в яму с грязью, а другой сам, прыгнул к нему в эту грязь!)

Наступила абсолютная тишина, никто не верил услышанному. Все в полном изумлении глядели на него, у всех, буквально у всех на лицах было написано – МУЖИК, ТЫ НОРМАЛЬНЫЙ?!

Но Сюмбюль снова посмотрел на двух сидящих на земле женщин и увидел, что Лейла смотрит на него с таким же изумлением, буквально открыв рот, а мать с мольбой и надеждой, всё ещё боясь поверить, что её страстные мольбы аллаху, спасти любимую дочь сбылись. Неужели аллах услышал и внял её страстным мольбам послав к ним этого уважаемого эфенди?! И от этого взгляда Сюмбюль уже не мог отступить.

Уважаемый Гасан-ендер (снова он повернулся к папаше) в знак моего уважения прошу принять вас от меня вот эти деньги как часть калыма, что я вам заплачу за вашу дочь.

И он протянул старому пройдохе все деньги, полученные им в этот день за продажу товаров Джефхер. Боже какой надеждой вспыхнули глаза Гасана – неужели он сможет вернуть свой долг семье Юкуба-паши. Все поглядели на него и тот лишь пожал плечами – какая разница кто именно вернёт ему деньги. Если этот дурачок Сюмбюль решил заплатить за Гасана, то ради аллаха, главное деньги вернуть. А Гасан торопливо передал монеты Юкубу и заговорил

Я согласен! Калым за невесту стоит ... (тут Сюмбюль словно от большой радости обнял будущего тестя и негромко сказал тому в ухо – Мужик, не наглей! А то ведь я могу и передумать! Столько сколько стоил прежний калым и ни акче больше!)

Вспыхнувшая было радость на лице старого пройдохи сразу пропала, и он выдавил из себя величину своего долга. Сюмбюль присвистнул – сумма оказалась немаленькая, но всё же твёрдо сказал.

Сейчас такой суммы у меня нет! Нет сейчас! Прошу подождать часа 3-4 пока я съезжу в Стамбул за оставшимися деньгами.

Пол дня ему пришлось ходить по банкирам-ростовщикам занимая у них деньги. Всё-таки репутация среди стамбульских торговцев у Сюмбюля была хорошая, все знали где он служит и тем же вечером он вернулся в Скутари. Уже при свете факелов деньги оказались у Юкуб-паши, судья-кадий составил документы, что Гасан полностью получил деньги в калым от Сюмбюля и о том, что долг Гасана перед Юкубом-пашой полностью погашен. Мулла пробормотал молитву и Гасан толкнул к Сюмбюлю свою дочь со словами

Забирай эту распутницу, глаза бы мои её не видели!

Мать Лейлы со слезами благодарности упала Сюмбюлю в ноги. До последнего момента она боялась поверить, что её несчастная дочь спасена, но муж в раздражении оторвал её от Сюмбюля и в последний раз злобно сверкнув глазами повёл её прочь со своими людьми.

И остался Сюмбюль один вместе с новой женой. Стоит и думает – что же ему теперь с этим сокровищем делать? Куда девать? Смотрит на неё, и видит, что удивление на её лице сменилось дерзостью и наглостью. Был взгляд загнанной в ловушку волчицы, а теперь буквально кричит - Ну, что дальше со мной делать будешь? Только попробуй полезть ко мне, такое тебе устрою, во век не забудешь.

И сказал.

Красавица ты моя! Я не злодей и не мерзавец! Поэтому скоро отпущу тебя к твоему любимому человеку. Живи с ним и будь счастлива.

Если бы у девушки земля разверзлась под ногами она изумилась бы меньше. Не веря, она спросила!

То-есть как?! Вот просто так возьмёшь и отпустишь?! А зачем же тогда меня в жёны брал? Зачем калым платил, если я тебе не нравлюсь? Тебе что, деньги девать некуда?

Конечно, есть куда. Только стало жаль тебя дурёху! Отец бы тебя убил! Что, мне надо было спокойно смотреть на это?

Другие же смотрели.

Так то, другие. Ты же не виновата, что очень сильно полюбила. Так что можешь не боятся – скоро ты обнимешь своего любимого. Сейчас я напишу ему письмо, дня через 3-4 снова приеду сюда по делам, при свидетелях скажу: «Развожусь. Развожусь. Развожусь» и иди к своему жениху. Совет да любовь – живите долго и счастливо.

И ни разу мной не попользуешься? Даже не попробуешь? Дядя, а ты нормальный?

Ты, конечно, девушка красивая, но у меня есть жена.

Ну и что?

А то, что для меня она самая красивая и лучшая женщина на свете.

ЧТО-О-О-ООО!!! Лучше меня?!

Для меня лучше! Чем ты недовольна? Я тебя к твоему любимому верну. Ты что передумала? Уже не хочешь?

Конечно хочу, только ….

Что только, Лейла не смогла объяснить даже самой себе. Она конечно же радовалась, что теперь спасена от смерти от руки отца, что скоро ждёт её счастливая жизнь с любимым человеком, вот только …. Только росла она уверенная что самая красивая женщина на земле, что все мужики на земле должны от неё сразу терять голову, падать к её ногам и вообще жить без неё не смогут. «Я ль на свете всех милее, всех румяней и белее?» А этому новому мужу, она получается совсем не нужна? Такая прекрасная красавица? Обидно!

Нет, конечно же если бы он к ней полез, она бы его прибила и сбежала к Аль-Махмуду, но то, что он даже не попытался … Всё равно обидно!

Уже в полной темноте привёл Сюмбюль Лейлу в дом к Джефхер и ушёл во дворец. Та всё поняла, вознёсся он в её глазах ещё выше, а девушку уложила спать вместе с остальными детьми.

Вырваться из дворца Сюмбюль смог только через 5 дней. Нанятый лодочник перевёз его с Лейлой через Босфор и распродав товар стояли они на городской площади. Девушка не могла стоять на месте. Скоро, скоро услышит она стук лошадиных копыт, увидит любимого подхватит он её к себе в седло и умчатся они навстречу великому-превеликому СЧАСТЬЮ!

Не сказать, что вокруг них собралась толпа, но на площади собралось довольно много людей. Все ждали, что будет? Зачем муж привёз эту Лейлу обратно? Неужели и он вернёт её отцу? Тогда ей не позавидуешь! Но почему же она вся сияет от радости? Тут что-то не так.

Шло время, текли минуты, а всё так и оставалось как было. А ведь Сюмбюлю уже передали ответ с гор, что скоро он узнает ответ Аль-Махмуда. И он и Лейла уже с беспокойством смотрели в сторону гор, а группы всадников всё не было.

Но вот вдали показалась какая-то точка. Она всё приближалась, росла в размере и скоро всем стало ясно что это едет большая телега-арба, которую тащил осёл. Странно, никакого седока в ней не было, был только большой глиняный горшок-кувшин.

Сюмбюль узнал её – именно на ней поехал в горы человек, за небольшую плату согласившийся отвезти письмо Аль-Махмуду. Телега есть, а ездока в ней нет! Где же он? Где Аль-Махмуд с товарищами?

Телега выехала на городскую площадь и остановилась. Все удивлённо переговаривались, никто ничего не понимал. Наконец один человек залез на телегу и заглянул в кувшин.

Тут мёд! Постойте-ка в нём что-то есть.

Он опустил руку внутрь, вынул наружу и тут же в страхе бросил на землю. Многоголосый крик ужаса разнёсся над площадью – к ногам Сюмбюля подкатилась отрубленная голова его посланца с письмом в зубах. В открытых глазах навсегда застыл страшный ужас, а на письме вкривь и вкось, с ошибками было написано

АЛЬ-МАХМУДУ НЕ НУЖНЫ ЧУЖИЕ ОБЪЕДКИ

Не успей Сюмбюль подхватить Лейлу, она бы рухнула без сознания. И ему, и ей стало ясно что счастливая жизнь, о которой она мечтала, теперь не настанет никогда. И что же тогда делать? Как дальше жить?

Джефхер поразилась, снова увидев Лейлу. Рассказав ей всё Сюмбюль в волнении ходил из угла в угол. Обе женщины молча следили за ним – ну, что теперь делать будешь? А он всё ходил и ходил, всё ходил и ходил … наконец резко остановился и сказал

Лейла! Девочка! Я клянусь тебе перед лицом самого дорого кто у меня есть – моей любимой женщины! Я клянусь перед аллахом, что никогда тебя не обижу и не брошу. Ты будешь жить в этом доме сколько хочешь. Аль-Махмуд когда-нибудь одумается. Если же нет, ты молода и красива и в Стамбуле полно молодых, красивых, хороших людей. Такую красавицу как ты обязательно полюбят и кого-нибудь полюбишь ты. Тогда я сразу с тобой разведусь и ты выйдешь замуж за любимого человека. Я клянусь тебе – ты обязательно будешь счастлива.

Джефхер снова крепко-крепко его обняла и долго не отпускала. Лейла невесело усмехнулась, а дети с удивлением негромко переговаривались, понимая, что жизнь у них опять изменилась.

Вот так у Сюмбюля аги появилась вторая жена, и Джефхер приняла её, хотя раньше клялась убить любую бабу, которую Сюмбюль посмеет притащить в дом. Так они и стали жить дальше. Женой для Сюмбюля по-прежнему оставалась Джефхер. К Лейле он относился как к дочери и ему даже в голову не приходило воспринимать её как-то иначе. А пока оставаясь по ночам один на один с Джефхер довольный Сюмбюль с радостью напевал песенку, что когда-то напела ему я.

ЧТОБЫ В КАЙФ НАМ ВСЕМ ЖИЛОСЬ, ЧТОБ ХОТЕЛОСЬ И МОГЛОСЬ!

Глава 43

СВЕТЯ ДРУГИМ СГОРАЕШЬ САМ!

Вырваться из дворца Сюмбюлю удавалось раз-два в неделю, продав что наткала Джефхер он вместе с Лейлой отправлялся на базар. Она помогала ему нести покупки, да и хотелось Сюмбюлю показать ей столицу Османской империи. Молодая красивая девушка, встретит какого-нибудь молодого красавца, влюбится, выдаст Сюмбюль её замуж и будет она жить долго и счастливо. Вот и таскал он её на базар.

О стамбульский базар. Кто там не был, тот считай и Стамбула-то не видал. Базар на востоке - это самая интересная жизнь в торговле. Люди ходят, бегают, снуют кто куда. Ослики по базару с хозяевами ходят, везут поклажу. Эй, человек, чеканка, чеканка! Смотри какой товар! Не проходи мимо. Какую чеканку хочешь? Да, вот эту надо тебе. Э, это только у меня есть, у тебя нет. А, родной, ковёр жена сама ткала, никто не помогал. Заходи родной сюда, смотри, какой ковёр тебе я продам. Будешь сидеть на нём и меня вспоминать. Какой мягкий. Шерсть, посмотри какая, моя жена сама выделывала. А вот щербет, яблоки, груши, персики. Нигде не найдёшь ты персиков лучше, чем мои. Заходи дорогой. Сам растил, сам себя любил. Смотри какой сок! И так целый день, с раннего утра и до темна. Ходишь и никак не находишься. Чеканка одна лучше другой: глиняные горшки, посуда из керамики, ножи и сабли, ковры, дорожки домотканые, одежда. Чего только нет. На востоке любят заниматься торговлей. Нелёгкое, но прибыльное и почётное занятие, уважаемое всеми. Торг доставляет и продавцу, и покупателю наслаждение. Это целое событие, состязание в выдержке, остроумии, умению поладить к общему удовольствию сторон и взаимной выгоде.

Тут нельзя покупать просто так, сразу. Даже если эта вещь вам нужна до зарезу и стоит дёшево. Сделать так – обидеть продавца. Надо обязательно торговаться, надо сбивать цену. Если согласился сразу, значит торговец продаёт дешевку или сам дурак, потому что продал задёшево.

Здесь отлично знают силу денег, поэтому умело торгуясь здесь можно копить абсолютно всё. Тут вам продадут даже звезду с неба! Чего ж не продать если на неё нашёлся покупатель? Как ей пользоваться? А это уже ваши проблемы. Вы звезду хотели – вам её продали! О лестнице на небо заботься сам или проси аллаха чтобы он сбросил тебе её вниз. Так что на стамбульском базаре можно купить абсолютно всё.

Огромным жужжащим или скорее гудящим ульем расположился на пересечении дорог стамбульский базар. Мимо ни пройти, ни объехать. И думаю, любопытство или, возникшая вдруг нужда чего-то прикупить обязательно заведут вас в пеструю и пахнущую вкусно толчею. А уж коли попались, не спешите выбираться, оглядитесь, все, что вашей душе угодно найдете там. Найдете и отдадите без сожаления деньги, как будто продавец вам приглянувшееся подарил, не спихнул в спешке, как ненужное, а именно подарил. Это вы почувствуете, потом и от этого, приобретение станет для вас еще дороже.

Базар на востоке испокон веков место священное. Это сразу бросается в глаза. Ни резких слов, ни косых взглядов, ни суеты, ни обмана здесь не встретишь. Веками, созданный сценарий разыгрывается с достоинством и не торопясь. Доброжелательностью сквозит во всем абсолютно, так уж устроено. Приятные улыбающиеся лица, яркий товар на прилавках, аромат, висящий густым облаком, вызывает желание долго бродить среди рядов, с разбегающимся от разнообразия взглядом.

Действительно продавцов столько, что прилавков не хватает и они, расстелив под свой товар какие-то тряпки, размещаются, кто, где пристроится, соблюдая обязательно рядок. Товара тоже много и по количеству и разнообразию вида, сортов и запаха. Не торопитесь покупать сразу, обойдите рядки, приглядитесь, поспрашивайте цену, а уж потом выбирайте понравившееся и обязательно поторгуйтесь. Так надо, так тут заведено. Стоит только заикнуться вам о цене и продавец сразу включается в древнюю игру. А почему бы не поиграть, очередь не стоит и, скучая в обездвиженном состоянии, хочется перекинуться словом: а тут новый человек, а новое всегда интересно. И завязывается разговор. Конечно, продавец уступит, если не до вами предложенной цены, так на несколько чисел от своей. Это обязательно.

Да, и к кому бы вы, не обратились здесь на базаре с вопросом, любой ответит вам и ответит, как своему давнишнему знакомому, посоветует и подскажет даже себе в ущерб. Это в крови восточного народа. Нажива, как таковая не цель продающего, хотя необходимость, родившая красивый ритуал – приветливо встретить, ненавязчиво красиво предложить и отпустить от себя обязательно довольного покупкой человека и от этого самому остаться довольным.

И так, вперед, что же ждет нас сегодня на стамбульском базаре, что на этот раз изволит наша душа, чем соблазнится?

Первое, что бросается в глаза ароматные яблоки, красные с бордовым боком, одно лучше другого с любовью уложены в огромную деревянную кадушку. А вот другое блестит золотом на подносе, и не сопротивляйся, бери, попробуй, протянутое продавцом порезанное на дольки яблоко. Он так желает укрепить ваше желание в покупке именно его товара. Попробовать на базаре это тоже святое дело. Пробуйте, это не обяжет вас купить, даже продавца не обидит, так как воля покупателя здесь закон. А вот виноград. Ух, красота. Розовый, изумрудный, черный, золотистый. Пробуешь, пробуй, пробуй. А это персики. Вот и с красным бочком и золотистый, а вот и инжирный особенный. Дальше, что там чернослив, сиреневым взором, строит нам раскосые глазки. Здесь орехи грецкие, арахис и в скорлупе и очищенные. Рядом сухофрукты. Курага одна к одной, как на подбор, янтарем горит. Мед тут же по объему в разную тару разлитый. Здесь тоже попробовать вам предложат, стоит только подойти. Расскажут, где и как этот мед собирали и какое он, продавец имеет к тому отношение.

Подходи народ, половина сахар, половина мед. – Слышится чуть дальше. Кто это? Это продавец дынь, заскучав видимо, решил позвать к себе покупателей. Дыни на базаре круглый год. По весне одни, и затем по мере поспевания новых сортов появляются другие дыни, все нежнее и ароматнее приближаясь к осени. А кто зимой не видел обвитые в сухой стебель, как в корзинке, самые вкусные дыни. Пробуешь, пробуй, и здесь тоже пробуй. Рядом с бледно желтыми дынями расположились арбузы. Эту ягоду в таз не уложишь, ее горой разложил продавец на земле. Высокая зелено-мраморная с темно зелеными полосками хоть и не пахнущая, но издалека приметная горочка. А дальше сувениры поделки из глины, красочно раскрашенные, как живые, с тонко подмеченной мастером, причудливой изюминкой восточной. Тут же браслеты, кольца, серьги из черненой бронзы, серебра, золота. Как они сверкают на солнце, как переливаются грани драгоценных камней. Узор удивителен, не оставит равнодушной любого возраста красавицу. Каждая вещь с вложенной частичкой души, исполнившего ее, мастера. А там что? Там ткани. Целый мир ярких красок, гармонии, волнующей красоты и блеска. Мир способный угодить, самому изысканному и избалованному вкусу.

А рядом звенят молотки. Кузнец подковывает коня, а чеканщик вырезает из бронзовой болванки личную тамгу-печать. Мастер чинит разбитую пиалу просверливая тоненькие дырочки и маленькими скрепками соединяющий обломки. После он зальёт щели каким-то одному ему известным раствором, покрасит и пиала никогда не протечёт, не обожжёт вам пальцы. Лекарь-табиб продаёт собранные в горах лекарственные травы. Здесь же сидят писцы, гадальщики, сапожники, парикмахеры, старьевщики … На открытой площадке, окружённые толпой азартно кричащих зрителей, борются два борца-пехлевана, а чуть поодаль вертятся в танце дервиши. Кого тут только нет!

Пещера Али-бабы, так и хочется проорать «Сезам откройся» и брать и брать, покупать и покупать

Узкой улочки нить приведёт на базар, где шафран, кардамон и тмин

Ты смотри не зевай, смело цену сбивай будь то шёлк или же сатин

И там музыки звук околдует и вдруг ты пропал – тебе не помочь

Не развеять мираж, всё что нажил отдашь, лишь наступит арабская ночь

Уф, кажется, еще не все обошли, но усталость с ног валит. Отдохнуть бы, к тому же, что за запах приносит ветерок, возбуждая аппетит. Там чайхана. Там можно отдохнуть, выпить чай и голод утолить тоже можно.

О почтенный Сюмбюль-ага, давно вы к нам не заглядывали, мы уже опасались не случилось ли с вами чего. О аллах – какая у вас красавица дочь! И вы прятали от нас такую красоту?! Пора, пора ей уже замуж! Хотите подберём ей хорошего жениха! Да будет счастлив тот дом куда она войдёт хозяйкой! Что желаете? Булгур? Проходите, садитесь.

Приглашает под навес, к столам хозяин. Говорит, он это с таким почтением, будто вы у него в гостях. А сам из огромного казана ловким движением не накладывает, а быстро и красиво набрасывает рассыпающийся горкой булгур, сверху порезанное мелко мясо - Вот вам, пожалуйста. Кушайте.

Тут же появляется не менее ароматная, со свойственным только ей запахом, горячая лепешка и в компании пиал маленький, пузатый чайник, заваренный, каким пожелаете чаем. Запах, перемешавшегося аромата мяса, салата, зелени, и вид блестящего янтарного булгура вызывают желание приступить к немедленному уничтожению этого божественного блюда. Чуть в стороне шашлычник колдует над дымящимся мангалом. Может, хотите шашлык? Вы только взгляните в ту сторону и шашлычник, сразу вас поймет и взглядом спросит – сколько. Стоит показать на пальцах и можно садиться за стол, заказ принят.

Ариф-ага знаменитый на весь Стамбул мастер приготовления шербета

И работы у него в свадебный сезон, непочатый край. Конечно, каждый родитель, копивший деньги всю жизнь на свадьбу сына или дочери, хочет удивить гостей сказочным шербетом, такой не все умеют готовить – лишь избранные. К тем избранным относится и Ариф-ага.

Вот так, день за днём, водил Сюмбюль на базар Лейлу, надеясь, что попадётся ей на глаза какой-нибудь красивый молодой человек, который ей понравится и в которого она влюбится. Тогда он с ней разведётся выдаст её замуж и будет она жить долго и счастливо.

Он водил её по Стамбулу показывая дома, дворцы, мечети как король, показывающий свои владения иноземной принцессе.

От вида, запахов, вкусов на базаре, от множества больших домов, моря и всего что её теперь окружало, девушка ходила совершенно обалдевшая. Ничего до этого не видевшая кроме гор и горных аулов, она даже не подозревала что такое есть на свете. О аллах, какой же убогой показалась ей жизнь в родном ауле! А ведь она искренне считала что жила там хорошо. Воистину всё познаётся в сравнении.

А ведь она дочь главы рода. Все остальные жили ещё хуже!

И совершенно обалдевшая, в полном восхищении она смотрела на человека, сделавшего для неё всё это возможным – на Сюмбюля. А он …

Он, конечно, тоже чувствовал радость от того, как блестят глаза этой девушки. Однако иногда она ставила его в тупик. То она тише воды, ниже травы – пай девочка. То, ни с того ни с сего превращалась в законченную стерву, буквально кайфующую и балдеющую доводя людей до белого каления.

Разница в возрасте у них приличная, ходит по улицам без чадры (одевать её эта гордая дочь гор отказалась наотрез), вот и принимали их за отца и дочь. А этой юной стерве только того и надо. Увидит что-то понравившееся и при всех громко как скажет.

Папа! Смотри! Хочу вот это! Ты же купишь мне это пальтишко (платьице, чашечку, туфельки, бусики – на самые дорогие товары указывала. А глазками при этом хлоп-хлоп, ну прямо сама невинность). Ты же любишь меня?! Ты же не обидишь свою любимую дочурку?!

А продавцы, услышав всё это тут же делали стойку и неслось от них

Ах какие вы самые лучшие и умнейшие покупатели. Только вы с вашим великим умом смогли заметить и оценить какой это прекрасный товар. Вы будете просто счастливы, трава станет зеленее, небо голубее, подушки мягче, чёрствые лепёшки превратятся в изысканные сладости, а простая вода во вкуснейший шербет, и вы вообще окажетесь в раю стоит вам купить у меня этот товар и ла-ла-ла, и бла-бла-бла. Вот и в этот раз проходили они мимо торговца лампами как у Алладина и вдруг почему-то взгляд Лейлы зацепился за одну из них. Почему именно её, она сама потом не могла сказать. Джина-волшебника там явно быть не могло. Медная, с незамысловатой лентой узора по бокам – зато изящная ручка в виде изогнувшейся змейки и тонкая ножка. Вообще-то это скорее заварной чайник, но в него(неё) заливают масло, благовония, из носика выходит невидимый пар, подожги его и получится огонёк как у долго горящей свечки без капающего воска. Именно такими лампами на верёвках и набитыми землёй мои подруги дрались насмерть с сестричками.

И вот теперь Лейла дёрнула Сюмбюля за рукав и заявила голосом пай-девочки.

Папуля – хочу вот это!

Что на этот раз – страдальчески спросил Сюмбюль.

Хочу вот это!

Зачем?

Хочу и всё! Ты же щедрый папик? Тебе же ничего не жалко для любимой дочурки? (Попробуй скажи на глазах у толпы что жаль! А торговец уже сделал стойку, в его глазах заработал счётчик)

О господин! (на востоке принято обращаться в первую очередь к мужчине) Прекрасный выбор! Волшебная лампа! Говорят, что если зажигать её три полнолуния подряд, то на четвёртое в ваш дом пожалует молодой, красивый и богатый зять!

И начался длинный торг. На мусульманском востоке не принято соглашаться сразу, нужно торговаться, сбивать цену, но Лейла из-за своей природной стервозности реально могла превратить торговца во врага. А чего вы хотите? Распродажа на стамбульском базаре – это вам не хухры-мухры, это целое искусство. Орали все на всех, ибо иначе просто не услышишь собеседника, с утра и до поздней ночи. Тогда сорвавшие голос продавцы закрывали свои лавочки, а выжатые до последней монетки покупатели разбредались кто куда. Но с рассветом всё начиналось вновь и было совершенно непонятно как жители близ лежащих домов не сваливали отсюда куда угодно: на деревню к дедушке, к чёрту, к дьяволу – лишь бы подальше отсюда, лишь бы не слышать это ор и гам.

Так что торговаться на базаре – дело святое. Но то, что с самым невинным видом делала Лейла – это было уже не торговля. Это было выбешивание продавца.

Пятнадцать акче! – ярился купец – и ни мангиром меньше!

Грабёж средь бела дня! Десять акче самое большее, да и то, только из уважения к вашему возрасту!

Мужик демонстративно возвёл очи к небу и заголосил на весь базар словно его режут.

О всемогущий аллах, смилуйся над рабом твоим! Что говорит эта женщина?! Пятнадцать и только пятнадцать!

Одиннадцать!

Пятнадцать!

Двенадцать!

Пятнадцать!

Тринадцать!

Пятнадцать!

Тринадцать акче и восемь мангиров – сказал Сюмбюль, которому надоело слушать эту перепалку – Больше у нас просто нет.

Больше конечно было да только были ещё и заботы более важные чем эта дурацкая лампа. Лейла сияла от счастья – если не довела никого до белого каления, то значит день прошёл зря. Тихо выругавшись себе под нос, торговец с нескрываемым страданием кивнул (ну прямо вселенское горе у него – Станиславский обзавидуется) и отдал покупку скрупулёзно подсчитывая оплату. Так Лейла стала обладательницей простенькой медной лампы как у Алладина, только сколько не три её, джин из неё не появиться.

Я вас запомнил – ухмыльнулся торговец, пряча в карман мешочек с монетами. Такую красавицу нельзя долго держать взаперти. Так что ждите сватов.

Ни Сюмбюль, ни Лейла не придали значения этим словам. А ведь он говорил совершенно всерьёз. Часто Сюмбюль как бы невзначай указывал девушке на молодых парней, объяснял кто они, чьи сыновья, какие у них перспективы. Так он понемногу подводил Лейлу к мысли какой неплохой станет её жизнь если она выйдет за кого-нибудь из них замуж. Девушка ничего на это не отвечала, но он знал что как капли воды падая в одно и тоже место со временем продолбят дырку даже в камне, так и его слова когда-нибудь подведут её к мысли – Хочу вот за этого замуж!

Так текли дни за днями и ни Сюмбюль, ни Джефхер, ни Лейла не могли себе даже представить, что скоро их жизнь измениться безвозвратно и навсегда.

Настал день, когда пришлось Сюмбюлю снова появится в Скутари со своим товаром. Сошёл он на берег, расплатился с лодочником и идёт дальше.

Постучал он в один из знакомых домов, а ему в ответ.

Ассаламалейкум уважаемый Сюмбюль-ага! Зря вы сегодня приехали, вряд ли у вас кто-нибудь купит ваш товар.

Почему? Что случилось?

Ужасное несчастье обрушилось на наш город! Убили всю семью уважаемого Юкуб-паши!

Что-о-о-о! Семью такого государственного чиновника?! Рядом со столицей?!

Вот и мы все так думали. Уже 200 лет никому такое в голову не могло прийти. Все думали, что такое возможно только где-то на окраинах империи, но не вблизи Стамбула, ибо карающий меч правосудия великого падишаха сразу и неотвратимо настигнет преступников. Что на такое способны или сумасшедшие или самоубийцы! Ведь так было неоднократно. Вот все тут и расслабились.

Но кто? Кто оказался способен на такое злодейство?!

Аль-Махмуд!

КТО-О-О-О!!!

Да, это тот самый несостоявшийся жених вашей жены. Видимо аллах помутил его разум.

Когда Гасан-ендер решил выдать свою дочь замуж за другого, он поклялся отомстить и ускакал в горы с ватагой своих друзей. Для горца это такое оскорбление, которое можно смыть только кровью. Там он дал клятву кровной мести – в горах это очень серьёзно. Но все считали, что это споры исключительно между горцами. Как-то раз он с дружками подкараулил в горах Гасана-ендера с его людьми и убил их всех. Это конечно плохо, в конце концов Гасан-ендер сам не святой, но то, что случилось потом …

Говорите! Говорите скорее уважаемый эфенди!

Аль-Махмуд поклялся убить всех, кто отнял у него Лейлу. Её родителей за то, что отдали её другому, род Юкуба-паши, за то, что согласились женить на ней своего сына и … и вас уважаемый Сюмбюль-ага, за то, что вы забрали Лейлу!

Он что, совсем с ума сошёл? Я же ему хотел вернуть её и всё, живите долго и счастливо!

Видимо у горцев в чём-то мозги повёрнуты набекрень. Одно и тоже мы и они понимают совершенно по-разному.

Что же случилось дальше?

А дальше, перебив в горах людей Гасана-ендера он напал на его аул и разграбил его, убив множество людей, просто попавшихся ему и его банде на глаза. А это уже беспредел!

Настоящий мужчина никогда не обидит женщин, стариков и детей. Если перед тобой женщина, ты должен спрятать кинжал, а он с дружками …. Теперь он изгой! За убийства в ауле Гасана его предали вечному проклятию, а это значит, что каждый горец при встрече обязан его и всех его дружков убить. Но этого оказалось мало. Мы все считали, что это дело только горцев. Что они сами с ним разберутся. Его гоняли по горам как загнанного зверя, и все думали, что мы в Скутари в безопасности. Но он уже превратился в бешенного бандита. Нападал, грабил, но всё это было где-то далеко в горах и вдруг …

Дальше! Умоляю вас, говорите дальше!

Узнав, что уважаемый Юкуб-паша почти всё время проводит в Стамбуле, а его сын ушёл в поход с повелителем, он, выждав, когда почти вся семья Юкуб-паши приехала в Скутари отдохнуть на своей вилле, он ворвался туда со своими людьми. Напасть на семью государственного чиновника такого ранга – все считали, что скорее случится конец света! Вот стражники и расслабились. Перебив охрану, разбойники ворвались внутрь и зверски умертвили всех: двух жён Юкуба-паши, его младшего сына, всех слуг и служанок. Когда утром соседи, увидев открытые ворота, вошли в дом … там было как на бойне, кровь была даже на потолке!

Несчастный Юкуб-паша, за что же аллах его так покарал?!

Об этом знает лишь сам всевышний. Нашли всех убитых кроме …

Кроме?! Значит кто-то спасся?!

Увы – живых там не было! Но не нашли младшую дочь Юкуба-паши – несравненную Джамилю бат Юкуб. Если она всё ещё жива – лучше бы ей умереть, ведь над ней наверняка надругались, возможно не один раз и не только этот выродок Аль-Махмуд!

(Так, а вот с этого места поподробнее – переспросила его я – это ещё почему?

Утратившая девственность до свадьбы – всё равно что свалившаяся в огромную яму с грязью. Да так что никогда ей не отмыться и не очистится как ни старайся. А изнасилованная женщина всё равно что упавшая в яму даже не с грязью, а с говном!

Но она же в этом не виновата! Как она могла помешать?!

А это не имеет значения – случилось, и теперь навсегда как прокажённая!

Ты это серьёзно – спросила его Дуняша Передереева. Он ничего не ответил, но по его виду всем стало ясно – более чем! Мусульманская страна 16 века, со своими национальными особенностями, будь они неладны. А пока Сюмбюль продолжал).

О всемогущий аллах – за что ты караешь невинных?!

На следующий день в Скутари приехал на своей арбе водонос, попавшийся на глаза этой банде. Его не тронули лишь потому, что велели рассказать всем, что Аль-Махмуд не прощает оскорблений! Он уже покарал отца Лейлы отдавшего её другому, покарал согласившихся на предложение её отца и теперь обязательно покарает её саму, за то что она ему изменила и её мужа, посмевшего её забрать. Так что пока этого бешенного пса не убьют вам уважаемый Сюмбюль-ага здесь появляться опасно.

И долго это будет продолжаться?

Уважаемый Юкуб-ага вызвал из Стамбула сотню конных янычар и теперь сам рыщет по горам. От опытных воинов бандиты не уйдут, но, когда это случится, никто не знает.

Много о чём передумал Сюмбюль переплывая Босфор обратно. Свой товар ему пришлось продать на стамбульском рынке гораздо дешевле чем рассчитывал, но не это было главное. Он понял, что Аль-Махмуд как бешенный пёс, уже вкусивший крови не остановится пока не доберётся и до него. Если Сюмбюль переплывает Босфор, то что мешает сделать это и Аль-Махмуду? Рано или поздно он выследит Сюмбюля, узнает куда он ходит и …

Он не пощадит ни Джефхер, ни Лейлу, никого из детей! Словно наяву Сюмбюль увидел дом любимой женщины разгромленным и залитым кровью, а всех, всех кого он любит убитыми.

Несколько дней он не мог выбраться из дворца занятый делами. Много чего он передумал и понял. Он ощутил себя человеком, которому врач поставил страшный диагноз. Какого понимать, что останутся знакомые улицы, дома, люди, а ты обречен! Другие будут ходить по земле, видеть это небо, ощущать звуки и запахи, получать удовольствия – будут ЖИТЬ! А ТЫ НЕТ! Он конечно же мог никуда не выходить из дворца и тогда бы до него точно никто не доберётся, но тогда обязательно погибнет прекрасная женщина, погибнет юная девушка, погибнут невинные дети. Получается, что жить или ему или им! Другого не дано! Или-или! Ни на минуты Сюмбюль не думал, что сможет победить в бою Аль-Махмуда – это не с уличными бандитами драться, тут сражаются не дубинками кинжалами, а боевыми стрелами и саблями. Так что исход был ясен ему самому. Но он не колебаясь выбрал …. Хотя выбора-то у него никакого не было. Выбор – это когда можешь поступит по-разному, а он мог поступить только так, а не иначе.

Множество людей попадались ему навстречу, а он ходил по улицам Стамбула и старался надышаться, напробоваться, начувствоваться напоследок. Звуки, запахи, вкусы, даже шершавость каменных стен под своими пальцами он ощущал как никогда ярко и полно, раньше всё это проскальзывало мимо его сознания, а теперь переполняло его до отказа. Недаром говорят – перед смертью не надышишься.

Перебравшись в Скутари он нашёл Юкуба-пашу.

Ассаламалейкум уважаемый паша. Я знаю о горе, постигшем вас, и пришёл вам помочь.

Чем же вы можете помочь уважаемый Сюмбюль-ага!

Вы знаете, что этот бешенный пёс поклялся убить меня. Что ж, я дам ему эту возможность.

Вы сошли с ума?!

Рад был бы сойти, но, к сожалению, я разумен как никогда. Сколько вы ещё будете носится по горам? Даже ваши самые опытные воины в горах чужаки, а он здесь вырос и знает тут каждый камень и каждую тропинку.

У меня есть помощники из местных горцев.

Так-то оно так, но сколько времени вам понадобиться? Сколько невинных людей он успеет убить? А так можно решить всё разом.

Как?

Пусть ваши слуги распустят по округе слух что через несколько дней я приеду по торговым делам. Встреча с купцом у меня будет в караван-сарае недалеко от гор. Аль-Махмуд не сможет упустить такой шанс, ибо когда ещё представится такой случай.

Что ж, а мы устроим там засаду и …

Никакой засады! В том чтобы убить тех, кто как он считает, нанёс ему оскорбление, он безбашенный идиот, но в том, как убийства подготовить и совершить, он гений. И он обязательно почувствует опасность. Поэтому никого из ваших людей не должно быть на 5 миль в округе.

Тогда какой смысл?

Как только он появится со своими дружками, один из слуг караван-сарая зажжёт огонь на башне. Тогда наступит ваш черёд, я позабочусь чтобы он искал меня по караван-сараю долго.

Но всё равно мы можем не успеть вас спасти!

На всё воля аллаха!

Было бы глупо не воспользоваться вашим предложением. Кровь моей семьи взывает к отмщению, но в чём ваша цель?

Вы знаете, он не оставит меня в покое. Если оставить всё как есть, то моих любимых обязательно постигнет участь вашей семьи. Уцелею я или нет главное, что они будут жить!

После Сюмбюль разобрался со своими делами, выплатил все долги, составил и оставил на хранение у судьи-кадия завещание, всё передав Джефхер. Хотя она и не требовала от него этого, он сам настоял на никахе. Никогда он не любил её так самозабвенно, так неистово, как в ту ночь. Она несколько раз теряла сознание от наслаждения, а он, занимаясь с ней сексом, молился про себя аллаху, умоляя что раз к нему вернулась способность к плотским утехам, то, чтобы вернулась и способность к детозачатию. Пусть его любимая забеременеет от него. Пусть после него на земле останется маленький человечек, его продолжение. Спрятав в укромном месте в доме Джефхер прощальное письмо, он отправился в порт.

Переплывая на большой лодке, вместе с группой других пассажиров, Босфор, он, глядя на удаляющиеся виды Стамбула,

всё думал – странная штука жизнь, почему он отправился продавать свой товар именно в этот день? Почему он пошёл тогда именно этой дорогой, почему не свернул в какой-нибудь другой переулок? Ведь тогда он бы не увидел толпы в дворе Юкуба-паши, не заинтересовался что там происходит, не бросился бы вручать эту непутёвую дурёху. И жил бы он тогда себе спокойно, долго и счастливо, С любимой Джефхер и детьми. А теперь …

Теперь сам идёт навстречу смерти. Как словно увидишь хулиганов средь бела избивающих человека на глазах множества прохожих, а они все идут мимо будто ничего не видят – меня же не трогают. А ты бросился заступаться, тогда хулиганы бьют тебя и если ты не мастер боевых исскусств, то худо тебе будет.

И вспомнил Сюмбюль как в детстве в его деревню забрёла группа каких-то бродячих нищих дервишей-проповедников.

У них явно было что-то не в порядке с головой, они то бормотали что-то неразборчивое, то вдруг начинали кружится и орать – Молитесь грешники! Спасайте ваши души! Аллах видит все ваши дела и мысли! И т.д. И т.п.

Но теперь вспомнил Сюмбюль главное, что тогда кричали эти безумцы – Смерть не обманешь! Смерть всё равно своё возьмёт! Спасёшь чужую жизнь – отдашь свою или того, кто тебе дорог! СВЕТЯ ДРУГИМ СГОРАЕШЬ САМ!

И вот теперь Сюмбюль понял всё это. Смерти неважно кто конкретно ей достанется, но раз наметила кого-то забрать, то кого-то заберёт обязательно. Он не отдал ей Лейлу – она заберёт или Джефхер с детьми или самого Сюмбюля.

Но ни на минуту он не пожалел о том, что не прошёл мимо, что не остался как другие стоять зрителем. Что спас девушку. Пусть живёт, пусть найдёт себе молодого человека, который полюбит её. Пусть она будет счастлива.

Журчала вода под вёслами, дул ласковый ветерок, негромко переговаривались между собой пассажиры, А Сюмбюль всё думал и думал.

СВЕТЯ ДРУГИМ СГОРАЕШЬ САМ!

Глава 44

У ЖАЛОСТИ ЛИЦО В СЛЕЗАХ У ДОБРОТЫ РУКИ В МОЗОЛЯХ!

Наступила та самая ночь. С незапамятных времён на арабском востоке на сухопутных торговых путях располагались караван-сараи – окружённые стенами небольшие крепости-гостиницы, где путешественники могли отдохнуть и переночевать. В них было всё что нужно для отдыха. Комнаты для гостей, конюшни для лошадей и верблюдов, колодец, склады, кухня, баня и много чего ещё нужное чтобы путешественники чувствовали себя здесь хорошо и не прочь были остановиться тут и в будущем. Строили их всегда на расстоянии дневного перехода верблюдов, где-то это были самые настоящие крепости, способные выдержать осаду целой армии, но тут это была небольшая гостиница-склад. Уже лет 200 этот край считался самым безопасным местом во всей Османской империи, и, хотя здесь были стены, ворота и сторожа, но никакой серьёзной защиты от них ждать не стоило.

Давно уже смолкли звуки в комнатах, давно уже закончил свои переговоры с Сюмбюлем его новый компаньон, а наш друг всё сидел, смотря на луну, молясь аллаху. Текли минуты, проходил час за часом, а ничего не менялось.

Вдруг залаяла собачонка давно приблудившаяся сюда и иногда подкармливаемая слугами. Но почти сразу её лай превратился в предсмертный скулёж и оборвался навсегда. Сторож у ворот встрепенулся, но тут же позади него словно из воздуха возникли две тени, и он рухнул на землю. Заскрипели открываемые ворота и двор заполнился всадниками, в руках которых горели факелы и блестели сабли. Было их примерно десятка два. Вышедшего на шум слугу схватили, и он тут же закричал от боли.

Говори! Говори, где этот сын гиены и стервятника?! Где Сюмбюль-ага?!

Он …он ….

Оставь невинного человека в покое! Вот он я – сказал Сюмбюль выйдя во двор.

(Было в Аль-Махмуде действительно что-то привлекательное. Понял Сюмбюль почему 15 – летняя девчонка без памяти влюбилась в него. Но теперь! Теперь лицо было перекошено яростью. Это был действительно страшный, бешенный зверь в человеческом обличье. Такой не пожалеет и не пощадит никого).

А-а-а! Вот ты где, гость дорогой! Муж объелся груш! Вот ты-то мне и нужен!

Раз нужен, то вот он я! Говори, что тебе от меня надо!

Говорить?! Ты ещё смеешь спрашивать?! Ты – отнявший у меня невесту?!

Я же хотел тебе её вернуть! Это ясно было написано в моём письме. Если ты сам не умеешь читать, так нашёл бы другого. За что ты убил того несчастного посланника? Он-то в чём был виноват?

Вернуть?! После того как сам ей попользовался?! Муженёк! И после этого ты думаешь я её приму?!

Она тебе верна.

Кому ты врёшь! Имел и не воспользовался?!

Не суди о других по себе.

Хватит! С её папашей и женишком я уже рассчитался, теперь расчёт с тобой будет ….

Аль-Махмуд двинул коня на Сюмбюля как вдруг сзади евнуха раздался звонкий крик – НЕ СМЕЙ!

Все обернулись на голос и у Сюмбюля расширились глаза от изумления и ужаса. К нем шла … Лейла.

А-а-а! Какая встреча! Кака удача – никого больше искать не придётся! Джаляб (шлюха) – как плюнул главарь разбойников.

Не смей его трогать – крикнула девушка, вставая плечом к плечу с Сюмбюлем. Придя в себя от изумления, он старался заслонить её собой, но она всё время лезла вперёд.

Что-то ты не очень за меня боролся, когда меня отдавали замуж за другого! Я так ждала, что ты ворвёшься к нам в аул, подхватишь меня на коня и умчишь в горы!

НЕ ДОЖДАЛАСЬ! Ты сбежал сам, бросив меня! Какой ты горец?! Какой ты мужчина?! Только с безоружными смелый!

Как ты смеешь! После того как предала меня! Да я тебя … Я … Я …

Что Я! Я! Я! Я! Только и слышно Я! А обо мне ты хоть раз подумал?!

Заткнись тварь! Джады! Калтак! Сыктыр! Аль-кальба! - орал он.

Эшекь! Чатлак! Салак! Хайван! Дели! Алчак! Пич! Уруспу чуджук! - орала она в ответ.

(Непереводимая игра слов с местными идиоматическими выражениями).

Чтобы женщина просто повысила голос на мужчину – для турецких женщин это было немыслимо. А тут ТАКОЕ! Но теперь, рядом с Сюмбюлем стояла гордая дочь гор. И она, прекрасно понимая, что её сейчас убьют, всё равно не боялась и не пряталась! Наконец Аль-Махмуд в ярости взмахнул саблей и тут …

И тут Сюмбюль, как говорится предъявил козырного туза в рукаве. Точнее даже не туза, а джокера! Собираясь, на эту встречу он был готов умереть, но всё же надеялся уцелеть. И для этого купил в борделе Эленики у одного капитана, которому не хватало денег на продолжение банкета чудо оружие, вундерваффе начала 16 века – фитильный пистолет-самопал.

Это была железная трубка, намертво сцепленная с деревяшкой, с одной стороны открытая и запаянная с другой, с дырочкой возле запаянного конца. Её набивали порохом, вставляли пулю, а в дырочку кусочек верёвочки. Потом её поджигали и получался выстрел.

Сложность была невероятная. Засыплешь пороха меньше, чем нужно и вместо убойного выстрела словно бросишь камешком. Засыплешь больше и пистолет разорвёт в руке, покалечив кисть. Пока верёвочка горит, твой враг ведь не будет стоять на месте – попробуй попади. И второй раз он тебе выстрелить не даст!

Так что рисковал Сюмбюль невероятно! Спасло его то, что в горах о огнестрельном оружие слышали многие, но вот видели ещё немногие. Вот почему Аль-Махмуд и не подумал уворачиваться, когда Сюмбюль вскинул одну руку, а другой поднёс к ней факел. Он решил, что тот, кого он сейчас убьёт от страха закрыл лицо руками, вот только вдруг из этих рук с грохотом возникла большая огненная бабочка и это было последнее что этот главарь бандитов видел в своей жизни.

От огня, дыма и грохота лошадь Аль-Махмуда встала на дыбы и сбросила умирающего всадника. Остальные лошади так же шарахнулись в стороны и их седокам пришлось сосредоточиться на них. Этой половины минуты Сюмбюлю хватило чтобы швырнуть факел в кучу камней, сложенных во дворе, а самому, подмяв под себя Лейлу, бросится в яму, вырытую по его приказу слугами. Изумлённые от выстрела бандиты увидели, как по земле побежала огненная змейка и скрылась под камнями. Он ничего не понимали и вдруг эта куча с невероятным пламенем и грохотом взорвалась.

Камни разлетелись вокруг как картечь, убивая и калеча всё живое попавшееся им на пути. Дико кричали искалеченные люди и лошади. Когда лошади от боли не ржут, а именно кричат – это не просто страшно, это УЖАС!

Никто конечно же не мог понять, что же произошло. Никто кроме Сюмбюля. По его просьбе Юкуб-паша добыл 20кг бочонок пороха. Сюмбюль заранее обложил его во дворе камнями и насыпал рядом пороховую дорожку. Множество разбойников погибли сразу, а никого сразу не задевшие камни, долетели до стен караван-сарая и отразившись от них, рикошетом полетели обратно находя себе новые жертвы.

Двор заполнили выбежавшие из внутренних помещений люди со страхом и изумлением смотря на картину, представшую перед их глазами – почти два десятка убитых людей и лошадей, в центре двора большая яма, воняющая сгоревшим порохом, дико орут несколько раненых, а посреди двора мужчина, сжав ладонями лицо молодой девушки кричит ей.

Ты что здесь делаешь?! Как ты могла?! Я же должен был быть уверенным что тебе ничего не угрожает! Ты же могла погибнуть вместе со мной! Как ты вообще тут оказалась?!

Кто-то из детей видел, как ты прячешь своё письмо. Когда Джефхер-хатун его прочитала, то бросилась было за тобой, но её дочь споткнулась на лестнице и дико закричала. Тогда хатун бросилась за лекарем, а мне крикнула, чтобы я бежала бегом и вернула этого дурака – то есть тебя! Но я опоздала, лодка с тобой уже уплыла, тогда я дождалась, когда хозяин следующей лодки наберёт пассажиров и тоже оказалась в Скутари. Где дом Юкуба-паши я знала, дождалась, когда ты выйдешь из его дома и пошла за тобой.

Какого шайтана! Это псих же тебя бы убил!

Убил бы меня, за то ты бы остался жив!

Ты сама-то в это веришь?!

Теперь-то нет, но тогда надеялась – а вдруг! Вдруг он всё же захочет взять меня обратно? Тогда бы все проблемы решились.

Неужели ты думала, что он полюбит тебя как раньше?

Как раньше …. нет … но всё же …

Только тут Лейлу стала колотить внутренняя дрожь. Именно сейчас она поняла, что тот, кого она искренне любила, всерьёз бы её убил. ПО-НАСТОЯЩЕМУ! Сюмбюль крепко-крепко её обнял, прижав её к себе. Так они и стояли посреди суматохи двора, вокруг носились и кричали люди, на башне караван-сарая пылал огонь, а они всё никак не могли оторваться друг от друга. Сюмбюль нежно, как маленькую капризную девочку гладил её по волосам, а она вдруг впервые поняла до конца поняла, что значит быть защищённой. Что значит БЫТЬ ЗА МУЖЕМ! Что это мужчина ради неё пошёл НА ВЕРНУЮ СМЕРТЬ и спасся лишь случайно! РАДИ НЕЁ! И ей вдруг захотелось навсегда прижаться к нему, никогда от него не отлипать. Постоянно чувствовать, как бьётся его сердце, вдыхать его запахи, ощущать его объятия и впервые она глянула на него взглядом не притворяющейся стервы, а взглядом любящей женщины.

А он, чувствуя, как утихает дрожь Лейлы, как бьётся её сердце, видя каким взглядом она на него смотрит, понял до конца, что отныне и навсегда он в ответе за эту глупенькую девушку-девочку.

Скоро послышался топот множества копыт, лошадиное ржание и во двор караван-сарая въехало множество всадников.

Где?! Где этот сын шайтана?! Где это чудовище?! Кричал Якуб-паша.

Вот он господин – указали ему.

Только теперь, глядя на валяющийся на земле труп этого ещё совсем недавно живого и ужасного, казавшегося непобедимым, главаря страшных бандитов, Сюмбюль понял до конца что страшная опасность миновала. Что больше смерть не заберёт ни его, ни Джефхер, ни детей, ни эту смелую глупышку. Если смерть решила кого-то забрать, то обязательно заберёт. Что ж она забрала Аль-Махмуда! Что посеешь, то пожнёшь! Аллах каждому воздаёт по делам его! По делам тебе и награда!

Господин, трое ещё живы – крикнули янычары, осматривая двор.

Сюда их!

Двое уже не жильцы, а третий вроде ещё ничего.

За ноги по земле воины притащили воющего от страха и боли бандита.

Пощадите! Пощадите господин – выл тот ползая на коленях перед сидящим на коне Якуб-пашой.

ГДЕ! МОЯ! ДОЧЬ!

О господин … это всё Аль-Махмуд … это он во всём виноват ..

ГДЕ! МОЯ! ДОЧЬ!

Она жива … я всё покажу … господин … я … я … я не хотел … меня заставили …

Вокруг собралась толпа, в мятущемся свете факелов все, глядя на словно окаменевшее лицо Якуба-паши, все поняли, что разбойнику нечего ждать пощады. Понял это и рыдающий бандит, в отчаянии он завертел головой, надеясь найти спасение и вдруг он увидел Сюмбюля и его лицо исказилось ещё большим ужасом (хотя, казалось бы, куда уж больше). Сидя на заднице, он в ужасе стал отползать от Сюмбюля прямо под копыта коня Юкуба-паши вопя на весь двор

Бюйюджю! Сихирбаз! Сихирбаз! КОЛДУН! НЕ УБИВАЙ МЕНЯ! А-А-ААА! – завизжал он как недорезанная свинья.

Вокруг Сюмбюля и Лейлы сразу, как-то само собой образовалось пустое пространство. Люди с изумлением и страхом перешёптывались между собой указывая то на Сюмбюля, то на яму, то на убитых разбойников. Долго потом в горах Западной Анатолии среди жителей ходила легенда о страшном и могущественном колдуне Сюмбюле могущем из ничего сотворять дым, пламя и смерть.

От этого визга конь Юкуб-паши встрепенулся, заржал и едва-едва не затоптал бандита своими копытами насмерть. Сюмбюль шагнул вперёд и негромко и от того ещё более страшно сказал

ГДЕ! ДОЧЬ! НАШЕГО! ГОСПОДИНА!

ДА-ДА! Я всё скажу, только не делай мне ничего колдун!

Почти все воины ускакали с разбойником, обитатели караван-сарая занялись своими делами, а во дворе осталась лишь небольшая группа людей.

Примерно через час снова послышался стук копыт, лошадиное ржание и во двор снова въехало множество всадников. Пойманного разбойника с ними уже не было, зато позади одного из янычар сидела женская фигура вся с ног до головы закутанная в длинное, чёрное покрывало. Лишь лицо было открыто, но разглядеть его никто не мог, ибо женщина всё время держала голову опущенной.

Командир янычар слез с коня. Поставил на землю и подвёл к Юкуб-паше привезённую женщину.

Дочь моя … - начал было он и …. слова застряли в горле.

Женщина подняла голову, и все ахнули – неужели её всего 16 лет?

Лицо измождённое, губы дрожат, а в глазах … в глазах столько тоски и страдания что всем сразу стало ясно – её изнасиловали! И много раз! Отныне её жизнь погублена навсегда. По всем мусульманским законам и обычаям она отныне изгой! Никто никогда с ней даже не заговорит, ибо она теперь так замарана, что даже заговоривший с ней тоже испачкается. Девушка поглядела на отца, на небо, что-то прошептала и тут взгляд её стал таким …. Такой взгляд Сюмбюль хорошо знал – у кого в гареме он видел такой взгляд на следующее утро находили такими.

Внезапно тоска и апатия на лице девушки сменилась отчаянной решимостью, с диким криком она бросилась к одному из янычар, выхватила у него из-за пояса кинжал и …

И в туже секунду, когда она бросилась к янычару, Сюмбюль бросился к ней. Кинжал уже летел ей в сердце, когда между ним и телом девушки встал Сюмбюль. Вместо того чтобы попасть девушке в сердце, оружие распороло руку Сюмбюлю. Промедли он хоть секунду и девушка уже была бы мертва! Только теперь все опомнились: воины вырвали у девушки из рук кинжал и схватили за руки чтобы она опять с собой чего-нибудь не сделала, слуги караван-сарая бросились бинтовать руку Сюмбюлю, Юкуб-паша вышел из оцепенения и подозвав к себе одного из своих всадников взял из его рук большую шкатулку и протянув её Сюмбюлю сказал

Уважаемый Сюмбюль-ага! Я благодарен вам за то, что мой враг отныне мёртв, за то, что моя семья отомщена, за то, что моя любимая дочь снова рядом со мной и прошу у вас принять от меня это.

Любимая дочь – после этих слов по людской толпе пронёсся удивлённый ропот – если отец примет в свой дом настолько опозоренную дочь, то обязательно получит большие проблемы. По законам шариата женщина (не рабыня и не наложница) утратившая честь и этим запятнавшая честь своего рода, даже если она в этом не виновата, должна быть убита. Такой позор можно смыть только смертью! Принимая в свой дом обратно такую дочь, Юкуб-паша пошёл против шариата, такому не место на ответственной должности, служащей для блага мусульман. От него будут вынуждены отвернутся все его друзья. Он сам отказывается от карьеры, и возможно обеспеченной жизни.

Понял всё это и Сюмбюль. Он видел, как смотрят друг на друга отец и дочь и по её потухшему взгляду ему всё стало ясно – она всё равно с собой что-нибудь сделает. Бедная девочка! Жила она себе и горя не знала, окружённая любовью своей семьи уверенная что жизнь прекрасна. Что она и так хорошая, а будет ещё лучше. Что впереди будет только много-много счастья!

И вдруг в её дом, в самое безопасное место на свете, туда, где никогда не может случиться ничего плохого (это невозможно потому, что не может быть), врываются страшные чудовища и самых любимых людей убивают у тебя на глазах, а они никак не смогли себя защитить, а потом … с тобой …. делают …. СТРАШНО! (Совсем как с Хюррем – подумала я).

Если человек в ранней юности испытал СТРАШНЫЙ УЖАС, испытал ПСИХОЛОГИЧЕСКУЮ ТРАВМУ, то этот человек уже сломлен! Внутренний стержень в нём сломан и его жизнь погублена навсегда. Отныне главное чувство в жизни – СТРАХ! Ко всему и ко всем! Этот человек никогда не сможет наладить жизнь, его всегда будут обижать все кому не лень, а он из-за этого внутреннего СТРАХА никогда не сможет себя защитить, даже от тех, кто слабее его! Никогда не сможет настоять на своём, построить отношения, наладить жизнь. Там, где для других трудно, но возможно, для него невыполнимо настолько что и пытаться не стоит.

Именно такой УЖАС, такую ПСИХОЛОГИЧЕСКУЮ ТРАВМУ испытала и ДЖАМИЛЯ. После убийства родных её ударили так что она потеряла сознание. Очнулась она в горах, в пещере бандитов. И там над ней надругались! Сначала главарь, потом все остальные. А ведь было ей 15лет! ПЯТНАДЦАТЬ!

В подкорку, в подсознание ей вбили что если с ней захотят что-то сделать, даже самое мерзкое и страшное, то сделают! И никто, НИКТО им помешать не сможет! Никто ей не поможет и не защитит!

Если первый секс начинается с психологической травмы, с боли, с изнасилования, то всех мужчин она помимо своей воли считает скотами и двуногими зверями, что получают удовольствие делая ей больно. Никому из них ни разу даже не пришло в голову позаботиться о том, чтобы ей было хотя бы не так больно. Нет – её насиловали, когда у неё между ног было сухо и казалось, они всё раздирают у неё внутри словно напильником.

И даже теперь. Казалось бы, все беды позади. Любящий отец покарал разбойников, освободил любимую дочь и теперь живи снова в любви, и безопасности, ну прямо как в сказке. Вот только о том, что из-за всего этого женщины за считанные месяцы из девиц в старух превращаются, что после даже в своих избавителях они таких же двуногих зверей видят, об этом в сказках не говорят ничего.

Джамиля всё это время была как в шоке. Её ни разу не выпускали из пещеры, кормили объедками, кидая ей как собаке, постоянно насиловали и били. Особенно долго и страшно вымещал на ней свою злобу Аль-Махмуд, за то, что она из семьи, отнявшей у него невесту. Вот так и превратили её из весёлой красивой девушки в трясущееся от страха существо. Из сухости внутри у ней там образовались царапины и ссадины, а её насиловали снова и снова не давая зажить.

И вот она наконец-то на свободе. Но ей всё равно СТРАШНО! И ПРОТИВНО! Она противна сама себе! Она буквально физически ощущает себя воняющей говном и блевотиной! И она понимает, что это с ней уже навсегда, на всю жизнь! Если вся жизнь будет из одних страданий, то нужна ли тогда такая жизнь?! Вот почему она без колебаний ударила себя кинжалом в сердце. Не помешай ей Сюмбюль, страдания её уже бы кончились! И она снова превратилась в живой сгусток боли и отчаяния.

Многого из этого Сюмбюль тогда, конечно, не понимал, но основное, пока ему бинтовали разрезанную руку, интуитивно уловил. И понял он что эта несчастная девушка не сможет жить дальше от горя! Нужно … нужно её спасти от самой себя! Но как? Как заставить её поверить в себя что она нужна и любима даже такая? И он, решившись крикнул

Уважаемый Юкуб-паша. Позвольте обратиться к вам с нижайшей просьбой!

И он поклонился сидевшему на коне паше. Тот с удивлением кивнул головой, а Сюмбюль продолжал.

Красота вашей дочери сразила меня наповал и я … И я прошу вашу дочь прекрасную Джамилю бат Юкуб в жёны!

Вся толпа во дворе караван-сарая ахнула как один человек. Он что, сошёл с ума? Или издевается? Прекрасная? В какой-то рванине, не мывшаяся аллах знает сколько дней, с волосами, слипшимися в колтун с выражением лица таким что краше в гроб кладут. Жениться на изнасилованной! Эта женщина уже навсегда словно провалилась в яму с говном и ей не выбраться оттуда никогда! А человек сам лезет к ней в эту яму навсегда! Да он нормальный!?

А Сюмбюль уже твёрдо протягивал назад полученную шкатулку и продолжал – и в знак серьёзности моих намерений я прошу принять вас эти деньги как калым!

После этого сомнений ни у кого не осталось! Все с изумлением перешёптывались друг с другом, а Сюмбюль подошёл вплотную и держась за стремя твёрдо смотрел в глаза Юкуб-паше и негромко, так чтобы никто больше не услышал, сказал.

Я клянусь бородой пророка, клянусь всем святым и дорогим, что у меня есть, что никогда не обижу вашу дочь. Клянусь, что она никогда не будет знать ни страха, ни горя. А когда душевные раны заживут я отпущу её, и она будет жить долго и счастливо!

Вот так у Сюмбюля-аги – евнуха, появилась третья жена. Вот только не знал он что же ему с ней делать.

Джамиля так и не оправилась от нервного потрясения. Она всё время была в состоянии глубокой апатии. Ей было совершенно всё равно, что с ней происходит, как ни старались о ней заботиться и развеселить, она часами сидела, молча уставившись в одну точку прямо перед собой.

Если Джефхер её о чём-то просила, выполняла сразу, но словно под гипнозом, ела пила, двигалась по дому, что-то делала, но как робот. Как ни старалась Джефхер её расшевелить, ничего не помогало. Стоило только Сюмбюлю положить руку ей на плечо как она вся сжалась и глядела на него с самым настоящим ужасом. Всех мужчин она подсознательно воспринимала как убийц и насильников, и Сюмбюль говорил с ней ласково, дарил подарки, угощал, но она никак на это не реагировала. Когда Сюмбюль приходил в дом Джефхер она буквально расцветала, дети с радостным визгом прижимались к нему, Лейла с ехидной ухмылочкой ждала подарка и лишь Джамиля сидела как замороженная. Лишь однажды она возбудилась и взорвалась дикой яростью.

Как-то раз, когда Сюмбюль был во дворце, она услышала разговор детей о Лейле, и вот тут-то она встрепенулась. До этого ей было абсолютно всё равно кто рядом с ней, а тут …

ЧТО-О-О! Лейла бат Гуссейн?! Невеста Аль-Махмуда?! Тут рядом?!

С диким воплем она ворвалась в комнату Лейлы и набросилась на неё с кулаками.

Тварь! Сволочь! Это всё из-за тебя! Если бы не ты со своим женишком моя семья была бы жива, а я не стала бы помойной ямой! Не будь тебя ничего не бы было ….

Лейла сначала опешила, а потом стала отвечать. Она ничего плохого не делала, а её бьют! Всё-таки она выросла в горах, где девушки умеют постоять за себя, а Джамиля росла милой домашней девочкой. Три раза Лейла кулаками укладывала её на пол, правда она каждый раз поднималась и снова бросалась в драку, пока в четвёртый раз Лейла окончательно не отправила её в нокаут. Потом Джамиля снова превратилась в сгусток горя и отчаяния

и лишь стоило ей увидеть или услышать Лейлу глаза её вспыхивали лютой злобой. А Лейла в ответ лишь презрительно усмехалась, нарочно громко говорила и всё делала напоказ, как бы говоря – злись-злись, скрипи зубами, хоть до корней их сточи, мне на это наплевать! Джевхер и Сюмбюль пытались достучаться до Джамили

Пойми – ну в чём она виновата? В том что родилась на свет? В том что у неё оказался такой жадный папаша, наплевавши на её чувства? В том что думала, что полюбила смелого льва, а он оказался бешенным псом? Он же и её бы убил!

Но всё было напрасно, Джамиля ничего не отвечала, и с каждым днём всё больше и больше погружалась в депрессию. Наконец Джефхер однажды сказала

Сюмбюль, так больше нельзя! Я уже всё перепробовола, но всё напрасно! Она с собой точно что-нибудь сделает или окончательно с ума сойдёт.

Сюмбюль поглядел на Джамилю и вдруг схватил Джамилю за руку

А ну пошли!

Девушка снова вся сжалась от страха, но Сюмбюль на этот раз говорил без всякого участия. Джефхер с волнением спросила его

Что ты делаешь?

Клин вышибают клином! Кстати Лейла, давай тоже собирайся! Тебе тоже будет интересно на это поглядеть!

Таща Джамилю за руку, так что девушкам приходилось за ним почти бежать, он вёл их в самые бедные районы Стамбула и почти кричал.

Что, жить не хочется?! Решила умереть?! Думаешь, что если покончишь с собой, то навсегда вернёшься к своей убитой семье и будешь с ними жить счастливо, как до их убийства?! А ты знаешь, что самоубийца это тот, кто не захотел терпеть те испытания, что послал ему аллах?! Такого аллах не прощает! И поэтому самоубийца никогда после смерти не встретит тех, кого любит! Думаешь, что жизнь хуже смерти?! Смотри! Смотри и не отворачивайся

Девушки были потрясены. В конце концов от такого Джамилю вырвало, Лейла тоже была почти зелёная. Она не могла поверить - и ЭТО тоже Стамбул?! После богатого базара, после добротных домов, после прекрасных дворцов и мечетей увидеть ТАКОЕ! Да её родной аул настоящий рай по сравнению с ЭТИМ! И тут, вытерев рот платком, поданным Сюмбюлем Джамиля в первый раз сказала

Так что мне – радоваться, что кому-то ещё хуже, чем мне?

Не радоваться, но не считать то, что с тобой случилось концом света! Да судьба без вины страшно покарала тебя! Но жизнь, это огромный подарок аллаха! Ведь твои родители могли не встретиться, у них мог родиться другой ребёнок, то, что ты вообще живёшь на свете, это такой подарок аллаха, что невозможно постичь нашими мозгами. Аллах сделал тебе такой подарок, а ты швырнула ему его в лицо?!

После этого Джамиля вышла из своей вечной депрессии. Теперь она двигалась, говорила и делала дела как живой человек. Часто грустящий, но живой. Часто она вдруг вся сжималась, становилась как натянутая струна, как обнажённый нерв, казалось, скажи ей что-нибудь или просто посмотри на неё как она с криком помчится прочь.

Слушая вместе со всеми рассказы Сюмбюля, она вдруг нет-нет, да и рассмеётся вместе с другими. Рассмеётся и сама удивится – Это Я?! Смеюсь?! Я?!

Однако дело сдвинулось с мёртвой точки. Однажды она вдруг сказала

Сюмбюль-ага, я хочу искупаться в море!

Он видел, что говорит она это с внутренним напряжением, ожидая отказа. Хорошо конечно, что она наконец-то хоть что-то захотела, но почему именно это? Уж не утопиться ли решила? Вроде нет, по её виду не скажешь. Не скажешь сейчас, но что ей взбредёт в голову потом?

Однако понял он и то, что если ей сейчас откажет, то убьёт в её душе что-то важное, словно затопчет только-только прорастающий из земли росток. Возможно, этим поломает ей всю жизнь. И он решительно сказал

Пойдём.

Сюмбюль давно знал одну пустынную бухту. Вот и теперь песчано-галечное побережье этого места было совершено пустым. Джамиля огляделась по сторонам и решительно стала стаскивать с себя кафтан, туфли, шаровары, верхнее платье и оставшись только в нижней рубахе до колен она решительно шагнула к воде.

Долго девушка шла по самой кромке прибоя, ощущая ступнями странное удовольствие от того, как мокрый твёрдый песок слегка пружинит под ногами, а ласковые волны то набегут, то отбегут, омывая её ноги.

Сюмбюль настороже молча шёл за ней понимая, что она сейчас вся в новых мыслях и ощущениях, что сейчас, прямо в эти минуты с Джамилёй происходит что-то очень важное и лучше ей не мешать.

Наконец она остановилась и повернулась лицом к воде. Бескрайняя водная гладь уходила вдаль и сливалась с горизонтом.

Прохладный морской воздух заполнял её лёгкие, солёные брызги долетали до лица. Впервые девушка видела море так близко. Почти всю жизнь до этого она не выходила из родительского дома, а если всё же семья куда-то переезжала, то её везли только в закрытых каретах или каютах. И вот она кожей ощущает морские волны. И Джамиля шагнула дальше.

С никогда ещё раньше не изведанным удовольствием она чувствовала, как вода ласково всё выше и выше обволакивает тело. Где-то вдали слышались негромкие крики чаек, ласковый ветерок обдувал лицо и девушка, преодолевая сопротивление воды шла всё дальше и дальше.

Джамиля не могла понять, что именно с ней сейчас происходит, но явно чувствовала, как внутри неё рождается что-то новое, а что-то навсегда умирает. Так она зашла в воду по грудь. Дно под ногами плавно уходило вниз и опасности не было. Вдруг в голове словно раздался голос

НЫРЯЙ!

Джамиля поняла, что это ей необходимо, что она должна это сделать и зажмурившись вдохнула и подогнула колени.

Солёная вода обдала холодом лицо и голову, а длинные волосы зазмеились вокруг. Рубаха трепыхалась вокруг тела; слишком плавно для ветра и слишком резко для покроя. Когда в лёгких закончился воздух, Джамиля поднялась наверх, вдохнула и снова и снова испытывая никогда до этого не испытанное наслаждение окуналась в воду. И она вдруг всем своим естеством ощутила наслаждение что создавала тёплая, солёная, слегка зеленоватая вода Средиземного моря. Джамилю заполнило ощущение лёгкости, мелочности проблем, беззаботности, радости жизни. И она …. Засмеялась!

Если бы ей ещё час назад сказали, что она вообще когда-нибудь будет смеяться в своей жизни, то она бы не поверила. А теперь хохот сам собой вырывался из её глотки, будто её кто-то очень щекотал, она смеялась и смеялась и всё никак не могла остановиться, с радостью ощущая как внутри неё уменьшается какая-то тяжесть, как безвозвратно исчезает что-то мешающее е дышать полно грудью, мешающее жить! Так она, смеясь всё окуналась и окуналась в воду как вдруг ….

Откуда же было знать Сюмбюлю, что девушку угораздило остановиться на самом краю подводного обрыва, где дно, до этого полого снижающегося, вдруг резко обрывалось вниз. Сильная обратная волна внезапно подхватила Джамилю и выбила опору из под ног. Поняв, что под ногами не стало дна, девушка в ужасе барахталась в до этого ласковой, а теперь оказавшейся такой коварной и жестокой воде. Она не умела плавать и обратные волны не давали ей приблизится к спасительному берегу. Ужас. Невероятный УЖАС заполнил Джамилю. Она только-только поняла, что жизнь оказывается такая хорошая штука, как эту жизнь – единственную и неповторимую, у неё забирают.

Спа … си .. те! – захлёбываясь кричала она. Но словно какая-то сила отталкивала её обратно и тянула вниз. Так продолжалось снова и снова, и она уже чувствовала, как мутнеет в голове, как грудь словно разрывает какой-то огонь, как при всём при этом она словно засыпает, как вдруг …

Как вдруг она почувствовала, как какая-то сила рванула её вверх, и она вцепилась в Сюмбюля крепко-крепко обняв его за плечи и обвив его ногами. Он понёс её так к берегу ласково говоря.

Тихо-тихо! Всё хорошо девочка! Я тут, я рядом! Успокойся!

Джамиля вся тряслась от страха, боясь хоть на миг выпустить эту опору. В эти минуты она считала Сюмбюля самым сильным, самым надёжным человеком на земле и дрожа всем телом умоляла его

Только не отпускай! Только не отпускай меня никогда!

Да-да, конечно, моя девочка – отвечал он. И тут …

И тут от её дрожи, от того, что волны то набегут, то ослабнут, тело Джамили ёрзало и тёрлось об его тело и от этого … В общем сработала мужская физиология. Она в воде обнимала его за плечи, сцепив ноги сзади на его бёдрах, а он поддерживал её ладонями под … (ну вы понимаете). Ощутив под водой что о внутреннюю часть её бёдер трётся его напряжённый, скажем так мужской жезл она глянула на него с изумлением и застыла. Два страха боролись в ней. Страх расцепить руки и захлебнуться, и утонуть и страх того, что он хочет с ней сделать. Напряжённое мужское естество – это она ощущала ясно и не перепутала бы ни с чем. Сюмбюль близко-близко видел её глаза, заполненные ужасом и всё понял. Бедная девочка – сказал он и подхватив её на руки под колени и лопатки понёс к берегу. От неожиданности она ещё крепче вцепилась в него и так он и вынес её на сушу.

Мокрая одежда неприятно облепила тело девушки, зубы выбивали дробь от холода и страха. Сюмбюль подхватил с земли покрывало и укутав её от шеи до ног крепко обнял. Она сжалась от страха, но он стал пальцами, как расчёской, расчёсывать ей слипшиеся волосы. Он чувствовал, как бешено стучит её сердце, как она вся трясётся, но продолжал и продолжал, нежно шепча

Всё хорошо, всё хорошо моя девочка!

Чувствуя, как его пальцы нежно массируют ей голову, как ей становится всё теплее и теплее, как на душе от этого становится всё спокойнее Джамиля вглядывалась в его лицо стараясь увидеть и понять там что-то очень важное. И внезапно она всем своим существом ощутила и поняла, насколько ей этот человек дорог. Этот и ТОЛЬКО этот! Не дал себя убить, вытащил утопающую из воды, не изнасиловал, хотя сгорал от плотского желания. Все мужчины (кроме её семьи), что она знала так бы, не поступили. А поступили бы они …. даже думать не хочется.

Так они всё стояли и стояли, прижавшись друг к другу смотря лицом к лицу, глаза в глаза. И Джамиля вглядывалась в его лицо старалась понять, что же он за человек такой. И ощутила она как переполняет её нежность к этому человеку. Как ей самой хочется делать так чтобы ему было хорошо. Что она сама чувствует – будет хорошо ему, будет хорошо и ей. В физическом смысле будет (пока ещё не в сексуальном). Слёзы катились по её лицу, но это были слёзы не горя, а радости и очищения. И она обняла его и крепко-крепко поцеловала его в губы. САМА!

А Сюмбюль вглядываясь в глаза этой девушки, чувствуя стук её сердца, ощущая губами её губы, вдруг ощутил себя могучим деревом, на которое опустилась измученная птица и вдруг стала вить гнездо. И тут до самого конца, до самой глубинной клеточки своего тела он ощутил, что отныне и до смерти он отвечает за эту девочку. Что обязан сделать так чтобы она была СЧАСТЛИВА. Вот что он понял вглядываясь в такие глаза.

Свистел ветер, шумели волны, где-то вдали слышался крик чаек, а он всё думал и думал

У ЖАЛОСТИ ЛИЦО В СЛЕЗАХ У ДОБРОТЫ РУКИ В МОЗОЛЯХ!

Глава 45

БОГАЧ ИЗ ОСМАНСКОЙ СТРАНЫ ИМЕЕТ ОН ВОТ ТРИ ЖЕНЫ. ХОТЬ НОЧЬЮ И РАЙ, ДНЁМ ПОЛНЫЙ РАЗДРАЙ.

Этого купания ни Сюмбюль ни Джамиля не забыли никогда. Девушка навсегда запомнила чувство надёжности и защищённости, когда она сидела в воде на руках Сюмбюля. Он же запомнил страх и ужас в её глазах. И именно в этот момент он понял, что главное чувство к жизни у неё СТРАХ! И надо, обязательно надо из неё выбить. Он конечно же не даст её в обиду, но он же не вечен! Жизнь – она длинная, она разная, и Джамиля должна уметь позаботиться о себе сама. А как она это сделает, если всего боится?! Так что хочешь-не хочешь, а обязан он из неё этот ужас вышибить. С чего же начать?

Ответ на это невольно подсказала ему сама Джамиля. Когда он вытирал ей волосы на берегу, она вся тряслась от холода и смотрела ему в глаза с надеждой и … И любовью? Но стоило ей оглянуться на море как снова её взгляд заполнил дикий ужас. И она встала так чтобы между ней и накатывающимися на берег волнами оказался Сюмбюль. Ещё бы, после того как едва не утонула, странно если было бы по-другому! Сюмбюль понял, что ко всем остальным жизненным страхам, теперь добавился ещё один.

И вдруг его осенило – если начать выбивать из неё страхи, то почему бы не начать с этого? Пусть этот страх не самый главный, но всё начинается с малого. Если получиться с этим, то может получиться и с остальным.

И он снова подхватил её на руки и понёс обратно в воду. Девушка удивилась, а потом в ужасе вцепилась в него. Сколько ни старался Сюмбюль, сколько ни успокаивал её – не бойся, я же держу тебя под животом, тут воды по грудь, двигай руками и ногами, аккуратней, давай, почувствуй воду, вот так, барахтайся, плыви, плыви – но всё было напрасно. Стоило ей принять горизонтальное положение и сделав несколько гребков, но стоило набежать очередной волне как она в ужасе бросалась на Сюмбюля повиснув на нём и вцепившись в него мёртвой хваткой. Понял он что так дело не сделается. Когда вышли они на берег, он снова укутал её в тёплое покрывало и успокоив её сказал.

Что ж! Неплохо. Ты смелая девушка!

Я-я-я?! Я-я б-б-боюсь …

В первый раз все бояться. Даже я!

В-в-вы?!

Да я. Девочка, ошибка всех людей, что они пытаются в воде ходить как по земле. А это неправильно – до земли они всё равно не достанут.

А как правильно?

Когда плаваешь, на воде надо лежать как на кровати.

Это как? Вода же не суша!

Правильно, но вот к примеру – Сюмбюль взял в ладонь горсть земли – ведь эта горсть сколько-нибудь весит. И она давит на ладонь или на землю если её положить на неё. Но если эту же горсть рассыпать по земле тонкой дорожкой, то на каждую часть земли под этой дорожкой будет давить уже не вся горсть, а только её часть. Вот и любой человек, когда стоит, то на землю давит весь его вес, когда лежит, только его часть.

Так же и на воде. Когда человек плывёт горизонтально, на воду давит лишь часть его веса, но стоит ему в воде принять вертикальное положение, как сразу начнёт тонуть. Поэтому, как бы тебе не было страшно, ни в коем случае не старайся опереться на воду, как на землю – до дна ты ногами не достанешь. Если попала в воду – не паникуй, прежде всего прими горизонтальное положение и ты вдруг поймёшь, что вода тебя держит. И ты вдруг заметишь, как страх твой куда-то пропал. И что бояться в жизни ничего не надо! Но это всё потом, а пока хватит на сегодня купаний – пошли домой!

(Надо сказать плавать её он всё-таки научил. Много раз они потом возвращались в эту бухту и настал момент, когда Джамиля поплыла на спине. Сама, без поддержки Сюмбюля. Сначала он её поддерживал под спину, потом перестал. Сначала Джамиля плавала вдоль берега, потом он незаметно развернул её от берега. Она всё время смотрела только в небо и не заметила этого. Он плыл рядом, и всё было хорошо, пока вдруг большая волна не накрыла Джамилю с головой. Она закашлялась, перевернулась в воде и только тут увидела, как далеко они заплыли.

В ужасе она снова повисла на Сюмбюле, но он силой развернул её и громко командовал.

На спине! Вот так, как я! Обними меня за грудь, только не наваливайся, держись рядом! Вот видишь, я лишь слегка погрузился глубже, но не тону. Видишь, вода держит и тебя и меня. Теперь снова перевернись на спину. Вот так, видишь – всё в порядке. Давай, работай руками, как раньше! Вот так! Вот так! Молодец моя смелая красавица.

Так Джамиля всё гребла и гребла на спине, пока вдруг не почувствовала под лопатками землю. Когда же она встала, то с изумлением поняла, что вода ей едва достигает колен. Сюмбюль указал ей вдаль.

Вот видишь? Мы с тобой были во-о-о-н там, и как видишь не утонули. Так что ты у меня самая храбрая девочка, с тобой хоть на войну.

Вы шутите?

Нисколько! Ну как? Повторим?

Д-да!

И они повторили. Снова и снова! Страх пропал совершенно, Джамиля уже испытывала наслаждение от воды, заплывая всё дальше и дальше от берега, ощущая себя ПОБЕДИТЕЛЬНИЦЕЙ! Значит она может побеждать, значит она не жалкий муравьишка перед огромной глыбой. Значит бояться жизни нечего. И она, плавая испытывала огромное СЧАСТЬЕ. НО ТОЛЬКО НА СПИНЕ!

Стоило ей перевернуться на живот как она сразу теряла горизонтальность, захлёбывалась и начинала тонуть. Понял Сюмбюль что если оставить всё как есть, то внутренний страх никуда не денется и однажды, может Джамилю погубить.

Бился он бился, но девушка при первой же возможности переворачивалась на спину. Зачем плавать с трудом если можно это делать легко? Думал он думал и наконец придумал. Однажды он принёс большую доску и сказал девушке.

Будешь плавать лёжа на доске. Вот видишь, она не даст тебе утонуть. Голова и ноги с неё свисают, а туловище на ней. Твоя задача научится равномерно махать руками и ногами и с каждым гребком поворачивать голову влево-вправо, так чтобы с каждым гребком делать вдох и не захлёбываться. Больше от тебя пока ничего не требуется!

И они продолжили. Долго, много раз Джамиля плавала так вдоль берега, пока наконец руки, ноги и голова не стали делать всё как положено будто сами собой, а Сюмбюль постоянно был рядом. Наконец настал момент, когда Сюмбюль велел так плыть от берега, а сам поплыл рядом. Несколько дней они так тренировались. После Сюмбюль давал Джамиле всё меньше и меньшую доску, и она так и плавала с ними сначала у берега, потом на глубине. И всё время он требовал от девушки равномерно поворачивать голову и синхронно махать руками и ногами.

Когда доска стала уже такой маленькой, что хоть есть она, что нет – без разницы, Джамиля уже делала всё правильно на автомате. И настал момент, когда она поплыла вообще без доски. Сначала там, где воды ей было по грудь, после с головой, а после вообще вдаль от берега. Сюмбюль всё время плыл рядом, поддерживая и подбадривая её, постоянно ею восхищаясь, какая она смелая и ловкая.

Ну а чтобы закрепить всё окончательно, он, когда они были на глубине, изобразил что у него внезапно наступила судорога и сделал так будто Джамиля его спасла. Девушка поверила в опасность всерьёз и вытащив его на берег в волнении стала растирать ему ноги, а он, издавая стоны вдруг заключил её в объятия и почти закричал – Джамиля! Какая ты смелая! Ты же меня спасла! Не будь тебя, я бы уже предстал перед аллахом!

Девушка поразилась – ОНА?! СМЕЛАЯ?! ОНА?! СПАСЛА?! Та, что всего боится?! Но ведь верно! Устоявшийся, в её голове мир (не очень хороший) стал рушиться. Значит зря она вбила себе в голову что ….

Что именно, она сама не могла себе объяснить, но вдруг ощутила, что и море стало синее, и небо голубее, и солнце ярче, и ветер свежее, и дышится полной грудью и жить-то оказывается не так и страшно. Она это тогда ещё не понимала, но ощущала и чувствовала уже чётко.

Вот так Сюмбюль избавил девушку от одного из внутренних страхов. Пускай не самого ужасного, но всё начинается с первого шага и этот шаг Джамиля уже сделала. И ещё в тот момент произошло очень важное.

До этого от любого мужского прикосновения Джамиля чувствовала, что ей страшно и физически очень неприятно. Подсознательно её тело ждало после этого боли и изнасилования, а теперь …. Теперь вдруг девушка поняла, что её обнимает мужчина, а чувства омерзения нет – куда-то пропало. Это её поразило, и возвращаясь домой она никак не могла разобраться в своих чувствах и ощущениях к Сюмбюлю. Она вдруг поняла, буквально кожей ощутила, насколько Сюмбюль ей дорог. До этого ей было всё равно, жива она или нет – делайте со мной что хотите, а теперь вдруг поняла, что мысли её всё чаще и чаще о Сюмбюле – где он, что с ним, будет ли ему приятно от того, что она делает. Если она видела, как у Сюмбюля из-за неё светлеет лицо, то и сама ощущала внутреннюю радость! Вот так, хотя она ещё этого сама не понимала в ней зарождалась любовь к Сюмбюлю.

Но всё это растянулось на несколько месяцев. Сюмбюль продолжал служить во дворце, вырваться мог не каждую неделю и жизнь в доме Джефхер текла своим чередом. Джефхер ткала и вела хозяство, Лейла ходила с Сюмбюлем на рынок, ибо стоило ей построить глазки продавцам, как те сбавляли цену, Джамиля присматривала за детьми и помогала Джефхер по хозяйству. И вот однажды ….

И вот однажды придя домой, Сюмбюль увидел такую картину. Во дворе мялся незнакомы молодой человек с каким-то свёртком в руках, а в доме ….

А в доме на почётных местах сидели четыре человека, в одном из которых Сюмбюль узнал того самого торговца с рынка, у которого когда-то купил лампу.

Джефхер принесла на подносе угощение и шепнула Сюмбюлю

Это насчёт Лейлы.

Ассаламалейкум уважаемый хозяин! Да будет счастлив ваш дом, да не погаснет в нём никогда лампада аллаха!

Вамалейкум ассалам уважаемые гости. Да не оставит и вас аллах своей милостью.

А дальше гости долго рассказывали какой уважаемый и состоятельный род Джафара-аги, торговца с рынка, делового компаньона продавца ламп. Благословляемые всеми живыми и мёртвыми представителями этого достойного рода, пришли они чтобы увидеть невесту и познакомиться с её родителями.

Чего-чего? Какой дочери? Какой невесты?

А у вас их несколько? Красавицы Лейлы конечно!

Моей дочери? Лейлы? Так она же мне ….

И тут Сюмбюль заткнулся. Он понял, что вот он случай, устроить счастье Лейлы. Она молодая и красивая, парень во дворе из небедной семьи. Ну сколько можно держать её рядом с собой как птицу в клетке? Она должна жить счастливо, а с ним … он же евнух, он для неё старый и потом – у него же есть Джефхер. Ну а если парень окажется козлом всегда можно забрать Лейлу обратно. Как узнать если ничего не попробовать? Вдруг сейчас наступил момент сделать Лейлу счастливой? И он велел детям позвать девушку.

Когда она появилась в комнате, он отвёл её в сторону, и тихо, так чтобы слышала только она, сказал ей

Лейла! Эти люди пришли чтобы взять тебя замуж за парня что ждёт тебя во дворе. Ты молода и красива, просто огонь, я же как головешка из затухающего костра. И держать тебя силой рядом с собой … Неволить тебя не буду если парень тебе понравится, то я с тобой разведусь и живи себе долго и счастливо …

ЧТО-О-О-ООО!!! РАЗВЕДУСЬ?! СО МНО-О-ОЙ?! ГДЕ ЭТОТ ЖЕНИШОК?!

И выбежав во двор она вдруг так треснула этого парня кулаком, что тот отлетел метров на десять.

А она, вломившись обратно в дом заорала гостям.

Меня сватать пришли? А я всё никак не могла понять, что за дочь Сюмбюля-аги они сватать пришли? Они же все ещё маленькие! (Она до сих пор считала Сюмбюля отцом детей Джефхер). Оказывается меня! Какая я ему на хрен дочь?! Я ЕГО ЖЕНА!

ЖЕНА?! – трое гостей молча, в полном изумлении уставились на торговца лампами. А он, совершенно обалдев, запинаясь пробормотал

Откуда же я знал – она его всё время папочкой, да папулей называла!

Как только гости, скрылись за порогом, Лейла в ярости набросилась на Сюмбюля. Она колотила его кулаками по плечам и груди и орала на весь дом без всякого уважаемый Сюмбюль-ага.

Я тебе покажу! Я тебе выдам меня замуж! Я тебе разведусь! Я тебе так разведусь что вовек не забудешь! Подумать только, меня – МЕНЯ решил бросить! Решил выкинуть как ненужную тряпку. Это меня-то – такую красавицу?! Это я должна всех бросать! Это передо мной должны стоять на коленях, умоляя чтобы я разрешила остаться рядом со мной! А ты … ты … Да меня ещё никто так не оскорблял! Да я тебя за это …

Все смотрели на это с изумлением, никто и никогда не видел её в такой ярости. А Лейлу буквально душила злоба, её всю трясло и колотило, как же – кто-то посмел усомниться в её красоте и неотразимости. В том что она может вертеть всеми как вздумается. В том что она пуп земли и центр вселенной. Да она за это отомстит! И отомстит страшно. И она …

Словно её вела какая-то непонятная сила, словно её тело действовало само по себе, Лейла вдруг, прижав его к стене, страстно впилась губами Сюмбюлю в губы.

Он обалдел, попытался её отцепить от себя, но она словно прилипла к нему. А после, укусив его за губы бросилась на второй этаж, в свою комнату. Там она рвала и метала, круша всё что попадалась ей на глаза и оглашая комнату дикими воплями.

Наконец она выдохлась и упала на кровать, а после немного успокоившись и отдышавшись, подошла к зеркалу и внимательно всмотрелась в своё отражение. А после негромко сказала сама себе.

Ну всё – ты попал! Ты конкретно попал – папуля! Я отомщу, и месть моя будет ужасна! Я влюблю тебя в себя так, что ты дышать не сможешь! В ногах у меня валяться будешь! Но я буду … буду … а потом позволю … может быть … Или … нет? Или … да?

Что или, что нет, что да – это она и самой себе объяснить не могла, но твёрдо решила Сюмбюля соблазнить – стать для него самой-самой прекрасной. Это стало её целью в жизни.

Ведьмы в нас живут с рожденья, но бывает просто спят! Ну а я –– Да с пробужденьем!!! Колдовской, манящий взгляд... Увлеку тебя я в кущи... Закружу ... Заворожу... И меня ты станешь слушать, будешь делать, что скажу... Дам испить тебе водицы - Да из ведьминой реки... Я ночами буду сниться - от меня ты не беги... И испив мою ты чашу, будешь вновь к ней припадать... В колдовскую мою чащу сам придёшь- не надо звать... Раз прильнув к губам губами - поцелуя не забыть... Пламя вспыхнет между нами! И его не погасить!

И она приступила к соблазнению и охмурению Сюмбюля. Когда он приходил домой, она первая бросалась ему навстречу. Стоило ему сесть как она стаскивала с него сапоги, протягивала домашние туфли и халат. Когда он что-то объяснял, она встав рядом, то прижмётся к нему бедром, то, если он сидит перегнётся сзади ему через плечо, так что он ощутит её дыхание у себя на шее и аромат её духов, то споткнувшись упадёт грудью ему на грудь, то принеся поднос с едой, наклонится перед ним близко-близко, так что накрашенные глаза, горячее дыхание, облизываемые губы, ложбинка между грудей – вот они, почти вплотную. И при этом обязательно скажет грудным голосом: «Не желаете ли ещё чего-нибудь о любимый муж мой!» До этого она мужем не называла никогда.

И всё это будто бы случайно, ненароком, словно она сама ничего не замечает и не понимает. И она после удалялась уверенная что всё идёт как ей надо, что цель её уже близка. И она даже не подозревала что стоило ей только выйти из комнаты, как Сюмбюль и Джефхер переглянувшись начинают улыбаться и смеяться.

Так текли дни за днями. Жизнь наладилась. Как-то раз зашёл к ним в гости Юкуб-паша. Джамиля повисла у него на шее, рассказав наедине всё что с ней произошло в этом доме. Видя, что дочь оттаяла от того страшного ужаса, видя, что любимой дочке действительно хорошо паша ещё больше проникся уважением к Сюмбюлю. Он обеспечил хороший сбыт того, что ткала Джефхер. Так что жизнь налаживалась. Сюмбюль всё водил и водил её на базар, по прежнему надеясь что попадётся ей на глаза хороший молодой человек, которого она полюбит

Он часто говорил Джамиле.

Молодая ты девочка и муж тебе нужен молодой и горячий. Он тебя счастливой сделает! Не я!

В ответ на это девушка лишь грустно усмехалась – никакой мужчина ей вообще не нужен, но Сюмбюль был уверен что время лечит, излечит и это.

Поэтому он часто выводил Джамилю на базар, показывая молодых, симпатичных мужчин, рассказывая кто они, из какой семьи, какой у них достаток, исповдоль и потихоньку подводя её к мысли какие хорошие они бы были ей мужья. Он всё не оставлял надежду, что когда-нибудь она влюбится в какого-нибудь молодого человека, не понимая, что всё это напрасно, что в сердце её уже есть место только для него.

После того как он вытащил её из депрессии, после того ка она снова поняла, что хочет жить, Сюмбюль стал в её глазах почти святым. Убил её самого страшного врага, несколько раз спас от смерти, не пользовался ей как пользовались все мужчины что она, к сожалению, слишком хорошо познала. Любит её, заботится о ней, с ним она чувствует себя под защитой, с ним она за мужем. Ну кто, ну какой мужчина может быть лучше его? Нет таких!

По вечерам, закончив все дела Сюмбюль пересказывал мои истории, что я рассказывала Мустафе. И взрослые, и дети слушали его, раскрыв рот. И Джамиле очень хотелось, чтобы эти вечера, это ощущение умиротворённости и счастья никогда не кончались. И портило ей настроение присутствие только одного человека – Лейлы.

После той, первой рукопашной, они больше не дрались. Умом Джамиля понимала, что Лейла не виновата в убийстве её семьи, в том, что с ней произошло, что Лейла сама едва не погибла от рук этого сумасшедшего. Умом понимала, а сердцем нет, не получалось. Стоило ей её увидеть и сразу портилось настроение – вот вроде и не виновата та ни в чём, а раздражает, бесит, лучше бы её не было. То, что Лейла посмела орать на Сюмбюля, вообще не укладывалось в её голове. Орать на такого человека?! Почти святого?! Для этого надо быть такой скотиной, что невозможно описать словами. Так что Лейла для неё была распоследней тварью.

Лейла об этом догадывалась, но ей это было фиолетово. Да кто ты такая, чтобы что-то обо мне судить?! Можешь думать обо мне что хочешь, мне это по барабану!

Вот так две молодые красивые девушки жили рядом, но при этом друг друга на дух не переносили. Джефхер и Сюмбюль это понимали, но решили в это дело не лезть. Жизнь другим не портят, значит хорошо, а общая цель, вынужденная помощь друг-другу рано или поздно их помирят. Ну а пока …

То что Сюмбюль убил её злейшего врага, то что он отомстил за её убитую семью, то что он не дал ей утонуть

то как он попытался устроить счастье этой неблагодарной твари, то как она на глазах у всех впилась в его губы поцелуем, то что … Много чего ещё наложилось одно на другое и родило в голове Джамили невероятное решение – Сюмбюль-ага так тебя облагодетельствовал, что тебе не расплатиться с ним до самой твоей могилы. И ты обязана хоть как-то отблагодарить его в ответ. Он спас тебя от смерти взяв в жёны – так что раз ты жена, давай отрабатывай. Всё равно он твой муж и когда-нибудь потребует своего. И никто ему не помешает, по закону он тво муж, жаловаться бесполезно. Так что лучше уж сразу, ожидание боли не лучше самой боли. Расскажи она кому-нибудь о этих своих мыслях, все бы только рассмеялись, но она конечно же не сказала никому об этом ни слова.

Поздно вечером она пришла к комнате Сюмбюля. От того что совсем скоро с ней произойдёт в самом буквальном смысле к её горлу подкатила тошнота. Почти наяву перед ней снова предстали рожи бандитов Аль-Махмуда. Она физически совершенно чётко ощутила запах дерьма и блевотины. Но всё равно хочешь-не хочешь – вперёд! Через не хочу, через не могу, и она решительно вошла внутрь.

Сюмбюль сидел в своей комнате подсчитывая баланс. Сколько потрачено и на что, сколько получено и благодаря чему, сколько осталось на руках и на что это можно потратить в дальнейшем, что важно, а что подождёт. Вдруг скрипнула дверь и в комнату вошла Джамиля.

Что с тобой, дочка? – ласково спросил он.

Джамиля вошла внутрь, но тут же ноги стали словно ватными, язык присох к нёбу, горло сдавил спазм, и она не могла произнести ни слова. Всего мгновение назад она была уверена, что войдёт и сделает это, а теперь ноги словно приросли к полу, и она в страхе прижалась к стене.

Сюмбюль видел, что она в ужасе и всё понял.

О аллах, ты что решила, что я … тебя?! Да как ты вообще могла такое подумать?! Да я же тебе в отцы гожусь?! Как ты можешь являться в комнату мужчине в одной ночной рубашке?! О аллах, где ты нашёл для меня эту бесстыдницу ….

Долго он ещё так разорялся на повышенных тонах. Джамиля слушала его ругань и не верила своим ушам. Значит с ней никогда не будет этого страшного?! Значит боятся нечего?! Но он же её муж, неужели он никогда не захочет? Глаза заблестели от слёз, она с огромным облегчением выдохнула и засмеялась сквозь слёзы.

О аллах, она ещё и смеётся – продолжал жалеющим тоном возмущаться Сюмбюль. Джамиля бросилась к нему и крепко-крепко обняла его, как тогда, когда едва не утонула. Она плакала и смеялась одновременно и умоляюще говорила ему – Только не отпускай! Только не отпускай меня никогда!

Ощущая на лице слёзы Джамили, Сюмбюль нежно, как маленького обиженного ребёнка гладил её по волосам и сам едва срывающимся голосом говорил – Конечно! Конечно девочка! Я никогда не дам тебя в обиду!

Она ощущала его запахи, его тепло и чувствовала, как внутри её уменьшается и исчезает какая-то тяжесть, не дававшая ей свободно дышать. Снова всем своим естеством она поняла, что она под защитой, что она ЗА МУЖЕМ. И она снова переполнилась любовью к Сюмбюлю.

Наконец он отстранил её и сказал – Ну всё! Хватит! Хватит дочка, иди к себе, а то мне ещё думать и работать надо.

В дверях она обернулась и вдруг, неожиданно для самой себя бросилась обратно к нему и жарко поцеловала в губы. Он обалдел, а она толком не могла понять, что же за чувство возникли от этого внутри неё. Пока она считала, что это ощущение благодарности, но уже появились первое сомнение что это кроме благодарности ещё что-то другое.

Она ушла, а Сюмбюль лишь по-доброму усмехнулся – ребёнок, что с неё взять? После всего этого и он и она решили, что отныне будут жить только как отец с дочкой, но человек предполагает, а бог располагает.

Как-то раз Джамиля проснулась ночью по ночным делам. Для этого ей пришлось спустится на первый этаж. Уже возвращаясь она вдруг услышала какой-то ритмичный скрип. Окно от ветра скрипит? Непохоже. Вдруг в дом лезут воры?! Надо срочно сказать Сюмбюлю-аге! Девушка поспешила к комнате Джефхер и вдруг поняла, что скрип доносится как раз оттуда. Она приоткрыла дверь и застыла поражённая.

Сначала она решила, что это борются два борца-пехлевана, но потом поняла, что это Джефхер и Сюмбюль. От увиденного сразу всплыли страшные воспоминания и ощущения, которые она всеми силами старалась забыть и Джамиле в самом буквальном смысле нестерпимо захотелось блевать. Пришлось снова броситься в отхожее место. Когда её перестало тошнить она вернулась в свою комнату на втором этаже. Долго она не могла заснуть. У неё не укладывалось в голове – как, как такой святой человек как Сюмбюль-ага может делать ТАКОЕ! Ведь это же грязно, это же мерзко, это же больно (для женщины)! Как он может так поступать с Джефхер хатун?! Она же его любит, а он … он же с ней делает то же самое что с Джамилёй делали те скоты! Мир перевернулся с ног на голову, до этого Сюмбюль был в глазах Джамили на недосягаемой высоте, а теперь рухнул в пропасть. Раньше до её сознания как-то не доходило что у него бывают разные физические потребности, как и у всех остальных людей. Как ей жить дальше?

Когда она проснулась Сюмбюль уже ушёл во дворец. Стоило Джамиле посмотреть на Джефхер, как перед глазами вставало увиденное ночью. Непонятно было почему сама Джефхер такая довольная и весёлая? Ведь он же её изнасиловал, от этого женщина должна быть в шоке, в глубоком горе, а она поёт! Ей что – ЭТО нравится?! Такого не может быть, но вот же, она видит это своими глазами. Тут Джефхер это заметила и спросила

Джамиля, девочка, что с тобой? Почему ты смотришь на меня так странно?

Н-н-ничего – и Джамиля бросилась прочь.

Джефхер поглядела ей вслед и удивлённо пожала плечами. От неё не укрылось как покраснела Джамиля, ну да ладно, захочет – сама расскажет.

Когда Сюмбюль пришёл в следующий раз, Джамиля смотрела на него совершенно новыми глазами. Она отвечала на его вопросы, сразу выполняла всё, что он сказал, но в глубине души старалась понять как в одном и том же человеке могут уживаться совершенно разные люди: защитник, спаситель и насильник?

Ночью она снова проснулась будто её кто-то толкнул. Как она не приказывала себе остаться на месте, ноги сами понесли её к комнате Джефхер. Её тело словно стало жить само по себе, не слушая приказов головы. Снова она услышала ритмичны скрип и уже зная, что увидит приоткрыла дверь. Снова на неё накатила тошнота, но теперь она не убежала, ноги словно приросли к полу, она не могла даже пошевелится. Тошнота постепенно прошла и осталось изумление.

Она видела, как опираясь на локти двигается Сюмбюль, как со стонами дёргается от его толчков Джефхер. И вдруг Джамиля поняла, что стоны эти не от боли, а от чего-то другого. Всё, буквально всё было как делали с ней насильники, но почему Джефхер реагирует совсем не так как она сама?! Вдруг женщина застонала особенно громко, вся затряслась мелкой дрожью, крепко-крепко обхватила Сюмбюля руками и ногами и впилась в его губы долгим поцелуем. По её телу словно пробегали какие-то волны, Сюмбюль застыл над ней, наконец руки и ноги Джефхер бессильно опали, голова её откинулась на подушку и тут она …

Тут она слегка повернула голову и увидела Джамилю. Сердце девушки, казалось, перестало стучать, а Джефхер …. весело подмигнула ей. Джамиля бросилась прочь будто за ней гнался сам шайтан. Прибежав в свою комнату, она первым делом придвинула к двери тяжёлый сундук, словно кто-то хотел вломиться к ней, а после несколько раз окунула лицо в ведро с водой. После поспешила к зеркалу и долго вглядывалась в своё пылающее лицо. Наконец, немного успокоившись она снова легла в кровать, но долго-долго не могла заснуть, не понимая слышится ли ей ритмичный скрип снизу или это только в её ушах.

На следующее утро Джефхер с интересом смотрела на Джамилю. Девушку буквально разрывало изнутри от вопросов, но от смущения она то краснела, то бледнела, то едва не падала в обморок, но решиться никак не могла. Наконец мудрая женщина решила начать первой.

Девочка, ты же сейчас лопнешь от натуги. Давай, спрашивай.

На Джамилю снова накатил приступ тошноты. Когда она более-менее с ним справилась, то спросила.

Джефхер-хатун вы же … вы же такая … такая женщина …как … как вам может ЭТО нравиться?! Ведь это же больно! Это же мерзко! Это же … я даже названия найти не могу!

Так это смотря КТО и КАК это с тобой делает!

Что значит КАК?! Все мужчины это делают одинаково!

С виду да, а вот внутри ….

Неужели ЭТО может быть не противно?!

Ты считаешь, что в этом все мужики скоты и звери?

Конечно!

А Сюмбюль-ага? Ведь он же тоже мужчина!

Да как вы можете сравнивать ведь он же … он же …

Почти святой?

К-к-конечно?!

Бедная ты моя девочка – Джефхер обняла Джамилю и нежно погладила по голове – К сожалению ты права. Большинство мужчин поступает с нами так – ляг на спину, раздвинь ноги, и немного двинься вперёд. Залезет на тебя, вставит в тебя свою палку и давай елозить. Даже подумать о том хорошо ли тебе им даже в голову не придёт. А ты лежишь под ним и чувствуешь только как тяжело от его веса, он на тебе елозит, а ты только и ждёшь, когда же это наконец кончится. Вот и получается, что мужики от этого получают удовольствие, а мы исполняем супружеские обязанности. И так сплошь и рядом. Мой первый муж меня любил, обо мне заботился и никогда не обижал, но он был свято уверен, что раз хорошо ему, то значит хорошо и мне. Лишь с Сюмбюлем я познала наслаждение в постели. Он уникален! Для него очень важно чтобы я выползала чуть живая из-под него от наслаждения! С ним я улетаю в рай! Поверь никакое удовольствие с этим сравниться не может и мне очень жаль других женщин что проживают жизнь этого так и не познав. Понимаешь меня?

Д-д-да …

Да ничего ты не понимаешь! Этого на словах понять нельзя! Вот когда испытаешь всё это, когда сама почувствуешь вот тогда поймёшь …

Я-я-я! Никогда! Слышите – этого не будет НИКОГДА!

И Джамиля в ярости бросилась прочь. Джефхер лишь усмехнулась ей вслед, пожала плечами и занялась своими делами.

Сама мысль о том, что она может получить от интима удовольствие казалась Джамиле кощунством. Секс для неё был неразрывно связан с изнасилованием, с убийством её самых дорогих и любимых людей. И если ей это начнёт нравится, значит ей нравится и убийство её семьи. Значит она станет заодно с убийцами и насильниками, значит она предаст своих убитых родных. Это казалось Джамиле незыблемым как то, что солнце светит днём, а луна ночью. Но почему же … почему же в глубине души Джамиля чувствовала, что теперь она в этом не уверенна? И эта мысль возвращалась к ней снова и снова не давая жить спокойно.

Когда к ним иногда приходил в гости её отец со своей новой женой всё было чинно и благородно, примерно так. Джамиля изо всех сил показывала, как ей хорошо и прекрасно, но внутри себя …

Внутри себя она, глядя на Сюмбюля часто повторяла

БОГАЧ ИЗ ОСМАНСКОЙ СТРАНЫ ИМЕЕТ УЖЕ ТРИ ЖЕНЫ. ХОТЬ НОЧЬЮ И РАЙ ДНЁМ ПОЛНЫЙ РАЗДРАЙ!

Глава 46

ТОЛЬКО НЕ ОТПУСКАЙ! ТОЛЬКО НЕ ОТПУСКАЙ МЕНЯ НИКОГДА!

Так шли дни за днями. Обитатели дома Джефхер жили обычной жизнью простых жителей Стамбула: просыпались и молились, ели и пили, трудились, учились и веселились. Днём Джамиля выполняла свою часть домашней работы была мила и весела, но по ночам …. По ночам какая-то сила, словно магнитом тянула девушку к комнате Джефхер. Она приказывала сама себе успокоится, оставаться на месте, выкинуть это из головы, но если ей это и удавалось, то с большим трудом. Приоткрытая дверь, свет лампы-ночника, скрип кровати, стоны Джефхер были как заклинанием упорно зовущими к себе и этот зов был непреодолим. Снова и снова Джамиля приближалась к комнате Джефхер всё слыша, но так и не решаясь сделать последний шаг. Она лишь всё слышала, но ясно представляла, что там происходит. От этого её корёжило, трясло и колотило, бросало то в жар, то в холод, и она словно выпадала из реальности не в силах даже двинутся с места. Сколько раз это продолжалось Джамиля потом сама не могла сказать, пока однажды ….

Пока однажды, придя в себя она вдруг увидела, как недалеко от неё стоит … Лейла. Стоит и презрительно ухмыляется. От того что её застукали за …. в общем настолько позорным занятием … тем более её злейшая врагиня, Джамиля в ужасе бросилась прочь. Завтра о этом узнают все и тогда лучше самой убиться от позора.

Но Лейла лишь презрительно усмехнулась ей вслед. Мелькнула было мысль опозорить эту дуру, но тут же и пропала – не до этого. Увидев Сюмбюля и Джефхер занимающихся сексом, она застыла поражённая. Она была уверенна что её соблазнение Сюмбюля движется полным ходом, что скоро он падёт перед её красотой и она ради удовольствия станет вить из него верёвки, а теперь …. Значит из того, что она хочет, на самом деле не происходит?! Значит она вовсе не такая прекрасная и неотразимая?! Я тут стараюсь изо всех сил, охмуряю его тут, а он … ДА КАК ОН СМЕЕТ?!

Да как он смеет в этом сомневаться. Как он смеет лезть к этой старой тыкве, когда рядом я – такая прекрасная, молодая, тугая и упругая?! Получается эта старая баба лучше меня?! Да меня так ещё никто не оскорблял. (Здесь Лейла со своей стервозностью была несправедлива – тело у Джефхер было примерно таким).

Да я за это … да я за это не знаю, что с тобой сделаю муженёк!

Что именно она сделает, молодая нахалка сама не представляла, но соблазнить Сюмбюля стало её идеей фикс. Поэтому она никому не сказала, как застукала ночью Джамилю, лишь при встрече презрительно усмехаясь и испытывая радость от того, как из-за этого краснеет и стыдится её врагиня.

Вот какие страсти кипели в доме Джефхер из-за Сюмбюля, хотя он даже об этом и не подозревал. А Джамиля никак не находила себе покоя. Стоило ей только посмотреть на Джефхер, как она словно наяву видела её ночью, совершенно обессилившую, с блестящими глазами, с растрёпанными волосами разметавшиеся по подушке, счастливой улыбкой на губах.

Девушка ходила по дому как заворожённая, ничего толком не могла делать, всё валилось у неё из рук и внутри себя она всё время ощущала какой-то непонятный жар – это было невыносимо. И вот однажды вечером …

Однажды вечером, когда Сюмбюль снова сидел в своей комнате подсчитывая баланс, снова скрипнула дверь и он увидел, как в комнату вошла Джамиля.

Что тебе, девочка – ласково спросил он. И тут …

И тут, по её лицу он понял, что с ней творится что-то неладное. Её глаза неотрывно, пристально вглядывались в его глаза. Они чего-то требовали от него, что-то очень важное, без чего невозможно жить. И Сюмбюль понял, что если не даст ей то, чего она хочет, случится беда. Какая именно он не знал, но то, что случится обязательно – это он понял чётко!

А она медленно всё шла и шла к нему, по-прежнему неотрывно смотря ему в глаза. Казалось, между их глазами словно натянулся невидимый канат и ему было невозможно отвести взгляд от этих глаз.

Джамиля подошла к нему вплотную, пристально поглядела в глаза и сказала.

Сюмбюль … - она сглотнула и продолжила - … Сюмбюль … ага. Дай … те мне почитать вашу тетрадь. Ту, что в ящике стола лежит … вот в том.

Изумлённый Сюмбюль оглянулся на свой стол. Он и не подозревал, что кто-то видит, как он, когда его, после каждой любовной ночи с Джефхер, переполняют счастье восторг и упоение, когда они буквально разрывают его изнутри и словно какая-то сила заставляет записывать свои чувства в тетрадь … когда … да много чего ещё … что это так бросается всем в глаза.

Ему в голову не могло что эти его мысли узнает кто-то кроме Джефхер но теперь … Теперь он близко-близко видел глаза Джамили! Красивые глаза что одновременно умоляли и требовали. И он понял, что не сможет отказать этим глазам. И он … молча указал ей на стол рукой.

Джамиля чуть ли ни бегом бросилась к столу, вытащила тетрадь и зашептала, опустившись прямо на пол. Девушка всё сидела на полу, а Сюмбюль стоял рядом не зная, что же ему делать и как поступить. Потому что знал, что она сейчас читает.

Чтоб жить честно, чтоб в достатке был дом, Не пугайся работы и помни о том, Что обман, воровство приведут к неудаче, Счастлив тот, кто свой хлеб добывает трудом.

Кто-то мается век и от жизни устал, А кому-то покажется быстрым финал, Как ты жизнь проведешь, так она и пройдет, Этот срок, может быть, как велик, так и мал.

Никто не знает, сколько впереди, Никто не знает срок своей судьбы, А может, человек судьбу и строит, Сам отмеряет длительность пути.

Нет разницы, нищий ты, или же шах Другое ведь ценится на небесах, В назначенный час все равны пред аллахом, Там взвесят добро и грехи на весах.

Будь доволен, коль сыт ты всегда и обут, А иначе на небе тебя не поймут, Улыбкой можно многое решить, Врагов порою можно подружить, Печаль и злобу замени улыбкой, И сразу, веселее станет жить.

Не отвергай тепла других людей, И сам к другим старайся быть теплей, Порою, безразличие и холод, Бывают и враждебности больней.

Мудрецы говорят: "После смерти есть жизнь, И все души возносятся облачком ввысь. А попасть чтобы в рай, не греши, а молись, Позабудь про гордыню свою и корысть".

Ничего на Земле нашей вечного нет, Мы не знаем, отпущено сколько нам лет. Созидай, чтобы жизнь не прошла понапрасну, Чтоб оставить потомкам достойный свой след.

Осел решил слона задеть тупым вопросом: «А что за это ты носишь вместо носа?» Заливисто смеясь, большой не видя ямы, Шутник в нее упал, произошла с ним драма. Тут рассмеялся слон: «Какой ты недалекий! Смеялся надо мной, но шутка вышла боком. Я вытащу тебя, хоть ты меня обидел, За хобот мой держись, иль жди свою погибель!" Не многие себя узнают в басне сами И люди иногда становятся ослами.

Я не сравню ее красу ни с чем, И никогда не поменяю на гарем, И откажусь от ласки сотни гурий, Мне сладок лишь моей супруги плен.

Что такое счастье для меня? Это наша дружная семья, Это там, где радостно, уют, Это любят, где меня и ждут. Что такое для меня любовь? Это поцелуи вновь и вновь, Это притяжение сердец, Это наших нежных чувств венец. Что такое для меня семья? Это детский смех и беготня, Это обязательства за всех, Это труд обоих и успех. Что такое счастье для меня? Это ты моя любимая жена, Моя самая родная кровь. Твоя бескорыстная любовь!

Я хочу всё познать: ты какая? Заглянуть в глубину твоих глаз. Аромат твоей кожи вдыхая, Говорить много ласковых фраз. Я хочу, чтобы ты улыбалась, Когда вместе встаём поутру, Чтобы радость в глазах отражалась И мурашки бы шли по нутру. Я хочу быть с тобой очень нежен, А когда ты захочешь - и груб. Океан наших чувств так безбрежен, Я люблю сладкий вкус твоих губ. Я хочу целовать твои груди И в обнимку лежать много дней, Чтобы яства лежали на блюде, Созерцая любви апогей. Я хочу написать тебе песню, Будем петь мы её мы вдвоём. Голоса полетят к поднебесью, Счастья песню вокруг разольём. Я хочу посвятить тебе лиру, Покажу всем знакомым, друзьям. О тебе расскажу всему миру, Напишу о любви, как Хайям!

Не надо – нет – не разжимай объятий Не выпускай меня — не надо слов. Твой поцелуй так жгуче ароматен, И, как шатер, беззвезден наш альков. Еще … опять … века изжить в мгновенье, Дай умереть … сама умри со мной. Ночь молчаливая льет чары исступленья, Росою звонкою на землю сводит зной. Вот распахнулись звездные палаты, В лобзаньи слившись жизнию одной, Не надо … нет … не разжимай объятий, Дай умереть! Сама умри со мной!"

Будь хоть бедой в моей судьбе

Но кто б нас не судил

Я сам пожизненно себя

К тебе приговорил.

Шло время, текли минуты, а Джамиля так и сидела, согнувшись на полу. Уже давно смолк её шёпот, а она всё сидела и сидела. Наконец она медленно подняла голову и Сюмбюль отшатнулся прочь. Глаза блестели от слёз, лицо перекошено страданием, а губы что-то шептали умоляющим голосом.

Она поднялась на ноги и стала надвигаться на него продолжая шептать и неотрывно вглядываться в его глаза. Он скорее понял по губам, чем услышал, что же она ему шепчет.

Я … Хочу … Хоть на мгновение … Хоть на миг … Быть … На её … Месте!

Джамиля! Девочка! Ты же только что читала! Зачем?! Зачем тебе я?! Ты же молода и красива, а я … подумай каким через несколько лет стану я, а кокой ты … зачем тебе это …

Молчи! Умоляю, молчи! – умоляюще и требуя сказала она, уже расстёгивая пуговицы на своём кафтане.

Пятясь от неё Сюмбюль прижался спиной к стене. Девушка подошла к нему вплотную и прижавшись к нему всем телом, по-прежнему пристально вглядываясь ему в глаза, и он не мог ни отвернутся ни отвести взгляда от этих глаз. Так они и стояли, прижавшись друг, лицо в лицо, глаза в глаза. Наконец она немного отстранилась от него и оставшись в одной нижней рубахе произнесла ровным голосом.

Сюмбюль-ага, если вы меня сейчас отвергните я брошусь со скалы в море.

Часто то каким тоном сказаны слова значит больше, чем их содержание. Сюмбюль понял, что если сейчас отошлёт её от себя, то она действительно утопится. Значит все его слова о том, что её изнасилования для него ничего не значат, что она ни в чём не виновата, что она ничем не хуже других людей на самом деле ложь. Что на самом деле она для него словно измазана дерьмом. Для этого он спасал её от смерти?!

Но это же значит изменить Джефхер. Прекрасной и уникальной женщине, благодаря которой он познал великое счастье, перед которой в неоплатном долгу. Она для него столько сделала, а он ей так отплатит?! Но Джамиля! Ведь отказать ей, значит убить! Как же быть?! Как ему быть?! И …

И он обнял её, подхватил на руки, она вцепилась в него, как тогда, когда тонула и он понёс её на кровать. Но вот только …

Вот только оказавшись с ней на кровати, понял он что умом то она решилась, да вот только собственное тело, её не слушается. Как только Сюмбюль наклонился над ней, Джамиля сразу вся сжалась от страха. По её лицу он видел, как она мысленно приказывает себе – Успокойся! Расслабься идиотка! Ничего страшного нет! – но собственное тело ей не подчиняется. Оно подсознательно ждёт боли, изнасилования и ничего поделать тут нельзя.

Ничего не сделаешь с ней, значит брезгуешь и она от того, что словно прокажённая покончит с собой. А сделать можно только взяв её силой, как те насильники – это тоже её убьёт! Куда ни кинь, везде клин. И так, и так плохо! И что же ему тогда делать? Как поступить?

Понял он что нужно чтобы она сначала успокоилась и расслабилась и решил он её сначала рассмешить.

И он улёгся с ней рядом, просунул руку ей под голову, прижал её к себе и глядя в потолок стал рассказывать разные смешные истории из гарема и всякие разные стишки вроде

Там на неведомых дорожках бутылки скачут в босоножках.

Там тридцать три богатыря дерутся из-за одного рубля

А старый дядька Черномор у них уже червонец спёр …

Джамиля, поняв, что изнасилования не будет, сначала облегчённо выдохнула, она словно сбросила с плеч огромную тяжесть, потом очень удивилась, а затем с изумлением уставилась на него. Она не могла высказать ни слова но на лице у неё было написано аршинными буквами – Дядя! Ты лежишь в постели с красивой молодой женщиной, а вместо того, чтобы заняться с ней … понятно чем … болтаешь всякую фигню?! Да ты нормальный? Но, постепенно она стала прислушиваться к тому, что он говорит. Сначала она прыскала от смеха, потом громко смеялась, а после уже хохотала в голос.

Он же всё продолжал и продолжал, она всё хохотала и хохотала до тех пор, пока у неё от смеха заболел живот, и она сдавленным голосом, сквозь хохот просила.

Ой Сюмбюль-ага … Ой хватит … Я сейчас помру …

Но он не останавливался и пока она смеялась несколько раз поцеловал. Вернее даже не поцеловал, а так, мазнул губами по щеке и тут же продолжал говорить. Сквозь смех она этого даже не заметила и так они пол ночи и пролежали в обнимку, пока Джамиля, насмеявшись уснула, а Сюмбюль поспешил к Джефхер.

Так они и стали делать дальше. Сюмбюль веселил девушку своими рассказами. Она лежала на боку прижавшись к Сюмбюлю, вся во внимании что он говорит и не замечала, как он, рассказывая гладит её рукой по спине. Сначала легонько, потом всё сильнее и сильнее. Сначала только по спине, потом ниже, докуда достаёт рука. То, что он между словами иногда целует её в лоб, в щёки, в шею, как-то проскальзывало мимо её сознания, ведь её буквально снедало – Сюмбюль-ага, а что было потом? Умоляю говорите, говорите дальше!

И вот настал момент, когда он, когда она смеялась до упаду, поцеловал её в губы – крепко-крепко. Вот тут она поняла, что с ней происходит и вся замерла в полном обалдении. А он продолжал её целовать, лаская ей спину и ноги сзади. Наконец он оторвался от её губ, но стоило ей только набрать воздуха чтобы что-то сказать, как он впился в её губы снова. Она словно задохнулась, Сюмбюль чувствовал, как бешено стучит её сердце, как всё её тело напряглось словно натянутая тетива. Если бы она в этот момент оттолкнула его, то на этом всё бы и кончилось, их отношения навсегда бы остались как между дочерью и отцом. Но она была в полном обалдении, стараясь разобраться в чувствах, захлестнувших её. А он целовал её снова и снова продолжая ласкать её сзади. Сколько раз это продолжалось Джамиля не помнила, и вот пока она так лежала он … выскочил из постели и пулей помчался в комнату Джефхер.

В следующий раз лёжа с Джамилёй, он не знал, чего от неё ожидать в следующую секунду. Если бы она хоть как-то дала понять, что ей страшно или неприятно, то он бы тут же прекратил. Но этого не было.

Он лёг к ней в постель – она не отстранилась. Он привлёк её к себе – она лишь с немым вопросом и ожиданием в глазах уставилась на него.

Он губами раздвинул её губы и стал целовать – у неё учащённо забилось сердце, но она так и продолжала лежать рядом с ним. Он стал ласкать ей спину – она лишь поглубже вздохнула воздух между поцелуями.

Ночь за ночью это продолжалось. Руки Сюмбюля сначала скользили по телу Джамили легко и нежно, потом всё сильнее и тяжелее. Сначала только сзади, потом сбоку, потом спереди. Сзади он ласкал сильно, сбоку же словно случайно и тут же снова сзади. Потом уже и сбоку всё сильнее и сильнее. Спереди он сначала ласкал только ноги, словно его руки оказались там случайно и сразу перемещал их ей за спину. Ну а потом его руки гладили и ласкали её спереди всё выше и выше, всё сильнее и сильнее. При этом они не прекращали целоваться. Джамиля всё старалась разобраться в своих ощущениях – приятно ей от этого или нет и неприятного не чувствовала. Изумление и обалдение – вот что заполняли её всю без остатка. Наступил момент, когда он начинал нежно гладить её, а дальше уже мял и тискал её тело, делая ей самый настоящий массаж сквозь её нижнюю рубаху. Да-да, всё это время она лежала рядом с ним одетая и он даже не пытался стащить эту рубаху с неё. Опытный массажист одними руками доведёт женщину до оргазма. Довёл и он. В первый раз в жизни ощутив такое наслаждение, Джамиля сжалась замерла, казалось, что сейчас у неё остановится сердце, а потом обессиленно растянулась на кровати ощущая как внутри неё одна за одной прокатываются волны оргазма. Ощутил это и Сюмбюль продолжая её ласкать и целовать и снова и снова доводя её до оргазма.

Ну а когда ему самому становилось совсем невтерпёж, когда он понимал, что сейчас его захлестнёт страшная сила и он набросится, навалится на Джамилю и не соображая, что навсегда погубит то важное и дорогое чего сам же долгие ночи и создавал, всё же сделает то страшное, выскакивал из постели и мчался к Джефхер. Та же всё уже знала наперёд и лишь иногда успевала сказать – Да куда ты так спешишь? Дай хотя бы платье снять.

Джамиля прекрасно чувствовала и понимала, что это у него такое твёрдое между ног, и куда он от неё так убегает, но важнее для неё были собственные ощущения. С каждым разом она чувствовала, что ей физически всё приятнее и приятнее ощущать его руки на своём теле и она хотела этого снова и снова. А в это время ….

А в это время всё знала и видела Лейла. Над Джамилёй она лишь мысленно смеялась – Вот дура, нашла чему радоваться! Для меня это такая мелочь, а для неё событие! Я же уже …

Вот только это уже у неё всё никак не получалось. По ночам видя, как Сюмбюль терзает Джефхер, как та раз за разом едва не теряет сознание от оргазмов, Лейла чувствовала так, словно у неё отбирают что-то очень важное. То, что должно принадлежать ей и только ей. Ведь она же видела, насколько Сюмбюль возбуждён, насколько ему невтерпёж, но каждый раз он бежал не к ей, а к этой старой тыкве! И это когда рядом она, такая молодая красивая и упругая. Где справедливость, я вас спрашиваю?! И вот однажды ...

И вот однажды, когда Сюмбюль выскочил из комнаты Джамили, перед ним неожиданно предстала Лейла. Он пробормотал – Девочка, извини мне сейчас не до тебя – и попытался её обойти, да не тут-то было. Он вправо, и она вправо, он влево, и она влево. А ему ведь уже совсем невтерпёж. Да в чём дело-то? Сейчас узнаешь!

Придя в себя от поцелуев любимого мужчины, попереживав наедине сама с собой приятные ощущения, Джамиля поняла, что оставаться в своей комнате больше не может – ноги сами понесли её … понятно куда. Однако выйдя в коридор с удивлением остановилась. Она ещё не спустилась на первый этаж, а знакомые звуки слышались уже совершенно чётко. Сюмбюль-ага и Джефхер-хатун, что, не утерпели до её комнаты? И вдруг девушка поняла, что ритмичный скрип и утробные стоны доносятся из комнаты … ЛЕЙЛЫ?!

Всё ещё не веря Джамиля тихонько подкралась к комнате своей злейшей подруги, заглянула внутрь и у неё почти остановилось сердце.

Эта бесстыжая девка, содрогаясь от толчков Сюмбюля, совершенно без всего стояла на кровати опираясь на локти и колени. Дёргаясь взад-вперёд, она утробно стонала, но это были стоны не боли. Больше всего Джамилю потрясло что в таком положении женщине может нравиться?! Именно так её насиловали бандиты Аль-Махмуда. Именно такое положение было самое унизительное и больное. Откуда ей было знать, что Лейлу, Аль-Махмуд перед этим, хоть и грубо, но ласкал и она успевала возбудиться. Именно в таком положении она и получала оргазмы и считала, что так и должен брать женщину настоящий мужик, а не слюнтяй какой-нибудь.

Сколько это продолжалось, Джамиля не знала, но вдруг Лейла даже не застонала, а завыла как волчица, её руки вцепились в простыню, локти подломились и она, вся, дрожа мелкой дрожью рухнула головой на подушку. А возбуждённый Сюмбюль стоя на коленях продолжал её толкать и толкать и тут … вытирая вспотевшее лицо о подушку Лейла … увидела Джамилю. Та застыла, не в силах ни выдохнуть, ни вдохнуть, а Лейла … презрительно усмехнулась. Она продолжала трястись от толчков, а на её лице было буквально написано превосходство и презрение!

Смотри! Смотри хорошенько, только чтобы глаза не лопнули! Я буду всегда получать такое удовольствие, а ты так и будешь только смотреть на это со стороны! НЕУДАЧНИЦА!

Видеть такую улыбку на лице своей врагини Джамиля не смогла и бросилась в комнату Джефхер.

Джефхер-хатун! Я не понимаю, вы чего тут сидите?! Она же у вас мужа уводит! – крикнула она, влетев в комнату Джефхер.

Женщина перестала зашивать рубашку Сюмбюля и с интересом посмотрела на взволнованную девушку.

Ну и что?

Как что?! Она же … Он же сейчас с ней, а вы …

Да ради аллаха! Ты что думаешь, что если она развлекается с ним в постели, то уже отобрала его у меня?

А … а разве нет?

О аллах, какой же ты ещё ребёнок! Мы с ним вместе через такое прошли, такое пережили, такое друг от друга получили, что это у нас никто никогда отобрать не сможет. И на весах жизни и судьбы какое-то левое удовольствие этого никогда не перевесит.

Неужели вам всё равно, что эта стерва … Неужели вы не хотите, чтобы такой замечательный мужчина был только вашим?!

Конечно хочу, но понимаю, что с его неотразимостью это невозможно. Ты чего думаешь – что я побегу с ней драться, орать, таскать её за волосы, бить посуду о их головы?

Вообще-то … вообще-то да!

Он меня защищает и обеспечивает. С ним я познала и познаю такое удовольствие, что не описать словами. С ним я ЗА МУЖЕМ! И если я начну устраивать ему скандалы, то быстро потеряю. И я твёрдо знаю, что никуда он от меня не денется, даже если уйдёт, да быстро назад вернётся. Ты представляешь мужскую любовь чем-то вроде яблока и пока он любит одну тебя, то тебе достаётся всё яблоко целиком, а если он полюбит кого-то ещё, то тебе останется только часть яблока. Так?

Т-т-т-так!

Глупенькая! Твоё яблоко тебе так целиком и останется, просто у него появится ещё одно яблоко. Или ты хочешь все яблоки заграбастать себе?

Н-н-не знаю. Вы так странно об этом говорите! Такая любовь и яблоки. Разве это можно сравнивать?!

Можно, ещё как можно, ты уж поверь мне.

Так вы что, его совсем не ревнуете? А если и я ….

Что ты? А ну ка - ну ка, чего это ты замолчала? Чего это ты покраснела как мак? Что и ты тоже?

Что вы? Как я могу? Кто он, а кто я …

Кто?

П-п-п-ростите мне надо идти! – и девушка выскочила прочь.

Беги-беги, от себя не убежишь – понимающе усмехнулась Джефхер. Она-то уже всё поняла, что творится на душе у Джамили, понимала к чему стремительно несётся дело и заранее с этим смирилась.

А в комнате Лейлы всё продолжалось и продолжалось. Молодая стерва словила больше десятка оргазмов, прежде чем Сюмбюль ощутил один. Столько раз за одну ночь, девушка ещё не получала, и совершенно обессилевшая почти сразу уснула, а Сюмбюль побрёл к Джефхер. Нет, с такой яростью как когда она застукала его в борделе, он уже себя не обвинял, но всё равно чувствовал себя очень виноватым. Но когда он бочком-бочком всё же протиснулся в дверь Джефхер уже лежала в постели и только сказала

Ложись спать, поздно уже.

Джефхер я очень …

Да знаю я всё, ложись ты уже - завтра вставать рано и дел по горло.

Сюмбюль лёг рядом с ней, попытался обнять, но она лишь пробормотала сонным голосом – Спать. – и …заснула.

А утром всё делала, как всегда, словно ничего особенного не произошло. Ошарашеный Сюмбюль быстро ушёл во дворец, заспанная Лейла вышла из комнаты с видом победительницы, ещё бы, ведь она считала, что добилась своего, что теперь Сюмбюль упадёт к её ногам, будет постоянно твердить

О прекрасная, о луноликая красавица, теперь я не могу прожить без твоей любви даже мгновения! Ты царица! Ты богиня! Бери и владей всё что у меня есть! Можешь вить из меня верёвки!

Тут она увидела Джефхер и её улыбка из мечтательной стала наглой. Она уже приготовилась поскандалить и очень удивилась почему эта старая тыква, ведь у неё отбили мужа и такого любовника, лишь прыснула от смеха и взъерошила ей волосы. Это … это как понимать?

Но тут в комнате появилась Джамиля и растерянность на лице Лейлы сменилось гордостью и наглостью. Видя, как на неё смотрит Джамиля, Лейла лишь усмехнулась и указала на лестницу на второй этаж – Пойдём, выйдем!

Оказавшись на втором этаже, гордая дочь гор первая пошла в атаку.

Ну как, ночью всё хорошо рассмотрела?! Как, понравилось?!

Да как ты смеешь лезть своими грязными лапами к такому человеку?!

Тебя забыла спросить! Лезла и буду лезть! Теперь он мой! Я уже такое от него получила, что ты себе и представить не можешь! Получила и ещё тысячи раз получу! А ты не получишь это ни разу! Чистюля-недотрога, так и будешь полной дурой в дверях стоять, да глазами хлопать! НЕУДАЧНИЦА!

Это кто неудачница?! Это кто удовольствия не получит?! Да когда он меня целует, когда он меня ласкает я … я такое блаженство испытываю что ..

Он от тебя сбегает к другой! Целуйся-целуйся, хоть зацелуйся! Вот же дура какая! Ты своими поцелуями его распаляешь, так что мне и делать-то ничего не надо! Ты готовишь и разогреваешь пищу, а ем её я!

Да как ты смеешь?! Да я ….

Что ты?! Что ты можешь мне сделать?! Давно по роже не получала?! Беги, жалуйся мамочке, плевала я на это!

И Лейла, оттолкнув Джамилю с наглой улыбочкой прошла вниз. То, как она унизила соперницу доставило ей дополнительное удовольствие и примирило с тем, что на неё не обратила внимания Джефхер. Чёрт с ней! Теперь я тут главная, а она служанка. (Наивная! Ну-ну – блажен кто верует, тепло тому на свете).

Через несколько дней Сюмбюль пришёл снова. Как всегда, он забрал то, что наткала Джефхер, съездил с этим в Скутари, на вырученные там и свои гаремные деньги купил товаров на рынке, провёл урок грамотности и счёта с детьми, вечером рассказал им очередную интересную историю и увидев прежний, призывающий взгляд Джамили, пошёл с ней в её комнату.

Уходя, она оглянулась и увидела наглую ухмылку своей соперницы. Внутри неё всё взорвалось возмущением, но Лейла лишь ещё больше засветилась от счастья. И Джамиле нестерпимо захотелось ударить по этой наглой роже, бить снова и снова лишь бы стереть эту счастливую и наглую улыбку с этого ненавистного лица.

Снова Сюмбюль ласкал и целовал её сквозь нижнюю рубаху, и от этого её тело снова стало твёрдым и упругим, а сама она уже несколько раз ощущала наслаждение от такого массажа.

И вот когда Сюмбюль доведя своим массажем девушку до очередного оргазма и чувствуя, что сам уже дошёл до предела, бросился было прочь, как вдруг …

Как вдруг перед мысленным взором Джамили снова предстала наглая, ухмыляющаяся рожа ненавистной соперницы, и хоть девушка и была вся в нирване, она повисла у Сюмбюля на спине, обвила его руками и страстно зашептала

Не пущу! Не пущу к ней!

Джамиля! Девочка! Мне очень надо …

Знаю я к кому тебе надо! Не дам! Не дам этой твари получать такое наслаждение!

Да я же к Джефхер …

А попадёшь к ней …

Девочка … я же не железный …

Не дам!

И она опрокинула его обратно на кровать и навалившись на него сама стала неистово его ласкать и целовать. От такой пытки он обалдел. Ему же уже невтерпёж. У него там уже всё вот-вот взорвётся. Он уже не соображает почти ничего, а его не пускают ….

И вот когда им уже управляла непреодолимая сила, он, наклонившись над ней вдруг увидел, как в её глазах появился УЖАС, а всё её тело сжалось от этого ужаса. Понял он что такое положение для неё навсегда связано с изнасилованием и торопливо перевернулся, так что она оказалась сверху него. А она всё целовала и целовала его, он всё ещё слабо пытался вырваться от неё, она, стараясь удержать его, невольно ёрзала на нём, возбуждаясь всё больше и больше. Она этого даже не понимала, в тот момент главное было не пустить любимого мужчину к ненавистной сопернице, ухмыляющееся лицо которой всё появлялось и появлялось перед её мысленным взором. Казалось в постели идёт борьба между мужчиной и женщиной и вот Сюмбюль, поняв, что больше сдерживаться не может, подхватив её за бока приподнял её так что её бёдра оказались над его бёдрами. В последний миг он ещё подумал, что не надо, что ей же будет плохо, что он же погубит в ней всё что с таким трудом создавал, но тут ему стало совсем невыносимо и он …. разжал руки.

Рухнув вниз и ощутив внутри себя мужской жезл Джамиля охнула и застыла поражённая. Теперь мысли о Лейле совершенно вылетели из головы. Теперь главным стало то, что происходит с ней самой. ЭТО ощущение она слишком хорошо знала и не спутала бы ни с чем. Но где же боль? Где ощущение будто внутри тебя трут наждачной бумагой? Почему ощущение словно расчёсывают место, укушенное комаром? И она в полном изумлении уставилась на Сюмбюля.

А он так же застыл не зная, что ему делать дальше. Если бы она закричала, заплакала, убежала, то он бы не стал её удерживать, но ничего этого не было. Она всё сидела и сидела на его бёдрах, потрясённо веря и не веря в происходящее. Решившись, он снова приподнял её над собой и снова отпустил. Она снова охнула, но также только с изумлением смотрела на него, не пытаясь больше сделать ничего. И он, видя это продолжал и продолжал.

Снова и снова поднимаясь и опускаясь на его (понятно что), она испытывала всё нарастающее возбуждение и удовольствие, как от его массажа, но только глубже, ярче, сильнее. От таких ощущений она совсем обалдела. Глаза словно изнутри затянулись какой-то плёнкой, она с трудом дышала и уже почти ничего не соображала. Скоро все мысли вообще вылетели из головы, остались одни ощущения. И тут её словно затопила какая-то волна, волна такого наслаждения, что невозможно передать словами. Она взвыла как волчица, замерла и по её телу словно пробегали волны мелкой дрожи. Лёжа под ней Сюмбюль, со страхом ждал что же будет дальше. Но вот она перестала дрожать, взгляд снова стал осмысленным, глаза заполнились слезами, и она бросилась прочь из комнаты.

Сюмбюль без сил откинулся на кровать. Как он только себя не обзывал: дурак, козёл, сволочь, она же ещё ребёнок, ты же сам убил в ней веру во всё хорошее, она теперь считает, что все мужики твари и сволочи, что любви нет, есть изнасилование, как она теперь будет жить и много чего ещё всякого разного.

Джефхер сидела в своей комнате при свете свечей чинив рубаху Сюмбюля, как вдруг распахнулась дверь и в комнату, в одной нижней рубахе (да-да, всё это время Джамиля была в рубахе) вбежала Джамиля. Не говоря ни слова, она подбежала к женщине и упав перед ней на колени, вся, сжавшись прижалась лицом к подолу платья.

Мудрая женщина всё поняла, и молча нежно гладила девушку по волосам и затылку. Текли минуты, в комнате была абсолютная тишина, но вот девушка расслабилась и поглядела залитыми слезами глазами прямо в глаза Джефхер. Две женщины глаза в глаза смотрели друг на друга. Наконец Джамиля в исступлении сначала зашептала, а после говорила всё громче и громче.

Да. Да! ДА! ДА!!!

Ну и как? Так ли плоха мужская любовь?

(Девушка лишь отрицательно замотала головой).

И ты пойдёшь к нему опять?

Пойду! И сейчас же! Только …

Только я .. вы же столько для меня сделали, а я … я вам так отплатила!

Глупенькая! Ты что думаешь, что отняла его у меня?

А … а разве нет?

Ну конечно же нет! Вот и выросло третье яблоко. А теперь иди. Впрочем нет, подожди. Вот возьми этот флакончик духов

ты должна блистать для него. Во всём блистать. Но помни, каждый раз по капле: шея, запястья, ложбинка между грудей, мочки ушей и … пониже пупка. Да не красней ты как спелый мак - всё нормально. Смочи и насухо вытри полотенцем, пока ты сухая запаха нет, но стоит тебе хоть немножко вспотеть, занимаясь … ну ты понимаешь … как запах ударит ему в нос. И это станет для него только твоим запахом, от него его тело будет само ожидать наслаждения что ты ему дашь, этот запах станет неразрывно связан с наслаждением от твоего тела, и он будет ещё сильнее возбуждаться. А теперь всё – иди к нему!

В порыве огромной благодарности девушка обняла женщину и двинулась на выход. В дверях она оглянулась и увидев ободряющую улыбку с криком - МАМА! – бросилась в её объятия.

Всё-всё – иди давай, а мне ещё рубаху закончить надо.

Сюмбюль лежал в кровати продолжая заниматься самобичеванием. Услышав скрип открывающейся двери, он приподнял голову и увидел вошедшую Джамилю. Он ожидал обвинений, упрёков, слёз – но ничего этого не было. Его поразило каким взглядом она на него смотрела. Хотя в глазах были слёзы, но в них он увидел … мольбу о помощи?!

Медленно, не спуская с него глаз, она подошла к кровати и полезла прямо на Сюмбюля. Оказавшись на нём, лицом к лицу, глаза в глаза она сжала его лицо ладонями и умоляюще прошептала - Только не отпускай меня! Только не отпускай меня никогда!

Потрясённый Сюмбюль не веря в происходящее смотрел в её лицо. Слова и взгляд девушки был совершенно таким же как когда она, едва не утонув, дрожа в воде умоляла его. Он понял – никогда не отпускай её в жизни, всегда будь рядом – вот о чём она просила. И волна нежности к это девушке затопила его. И он нежно обнял её и поцеловал. И она ответила на его поцелуй. Снова и снова. Снова и снова она целовала и целовала его. В губы, в щёки, в шею, в подбородок, снова в губы, в грудь и опять в шею и лицо продолжая шептать умоляющим голосом – Только не отпускай, только не отпускай меня никогда!

Её тело скользило и тёрлось о его тело и от этого … случилось понятно что … с ними обоими. Плотское возбуждение, любовь и нежность к Сюмбюлю, долг как жены перед мужем, много чего ещё родило внутри Джамили невероятную мешанину, и она … сделала всё сама.

Оргазм за оргазмом, волна за волной захлёстывали её во время бешенной скачки. Когда она чувствовала, что вот-вот выпадет из реальности, то впивалась в его губы поцелуем и вкус его губ навсегда стал неразрывен с плотским наслаждением. И вот придя в себя после очередного наслаждения ...

Придя в себя, после очередного наслаждения Джамиля вдруг увидела, как в дверях стоит изумлённая … Лейла. Сюмбюль лежал на спине головой к двери и её не видел, но Джамиля, сидя на нём лицом к двери видела всё ясно.

Потрясение в глазах вечной соперницы ударило в сердце новой радостью. Ко всем прочим удовольствиям ещё и утёрла нос этой твари! И Джамиля сама, сама сняла через голову свою рубаху, и продолжила свою скачку уже совсем без всего.

Она прыгала, и обнимал Сюмбюля, но при этом даже не глядела на него. Взгляд был прикован к лицу соперницы. На её лице было буквально написано

Ну и кто из нас неудачница?! Смотри – теперь я получаю удовольствие, а ты только смотришь со стороны! И так будет всегда! НЕУДАЧНИЦА!

Вид того, как Лейлу переполняет злоба, усиливало наслаждение многократно. А Лейла была просто ошарашена – КАК?! Как у неё, у неё, такой крутой и неотразимой посмели отобрать то, что она уже считала только своим. И кто?! Эта неудачница?! Да как она смеет ощущать и испытывать такое же наслаждение, как и она?! Как она смеет быть хоть в чём-то лучше, чем она?! И она, взвыв и сжав кулаки бросилась внутрь, но тут …

Но тут её за шиворот ухватила чья-то рука и с силой рванула обратно. В дверях показалась Джефхер и сделав страшное лицо постучала себя пальцем по лбу и указала прыгающей Джамиле на дверной засов – Вы что, совсем обалдели?! Закрываться же надо, засов на что?! – и ушла, прикрыв дверь.

А Джамиляя и Сюмбюль всё продолжали и продолжали. Снова и снова девушка падала без сил от наслаждения. Снова и снова она искала губами губы любимого мужчины. Снова и снова сцеплялись их пальцы. Снова и снова её переполняла любовь и нежность к нему. И в голове девушки сами собой родились и зазвучали слова

О Падишах любви. Султан моей души... Тебе я песнь слагать готова– как Шехерезада. Все ночи напролёт, ты слушать поспеши Мои слова– твоих ушей услада... Я нежно прошепчу, ты лишь услышь меня, Придвинься ближе...чтоб почувствовать дыханье. Я поделюсь с тобой, родной, частичкою огня Того, что полыхает в сердце неустанно. О свет очей моих, души моей отрада, Прильни к устам моим...они тебя манят. Твой сладок поцелуй– иного мне не надо, Объятья, шёпот твой...так голову пьянят...

Ощущая как руки Сюмбюля скользят по её телу она шептала

Я женщина... загадка... я сосуд … Я амфора, наполненная хмелем... Изгибы плавны... и по ним скользнут … Лишь руки мастера … лепили что лелея. Изящен! Хрупок! Утончён! Красив! Сосуд снаружи... чей-то взгляд он восхищает … Но тот лишь, кто наполнит не пролив … Его любовью … радости познает...

Так всё и продолжалась пока она не рухнула без сознания. Проснувшись ночью, она не сразу поняла, где находится. Дорожка лунного света протянулась от окна на полу, всё в комнате тонуло в полумраке, и девушка ощутила рядом с собой тяжесть другого тела. Ровное мужское дыханье доносилось до неё. Она посмотрела на спящего Сюмбюля, и невероятная нежность к этому человеку заполнила её всю без остатка. Ведь он много раз спас её от смерти, вытащил из дикой депрессии, заставил снова ощущать яркость жизни, дал семью, дал такое наслаждение. Да он же …

Нежно-нежно, легонько-легонько она стала проводить пальчиком по его лицу повторяя все его изгибы всё шепча и шепча еле слышно

Тишина, а ей наслаждаюсь Ведь ты рядом - спишь, а я смотрю. Нежностью к тебе я упиваюсь, И с великим трепетом люблю. Этот непослушный завиток - так дорог, А припухлость губ... так манит, Чтобы поцелуй мой нежен был и долог, Нестерпимо к тебе меня тянет... Невозможно передать словами То тепло, что я в себе храню, И дарю тебе безумными ночами... За тебя судьбу благодарю.

Я тебя лишь слегка пригубила, Как любимый напиток, смакуя... Но глотком тем - себя погубила, Не забыть вкуса губ ... поцелуя.

Я буду грустить немножко И с нежностью вспоминать, Как трепетно, осторожно Пытался меня целовать... И губы губам навстречу Откликнулись... и сомкнулись - Конечно я не перечу, И всё внутри встрепенулось... Дыхание стало чаще, А воздуха вдруг так мало... И вот поцелуем дразнящим - Уж я тебя целовала...

Хочу проснуться на рассвете, К тебе рукою потянуться... Лежишь ты рядом...не одетый- Придётся и тебе проснуться... И чуть припухшими губами От поцелуев или сна, Тебя коснусь слегка, вначале... Твоё дыханье...тишина... И пробормочешь ты спросонья Ненужных пару слов, каких-то... И вновь провалимся в бездонье... Там лишь огонь, и всё забыто...

Да у нас ещё оказывается и поэт – вдруг сказал Сюмбюль не открывая глаз, но совершенно не сонным голосом. И она, глядя на него с огромной, любовью и нежностью, перед тем как опять впиться в его губы страстным поцелуем снова прошептала

ТОЛЬКО НЕ ОТПУСКАЙ! ТОЛЬКО НЕ ОТПУСКАЙ МЕНЯ НИКОГДА!

Глава 47

СПРОСИ У ЖИЗНИ СТРОГОЙ КАКОЙ ИДТИ ДОРОГОЙ?

Когда Сюмбюль пришёл в дом Джефхер в следующий раз, то завис в полном обалдении. На лбу Лейлы были две здоровенные шишки и на скуле большая ссадина, а под глазом Джамили сиял здоровенный фингал. Что случилось? А вот что!

Когда Джамиля проснулась тем утром, Сюмбюля рядом уже не было – кто рано встаёт тому бог подаёт. Солнечные лучи заливали комнату, за окном щебетали птицы, в теле всё ещё чувствовалась приятная истома. И жить хорошо, и жизнь хороша. Девушка счастливо улыбнулась, потянулась обнажённым телом и вдруг …

И вдруг она ясно ощутила на себе чей-то тяжёлый недобрый взгляд. Джамиля тревожно оглянулась и увидела, что рядом с кроватью стоит Лейла. Минуты две молодые женщины молча пристально смотрели друг другу в лица и наконец Лейла спросила.

Ну что, понравилось?! А какой скромницей была, прямо ангелочек …

Понравилось! Ты даже представить не можешь как!

Что, думаешь если он с тобой раз в постели развлёкся значит твой навсегда?! Ха-ха-ха!

Ха-ха-ха! Прямо мои слова с языка сняла! Ну и кто из нас теперь неудачница? Я прекрасна! Я восхитительна! Я райская гурия! Со мной и рая не надо, ибо я сама и есть рай! Он мне сам это сказал!

(Вообще-то ничего такого Сюмбюль не говорил, не до разговоров ему было – но это всё частности).

И ты в это поверила?! Он же пожалел тебя убогую, и ночью с тобой был из жалости! Прикройся хотя бы – смотреть противно! – и она набросила на Джамилю покрывало.

Не нравится, не смотри – и Джамиля сбросила с себя покрывало, снова потянувшись всем телом и счастливо-счастливо улыбнулась. И именно эта улыбка взбесила Лейлу.

Да ты паршивая неудачница, всегда мне завидовала. Это я для него главная женщина, я вместе с ним смерти в лицо глядела, а тебя он как несчастного котёнка из беды вытаскивал куда ты влипала лишь по собственной дурости. Думаешь ты ему нужна?! Да он когда с тобой наиграется выдаст тебя замуж с глаз долой, а я же познаю с ним тысячу удовольствий и ….. – орала Лейла, всё больше и больше входя в раж.

Больше всего её бесила эта счастливая улыбка на лице соперницы. Ей нестерпимо хотелось стереть эту наглую улыбку с лица посмевшей покуситься на то, что должно принадлежать только ей и больше никому. А уж особенно не имеет права получать такое счастье, такое наслаждение эта девка посмевшая попытаться её избить, хотя она ничего плохого ей не делала!

Видеть, как злится её соперница, как она орёт, бешено брызгая слюной, с какой ненавистью глядит на неё – всё это наполняло естество Джамили огромной радостью. Сделал гадость – на сердце радость. А особенно той, из-за которой ей пришлось пережить такое страшное горе. И она захохотала в голос. Именно этот смех переполнил терпение Лейлы, и она с воплем «СУКА» кинулась на Джамилю с кулаками.

Но та молниеносно прижала колени к подбородку и стремительно выпрямившись, ударила Лейлу обеими ногами в грудь. От этого она отлетела прочь, но сразу вскочила и снова ринулась в бой.

Замелькали руки и ноги. С дикой ненавистью молодые женщины били друг друга кулаками, даже не пытаясь хоть как-то защитится или уклониться от ударов соперницы. Их переполняло только одно желание – забить врага насмерть и по сравнению с этой дракой любой поединок мужчин-боксёров показался бы нежной лаской. Слышались звуки ударов, вскрики боли и …

ТВАРЬ!

СУКА!

ОН МОЙ!

ХРЕН ТЕБЕ!

УБЬЮ И ВО ДВОРЕ ЗАРОЮ!

Я ЕЩЁ СТАНЦУЮ НА ТВОИХ ПОХОРОНАХ!

(Сидя в кухне Старого дворца я и мои подруги слушали Сюмбюля в полном обалдении – вообще-то это мужчины дерутся за женщин, но если две женщины передрались из-за мужика, то значит этот мужик настолько уникален, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Глядела я на бывшего евнуха и старалась разглядеть в нём что-то уникальное, что-то выделяющее его из толпы. Старалась и не находила – внешне обычный человек, мимо такого пройдёшь и не запомнишь. Ни рост, ни сила, ни красота – ничего его не выделяет, а вот дела и поступки выделяют – да ещё как! Мелькнула у меня было мысль что он привирает и сочиняет, но приглядевшись к тому с каким лицом и каким голосом он это всё рассказывает поняла – всё по правде. А он всё продолжал и продолжал.)

Начали Лейла и Джамиля с битья кулаками, а после сцепились в клинч и стали друг друга душить. Не удержавшись на ногах, они рухнули вниз и покатились по полу. Более умелая Лейла оказалась наверху и стала душить соперницу используя уже не только силу рук, но и вес своего тела. Но Джамиля тут же ухватила её сзади за волосы и силой потянула назад. От страшной боли Лейла выпустила горло соперницы, отпрянула назад и свалившись на бок так же вцепилась врагине в волосы. Так они и лежали на боку лицом к лицу, словно стараясь оторвать друг другу волосы, сдавленно шипя от боли

Пусти …

Сама пусти …

Убью …

Попробуй …

И вдруг на них обрушился поток холодной воды. Они отпрянули друг от друга и теперь сидели на полу в растекающейся луже, а над ними стояла Джефхер с пустым ведром и орала на весь дом.

Вы что тут устроили дуры безмозглые?! Мужика никак не поделите, а его спросить, кто ему больше нравится, не забыли?! Вы что творите идиотки такие-то? У него во дворце забот полон рот, у него голова пухнет как сделать чтобы вам было чего жрать, а вы две жены такие и растакие, ему проблем добавляете! Думаете быть его женой это только мягко спать, сладко жрать, да в постели с ним кайф ловить?! Он сюда приходит чтобы хоть немного отдохнуть, а вместо отдыха должен в ваши бабские разборки влезать?! Чтобы при нём всё было тихо, чтобы он был уверен, что тут тишь да гладь, да божья благодать, чтобы у обеих улыбки были во все 32 зуба, чтобы рожи цвели майскими розами – ПОНЯТНО?!

Ну а раз понятно, то вижу я что у вас сил и дурной энергии слишком много, надо её поубавить, поэтому переоделись в сухое, взяли швабры с тряпками и марш вниз работать! Раз обе его жёны, так что давайте работайте как жёны – чтоб в доме всё сверкало и блестело, а то всё я да я – нашли себе служанку бесплатную.

А завтрак?

Сделал дело, гуляй смело!

И пришлось молодым красавицам вместо еды всё в доме мыть, чистить, мести, оттирать, выносить, заносить и делать много чего ещё. Джефхер уперев руки в бока всё командовала и командовала. С белым платочком она потом не проверяла, но дом действительно засиял чистотой. После завтрака (вернее уже обеда) первая жена засадила вторую и третью за ткацкий станок, и хоть они делали много ошибок и ей часто приходилось за ними переделывать, но за три дня они наткали и украсили столько полотна, сколько раньше у Джефхер получалось за неделю. И хотя Лейла и Джамиля наедине всё же говорили друг другу, что каждая о другой думает, но драк уже не было. А тут и Сюмбюль пришёл.

Рассказала ему Джефхер какие тут страсти из-за него кипят, он и обалдел. Дети его облепили, за руки дёргают: «Отец, а что ты нам принёс? Отец расскажи нам ещё! Отец …» - а он стоит и взгляда от Лейлы и Джамили отвести не может. Он смотрит на них, они, стоя рядом смотрят на него, и обеих на лицах одно и тоже выражение – Что делать будешь?

Понял он что надо их обязательно наказать иначе почувствуют безнаказанность – сядут на шею и ножки свесят, а глядя на них перестанут даже в грош ставить и дети. Словно наяву представил Сюмбюль себе такую картину – вокруг него, со страшным гвалтом и ором носятся дети, он им приказывает, а его никто не слушается. Так нельзя, а неминуемо к этому всё придёт, если оставить всё без последствий. Что же ему делать? Как наказать?

Пригрозить что выгонит или выдаст замуж за других? Испугаются, но ненадолго - рано или поздно опять сцепятся и тогда хочешь-не хочешь надо будет угрозу выполнять. А он этого сделать не сможет, они без него с собой покончат! Джамиля уж точно, Лейла … с виду хорохорится, но в глазах, когда он об этом говорил страх мелькал. Пусть ненадолго, но мелькал, это он помнил точно. Нет, не сможет он так с ними поступить, а они, поняв, что чтобы они не сделали наказания им не будет, распояшутся совсем. Значит это отпадает!

Самому их выпороть? По закону вполне можно, да только рука ведь не подымется. Не в угол же их ставить, не сладкого же лишить … СТОП! Они же не маленькие дети, что для них самое сладкое?! УРА!

И он, насупив брови, строгим голосом произнёс.

Каждая из вас нарушила покой в доме, давшем ей кров и пищу! Каждая из вас должна хранить мир и порядок в этом доме, а вы сами его попрали. Вы пошли против воли аллаха! Каждая жена должна любить всех в этом доме, как братьев и сестёр. И каждая из вас подняла руку на сестру! Вы осквернили этот дом, значит вам не место в нём …

(Тут видит – побелели обе от страха, понял – перебор. И закончил).

Поэтому вы обе ... (не удержался, сделал трагическую паузу – они обе едва дышат) …. неделю не войдёте в мою комнату.

Выдохнули они обе с огромным облегчением и тут же снова …

А чего я? Она первая начала …

Две недели! Что надо сказать?!

Слушаю и повинуюсь о муж мой – ответили они одновременно и одновременно кланяясь.

Довольный Сюмбюль двинулся с Джефхер дальше в дом, а младшие жёны так и остались, согнувшись в поклоне. В дверях он оглянулся и увидел, как каждая, распрямившись одной мимикой объясняет другой кто она и что о ней думает.

А НУ ..! – снова грозно рыкнул Сюмбюль и они обе вздрогнув тут же уставились на него с радостными улыбками – ну прямо пай девочки.

Вот так Сюмбюль укрепил свой авторитет, раз и навсегда указав кто есть кто. Однако даже под льдом в любой реке бурлят скрытые потоки, которых хоть и не видно, но они всё равно есть. Вот и в этом доме, как в закупоренной химической колбе, из-за разных соединённых ингредиентов, шёл такой процесс, что скоро шандарахнул таким взрывом, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Согласно правилам и законам ислама любой мужчина может иметь 4 жены, и сколько угодно наложниц: хоть сто, хоть тысячу, хоть миллион, если сможет достойно их всех содержать. И по этим же законам все эти женщины не должны испытывать друг к другу ревности, недовольства или каких-либо иных негативных чувств. Таким образом гарем создавался как райское место для владельца, где оный мог отдохнуть душой и телом. Однако на практике, разумеется, скопление девушек, ограниченных в ресурсах, являлось адом. К примеру - есть десяток баб, которым нужен секс и, соответственно, мужик. Мужик один. Что получится?! Получится очень нескучная жизнь. Для всех! Вот и с Сюмбюлем случилось такое, что даже я, слыша в 21 веке много всякого-разного, чуть не грохнулась со стула.

Итак авторитет он свой укрепил. Две недели вкушал он неземное блаженство только с Джефхер, однако сколь верёвочка не вейся, а конец будет. Прошли и эти две недели. А по тем же самым мусульманским законам, ни одна из жён не должна быть ни в чём обделена, ни одна не должна получать чего-то меньше, чем другие. НИЧЕГО!

И вот пришёл Сюмбюль в очередной раз в дом Джефхер, сделал всё нужные дневные дела и наступил вечер. Детей, после очередной рассказанной истории уложили спать и вот стоит Сюмбюль перед тремя жёнами. Он смотрит на них, они смотрят на него и у всех в глазах ожидание – ну дорогой муж, что делать будешь? А он переводит взгляд с одной на другую и никак не может решить. Выберешь любую из них – обидишь остальных. И решил пока это дело отложить, решил проверить домашнюю бухгалтерию. Не тут-то было!

Сидит он в своей комнате, щёлкает костяшками счётов, проверяет что куплено, что продано как вдруг …

Как вдруг скрипнула дверь, оторвался он подсчитывания и увидел, как в комнату вошли Лейла и Джамиля. Обе вместе!

Что с вами? Что вам надо? – молчат.

Идите вниз, я скоро приду – только переглянулись и снова уставились на него с непонятным ожиданием. Обе от него чего-то ждут, а чего не говорят. И у обеих совершенно одинаковое выражение лица. Никогда такого не было, а теперь есть. Вечно одаривали друг друга змеиными улыбками, а теперь как под копирку. Повисла пауза, он смотрит на них, они смотрят на него. Вообще-то он муж, его слово закон … как же! Обе аж разбежались! То переглянутся между собой, то уставятся на него, и всё это молча. А он смотрит на них и понять не может - ну Лейла как была стервой, так стервой и осталась.

Но какой была и какой стала Джамиля!

Откуда же ему было знать, что все эти две недели, они между собой не дрались, но ругались постоянно – кто из них лучше, а кто жалкая неудачница, кого он любит так что жить без неё не может, а кого лишь терпит из жалости. Оставшись наедине, они постоянно спорили.

Я лучше!

Нет я лучше!

Спорим?

Спорим!

Примерно такой же мысленный диалог произошёл между ними и теперь, во время их молчаливых переглядок. И чтобы доказать своей сопернице Лейла двинулась прямо на Сюмбюля. Тут же за ней двинулась и Джамиля. Подошли они к Сюмбюлю и стали его теснить. Он им: «Вы что делаете? Я вам велю …» - куда там. Молча наступают на него и наступают. Он невольно пятится и пятится назад, пока так не дошёл спиной вперёд до кровати и запнувшись упал навзничь.

Тут же Лейла, глянув на Джамилю – Смотри что я могу – уцепилась за сапог Сюмбюля и стащила его.

Подумаешь! – был ответный взгляд Джамили – и я так могу! И она стащила другой сапог.

А так ты не можешь! – и Лейла полезла прямо на лежавшего на кровати Сюмбюля и нежно-нежно провела пальцами по его щеке.

А я вот так могу! – И Джамиля, так же взгромоздившись на кровать провела ладонью от подбородка до пояса Сюмбюля.

А я вот так! – и Лейла, повернув голову мужа к себе крепко-крепко поцеловала его в губы, но при этом кося взглядом на соперницу.

А я вот так! – и Джамиля с силой повернув голову Сюмбюля к себе так же впилась ему в губы, так же смотря на женщину напротив.

А я так – и Лейла, высунув язык стала водить им по шее бывшего евнуха постепенно опускаясь всё ниже и ниже, расстёгивая одну за другой его верхние пуговицы, всё больше и больше обнажая ему грудь и изобразила языком порхание бабочки на его сосках.

А я так – и Джамиля, расстегнув пояс на кафтане мужа и расстегнув все нижние пуговицы принялась обеими ладонями гладить ему живот так же облизывая вокруг пупка.

А я так – и Лейла улеглась рядом с Сюмбюлем, прижалась к его боку, закинула свою ногу ему между ног и стала двигать ногой вверх-вниз.

А тогда так – и Джамиля с другого бока проделала тоже самое.

Всё это они делали, не говоря ни слова и смотря друг-другу глаза в глаза. На Сюмбюля обе если и глядели, то так – мимоходом. Он для них был чем-то вроде спортивного снаряда, но котором они показывали своё мастерство. О нём и не думали, главное было доказать своей сопернице что ты лучшая, а что там чувствует муж – дело десятое.

Сказать, что Сюмбюль от всего этого обалдел – значит ничего не сказать. Он не просто обалдел, он охренел. Он не верил, что с ним всё это происходит наяву, вертел головой глядя то на одну, то на другую, но ни одна на него не обращала никакого внимания. Ему впору было громко заявить: «Э! Аллё! А вы обо мне не забыли?! Я вообще-то тоже здесь!» И тут он …

И тут он увидел стоящую в дверях Джефхер. Лейла и Джамиля так увлеклись что даже не оглядывались, а Сюмбюль снова ощутил себя застуканным в борделе. Все слова застряли в горле – что тут скажешь. Всё ясно без слов! А младшие жёны ко всему прочему, прижавшись к нему ещё улеглись и на его руках, так что он мог лишь слабо шевелить кистями рук. И вот теперь между обалдевшим мужем и строгой женой произошёл разговор без слов.

Опять за старое взялся?! – и Джефхер с видом – За что мне всё это – возвела взор к небу.

Клянусь я тут ни причём … - попытался развести он руками.

Ага, как же – заставили тебя!

Это всё они! Что мне делать?!

Сам кашу заварил, сам и расхлёбывай! – и она, мстительно улыбнувшись ушла, оставив Сюмбюля на растерзание двум озабоченным девкам.

А девки уже вошли в раж и возбуждаясь всё больше и больше продолжали скользить и тереться о него, даже не думая, а какого ему. Стоило ему только попытаться хоть что-то сказать, как они обе уставились на него с удивлением и досадой – а это ещё кто тут что-то вякает? Не мешай, не видишь – мы заняты. И они продолжили.

И они продолжили демонстрировать друг-другу своё мастерство, всё больше и больше освобождая тело Сюмбюля от мешающих им лишних покровов. И постепенно целуя, лаская и трясь своими телами о его тело, они возбудили его и возбудились сами. Ощутив, насколько внутренний жар стал нестерпимым, они вдруг прервались, с удивлением глянули одна на другую – а ты чего это до сих пор здесь? – после по-новому глянули на Сюмбюля и он понял, что теперь стал для них самым главным. Что теперь для каждой из них главное не доказать что-то сопернице, а получить удовольствие самой. Несколько секунд они поглядели так на Сюмбюля, и тут же, обе одновременно набросились на него.

Замелькали руки-ноги, полетела во все стороны срываемая и сбрасываемая одежда, на кровати образовался клубок тел и … ясно что было потом. Продолжалось это всю ночь. Заняться этим сразу с двумя женщинами: красивыми, молодыми, тугими и упругими – об этом мечтают многие мужики. Да только за всю жизнь только и мечтают, а вот Сюмбюль испытал это наяву. И не дай бог пережить такую весёленькую ночку ещё хоть раз. Девкам постоянно хотелось снова и снова. То, что рядом ещё одна женщина странным образом возбуждало каждую из них ещё сильнее чем если бы они были по отдельности. Когда одна отваливалась в полном изнеможении, её место тут же занимала другая – давай работай. И он давал. Он обрабатывает одну, а к его спине уже прижимается грудью другая, целует в шею, страстно шепчет на ухо какую-то чушь, обнимает сзади и гладит руками ему грудь. После они меняются. Они-то могли, переживая оргазм по очереди поваляться на кровати, пережить эмоции, передохнуть и набраться сил, а ему отдыха не было ни минуты. Они обе получали удовольствие, а он исполнял супружеские обязанности. И так всю ночь.

(Сюмбюль, а ты не врёшь?! – спросила его я, но по его несчастному виду поняла, что не врёт.

Как же ты держался так долго, ударник-стахановец ты наш, мастер многостаночник – тут мои подруги засмеялись и именно тут Сюмбюль замялся.

Ну говори! Чего покраснел как красна-девица? Ты уже столько рассказал, что стеснятся нечего.

Я … я … я старался отвлечься, старался думать не о них, а о чём-нибудь постороннем.

И о чём же?

Я … я вспоминал молитвы и … устав дворцовой службы для евнухов ..

Слушательницы попадали с ног от хохота, а я … я сначала не поверила – заниматься этим, а думать о чём-то постороннем …

Зря смеётесь - с обидой ответил Сюмбюль – между прочим очень помогало, а когда всё же ….)

А когда всё же он, не в силах больше сдерживаться всё-таки разряжался, они тут же опрокидывали его навзничь, и обе одновременно принимались снова яростно целовать его и тереться о него своими телами. Всё-таки он как-никак очень долго был евнухом, и чтобы у него там снова всё стало боеготово, девкам приходилось очень потрудится, но результат того стоил. Для них! А Сюмбюль, разметавшись на кровати в истоме и нирване со счастливой улыбкой на лице, недолго ощущал кайф и наслаждение. Почувствовав, что снова делают с ним его жёнушки, он, поглядев сначала на одну, а после на другую …. в общем счастливая улыбка на его лице превращалась в жалобную гримасу, словно он съел кислющий лимон целиком – ОПЯТЬ?! ДА СКОЛЬКО ЖЕ МОЖНО?! Я ЖЕ ВАМ НЕ ПЛЕМЕННОЙ ЖЕРЕБЕЦ! Чтобы, мужчина уже сам не хотел заниматься сексом, а женщинам было всё мало – обычно бывает наоборот, а здесь вот так.

Лишь когда на востоке уже начало розоветь небо обе жены рухнули без сознания и тут же заснули. Сюмбюль тоже не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой и отрубился. Сколько он спал, после сам не мог понять. Проснулся он, почувствовав на себе чей-то упорный взгляд. В дверях снова стояла Джефхер. Вид её открылся конечно ещё тот – её мужа нежно обнимала молодая девка, закинув на него руку и ногу, а с другого бока к нему спиной прижалась другая. Долго ещё собираешься так лежать?

Словно сапёр, обезвреживающий мину, потихоньку-полегоньку, боясь, что они не дай бог проснутся и тогда всё по новой, Сюмбюль выбрался из-под них и торопливо смылся из комнаты. Вид у него был конечно ещё тот.

Оказавшись на первом этаже Джефхер громко-громко захохотала. Её муж обиделся – он тут упахался как раб в каменоломне, а вместо помощи и сочувствия над ним смеются. Джефхер всё смеялась и смеялась, глядя на одевающегося Сюмбюля – ну что муженёк, получил удовольствие?! Как понравилось?! И она запела ту самую песенку что когда-то во дворце напела Сюмбюлю я, а он один единственный раз, ради шутки спел её ей. Он спел и забыл, а Джефхер запомнила. И вот теперь она с ухмылочкой пропела.

Если б ты был султан, то имел трёх жён

И всё время всегда ими окружён

Помечтай, полетай, в мыслях в облаках

Ты же горный орёл, ты мужчина-ах!

Неплохо очень иметь три жены

Но что с ними делать скажи-ка мне ты.

Неплохо очень устроить гарем

Но как сбежать от всех тех проблем.

Все хотят на базар, хоть от них беги

Все расходы теперь умножай на три.

Ну а как придёт ночь будет ой-ё-ёй

Занимайся борьбой с каждою женой.

А может лучше с одной жить женой?

Она прекрасна любой стороной.

И все запросы одной лишь жены

Гораздо легче с любой стороны!

Сколько жён, погляди, выстроились в ряд.

Все хотят быть с тобой, ты же нарасхват.

Выбирай по душе любую красоту

Но пеняй на себя коль выберешь не ту …

Неплохо очень иметь три жены

Они прекрасны, умны и стройны

Неплохо очень иметь свой гарем

Ну а решишь ли всю кучу проблем!?

Каких только клятв самому себе не произнёс Сюмбюль самому себе, что больше – да никогда, да ни за что! Каким грозным мужем представлялся он самому себе в своих мечтах – не передать словами.

Но когда они снова предстали перед ним, все слова застряли у него в горле.

Закончились дневные дела, отправились по комнатам дети и вот стоят перед мужем в ряд три жены. (И в этот момент я вдруг отчётливо поняла, что он тогда ощущал. С поправкой на 16 век было это так.)

О...как мужчины многие мечтают- Султаном быть и три жены иметь... Но, что их ждёт - они увы не знают, Что каждая жена на ушко будет петь: Одна споёт: Нет жизни мне без злата, Нужны алмазы, жемчуга, рубины... И каждый день, чтоб новые наряды... И СЕКС ВСЮ НОЧЬ, всю-всю...не половину ! Другая: Милый, о круизе я мечтаю... И непременно, чтоб на личной яхте. А вместо табуна - авто шикарных "стаю" И СЕКС ВСЮ НОЧЬ - не разомкнув объятья... А третья, юная красотка, жарко шепчет: Мой милый, Я О СЕКСЕ ЛИШЬ МЕЧТАЮ... Целуй, ВСЮ НОЧЬ...и обнимай покрепче... Ну как тебе, Султан, судьба такая?

А тогда Сюмбюль, сглотнув, начал свою грозную речь.

Я мужчина, а вы женщины и самим аллахом предписано вам повиноваться …

Слушаю и повинуюсь о мой господин – ответили они хором с одновременным поклоном, а у самих на лицах написано – (АГА – КАК ЖЕ!)

Ибо сказано в коране что если жена не подчиняется мужу он волен её строго наказать …

Слушаю и повинуюсь о мой господин – опять с поклоном, опять одновременно – (ОЙ КАК СТРАШНО! АЖ КОЛЕНИ ДРОЖАТ!)

Ибо добродетельная жена правоверного мусульманина чтит и почитает своего мужа и только в служении ему находит для себя радость и утешение ...

Слушаю и повинуюсь о мой господин – (КАК ЖЕ РАЗБЕЖАЛИСЬ! БЕЖИМ И ПАДАЕМ!)

Долго он ещё перед ними так выступал. Все три одновременно кланялись и говорили положенные слова, вот только у Джефхер на лице явно читалась – Ты сам-то в это веришь? Посмотрим, как у тебя это получится! А Лейла и Джамиля …

А Лейла и Джамиля смотрели на него как посетительницы ресторана на принесённое блюдо, решая, как они его будут есть. И главное обе сразу – куда только их вражда подевалась? Теперь они явно были заодно и у обеих на лицах написано

А я бедовая девчонка и от меня ты не уйдёшь

На мне короткая юбчонка, а на груди сверкает брошь

И вот идёт он, велев всем ждать его на первом этаже, пошёл в свою комнату на втором, за тетрадью чтобы обсудить с ними семейный бюджет. Идёт по коридору и вдруг явно чувствует, что за спиной кто-то есть. Оглянулся и увидел … угадайте кого!

Я вам что сказал?! – начал было грозным голосом, да где там – смотрят на него плотоядными взглядами

А я бедовая девчонка и от меня ты не уйдёшь …

Понял Сюмбюль что ему предстоит, если только … Развернулся он и давай убегать, они за ним. Ситуация невероятная – женщины изо всех сил хотят доставить мужчине огромное наслаждение, устроив ему настоящий дастишь-фантастишь, а он изо всех сил отбивается от такого счастья.

Заскочил он в свою комнату стал быстро закрывать дверь, да ловкая Лейла уже успела подставить ногу между дверью и порогом. Как ни старался Сюмбюль закрыть – не получается. Он навалился на дверь с одной стороны, они с другой и ни у кого одолеть не выходит. Тогда Джамиля отбежала к стене и с разгона врезалась в дверь. От этого грозный муж и повелитель отлетел вглубь комнаты. Покорные жёны заскочили внутрь, как по команде обе одновременно нагнулись, схватили его за рукава, дёрнули на себя, а когда он оказался перед ними вплотную с силой толкнули на кровать и набросились на него. И всё это молча синхронно и одновременно.

А я бедовая девчонка и от меня ты не уйдёшь …

На кровати началась нешуточная борьба. Сюмбюль всерьёз отбивался, да где ж ему справиться. Если удавалось оттолкнуть от себя одну, тут же наваливалась вторая. Хоть каждая была слабее его, да только адреналин усиливает силы, а внутри каждой уже бушевала настоящая буря. Всё больше времени требовалось ему чтобы столкнуть с себя хоть кого-то. Всё больше от трения их тел он сам возбуждался и всё слабее становились его усилия, ибо голова ещё всё ясно понимала, но телу хотелось подчиняться ей всё меньше.

И наступил момент, когда Сюмбюль сдался. Поняв, что он лежит, бессильно раскинув руки, уже сами возбуждённые борьбой до последнего предела Лейла и Джамиля приподнялись, переглянулись и набросились на него как хищницы на добычу.

И вот, когда Сюмбюль лежал уже без всего в полной боевой готовности, а любящие жёны, оставшись только в длинных нижних рубахах заканчивали тереться об него готовясь приступить к главной части волшебного действия как вдруг …

Как вдруг какая-то сила ухватила их за шиворот и оторвав от Сюмбюля повлекла прочь. Уже настроившиеся на приятные ощущения Лейла и Джамиля обалдели и не смогли сразу среагировать, а Джефхер чуть ли ни пинками и кулаками выгнала их прочь из комнаты.

Э! Ты чё это делаешь?!

Маленьким девочкам пора спатеньки в кроватку. Не мешай взрослым дядям и тётям заниматься взрослыми делами! Бай-бай!

А чё это ….

Бай-бай! – и дверь захлопнулась прямо у них перед носом.

Совершенно обалдевшие Лейла и Джамиля так и остались с открытыми ртами перед закрытой дверью. Что делать-то? Они уже возбудили Сюмбюля, возбудились сами и теперь что? Прилетела птичка фламинго-обломинго?! Так не честно!

Но из-за закрытой двери уже слышался знакомый скрип кровати и послушав, послушав, они поняли – ломиться туда как-то глупо, а стоять перед закрытой дверью, тем более.

И сказав – Ну ладно-ладно, мы ещё своё наверстаем. Ладно-ладно мы тебе ещё это припомним – они оправились спать.

Каких только кар и мук они ни напридумывали для Джефхер мечтая о мести. Вся их вражда испарилась, словно не они ещё недавно были готовы в драке поубивать друг-друга. Недаром говорят, что самая крепкая дружба это когда дружишь против кого-то. Даже заснули в одной комнате. Да не тут-то было.

Проснулись они уже когда Сюмбюль ушёл от грозного окрика Джефхер – Долго ещё дрыхнуть будете?! День уже давно!

Они спросонья захлопали глазами, но увидев ту, что несправедливо лишила их такого удовольствия, уже открыли рты чтобы заорать, как она заорала первой.

ВЫ ЧТО ТВОРИТЕ ИДИОТКИ БЕЗМОЗГЛЫЕ???!!! Решили его в гроб загнать?! Во вкус вошли?! А какого ему вы подумали?! Вы, две кобылы здоровенные, такие и растакие вы-то передохнуть могли, а он вас должен был обрабатывать без остановки! Даже самого сильного коня можно загнать до смерти, если гнать его всё время без отдыха! Вы хотите, чтобы он сдох под вами?! Что вы будете тогда жрать?! Да подумайте же вы хоть раз головой, а не тем, что у вас между ног!

Долго она еще так разорялась. Лейла и Джамиля так и застыли с открытыми ртами. Наконец старшая жена выдохлась и решив, что младшие жёны достаточно прониклись сказанным, снова погнала заниматься их домашней работой.

Вот так в семейной жизни Сюмбюля установилась тишь да гладь. Все его распоряжения выполнялись сразу и без возражений, но он сам понимал хорошую заповедь – не отдавай приказов, выполнения которых добиться не сможешь. Поэтому во многие домашние дела даже не лез – обращайтесь к Джефхер. Все остальные обитатели дома быстро уяснили что жаловаться на неё Сюмбюлю бесполезно. Так он осуществлял общее руководство, что было очень непросто, а вот конкретное выполнение было на первой жене. Никто палку не перегибал и все были довольны.

Сюмбюль сам догадался как решить важный вопрос, так чтобы никому не было обидно. Наступил очередной вечер и снова его жёны выстроились перед ним в ряд. Как поступить? Выберешь одну – обидишь остальных, а ещё одной такой волшебной ночки он просто не переживёт. А они стоят перед ним с молчаливым ожиданием. Джефхер не удержалась и ехидно напела

Неплохо очень иметь три жены …

Грозный муж и повелитель от этого ощутимо взбледнул, но именно столь ясно ощущаемая опасность заставила его думать острее и … он нашёл решение.

Я вас всех люблю и никого не хочу обидеть. Не хватало ещё чтобы между моими любимыми женщинами поселилась вражда, и-за того что кому-то моей любви достаётся больше, кому-то меньше. Поэтому пусть решает судьба.

И достав монету он спросил – Орёл или решка?

Не сразу женщины поняли, что он имеет в виду, а поняв Джефхер сказал – Орёл!

Значит вы решка – сказал Сюмбюль Лейле и Джамиле и бросил вверх монету.

Айгуль – сказал он старшей девочке – ты в этом деле посторонняя, поэтому посмотри, какой стороной монета упала.

Решка – ответила девочка.

Младшие жёны заулыбались, но Сюмбюль строго сказал – Нет! Теперь выбирайте вы между собой!

Поняв, что отныне придётся получать удовольствие поодиночке молодые женщины переглянулись и всё же выбрали. Выиграла Джамиля. Сюмбюль глянул на напрягшуюся Лейлу, перевёл взгляд на Джефхер, та успокаивающе кивнула

Всё в порядке, я за ней присмотрю.

Чтобы я без тебя делал, моя первая жена!

То-то же! Всегда помни об этом и никогда не забывай!

Вот так и решился навсегда вопрос как определять с кем именно Сюмбюлю купаться в водопаде счастья. Каждый раз женщины выбирали разные стороны монеты. Если сразу выпадала сторона Джефхер, спор заканчивался. Если нет, решали Лейла или Джамиля. Надо сказать, что Лейла всё равно проявляла свою стервозность. Если названная ею сторона монеты долго не выпадала, она всё равно своё урывала. Однако каждый раз, когда она довольная возвращалась в свою комнату, на её кровати уже сидела десятилетняя Айгуль с протянутой рукой. Казалось, она просит милостыню, но с этим никак не вязалось счастливое выражение лица. Девочка пальцами шевелила пальцы к себе и на её ладонь ложилось несколько акче. Если она продолжала, то перед её лицом появлялся кулак. Уходя маленькая нахалка со счастливой улыбкой трясла над головой сжатыми в замок ладонями, а молодая женщина со страдальческим лицом укладывалась спать. Но бывало это нечасто - всё-таки обычно жёнам доставалось ночных удовольствий кому-то чаще, кому-то реже, но разрыв был небольшим. Так что особо недовольных не было. Джефхер всегда смотрела на него со спокойным ожиданием. Лейла с лёгкой стервозностью, Джамиля …. В глазах Джамили он всегда видел

В каждой женщине живёт Ева,прародительница грехопадения... Кто - то робко и не смело совершает к греху движение, Кто - то, как с головою в омут, не боясь, не стыдясь, не думая...

И в этом омуте потом тонут...Страсть такая бывает безумная... Вот и я держу в руках это ЯБЛОКО, и осталось лишь шаг сделать в бездну... А быть может, над ней вспорхну бабочкой - с душой грешницы вновь воскресну

Пусть изгонят меня из рая,потеряет душа обитель. Пусть я стану теперь другая...есть у каждой свой "змей - искуситель"...

Вот так и потекла семейная жизнь Сюмбюля дальше и дальше, как спокойная река. Служа в гареме, он всегда знал, что есть на земле место, где он не уважаемый Сюмбюль-ага, а любимый муж и отец. Что есть место, где ему всегда рады, где его всегда ждут с нетерпением. Что когда он туда приходит все радуются тому, что он пришёл. По вечерам, глядя на дорогих ему людей он снова вспоминал тот путь, через который им вместе пришлось пройти. Сюмбюль вспоминал несчастную женщину, с отчаянием молившую о помощи, когда её вместе с маленькими детьми выгоняли из собственного дома, вспоминал загнанную в ловушку гордую горянку, уже готовившуюся к смерти, вспоминал несчастную девушку, пережившую страшное горе, не хотевшую жить. Вспоминал как постепенно она оттаивала, как возвращался в ней интерес к жизни, как она сама не верила и всё ещё боясь потерять опору в этой жизни, остаться один на один с этим миром, что может быть так жесток, цеплялась за него умоляя – Только не отпускай меня! Только не отпускай меня никогда! Вспомнил он и ошалевшую ничего не соображающую от страсти хищную самку, способную всё снести на своём пути лишь бы получить желаемое и ему стало на миг жутко. Но теперь …

Теперь он видел перед собой трёх красивых женщин: остро чувствующих, жадно любящих, готовых раствориться в нём без остатка. Вспомнил свои давние мысли, что он словно вылечит как раненых птиц и отпустит их на волю, к новой счастливой жизни. И понял, что никуда они от него не улетят! Что отныне и навсегда они останутся с ним, оторви их от него и они умрут. Что отныне и до смерти отвечает он за них всех: и взрослых и детей перед аллахом, перед всем этим миром,

Бедные голуби, милые голуби на меня сиротливо глядят

Я их отпускаю на волю, а они улетать не хотят …

Трещал огонь в очаге, рассевшиеся вокруг него дети жадно слушали его истории, негромко переговаривались взрослые женщины и ощущая всем своим естеством буквально разлитые вокруг него тепло и нежность Сюмбюль понял, что это всё и есть счастье. Понял он что любить это не только подарок аллаха, это ещё и его наказание. И всей душой, всем сердцем он благодарил аллаха за то, что он послал ему этот подарок и наказание. И всем сердцем он просил аллаха чтобы такая его жизнь никогда не кончалась.

Как бы хотелось мне закончить историю Сюмбюля-аги на этом месте – И стали они жить-поживать, да добра наживать. Но, к сожалению, жизнь, это не сериал, это не сказка со счастливым концом и мне приходится продолжать.

Придётся начать издалека. В начале 16 века в Стамбуле уже давно сформировались и действовали разные объединения людей производящие разные товары и предоставляющие разные услуги. Были объединения ткачей, сапожников, портных, плотников, столяров, кузнецов, поваров, парикмахеров и много ещё самых разных профессий. Были они даже у воров и бандитов. И чтобы заниматься любым делом надо было сначала вступить в соответствующее объединение. Такое было в каждом городе и в Европе, и в Азии. Назывались эти объединения в разных местах по-разному: корпорация, цех, гильдия и т.д и т.п, но суть везде была одна и таже – чтобы вступить в любой цех-гильдию каждый новичок должен был сначала много заплатить, а уже после, те кто уже в этой гильдии состоит решали стоит ли его туда принимать, в каком месте ему заниматься своим делом, что именно, какого вида, качества и сколько ему позволяется делать и не более того! Есть все хотят, кому же понравиться если кто-то начнёт забирать у него клиентов. Разумеется, новичков всегда ставили в самые тяжёлые условия, так чтобы они быстрее перестали составлять конкуренцию уважаемым членам гильдии. И если кому-то из новеньких всё же удавалось разбогатеть и пробиться в городские верхи, то значит это был человек уникальных талантов и уникального везения.

И вот кто-то, может быть родня или друзья неудавшегося жениха Лейлы

а может кто ещё настучали в гильдию ткачей, что Джефхер ткёт ткань на дому, не вступив в гильдию. По закону либо вступай в гильдию, либо прекращай производство. А не то твоя мастерская сгорит, и никакие пожарные к тебе не приедут, а с тобой может случиться всякое-разное

Да ещё и штраф заплати за то, что работала, не вступив в гильдию. Как и на что ты станешь жить, чем будешь кормить детей – твои проблемы. И вступительный взнос со штрафом назначили такие, что лучше сразу утопиться! И ничего ведь не сделаешь, любой кадий-судья, даже если очень захочет вынести решение в твою пользу, ничем помочь не сможет. А этих зажравшихся сволочей, которые уже сами давным-давно за станками не работают – на них работают другие, ничем не проймёшь.

По мусульманским обычаям женщины вообще не должны работать, работать должны мужчины, а жёны должны лишь вести домашнее хозяйство. У тебя есть муж, вот он пусть проблемы и решает.

Понял Сюмбюль, что даже если наберёт денег на штраф , то вступительный взнос и связанный по рукам и ногам правилами гильдии, прокормить 3 женщины и 8 детей, на одну свою дворцовую зарплату, даже с неофициальными подарками за особые услуги не сможет. Недаром в одной кинокомедии слова - Чтоб ты жил на одну зарплату – снились одному герою в кошмарах.

Случайно или нет, но эта беда свалилась ему на голову именно тогда, когда отца Джамили, Якуба-пашу

отправили с государственным заданием в Египет. Пока до него дойдёт письмо, пока от него придёт распоряжение его слугам … а помощь нужна немедленно. Как ни носился Сюмбюль по Стамбулу, у кого только в долг денег не просил – либо не давали, либо заламывали такие проценты, что не расплатиться никогда.

Вот потому-то и не было Сюмбюля в Старом дворце несколько суток подряд. Вот потому-то и произошел переворот в гареме без него, и он понятия не имел что тут у нас. Вот потому-то и появился он перед нами таким что краше в гроб кладут.

Все мы были потрясены его историей, у многих из нас глаза блестели от слёз, да и я сама не могла понять от чего ощущаю солёность на лице. Я порывисто обняла его.

Сюмбюль! Дорогой ты наш! Золотой ты наш! Алмазный ты наш и бриллиантовый! Что же ты раньше молчал?! …

А чем бы это помогло?!

Девчонки! Чего расселись?! Несите сюда – я не сказала, чего именно, но все меня и так поняли. А я приобнимая и целуя его вдруг явно ощутила на его щеках и подбородке лёгкий и нежный пушок. Всё ещё не веря, я отстранилась и провела пальцами по его лицу – сомнений не осталось.

Мне хотелось одновременно плакать и смеяться – у него заработал тестостерон, а вырабатывается он у мужчин … понятно где! Значит всё у него в порядке, значит он уже никакой не евнух! Значит тогда, в детстве, те скоты-людоловы не достучали ему молотком между ног и вот со временем и благодаря ласкам любящих женщин, благодаря вере в себя у него всё наладилось. Но тут же мне стало за него страшно. По-настоящему страшно!

Сюмбюль! Вот за эти твои дела: за Джефхер, за детей, за Лейлу и Джамилю аллах и вернул тебе мужскую силу. Ты же понимаешь, насколько это бесценный подарок! Тебе нельзя больше показываться в гареме! Здесь больше 300 озабоченных баб!

На безрыбье и рак рыба. Рано или поздно на тебя набросятся и всё поймут. А остальные евнухи, уже только потому, что ты можешь, а они нет настучат кому надо, или проболтается кто-то из баб. Да на тебя устроят такую охоту что ночка с Лейлой и Джамилёй покажется тебе детской забавой, рано или поздно это дойдёт до начальства и тебя снова и уже окончательно сделают евнухом! Понимаешь! Аллах дал тебе такой подарок, а ты его не сберёг, ты его просрал – такого аллах не прощает! Поэтому беги отсюда скорее и больше не появляйся в гареме!

Посмотрел он на меня таким взглядом, что мне очень не понравился. Во всём его виде какая-то обреченность, покорность – делайте со мной что хотите! И отвечает

Куда я побегу?! Я раб султана! Если я сбегу, мне отрубят голову! Что тогда будет с Джефхер, с Лейлой, С Джамилёй, с детьми? Нет, я всегда буду благодарить аллаха за такой подарок что он хотя бы на время вернул мне такое счастье, но придётся мне с этим расстаться! Или моё удовольствие или хорошая жизнь моих любимых людей. А это … - они найдут себе других, а я буду им просто отцом.

Схватила я его за плечи, да как встряхну – Не смей! Не смей сдаваться! Ты же ничего не боялся! Ты же один против пятерых дрался! Ты главаря бандитов не испугался! Ты Аль-Махмуда победил! Чего же ты теперь раскис. Что станет с твоими любимыми если ты позволишь себя сломать?!

(тут вошли девчонки и я, раскрыв сундук сказала ему) – вот возьми это!

У Сюмбюля полезли глаза на лоб от увиденного, и он в изумлении спросил – девчонки а …. а откуда у вас всё это?!

И вот тут-то наступила немая сцена. Мы молча переглядывались между собой, а он с подозрением оглядывался вокруг – да что тут вообще творится? Я увидела, что он уже окружён толпой, смотрящей на него без всякого сочувствия, неужели и его выпускать нельзя? Один аллах знает, как он поступит всё узнав и оказавшись за воротами дворца?! Вдруг долг верноподданного, как он его понимает, заставит привести сюда воинов – тогда нам всем лучше самим бросится вниз со стены. Но без него погибнут ни в чём не повинные, самые любимые для него люди – и кто мы после этого?! Кому же жить – мне и моим 86 подругам или 3 женщинам и 8 детям? Или-или! Или-или?! Или-или??? И тут ….

И тут меня осенило! Нужда сеет, нужда пашет, нужда песенки поёт! И я, счастливо улыбнувшись сказала.

Сюмбюль, а не надо вступать ни в какую гильдию! Кинь штраф в рожу этим сволочам, а жить ты будешь за счёт вот этого. Узнаёшь?

И я показала ему платок, что подарили мне подруги. Сюмбюль присвистнул от удивления

Ого! Вы что взялись за старое? Госпожа же это запретила.

А теперь разрешила, ты же знаешь я умею уговаривать! (девчонки расхохотались). Так что без работы ты не останешься. Отныне ты торговый посредник в вакфе … Хатидже-султан!

Какой ещё вакф?

Молодая госпожа решила заняться благотворительностью и решила на примере гарема посмотреть, что получиться – будет прибыль или убыток, ведь всё что кому-то раздаётся даром кто-то же должен покупать! На какие шиши? Вот в гареме и решили устроить то, чем мы занимались в Топкапы, только для большего числа женщин. Вся надежда на тебя, на твой опыт, на твои связи. Сделать – только полдела, вторая продать. Без тебя никак! От тебя зависит чтобы и в гареме стало жить лучше. Больше, чем для 300 человек. Понял?

Смотрю – оттаял. Передо мной снова сидел прежний Сюмбюль-ага, прежний хитрый пройдоха, в глазах которого словно заработал калькулятор.

Вот и хорошо, вот и ладненько – одним выстрелом убили сразу несколько зайцев. Сначала я, а после и все мои подруги, выслушавшие вместе со мной его историю, крепко обняли Сюмбюля и он счастливый отправился в город. Он уходил всё дальше и дальше, а мы все с огромной любовью глядели ему вслед.

Поразил он всех нас – годами живёшь с кем-то бок о бок, а что он за человек, что у него на душе, на что он способен – понятия не имеешь. А он оказывается вот он какой! Настоящий мужик! Рядом с таким действительно будешь ЗА МУЖЕМ! Как же повезло тем трём женщинам! Какие же они счастливые что встретились с Сюмбюлем! Видно, их ангелы-хранители привели его к ним!

Он уходил всё дальше и дальше, а мне вдруг вспомнилась старая песенка

Спроси у жизни строгой, какой идти дорогой

Куда по свету белому отправиться с утра?

Иди за солнцем следом, хоть этот путь не ведом

Иди мой друг всегда иди дорогою добра.

Забудь свои заботы, падения и взлёты

Не хнычь, когда судьба себя ведёт не как сестра

Но если с другом худо, не уповай на чудо

Иди мой друг всегда иди дорогою добра.

Ах сколько будет разных сомнений и соблазнов

Не забывай, что эта жизнь не детская игра.

Ты прочь гони соблазны, усвой закон негласный

Иди мой друг всегда иди дорогою добра.

Глава 48

КРОХА ДОЧЬ К ОТЦУ ПРИШЛА И СПРОСИЛА КРОХА – А ДВЕ ЖИЗНИ ХОРОШО? ПАПЕ СТАЛО ПЛОХО!

Вот такие история началась ещё когда мы жили в Топкапы, а закончилась через два дня после того, как мои подруги захватили гарем. Страстное желание хоть как-то помочь Сюмбюлю натолкнуло меня на мысль, как и ему помочь и сделать жизнь обитателей гарема лучше. А заодно и наладить отношения с семьёй Сулеймана. Возобновить наше швейно-вышивальное производство, только в больших масштабах. Вот только как эту идею преподнести, чтобы мать и сёстры султана сразу за неё ухватились и простили мне все мои грехи? Ну чтобы Айше Хафса-султан перестала меня ненавидеть, это почти невозможно, но Хатидже и Шах – вполне. Но опять-таки очень важно предложить это в красивой форме, ибо красивая упаковка очень облегчает продажу любого товара.

И вот пришла я в покои валиде, где уже собрались все в сборе: сама госпожа, её дочери и невестки с детьми и их личные служанки. Сразу бросился ко мне Мустафа.

Михримах, а почему ты давно не рассказывала мне сказку?

Прости мой храбрый львёнок, с делами замоталась, а сегодня я расскажу тебе очень интересную сказку «О мудрой Хатидже-султан!»

Услышав это уставились на меня все, кроме Мустафы конечно, с полным изумлением, а я начала свой рассказ, из того, что мне рассказали о их жизни в Манисе до того, как Сулейман стал султаном и моих рекомендаций как им жить дальше. Итак, начинаем нашу сказочку.

Давным-давно в одной стране жил очень мудрый и справедливый султан Селим. Очень он любил свою жену и детей, но больше всех он любил своего сына Сулеймана и свою любимую дочь красавицу Хатидже. Она была такой красивой что само солнце тускнело от зависти к её красоте (Глянула я искоса на прототип героини моей сказки – все сидят, обалдев от изумления, что на меня нашло, что я решила напридумывать, и все молча ждут, что будет дальше).

А прекрасная и мудрая Хатидже-султан больше всего на свете любила своего брата Сулеймана. Она ещё даже не умела толком ни ходить не говорить, но уже понимала, что вот этот мальчик – её опора и защита, что он никогда её не даст в обиду, что когда он рядом, то бояться нечего. И старший братик очень любил свою красивую сестричку, как только у него заканчивались уроки он сразу бежал к сестре, которая уже поджидала его, коротая время в обществе служанок. Они вместе мчались в сад, если была хорошая погода, то играли в прятки догонялки, если плохая, то сидели у камина и говорили, говорили, говорили, а попутно дурачились.

В психологии есть такое понятие – якорь, что-то вызывающее определённые эмоции, без видимой на то причины, просто потому что раньше создалась ассоциативная цепочка. Таким якорем для Хатидже стал старший брат.

Сначала никто не обращал внимания, но потом служанки всё чаще и чаще стали замечать, что Хатиже, итак, не очень капризная быстрее и легче успокаивается при виде мальчика, и поэтому при любой возможности старались позвать маленького шахзаде. А тот, в свою очередь, имел привычку садиться очень близко к сестрёнке, та, что та сама лезла обниматься или облокачивалась, порой сама беря его за руку.

Так и повелось: увидишь злую Хатидже – зови Сулеймана, как тут устоять. А мальчик очень любил, когда сестрёнка улыбалась, на её щеках появлялись очаровательные ямочки, карие глаза сияли ласковым светом, глядя на который, забываешь обо всём, словно тебя окутывает мягкое покрывало, скрывающее от всех забот.

Сестра стала для него ещё и самым первым другом, так как товарищей для игр у него не было, вокруг только взрослые. А первый друг самый ценный. Один раз, засмотревшись, он даже споткнулся и чуть не упал, хорошо хоть она не заметила. Так всё росла и крепла между ними внутренняя связь. С Бейхан ничем подобным и не пахло, она почти не отлипала от матери, а Фатьма была ещё слишком мала. Так они росли и росли, пока однажды Хатидже взбунтовалась против собственной матери.

Однажды, когда Сулейман и Хатидже особенно расшалились их мама не выдержала.

Тихо! – прикрикнула она – что вы себе позволяете? Хатидже, девочке не подобает так себя вести! Ты должна относиться к брату с уважением и почитать его. Возможно, он когда-нибудь он станет султаном и твоим повелителем.

А ты Сулейман – шахзаде! Ты должен оберегать и защищать свою сестру, и помочь ей стать счастливой. Вы дети одного отца и матери, в вас течёт одна кровь, как вы можете ссориться столь вопиющим образом?!

И вдруг Хатидже, ткнув в брата пальцем, сказала.

Я тоже хочу стать султаном! Почему ему можно, а мне нельзя?!

Хатидже …

Что такое мама?! Спорить нельзя, с мечом играть нельзя, одеваться только в платья, носить эти тряпки бесполезные – Всё повышая и повышая голос вопила Хатидже, тут она дёрнула себя за пародию на паранджу, крепившуюся к волосам. Как у сериальной Михримах в детстве. – Не хочу! Не буду!

Хатидже! Моё терпение лопнуло! Ты наказана! Отвести её в комнату и не выпускать до ужина, пусть подумает о своём поведении.

Я наказана, потому что не хочу быть украшением вроде тебя, да, мама?! – сквозь слёзы выкрикнула Хатидже и унеслась в детскую. Там она, плача и заснула.

А её маме тоже было плохо. Растерянность, беспомощность и отчаяние сдавливали голову, словно тесная диадема. Отослав остальных детей гулять в сад, она сама ходила неподалёку от детской, слушая доносившийся оттуда плач. Сулейман то и дело пытался сбежать обратно. Хатидже, её милая доченька, её сердце, её душа …

Я наказана, потому что не хочу быть украшением вроде тебя, да, мама?!

Попав в Османскую империю, она всё время слышала, что главное в жизни любой девушки – удачно выйти замуж и родить детей. Для выполнения этого жизненно необходимо знание хороших манер, кулинарии, рукоделия, стихосложения, секретов красоты и здоровья. Если жених богат, то ещё и арифметику и бухгалтерию для ведения семейного бюджета. Это всегда действовало безотказно и всегда приносило успех. И вдруг собственная дочь яростно отвергает то, что так сильно помогает в жизни.

Султанша горько усмехнулась. Что такое украшение? С одной стороны драгоценность приносящее радость, с другой стороны безделушка, которой можно поиграться и выкинуть. Дети вернулись с прогулки, устроились на диване вокруг матери и как-то незаметно слушая её сказки заснули. А потом заснула и сама Айше Хафса-султан.

Поздно ночью Хатидже проснулась. Тихонько она прокралась к порогу детской комнаты и заглянула внутрь. Мама, Сулейман и мелкие спали на большом диване, кто где. Аккуратно, чтобы не разбудить остальных, она подкралась к брату и тихонько разбудила его.

Брат – как можно серьёзнее прошептала она – Пообещай мне кое-что.

А ты не будешь больше плакать?

Зависит от тебя.

Хорошо, я сделаю так чтобы ты не грустила.

Сулейман, обещай мне, что, начиная с сегодняшнего дня, ты никогда не будешь ставить меня ниже себя только потому, что я девочка. Что никогда не заставишь кланяться, обращаться на «вы», целовать руки и кафтан. Даже когда станешь падишахом. Другие могут говорить что угодно, но мы с тобой всегда будем это помнить.

Это всё? Обещаю!

Клянёшься – дрожащим голосом спросила его сестра – признавать моё мнение главным во всём что касается меня?

Клянусь!

Давай это будет наша с тобой общая тайна? Пусть во всём мире будем знать об этом только ты и я.

Хорошо Хатидже – по серьёзному виду сестры Сулейман понял, насколько это для неё важно. Он всегда чувствовал радость от того, что она рядом, от того, как она смеётся. Казалось, стоит только ей появиться и сразу всё вокруг наполняется огромной-преогромной радостью. Но сейчас внутри неё словно выключили солнышко, которое дарило всем тёплые лучи веселья и счастья. Глаза опухли и покраснели от постоянных слёз, волосы спутались и потускнели. Лишь когда он её обнимал в них на мгновение проскакивал какой-то блеск, дававший надежду, что однажды в покоях снова зазвучит радостный смех, так гревший уши. И Сулейман делал всё, чтобы этот момент наступил скорее. Он любил всех своих сестёр, но Хатидже была ближе, она была не просто сестрой, но и другом.

Валиде терзалась не меньше, но гарему было плевать. Уж если взяла в роки власть, не имеешь права не только отпустить, но даже хоть чуть-чуть ослабить хватку, иначе лишишься всего что имела, а то и ниже упадёшь. А тут ещё собственные дети проблем добавляют.

Поражают больше всего дочери. Как у одних и тех же родителей, в одних и тех же условиях, получаются столь разные дети? Ну с Бейхан всё понятно – любит играть в куклы, просит рассказывать сказки, ласковая и милая девочка. Фатьма – уже сейчас любит вертеться перед зеркалом и строить всем глазки. Но Хатидже!? С самого раннего детства на равных играет с братом. А играть для них это значит бегать сломя голову, орать и рубиться на деревянных саблях. Глядя на их игры, казалось, что это не мальчик и девочка, а два мальчика, один из которых почему-то с длинными волосами и в женском платье. Если им что-то велишь делать, выполняют без возражений, но явно тяготятся этим, только и ждут как бы остаться вдвоём и снова заняться любимыми делами. Вместе.

Так и текли дни за днями, когда однажды Хатидже не узнала о Законе Фатиха. Ужас пронзил всё её сознание. Теперь ей стало понятно, почему отец, до этого всегда добрый и ласковый, стал злым и раздражительным. Почему он вдруг мог ни с того ни с сего накричать на мать, хотя она была ни в чём не виновата. Почему раньше, когда она с криком «Папочка», бежала и прижималась к нему он с радостью подхватывал её на руки, то теперь лишь с досадой отстранял от себя – не до тебя сейчас! В чём же дело?

У деда Хатидже султана Баязида 2 было 3 сына: Ахмед, Куркут, Селим. Вообще то было больше, но остальные по разным причинам не дожили до этого времени. И в традициях любой королевской семьи между этими сыновьями шла постоянная грызня за власть, в которой победитель был просто обязан убить всех своих родственников мужчин, как бы ни любил их раньше. Вот и сыновья Баязида 2 со страхом ожидали правителем какого санджака назначит их отец. Тот, кто ближе всего к Стамбулу, тот считай и победитель. И вот когда Сулейман подрос его, в 14 лет назначили в Крым санджакбеем Кафы, а его отцу дали какой-то малый санджак в Сербии. Санджак брата Ахмеда был к Стамбулу гораздо ближе и с точностью до мельчайших подробностей произошло то же самое что с Баязетом в сериале. Селим двинул свои войска на Стамбул, был разбит армией отца и сбежал в Крым к сыну Сулейману. Да и крымский хан к нему очень благоволил и обещал поддержку своими войсками в случае надобности.

А тем временем на отца попёр и другой сынок – Ахмед. В то время в Анатолии бушевало восстание мусульман-шиитов против османской власти. Посланный разгромить их Ахмед, нанёс им поражение, но вместо того, чтобы добить их, решил, что после победы вся армия считает его героем, поможет захватить власть у отца и приказал идти на Стамбул. Но большая часть армии его не поддержала, продолжая выполнять приказы Баязида 2, и когда Ахмед подошёл со своими войсками к столице, столичный гарнизон выступил против него и разбил его армию.

После этого проделки Селима стали казаться Баязиду 2 мелкими шалостями. И рядом с любым султаном (королём, царём, императором и т.д и т.п) всегда найдутся придворные считающие, что у них недостаточно власти, почестей и богатства. Что если они посадят на трон другого правителя, то тот даст им больше, чем у них есть сейчас.

Решивших, что для них более выгоден Селим, чем Ахмед или Коркут оказалось больше. И в результате, когда Селим вместе с войсками крымского хана, снова подошёл к Стамбулу посланные против него войска перешли на его сторону. (Знакомая ситуация?)

Вот так отец Сулеймана стал девятым султаном Османской империи Селимом 1 Явузом (Грозным).

Но пока это случилось вся семья Селима тряслась от страха – не придут ли палачи за отцом и сыном, не прилетит ли стрела из кустов, не подмешают ли яд в еду или питьё. Лишь один аллах знает, насколько убавился срок жизни у Айше Хафсы-султан и Хатидже-султан.

(Героини моей сказочки слушали это с мрачными лицами. Ещё бы, такое не забывается).

Но насколько страшным было ожидание, настолько же радостным было и окончание всего этого. Когда пришло известие что Баязид 2 отрёкся от престола и новый султан Селим 1 вызывает свою семью в Стамбул, Хатидже не выдержала и заорала на весь дворец.

УР-Р-Р-РА-А-А-А!!!

Что ты так орёшь? – спросил Сулейман, принёсший ей эту весть.

Ты понимаешь, что это значит?! НАШ ОТЕЦ СУЛТАН! Значит всё! Конец этому вечному страху! Теперь мы можем жить в своё удовольствие! Делать что хотим и сколько хотим! Если кто-то только подумает сделать нам хоть что-то плохое, отец с него живьём шкуру спустит! УР-Р-Р-РА-А-А-А!!!

(Тут Хатидже с матерью просветлели лицами).

И началась спокойная жизнь. Мечи пришлось забросить, только иногда Хатидже клянчила у брата возможность взять его – большой, красивый, тяжёлый, рукоятка с драгоценными камнями, просто чтобы рука не забывала хватку. Не оружие, а произведение искусства. Потом зарядка до пота, наложницы потому так много танцуют, чтобы тело оставалось молодым и упругим, не дай аллах господин заметит целлюлит.

После шли в хамам, вспотевшие мылись, приводили себя в порядок и отправлялись на приветствие валиде. Дальше она около часа помогала ей разбирать бухгалтерию, а потом в общем-то и всё – дела на день закончены. Обычно гуляли в саду с сёстрами. Бейхан опекала шебутную Шах, Хатидже общалась в основном с Фатьмой. У этой юной стервы все вопросы были с двойным смыслом. Девочка ещё только входила во вкус, но уже вовсю оттачивала свои коготки. Но длились прогулки обычно не слишком долго, зима она и есть зима, пусть даже на южном побережье Чёрного моря, и скоро уже сидели в чьих-нибудь покоях, пили тёплый шербет со сладостями и разговаривали, и разговаривали. Иногда заглядывал Сулейман, но ненадолго как-никак он теперь санджакбей и у него дела. Когда темы для разговоров заканчивались, Хатидже шла к себе. Путь пролегал через гарем, так что можно и наложниц посмотреть и себя показать. Бейхан порой присоединялась, но происходило это нечасто, ибо малышка Шах не отлипала от любимой сестры.

И вот однажды, когда Хатидже по-простому, без спроса ввалилась в покои брата, она вдруг увидела там незнакомого парня. Наступила немая сцена.

Прошу прощения брат, я не знала, что ты не один.

Ничего страшного. Знакомься, это Ибрагим, мой новый сокольничий.

Добрый день.

Ибрагим, это моя сестра Хатидже.

Здравствуйте – осторожно произнёс он, опустив глаза в пол.

Прошу прощения брат, если я вам мешаю, то пойду.

Не стоит, мы уже всё решили. Ибрагим, ты можешь идти.

Слушаюсь и повинуюсь, шахзаде.

Когда за красным как мак парнем закрылась дверь Хатидже спросила.

Это кто? Из какой дыры ты его откопал? Это ж надо сразу так отупеть!

От твоей красоты любой отупеет! Подарила его мне одна купчиха.

Что ж всё правильно. Сулейману нужен друг, и именно парень.

С сестрой уже многое не обсудишь: наложниц, боевые действия, военные походы, в которые его вот-вот возьмут – нельзя. Вообще-то это не запрещено, но она уже не поймёт многих тонкостей и подробностей просто потому, что там не была.

После мысли о Ибрагиме вылетели из её головы, подумаешь, ещё один слуга, но иногда они всё же встречались.

Госпожа – поклонился Ибрагим. Они столкнулись в инжировом саду, Хатидже вышла прогуляться, а вот что он там делал – вот в чём вопрос.

Шахзаде позволил мне немного отдохнуть – пояснил юноша, стараясь не поднимать взгляд с гравийной дорожки.

Что ж, тогда не буду тебе мешать!

Разве вы можете – тихо сказал он.

Уже развернувшись чтобы уйти, Хатидже остановилась – это зачатки чувств или показалось? Мог ли сокольничий брата быть настолько ушлым и продуманным парнишкой чтобы за несколько лет начинать осаду? Ведь понимал, что она уже вошла в брачный возраст

а за простого раба принцессу династии никто не отдаст. Значит либо амбиции скрипача настолько велики, либо это лишь обычная вежливость. Хотя, узнав о статусе Сулеймана, он должен был прикинуть перспективы, особенно с учётом того, что других законных наследников просто нет. Ну вот, снова. Успокойся Хатидже, успокойся!

Ну раз тебе настолько приятно моё общество, расскажи, как обстоят дела у моего брата. Я знаю, вы много общаетесь в последнее время.

Шахзаде недавно увлёкся ювелирным делом, госпожа приказала начать учителя, и иншалла, скоро многие прекрасные изделия увидят свет.

Очень надеюсь, Ибрагим …

И вдруг они увидели спешащую к ним служанку Айше Хафсы-султан.

Госпожа … - пытаясь отдышаться с трудом произнесла она – вас зовёт ваша матушка – у Фюлане-икбал начались роды.

У покоев любимой фаворитки шахзаде нервно шагал из стороны в сторону Сулейман.

Откройте – резко приказала Айше Хафса-султан, подойдя к покоям фаворитки и уже из коридора слыша отчаянные крики. В свите валиде внутрь вошла и Хатидже. И с первого взгляда поняла, что сделала это зря.

В полутёмной комнате туда-сюда сновали разные женщины, плескалась в тазиках вода, повсюду ощущался запах человеческой крови. На постели, подняв колени и раздвинув ноги, корчилась от боли несчастная девушка. Нижнюю часть её тела накрыли белой тканью, под которой скрывалась голова согнувшейся в три погибели акушерки. Да ей же ничего там не видно! Хатидже ясно ощутила, как вся комната пропитана горечью, болью и страхом. Неужели так родиться её племянник?

ААААААА! – заорала Фюлане, снова начав извиваться на кровати. Две женщины навалились ей на руки и плечи, а акушерка с силой удерживала её за бёдра.

Как обстоят дела? – требовательно спросила валиде, не обращая внимания на крики рабыни. В этот момент она очень напоминала командующего армией во время страшного сражения.

(Ага – как же! Это я ей польстила. На самом деле она тогда спокойно стояла со своей свитой посреди этого бедлама. Все остальные изо всех сил старались хоть как-то помочь несчастной, а она была как памятник и на лице лишь холодный интерес. Получится или нет родить нового члена династии?! Только это её интересовало, сумеет несчастная рабыня при этом выжить – молодец, получит подарки, нет – что ж на всё воля аллаха. Главное - чтобы выжил новый член династии! Такая вот заботливая свекровь!)

Роды проходят средне, госпожа. Иншалла, малыш уже скоро родиться.

Потрясённая Хатидже, уступила путь какой-то, торопившейся к роженице, лекарше и чуть не споткнулась о несколько тазов стоящих в стороне от прохода. Присмотрелась что в них и её чуть не вырвало прямо туда. Они все были полны крови! Человеческой крови!

ААААААААА!

Мама – отчаянно зашептала девушка, схватив её за руку – Неужели вы желаете мне такой же участи?!

Счастье имеет свою цену – отрезала та – А теперь выйди, ты мешаешь!

Хатидже охотно последовала её приказу.

Ну что там – тут же насел Сулейман, продолжавший томиться в коридоре. – Что?

Там два таза её крови – мрачно ответила сестра – И вероятно будет ещё. Но лекарши говорят, что пока всё нормально …

Из-за закрытых дверей снова донёсся страшный нечеловеческий вопль.

Нормально?! ЭТО нормально?! – закричал брат, рванувшись к двери.

Куда?! Ты своё дело уже сделал! – вцепилась в него Хатидже.

Я должен ей помочь!

Как ты это сделаешь?! Да, вот именно так приходят в этот мир новые люди. Ты только помешаешь. Я нервничаю не меньше, потому и ушла.

Сулейману было плохо, он даже не побледнел, а позеленел, того и гляди грохнется в обморок. Молодой здоровый и сильный мужчина, не боявшийся смерти в бою, теперь напоминал покойника. Хатидже поняла, что брату ещё хуже, чем ей, и потащила в его покои. Перед тем как запихнуть слабо сопротивляющуюся тушку в дверной проём она властно велела стоящему у дверей слуге

Ибрагима-агу к шахзаде. БЫСТРО! И кувшин ракии с закуской.

Вопросительно глянув на брата и получив утвердительный кивок, тот отправился выполнять приказание.

Зачем?

Врежет по морде – очухаешься! Перестань панику наводить, сейчас я тебе покажу, как успокоиться, давай – глубокий вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Так и продолжалось пока в дверях не появился Ибрагим.

Шахзаде! Госпожа … начал было он, но Хатидже прекратив массировать сзади плечи Сулеймана, быстро подошла к нему и властно сказала лицо-в лицо.

Делай что хочешь, но приведи его в чувство. Что б через час он был готов к проведению церемонии имянаречения.

Хатидже … - вяло пробормотал со своего места Сулейман.

Конечно, кому понравиться если его выставляют каким-то подкаблучником, что не может сам ничего решить, всё на сестру полагается.

Я всего лишь посоветовала. А теперь мне пора обратно.

И она вышла прочь. Сейчас мальчики выпьют закусят, поговорят за жизнь, снова выпьют, поболтают о бабах, напьются, очухаются и после этого все глобальные проблемы станут казаться маленькими неприятностями, ну а пока … Ну а пока сестра там явно лишняя.

(Все в комнате уставились на Хатидже, и та с довольной улыбкой кивнула головой – ну да, ну было дело.)

Фюлане родила здорового сына, Сулейман под руководством мудрых наставников управлял санджаком, учась править всей империей, его мать управляла личным хозяйством, заботясь о семье, вот так и текла жизнь. Пока ...

Пока вдруг как гром среди ясного неба вдруг не пришла вест из Стамбула – Хатидже выдают замуж!

Новость её буквально потрясла, она конечно же понимала, что возраст у неё уже вполне подходящий, но как-то её устраивала та жизнь, что была сейчас, и менять её ей не хотелось. И главное её мнение и желание, а чего хочет она, никто даже не подумал спросить. Всё в мусульманских традициях – отец решил, что так выгодно для семьи, так что давай выполняй. Благодаря семье ты жила и горя не знала, так что теперь давай – отрабатывай должок. Хоть отец и султан, но желающих занять его место, хоть пруд пруди и привязать к себе через свадьбу на своей дочери какого-нибудь влиятельного человека совсем не лишне. А что хочет сама дочь – да кто такие пустяки будет спрашивать?!

Вот вроде бы только-только жизнь наладилась как её отнимают – давай, теперь начинай другую. И Хатидже в ярости бросилась к матери, но та лишь холодно сказала – Так решил твой отец, а он теперь не только твой отец, он теперь наш повелитель и нам остаётся только повиноваться! Вот тебе список женихов – выбирай!

Отшвырнув этот список прочь, давясь от злобы Хатидже устремилась в покои к брату.

Госпожа – остановил её у дверей евнух – к сожалению шахзаде сейчас не может вас принять и …

С дороги или я выломаю дверь!

Через несколько минут из двери выскользнула новая наложница в лёгком халатике. Хатидже узнала её.

Гюльфем, ты погуляй пока, но далеко не уходи, скоро продолжите.

Сулейман был очень недоволен, что его отвлекли от столь приятного дела, но его сестре было не до его настроения.

Почему о собственной свадьбе я узнаю от служанок?!

А чего ты хотела? Мы с матерью и этот-то список еле выпросили! Отец вообще хотел выдать тебя сразу за нужного ему человека, а так ты хоть можешь выбрать.

Выбрать?! Тут же только имена, возраст, должность, родословная. А вдруг я выберу кого-то, а он садист или урод?! Хоть бы познакомиться сначала дали …

Ты это отцу скажи! Думаешь мне это нравиться?! А так …

И пришлось Хатидже изучать присланный список. Она сама не могла понять, почему выбрала трёх из всех. В их области Сулейман отправил шпионов, узнать всё возможное о этих людях. И вот, скрепя сердце, пришлось ей всё же собираться в дорогу.

Последнюю ночь перед отъездом она провела в покоях брата. Всю ночь они разговаривали, вспоминая прошлое и гадая каким будет их будущее. А когда вышли проветриться на балкон, откуда снизу вдруг раздалась пронзительная музыка. Они с удивлением глянули вниз и увидели играющего на скрипке Ибрагима. Всё звучала и звучала пронзительная музыка и Хатидже вдруг поняла, что этот парень тоже тоскует от предстоящей разлуки. Значит она ему дорога?! Значит он любит её?

(Мустафа, от моего убаюкивающего голоса, уже давно сладко спал. Все остальные слушали меня молча. Хатидже сидела с выражением на лице – Ну да, что-то припоминаю, только к чему весь этот вечер воспоминаний? И вообще, ты-то откуда всё это знаешь?

Но я уже подходила к самому главному и продолжала).

Мать надавала ей кучу наставлений, Бейхан волновалась – ведь она следующая, Фатьма завидовала её наступающей взрослой жизни, Сулейман обнял на прощание и сказал, что если муж хоть как-то её обидит, то ему не жить. И сестра поняла, что это не пустые слова.

И только маленькая Шах, с каким-то непонятным злорадством заявила

Ты уедешь! Ты уедешь и больше не будешь жить в этом дворце, а я ….

Да мне новый построят, ещё больше этого и скоро я увижу отца, а ты ..

Зато у тебя муж будет старый и противный, а у меня будет Ибрагим!

Ага как же?! Разбежался он к тебе, малявке …

Малышка зарыдала и убежала прочь. Некрасивое получилось расставание. Впрочем, Хатидже быстро забыла об этом. Тут проблемы поважнее – как с мужем жить?! И поняла она – юность кончилась, началась взрослая жизнь, и проблемы теперь будут взрослые и спрос с неё теперь будет за всё по-взрослому – не отвертишься.

Стучали колёса кареты, за окном проплывали леса и поля, а девушку терзала мысль – каким будет встреча с родным отцом? Они не виделись уже несколько лет, и те вести что доходили в Манису из Стамбула совсем не радовали. Селим 1, став султаном, казнит приближённых направо и налево. Уже трое его сыновей умерли, остался один Сулейман, и многие уверены, что сам отец отправил своих детей в райские сады аллаха. В Стамбуле уже появилось проклятие – Чтоб тебе быть великим визирем у султана Селима! В переводе – Что б тебе скорее сдохнуть!

Похоже папенька окончательно пошёл вразнос, век бы его не видеть – целее будешь. Один аллах ведает, что ему ни с того ни с сего вдруг взбрендится в башку. Может ведь и собственную дочь казнить, с него станется. А у неё ведь только одна жизнь.

Миля за милей оставались позади, Хатидже мысленно всё повторяла и повторяла

КРОХА ДОЧЬ К ОТЦУ ПРИШЛА И СПРОСИЛА КРОХА – А ДВЕ ЖИЗНИ ХОРОШО? ПАПЕ СТАЛО ПЛОХО!

Глава 49

БОЛЯЧКА МАЛА ДА БОЛЕЗНЬ ВЕЛИКА. ГВОЗДЬ ВЫТАЩИШЬ, А СЛЕД ОСТАНЕТСЯ,

Так я все и рассказывала, и рассказывала, показывая семье Сулеймана свою осведомлённость о их жизни, когда меня ещё рядом с ними и в помине не было. Так я как бы говорила – Я всё о вас знаю, все ваши тайны, я сильнее и могущественнее вас. Однако по возможности я старалась преподносить это в весёлой форме, так чтобы, слушая меня они больше удивлялись и смеялись, чтобы понимание моей власти над ними откладывалось в их подсознании незаметно для них. И я продолжала.

Муж Хатидже не обижал, и она привыкла к нему, хотя жили они как отец с дочерью. Так прошёл год и ей прислали приглашение на свадьбу её сестры Бейхан. Как быстро летит время, словно вчера была её свадьба, а теперь уже её младшей сестры.

С большой радостью Хатидже ехала обратно в Манису – скоро, совсем скоро она увидит и обнимет маму, любимого брата и младших сестрёнок. Сколько же радости было, когда они наконец встретились. Сколько смеха, счастья, счастливых объятий. Вот только зоркие глаза Хатидже уловили что Бейхан сама не своя. Конечно же – прежняя жизнь, такая знакомая и хорошая кончается навсегда, а что будет впереди – аллах его знает! А больше всего страшится Бейхан того, что случиться с ней уже этой ночью. А мудрая Хатидже-султан знала, насколько для любой женщины важна первая брачная ночь. Будет всё хорошо, испытает она удовольствие – и дальше будет счастье в семье, будет раз за разом женщина получать плотское удовольствие, будет любить мужа. А вот если в первую брачную ночь женщина не ощутит радости, если будет только боль, неудобство и разочарование, то рано или поздно, какой бы ни была сильной любовь к мужу – прошла любовь, завяли помидоры! А ко всему прочему, Бейхан раньше своего жениха до этого и не видела никогда, какая уж тут любовь?

И видя, как в глазах любимой сестры, хоть она и улыбается, нет-нет, но и проскальзывает страх она обняла её и спросила

Боишься?

Чего?

Того что будет ночью!

Нет что ты ….

Боишься! А ну пошли!

Куда?

Будешь слушать советы замужней женщины для незамужней! Кстати – обратилась Хатидже к Фатьме – тебе это тоже будет интересно послушать, небось уже мечтаешь о крепких мужских объятиях, вот и узнаешь, что к ним прилагается.

А я?! – ревниво уцепилась за её платье маленькая Шах.

А тебе ещё рано! – и отцепив ручки малышки она увела старших сестёр не замечая, как глаза самой младшей сестры заполнились слезами – опять её все бросили, опять до неё никому дела нет, даже родным сёстрам.

А Хатидже крепко заперев двери со всеми подробностями рассказала и нарисовала на куске пергамента чем женщина отличается от мужчины, что между ними происходит и от чего появляются дети. 17летняя Бейхан, которой уже через несколько часов предстояло узнать и испытать всё это наяву, то краснела, то бледнела, то едва не падала в обморок.

14летняя Фатьма, эта не в меру развитый подросток-переросток сияла как золотой поднос в солнечных лучах и от восторга чуть не выпрыгивала из платья.

(Все снова уставились на Хатидже, та довольная кивнула головой – ну да, было дело. Валиде с изумлением подняла глаза к небу – и это моя дочь? Воистину мать последняя узнаёт о своих детях! Мрачная Шах молча глядела прямо перед собой - для неё эти воспоминания не очень-то и приятны. А я продолжала).

Прошли свадебные дни, Бейхан уехала вместе с мужем в его провинцию, и через несколько дней пришло время и Хатидже возвращаться в Стамбул, отныне её дом там. В последнюю перед отъездом ночь, она вдруг снова услышала звуки скрипки. Прекрасная мелодия завораживала душу, из-за неё внутри молодой женщины рождались чувства и непонятные ей самой. На душе было одновременно и очень приятно и очень тоскливо. Хатидже поняла, что скрипача переполняют сильнейшие чувства – любовь и тоска!

Хатидже прикрыла глаза наслаждаясь моментом. Музыка полнилась нежностью, приправленной оттенком грусти, лишь на одном ей известном рассказывала о чём-то желанном, но недоступном. Наверное Ромео, если б мог, точно так же играл под балконом своей Джульете …

Выйдя на балкон, Хатидже окинула взглядом местность и наткнулась на тоскливый, прямо-таки больной взгляд Ибрагима с террасы этажом ниже. Он, конечно, тут же отвёл глаза, поклонился и ушёл, но заметить его полный муки взгляд Хатидже успела.

Рассказывала я так, рассказывала эту историю, постепенно дойдя до появления в жизни правящей династии Ибрагима. Опять-таки вопрос вопросов – а были ли Хатидже и Ибрагим вообще женаты? Судя по сериалу - были. Поженятся они и так, но если я приложу к этому руку, то Ибрагим будет считать меня своим союзником, а это очень неплохо.

Вот только чем это всё кончилось, все знают. Как-то не хочется для Хатидже и Ибрагима такого конца. Если сначала Ибрагим не мог нарадоваться такому повороту своей судьбы, то после не раз об этом пожалел.

С другой стороны Хатидже – султанша крови, член правящей династии, это вам не хухры-мухры – видели глазки что ручки брали. Странно жениться на принцессе и ждать от неё поведения крестьянки. Да, в сериале информацию подали в крайне неприглядном виде, но суть-в том, что это правда – жена госпожа, муж раб.

Так что посмотрим – если будет любовь, перспективного парнишку надо брать в оборот. Заодно пусть на скрипочке попиликает, уж больно очень красивые мелодии в сериале были.

Вопрос на миллион – идти Хатидже за него замуж или нет? Чего от этого будет больше – плюсов или минусов? Для Хатидже? Для Ибрагима? Для меня?! Я от этого что получу, а что потеряю? Что он за человек, что я о нём знаю? Итак, запишем сначала плюсы.

1 – талант! Без него парнишка бы до пенсии на должности хранителя покоев числился. Ну в крайнем случае, пару годков Великим визирем бы пробыл, пока его кто-то из пашей не грохнул. Но нет – 15 лет на такой нескучной должности – это надо уметь! А талантливый мужик, это защита и опора, конечно, если он тебя не ненавидит.

2 - если придётся противостоять любимой свекрови без доверия Сулеймана, вместе со вторым человеком в государстве больше шансов раскатать её в тонкий блин. Де-факто так можно стать очень влиятельной женщиной всей Османской империи – заманчиво, но геморройно, и не очень полезно - не дай аллах Хатидже почувствует в этом во мне конкурентку.

3 – в начале он Хатидже всё-таки любил. Да, сначала проявился интерес как к сестре своего господина, но потом-то пришли чувства. Рисковал ведь страшно – имел уже ой как много, мог жить да поживать себе потихоньку, а теперь … Ведь Сулейман, при всём к нему хорошем отношении мог ведь взбелениться – мою сестрёнку поиметь хочешь?! Да я тебя за это … И от всего Ибрагим отказался, сбежал к родным в Паргу, увидеться перед смертью, понимая, что, если надо найдут и там. Ведь не мог знать, что обожающее султаншу семейство устроит ей жёсткий психологический прессинг в виде долгого игнора. Мол, люблю-нимагу, без неё жить не могу, убейте меня, только её не трогайте.

Опять же, после выкидыша поддерживал, не сваливал вину на невротичку.

Конечно, её статус бы ему это и не позволил, но чисто по-человечески ведь это могло быть. А как он после смерти первенца Мехмеда, на коленях умолял жену не уезжать, а взять его с собой?!

Минусы: Гордыня. Запредельное чувство собственного достоинства. Жестокость. Впрочем, тут всё относительно – забыла в каком месте и в какое время мы живём? Ну а если что можно их развести и отправить Ибрагимушку не имперские проблемы разруливать, а ловить рыбку с папой и братиком, да на скрипочке пиликать. И самое главное – в сериале он любил Хатидже меньше, чем она его, даже при всех её закидонах. Что очень плохо – Нигяр отсюда вылезает прямой наводкой и утопит семейный корабль как торпеда.

Не было ли её – нашёл бы какую-нибудь служанку, торговку с рынка … да кого угодно. Правда вряд ли эта кто угодно тащила несчастного Тео в постель с усердностью нашей калфы, скорее бы покрутила пальцем у виска, да свалила куда подальше – кому нужны проблемы С ДИНАСТИЕЙ?! Если жить надоело, то можешь попробовать, но … всё-таки авантюристок хватает.

Могут возникнуть проблемы с Шах. По обмолвкам в сериале похоже Ибрагим был её первой детской любовью, как у маленькой Михримах с Бали-беем, проскальзывало, ой проскальзывало в сериале что-то между ними при встречах.

А сейчас, когда ей 12 лет, начинают гормоны пошаливать, и, если она решит, что это я виновата, в том, что тайно любимый мужчина уплыл от неё к другой? Оно мне надо?!

Так нужно ли мне, чтобы рядом с Хатидже был человек, который любит в первую очередь себя? Ибрагим, может быть и зло, но зло понятное, знакомое, ещё не произошедшее. Кто знает, какие подводные камни будут в браке с тем, о которых ещё мы даже не слышали? Вдруг окажется таким моральным уродом, что Ибрагим покажется ангелом?

Так что решено – всеми силами надо свести этих двух кадров в счастливую ячейку общества.

Что-то я не видела, до сих пор, чтобы Хатидже по нему очень сохла. Значит надо раскочегарить в ней этот интерес, что он по ней очень сохнет, как по женщине! Какая она вся неотразимая, что без неё ему жизнь не мила и как ей самой с ним будет неплохо, а в некоторых моментах даже хорошо. ОЧЕНЬ ХОРОШО! Зря меня что ли тут Шахерезадой зовут?!

Она ведь для чего моим танцам научиться захотела? Чтобы ловить кайф, от того какая она прекрасная и неотразимая и от того, как мужикам от её вида сносит башню! Какая женщина этого не хочет? Что ж – любой каприз за ваши деньги! Поможем сестре султана ощущать такой кайф, а Ибрагиму поспособствовать в его жизненном взлёте. Конечно, он этого добьётся и без меня, но пусть считает, и я приложила к этому руку.

Итак, продолжаем нашу сказочку! Я снова вдохнула воздуха и снова завела свою шарманку.

Ибрагим сидел в своей комнате и задумчиво разглядывал томик Вергилия, который подарил ему шахзаде. Был тихий ноябрьский вечер, за окном ласково мерцали звёзды слегка прикрытые ярким светом луны. От лёгкого ветерка шумела листва на деревьях, мерцали звёзды, где-то вдали пели птицы и на душе было легко и приятно.

Мысли уносили его далеко-далеко. Странная штука судьба, многие люди очень стараются, бьются-бьются чтобы чего-то в жизни добиться, а у них ничего не получается, а кто-то и особых усилий не прикладывают, а у них всё выходит, как нужно. Словно что-то или кто-то могущественный и сильный ради шутки или интереса забрасывает тебя куда-то далеко и высоко и с интересом следит, что ты будешь тогда делать, как будешь выпутываться.

Навсегда запомнил Ибрагим тот страшный момент, когда вместе со слугой-писарем и двумя стражниками в их двор вдруг важной походкой даже не вошёл, а вплыл какой-то важный господин в дорогом халате и чалме и брезгливо оглядел двор рыбака Манолиса. Навсегда запомнил маленький Тео, как замерло всё в родном дворе, как он буквально кожей ощутил, что в их дом пришло что-то большое и страшное. Он ясно видел, как лебезил, перед этим важным господином отец, как сжалась от страха и закусила губу мать, а в её глазах возникла мольба – Только бы пронесло, только бы пронесло. Но писарь-слуга уже раскрыл какую-то книгу и что-то зачитал в ней. Пришедший вопросительно глянул на отца, тот лишь развёл руками, и тогда господин двинулся прямо к детям. На мальчика надвинулась тень и заслонила солнце. После вошедший пошёл прочь, мать рыдая вцепилась в него упав на колени, но тот лишь брезгливо оттолкнул её и вышел прочь.

Запомнил мальчик, как его сажали в телегу, где уже находилось несколько соседских детей, запомнил, как вцепился мёртвой хваткой в него и никак не хотел отпускать брат близнец, он всё запомнил. Но главное он запомнил чувство страха, обиды и беспомощности. Он же никому ничего плохого не делал, а его оторвали от родных и любимых людей. Он понял, что если с ним захотят сделать что-то плохое, то сделают и никто им помешать не сможет. Никогда он этого не забудет.

Именно он попал в налог немусульманских народов Османской империи – нет денег, тогда отдашь детей. Их продадут в рабство, а деньги за продажу пойдут в налог. И ничего-то с этим не сделать!

А потом был невольничий рынок, страшная лотерея. Какой-то мужчина взял его за плечо и посадил на телегу. После они долго ехали, и этот человек за всю дорогу не сказал ни слова. Так они и приехали в незнакомое поместье.

Это теперь твоё место. Переодевайся в это. Ешь давай. Теперь твоё имя Ибрагим– сказал мальчику этот человек.

И горько-горько заплакал тогда маленький Тео. Именно тогда понял он что никогда не ощутит он больше тепла и ласки, никогда не прижмётся к тёплому боку своей мамы, никогда больше не поймёт, то здесь его дом, что здесь ему всегда рады, его всегда любят и ждут. НИКОГДА!

Но вдруг он услышал странные звуки. Никогда он не слышал такой музыки. Она казалась завораживала звала к себе, и мальчик пошёл по дому ища что же это так звучит. Он вдруг понял, что там, где такая музыка не может быть плохо. Мальчик шёл и шёл на звуки, музыка звучала всё ближе и громче, и он остановился на пороге. В комнате стояла женщина и играла на скрипке. Потрясённый мальчик застыл не в силах двинутся с места, ему хотелось, чтобы эти звуки не прекращались никогда. Сколько это продолжалось он не знал. Но вот женщина прекратила играть, обернулась и увидела стоявшего в дверях мальчика. Она молча смотрела на него, и он вдруг снова почувствовал, как его окутывает знакомое тепло, как когда на него смотрела мама.

Нет, он так и не смог назвать её мамой. Она не сюсюкала с ним, ему приходилось выполнять работу по дому наравне с другими слугами, но она его выделяла из всех.

Учись достойно, Ибрагим – часто повторяла Ханым-хатун, его спасительница и благодетельница, вытащившая несчастного, маленького мальчика, с невольничьего рынка и семь лет растившая его как собственного сына. – учись и аллах вознаградит твои старания.

И она была права. Только благодаря урокам нанятых приёмной матерью учителей юный Тео научился считать, читать и писать, смог освоить итальянский, познакомиться с книгами, вышедшими из-под пера великих мыслителей древности, впитать их мудрость. Ему очень повезло, но он никогда не забывал о своей родной матери, а также о причине, без которой стал бы не просто мальчиком-слугой, а приёмным сыном. Ханым-хатун была бесплодной.

Муж, после пяти лет брака отчаявшись получить ребёнка вывел её на городскую площадь и на глазах у множества людей трижды, так чтобы все слышали, громко прокричал – Развожусь! Развожусь! Развожусь! – и несчастная женщина осталась одна. К счастью, её отец и братья были достаточно обеспечены, чтобы позволить себе незапланированные траты в виде дома с большим земельным участком и прислуги, и достаточно её любили чтобы на всё это согласиться.

И Ибрагим часто спрашивал сам себя, что будь у Ханым-хатун свои дети, то получил ли он тогда от неё столько любви и ласки? Но эта ложка дёгтя недоверия, блекла перед той бочкой мёда любви и благодарности к приёмной матери, ставшей его билетом в счастливую жизнь. Он конечно же тосковал по своей родной семье, но Ханым-хатун стала для него второй матерью. И он мечтал, что когда-нибудь добрая Ханым-хатун перевезёт сюда его родных и они будут жить все вместе.

Ибрагим ещё не знал, чего хотел от жизни, но уже понимал, что лезть в высшую власть – опасно. И пока он ещё размышлял и раздумывал, стоит ли согласиться на предложение имеющей обширные связи Ханым-хатун, идти учиться в Эндерун – дворцовую школу, ибо оттуда прямая дорога в элиту, в тех, кто всегда рядом со властью, и рядом со смертью, судьба решила всё за него – попросту взяв за шкирку и швырнув его к подножию проклятого трона, как швыряют щенка – здесь теперь твоё место, а чего хочешь ты никому даже не придёт в голову спросить.

Несколько раз он видел, как мимо поместья Ханым-хатун проезжала большая группа всадников и однажды, когда он, отдыхая в тени деревьев решил поиграть на скрипке, эта группа остановилась и стала слушать его игру. Никто из них не сказал ни слова, молча выслушали и уехали, но через три дня Ханым-хатун чуть не плача сказала ему.

Ибрагим, нам придётся расстаться!

Почему, я чем-то прогневил вас?

Недавно в этот санджак прибыл сын султана Селима 1 шахзаде Сулейман.

Он услышал, как ты играешь, ему очень понравилась твоя игра и он пожелал, чтобы ты служил ему. О аллах, зачем я только научила тебя играть на скрипке?!

И добрая женщина с плачем прижала его к себе. Понял парень что и она, несмотря на всё своё богатство, ничего не может сделать против. Сын султана пожелал – что тут сделаешь?! Снова ощутил он себя маленьким слабым несчастным мальчиком, только-только жизнь наладилась как снова ломают тебя как палку через колено. И НИЧЕГОШЕНЬКИ тут не сделаешь. Иногда он думал – почему же ханым раньше не дала ему свободу? Почему не сказала это не мой раб, это мой приёмный сын, как же я могу его продать?! Думала, что всё равно отберут? Боялась разгневать ДИНАСТИЮ? Считала, что рядом с ними его жизнь станет богаче и лучше? Был ли он для неё отдушиной куда она сливала свою нерастраченную любовь и которую очень боялась потерять? Это многое объясняло, но причиняло почти физическую боль.

Юного раба забрали в тот же день. Он навсегда запомнил, первую личную встречу с шахзаде.

Я слышал ты хорошо играешь? Сыграй что-нибудь

Даже тени сомнения не было ни в голосе, ни во взгляде, так говорят – Эй, скоморох, ну-ка повесели нас, пляши давай! И ничего тут не поделаешь, пришлось играть. Играя под взглядами многих глаз, Ибрагим снова ощутил себя на невольничьем рынке, когда его оценивают покупатели, как его использовать и его используют как им вздумается. От горечи и обиды парень закрыл глаза и поднёс смычок к грифу скрипки. Никогда он ещё не играл так пронзительно, всю свою горечь от несправедливостей, обрушившихся на него, он вложил в свою музыку. Играя, он вспоминал своё счастливое детство, жизнь у доброй Ханым-хатун и то, как жестоко его раз за разом лишали счастья.

Долго он так играл. По-видимому, что-то почувствовали и все находившиеся во дворе. Неизвестно что ощутил шахзаде Сулейман, но после он похлопал его по плечу и сказал – Молодец!

После было получение своей комнаты, куда оперативно сгрузили его немногочисленные пожитки, новые обязанности, новые впечатления, от которых голова шла кругом. Похоже здесь можно жить!

Вот так и решилась судьба Ибрагима в третий раз. Однако он так бы и остался чем-то вроде новенькой игрушки, не застань его случайно шахзаде за чтением книги. Грамотный слуга – это было что-то из ряда вон выходящее.

Ты, что – умеешь читать? Да ещё на итальянском? – поразился Сулейман, взяв в руки книгу. Если бы ему сказали, что наступает конец света, он поразился бы меньше.

Да шахзаде – поклонившись сказал Ибрагим – моя благодетельница Ханым-хатун научила меня.

А если стал порочен целый свет, то был тому единственной причиной … - произнёс Сулейман

… сам человек лишь он создатель бед, своих скорбей создатель он единый - закончил Ибрагим.

Они поговорили о книгах, и Сулейман сказал.

Отныне ты будешь моим сокольничим.

Сокольничий – это отвечающий за соколиную охоту. Тот, кто заботится о охотничьих соколах. Кормит их, дрессирует, если надо лечит ну и отвечает за всё остальное связанное с охотой. Это очень ответственная должность.

В первое время шахзаде не держал его при себе неотлучно, хотя, казалось бы, именно ради этого и выкупил, позже Ибрагим понял причину такой сдержанности – Айше Хафса-султан. Пришлось иметь с ней недолгую, но тщательную беседу, за время которой из него вытащили всё: кто такой, как зовут, откуда, сколько тебе лет, кто родители, когда принял ислам … и много чего ещё. Вышел он из её покоев перепуганный и озадаченный (а как иначе, когда тебе ровным и милым голосом говорят – «Если навредишь сыну – казню»). А через несколько лет, когда султан Селим 1 затеял персидский поход и его сыну пришлось идти на войну учиться военному делу, любящая мамаша, после жарких объятий с сыном, когда тот уже отъехал, глядя только ему вслед сказала Ибрагиму – «Если с моим сыном хоть что-то случиться, лучше застрелись сам!»

Только после первого разговора с его матерью, видимо получив «добро» от любящей мамы, шахзаде стал, наконец, проводить с ним столько времени сколько хотел – а было это почти всегда, кроме Совета и семьи. Когда шахзаде был занят, Ибрагим занимался своими прямыми обязанностями – следить за соколами, кормить их, приручать к себе, подготавливать охотничье снаряжение

а вот когда нет …. Они играли в шахматы, обсуждали прочитанные книги (О, как в такие моменты Ибрагим благодарил Ханым-хатун за образование – не передать словами!), спорили взахлёб, забывая обо всём на свете, спустя несколько месяцев шахзаде даже привёл сокольничего в библиотеку дворца.

Говорить с наследником всегда интересно – он не зазнавался, не кичился своим происхождением, и обладал очень важным и редким, для знатных и богатых людей, качеством: способностью признавать собственные ошибки. Если его друг был прав, Сулейман признавал это. Он говорил на равных! Со слугой! И часто в пылу жарких бесед Ибрагим даже забывал о том, что он раб Сулеймана.

И уже за одно это Ибрагим был ему бесконечно благодарен, хотя с грустью вспоминал о жизни рядом с доброй Ханым-хатун.

Он регулярно писал ей письма и получал ответы, но вырваться к ней, не мог. Уж очень опасна и насыщена оказалась жизнь во дворце наследника. Мать наследника Айше Хафса-султан относилась к нему как к мебели, может быть совсем чуть-чуть, как любимую игрушку сына, выделяя на фоне всех остальных слуг, не более.

Впрочем, большего от неё он и не хотел. Бейхан и Фатьма не обращали на него никакого внимания. Впрочем нет – обращали. Фатьма кокетливо улыбалась и строила глазки, пока мать строго не прикрикнула на неё, а Бейхан лишь однажды спросила его, что твориться с самой младшей – Шах-султан. Тут его передёрнуло. Сначала малышка своим поведением вызывала улыбку, потом раздражение, а в последнее время даже страх. Она сама к нему лезет и лезет. (Как в сериале маленькая Михримах с Бали-беем.)

Если не дай аллах решат, что взрослый парень развращает шестилетнюю малышку, да ещё и слуга – дочь султана! Казнят сразу! Кто он и кто они! А потом произошёл тот самый случай на охоте.

Навсегда запомнил Ибрагим как во время бешенной скачки, в пылу охотничьего азарта, он вдруг почувствовал то самое чувство приближение чего-то большого и страшного, как в детстве, перед тем как в их двор пришёл сборщик налогов. И вот сейчас было тоже самое!

Все скакали за добычей, но главный сокольничий остановился и стал внимательно смотреть по сторонам и увидел притаившегося в кустах убийцу, с уже приготовленным к стрельбе луком.

Никто ещё ничего не понял, а Ибрагим с криком «Берегитесь шахзаде!» - прыжком с коня сбил Сулеймана на землю. Стрела убийцы просвистела мимо. Остальные слуги, выхватив оружие, окружили Сулеймана, выискивая цель

а Ибрагим, выхватив кинжал уже бросился к месту стрельбы. Он догнал убийцу и убил его.

Сулейман вместе с остальными слугами подошёл к ним, посмотрел на убитого и крепко-крепко обнял Ибрагима. «Отныне ты мой брат» - сказал он таким тоном, что все поняли, что теперь брат – это не метафора! Понял это и Ибрагим! А потом в его жизнь ворвалась ХАТИДЖЕ!

Он навсегда запомнил их самую первую встречу, ещё до спасения Сулеймана на охоте. Он вместе со старым слугой выгуливал и вычищал одного из коней шахзаде, как где-то ещё далеко-далеко послышался стук копыт, смех Сулеймана и чей-то звонкий женский голос.

Ха-ха-ха!

Всё равно догоню!

Ха-ха-ха! Где уж тебе женщина?!

Ах так?!

Ха-ха-ха!

Мимо Ибрагима проскакал шахзаде, а за ним, немного отстав …. красивая девушка!?

Чтобы в мусульманской стране девушка не чинно ехала в карете, закутанная во множество одежд, так чтобы её никто не мог увидеть, а мчалась верхом на лошади, открытая множеству взглядов посторонних мужчин? Не в платье, а в мужском кафтане, штанах и сапогах? С непокрытой головой, с развивающимися от ветра волосами?

Навсегда запомнил Ибрагим свои первые чувства к ней: шок, страх, робость и … крошечное, совсем маленькое зёрнышко восхищения. А юной госпоже было похоже всё равно на обычаи и условности, она привыкла общаться с братом неформально, но при этом, когда следует умела взять себя в руки.

Пока Ибрагим моргал глазами от изумления, девушка, доскакав до него, даже ещё не остановившись до конца, соскользнула с лошади на землю и бросив ему в руки поводья смеясь устремилась вслед за Сулейманом, уже подбегавшим к дому.

Всё равно догоню!

На мгновение Ибрагим ощутил близко-близко запах духов, женского пота и ещё чего-то того, чему нет названия, но чего-то неотразимо прекрасного. Всё ещё не веря в случившееся он изумлённо спросил у другого слуги.

Кто это?!

Хатидже-султан, дочь нашего повелителя и сестра нашего шахзаде.

Он-н-на! ПРЕКРАСНА!

Что нравиться? Забудь парень! Такая девушка не для тебя! Знай своё место! Жалко её, такую красивую – не долго ей так смеяться!

Почему жалко?

Ещё год-два, и выдадут её замуж за какого-нибудь старого пашу, влиятельного и полезного её семье.

Зачем? Она же дочь султана!

Слишком много могущественных людей, желают сами стать султаном. Чтобы этого не случилось, нужно чтобы как можно больше влиятельных в империи людей были за султана горой. Вот им и отдают в жёны султанских дочерей. А богатство и влияние всегда уже у тех, кто им в отцы годится. Так что выдадут замуж и её не спросят. Благодаря семье ты горя не знала, теперь давай, приноси семье пользу. Так что, если она тебе понравилась – забудь! Кто ты и кто она?!

После этого разговора Ибрагим всеми силами старался не думать о Хатидже. Видел редко, но успел понять, что внешностью её аллах не обидел. И чувство юмора, кажется ничего так. Что скрывать, девушка была ему симпатична, но юноша старательно давил в себе любые зачатки более сильных чувств, ибо любовь любовью, а голова на плечах одна. Да и сама султанша, конечно, мало времени уделяла неприметному сокольничему шахзаде, в основном общаясь с братом.

Ибрагим знал, что с ним происходило – хотя такие ощущения он испытывал впервые. Знал, но отчаянно не хотел признавать – потому что под пытками человек говорит то, во что верит сам. Значит, если не верить – не выдашь секрет, ведь так?

А если правда раскроется, его отправят в застенки дворца – в этом он не сомневался. Не простит сам Сулейман.

И пусть из его уст часто звучало слово «брат», Ибрагим таким себя не ощущал никогда.

А если забывался то, тут же вспоминал что ждёт в будущем братьев шахзаде, братьев будущего падишаха. Шёлковый шнурок на шею, отчаянное удушье и … вечные тьма и покой. Сулейман – его шахзаде, его повелитель, его хозяин. И сегодня он может осыпать тебя почестями и доверием, а завтра отдать приказ палачам.

Приёмная мать Ибрагима, Ханым-хатун, была умной женщиной и в добавок какой-никакой аристократкой. Она очень любила его и вдолбила юному Тео в голову очень важную мысль – Рядом с троном – рядом со смертью!

Ибрагим ещё не знал, чего хотел от жизни, но уже понимал, что лезть в высшую власть – опасно. Так и текли дни за днями, он выполнял свои обязанности, общался с шахзаде Сулейманом, а в свободное время любил посидеть в дворцовой библиотеке.

Несколько раз там попадалась и Хатидже, но ни он, ни она не обращали друг на друга особого внимания. Вернее, не обращала она, что ей какой-то сокольничий, пусть даже и любимец брата – книги куда интереснее. А он обращал и ещё как, но она этого не замечала. Так иногда спрашивала – Что читаешь? Что думаешь о такой-то книге? С интересом слушала его мнение, но недолго, кивала ему на прощание, и они расходились по своим делам.

Иногда Сулейман смеясь рассказывал разные безобидные казусы из их детства: битвы на деревянных мечах, воровство конфет, как играя в прятки платье Хатидже застряло в шкафу и его пришлось отцеплять двум служанкам … да много чего ещё.

Так Ибрагим узнавал эту девушку с необычной стороны, той, которую она показывала лишь своей семье.

Потом была та случайная встреча в инжировом саду

после его начала преследовать маленькая Шах, с детской серьёзностью во всеуслышание говоря – Вырасту и женюсь на тебе …

(Тут Хатидже хихикнула, а Шах насупилась. Они переглянулись и как-то по-новому посмотрели сначала друг на друга, потом на меня, а я продолжала).

Что, конечно ему льстило, но и беспокойства добавляло изрядно … много чего ещё было. Он понимал, что приятное чувство возникает не столько от того, как ему льстит малышка, сколько потому, как над этим весело смеётся её старшая сестра.

(Сёстры снова переглянулись и мне очень не понравилось какими взглядами они обменялись).

Когда ему уже исполнилось 20 лет и он окончательно прижился во дворце, нашёл своё место и наслаждался спокойным, размеренным течением жизни как вдруг грянул гром – Хатидже выдают замуж!

Когда ему, нервно шагая по комнате и сосредоточенно размышляя, это сказал Сулейман, Ибрагим даже не понял почему в его груди что-то болезненно сжалось. Он просто пытался осознать эту мысль. Конечно, он понимал, что ему тут ничего не светит и что госпоже когда-нибудь найдут мужа, но то, что это случится прямо сейчас … было неприятно.

Он не находил себе места, он вдруг понял, что теряет Хатидже навсегда. Что имеем не храним, потерявши плачем. Только теперь он понял, что оказывается любит Хатидже. Что нет её, нет и его жизни. Умом он понимал, что ей не пара, но сердцем нет! И в глубине души надеялся, что впереди ещё много времени, что он найдёт какую-нибудь возможность устроить так что они будут счастливы. И вот теперь всё – ничего уже не исправишь!

В ту ночь он плюнул на всё, взял в руки скрипку и вышел в залитый лунным светом сад – обычно в это время сестра навещала брата, и сам Ибрагим уходил к себе спать, но тогда сна не было ни в одном глазу

Он вышел — и начал самую нежную, самую чувственную мелодию, которую только знал, вкладывая в музыку свою душу. Мелодию его матери.

Ибрагим страстно желал, чтобы Хатидже была на неё похожей.

Всю свою тоску, всю нерастраченную любовь он вкладывал в эту музыку. Закончив, он бросил взгляд на балкон, увидев, как и ожидал, две застывшие фигуры и поклонившись, почти бегом бросился в свою комнату, костеря себя за свою бесполезную и никому не нужную смелость и дерзость. Сердце колотилось как бешенное – не ждать ли завтра палачей? – но пронесло, на следующее утро Сулейман даже похвалил его игру, но не упомянул реакцию сестры, а уточнять сокольничий не осмелился.

А на следующий день Хатидже уехала!

Дворец словно опустел без неё, уехали её приближённые служанки Лале и Мёге, которые раньше иногда пересекались и здоровались с ним, шахзаде стал более беспокойным, совсем немного, он хорошо умел держать себя в руках, но намётанный глаз Ибрагима уловил изменения и понял, чем это вызвано.

В ожидании новостей, а также занимаясь прочими делами, которые никто отменять не собирался, пролетел год. Уже готовились к свадьбе следующей сестры – Бейхан, как вдруг грянул гром среди ясного неба - ХАТИДЖЕ ПРИЕЗЖАЕТ!

Когда сердце подпрыгнуло в груди от радостных слов Сулеймана, Ибрагим окончательно понял, что он попал! Он конкретно попал!

А в тот момент, когда он впервые за год, наконец мельком увидел её на балконе, как тогда стоявшую плечом к плечу радом с братом, такую юную, такую повзрослевшую, такую красивую – он был готов проклясть своё положение раба. И раньше-то оно удовольствия конечно не приносило, но здесь, рядом с Сулейманом, о нём можно было забыть, замечтаться что ты – свободный человек. Сейчас же Хатидже снова напомнила – она может быть женой лишь паши, знатного, богатого, наделённого властью человека. Не твоей! НИ-КО-ГДА!

Один аллах знает, как молил его Ибрагим ещё хоть раз встретиться с Хатидже. Каких только пламенных речей, что он ей скажет не напридумывал он себе за этот год. Но когда эта встреча всё же произошла, и она посмотрела на него, сил Ибрагима, хватило лишь на то, чтобы поклониться и уйти. Справедливости ради он понимал, что дочь султана в жёнах – это большой пинок-трамплин карьерного роста, что мог моментально, почти без усилий поднять его положение во дворце, но всё же … всё же Хатидже была бы ему симпатична и не будь она дочерью султана.

Так я всё говорила и говорила о ближайшем друге султана, подводя Хатидже к мысли, как же он её любит и как без неё жить не может. И судя по её лицу, я своего добилась. Слушая меня, она вспоминала прошедшее и это открывалось ей совершенно с другой стороны. От моих слов она сидела очень задумчивая, впервые задумавшись каким бы давно знакомый ей человек был бы ей мужем.

Я поняла, что своего добилась – мысли османской принцессы двинулись в нужном направлении. Нужном мне. Получится у меня их свести – станет второй человек в государстве моим союзником. Будет сестра султана ловить кайф и драйф с молодым, крепким мужиком в … (понятно где)

– стану я её лучшей подругой. Однако нельзя останавливаться на достигнутом, бунт в гареме – за это отрубают голову. Как бы не получилось, что Хатидже и Ибрагим обретут семейное счастье, да только я до этого дожить не успею! Так что работать, работать и ещё раз работать! Надо стать очень и очень полезной и желательно незаменимой для султанской семьи. Так чтобы они встали за меня грудью – не дам её казнить! Так и только так я смогу сохранить голову на плечах. А жить-то хочется! И не видно моим проблемам ни конца ни краю, одну решишь, сразу две других появятся, и любая из них может меня угробить. Боже как же я тоскую по своей прошлой-будущей жизни, когда я могла жить спокойно, не ощущая буквально кожей приближение к своей шее топора палача, буквально физически чувствуя, как утекает моя жизнь, единственная и неповторимая. Воистину

БОЛЯЧКА МАЛА ДА БОЛЕЗНЬ ВЕЛИКА. ГВОЗДЬ ВЫТАЩИШЬ, А СЛЕД ОСТАНЕТСЯ.

Глава 50

ЕЩЁ НЕ ВСЁ ПОТЕРЯНО! ПОЖИВЁМ-УВИДИМ!

Вот так, всё рассказывая и рассказывая я подобралась к самому главному, ради чего я устроила этот вечер воспоминаний. Воспоминания, особенно если от них поднимается настроение, вещи конечно хорошие, но прошлое уже произошло, а вот каким будет будущее ещё большой вопрос. И надо чтобы будущее, было таким, каким нужно мне. Так что наступило время мне донести до столь сиятельных персон, что им дальше делать, так чтобы им очень хорошо жилось. Вместе со мной! И я продолжила.

Долго ли коротко продолжалось хорошая жизнь Хатидже-султан в Стамбуле, счастье буквально окутывало со всех сторон. Солнышко ласково светит, ветерок обдувает, птички поют – СЧАСТЬЕ! И захотелось мудрой Хатидже-султан чтобы и у других людей тоже было СЧАСТЬЕ. И подумала она - Что это я всё о себе, да о себе? Я сама живу в своё удовольствие, как сыр в масле катаюсь, а сколько на земле несчастных людей! Тем, кому не повезло родиться дочерью султана!

И задумалась она – а что она может сделать хорошего для других людей? Конечно, она не джин из лампы и всех людей осчастливить не сможет, но хоть что-то, хотя бы для немногих в её силах. А что именно?

У богатых и состоятельных людей и так всё хорошо, а что нужно бедным? Что она может организовать? Обустроить какой-нибудь городской парк, бесплатную больницу, бесплатную столовую. Что выбрать?

Городской парк, когда людям нечего жрать, они воспримут как издевательство. Бесплатное лечение – вещь конечно хорошая, если человек от дикой боли готов со скалы броситься и его от этой боли избавляют, то благодарность конечно будет большая. Вот только лекарства, врачи – всё это дело долгое, а хотелось бы сделать побыстрее. Столовая – вот это дело. Болеют люди не каждый день, а кушать хочется всегда.

И представила мудрая Хатидже-султан как даже долгие-долгие годы спустя после неё, женщины султанской семьи будут собирать несчастных и сами, своей султанской рукой будут одаривать несчастных.

И все будут счастливы – бедным людям еда и возможно даже жизнь, а женщинам султанской семьи благодарность и уважение народа, и большой плюсик в карму. Нет, она понимала что еду, бесплатно раздаваемую бедным кому-то придётся покупать на свои кровные, но после долгих раздумий, всё-таки не зря она была мудрой Хатидже-султан, нашла решение – первый раз поешь бесплатно, а вот в следующие разы придётся что-то сделать: подмести улицу, чинить мостовую, проложить участок канализации, … в общем делать что-то полезное для города, что не принесёт большой прибыли, но сделает жизнь лучше. Еду решила раздавать самую простую, такую что бы людям хотя бы со средним достатком такая еда была не нужна. Чтобы в столовую приходили только действительно нуждающиеся, те, у кого дела совсем швах. Да только гладко было на бумаге, да забыли про овраги.

Увидев, какая собралась толпа перед её столовой, Хатидже-султан поразилась – казалось пожрать на халяву сбежалось пол Стамбула. Навсегда запомнила Хатидже-султан, с какими лицами ждали эти люди открытия. Что-то не заметно было большой благодарности.

Всё разобрали часа за два, а снаружи находилось ещё множество людей. Услышав, что на сегодня бесплатная раздача кончилась, завтра приходите, толпа взвыла - только то, что вокруг неё стояло множество охранников, уберегло Хатидже-султан от больших неприятностей. ОЧЕНЬ БОЛЬШИХ! Не так, ой не так представляла она себе открытие своей бесплатной столовой. Но дело сделано, Рубикон перейдён, отступать некуда – раз взялась за дело, давай делай!

На следующий день муж не отпустил Хатидже из дома. Как же она была потом благодарна ему за это. Узнав, что халявы не будет – хочешь есть – сначала что-нибудь сделай, толпа едва не разнесла эту столовую на куски. Так и стали жить дальше. Нет, какая-никакая польза от всего этого была. Кто-то получал еду, проводились какая-то полезная работа, за которую без неё бы никто не взялся, но что-то не ощущала Хатидже-султан от всего этого большой радости на душе и благодарности от других. Вот только влетало это ей в очень круглую копеечку. Она же надеялась, что к такому хорошему делу постепенно подтянуться и другие богатые и знатные дамы с капиталами их мужей. Ага как же – разбежались они. А, примерно через месяц она узнала страшное.

Быстро смекнули что к чему уличные бандиты. Бесплатную еду они просто отбирали у тех, кто действительно в ней нуждались.

Так что такое хорошее дело, не принесло никакой пользы тем, кто действительно в ней нуждался, а сделало лучше только разным подонкам. А когда Хатидже-султан приказала объявить по городу, что всё, лавочка закрывается, в Стамбуле едва не случился бунт.

(Валиде с интересом глядела на дочь – Это правда? – читалось на её лице. Правда – таков был мрачный взгляд Хатидже.

Шах слушала со злорадной улыбкой, и вот тут я и перешла от прошлого к будущему. К тому что им делать дальше.)

Так что первый блин получился комом, но мудрая Хатидже-султан не сдалась. Она могла бы забросить это хорошее дело, если не получилось, если люди не оценили её хорошего начинания, ну так чёрт с вами – живите плохо как раньше, а я и без этого хорошо проживу, но не такой была мудрая Хатидже-султан.

Ну и что же придумала мудрая Хатидже-султан – насмешливо спросила Шах.

А придумала она вот что! В гареме её брата султана, женщины решили шить красивейшие платья, хиджабы, платки и много чего ещё. (Тут я кивнула своим подругам и те разложили перед султаншами то, что осталось от изготовленного нами в Топкапы). Женщины шили, а евнухи продавали на стамбульском базаре. И на полученные деньги покупали много-много вкусной еды, удобной и красивой одежды с обувью, разных полезных предметов. И стали женщины в гареме жить лучше, чем раньше, и стало на гарем меньше тратиться денег из казны, и стало в империи меньше брать налогов с простых людей, а в империи больше делаться оружия и умелых воинов. И стал брат султан и весь народ империи хвалить и превозносить мудрую Хатидже-султан.

Чего-чего – Хатидже аж подалась вперёд, она брала в руки и оценивала сделанное нами и внимательно вгляделась в меня.

Если до этого я рассказывала о том, что действительно происходило с султанской семьёй, то теперь из меня полилось то, чего не было и в помине. Я же продолжала развивать свои мысли как им жить дальше.

И призадумалась мудрая Хатидже-султан – В гареме живут больше 300 человек, и все каждый день хотят есть, пить, красиво одеваться и весело отдыхать. Сколько стоит на базаре ткани и нитки? За разные ткани и цена разная. За сколько продавать на базаре так чтобы денег получалось больше, чем потратили? Кому продавать? В Стамбуле живут люди очень богатые, просто богатые, со средним доходом, бедные и нищие. Сколько одних, а сколько других? Кто, и сколько сможет заплатить за платья и платки без ущерба для себя? Значит и товар нужно делать разного качества: отличный, хороший и так себе. Богатых всегда меньше, чем бедных. Что выгоднее – сделать меньше, но отличного качества, или качество хуже, но много?

Я приказала принести счёты, пергамент с пером и чернилами и как учительница в школе перед ученицами стала объяснять задачу.

Дано – где-то есть 300 человек и всем нужны жильё, еда и одежда (я положила перед всеми на стол яблоко с подноса и кафтанчик Мустафы). Ну жильё считай есть и его мы не учитываем. На базаре яблоко стоит 10 акче, а кафтанчик 20 акче. Итого 30 акче в день. Значит каждый день нужно получать 9000 акче, и это самое меньшее. (Затем я выложила на стол 3 платка: шёлковый с цветной вышивкой, шелковый без вышивки и из простого сатина). За воротами живут 100 очень богатых людей, 300 просто богатых, 600 середняков, 1000 бедных и 400 нищих. Нищих отметаем сразу – им не до платков, им лишь бы не сдохнуть. Итак – 400 людей могут купить шелковый с вышивкой, 600 шёлковый без вышивки и 1000 самых простых. Вопрос – за сколько акче надо продавать каждый платок, чтобы получилось больше 9000 акче? И какие платочки быстрее раскупят? Каких и сколько надо сделать чтобы быстрее и вернее получить 9000 акче? А то и больше!

Хатидже и Шах очень призадумались, но их мать усмехнулась и сказала.

Да только оказалось, что еда нужна каждый день, а платочки …. ну нашьют твои девки платков, хоть тысячу, хоть миллион, ну купит каждый житель Стамбула по платку, пусть даже несколько …. Шах – спросила она дочь – сколько времени ты уже пользуешься своим платочком? Через сколько дней тебе понадобиться новый? И что же тогда придумала мудрая Хатидже-султан? (Все взгляды снова устремились на меня).

Так с чего вы решили, что продавать можно только в Стамбуле? Есть же и другие города. (По моему сигналу мои подруги расстелили большую карту, Эгейского и восточной части Средиземного морей).

Есть Измир, Кипр, Крит, Салоники, Афины, Александрия, Бейрут, Венеция … много еще портов есть и в любом из них найдутся люди желающие иметь вещи, сделанные во дворце падишаха Османской империи.

Пока корабль сплавает туда и обратно ой как много времени пройдёт, а 300 человек в гареме жрать хотят всегда!

Вот тут вы, к сожалению, правы – окупаемость не быстрая, но к счастью, мудрая Хатидже-султан родная сестра повелителя Османской империи, и, если она о чём-нибудь кого-то попросит, эти кто-то очень постараются ей угодить! А когда вакф начал приносить прибыль, она со всеми долгами рассчитается. И продавать можно не только платки. Шах – обратилась я к младшей принцессе – давай-ка сыграем в очень интересную игру. Называется «НЕГОЦИАНТ 2».

Как могли мои подруги адаптировали компьютерную игру в настольную. Карта моря, разграфлённая на клетки, фишки-корабли трёх типов, можно взять больше экипаж с оружием, но тогда будет меньше товаров, вертушка ветров с 8 направлениями каждая разделённая на 4 сектора: сильный ветер, слабый ветер, штиль, шторм, модельки городов, мешочки с карточками на цены разных товаров в этих городах, для каждого свой и мешочек с белыми и чёрными камешками.

Забегая вперёд, скажу, что именно Шах подсела на эту игру. В 12 лет в куклы уже как-то не играется, есть занятия по кулинарии, домоводству и шитью, есть завтрак, обед и ужин, но не весь же день этим заниматься! К тому же у неё были очень нескучные отношения в родной семье и играя, она словно уносилась от личных проблем. Шах могла играть часами, даже с личными служанками видя, как делается больше или меньше кучка монет и понимая от чего это происходит. После мне пришлось её отрывать от игры, а то она стала слишком напоминать людей из 21 века, для которых самое важное и приятное в жизни – пройти очередной уровень в компьютерной игре. Она играла, а мать и старшая сестра, если не были заняты чем-то другим лишь наблюдали за этим, но зарубки в памяти делали.

Для 12-летней девочки это было действительно ново и интересно. В начале игры у игроков есть по конторе в Стамбуле, одинаковой кучке монет и одинаковой фишке-кораблю. На карточке порта обозначены какие товары и по какой цене можно купить или продать тот или иной товар. Каждый игрок решает, что и сколько он тут покупает. На рисунке корабля обозначается, как и чем он загружен. И решает каждый игрок в какой порт отправится его корабль. Перед ходом каждый вертит вертушку: к примеру - ветер с севера на юг – тогда, в зависимости от типа корабля, на юг – 3-5 клеток вперёд, юго-восток и юго-запад – 2-4 клетки, запад и восток – 1-2 клетка, север-восток, северо-запад, север и штиль – остаёшься на месте, шторм – сносит на 5 клеток даже если тебе в том направлении не надо. Если он прижмёт к берегу, где нет порта – корабль гибнет. С каждым ходом не глядя вытаскиваешь из мешочка разноцветный камешек. Белый камешек – всё нормально, чёрный – нападение пиратов, тогда с кораблём и купленными товарами распрощайся. Если у тебя самый малый тип корабля или большой вооружённый экипаж на двух других типах – к этому мешочку даже не притрагиваешься. Рискнёшь или нет?

Кто-то приплыл в порт раньше, кто-то позже и тут вытягиваешь как игральную карту из колоды рубашкой вверх, карточку с ценами на товары. Товары везде одни и те же, но вот цена на них в разных портах разная.

Постепенно игроки начинают понимать в каком порту, какие товары дешёвые, а какие дорогие. Какая цена тут наибольшая, а какая наименьшая. Где какие товары выгодно покупать, а где продавать. Карточек для каждого порта много, цены на любой товар отличаются, но немного. Бывает, что цена на что-то сильно растёт или падает – типа другой корабль завёз много-много товара и сбил цену, или всё скупил и этим цену поднял, но это редко.

Много тут нюансов – можно, разбогатев построить ещё кораблей, можно в других портах построить ещё контор, тогда вытаскиваешь ценовые карты не только когда твой корабль в порту, а каждый день и покупать, когда цена наименьшая, а продавать когда наибольшая и тогда кораблям остаётся лишь забирать и подвозить товары с деньгами чтобы конторы могли работать наилучшим образом. В Венеции европейские товары самые дешёвые, а арабские самые дорогие, а в Бейруте и Александрии, наоборот. Можно очень разбогатеть, а можно и всего лишиться.

Насмотревшись на эту игру, Хатидже сказала мне – Сразу видно, что ты дочь купца. Её мать то глядела на всё равнодушно, то буквально прилипала к игровому столу с очень интересным выражением лица. Так что заинтересовала я султанскую семью очень. Но останавливаться на достигнутом я не собиралась.

Представь – говорила я уже только одной Хатидже – приезжает купец в незнакомый город. Что ему нужно? Жильё, склад для товара, место для торговли! А если всё это собрано в одном месте и представляется внаём? На первом этаже лавка, на втором жильё, позади склад. И всё это аккуратно для османов, европейцев, арабов и прочих. С привычной для них обстановкой, едой, посудой и всем остальным. Всё это на берегу моря, чтобы удобно приставать к берегу, обнесено крепким забором от воров и бандитов.

Ты про караван-сараи что ли говоришь? Так такие уже давным-давно созданы, думаешь ты одна такая умная, местные дураки и до этого уже не додумались?

А если у них это выкупить и сдавать в аренду? Сколько за это сначала придётся заплатить и через сколько это окупится и начнёт приносить прибыль?

Ну ты вопросы задаёшь, кто же это знает?

А теперь представь, что в каждом порту есть у мудрой Хатидже-султан такие караван-сараи, и не по одному.

Видишь, насколько выгодно иметь конторы в разных портах? А теперь представь, что создано целое международное общество купцов с мудрой Хатидже-султан во главе? И куда бы купец входящий в это общество не приплыл, всегда ему готов и стол и дом и ремонт если надо и сведения, где какие цены, где какие налоги, где распоясались пираты, а где спокойно, и охрану в плаванье нанять (догадайся чьи приказы она будет на самом деле выполнять). А если купец в общество не входит, то ищи всё это сам, плыви и торгуй на свой страх и риск.

Так что в каждом порту у мудрой Хатидже-султан есть конторы. И для каждой нужна вооружённая охрана – сильная, смелая, преданная только одной Хатидже-султан. (Возле каждого макета порта я поставила по 5 солдатиков Мустафы). И что Хатидже-султан может на своих кораблях собрать их всех в одном месте! (Я оставила у каждого города по 2 солдатика, а всех остальных собрала в Стамбуле. Все буквально впились взглядами в получившуюся картину и уставились на меня с изумлением и страхом.

Ты .. ты это чего?! – прошептала Хатидже – ты на что меня толкаешь?! Ты во что меня втравливаешь?!

Неужели непонятно?! Да не трясись ты так! Эти мысли – я снова указала на карту могут возникнуть в головах только тех, кто только и думает, как бы дорваться до власти и не дать отпихнуть от неё себя. А тебе-то это зачем? У тебя и так всё есть! Но всё равно лучше, чтобы о том, что все эти караван-сараи принадлежат тебе, никто и не знал. Вроде как построили их в складчину местные купцы и все получают прибыль в зависимости от того, кто как в начале вложился. Вот только управляющий и охрана подчиняются тебе. Но можешь ты принести огромную пользу всей Османской империи ещё вот чем. По тому на какие товары спрос растёт, а на какие падает ты всегда будешь знать самое тайное: готовятся ли там к миру или к войне, доволен ли народ своей жизнью или собрался бунтовать, в силе ли там правитель или всем вертят как хотят его приближённые и много чего ещё.

Представь, вот решил Сулейман воевать с каким-нибудь городом, а ты купила и вывезла из этого города всё зерно, пусть даже заплатила в 10 раз дороже. И когда к городу подойдёт наша армия, там случится бунт и простые люди ударят своим же войскам в спину. Так что нехваткой или переизбытком разных товаров ты любого короля заставишь плясать под свою дудку, а он даже не будет знать кто его за глотку держит.

А охрана откуда возьмётся? Наёмников нанять? И они будут верны? Ты им доверишься, а они продадут тебя, заплати им больше! – снова насмешливо сказала валиде.

А вот тут вы правы! Придётся начать издалека. Слушайте такую сказочку. В некотором царстве в некотором государстве жил да был один султан. Напали на его страну враги и никак не мог он от них отбиться, потому что все его визири и паши имели каждый свои собственные войска. Раньше, во времена его деда и отца они по первому приказу сразу приходили со своими людьми в армию султана и сражались до конца. Но теперь они обнаглели и в самый тяжёлый момент могли прийти на помощь, а могли и не прийти, могли сражаться за султана насмерть, а могли и бросить в беде.

И понял султан что так жить дальше нельзя, что если его армия будет и дальше состоять только из вооружённых слуг его приближённых, то страна просто погибнет. И решил он завести себе войска, преданные только ему, готовые за него не задумываясь умереть в бою, которым будет совершенно наплевать на интересы любых султанских приближённых. А где их взять?

И стали самые верные слуги султана собирать маленьких мальчиков-инородцев. Не важно было откуда они, кто их родители, на каком языке ещё говорят. Важно было только их здоровье. Так в приютах-казармах они и росли, занимаясь только боевой подготовкой. И всё время им говорили, что они самые счастливые на земле, что останься они дома, то прожили бы жизнь бедняками, что теперь они воины, что их все боятся и никто даже пикнуть е смеет. И что всему этому они обязаны только султану, что, если бы не он – они бы подохли с голоду! Что он их так облагодетельствовал, что им не расплатиться никогда. И что за всё это они должны быть готовы не раздумывая убить его врагов. ЛЮБЫХ врагов!

Мальчики вырастали сначала в парней, потом в молодых мужчин. Пока росли занимались только боевой подготовкой и действительно стали лучшими воинами. Теперь никто из приближённых султана не мог даже пикнуть против него, ибо тогда их бы сразу убили ….

А-а-а … - протянула Шах – так это же янычары.

Верно! Вот только постепенно эти лучшие воины поняли, что никто с ними справиться не может и постепенно обнаглели. Многие паши и визири хотят больше, чем уже имеют и догадались – хочешь этого добиться, дай взятку янычарам, они устроят бунт, убьют твоего соперника, и ты займёшь его место. И постепенно лучшие воины перестали слушаться приказов, а стали требовать, чего им вздумается. Так рядом с султанами появилась сила, с которой никто не мог справиться и с которая им не подчиняется!

(Все слушательницы сидели просто ошарашенные, они слушали меня с настоящим ужасом. Всеми мыслями они отвергали услышанное, но логика упорно приводила именно к этому результату – и это было по-настоящему страшно. Я же продолжала).

Поняла мудрая Хатидже-султан – какое счастье что эти лучшие воины в нужный момент были за её отца, а если бы нет?! Что стало бы тогда с её отцом?! С любимым братом?! С ней самой?! И поняла она что так жить дальше нельзя! Что рядом с ней должна быть сила способная дать отпор янычарам и подчиняющаяся только ей одной!

Ну и где же взяла мудрая Хатидже-султан эту силу? – мрачно спросила меня прототип моей сказочки.

Когда её вакф стал приносить стабильный доход, сначала по всему Стамбулу, а после по всей Османской империи, объявили, что мудрая Хатидже-султан в своей великой милости открывает приют для детей-сирот. ОСМАНСКИХ детей! Девочек там учили, шитью-рукоделию, так чтобы они шили вот такие платки, а мальчиков владению оружием. И им постоянно вдалбливали в головы, что все они вообще живут только благодаря Хатидже-султан. Что если бы не она, они бы просто подохли с голоду. И мальчики, когда выросли, были готовы за неё загрызть её врагов даже зубами. И если поначалу все считали, что их готовят для охраны контор в разных портах, что они могут справиться только с уличными ворами и бандитами, то, когда они выросли и подавили бунт янычар, вот тут все всё поняли, да было уже поздно. В Стамбуле появилась сила способная дать отпор непобедимым и беспощадным злодеям – и подчинялась эта сила Хатидже-султан! Ёгренджи – ВОСПИТАННИКИ.

(Все снова зависли, пытаясь осмыслить услышанное. Я же продолжала).

Вот так мудрая Хатидже-султан стала владеть домами, мастерскими, гостиницами, больницами, приютами, воинскими школами, мельницами, судоверфями, рудниками, лесопилками, каменоломнями, фермами, хамами, кораблями, личными войсками и много чем ещё.

Ну а от того, что она была сестрой повелителя, постепенно все паши и визири поняли – хочешь, чтобы повелитель решил, как тебе нужно важный для тебя вопрос? – сначала обратись к Хатидже-султан, а она посмотрит сколько ты вносил в её вакф и решит стоит ли тебе помогать. И потекли в вакф мудрой Хатидже-султан ещё золотые ручейки и реки. И только она решала на что эти деньги потратить. И тысячи людей Османской империи превозносили и молились за неё! И стала она первой женщиной, совершившей хадж в Мекку! (Все уставились на меня в полном обалдении – любая женщина считалась настолько ниже мужчин, человеком второго сорта, что это считалось немыслимым, но я продолжала). Но она прибыла не одна, а с отрядом своих воспитанников и когда спросила – Где в коране написано, что женщина не может такое богоугодное дело? – те заткнулись.

Вот какой властью и богатством стала обладать мудрая Хатидже-султан. А началось всё вот с этих платочков

(все пытались осмыслить сказанное). Так что сейчас, в гареме мы выясним как сделать так, чтобы благодаря сделанному тут, денег приходило больше, чем ушло. Если этого не получится, то понять в чём ошиблись и как этого больше не допускать. К счастью, при неудаче можно спросить помощи у повелителя, потом вернём сторицей.

Ага, как же, вернёт она …. – опять влезла в разговор валиде, ей было всё равно что говорить, лишь бы против меня. И тут мы все одновременно глянули так, что она зависла. Нигяр после рассказала мне что в тот момент и у меня, и у Хатидже, и у Шах было совершенно одинаковые выражения лиц – удивление и досады. То, что собственные дочери глядят на мать так же, как и её лютая врагиня – Это кто тут ещё что-то вякает? Заткнись, мешаешь! – для неё это ещё одним потрясением. Самые дорогие и любимые люди, не за неё, а за ту, кто взяла их в заложники, кто уже показала своё хитрость, коварство, двуличие и силу! Ту, которая в любой момент может их убить! И ведь убьёт если захочет! Они её ненавидеть должны, а они с ней заодно! Ты изо всех сил хочешь их спасти, а они помогают не тебе, а своей будущей убийце! Да что же это делается?!

И Нигяр решила подстраховаться, показать всем что она мне не доверяет, мне не верит, что пою я сладкие песенки, да вот только что в реальности получится? Что она не за меня, что подчиняется только из-за моей силы. И она спросила меня.

Интересные ты сказочки рассказываешь – заслушаешься! Ну ладно, нашили здесь женщины очень красивых платков, хиджабов, абай – кто это всё продавать будет? Ты же сама со своими подруженьками никого из гарема не выпустишь. А попробуешь продавать сама, так если на рынке женщина не покупает, а сама продаёт – чудо из чудес! Пойдут по базару слухи-шепотки, возникнут вопросы всё ли в гареме как прежде … понимаешь, что будет дальше?

Наступила пауза, все молча ждали, что я отвечу, а я подошла вплотную к калфе и пристально посмотрела ей в лицо. Она взгляда не отводила, все поняли смысл нашего безмолвного поединка. Я молча спрашивала - Так вот ты какая Нигяр-калфа?! А ты вообще за кого?

Глядя в её насмешливые глаза, я невольно вспомнила песенку Труффальдино из Бергамо

….. Вперёд, коли его усатый, я с тобою.

Но что такое, что случилось, что с такое?

Усатого противник поражает

А я всегда за тех, кто побеждает …

Пауза затягивалась, я первая отошла от неё – с ней разберёмся позже, не до неё сейчас и ответила.

А для этого у нас есть Сюмбюль-ага!

Сюмбюль?! Он же воровать будет с самыми честными глазами!

Конечно будет! Дело его такое посредника – воровать! Иметь возможность и не воспользоваться всё равно сидеть на берегу реки и умереть от жажды. А лучше волку доверить стадо, чем ослу! Конечно же он и себя не забывал, когда торговал тем, что мы делали в Топкапы! Но что-то я не помню недовольных. Так что если будет приворовывать потихоньку, то чёрт с ним, а вот если обнаглеет, то пусть бережётся! И потом, он поймёт, что если его выгонят, то потеряет он гораздо больше, чем наворует. Так что лучше него никого нет!

Вот так, решился этот вопрос. Моей идеей заинтересовалась любимая сестра султана, и я обязана хоть в лепёшку расшибиться, но доказать ей выгоду этого предприятия. Чтобы она поняла, что я ей очень полезна, что без меня она никак не обойдётся. А это очень большой плюс для меня в глазах Сулеймана. Он мне уже снится сидящим перед старинными весами.

Бунт в части османского государства – и он положил на одну чашку весов очень увесистую гирьку.

Ненависть моей матери – и он добавил другую гирьку поменьше.

Моя любовь, дружба с Хюррем, дружба с Махидевран, дружба с Хюррем, привязанность Мустафы – с каждым разом он клал гирьки на другую чашку весов.

Дружба Хатидже, ВАКФ – и он добавил ещё 2 увесистые гирьки.

Чашки весов закачались вверх-вниз, никак не замирая и непонятно было какая перевесит.

Такие вот интересные и приятные сны снились мне по ночам. Стоило мне увидеть во дворе моих тренирующихся подруг, а встретиться глазами с валиде, как я буквально физически ощущала приближение топора палача к своей шее. И изо всех старалась я придумать ещё что-нибудь очень полезное для султана, для его семьи, для его империи. Так чтобы польза от меня перевесила бунт в гареме. Думай-думай попаданка, голова тебе дана не для того, чтобы шапку носить.

И вот неожиданно для себя, я нашла ещё один способ уменьшить вероятность печального конца. И помог мне в этом Мустафа.

Когда я была одной из многих женщин гарема, пусть и очень оригинальной, заботы были одни. Когда пришлось думать о том, что каждый день будут жрать больше 300 человек и что делать чтобы они тебя не порвали на куски – совсем другие! А тут ещё путается под ногами 6-летняя мелочь – почему ты ему сказок давно не рассказывала? Тут такие сказочки каждый день творятся – как бы с ума не сойти. Но ребёнку же это не объяснишь. В 21 веке сказала бы – На тебе книжку, почитай. На тебе игрушку, поиграй. А в 16 веке что ему дать, такого чтобы его самого увлекло так, чтоб он забыл обо всём на свете? А то ведь чувствую, что скоро на него наору! А что же придумать?

«Негоциант» его не увлёк – ну двигай фишки туда-сюда, ну смотри на карточки с какими-то записями и цифрами, ну растёт или уменьшается горка монет – разве это маленькому мальчику интересно? Во что играют маленькие дети? Девочки в куклы и дочки-матери, мальчики в войну и солдатики. УРА!

Налепят женщины фигурок из глины, раскрасят, и будет наш шахзаде рубиться целыми днями. А то, что за игры у него? Камешки из лунки в лунку перекладывать.

Нет, это конечно логику развивает, но маленькому мальчику нужно побольше драйва. А какие игры я знаю? Лезут в голову только компьютерные игры. Смогла же я переделать компьютерную игру в настольную. Раз «Негоциант» мальчику не нравится, надо переделать другую. А лучше всего для этого подходит … подходит … УРА!

Назвала я эту игру «САНДЖАК БЕЙ». Получилась сборная солянка из «Фермы», «Империи», «Стронгхолда» и «Казаков». Сначала ребёнок с интересом разглядывал разноцветные фигурки, после пришлось мне объяснять, что из чего получается. На дворцовой кухне показала, как пекут хлеб, который он ест, как из ткани делают одежду, которую он носит и много чего ещё. Ребёнок познавал мир, пусть пока и теоретически.

Играя, понимал мальчик, что не нарубишь брёвен не из чего будет строить всё остальное. Без зерновых ферм, мельницы и пекарни не будет хлеба. Без охотничьих избушек и коровьих ферм не будет мяса. Что нужны дома, базар, строители, перевозчики, воины и много чего ещё. Что нужно следить за интересной линейкой, обозначающей состояние твоих подданных (тут я вспомнила уличные светофоры): зелёный сектор – всё хорошо, жёлтый – плохо, но ещё терпимо, красный – бунт. И что от любого твоего решения обстановка может качнутся в любую сторону. Что без строителей ничего не построишь, а без перевозчиков урожай сгниёт на полях и не смогут работать мастерские. Что без колодцев и лекарей пожары и эпидемии уничтожат всё и начинай игру сначала. Что без армии обязательно заявятся дорогие соседи и тогда конец всему. Однако надо соблюдать баланс между работниками и военными. Если одних будет слишком много, а других слишком мало, то обязательно или твою страну захватят враги или случится голод, линейка покажет красный сектор и будет бунт. Надо иметь деньги в казне, а для этого брать налоги с населения и при этом понимать с кого и сколько или торговать с купеческими караванами тем, что производят твои подданные, ибо не заплатишь солдатам вовремя, они превратятся в твоих врагов. Что …. много чего ещё нужно знать и помнить.

Я придумала разные задания, сначала лёгкие: накопить столько-то леса и мяса, что-то построить, накопить в казне столько-то денег. Но постепенно задания становились всё сложнее.

Мустафа был в восторге – это не перекладывать камешки из лунки в лунку. Яркие разноцветные фигурки и поделки, можно поступить так, а можно этак, когда он успешно заканчивал задания, служанки играли приятную музыку и кричали: «Слава шахзаде! Слава нашему шахзаде, благодаря ему мы все живём счастливо!» А в случае проигрыша играли печальную музыку. Так что 6-летнего ребёнка было от игры не оторвать. Как говориться – подсел он на игру.

Самое интересное что подсели на неё и Хюррем с Махидевран. Пока Мустафа учителем его мать руководила вышиванием, а Хюррем учила русских девчонок грамоте или возилась с Мехметом, но после они рубились в «Санджак бея». Сначала Махидевран просто подсказывала Мустафе, а Хюррем смотрела, но после я решила, что Мустафа должен играть против кого-то и никто и не заметил, как фактически играть стали Хюррем и Махидевран, хотя вроде бы мать только советовала сыну.

Глядеть за их поединками было интересно даже мне, чего уж говорить про остальных. Валиде, Хатидже, Шах хоть сами и не вмешивались, но с интересом наблюдали за происходившим. Айше Хафса-султан заикнулось было что нельзя изображать созданное аллахом, но я лишь сказала, что Мустафа будущий правитель и играя он учится править страной. Он должен понимать к чему приведут его решения. И с этим вынуждена была согласиться даже моя лютая врагиня.

В том что взрослые подсели на игру ничего удивительного нет. И в 21 веке полно людей, для которых самое важное в жизни перейти на очередной уровень в компьютерной игре, так что говорить про 16 век.

Так что рубилово между матерями наследников было очень нескучное. Хюррем сама додумалась до таких нестандартных ходов, что даже у меня глаза лезли на лоб, но я вынуждена была соглашаться что такое возможно. Как-то само-собой считалось, что сначала надо наладить хозяйство и лишь после воевать, но рыжая красавица в самом начале все деньги вбухала в покупку оружия, превратила всех своих подданных в воинов и всей толпой ломанулась на земли Мустафы и Махидевран. А у тех уже почти все люди работают на гражданке, из воинов только дворцовые стражники. И хоть линейка у Хюррем стремительно покатилась в красный сектор, но до бунта она успела победить. Так игра закончилась толком и не начавшись. Все поразились, Махидевран крикнула

Ты что творишь?! Ты что ребёнка обижаешь?! Так нечестно!

А рыжая красавица, довольная что досадила своей сопернице с самым невинным видом ответила

А что такого? Венгерскому королю или персидскому шаху ты тоже скажешь, что они поступают нечестно?

Все уставились на меня, что я решу и хоть очень мне не хотелось, но пришлось сказать

К сожалению, Мустафа в жизни бывают не только радости, но и огорчения. Придёт время, и ты встретишься с настоящими врагами. Врагами страшными: сильными и коварными. Для них не будет никаких правил и законов, они будут вредить тебе хитро и подло, и ты должен уметь побеждать и таких врагов.

Ребёнок тяжко вздохнул, но решил играть снова. На этот раз его мать решила сделать так же, как Хюррем, а та стала сразу строить укрепления. Солдат получилось больше у Махидевран и постепенно все видели, что она побеждает, но тут пришло время игрокам не глядя вытаскивать карточки с трудностями. На белых не было ничего, а на чёрных: засуха, эпидемия, пожар, нападение разбойников. Хюррем вытащила засуху, а Махидевран бандитское нападение. Все её воины были вдалеке в землях Хюррем и, прежде чем они успели вернуться бандиты захватили замок. Все понимали, что вытяни она любую другую карту и победа была бы её, а так снова поражение. Обидно! В третий раз, после долгой игры, Хюррем снова стала одолевать и Махидевран решила покупать оружие у купцов, а Хюррем стала платить разбойникам и те стали грабить караваны, в результате у Махидевран ни денег, ни оружия, а войска Хюррем всё ближе и ближе. Даже не доиграв до конца, все поняли кто победит. Черкесской красавице обидно, а на ненавистном лице её соперницы счастливая улыбка. Так и хочется врезать кулаком по этой наглой роже.

Пришлось мне резко встать между ними и крикнуть

А ну тихо! Вы ещё подеритесь тут! А ну все по углам, то-есть по местам!

Вот такие интересные события происходили в Старом дворце. Иногда игра шла чисто в солдатики. Отбить вражеское вторжение, защитить свою или взять вражескую крепость – тут Мустафу от игры было не оторвать.

Его приходилось оттаскивать от неё буквально силой. Только клятвенное обещание что всё оставляем как есть и завтра продолжим с этого места, заставляла его пойти спать.

Вот так играя наследник султана учился управлять страной. А кто придумала эту игру? Я! Конечно же это очень-очень большой плюс в глазах Сулеймана, так что как говориться не всё для меня потеряно! В моих снах на весах польза от меня всё больше и больше перевешивала вред, так что как говорится

ЕЩЁ НЕ ВСЁ ПОТЕРЯНО! ПОЖИВЁМ – УВИДИМ!

Глава 51

ЗАМУЖ НЕ НАПАСТЬ, КАК БЫ ЗАМУЖЕМ НЕ ПРОПАСТЬ!

Вот так, благодаря нагло свистнутым из будущего играм, я набирала очки репутации в глазах семьи Сулеймана и его самого. За этими играми я не забывала воспитывать султанского наследника так, как мне надо. Я называла в игре разбойников только крымскими татарами. В подкорку, в подсознание я вкладывала ему что эти твари живут лишь грабежом, что они плохие. Так что, повзрослев он будет к ним относиться как мне надо. А ведь они вассалы Османской империи. Но самое главное …

Самое главное, что после очередной победы Мустафы я заявила

Браво Мустафа, ты показал себя умелым и смелым воином, твой папа султан гордится тобой. И он решил поручить тебе самое сложное дело. Вся надежда только на тебя. Одни земли уже много лет терзают крымские татары – нападают, грабят, убивают, превращают свободных людей в рабов. Вся земля стонет и плачет от них. Все умоляют: «Дорогой шахзаде, приди, спаси, защити нас от этих тварей!»

По моему приказу расстелили новую карту, где граница шла по реке, и задача была не пустить татар за неё. Когда я озвучила названия пограничных крепостей: Тула, Рязань, Серпухов, Коломна, Калуга – из рук одной из служанок с грохотом выпал поднос с едой. Все взрослые с изумлением уставились на меня – так вот чему ты учишь будущего султана?! Я лишь кивнула головой – да именно этому и вы мне не указ!

Стали играть, я была за крымских татар, и никак победить их не получалось. Где, в каком месте они ударят? Они бьют всей толпой, русские же войска растянуты в нитку, чтобы прикрыть всю границу. Пока остальные русские полки подойдут к месту прорыва татары уже сбивают заслон, прорываются вглубь страны и громят наших поодиночке. Ну никак с ними не справится. Как говориться

Ждут, бывало, с юга, глядь – а с востока лезет рать.

Справят там – лихие гости лезут с моря.

И со злости изоплакал царь Додон …

Даже Мустафе играть в эту игру постепенно надоело. Отправила я его спать, разошлись все взрослые, а я так и сижу над картой с солдатиками. Уже ночь наступила, зажгла я свечи и всё сижу и сижу. Скрипнула дверь, заходят десятка два моих подруг, встали вокруг стола с картой и тоже на неё смотрят

Что – никак? – спросила Глаша Передереева.

Никак! Ну никак не получается этих скотов остановить. Что же делать?! Пока ещё Мустафа вырастет, а до этого что же – пусть так и хозяйничают на наших землях!?

Молча смотрят мои подруги на карту с фигурками, что тут скажешь, все возможные варианты перепробовали с Мустафой, всё понятно без слов.

Их можно победить, только если знать заранее, где и когда они ударят – сказала Дуняша Передереева.

А как ты это узнаешь? В головы к ним не влезешь и пока они ещё далеко не увидишь! Как птица лететь же никто не умеет! – ответила ей старшая сестра.

Эх, вот если бы был кто-то в Крыму, что заранее знал все их планы и предупреждал наших, вот тогда … - продолжила Дуняша.

Постой-постой! Как ты сказала? – перебила её я. – Знать заранее?! Тогда …

Я сгребла всех вместе солдатиков татар, а против них поставила всех солдатиков русских. Татары все вправо и русские все вправо, татары все влево и русские туда же. Не прорвались враги за Оку. Я обняла младшую сестру Передерееву.

Дуняша – ты гений! Наш человек в Крыму – вот кто нам нужен! Жена какого-нибудь турецкого купца или важного чиновника в Кафе! Татары по струнке ходят перед турками, если те что-то спросят выложат как миленькие всё, а жена всегда выпытает у мужа всё что ей нужно. Дуняша – ты гений!

Девчонки, надо подобрать тут кого-нибудь, кто не дура и всегда будет переживать и болеть за Русь! И лучше, чтобы таких было несколько! Только не трепаться об этом всем подряд! Осторожно прощупать каждую женщину, кто чем дышит, кто чего в жизни хочет, кого любит и кого ненавидит. А сейчас всё, расходимся!

И завертелась в гареме новая жизнь. Помощь моей родине дело далёкого будущего, до него ещё дожить надо, а пока нужно думать о настоящем. Как сделать чтобы жизнь в гареме стала лучшей для всех или для очень многих. Рукоделие обязательная дисциплина в обучении красных учениц, да и многие синие джарие знали, как держать в руках иголку с ниткой. Очень сильно удивился Сюмбюль-ага, когда я объявила ему, что восстанавливается наша прежняя деятельность, как в Топкапы, только в большем объёме. Только когда я показала ему письменный приказ валиде, он поверил окончательно и со всей страстью своей натуры окунулся в бизнес.

Теперь он выезжал из Старого дворца на телеге с нашими изделиями и у ворот его уже ждали 20 янычар, а возвращался с 10 телегами денег, купленных продуктов и тканей с нитками для следующих платьев с платками. Связи у него остались ещё с прежних времён, а когда влиятельные визири и паши, получили в подарок своим жёнам или дочерям по уникальному платью, слух разнёсся по всему Стамбулу и желающие купить платья и платки, сделанные во дворце султана Османской империи, выстраивались в очередь! Изделия получались разные.

Высший сорт - это были настоящие произведения искусства. Каждое из них несколько недель мастерили с десяток искусных швей-вышивальщиц. Они не продавались, они вручались как особо ценные подарки. Это были знаки особого благорасположения султанской семьи и приравнивались к государственным орденам.

Первый сорт – очень дорогие изделия. Шёлк, бархат, искусная вышивка – по карману это, только очень богатым людям. Но изделия того стоили.

Второй сорт – как говорится «труба пониже – дым пожиже», и оплата за это поменьше. Доступно уже людям со средним достатком.

Третий сорт – такое уже могут сделать многие домохозяйки в Стамбуле на своих домашних ткацких станках. Вот только ленты, нитки – это многим не по карману, так что многие стамбульцы и гости столицы готовы заплатить за наши платья и платки больше, чем обычным ткачихам.

Сделано во дворце падишаха – это я вам скажу БРЭНД! Как в 21 веке некоторые совершенно одинаковые вещи, сделанные в Париже и в Стамбуле очень различаются по цене, так же и наши изделия стоят гораздо дороже. Иметь вещь, сделанную во дворце султана Османской империи (правда мы не уточняли в каком именно дворце), означало принадлежность к высшему обществу. Даже самый бедный стамбулец имея вещь из дворца султана возвышается в собственных глазах, удовольствие и приятные ощущения это тоже что-нибудь да стоит, и за это многие тоже готовы платить. Подобно тому как в позднем СССР многие люди имея джинсы с наклейкой «Vrangler Lee» получали больше радости чем имея те же самые штаны, но без эмблемы ибо это было видимым признаком принадлежности к лучшей, заграничной жизни.

Так что наши изделия расходились в лёт, товар ведь действительно был очень качественный. Каждый день привезённые рулоны ткани расстилали прямо на полу и женщины стоя на коленях пришивали ленточки и вышивали нитками каждая свой участок рулона.

Быстрее вышьешь, быстрее отдохнёшь. После вышивальщицы принимались за следующий рулон, а уже расшитый ими, скатывали и уносили в портняжную мастерскую, где швеи отрезали из него нужные куски ткани и шили из них платья, кафтаны, хиджабы, маленькие платочки.

После, если надо, уже самые искусные вышивальщицы пришивали последние украшения. Это была уже уникальная работа. Все эти этапы работы были для ткани каждого сорта. Для недорогих изделий, я ввела разделение труда, каждая швея шила не всё платье от начала до конца, а лишь какую-то часть. Они сидели за длинными столами и одна пришивала один рукав, другая второй, третья воротник и т.д и т.п, а пришив передвигала платье дальше по столу следующей портнихе, а сама принималась за следующее. Получился почти конвейер и платьев получалось гораздо больше, чем если бы любая женщина шила платье от начала до конца. Но это получилось только с изделиями 2-3 сорта. Платья и платки 1 сорта дольше делались, требовали больше внимания и умения, а высший сорт - это были действительно штучные изделия, тут конвейер не устроишь, над каждым без спешки трудились несколько мастериц, но результат того стоил.

Главным дизайнером сделалась Махидевран и не из-за своего титула. У неё оказался уникальный талант, даже если бы она не стала женой султана, то даже в самом худшем случае, открыла бы ателье и с голоду точно бы не умерла. Уже в своих мыслях она понимала каким должно получиться изделие и тонко видела, и чувствовала цвет, покрой, оттенки и много чего ещё. Когда женщины примеряли получившиеся платья, то видя, как ткань сверкает и переливается в свете солнечных лучей все (и я тоже) буквально застывали не в силах ничего сказать. ТАЛАНТ!

Она сама выбрала себе по их способностям помощниц художников-дизайнеров, схватывающих её идеи буквально налету и быстро воспроизводивших их на расходном материале. Их оказалось 7. Это был своего рода штаб, там придумывались идеи и следили за тем, как эти идеи выполнялись.

Постепенно по талантам произошло разделение труда. Одни без спешки работали в мастерской только высшего сорта, другие действовали как на конвейере, третьих оказалось вообще подпускать к швейному делу нельзя, за ними всё приходится переделывать. Нет, это были не косорукие дуры, просто не дал им бог к этому способностей - генетика такая. Так что пока остальные шили и вышивали, эти обслуживали султанскую семью, работали на кухне и в хамаме, прибирались где нужно.

Я установила такой распорядок. 5 дней в неделю работал наш ткацкий комбинат. Суббота была днём генеральной приборки, когда все, кроме моих подруг, не спеша, но и немедля, мыли и чистили весь гарем – все считали это отдыхом от швейных дел. Воскресенье же было выходным, когда все делали кто что хотел: ели, спали, валялись на тюфяках, рассказывали друг другу разные истории, травили анекдоты, играли, танцевали или просто валяли дурака и пинали балду. Так мы и стали жить.

Проходили неделя за неделей. Мои подруги только тренировались и несли службу на постах. Остальные женщины занимались швейным производством или обслуживали службы гарема. Никто и не думал бунтовать. Теперь для каждой еды стало и больше, и лучше. Во внешний двор Эски-сарай пришлось нанять на работу ещё поваров с помощниками, кухни там теперь работали круглосуточно, иначе было не приготовить столько еды.

Печи в хамаме так же приходилось топить постоянно – пришлось разбить всех женщин на группы, и каждая мылась строго в отведённый для неё день. К тому же произошло ещё вот что.

Наш бунт сбил многие тормоза, полетели прочь многие правила гарема, за нарушения которых раньше были бы неминуемые наказания, а то и смерть. Вместе с другими обычаями и законами женщины послали куда-подальше ещё и это.

Любой гарем – место, где долгое время, а то и всю жизнь вынуждены жить бок о бок множество женщин. У каждой есть разные потребности. Конечно, в зависимости от хозяина гарема, они могли требовать, чего их левая пятка пожелает, а могли и постоянно слышать – Ты никто и звать никак! Заткнись и будь довольна тем, что тебе дают! Но потребности от этого всё равно ведь никуда не деваются.

Согласно правилам гарема, наложницы не должны испытывать друг к другу ревности, недовольства и вообще каких-либо негативных чувств. По идее любой гарем это райское место для его владельца, где оный может отдохнуть и душой, и телом. Но на практике, скопление ограниченных в ресурсах женщин, являлось адом. К примеру - есть 10 баб, которым помимо всего прочего, нужен секс и соответственно мужик. Мужик один на всех. Некоторые ему без разницы, кто-то нравиться, а кого-то он видеть не может. Участь первых и последних, откровенно говоря, так себе. Если хозяин султан, то их следующая, более низкая ступень – гаремы визирей, пашей, и т.д. Типа – Получай за верную службу от меня прекрасную женщину. Как кафтан с царского плеча. Не понравившиеся новому владельцу отправлялись дальше по нисходящей вплоть до зажиточных купцов или крестьян.

Так что оставались или самые красивые или те, кому с внешностью повезло меньше, но старательные. Поэтому низшее звено цепочки владельцев старалось не подбирать отбросы, а покупать красавиц прямо на невольничьем рынке, прежде чем они успеют попасть в чьей-либо гарем. Ну а женщин не сумевших удержаться в ни в одном из мест, просто отправляли на невольничий рынок с подобающим описанием, где их покупали обычно для самой тяжёлой работы. Вплоть для пахоты вместо лошадей – бывало и такое! Но несчастные быстро умирали, а значит всё же выгоднее накопить на коня. Так и мотались бедняжки по разным углам вплоть до удачи или смерти.

Но несмотря на это в любом гареме потребности женщин никуда не деваются. И когда основные из них: есть, пить, спать – удовлетворены, на первый план выступают другие. Одна из них – секс!

Все без исключения женщины в гареме султана его рабыни и секс с кем-либо другим – измена ему, и наказание за это может быть только одно - смерть. Даже если он в глаза тебя никогда не видел, даже если он на тебя смотреть не может без содрогания, и ты ему даром не нужна, всё равно. Сделала – получай ответочку. Казнят не только тебя, но и того, с кем ты изменила. Это правило неукоснительно соблюдалось столетиями. Однако наш бунт многое изменил в гареме и немало женщин перестали бояться наказания за много всяко-разного.

Глядя на меня и моих подруг, у многих женщин в головах возникли мысли – Если этим можно нарушить такое правило гарема, то почему нельзя нарушать мне? Конечно, их потом казнят, но я же буду нарушать менее важное правило, втихаря, и незаметно. У этих русских скрыть такое уже не выйдет, а у меня получиться.

Не даром, ой не даром в исправительно-трудовых лагерях мужчины конвоиры старались без нужды не заходить в женские бараки. Права, ой права русская поговорка – «На безрыбье и рак рыба». Девки заигрывали и с Сюмбюлем и он, быстро поняв, чем всё это рано или поздно кончится, проходил в покои Хатидже для докладов, с самого чёрного хода под конвоем моих подруг – лучше не рисковать, а то ведь его не выпустят.

Приказав, перед первым выходом за едой евнухам совсем раздеться, я думала лишь о том, чтобы они не вынесли наружу всякие-разные ненужные мне записочки. Я понятия не имела какой эффект произведёт вид голых мужских тел, пусть даже евнухов на давно мучающихся без секса баб – не до того мне было. И хотя теперь все были довольны своей жизнью и вряд ли кто-то хотел предупредить людей снаружи, что у нас тут твориться, мои подруги продолжали заставлять евнухов раздеваться перед каждым выходом за едой – бережённого бог бережёт. Каждый раз на это действие сбегалось поглазеть не меньше сотни девок.

Стыдиться евнухи уже давно перестали, некоторые это делали равнодушно, некоторые устраивали из этого настоящее шоу – стриптизёры хреновы! И вот однажды …

Я не знаю кто и когда начал это дело первым и как они друг друга ублажали – свечку над ними не держала, но довольны были все. Наверное, остальные евнухов сделали такими так же, как и Сюмбюля. Повторяю – дело это было смертельно опасное. Евнух наставил рога султану – отсечение головы за это самая лёгкая казнь, а в гареме все про всех всё знают и обязательно кто-нибудь да настучит. Но несмотря на это все евнухи теперь спали не в своей казарме-общежитии, а в комнатах гёзде на втором этаже ташлыка. И с каждым ночевали 4-5 девок.

А ведь к ним рвались и другие женщины – дело доходило до драк.

Ай да евнухи! Но в это я не вмешивалась – меня это не касается. Сами решились играть со смертью, и выпутывайтесь из этого тоже сами. А у меня других, более важных проблем полно.

Незаменимым оказался Сюмбюль-ага. Именно он обеспечивал сбыт. Начав с отца Джамили Юкуба-паши, он постепенно добрался до всех высших чиновников и богатых купцов Стамбула. В первый раз, в зависимости от должности, они получали изделия высшего сорта бесплатно вместе с письмом от Хатидже, типа «Благородный паша (визирь, бей, эфенди) такой-то. Ваша отличная служба нашей династии вызывает восхищение, примите от нас подарок …. и ла-ла-ла и бла-бла-бла». А подарок и благорасположение султанской семьи, пусть даже не самого султана, а только его матери и сестёр стоит многих орденов. Как говориться цени и проникнись!

Товары же были действительно уникальны и когда Сюмбюль в следующий раз, показывал им другие платья и хиджабы, они покупали не скупясь.

Получили такие подарки и иностранные послы вместе с главами их общин, проживающих в столице. Быстро смекнули что к чему евреи Стамбула – куда же без них, стоит только почувствоваться большим деньгам. Теперь, стоило Сюмбюлю только выехать из ворот Эски-сарай, как его тут же окружала толпа ростовщиков, купцов, менял. Нам пришлось составить очерёдность, когда и для кого сколько делать. Часто товар скупали прямо у ворот. Получая столько денег, Сюмбюль уже ни шагу не делал без выделенной ему охраны – жить-то хочется.

Конечно же его плутовская натура поначалу всё равно лезла из него во все стороны. Не мухлевать он не мог. Часть товаров 3 сорта он не вёз сразу на рынок, а завозил домой, где Джефхер, Лейла и Джамиля пришивали к ним ещё ленточки или вышивку. В следующий раз он забирал это и продавал уже как 2 или 1 сорт, а деньги нам сдавал как за 3. И так раз за разом. Однако постепенно мы так увеличили ему зарплату, да ещё подношения от разных купцов сделали так, что всё это стало для него такой мелочью, что и мараться не стоит, ибо если хоть кто-то во дворце узнает, что он обманывает сестру султана, то наверняка лишится такого богатства и влияния, а то и жизни.

Теперь он стал очень влиятельным человеком в Стамбуле. Его пригласили во многие купеческие гильдии, он стал пайщиком многих выгодных обществ и капала ему денежка ещё и оттуда. Его семья переехала в новый богатый дом в шикарном районе Стамбула, детям Джефхер и тех, что он подобрал уже было обеспеченно прекрасное будущее, так что жизнь удалась.

Всё это официально было оформлено как вакф Хатидже-султан. По вечерам мы с ней и Нигяр сидели за счетами и чернилами с перьями и пергаментом подсчитывая сколько, какого качества произведено во дворце и за сколько это продано. Сколько закуплено продуктов для кухни и дров для хамама, сколько заплачено поварам, кочегарам, плотникам и прочим работникам во внешнем дворе Старого дворца. Сколько нужно купить мыла, пуха для подушек, швабр, вёдер и т.д для нормальной жизни гарема. Каков приход, каков расход. Получался очень немаленький плюс.

Хатидже вникала в бухгалтерию и вела переписку со всякими важными людьми в Стамбуле. Я конечно же ей советовала, но решения принимала она.

Нигяр руководила всей административно-хозяйственной жизнью гарема. Получалось это у неё хорошо, по собственной инициативе она каждый вечер сжато докладывала всё валиде, словно та так и осталась тут главной хозяйкой, чтобы, когда власть снова переменится, мать султана не забыла её полезность. Однако она просчиталась.

Однажды, вместо обычного - Хорошо! Иди! – Айше Хафса-султан заорала.

Ты чему улыбаешься дура?! Радуешься тому, как теперь тут хорошо живётся?! ИДИОТКА! Ты должна наоборот всё разладить здесь, чтобы все взбунтовались против моих врагов! Ты что – моим врагам помогаешь?!

Госпожа – оторопела Нигяр – Михримах же не идиотка! За мной постоянно следят. Стоит мне сделать хоть что-то меня тут же убьют!

Тебе что дороже?! Честь османской династии или твоя паршивая шкура?!

Но ведь сама госпожа Хатидже- султан …

ПОШЛА ВОН ОТСЮДА!

Вот так мы теперь и жили. Хатидже прикидывала и решала каким будет её вакф, что и в какой очерёдности строить и запускать в производство. Я вводила её в курс дела, объясняя, что произойдёт в случае того или иного решения. Мы решили построить ткацкую фабрику-мануфактуру, со служебным жильём и столовой, работающую исключительно на экспорт. Зачем разорять местных ткачей-ремесленников. Во дворце будут делать одежду только высшего и 1 сортов, а 2-3 сорт пусть делают на фабрике. Хотя фабрика – это всё-таки машинное производство, а у нас пусть будет ручное. Ручные прялки, ручные ткацкие станки, ручное шитьё и вышивка. Но всё это под одной крышей, работая на одну хозяйку – Хатидже-султан.

Упор будем делать на бесплатное жильё и еду – в Стамбуле полно нищих, готовых за крышу над головой и тарелку еды в день работать лишь бы их не выгнали прочь. Ибо куда они тогда пойдут? Просить милостыню и спать в придорожных канавах? Так что в рабочей силе недостатка не будет. Когда дела твёрдо пойдут в гору, можно будет даже платить какую-никакую зарплату. А если кто-то что-то вякнет, типа работают, не вступив в гильдию, так можно будет сказать – Это благотворительность! Какие к чёртовой матери вступительные взносы?! Какие налоги?! С благотворительности?! Люди тут питаются и живут бесплатно! Ты что – против такого доброго дела, против того, что делает сестра твоего повелителя?! Тебе что – жить надоело?!

Следующий шаг – покупка кораблей, наём команд, продажа в разных портах уже без всяких посредников, норовивших купить у тебя в тридёшева, а загнать покупателям в тридорога. Кроме продажи изделий вакфа покупать и продавать в разных портах другие товары.

Постепенно открыть торговые конторы в иностранных портах, нанять управляющих, следить за коньюктурой рынка, покупать по наименьшей цене, продавать по наибольшей.

Открыть в разных городах филиалы вакфа – выгодные производства, в Стамбуле приют для османских сирот. Пока мальчики не вырастут, охрана кораблей и контор обычными наёмниками, а когда детишки подрастут, то будет уже собственная армия Хатидже-султан.

Всё это конечно займёт не год и не два, но от открывшихся перспектив у Хатидже буквально захватывало дух и то, что по гарему шляются мои вооружённые подруги, то что её собственные служанки подчиняются только мне, проскальзывало мимо её сознания, даже не задевая там абсолютно ничего. Вместе со мной она ходила по швейным мастерским вникая в самые мельчайшие детали производства, запоминая, как и от чего получается прибыль, дабы не наделать ошибок в будущем. Так я наладила отношения с Хатидже. Настолько, что она снова захотела учиться моим танцам.

Днём Мустафа занимался с учителем, Махидевран руководила ателье, Хюррем учила русских девчонок русской грамоте, возилась с Мехметом и занималась самообразованием

а по вечерам они азартно рубились в «Санджак бея». Гюльфем всюду следовала за Хатидже как привязанная, во всём с ней соглашаясь и буквально впитывая в себя всё что казалось вакфа, став личной подругой-компаньонкой и писарем-счетоводом османской принцессы.

Я целый день носилась по гарему как заведённая. Нужно было потренироваться с моими подругами, следить как работают наши швеи и вышивальщицы, выдать Сюмбюлю сделанное ими за сутки и принять от него выручку с отчётом что за сколько он продал и что купил, вместе с Нигяр утвердить меню, узнать и решить текущие проблемы, вроде того что нужно закупить новые простыни, а в большом, общем хамаме что-то стало явно попахивать гарью – видно надо ремонтировать печь, с Хатидже посчитать сколько денег потрачено на сырьё и сколько получено за проданные платья и что выгоднее – шить платья из алой парчи с арабесками или из зелёного шёлка с арабской вязью, заглянуть в ателье к Махидевран и утвердить фасоны и расцветки на будущее, поговорить с Хюррем о нашем будущем, рассказать что-нибудь интересное Мустафе и побыть третейским судьёй в его любимой игре, ответить на вопросы Шах …. Много чего у меня было.

Так пролетали мои дни за днями, и я то со страхом, то с надеждой ожидала, когда же наконец вернётся Сулейман и снимет с меня эту власть и ответственность за более чем 300 человек.

Вакф Хатидже, «Санджак бей» для Мустафы, прибыльное швейное производство в гареме – я очень надеялась, что в глазах Сулеймана всё это перевесит бунт в гареме. Если же нет, то мне и моим подругам останется только силой прорываться в порт, захватить какой-нибудь корабль и молить бога чтобы нас не догнала погоня. Все считали меня умной, уверенной в себе, удачливой начальницей, что всё знает и всё может, что вытащит всех из любой беды, но я сама со страхом ждала реакции Сулеймана, когда он всё узнает. И всё чаще и чаще сами собой мне на ум приходили слова.

ЗАМУЖ НЕ НАПАСТЬ, КАК БЫ ЗАМУЖЕМ НЕ ПРОПАСТЬ!

Глава 52

КАК АУКНЕТСЯ - ТАК И ОТКЛИКНЕТСЯ. ЧТО ПОСЕЕШЬ – ТО ПОЖНЁШЬ!

Так я наладила жизнь со всеми важными фигурами в гареме и мои шансы что мне не отрубят голову очень возросли. Вернее, со всеми кроме любимой Айше Хафсы-султан. Ну никак мне не удавалось наладить с ней отношения. Она с интересом слушала мои идеи о вакфе, старательно вникала в швейное производство, внимательно следила за игрой Мустафы в «Санджак бея», но при этом меня на дух не переносила, то, что у неё – матери султана, отобрали власть она воспринимала как избиение и изнасилование. Прощать такого нельзя, не отомстишь за это – тебя не будут уважать даже собственные служанки. Сама себя уважать перестанешь. Вроде как тебе ни за что, ни про что врезали кулаком по морде, а ты утёрлась и не дала сдачи.

Её, члена великой Османской династии, такую умную и великую, как последнюю лохушку провела рабыня, которая при ней должна трястись от страха и дышать через раз. Айше Хафса- султан постоянно талдычила «Я династия …, я династия … я династия» потому, что на самом-то деле понимала, что никакая она не династия, что на самом деле династия, это её муж и дети, а ей позволили войти в династию и в любой момент могут из неё вышвырнуть. Нет более жестокой властительницы, чем дорвавшийся до власти рабыня. И если её этой власти лишат, если выставят на всеобщее обозрение что никакая она не грозная властительница, а жалкая слабачка и неудачница, она будет ненавидеть этого человека всей глубиной души.

Её дочери так остро это не воспринимали, потому что с младенчества всем своим естеством знали, что они элита, что они власть уже по факту своего рождения.

Да и до бунта самыми важными в гареме они не были, им конечно же было обидно за мать, но всемирной катастрофой они это не считали.

Иное дело валиде. Всей своей душой она ненавидела меня. Я часто приходила к ней в её покои и рассказывала ей о делах в гареме, как и положено хазнедар. Она или слушала с каменной рожей или вставляла ехидные комментарии.

С самого начала я знала, что она обязательно постарается подать призыв о помощи за пределы внутреннего двора Старого дворца. Но вся официальная переписка шла через меня. А передачу тайных записок я пресекла на корню. За ворота выпускали только евнухов, заносящих еду в гарем, перед этим их тщательно обыскивали, а на стенах дежурили только мои подруги с арбалетами, не пуская туда больше никого. Личных служанок валиде теперь назначала я, перед каждым входом и выходом в покои валиде их, запугав до смерти, тщательно обыскивали. После Нигяр рассказала, что, когда Дайе -хатун попыталась вручить им записку, они, зарыдав упали перед ней на колени: «Дайе-хатун, мы бы рады помочь нашей госпоже, но нас тут же за дверями сразу обыскивают. Обязательно найдут и сразу убьют!»

Когда затея с записками провалилась, примерно через неделю, валиде вдруг лично попросила …. молока! С чего бы это? Что-то раньше никто не замечал за ней пристрастия к молочным продуктам. Им поили только Мустафу и Мехмеда, а теперь вот взбрендилось и их бабуле. Ну ладно, жалко, что ли? Но уже на следующий день она вдруг захотела отправить письмо Сулейману. Нет, она часто писала ему в армию и раньше, но через определённые промежутки времени, а тут вдруг явно выбилась из графика. Я долго перечитывала её письмо, вроде ничего подозрительного нет, даже меня похвалила …СТОП! А с чего это ей меня хвалить?! Она же меня ненавидит! Ну если бы сказала мне лицо в лицо, то может быть действительно начала оттаивать, но зачем это писать Сулейману?

Я снова и снова вглядывалась в письмо, но так ничего и не нашла, хотя явно ощущала какое-то беспокойство. Уже решила было приказать отправлять его по назначению, как тут ко мне вошла Маша Передерева.

Что это ты делаешь?

Да вот письмо валиде султану. Что-то не нравится мне оно!

Так брось его в камин.

Как-то не очень хочется. Нужно чтобы султан знал, что его мать ни в чём не нуждалась. Хочешь явств – вот тебе явства. Хочешь нарядов – вот тебе наряды. Хочешь развлечений – вот тебе развлечения. Хочешь написать письмо сыну – пиши себе на здоровье. Но что-то тут не так, нюхом чую, а что понять не могу.

Нюхом?! А ну ка дай-ка его мне!

Ты чего? Я же это просто так сказала …

Дай! Странно, вроде молоком пахнет.

Молоком? Действительно. Вот что в нём необычно. Пролила что ли пока писала …. или … или … ДА ВОТ ЖЕ В ЧЁМ ДЕЛО!!

Мама мне рассказывала, как в школе читала о том, как молодой Ленин передавал из царской тюрьмы тайные послания на волю. Рассмеявшись, я велела вызвать Хатидже и Шах в покои их матери, и сама пошла туда. Когда все собрались, я весело сказала.

Девчонки, а хотите я вам одно чудо дивное покажу?

И водя по кругу письмом над пламенем горящей свечи стала говорить

Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы – проявляйся ёлы-палы!

И между строк проявились совсем другие слова.

Догадайтесь что там было написано. Валиде с ненавистью уставилась на меня, Хатидже поняв в чём дело, с укоризной сказала.

Мама, мы же договаривались! Приедет Сулейман и всё решит. Как он скажет, так и будет. Вы же этим всем нам только хуже сделаете!

Но Айше Хафса-султан даже не удостоила её внимания, продолжая буравить меня ненавидящим взглядом. Мои подруги ничего не сказали, но посмотрели на неё очень многообещающе. Я снова властно прикрикнула

СТОЯТЬ! Ни один волос не должен упасть с её головы. Вернётся султан и решит, что делать дальше! Как он скажет, так и будет. А вы, Хатидже и Шах запомните. Когда выйдете замуж и сами станете хозяйками, договоритесь со своими мужьями о тайном сигнале тревоги. Чтобы знали о нём только вы и ваши мужья. Например (я вспомнила один советский фильм про разведчиков), пока всё хорошо в конце ваших писем не должно быть точки. Как только она появится, это значит – Не верь мне! Всё написанное в письме ложь! Я написала это с кинжалом у горла! СПАСАЙ МЕНЯ!

Так провалилась и эта попытка валиде навредить мне. Поняв, что помощи извне она не дождётся она стала обрабатывать женщин внутри гарема. Узнала я об этом так.

Однажды ко мне подошли Глаша, и Маша Передереевы и сказали

Машка! Пойдём мы тебе, чудо дивное покажем.

И привели они меня … В ТАЙНУЮ КОМНАТУ!

Это оказалась обычная кладовая рядом с покоями валиде. Одна из русских девушек мне рассказала.

Тормознули мы как-то одну из служанок валиде – что несёшь, откуда и куда? Она отвечает - Простыни из кладовой, а несёт матери султана. Решили мы на всякий случай проверить, вдруг там между простыней что-то припрятано – бережённого бог бережёт! Вынули всё с полок, глядим, а они что-то шатаются. Везде закреплены вмёртвую, а тут ходят туда-сюда, с чего бы это? Убрали и их, а за ними деревянные доски. Нигде такого нет, везде сразу каменные стены, а тут доски. Толкнули их, а там проход. Протиснулись и вот видишь, что тут?

А тут оказалась дыра в стене. Велела всем замолчать, прислушалась и услышала голос валиде. Что ж приятный сюрприз.

Ещё смотря сериал, я никак не могла понять, чего это Сулейман так взбеленился на Хюррем из-за той несчастной тайной комнаты. Во-первых, как её такую тайную вообще построили, что о ней никто не знал? Куда подевались её строители? Может её построили давным-давно, лет 200 назад, и знающие о ней умерли, не успев о ней никому сказать?

А во-вторых, сам Сулейман часто втихаря слушал что там говорят его визири-министры. Какие решения примут без него и почему? А визири видели заветное окно, только не знали есть там в данный момент султан или нет. Понравиться ему то, что они говорят или не понравиться? Вдруг его там нет?! А вдруг есть?! От таких мыслей визирям было очень нескучно! Всё это позволяло держать своих приближённых в тонусе чтобы они не расслаблялись.

И вдруг он узнаёт, что кто-то помимо его может сделать тоже что и он. Вроде как Хюррем словно вор-карманник пошарила в его карманах. Кому такое понравиться?

В сериале хорошо показали ужас Хюррем, когда её застукали с поличным. Мало ли какие заскоки взбрендятся в башку любимому муженьку – ещё казнит ведь, с него станется! Потом, конечно, миллион раз об этом пожалеет, но сделанного-то уже не воротишь.

Много, ой много житейских проблем было у Хюррем. Удивительно, но после всех злоключений у нее ярко выраженно проявилось всего лишь два пунктика: повышенной недоверие к окружающим и понятное желание все контролировать.

Полную гарантию может дать только страховой полис, а его пока ещё не придумали, а самые точные диагнозы ставят патологоанатомы. Для того чтобы держать «руку на пульсе» она не постеснялась организовать прослушку на самом высоком уровне. Письма, записочки и сплетни – это дело хорошее и в хозяйстве нужное, но гораздо надежнее без «испорченного телефона». Получать информацию, так сказать напрямую. А то этот сказал, а тот не так понял, и в результате ты отправишься в райские сады аллаха. Прослушка, слушка, ушка – полная трындушка. Это была самая долгая и серьезная ссора Хюррем и Сулеймана. Хасеки никак не могла достучаться до супруга. Не помогали даже проверенные методы – например, завалить любителя беллетристики пламенными сочинениями.

Сулейман, конечно, в глубине души порадовался, оценив масштабы литературного дарования рыжей любимки, ибо сам любил баловаться поэзией под псевдонимом Мухибби. И чтобы избавить себя от соблазна простить жену раньше времени, отправил ее в ссылку к Баязеду. Решил немного растянуть удовольствие от примирения, чтобы жена еще что-нибудь такое интересное придумала. Кокетка. Затянувшаяся ссора могла продлиться гораздо дольше, но Хюррем повезло, что в жизни Сулеймана присутствовали взрослые дети. Воистину «Маленькие детки – маленькие бедки» - один снова надрался до зелёных человечков

второй вообще изобразил бунт на корабле.

На их фоне проступок Хюррем уже казался султану милым розыгрышем. И частенько Сулейман думал.

О всемогущий аллах, эти отпрыски меня до цугундера доведут...Когда же уже Хюррем вернется, которая умеет все разруливать?

Не выдержав разлуки с любимым, та самовольно вернулась во дворец.

Сулейман ради приличия сначала поизображал обиженную институтку: «Я больше никогда не смогу тебе доверять!» - но уже к вечеру за чашкой кофе изливал своей любимой душу по всем наболевшим вопросам: политика, экономика, воспитание детей и прочие глобальные проблемы бытия.

Как же мне было грустно и одиноко. Как ты могла меня бросить, предательница! Поду-у-у-маешь, отправил я тебя в ссылку. Долго ты там еще прохлаждаться собиралась? Когда тебя вообще мои приказы останавливали?

Ну прости наконец ты меня, дуру грешную!

Вообще-то я еще в обидках. Так что Хюррем, ты поаккуратнее на поворотах. Ладно, садись, кофейку попьем! Мне тебе столько всего рассказать надо. Пока ты там в ссылке отдыхала тут такое происходило!

Вот к чему могла привести тайная комната. А тут можно было не только подслушивать, но и подглядывать. Я буквально офигела от такого подарка судьбы. В покоях валиде висело намертво закреплённое зеркало. С одной стороны это было зеркало, с другой простое стекло.

Теперь в тайной комнате, сменяясь, постоянно дежурили мои подруги, хорошо понимающие турецкий язык. А узнав, что в покоях валиде намечается что-то важное, я приходила туда сама.

В один из вечеров Айше Хафса-султан пригласила на ужин Махидевран. С чего бы это? Раньше она или приходила в покои невестки сама, или приглашала на посиделки многих, а тут одну черкешенку. Значит разговор пойдёт о том, что другим знать не нужно. Даже её дочерям!

После разговора ни о чём, вроде как себя чувствует Мустафа, всем ли он доволен, как его успехи, Махидевран завелась на целых полчаса, эмоционально рассказывая, как она рубится с Хюррем в «Санджак бея» и какая нехорошая её противница, какие коварные приёмы она использует. Что Махидевран обращается ко мне за справедливостью, а я лишь отвечаю, что в жизни и не такое бывает. Вот тут-то свекровь и сказала напрямик.

Вот видишь какая она коварная? Ты понимаешь, что помощи ты от неё никогда не дождёшься?

Вы это о чём?

А о том, что ты её считаешь своей подругой, но это не так!

Почему не так?

А потому что она тебя использует, как тряпку и выкинет из дворца вон.

Как меня можно выкинуть? Я же мать наследника!

Так она сама захочет стать его матерью!

Как это возможно? И потом Мустафа как-то сам спросил может ли она стать его второй матерью, но она сама ответила, что мать может быть только одна.

Верно! Одна. Только с чего ты решила, что это будешь именно ты?!

А кто же? Она же сама не захотела.

ПОКА ЕЩЁ не захотела! Погоди, придёт время – захочет! Ты же видишь, как она любит Мустафу?! Сама бесплодна, у самой своих детей не будет никогда вот она и любит чужих! И когда-нибудь обязательно полюбит его настолько, что захочет любить его одна, а ты станешь лишней!

Не может такого быть!

Не веришь – не верь, только смотри как бы потом поздно не было!

Махидевран ушла, а подумала – Ай да валиде! Ай да умница! Как ловко вбивает клин между мной и Махидевран! А ведь подействовало, очень мне не понравилось, как изменилась в лице черкесская красавица.

На следующий день валиде пригласила поужинать Хюррем. Уплетая за обе щеки угощение, рыжая красавица остроумно отвечала своей свекрови, вела приятную беседу, долго рассказывала о Мехмеде и своём самообразовании, просила разъяснений о непонятном в книгах, смеялась над обидами Махидевран за игру - в общем шёл приятный разговор двух умных женщин о всяком-разном, пока Айше Хафса не завела речь о главном.

Как ты собираешься жить дальше?

В смысле как?

За кого ты? За Османскую династию или за её врагов?

Вы это о Михримах? Какая же она враг? Она же столько пользы Османской династии принесла! Один вакф Хатидже чего стоит?

Бунтом она подняла руку на Османскую династию! Ты понимаешь, что такого прощать нельзя?

(И вот тут Хюррем зависла, а валиде продолжала).

Никакая польза от неё не перевесит этого! В лучшем, для неё, случае ей с её бандой придётся бежать прочь из Османской империи и если у них это получится, то я поверю в чудеса. И теперь я требую ответа немедленно – ты вместе с великой Османской династией или заодно с её врагами?

Конечно, вместе с династией!

Молодец! Ты умная девушка и я не сомневалась, что ты сделаешь правильный вывод.

А сейчас извините госпожа, мне пора кормить Мехмеда. С вашего позволения.

И поклонившись Хюррем вышла. Довольная валиде откинулась на спинку дивана.

Я присвистнула – так вот ты какая моя милая рыжая подруга?! Хитрая лиса!

Однако на следующий день Хюррем наедине передала мне этот разговор и закончила так.

Машка – СПАСАЙСЯ! Бегите отсюда! Валиде тебя не простит! Даже если Сулейман тебя сначала помилует, то со временем мамаша его уломает! Пока ещё у вас есть возможность, когда Слейман вернётся, её уже не будет.

Он меня спасёт!

А ты уверенна в этом? Ой Машка, я бы на твоём месте не рисковала.

(Молодец Хюррем – ай да подруга! Я запомнила с каким лицом она слушала валиде.

Удобно устроилась – и нашим и вашим. Я сбегу – если меня схватят, то обязательно казнят, а если не схватят, то навсегда буду далеко-далеко. В любом случае меня рядом с Сулейманом уже не будет – сильной соперницей за любовь Сулеймана меньше, а уж с Махидевран она справится.

Я не сбегу – если Сулейман меня помилует, то она была верной подругой, а если казнит, то она ведь предупреждала и если я её не послушала, то сама виновата. Она же всегда останется белой и пушистой).

Я поняла, что она в конфликте с валиде держит нейтралитет, наблюдая за всем со стороны. Вреда от неё мне не будет, но и помощи тоже. Поэтому я обняла её, но оставила всё как есть.

А тем временем моя любимая свекровь обрабатывала своих дочерей и вот тут дело дошло до скандала между ними. Такого даже я не ожидала. Поразила меня Шах. Приятно поразила.

Со временем рассказали мне сёстры Сулеймана о их жизни в Манисе пока он был ещё шахзаде. Я буквально обалдела от того, как Айше Хафса-султан обращалась со своей собственной дочерью. Обычно матери любят самых маленьких детей сильнее всех. Но тут всё было наоборот.

Шах-султан было всего 3 годика, когда её Отец Селим 1 стал султаном. Отца она видела всего один-единственный раз, когда они все вшестером: Мать, Сулейман, Хатидже, Бейхан, Фатьма и она сама, стояли перед отцом. Точнее повелителем. С трёх лет люди начинают ясно осознавать себя и помнить свою жизнь. Шах запомнила буквально нависающего над столом крупного мужчину. Маленькие дети ещё больше чувствуют, чем понимают. Малышка не почувствовала никакой любви или душевного тепла от этого человека, зато ясно ощутила охвативший её страх, и она очень захотела быть далеко-далеко от этого мужчины.

Так что свою жизнь она помнила уже с Манисы. Она была маленьким ребёнком, как сейчас Мустафа и Мехмед, вот только рядом с ними всегда были любящие мамы, а у Шах такой роскоши не было. Её мать ограничивалась по утрам сухим приветствием по утрам и коротким поцелуем в щёку. Малышка изо всех сил тянулась к матери, а та её игнорировала.

Девочка мала и потому бесполезна – если старших дочерей через несколько лет можно раздать замуж и получить поддержку зятьёв, то её время придёт только лет через 11.

Хатидже вспоминала. Приходит она как-то к матери, а там.

Есть новости, мама?

Нет дорогая, я ещё не успела приступить к делам. Как раз собиралась отпустить Шах.

Старшая сестра дружелюбно улыбнулась младшей, но получила в ответ сердитое лицо. Шах сидела на подушках со своими няньками слегка в стороне, в ногах матери. Четырёхлетняя девочка, очевидно, завидовала – ещё бы, сестру мать усадила рядом, и они собираются обсуждать какие-то свои дела, в которые её не посвящали. А к ней мать даже прикасалась лишь по необходимости, например, удерживая ей голову руками целуя в макушку и на этом всё.

Мама, я тоже хочу! – с обидой воскликнула Шах.

Ты слишком мала, - поджала губы Айше Хафса и мотнула головой служанкам, приказывая убрать ребёнка. Те послушно встали и протянули руки к подопечной, но та вскочила и подбежала к матери, вцепившись маленькими ручонками в её юбку.

Мама, пожалуйста!

Но та выдернула платье из рук плачущей девочки и холодно сказала.

Сегодня без сладкого. Заберите её.

Мама!!! – заревела сестра, но её уже силой подхватили на руки и унесли в коридор. Даже оттуда ещё несколько минут слышались удаляющиеся горькие крики.

Мама – пробормотала Хатидже – не слишком ли это жестоко?

Нет – отрезала та, одарив и старшую дочь холодным взглядом. Впрочем, тут же смягчилась и велела Дайе-хатун принести гаремную книгу. Такое двуличие напрягало. И так было бессчётное количество раз.

Так текли год за годом пока пришло время Хатидже выходить замуж. Бейхан, радовалась за неё, но с каким-то оттенком грусти и страха – она следующая на очереди. Фатьма завидовала скорой свободе, самостоятельной жизни взрослой женщины. Шах же продолжала злиться, потому что старшей сестре опять уделялось больше внимания, подарки, поздравления, да ещё и отца увидит. К тому же малышка поняла, что старшая сестра покидает семью и пыталась как-то её этим уколоть, за что неизменно получала на орехи.

Ты уедешь! – с каким-то злым торжеством заявила она, когда они, каждая со своими служанками, в одном из коридоров столкнулись с Хатидже – уедешь и во дворце больше места станет!

Да мне другой построят, ещё лучше этого – рассмеялась в ответ та – И папу буду часто-часто видеть в отличие от тебя.

Глаза девчонки увлажнились, губы задрожали, и она устремилась в глубину коридоров преследуемая рабынями. А Хатидже совершенно не было стыдно.

Афифе-хатун расчёсывала волосы недовольной Шах. Она конечно же всё понимала – 4 дочь, поздний ребёнок, только девочке это не объяснишь. Лязгнула дверь, женщина обернулась и её лицо озарилось улыбкой – в комнату вошла Бейхан, лучик света, она всегда находила время для младшей сестрёнки. Наверно сам аллах послал её, настолько удачно 16-летняя девушка заменяла мать для 4-летней малышки.

Шах, милая, доброе утро. Как тебе спалось?

Хорошо – буркнула девочка с недовольной моськой.

Бейхан с вопросом посмотрела на Афифе-хатун.

Госпожа переживает, что валиде-султан сосредоточилась на свадьбе Хатидже-султан – ответила та.

Мама всегда любила Хатидже больше всех – вздохнула девушка – ей прощалось то, за что с нас спустили бы шкуру. Но такова воля Всевышнего, разве мы можем ей противиться?

Я хочу к маме!

Она занята, дорогая. Давай я поиграю с тобой в мячик?

Малышка милостиво кивнула.

У меня будет ещё братик? – сосредоточено спросила Шах, живчиком соскакивая с дивана.

Племянник – поправила её сестра. – Или племянница, если такова судьба.

Играть! – напомнила заскучавшая Шах.

Конечно, - засмеялась старшая султанша – Бери свой мячик, и пойдём в сад, я его тебе покидаю.

Афифе-хатун ласково улыбнулась им вслед. Айше Хафса-султан её не любила и отправила присматривать за младшей дочерью - подобное к подобному. Именно Афифе раньше была кормилицей Сулеймана и мать наследника испытывала к ней какую-то странную ревность. Сама она не смогла выкормит собственного сына, а у этой простой бабы, которая ей и в подмётки не годится - получилось. И почему это муж выбрал именно её, а не какую-то другую женщину? Знал раньше? Откуда? Может поимел её и решил так отблагодарить, дав работу в гареме? И хотя султанша гнала от себя эти мысли, они нет-нет, но возвращались.

Так что личная неприязнь между ними присутствовала и Афифе платила госпоже той же монетой, за преступное пренебрежение собственным ребёнком. Айше не знала какого это - просыпаться от режущей боли в животе на красных простынях, хотя вечером служанки стелили белые. А Афифе знала.

(Узнав всё это я повнимательнее присмотрелась к Шах. Ребёнок как ребёнок, шебутной, в меру активный, разве что недолюбленный.

Валиде очень прохладно относилась к младшей дочери и почти полностью оставила её на служанок. Может отсюда растут ноги "высоких отношений" сериальной Шах, к сериальной Хатидже

а детская влюблённость в Ибрагима – попытка найти хоть кого-то близкого кроме нянечек. Те же присмотреть присмотрят, а вот развивать, отвечать на вопросы, поговорить по душам – это не к ним, для этого мать нужна. А та явно больше занята единственным сыном, а не очередной девчонкой.

Да и у Хатидже к ней особой любви не было. Разница в возрасте в 12 лет делала их общение очень поверхностным. Самую старшая сестра вышла замуж, когда самая младшая ещё только-только входила в сознательный возраст, младшая ревновала старшую к семье, да и самой Хатидже было интереснее с Бейхан, Фатьмой и Сулейманом. Так что из всех троих наименее близкие отношения сложились именно с ней.

На всех праздниках она сидела вместе с детьми гостей, кроме неё в её семье маленьких не было, так что она и среди сверстников чувствовала себя одиноко. Туда сгоняли всех мальчиков, ещё не прошедших обрезание и всех девочек, у которых ещё не было месячных

поэтому разброс в возрасте был очень большой – 3-11 лет и все смотрели одно и тоже. Неудивительно что лица старших из них были наполнены смертной скукой. Но сидели и терпели, потому что в гостях у ДИНАСТИИ. Но от того, что приходится делать то, что не хочется симпатии к той, которую они считали причастной к этому не прибавлялось.

Вот и выходит, что выдадут её замуж за Люфти-пашу в 14 лет. В ЧЕТЫРНАДЦАТЬ! Причем уже после смерти отца Селима 1. На кой чёрт?!

Во многих мусульманских странах само-собой разумеется - как только у девочки начались месячные, можно выдавать замуж. Махидевран родила Мустафу в 16 лет, значит заделал его Сулейман ей в 15. Так что выдать сестру замуж в 14 - рано, но вполне допустимо. Ведь валиде родила его примерно в этом же возрасте. Но всё равно!

Сулейман уже прочно сидит на троне, соперников у него нет … или есть?! Может род Люфти-паши оказал или ещё окажет какую-то очень важную услугу о которой никто из историков не знает? Если ничего не менять, Шах получит мужа старше на 21 год – вполне мог успеть чем-то выслужиться.

И вот наступило время правления Сулемана. Хатидже уже была в Стамбуле и с нетерпением ждала приезда матери и гарема брата из Манисы. Наконец во двор въехало множество карет и телег.

А где же Шах? – спросила Хатидже обняв мать и ища глазами младшую сестрёнку чтобы так же обнять и её. Бейхан и Фатьма в санджаках их мужей, они приедут погостить в столицу после того, как тут всё устаканится и Сулейман примет все дела. Займёт это недели 2-3. Но Шах же не замужем, она жила вместе с матерью. Так, где же она? Не каждый же день брат падишахом становится!

Дорогая, я оставила её в Манисе, под присмотром Афифе-хатун, тебе не о чем беспокоиться.

ЧТО?!

Маманя, вы чего это наделали?! Нет, чисто технически понять её можно, дорога неблизкая, пока доедут, пока обустроятся, пока то да сё … но что-то подсказывало старшей сестре, что младшую сюда везти в столицу никто не собирается, даже во второй части гаремного обоза вместе с Махидевран и Мустафой. Сулейману в первое время будет не до этого – на него целая империя свалилась, да и в семейных делах он больше полагается на мать, мол она знает как лучше. Но почему родная мать собирается совсем вычеркнуть собственного ребёнка из своей жизни?! Причём ребёнка маленького, Шах же едва-едва 11 лет исполнилось?!

Валиде? – только и смогла пробормотать Хатидже переваривая новость.

Я договорилась с Люфти-пашой, через 2-3 года, когда придёт время, они заключат никах. Паша уважаемый человек и живёт недалеко, они могут познакомиться и иногда видеться. Даст аллах, это будет им обоим во благо.

(Узнав такое я выпала в осадок – И ЭТО МАТЬ?! ТАК поступить С РОДНОЙ ДОЧЕРЬЮ?! КТО ЭТА ЖЕНЩИНА?!

Сын стал СУЛТАНОМ, сама будет как сыр в масле кататься, а маленькой дочери показать дулю?! Ради старшей дочери у мужа целый список женихов выпросила, а младшую дочь бросила! По-видимому тоже самое что и я тогда ощутила и Хатидже. Впервые в жизни она стояла с открытым ртом не зная, что сказать.)

В-в-в-алиде – начала она заикаться – это … это … это же …

Этому и названия нет! Люфти-паша из уважаемого рода, и Афифе-хатун надёжная женщина – так что насиловать сестру или вообще хоть как-то физически ей вредить не будут, но вот откуда причина таких высоких отношений Шах к мужу в сериале! ВАШУ Ж МАТЬ! Ей же 11 лет! ОДИННАДЦАТЬ! У неё же ещё даже месячные не пошли!

(Скорее всего потому и оставили – пока месячных нет, не девушка, а ребёнок. Можно видеться с посторонним мужчиной, да ещё под неусыпным надзором нянек. А как они наступят – сразу невестой станет. Уж подготовка к свадьбе сразу начнётся).

И что было делать? По мусульманским законам валиде, как мать нового падишаха и единственный живой родитель, вполне могла распорядиться судьбой подрастающей дочери по своему усмотрению. Опять-таки по обычаям ислама судьбой сыновей распоряжаются отцы или другие старшие мужчины в роду, а вот дочерей старшие в роду женщины. Мужчинам лезть в это дело как-то не с руки. Окончательное решение конечно за ними, но вся подготовка к этому у женщин. Вот и Сулейману достаточно было просто не возражать. Мать решила – ну значит так тому и быть. А решила мамаша это похоже уже задолго до воцарения Сулеймана и похоже ещё при жизни Селима1, раз уж успела договориться с Люфти-пашой.

Что если уговорить брата запретить этот брак и перевезти сестру к нам? – подумала тогда Хатидже.

Попробовать, конечно, стоит, но не сразу. Сулейман будет слишком завален делами и скорее всего просто перепоручит это матери. К тому же там Афифе-хатун, она у султана в большом почёте и это делает в его глазах ситуацию не такой ужасной. Так что же делать?! Броситься туда самой и силой привести сестрёнку во дворец, а несостоявшемуся женишку сказать извиняйте, мы передумали, так что идите лесом? Не получится – он из важного богатого рода и способен нехило осложнить жизнь. Если увезти сестру тайно, сказав, что она внезапно заболела, так что свадьба отменяется? Потребует доказательств, не то, чтобы султанская семья обязана их предоставить, но пойдут по верхам османской империи слухи-шёпотки типа правящая династия не выполняет своих обещаний – могут возникнуть большие проблемы, а оно надо? К тому же это только временная отсрочка, ибо любой больной всегда или выздоравливает или умирает.

Вот только у сестры султана нет таких возможностей, как у самого султана, и, если она просто приедет и скажет слугам что забирает сестру, те просто её не отдадут, хоть и знают Хатидже в лицо. Если они это сделают, то нарушат этим приказ матери султана, а за это их казнят. Во всей османской империи отменить приказ валиде могут только либо она сама, либо султан. Так что без письменного приказа Сулеймана туда лучше не соваться.

(Потом Хатидже всё же дожмёт Сулеймана и тот прикажет привезти самую младшую сестрёнку в Стамбул, но время уже будет упущено. Шах знала, что старшая сестра любимица матери и ни за что не поверила, что та не поделилась с Хатидже своими планами. Значит Хатидже была с ней заодно. Ну и мамаша?! – у сестёр и так прохладные отношения были, а она этим решением в них просто ведро с жидким азотом вылила.)

Ладно – решила Хатидже – неделей раньше, неделей позже – не важно. К тому же вот-вот должна была начаться джулюс – церемония восхождения Сулеймана на престол. Такое событие случается раз в жизни и пропускать его никак нельзя несмотря ни на что.

А В ЭТО ВРЕМЯ!

В значительно опустевшем дворце в Манисе Шах комочком лежала на кровати, немигающими глазами уставившись в красивый узор на стене. Она уже даже не плакала. Снова и снова она прокручивала в памяти тот день.

БРОСИЛИ! ЕЁ ВСЕ БРОСИЛИ!

Сначала внезапно вернувшийся с охоты брат в дикой спешке, даже не переодевшись, собрал приближённых и умчался в столицу.

Сразу во дворце началась суматоха. Прежняя жизнь, какая бы она не была, кончилась и началась другая. Мы переезжаем в столицу! В мыслях Шах Стамбул представлялся сказочным местом, раем на земле, где исполняются любые, самые заветные желания, где постоянно будет счастье. На мгновение мелькнула мысль об отце – конечно его жалко, но вместе с этим Шах почувствовала и какое-то странное облегчение. Она видела его всего один раз, трёхлетней малышкой, когда они все в ряд: мать, брат и сёстры стояли перед ним и слушали приказ отправляться в Манису. Она ещё только начинала входить в сознательный возраст, но у неё навсегда отложилось в памяти ощущение чувство огромной опасности, исходившей от этого нависающего над ней человека. После за все 8 лет жизни в санджаке, она помнила, что при любом упоминании отца у всех без исключения ухудшалось настроение, все говорили о нём с беспокойством, внутреннем напряжением и страхом. Если и прославляли, то делали это неискренне, явно тяготясь этим, только потому что так положено.

И вот этого человека больше нет! Девочка ясно ощутила, как всех без исключения во дворце охватило облегчение и радостное возбуждение. Столица! Нас теперь ждёт столица!

Мама! Мы переезжаем в столицу! – крикнула радостная Шах влетев в покои матери.

Дочка, ты остаёшься здесь – сухо сказала Айше Хафса, с раздражением отвлекаясь от командования снующими туда-сюда и укладывающими её вещи служанками. – Дорога трудна и опасна, да и ты не одна.

11летняя девочка застыла, не веря своим ушам. Всё стало ясно – Люфти-паша. Мать говорила, что когда-нибудь они заключат никах, (от одной мысли об этом её начинало тошнить), но не так же скоро!

(Вот почему всю жизнь от прикосновений мужа, который ей ничего плохого не делал, ей в самом буквальном смысле хотелось блевать.

А за это надо сказать большое "спасибо" родной мамаше!)

Шах, не позволявшая себе реветь с 8 лет, тряслась и заикалась от непрекращающегося плача. Она бросилась перед матерью на колени – неужели даже это её не разжалобит?! Неужели всё уже решено?!

Её конечно же подняли, но валиде лишь поцеловала её в лоб, велела себя прилежно вести, хорошо учиться.

И УЕХАЛА!

До последней минуты Шах в отчаянной надежде ждала что та скажет – Ладно я передумала, садись с нами. НЕ ДОЖДАЛАСЬ!

Махидевран с Мустафой уехали позже, более длинной и безопасной дорогой и дворец в Манисе почти опустел. А ЕЁ БРОСИЛИ! НЕТ! НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! НЕПРАВДА!

И Шах осталась одна. Два часа она непрерывно рыдала на груди Афифе-хатун, чувствуя, как её обнимают тёплые ласковые, но не материнские руки. После её вырвало – видимо от нервного потрясения – и срочно вызванная из лазарета лекарша влила ей в горло дурно пахнувшую настойку, от которой голова сделалась словно набитая ватой, а мысли потекли медленно и вяло. Но всё равно одна из них выделилась особенно чётко и явно.

Валиде! Я ВАМ ЭТОГО НИКОГДА НЕ ПРОЩУ!

Как будто кому-то было нужно её прощение. Никогда, даже мысленно, Шах больше не называла Айше Хафсу-султан матерью – только на вы, только по дворцовому титулу.

Ибо семьи у неё больше нет, она туда не входит. Кто о ней позаботится? Бейхан? Занята своими мужем и детьми. Фатьма? Тоже самое! Хатидже?

При одном воспоминании о самой старшей сестре, пальцы Шах сжали простынь, на которой она лежала, словно на горле «дорогой сестрички».

Любимейшая из дочерей для матери. Любимая даже по меркам отца – ведь она единственная жила рядом с ним, в Стамбуле. Только её муж входил в диван. Да что там – только ей его позволили выбрать.

Любимейшая из сестёр для брата. С ней Сулейман проводил больше всего времени, чем с кем бы то ни было ещё. У них были свои дела, свои шутки, свои игры, свои воспоминания. Не раз и не два Шах, проходя мимо покоев кого-то из них, слышала глухо проникающий сквозь дубовые двери счастливый смех. Иногда с ними бывали Бейхан и Фатьма.

ВСЕ, КТО НЕ ЛИШНИЕ! НО ТОЛЬКО НЕ ОНА!

Впрочем, иногда Хатидже сама пыталась поговорить с ней, но Шах, уже от такой жизни превратившийся в оголённый комок нервов, неизменно огрызалась, стараясь задеть побольнее. Чтобы отомстить хоть как-то. Но та лишь усмехалась в ответ и Шах чувствовала себя ещё более униженной.

Да мне дворец ещё лучше построят, и я скоро увижу отца, а ты нет …

А тебе это знать ещё слишком рано …

ЧЕМ ОНА ЛУЧШЕ?! ПОЧЕМУ ВСЁ – ЕЙ?!

Почему одним всё, а другим ничего. Она же взбаламошная! Глупая! Истеричная! Нетерпеливая! Невоспитанная! И шутит совсем не смешно!

Но любимая. С самого раннего детства! И это перевешивало всё остальное.

Если бы Хатидже любили за то, что она идеальная – это ещё можно было бы понять. Это было бы правильно. Но ведь её любят не за это, не за что-то другое, а за то, что она - это она. За то что она такая как есть. И это делало жизнь невыносимой! Это ярко показывало, что мир несправедлив.

Шах съёжилась ещё больше желая просто исчезнуть. Жить – это слишком больно.

Вот такие высокие отношения были в султанской семье. И глядя на Шах вместе с валиде я часто вспоминала русскую народную поговорку

КАК АУКНЕТСЯ - ТАК И ОТКЛИКНЕТСЯ. ЧТО ПОСЕЕШЬ – ТО ПОЖНЁШЬ!

Глава 53

ЗДРАССТИ МАМАША, Я ВАША БУДУЩАЯ НЕВЕСТКА!

ТОЛЬКО ЧЕРЕЗ МОЙ ТРУП!

ОЙ, ДА ЧТО Ж ВЫ МЕНЯ СРАЗУ ТАК РАДУЕТЕ!

Вот такие отношения были между матерью и младшей дочерью. Мне было очень жаль 12-летнюю девочку.

А тем временем Айше Хафса-султан, решив, что невестки уже на её стороне продолжала обрабатывать дочерей. И тут дело дошло до жуткого скандала между ними. Узнав, что мать зовёт дочерей на ужин, (что-то слишком официально) я поняла, что будет что-то важное и с удобством расположилась в тайной комнате. И увидела такое представление, за которое не жалко и деньги заплатить, как за билет в театр.

Выслушав с каменной рожей восторженные планы Хатидже о вакфе

она буквально взорвалась.

Вы что, забыли, что она с нами сделала?! Она подняла руку на ОСМАНСКУЮ ДИНАСТИЮ, а вы с ней чуть ли не в обнимку ходите!

Мама, ни на что она ничего не поднимала. Это сделали другие русские, а ей власть в гареме не нужна.

Вот тут ты права – власть в гареме ей действительно не нужна – ей нужна совсем другая власть!

Она нас спасла – влезла в разговор Шах – если бы вы не устроили для служанок в гареме такую невыносимую жизнь, то никакого бунта бы не было. Да если бы не она нас бы всех уже убили!

А ты вообще молчи, соплячка! Мала ещё о таких вещах рассуждать.

Ага, как же! Вы у нас такая мудрая, что довели жизнь до бунта …

Ладно, хватит Шах – видя, что разговор начинает идти на повышенных тонах, постаралась сбить накал страстей Хатидже – Мама, да она своей идеей о вакфе принесла такую пользу, что …

Что!? Что она принесла?! Вы что, не понимаете? Она как поджигатель, что сам втихаря дом соседа поджог, а после сам, уже на глазах у всех, его же и потушил! «Благодетельница» хренова! Она с самого начала знала к чему приведут её стишки и песенки! Сама взрастила этих бандиток, а теперь она, видите ли, их сдерживает!

Даже если и так благодаря ей мы поучим такую богатство и власть, о которой раньше и мечтать не могли!

Да вы что?! Совсем ничего не понимаете?! – заорала на всю комнату валиде – Да! Вакф, подсказанный ею, даст его хозяйке огромные богатство и власть, только с чего ты решила, что это будешь именно ты?!

А кто же? – поразилась Хатидже – я сестра повелителя и …

Да вот именно поэтому! Одно дело, когда такой вакф устраивает сестра повелителя могущественной империи и совсем другое, когда паршивая рабыня! Кому быстрее станут помогать паши и визири, у кого быстрее получиться создать такой вакф?!

Конечно же она приложит все силы чтобы это случилось как можно скорее, незаменимой помощницей твоей станет, но, когда вакф заработает и в него потекут реки золота …. Ты что не понимаешь, что ты тогда станешь лишней?! А если ты умрёшь, кто тогда будет им управлять?!

(От этих слов Хатидже буквально зависла и мне очень не понравилось с каким лицом она старалась переварить услышанное. Ай да валиде! Ай да молодец!

Я тут из кожи вон лезу чтобы что-то построить, а она играючи всё разрушает. Чтобы выстроить карточный домик нужно много сил и сноровки потратить, а чтобы его развалить легонько толкни пальчиком и готово. И ведь в логике ей не откажешь, всё вполне реально! Но тут снова заговорила Шах).

Не судите о других по себе.

А ты вообще молчи соплячка!

Это почему это я всё время должна молчать?!

Потому что мала ещё о таких вещах рассуждать, мозги ещё не доросли ..

Конечно, зато у вас они доросли! Вы у нас такая мудрая, что мы теперь пленники в собственном доме ….

Да как ты смеешь …

Смею …

Так, а ну хватит! – видя, что разговор снова начинает идти на повышенных тонах, резко осадила их Хатидже – Мама, с чего вы взяли, что Михримах поступит именно так?

Но Айше Хафса-султан уже закусила удила и её было не остановить. То, что собственные дочери не желают беззаговорочно признавать её правоту и смеют в этом сомневаться распалило её злость до предела и она заорала на всю комнату.

Да вы что – совсем ничего не понимаете?! Вы что – совсем все с ума посходили?! Она же над всеми издевается! Вспомните её сказочки, что она рассказывала Мустафе, о «Золотом петушке»! Вы, что, так и не поняли о чём эта сказка?!

Хатидже и Шах зависли стараясь вспомнить, да и я сама с большим трудом припомнила – ну да, ну было дело. Рассказывала я Мустафе эту сказку, причём советский мультфильм 1967 года. Его текст и текст сказки Пушкина несколько отличались. А валиде продолжала орать.

Вы что? Не поняли в чём смысл этой сказки?! Это о том, как из-за одной-единственной женщины погибло целое государство! Вспомните, про что там говорилось. На одну страну постоянно нападали разные враги и мудрец-звездочёт подарил царю Додону золотого петушка, чтобы он предупреждал о нападениях. И действительно, только враги сунутся их уже встречает подготовленная армия. И откуда бы вражеские армии не лезли их уже встречали и конечно не с цветами. И так раз за разом.

Поняли враги, что силой страну не захватить и подослали красивую женщину. Петушок увидел это и передал – ОПАСНОСТЬ! ОПАСНОСТЬ! Вот только он не мог сказать, что именно за опасность. Не предусмотрел этого звездочёт. А все решили, что опасность, это снова вражеская армия и послали туда войска во главе со старшим сыном! Приехали они туда и видят, что никакой вражеской армии нет, а есть шатёр с одной-единственной женщиной. Очень красивой и очень умелой.

А мужики все так устроены что у них работает либо голова, либо то, что между ног. И когда хорошо работает один орган, другой полностью отключается. А эта девка наверняка своими танцульками и постельными талантами так ублажала старшего сына что у него голова отключилась совсем. Он не вылезал из её постели и даже забыл, что ему нужно послать в столицу донесение о том, что тут творится!

А петушок видит, что никуда беда не делась и снова просигналил – ОПАСНОСТЬ! ОПАСНОСТЬ! ОПАСНОСТЬ! Царь Додон решил, что там вражеская армия такая сильная, что войско старшего сына с ней справиться не может и послал на помощь ещё войска под командованием младшего сына.

Приехали и те, смотрят – никаких врагов нет, может испортился петушок? А старший сын похвастался младшему – Гляди какая у меня баба! Затейница что ни в сказке сказать ни пером описать. Пляшет так что глаз не оторвать, а что в постели вытворяет … Сплясала шемаханская царица перед обоими, младший сын тоже её захотел, так что мочи нет. Настолько что голова совсем отключилась.

Отдай её мне, я тебе взамен всё что хочешь дам!

Не отдам!

Отдай по-хорошему!

Хрен тебе!

Слово за слово – сцепились они из-за бабы насмерть. А видя, что дерутся командиры стали драться и их войска. Драться оружием! Боевые товарищи стали сражаться не с врагом, а друг с другом! БРАТ НА БРАТА! ИЗ-ЗА БАБЫ! Один убил другого, да только тот перед смертью успел его тяжело ранить, так что и победитель тоже истёк кровью. И от двух сильных армий остались рожки да ножки. Без всяких вражеских солдат! А немногих уцелевших – израненных и обессиливших добили дружки этой шемаханской царицы, что прятались неподалёку. Добили и снова скрылись.

Петушок это увидел и снова сигналит – ОПАСНОСТЬ! ОПАСНОСТЬ! Пришлось царю Додону ехать с третьей армией самому. Приехал и увидел, что его войска перебиты, а оба сына мертвы! Зарыдал от горя, да только как увидел царицу так и обалдел от её красоты, настолько что даже о смерти своих сыновей забыл!

Она и перед папашей такие танцульки устроила, так его в постели ублажила что он также, как и сынки слюни распустил, башкой соображать перестал и – Умоляю, стань моей женой! А когда она согласилась у него от радости счастья полные штаны!

Вернулись они в столицу. Народ удивляется – Где первые 2 войска? Где сыновья? Что это за женщина рядом с царём? Заинтересовался этим и звездочёт.

Увидел царицу и сразу всё понял. Он её знал раньше, и она его тоже узнала. (Тут я невольно подумала - а ведь в мультфильме это очень хорошо показано). Догадался звездочёт насколько она опасна, догадался, что случилось с двумя первыми армиями и их командирами. Но понял он так же и то, что царь Додон сейчас от страсти ничего не соображает, что что-то говорить и объяснять ему бесполезно, а время не ждёт – эта ядовитая змея в человеческом обличье уже погубила множество защитников родины, погубит и ещё.

И он решился на последнее слово, всё остальное было бесполезно.

Царь! Помнишь за мою услугу ты обещал первую мою волю исполнить как свою?

Помню, говори – я исполню.

Отдай мне эту девку!

Ты что с ума сошёл?! Всё что хочешь другого проси, но только не её!

Ты же обещал!

Пошёл вон!

Слово за слово, сцепились они, а ведь царица даже не вмешивалась в их перепалку, зная заранее как всё будет дальше. И разозлившийся царь убил звездочёта. Вот так царь из-за того, что думал не головой, а тем, что у него между ног отплатил человеку, благодаря которому его войска постоянно били врагов. Да только никто не знал, что, создавая золотого петушка звездочёт заложил в него установку – Если хоть кто-то сделает ему плохо, его тут же убить! Кто бы это ни был! Убил царь – значит убить царя!

А шемаханская царица захохотала и пропала, будто вовсе не бывало! Вот так царя Додона убила собственная служба безопасности! Такая вот интересная сказочка! Только знаете почему Михримах оборвала её именно на этом месте?! Знаете, что было потом?! (Так, и что же? Самой интересно.)

А потом, когда не осталось никого из законных претендентов на трон, все советники, придворные, визири, паши и беи сами захотели стать царём-султаном и перегрызлись между собой. А у всех были свои войска и в стране началась гражданская война. Свои убивали своих! Захватывали друг у друга земли и города, жгли и разоряли собственную страну. А когда всё это наконец кончилось, вот тут-то и пожаловали вражеские армии и некому уже было их остановить, потому что немногие уцелевшие в гражданской войне были уже все изранены и обессилены! И огромной, сильной страны, с которой не могли справиться целые армии не стало!

То, что не могли сделать тысячи сильных, вооружённых мужчин сделала одна женщина!

Мама, вы это к чему нам всё рассказываете?

Да вы что, не понимаете, что ваша любимая Михримах и есть эта самая шемаханская царица?!

(Ну надо же оказывается кто я?! Жаль, что я сама об этом узнала только теперь. А валиде продолжала орать.)

Она же уже настолько обнаглела, что даже не скрывает своих планов. Вспомните как царица сказала царю Додону

Знай Додон что я девица Шемаханская царица. Пробираюсь я как тать, весь твой край завоевать.

Ведь она сказала самую настоящую правду, зная, что ей никто не поверит. Ей и не поверили – что может сделать одна женщина против множества вооружённых мужиков?! А вот смогла! И сделала!

И Михримах рассказала эту сказочку зная, что никто не догадается о чём там идёт речь! Да что же с вами со всеми твориться?! Каким колдовским зельем эта змея вас опоила?! Ну Сулейман понятно – от её танцулек и постельных талантов слюни распустил и сооброжать перестал, но ты Хатидже – она же нас всех в плен захватила, она же нас в любой момент убить может, а ты ей в рот смотришь?! Из-за её идеи с вакфом уши развесила да только с чего ты взяла что пользоваться им будешь ты?! Где?! Где и когда это видано чтобы рабыни взбунтовались против своих господ и смогли их одолеть?! Вы не понимаете, что, если бы не она, то это стадо так бы нам покорным и оставалось!? А ведь она смогла это одними своими песенками и стишками!

Из-за неё к нашим шеям приставлены кинжалы

а ты Хатидже с ней заодно?! Танцулькам её учишься?! Хочешь стать такой же как она?! Хочешь, чтобы и от тебя мужики становились как слабоумные и ты смогла вертеть ими как хочешь! Могущественной волшебницей от этого себя ощущать станешь?! Удовольствие от этого получать?! И в придачу ещё и наслаждение в постели!

Ты что – не понимаешь, что тебе захочется ощущать это снова и снова и мужа тебе уже станет мало! Снова и снова ты будешь повторять это с одним мужчиной, со вторым, третьим … триста тридцать третьим! Без этого тебе уже жизнь будет не в радость, это уже станет тебе необходимым, как новая доза для курильщика опиума!

Ты, моя дочь, сестра повелителя великой Османской империи – станешь развратнее портовых шлюх! Ты этого хочешь?! Рыба гниёт с головы! Узнав, что ты вытворяешь, другие женщины решат – если такое творит сестра повелителя, то и мне можно! И семьями государственных мужей, от которых зависит благополучие всего государства завладеют блуд и разврат! И так эта зараза поползёт дальше сверху вниз! И великая Османская империя, с которой не могут справиться вражеские армии погибнет без всякой войны!

Да ЧТО ЖЕ ТУТ ТВОРИТЬСЯ?! Неужели только я одна, как тот несчастный звездочёт понимаю, что эта тварь несёт гибель всей Османской империи?!

Родные дочери мне не верят, а невестки …

Дал аллах невестушек, пользы от них в трудную минуту – ноль! Одна вся в тряпках да нитках зарылась, другая с 6-летним мальчиком наравне в солдатики играет. Только и могут блеять как бараны: «Ах госпожа – мы за сыновей боимся! Приедет повелитель и всё решит». Нашли себе отмазку чтобы ничего не делать!

Валиде – не требуйте от них слишком много. Дарить брату наслаждение в постели и рожать ему детей – вот что они могут. Если женщина способна на что-то большее – видите, что из этого получилось.

Без сопливых знаю! Но как же … Как же вы не видите?! Погодите, эта тварь ещё и не до такого додумается, ещё и не такое устроит. Когда мальчики вырастут, эта змея заползёт и к ним в постели! С её-то талантами, она так сделает что сын пойдёт войной на отца, а брат на брата и …

И если она такая хитрая и коварная тварь, то если она будет владеть вакфом, то гибель империи для неё смерти подобна. Погубить Османскую империю, для неё значит погубить собственные власть и богатство. Она что – враг сама себе?

(От этих слов Шах валиде зависла. Примерно минуту она подыскивала аргументы, но видимо так и не нашла и в ярости расколошматила дорогую тарелку об пол. Понятно – аргументов нет).

Заткнись!

Чего это ради я должна заткнуться?!

Мать сказала заткнись – значит заткнись!

Да ну! Мать?! Когда это вы мне ей стали?!

ЧТО?! ЧТО ТЫ СКАЗАЛА?! (Тут все в комнате застыли поражённые, да и я признаться зависла от такой заявочки).

ЧТО СЛЫШАЛА! Что-то я не помню, когда вы со мной обращались как с дочерью! Всю жизнь я только и слышала от вас – Уйди! Отстань! Иди поиграй – не до тебя сейчас! Не лезь со своими глупостями! Не стой над душой! Не вертись под ногами! Конечно - у вас же было столько важных дел, что куда там маленькой дочери!

Да что ты понимаешь соплячка?! Мы все жили в постоянном страхе – не прикажет ли твой дед казнить твоего отца и брата, не подошлют ли к ним убийц дорогие родственнички, каждый день я с ужасом ждала вестей из столицы, а когда твой отец стал султаном, то не погубит ли Сулеймана уже он, как других своих сыновей! Да твой брат чудом не погиб от отравленного кафтана, а тут ещё ты лезешь с разными глупостями. Ты что - голодала, мёрзла?!

Тебе чего-то не хватало?!

Любви матери мне не хватало – вот чего! От служанок я ощущала больше теплоты чем от родной матери! Конечно - у всех глобальные проблемы, что уж тут родная дочь! На меня обращала внимание только одна Бейхан, да и для неё я была чем-то вроде живой куклы, и ещё Афифе-хатун. Ни отцу, ни матери я была нее нужна: дочкой больше, дочкой меньше – какая разница?! Если старших скоро можно было выдавать замуж за нужных людей, то я мала и значит бесполезна! Да я же потому и лезла так к вам, уже реально вслух крича – Да обратите же вы наконец внимание на меня! Я же тоже династия! Я же тоже ваша семья! И что я постоянно слышала в ответ?!

Ты ничего не понимаешь …

Всё я прекрасно понимаю! Даже когда Сулейман стал султаном, и я буквально порхала от счастья что наконец-то кончилось это ненормальное существование, мы все переедем в Стамбул и наконец-то заживём нормальной семьёй вы мне словно врезали кулаком под дых! Брат становится султаном – такое бывает раз в жизни, сами уехали, а меня бросили! Для всех у вас нашлось место: для ваших невесток, для ваших служанок, для ваших птичек, для ваших собачек – для всех, но только не для родной дочери!

Только по приказу Сулеймана меня привезли сюда! А теперь, когда вас клюнул жаренный петух в задницу, вы вспомнили что у вас оказывается есть ещё одна дочь?! Не поздновато ли – «мамаша»?!

(Последнее слово Шах буквально выплюнула. Айше Хафса- султан замахнулась чтобы её ударить, Хатидже бросилась между ними, но младшая сестра с невероятной для неё силой оттолкнула её и снова встала перед валиде. 42-летняя женщина и 12-летняя девочка вплотную стояли друг к другу и с ненавистью, с самой настоящей ненавистью глядели друг на друга. И это мать и дочь?!)

Хотите знать, что я всё это время чувствовала – «мамочка»?! Я ни на минуту не поверила, что это вы вдруг подобрели и сами решили вызвать меня из Манисы. Я даже не удивилась, когда, приехав сюда ясно прочитала на вашем лице – «А ты чего сюда припёрлась?! Только тебя тут не хватало!» От вас только и слышалось – эти девки … эти твари … да как они смеют ..! И я заинтересовалась – кто же это такие, что так разозлили мою «любимую мамашу»?! Уже тогда, даже не видя их ни разу, я уже была на их стороне, а когда их привезли сюда, даже тут вы не пустили меня с собой и мне пришлось смотреть их танцы с верхотуры, вместе с рабынями, видя как от их танцев позеленела ваша рожа, я просто пела от счастья. И я потому и тёрлась после рядом с вами чтобы услышать вашу ругань в их адрес.

Ну с рыжей всё понятно, но Михримах … так опустить мою «любимую мамулю» - да у меня душа пела от восторга! И только попробуй ей хоть что-нибудь сделать! Она тварь, она змея – по себе о других судишь?! Я знаю, что ты будешь требовать от Сулеймана, так знай – я её спасу! Если он не согласиться я сбегу с ней на Русь!

На Русь?! Скатертью дорожка! Что, ты там будешь делать?! Это здесь ты сестра повелителя могущественной империи, а там ты станешь никто и звать никак! Там тебе никто шёлковых подушек под задницу не подложит, никто лукума на тарелочке с голубой каёмочкой не подаст!

Будешь там коровам хвосты крутить, грязь дырявыми лаптями месить, да сопли рваным подолом вытирать!

ПУСТЬ! Зато рядом с ней, а не с тобой!

АХ ТЫ ТВАРЬ! ВСЁ! ТЫ МНЕ БОЛЬШЕ НЕ ДОЧЬ!

Вот удивила – да я никогда и не была твоей дочерью!

Да я тебя …

(Я бросилась прочь из тайной комнаты. Надо их разнимать, они же сейчас поубивают друг - друга нахрен, а отвечать перед Сулейманом мне!)

Но когда я вместе со своими охранницами вбежала в покои Айше Хафсы, мои подруги бывшие там раньше уже их растащили. Хатидже стояла сама не своя, веря и не веря услышанному, Шах всё пыталась вырваться из рук моих подруг, а моя любимая свекровь, увидев меня, оттолкнув сдерживающих её русских бросилась ко мне. Остановившись передо мной вплотную, она некоторое время с ненавистью буравила меня взглядом, а после, давясь от ярости выдавила из себя

ТЫ! ЭТО Т-ТЫ-Ы-Ы – (Она конечно имела в виду – это всё из-за тебя!)

Ну да, это я – (Словно говоря – Да, это я стою перед тобой - ответила я.)

Да т-т-ты … ты знаешь кто ты … ?!

ЗНАЮ! Та, благодаря которой вам всё ещё не перерезали глотку! Я же вам не попугай, сколько раз можно повторять – не добавляйте мне и себе лишних проблем! Что тут у вас опять случилось? О-о-о – кажется понимаю! Похоже сиятельные дамы поссорились, а виноватой в этом конечно же опять назначили меня! Если бы не я, не было бы проблем, что лезут из всех щелей. Так? Так! Видимо даже если случится конец света, в этом виновата тоже буду я. Милая моя свекровушка-матушка – видно забыли вы нашу русскую поговорку – «Как аукнется, так и откликнется! Что посеешь – то пожнёшь!» Так что уж тут-то я не при делах.

ДА Я ТЕБЯ … - прошипела сдавленным голосом валиде по-прежнему сжимая кулаки и с ненавистью прожигая меня взглядом.

Интересно как!? Голову два раза не отрубишь – всё поняв, направилась я к выходу.

Михримах … постой … - крикнула мне вслед Шах. Я обернулась и вопросительно уставилась на неё.

Я .. я хочу быть с тобой … - ещё толком сама не осознавая, что говорит произнесла младшая принцесса.

Ну пойдём – ответила я.

С этого дня она ходила за мной как привязанная – куда я, туда и она. Младшая принцесса стала тренироваться вместе с моими подругами, конечно же с самыми малыми нагрузками. Стала старательно учить русский язык. Иногда у неё получалось смешно, но я аккуратно поправляла её и больше она таких ошибок не делала. Именно тогда она и увлеклась игрой в «Негоцианта» и я играла с ней попутно рассказывая сказочки о своей якобы жизни на Руси 16 века. Как-никак я дочь купца. Я показала ей весь цикл производства в гареме – от выгрузки сырья до отправления уже готовых платьев и платков. Приучала вести бухгалтерию гарема. Скоро она разбиралась во всём этом на равных с Хатидже и Нигяр. По вечерам, слушая как поют мои подруги, она, прикрыв глаза буквально впитывала в себя мелодии песен группы «Любе». Много чего ещё было с самой младшей сестрой Сулеймана, и я радовалась видя, как помимо Мустафы у меня получилось сделать в верхушке Османской империи ещё одного важного русского агента влияния, пока ….

Пока она однажды меня не обняла! И вот тут-то я и зависла. Внезапно открылась передо мной такая картина, что по спине пробежал холодок.

Мы вместе с ней поужинали в её покоях и я, за шербетом со сладостями, рассказывала ей какую-то смешную историю. Мы обе полулежали рядом и хохотали над услышанном как вдруг она прижалась ко мне и обняла. На какие-то секунды и тут же отстранилась, и вдруг поправила мне выбившуюся из причёски прядку волос и говорит

Михримах, а можно я расчешу тебе волосы?

Я удивилась, но согласилась – ну а что, мне нетрудно. Хочешь, так ради бога. Распустила она мне волосы и принялась их расчёсывать. Сначала расчёской, потом пальцами. И всё говорит – ах какие они у меня красивые, как они переливаются в солнечных лучах, какие они мягкие и шелковистые, как приятно они пахнут и т.д. и т.п, и вдруг зарылась лицом в мои волосы да так и застыла. Гляжу – кайфует и балдеет от запаха и ощущения пальцами – физически кайфует и балдеет. И вот тут-то я и опешила.

До этого глядя на Шах я смутно старалась вспомнить кого же она мне напоминает из той, моей прошлой-будущей жизни, но занятая своими заботами всё никак не могла, да если честно, то и не очень-то старалась. А теперь, после всего этого вдруг поняла. Героиню советского фильма «Дубравка» - вот кого она мне напоминает!

Жила-была девочка и всю жизнь ей было интересно не с девочками, а с мальчиками. Коротко стриглась, ко всем женским украшениям была совершенно равнодушна, и вдруг поняла что то, что раньше ей было важно вдруг стало неинтересно. А мальчишки решили – предательница, брезгуешь нами, и решили её избить, да где там. Она не понимала сама что же с ней твориться как вдруг случайно встретила красивую женщину и буквально прилипла к ней. Ходила за ней как привязанная, ощущала удовольствие от того, что рядом с такой красавицей, а когда у этой женщины завязались отношения с мужчиной устроила той безобразный скандал.

Повторяю – это советский фильм 1967 года и ничего такого, в нём не показано, но что творилось с этой девочкой догадаться нетрудно.

То, как смотрела на меня Шах было один в один как Дубравка на ту женщину. Твою ж мать – мне только местной Дубравки-Лолиты не хватало! Она сама ещё толком не понимает, что с ней происходит, но я-то это уже знаю!

Взрослеет девочка, уже месячные пошли, появляются новые интересы. В том числе и …. сами понимаете какие. А если любой человек очень долго не имеет доступа к людям противоположного пола, то волей-неволей начнёт обращать внимание на людей пола своего. У девчонки уже начался пубертат, а вокруг одни бабы да евнухи. И перед глазами я, такая вся из себя красивая и крутая – как такой не восхититься, как в такую не влюбиться?! Пока ещё только в душе! Мать свою терпеть не может, а враг врага – друг. Танцы, наряды, интересные истории, красота, уверенность в себе – вот и тянется она ко мне. Любовь состоит из уважения, дружбы и сексуального влечения. Пока что она испытывает ко мне только уважение и дружбу, но лиха беда начало.

И что же мне со всем этим делать?! Я нормальная женщина, я мужиков люблю и к бабам как-то знаете-ли не тянет! Мне одного Сулеймана хватает! К тому же сейчас 16 век в мусульманской стране и в коране чётко написано, что аллах велит мужчинам любить женщин, а женщинам мужчин и любое отклонение от этого - поступать против воли аллаха. Уже за одно это смерть без вариантов. К тому же если Сулейман поймёт, что его охмурила извращенка, а он, как последний дурак об этом не догадался, то сам, своей рукой снесёт мне башку.

Но как это всё объяснить влюблённой 12-летней девчонке?!

Она же постоянно ходит за мной, буквально мне в рот заглядывает, готова меня с ложечки кормить. Любое моё слово для неё – истина в последней инстанции. Но если я в ответ на её любовные признания, ей откажу, то все её чувства ко мне превратятся в свою противоположность. Она ко мне со всей душой, отдала самое дорогое, а я швырнула ей это в лицо! После такого, с той же силой, с которой любила, с той же силой станет и ненавидеть! Или ещё чего доброго с собой покончит! Любимая сестрёнка султана! А кто в этом будет виноват?! Я!

Поэтому как хочешь Маша-Михримах, но ты должна направить её интерес на мальчиков, если не хочешь большой беды! Очень большой! И я, будто это только что пришло мне в голову схватила её за руку и прихватив по дороге Хатидже потащила её в покои валиде.

Айше Хавса-султан уже готовилась ко сну и с удивлением уставилась на нас, когда мы вдруг ввалились к ней такой весёлой компашкой. Без лишних предисловий я начала.

Госпожа, речь пойдёт о вашей младшей дочери, (все с удивлением уставились на меня, но я продолжала). Скажите, зачем! Зачем выдавать юных принцесс за стариков?! Люфти-паша возможно замечательный человек и никогда Шах не обидит, но она самое большее может полюбить его только как дочь! Какое уж тут счастье?! Неужели во всей Османской империи не найдётся ни одного молодого и красивого мужчины?! Пусть не паши, но хотя бы сына паши?! Раньше браки сестёр укрепляли положение Сулеймана в борьбе за трон, но теперь он твёрдо держит власть в руках. Неужели без выгодного брака сестры он на троне не удержится?! Зачем же жертвовать счастьем Шах?! Вы же мать, неужели вам это всё равно?!

Да кто ты такая, чтобы мне! Об этом говорить?! – наконец отмерла от изумления валиде. Это моя дочь и только мне это решать! Ты куда своими грязными лапами лезешь, ты – шлюха портовая?! Да тебя за это …

Понятно – оборвала я её словоизлияния – ну никак вы не хотите наладить отношения с собственной дочерью. Видно мне, чужой и такой-сякой девке придётся вместо её родной матери объяснить и предупредить её, чтобы никогда не случилось с ней такое.

Давай те ка все сядем, а то в ногах правды нет, как говорят у нас на Руси. А ещё говорят, что дураки учатся на своих ошибках, а умные на чужих. Итак, слушай Шах одну очень интересную историю. Называется «ДЕКАМЕРОН».

В одной стране среди христиан жила-была как-то одна девушка. И очень она захотела служить богу, вот только не знала как. И сказали ей что лучше всего служат богу те, кто отказались от всех мирских желаний с потребностями и удалились в пустыню, чтобы ничего их не отвлекало от служения богу. Так что, если хочешь лучше всего служить богу иди в пустыню, там тебя научат как это делать.

Пошла девушка в пустыню и нашла там одного такого отшельника. Спросил он чего ей надо, она и ответила: «О научи меня святой человек как служить богу!» Он её и научил!

Много лет познавал он божью мудрость вдали от мирских соблазнов, дабы ничего не отвлекало его от святого дела. Увидел красоту этой наивной девушки и не смог он перед ней устоять. Долго рассказывал он ей о дьяволе, насколько он враждебен господу и нет для господа более приятного момента чем загнать дьявола в ад.

С этими словами он скинул с себя одежды. А девушка была настолько наивной, настолько её родители оберегали от всего что хоть как-то связано с этим делом, что она ничего не поняла и ни о чём не догадалась! И лишь в изумлении спросила

О святой человек, что это у вас между ног болтается, у меня такой штуки нет.

А это и есть мой дьявол! Он меня искушает, отвлекает от служения богу, сбивает с пути истинного и приносит мне неимоверные муки.

Какой вы несчастный, как же вы бедный страдаете! Какое счастье что у меня этого дьявола нет. О если бы я могла вам помочь.

О ты можешь мне помочь, дочь моя. У тебя нет дьявола, но там, где у всех мужчин есть дьявол, у всех женщин есть ад, который тоже отвлекает всех от служения господу. Так давай же послужим господу – загоним дьявола в ад!

(Хатидже не удержавшись хихикнула, валиде уставилась на меня в полном обалдении, а я продолжала).

И они загнали! Конечно, в первый раз девушка сказала, что дьявол действительно враг рода человеческого, ибо даже аду больно, когда в него загоняют дьявола, но отшельник ответил, что это только поначалу, а потом, бог в благодарность за такое богоугодное дело сделает что это станет приятным. Много раз они потом совершали это богоугодное дело, пока отшельник не решил, что они богу уже послужили достаточно, как бы проблемы для него не начались, ибо уже девушка часто говорила ему

О святой человек, твой дьявол уже побеждён, но теперь мой ад не даёт мне покоя, так давай же совершим богоугодное дело снова.

Да только понимая, что чтобы остудить адское пламя в этом аду, его дьявола уже недостаточно, отшельник не знал, что же ему с ней делать.

А тем временем нашёл её жених, и, к большой радости отшельника, увёз обратно в город. Когда женщины спросили её как она познавала божью мудрость в пустыне и служила там богу, она словами и жестами показала и сказала, что жених поступил очень плохо, помешав ей заниматься таким угодным богу делом как загонять дьявола в ад. Женщины рассмеялись и сказали, чтобы она не огорчалась, ибо и с мужем она будет часто так служить господу.

Ну а потом пошла эта новость гулять по городу и превратилась в народную поговорку что самая приятная богу услуга – это загонять дьявола в ад, ибо и богу это очень угодно и приятно для обеих сторон и много добра может от этого произойти и последовать.

(За дословность не ручаюсь, но смысл был именно таким. Это было написано в 1384 году – ДЕКАМЕРОН, глава 3, новелла 10).

Хатидже уже хохотала в голос, Айше Хафса-султан с каменным лицом произнесла – У портовой шлюхи и юмор такой же. Я ответила.

Так вот госпожа - чтобы с вашей младшей дочерью никогда не произошло такого

она и должна всё это знать.

Шах же с новым интересом глядела на меня. Вот так я в самом начале, пока половое влечение в ней ещё только зарождалось, перенаправила его куда нужно. Теперь мальчики стали её любимой темой, она постоянно интересовалась ими, я объяснила, чем мужчины отличаются от женщин, какие они бывают, что такое настоящий мужчина и много чего ещё ей рассказала на эту тему.

Внутренне я поклялась себе, что, когда Сулейман вернётся из похода то уговорю его делать семейные посиделки с семьями его приближённых, и обязательно с мальчиками ровесниками Шах. Там она удовлетворит свой интерес полностью и возможно от этого у неё будет личная жизнь совсем другой чем показано в сериале. Вот так я избавилась от очередной проблемы, нежданно-негаданно свалившейся на меня. Так жизнь постепенно возвращалась в относительное спокойное состояние. Со всеми обитателями гарема у меня сложились прекрасные, хорошие или просто нормальные отношения. И только с одной женщиной, единственной, но самой важной у меня никак не получалось. Ко всему прочему теперь добавилось ещё и это – сама поганая шлюха так ещё и мою дочь такой же развратницей делаешь! И каждый раз видя её ненавидящий взгляд, я невольно вспоминала такие слова.

ЗДРАССТИ МАМАША - Я ВАША БУДУЩАЯ НЕВЕСТКА!

ТОЛЬКО ЧЕРЕЗ МОЙ ТРУП!

ОЙ, ДА ЧТО Ж ВЫ МЕНЯ СРАЗУ ТАК РАДУЕТЕ!

Глава 54

ЭХ ПОСЛАЛА БЫ Я ВАС КОЕ-КУДА, ДА ВИЖУ ВЫ УЖЕ ОТТУДА!

Итак, я наладила отношения со всеми обитателями гарема: дружеские, деловые, спокойно-безразличные. И только валиде я никак не могла переломить. Её ненависть ко мне зашкаливала – слишком много грехов накопилось на моей душеньке.

К обычной «нормальной» связи свекровь-невестка, добавились то, что её – такую умную, как последнюю лохушку провела какая-то портовая девка. Отобрала власть, переманила на свою сторону всех людей в гареме, даже её собственных детей, оказалась лучшей управительницей. Её – могущественную валиде-султан отодвинули в сторону, как метлу, поставленную за занавеску, да там так и забыли. Лучшая жизнь для простых обитателей гарема наступила без неё! Идея и налаженный механизм что принесёт огромное богатство появились без неё! Интересные игры-тренировки для будущих султанов появились без неё! Всё, всё новое и хорошее появилось тут без неё! Тогда для чего она нужна?! Словно наяву она слышала издевательские смех и хихиканье множества голосов – дура, проворонила власть! Какая ты династия?! Гнать тебя отсюда надо поганой метлой – неудачница!

Правда держалась АйшеХафса-султан как надо – безупречная осанка, гордый поворот головы, проницательный взгляд, сдержанная и вместе с тем выразительная мимика – с такой рядом не расслабишься.

Думая и разговаривая с ней, я складывала вместе сериал и что узнала и поняла о ней на собственном опыте. Невольно думала – сволочь ты старая, только жить мешаешь, я к тебе со всей душой, а ты мне это в лицо швыряешь?!

Пока Сулейман находился в статусе Шехзаде, бедная Айше Султан глаз не смыкала и пережила массу стрессовых ситуаций. Будучи супругой неуравновешенного и скорого на расправу мужа, она была не уверена ни в своем будущем, ни в будущем сына.

«О, Аллах...Чего я только не испытала с моим покойным супругом» — с содроганием вспоминала Валиде.

Поэтому, когда Сулейман наконец-то занял почётную должность Повелителя всех стихий и континентов, новоиспечённая валиде нарадоваться не могла – наконец-то конец этому постоянному страху, что сначала мужа и сына, а потом уже только любимого сына кто-нибудь не отправил на тот свет. Это могли быть кто угодно: свёкр, братцы мужа, ещё неизвестно кто. Не станет любимого сына, не станет и её хорошей жизни.

Когда Селим 1 наконец уселся на трон АйшеХафса султан была только рада находиться от него далеко-далеко. Муж, от вечного страха за свою жизнь давно стал неврастеником, казнящим всех направо и налево. Неизвестно что ему взбредёт в башку в следующую минуту, так что лучше быть от такого мужа подальше рядом с любящим сыном.

Но навалились новые страхи – а вдруг муженёк понаделает себе ещё наследничков, тогда у сына появятся смертельные конкуренты. (После я узнала, что АйшеХафса-султан, даже находясь в Манисе, подсуетилась и на этот счёт). Но всё равно жизнь расслабиться не давала – один отравленный кафтан чего стоит.

И вот наконец-то дождалась – конец всем этим страхам. Наконец-то можно жить спокойно, наконец-то можно расслабиться! Жизнь стала простой, яркой и приятной: ешь лукум, раздавай всем ЦЕ У и подставляй руки для поцелуев. Выше по статусу женщины в Османском Государстве просто нет. Никаких тебе угроз, никаких забот. Все обязаны преклоняться и повиноваться. Для раздачи ценных указаний даже напрягаться особо не надо. Предки все придумали за тебя. В управлении гаремом четко соблюдай инструкции (традиции), которые придумали предшественники и все будет отлично.

Главная ошибка Валиде состояла в том, что в послушники она записала не только всю женскую часть Османского государства, но и Сулеймана. Именно с этого начались ее проблемы. Позиция «мама умней, маме видней» глубоко претила Повелителю. Он слишком долго жил в тени отца и тайном страхе за свою жизнь, чтобы позволить кому-то, даже в мелочах, себя контролировать.

Поэтому в сериале султан взбеленился и из-за подсунутой в постель Махидевран, и из-за сажания под арест Хюррем, и из-за матримониальных планов за его спиной относительно рыжей любимки и прочих самовольных движений Валиде. А в реальной жизни, уже на моих глазах, сложился такой взрывной коктейль, основной ингредиент которого что мама решила, что она может приказывать (пусть и в вежливой форме) сыну хоть в чём-то – ты туда не ходи, ты сюда ходи, а то снег башка попадёт совсем мёртвый будешь. Да сколько же можно?! Я султан или где?!

Теперь я буду делать не то, что и как положено (интересно кто вообще решил, что делать надо именно так, а не иначе), а то, что я сам хочу!

Мама же не видела границ, и искреннее не понимала, почему сын позволяет себе на неё злиться. Кто в этом виноват?! Ну не любимый же сынок?! И она сделала простой незамутненный вывод – во всем виновата в сериале Хюррем, а в жизни я. Это она воду мутит, это она мою власть подрывает!

В сериале никах Хюррем с Султаном пошатнул устои гарема. Традиции были нарушены. Желания Валиде попраны. Подобного прецедента в истории Османской империи еще не было. Так как в многовековых инструкциях ответа на вопросы «и что теперь делать?», «а кто теперь главный?» не было, то Валиде ощутила угрозу своей власти. С одной стороны, Хюррем больше не рабыня, она супруга Властелина. По сути, ее статус стал выше, чем у династийные сестричек Сулеймана. С другой стороны, смириться с этим фактом Валиде была не в состоянии. А вдруг Хюррем еще и гарем под себя подмять захочет? Как теперь ее «осадить»?

Стоит отметить, что Хюррем не рвалась отбирать у свекрови власть. Она только требовала к себе уважения. Хотела, чтобы окружение признало тот факт, что она теперь не рабыня, а супруга Повелителя и отношение к ней должно быть соответствующим.

Валиде же войдя в штопор обиженности-оскорбленности, воспринимала все поползновения Хюррем как посягательства на свой суверенитет.

И это в сериале, а что уж говорить о реальной жизни. Айше Хафса-султан неглупая женщина и давно поняла, что я опаснее всех женщин гарема во сто крат. И дело не в отношениях свекровь-невестка, когда любящая мать ревнует сына ко всем женщинам, подсознательно хочет, чтобы сын оставался только её, видит в них соперниц и постоянно находит у них разные недостатки – ты плохо о моём мальчике заботишься, ты недостойна такого сокровища как мой сыночек! Один бунт в гареме чего стоит?!

Я имею ум и силу чтобы всё тут переломать и переставить вверх тормашками! Захочу я этого или нет – неважно! Я могу это сделать, а значит я опасна! Я огромная сила, которая ей не подчиняется!

Я словно ядерный заряд, который может в любой момент так шандарахнуть что погубит здесь всё и вся и непонятно как держать меня в узде! Так что лучше, чтобы меня не было!

Как за спасательный круг валиде хвасталась и постоянно твердила в сериале Хюррем, а в жизни мне – Ты нарушаешь ПОРЯДОК! Только от неё и слышалось – ПОРЯДОК, ПОРЯДОК, ПОРЯДОК! Дался ей этот порядок. Что же это за порядок такой из-за нарушения которого валиде так бесилась и с чем его едят?

Я уже давно поняла, что гарем – это не столько восточная сказка про чувственные развлечения султанов в объятиях бесчисленных наложниц, сколько полигон борьбы за власть. Обузданная христианскими постулатами Западная Европа, считала гарем – греховной восточной диковиной не только потому, что признавала только брак только с одной женщиной, но и потому, что считала любовь его непременным условием. Хотя понятно, что в реальности на многие человеческие слабости европейское общество по факту просто старалось закрывать глаза. В османском же гареме все было с точностью до наоборот – в диковинку был брак, как, впрочем, и любовь – и то и другое было не очень-то желательно. Интересно, с чего бы это? А все дело в ней – во власти.

1 - на Востоке бытовало (да и в 21 веке, кое-где бытует) представление о том, что наиболее влиятельные, богатые и могущественные мужчины не должны ограничивать себя рамками брака с одной женщиной - чем больше, тем лучше.

2 - чем могущественнее мужчина, чем большей властью он обладает, тем большее количество женщин должно быть в его гареме. Количество женщин как бы указывает на мужской потенциал ПРАВИТЕЛЯ, и не важно каков там этот потенциал на самом деле. (У меня баб больше, значит я сам половой гигант. Привет вам дедушка Фрейд). В 21 веке нас весьма веселят все эти огромные автомобили, гигантские дома, кабинеты и прочие красноречивые количественные «подтверждения» мужской состоятельности их обладателя.

Так что, хочешь-не хочешь, нужна ли на самом деле тебе вся эта толпа баб, а коль назвался султаном, огромный гарем иметь и содержать ты просто обязан.

3 - все эти прекрасные женщины, которые пополняли гарем, были в основном пленницами, захваченными в походах и набегах, и доставлены султану-победителю в качестве военных трофеев – а значит, их прежний султан/король/хан (и далее по списку) не смог их защитить, то есть оказался полным слабаком и как правитель, и как мужчина. И это тоже подтверждает связь между гаремом и властью. Недаром, султан-победитель часто уводил в свой гарем жену побежденного противника даже если она была не первой молодости и как женщина даром ему не нужна.

4 - османы не заключали браки не только из-за гораздо меньшего уважения к браку, чем в Европе (четыре жены у мусульманина, очень легкий и не обременительный развод – сказать: «развожусь, развожусь, развожусь» в людном месте), но откровенно предпочитали, чтобы будущими матерями наследников престола оказывались бесправные рабыни, которым не требовалось столько внимания и почета, как законным женам. И уж тем более не хотели связывать себя династическими браками, ибо в своем османском величии вовсе не желали возвышения тех семей, откуда бы им пришлось брать знатных и породистых жен. Османский султан должен возвышаться над всеми своими подданными один – как гора Арарат!

А уж после унижения Бязида I, попавшего в плен к Тамерлану, вместе со своей женой, которую вместе с обычными рабынями прямо на глазах у сидевшего в клетке мужа заставили голой прислуживать Сотрясателю Вселенной со всеми вытекающими оттуда последствиями, об официальной женитьбе и вовсе речь перестала идти.

Так вот, зная это коварное родство гарема и власти, султан, пребывая в объятиях наложниц, ради собственной безопасности не должен был ни душевно ни эмоционально привязываться ни к одной из них. Это тщательно и четко прописывалось в специальных книгах-кодексах для султанов с самого начала становления Османской империи. Как говорится, все законы писаны кровью, а значит, предыдущие султаны уже по горло нахлебались с этими забитыми под завязку сералями, бурлящими чувственностью, ненавистью, ревностью, страхами и всевозможными амбициями.

В итоге, чтобы не погрязнуть в бесконечной череде опасных разборок, эмоциональных го и гормональных бурь, запертых в золотой клетке ничем не занятых баб, Государю предельно строго предписывалось, что ни одна наложница не должна оказывать существенного влияния на него, а через него и на государственные дела. И чем большую привязанность или даже любовь испытывал к наложнице султан, тем большей опасности подвергался не только он сам, но и все государство. Вот это и был тот самый тысячелетний порядок и традиции, о которых постоянно талдычила моя любимая свекровь и которые она любой ценой и здесь и в сериале пыталась сохранить – и ради сына, и ради великого османского государства. Тем более, что это входило в ее прямые обязанности.

Уж кому как не матери султана, влиятельнейшей женщине в гареме и самой в прошлом бывшей наложнице, знать, какой власти над султаном может добиться умная женщина при помощи женских чар. Наложница, ставшая исключительной для султана-отца, впоследствии непременно проявит себя и как валиде, давлеющая над султаном-сыном. Каковы будут качества этой женщины предугадать невозможно, но скорее всего они будут вредны или даже губительны для государства, ибо управление государством - это дело исключительно мужчин. А потому любой душевной эмоциональной зависимости от какой-то одной конкретной женщины – любой женщины султану по инструкции следует опасаться и избегать. Баланс и султанский душевный покой достигался путем рассеивания внимания султана среди определенного количества наложниц. Как если отдать кому-то что-то целиком или разделить это же между многими на разные части – что больше и весомее? Соответствующей будет и отдача. Нарушение этого издревле предписанного принципа и его последствия мы смогли воочию наблюдать в истории султана Сулеймана.

Был, конечно, во всем этом гаремном «раю» для османских султанов один существенный минус – гаремные интриги – не только бесконечная грызня между наложницами-соперницами за внимание повелителя, не только распри между их сторонниками в гареме (всеми этими калфами, евнухами, слугами), но и смертельная вражда между влиятельными персонами государства, делающих ставки на того или иного шехзаде, наследника османского престола.

И все-таки, несмотря на вот это вот все, Османская империя со всеми ее гаремами худо-бедно просуществовала достаточно долго. В какой-то степени это можно объяснить и тем, что гарем позволял избежать европейской ситуации, когда у королевской четы, в нужный момент не оказывалось наследника мужского пола – и династия прерывалась. И тогда начиналась грызня за власть между всякими аристократами с сопутствующими удовольствиями в виде гражданской войны и дружеских визитов иностранных армий. У османов такой проблемы никогда не было – они смогли сохранить непрерывное правления османов на протяжении тридцати шести поколений султанов. Но благодаря сотням беспородных, но плодовитых девок, отловленных по заграничным полям и проселкам, у османов была другая проблема – профицит наследников.

Вот что делать с избытком наследников, которых наплодил султан, ибо любой из них мог претендовать на престол? Выход нашелся удивительно простой – по закону Фатиха прореживать наследников, как редиску, а вместе с ними и их сторонников. Ну а что? Людей в Османской империи много, кадры есть, походы не прекращаются, а бабы-рабыни еще нарожают…

Главное не увлечься филеровкой наследников, а то к нужному моменту сыновья просто кончатся, как чуть было не кончились они у Селима Явуза, отца Сулеймана.

Своего мужа, а точнее отца своего сына - Селима 1, Айше Хафса если и любила, то только в самом начале их совместной жизни. После вечный страх за свою жизнь испортил его характер и как-то прошла любовь – завяли помидоры. Поэтому, не любя своего мужа, валиде искренне считала, что, если тебя не любит муж – невелика потеря. Пусть уж любимый сынок со всеми бабами принимает их услуги и удовлетворяет с ними свои желания и потребности, а любить он будет только маму!

Говорила она мне всё это с очень яркими чувствами. Я сначала только смеялась над всем этим, но после вдруг поняла, что она (как государственный человек) в чём-то права, ибо действительно были в истории случаи, когда любовь властителей очень круто меняли жизнь целых стран и народов. Так что моя свекровушка-матушка, вопя о том, что любовь Сулеймана к такой бабе как я может погубить (как она это представляла) всю Османскую империю, была не очень-то и не права. Встречаясь со мной и говоря обо мне с другими, она упорно называла меня царица, сначала Шемаханская потом просто так. У неё это звучало как матерное ругательство, а что она при этом имела ввиду все прекрасно понимали.

Хатидже, вся уйдя мыслями в свой вакф, махнула на нашу вражду рукой - подумаю об этом потом, а пока есть дела поважнее.

Шах разругалась с матерью и теперь помирить нас не могла даже если бы и захотела. Хюррем и Махидевран в этом держали твёрдый нейтралитет.

Так что надеяться в этом я могла только на себя.

Я искренне хотела с ней помириться. С моим послезнанием я чувствовала себя старше и мудрее и всю её ругань воспринимала как если девочка-подросток кричит на взрослую женщину. И часто, очень часто мне её становилось жалко. Я чувствовала себя врачом определившем у пациентки смертельную болезнь. Та ещё ничего плохого не чувствует, строит планы, уверена, что впереди у неё долгая жизнь, а врач знает, что она обречена. Что ничего из того, о чём эта женщина говорит не сбудется. И ничего тут поделать нельзя - НИЧЕГОШЕНЬКИ!

Она на меня орёт, убить хочет, своими руками разорвать на куски, а я словно наяву вижу моменты сериала, где она отправляется к белой лошади и стихи Сулеймана, звучащие ей вслед. Как он был уверен, что всё наладится, что всё будет хорошо. С какой любовью он своими руками делал ювелирное украшение, мечтая, как подарит его маме, как она счастливо улыбнётся, примерив его и как они все вместе будут счастливы! И каким он сделался, когда понял, что всё, что мамы больше нет, что мамы он больше не увидит никогда. Как потухли его глаза, как выпало из руки это украшение, как он смотрел и каким голосом говорил свои стихи – НЕ ДАЙ БОГ ПЕРЕЖИТЬ КОМУ БЫ ТО НИ БЫЛО ТАКОЕ!

И что же мне делать?! Как же хочется, чтобы все жили долго и счастливы? Ведь ей сейчас 44 года, а жить осталось 12 лет! ДВЕНАДЦАТЬ!

56 лет – для 16 века не так уж и мало, однако можно пожить и подольше. Но что, что же мне с этим делать?! Как сделать так чтобы она перестала меня ненавидеть? Перестала напоминать мать, чьих детей, на её глазах делают наркоманами? Говорят, от любви до ненависти один шаг – так значит тоже самое и от ненависти до любви? Три ха-ха два раза! Попробуй её заставить меня полюбить – скорее случится конец света. Я для неё хитрая и страшная тварь, монстр, мутант в человеческом обличье. Такую надо обязательно убить, если сама жить хочешь! А уж тем более ради собственных детей! Так что же, оставить всё как есть? Само-собой ничего не образуется, чтобы что-то получилось надо сделать всё самой – а что?!

Попробуем подумать – она постоянно орёт. И было это ещё до бунта. А от чего женщины орут на своих близких? Переполняют раздражения и злоба, а от чего это происходит? От материальных проблем, бытовой неустроенности, разочарования в близких, неисполнения желаний. А какие желания могут быть у 44-летней женщины. С базовыми: есть, пить, спать, одеваться, где жить – проблем нет, а с чем есть?! Базовые потребности иначе называют физиологическими так что … СТОП! ФИЗИОЛОГИЯ – что в неё ещё входит? СЕКС! От этого никуда не деться, этого все нормальные женщины хотят, хоть крестьянки хоть дворянки, а что у моей свекровушки-матушки с этим делом?! Да полный швах!

14 лет назад, в 1508 году тогдашний султан Баязид 2 назначил Сулеймана санджакбеем Болу – небольшого города на северо-востоке Турции, а через год санджакбеем санджака Кафы – турецкой части Крыма, а мужа Айше Хафсы Селима 1 санджакбеем Семендера – это в нынешней Сербии. И с этого момента муж и жена жили врозь. А было Айше Хафсе султан тогда 31 год.

По-видимому, именно в прощальную ночь Селим 1 и заделал ей Шах-султан и, наверное, воспоминания о той ночи у неё были не самые приятные – почему она так по-разному относилась к Шах и к остальным дочерям?

В 1511 году с Селимом 1 произошло почти тоже самое что и с его внуком Баязидом в сериале. Решив, что из-за интриг родного брата его вот-вот казнят он взбунтовался и двинулся со своими войсками на Стамбул, но был разбит армией отца и бежал в Крымское ханство. Правда в отличии от своего внука ему повезло и через год он сам стал султаном. Встречался ли он в тот год в Крыму с Айше Хафсой-султан? Не знаю. Как-никак санджак Кафы территория Османской империи, а Селим 1 был государственным преступником. Так что обретался он севернее, во владениях крымского хана. А тот, в отличии от персидского шаха Тахмаспа 1 не выдал его, а наоборот дал ему свои войска и это, вместе с мятежом янычар в Стамбуле и сделало его султаном.

Так что если в течении своего крымского периода Селим 1 и виделся с Айше Хафсой, то дело это было очень опасным и наверняка очень редким. А после 1512 года, когда он отправил Сулеймана с его матерью и сёстрами в Манису Айше Хафса-султан не увидела мужа больше никогда. А было ей тогда 34 года.

Получается, что она с 1512 года и до сих пор не имела интима вообще?! Измена мужу в исламе, если она доказана – смерть! А измена султану – смерть в многократной степени! Решиться на такое могла только сумасшедшая экстремалка ибо во дворце сотни глаз и ушей и султан Селим 1 наверняка знал о каждом чихе и скрипе во дворце сына, который того и гляди станет соперником.

Что там было на самом деле – тайна, покрытая мраком. Служанок и евнухов бывших тогда в Манисе, теперь в Эски-сарай можно по пальцам пересчитать и все, кого ни спроси об этом молчат как партизаны. Даже Дайе-хатун самая приближённая женщина к валиде (хотя уже скорее всего бывшая – проворонить и не суметь подавить бунт – такого не прощают)

когда я её об этом спросила она, несмотря на стоявших рядом моих вооружённых подруг, разъярилась и попёрла на меня как бешенный носорог. Смысл её словесных извержений – не трожь святого!

Так что, если что-то там с кем-то у Айше Хафсы-султан и было – об знает только господь бог.

Но даже если и было, то всё равно – Айше Хафса-султан вдова уже 2 года и два года она на просушке! И это самое меньшее, мои подруги уже вытряхнули из местных девушек всё что те знают и результат – ни с кем, ни разу! В 44 года?! Верится с трудом, но нам живущим в 21 веке, живших в веке 16 не понять.

Однако если это так, то вот он шанс наладить с этой женщиной хорошие отношения. Сам идёт мне в руки! Получив такое удовольствие, наверняка она подобреет к той, что ей это устроила. Она же вдова, кому она изменит? Покойнику? Так что … Стоп! Размечталась! Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить! Кого я ей найду, того, кто её ублажит? Ни одного мужика во дворец пускать нельзя – расстреплет снаружи что тут произошло и мне с подругами конец. После каждого интима с валиде всех её партнёров отправлять на тот свет? И кто я после этого буду?! Не убивать, а держать в заточении в подвале? Да девки узнав, что во дворце есть хоть один нормальный мужик разнесут тут всё и вся и никакие арбалеты с кинжалами их не остановят!

Так что же делать, что же делать, ведь какой заманчивый шанс упускается. Нельзя чтобы она меня настолько ненавидела! Постоянно ждать что мне подсыпят яд, или наткнуться на кинжал – от этого с ума сойдёшь, жизнь не в радость будет! Самой что ли ей удовольствие доставить … тьфу ты, мерзость какая….

Однако проходили дни за днями и хоть делами и заботами была заполнена каждая моя минута, эти мысли упорно возвращались мне в голову! Ублажить её сексуально – после этого у любой женщины снизится негатив, а к той, что это устроила возрастёт благодарность. Но кого? Евнуха что ли какого-нибудь заставить – ведь есть в гареме девки ими довольные, вон, даже до драк из-за них дело доходит. Нет, не пойдёт – если Айше Хафса-султан с её характером поймёт, что это сделали по моему приказу, то возненавидит ещё больше. Даже если ей будет приятно, понимание того, что не она сама выбрала, а ей подсунули, вроде как кинули со стола кость собаке, уничтожит весь позитив от интима. Вроде как ко всему прочему её ещё и изнасиловали в буквальном смысле. Как говориться было пол беды, а теперь кругом беда!

Так что же делать? Словно чёрт нашёптывал мне в ухо – сделай, сделай, сделай сама, ублажи её! Получив от тебя после самое меньшее двух лет воздержания такое наслаждение она постепенно привяжется к тебе, так что сама без тебя жить не сможет. И сразу конец её ненависти, ты сможешь уже не боятся ни яда в тарелке ни кинжала из-за угла ни стрелы в спину.

Ты будешь жить! А для этого всего-то и надо, когда она будет мыться в своём личном хамаме приказать подругам выгнать её личных служанок, а им самим стоять у дверей снаружи, но внутрь ни в коем случае не входить. А ей сказать

Госпожа, а давайте я вам спинку потру! А давайте я вам массаж сделаю!

Конечно же она будет сопротивляться, но я же из-за тренировок со своими подругами уже гораздо сильнее её, а опытный массажист одними пальцами может довести клиентку до оргазма при этом страстно шепча ей в уши что-то типа такой хрени

Ах госпожа вы такая прекрасная, такая красивая, мудрая, стильная и т.д и т.п… я вами восхищаюсь … я хочу быть на вас похожей … ничего с собой поделать не могу… жить без вас не могу … и ла-ла-ла и бла-бла-бла….

И так раз за разом. На это дело можно её так подсадить, что она сама будет страшно хотеть этого.

Сама без меня жить не сможет. И вся её ненависть постепенно превратится в свою полную противоположность. А мне только останется убедительно сыграть нужные чувства, типа я вас люблю-нимагу! Ради того, чтобы не сдохнуть можно натянуть улыбку на рожу и изобразить актрису погорелого театра! Зато после этого можешь жить спокойно долго и счастливо! Это плюсы! Теперь минусы!

Первое - я нормальная девка и люблю секс с мужиками, как бы в самый ответственный момент не блевануть прямо на неё. И второе – узнает об этом Сулейман (а он обязательно узнает – доброхоты найдутся) и за то, что позволил охмурить себя паршивой извращенке, сам снесёт мне с плеч башку!

Так что или смерть от наёмных убийц подосланных валиде, или смерть от руки Сулеймана – что выбрать?! ТУ БИ О НОТ ТУБИ – вот в чём вопрос?!

И вот пока я терзалась такими сомнениями, АйшеХафса-султан решила всё за меня. Я сама поразилась куда вдруг испарилась её ненависть ко мне. Но факт есть факт – было и нету! Мать Сулеймана с доброжелательной улыбкой на лице слушала всё что я ей говорю, ласково говорила со мной и иногда глядела на меня почти с нежностью. Что за чудеса? Неужели решила, что польза от меня перевесила вред, а значит пусть живёт? Как же, размечталась!

Через несколько дней после такой невероятной перемены любящая мамаша Сулеймана сама мне всё объяснила. После очередного моего вечернего доклада о делах гарема, она вдруг сказала ласковым голосом.

Скажи – ты дура?

Ч-ч-чего?

Чего слышала. Вот смотрю я на тебя и никак понять не могу. Вроде бы ты такая умная, смелая и хитрая. Переворот устроила, производство наладила, многим жизнь в гареме лучше сделала, вакфв подсказала, игры «Негоциант» и «Санджакбей» придумала. А это очень полезно для империи! До такого даже мудрые визири не додумались, а ты смогла. Ты уникальна! БРАВО! МОЛОДЕЦ! Ты думаешь, что польза от всего этого перевесит бунт в гареме и Сулейман тебя помилует. Только ты забыла один важный момент.

Чтобы это произошло надо чтобы польза от твоих начинаний была всем очевидна, но выполнить это могла только ты. А что получилось? Польза от твоих дел огромна, кто же спорит, вот только выполнить всё это могут без тебя! Всё что ты придумала делать конечно будут: доходы от швейного дела, богатство и власть вакфа, по твоим играм будут учиться будущие султаны и через 100, и через 200 лет после твоей смерти вот только ты при всём этом лишняя!

Ты надеешься, что ко всему этому ты ещё так ублажаешь моего сына своими танцульками и постельными талантами, что он без тебя жить не сможет и пожалеет? Пожалеет, как человек! А как султан казнит!

Ты хоть понимаешь, что есть преступления, которые делают плохо отдельным людям, но не трогают государство и есть преступления что делают плохо всему государству?! Гарем – часть Османского государства и бунт в нём – государственное преступление! Если Сулейман простит государственное преступление каким бы малым оно ни было, то другие визири, паши, беи, наместники и прочее-прочее подумают: «Если султан простил одно государственное преступление, то простит и другие!» И пощадив тебя Сулейман сразу получит бунты и мятежи в провинциях, казнокрадство и измены важных людей в империи и много чего ещё. А это уже не бунт сотни свихнувшихся баб внутри стен дворца! А всё только из-за того, что всего один-единственный раз пощадит государственную преступницу!

Так что жалеть то тебя Сулейман будет – и ещё как! Тосковать по тебе будет жутко, сколько трагических стихов о тебе напишет – ты и представить себе не можешь! В честь тебя множество мечетей, мавзолеев, городов, дочерей назовёт! А ВСЁ РАВНО КАЗНИТ! Даже если у него Хатидже, Шах, Хюррем и Махидевран умоляя тебя пощадить все вместе в ногах валяться будут – всё равно казнит!

Вот поэтому я смотрю на тебя и понять не могу – в чём-то ты умная до гениальности, а в чём-то дура-дурой! Так что сиди-сиди здесь, командуй-командуй – не долго тебе осталось! Смеёшься? Ну смейся-смейся – ты ещё заплачешь! Так что смейся-смейся – хорошо смеётся тот, кто смеётся последним! Угадай кто же это будет?

Голос у неё при этом был как у доброй учительницы объяснявшей урок непонятливой ученице.

Так вот в чём причина того, что она ко мне так подобрела – я для неё уже труп! Глядела она на меня при этом почти с нежностью. Умная какая – а то я сама всего этого не понимаю. Да у меня каждый день и каждый час в голове как сверлом сверлят – или-или! Бежать или остаться?! Ведь она же во всём права и вся надежда что любовь Сулеймана ко мне перевесит всё! А вдруг нет?! А вдруг да?! А вдруг …

От этих ВДРУГ с ума сойдёшь! Все меня считали умной, волевой, что выкрутится сама и вытащит всех из любой беды, а мне хотелось орать от такой жизни! Глядя на играющего Мустафу, я вспоминала сериал, когда его все умоляли – не приезжай в военный лагерь к отцу, не входи в его шатёр – тебя считают изменником и убьют. А он отвечал – если не приеду и не войду, значит всё что обо мне говорят правда, а так у меня есть шанс оправдаться, и мы все заживём долго и счастливо! Чем это кончилось все знают.

Вот и я сейчас в таком же положении. Сбегу сейчас со своими подругами – спасусь, я и на Руси не пропаду, но я же люблю Сулеймана! Люблю по-настоящему! Как же я буду жить без него?!

Дождусь его возвращения и, если он меня не пощадит, придётся прорываться с боем, через столицу, заполненную народом и войсками. Сейчас сбежать шансов много, после возращения армии из похода их станет почти ноль!

Но если он меня пощадит, всё это станет такой мелочью, о чём и думать смешно. Так что же мне делать?! Как поступить?! На меня всё время с надеждой глядят почти сотня девчонок, готовых, не раздумывая пойти за меня и в огонь, и в воду. Я же не только себя, я же и их всех угроблю!

Да будь она трижды проклята эта власть! Жила же я спокойно, так нет же получила приключений на свою задницу! Тяжела, ох тяжела ты – шапка Мономаха. Но хватит ныть! Соберись! Мы в ответе за тех, кого приручили!

Итогом всех этих разговоров стало то, что я окончательно перестала жалеть свою свекровь. Вот ты значит какая на самом деле Айше Хафса-султан? Вот какое твой настоящее лицо?!

Значит я для тебя уже покойница, которая пока ещё ходит и дышит?! Ну что ж, отправишься через 12 лет на свидание с белой лошадью – туда тебе и дорога!

Называешь меня змеёй? Сама ты змея! И если уж господь бог, аллах, высшие силы, космический разум … не знаю кто ещё, так нас обеих покарал тем, что мы должны терпеть друг-друга – давай нести эту ношу, не ропща и сообща.

ЭХ ПОСЛАЛА БЫ Я ВАС КОЕ-КУДА, ДА ВИЖУ ВЫ УЖЕ ОТТУДА!

Глава 55

ВОЛК, ТЕЛЁНОК УЖЕ ПОДРОС. ДАВАЙ ЕГО ДЕЛИТЬ.

НЕ ДАМ, ОН МОЙ!

А ЩАС БУДЕТ ОБЩИМ!

Ура! УРА! УРРР-РА!!! Наконец Сулейман возвращается из похода! 18 мая 1521 года он выступил из Стамбула на Белград, а теперь он наконец возвращается. 75 дней ему понадобилось чтобы дойти с армией до Белграда, 30 дней чтобы взять его и ещё 31 день чтобы вернуться обратно в Стамбул. Так что все мои гаремные приключения в Эски-сарай заняли 4 месяца и 2 недели.

Оставив армию на своих пашей, Сулейман мчится сюда только со своим личным конвоем (человек 500).

Весь гарем стоит на ушах. Все моют, чистят, вычищают всё до блеска. Все с немым ожиданием смотрят на меня, что я буду делать – останусь или сбегу. На меня и моих подруг многие глядят как на покойниц, мои же подруги уже решили, как Маша скажет, так и будет. А у меня душа то взмывает в высь от счастья, то уходит в пятки от страха. На всякий случай подготовились к прорыву. Уже назубок изучен план Стамбула, все мои подруги по карте знают каждую улицу, каждый поворот, от Эски-сарай до порта, уже заготовлены деньги с товарами для взяток и оружие. Но всё равно голову постоянно изнутри долбят вопросы – Что делать?! ЧТО ДЕЛАТЬ?! ЧТО?! МНЕ?! ДЕЛАТЬ?!

И вот наконец это день настал?! Мы все выстроились в покоях валиде. Слева, для Сулеймана, когда он войдёт встала его семья в таком порядке: валиде, Хатидже, Шах, Махидевран с Мустафой перед ней и дочкой на руках, Хюррем с Мехметом на руках и Гюльфем. А справа доверенные служанки: Дайе-хатун, я и 5 моих подруг с кинжалами под одеждой. В коридоре снаружи у дверей как обычно стоят 2 евнуха, а вблизи них десяток русских девушек со спрятанными арбалетами.

Айше Хафса-султан торжествующе глядела на меня – ну всё, последние часы живёшь!

Я усмехнулась в ответ – это мы ещё посмотрим! Ну-ну – значил её взгляд. Ну-ну – значил и мой! Вот такой обмен взглядами происходил между нами. Хатидже, Шах, Махидевран, Хюррем и Гюльфем все были в радостном волнении и ожидании. И вдруг я зависла от страшной догадки. Я поняла, что сейчас будет – в гарем, кроме евнухов может входить и выходить только султан. Я поняла, что и сейчас Сулейман войдёт во внутренний двор Эски-сарай один! Вся его охрана останется во внешнем дворе! И что моим подругам ничего не стоит и его взять в заложники! Но тогда шансов оправдаться перед ним у меня не станет! Тогда без вариантов придётся уносить отсюда ноги! И я выбежала из покоев и властно сказала одной из девушек карауливших евнухов в коридоре.

Передай нашим – чтобы всё было как раньше! Султан должен быть уверен, что тут всё как было! Не дай бог он хоть что-то заподозрит – тогда всем нам конец!

Женщины султанской семьи с изумлением уставились на меня, когда я снова заняла своё место напротив них. Взгляд валиде со злорадной усмешкой говорил – что же ты не сбежала дура?!

Конец тебе! Хатидже была вся в своих мыслях. Шах всем своим видом говорила – я тебя спасу. Хюррем и Махидевран спрашивали друг друга – что будешь делать? А после обе зависли, пытаясь честно ответить хотя бы самим себе. Гюльфем смотрела с тревожным ожиданием.

Наконец в коридоре раздался вопль евнуха.

ДОР-Р-Р-РОГУ-У-У! СУЛТАН СУЛЕЙМАН-ХАН ХАЗРЕТ-РИ-ЛИ!

Мы все присели в поклоне, склонив головы. Сердце моё застучало так, что казалось вот-вот выпрыгнет из груди. Наконец двери распахнулись и внутрь вошёл ОН!

Весь его вид: взгляд, фигура, походка, даже поворот головы излучали огромное величие. Даже если бы я его увидела в первый раз, то и тогда с первого взгляда мне стало бы понятно – это не просто человек, это ПОВЕЛИТЕЛЬ! Именно так – каждая буква заглавная.

Со счастливой улыбкой валиде уже открыла рот, чтобы поприветствовать его, но он … молча прошёл мимо! После долгой разлуки, когда она ночами не спала, как он там, что он там, не дай бог любимого сына ранят и убьют?! Как она мечтала, что сын вернётся и они заживут, долго и счастливо, а когда сын наконец вернулся, то прошёл мимо неё как мимо пустого места – словно её тут и нет совсем! Чего она ждала.

И что получила.

Не веря в происходящее она смотрела на Сулеймана, а он уже шутил с Хатидже, потрепал по щеке Шах, подбросил на руках в воздух Мустафу, радостно отвечал Махидевран заглянув внутрь свёртка, где лежала его крохотная дочь, с великой любовью покачал на руках Мехмета, с любовью перекинулся парой фраз с Хюррем, тепло ответил Гюльфем, радостно и многообещающе улыбнулся мне …

Для всех у него нашлось тёплое слово и радостный взгляд … кроме родной матери. Лишь перед тем, как выйти, он остановился перед ней пристально поглядев ей в глаза и взгляд это был очень многообещающим.

А после так ничего ей и не сказав он вышел из покоев. В изумлении валиде уставилась на меня

Твоя работа?

Ну а чья же – ответила я с самым невинным видом.

Как?!

Письма!

Ноги Айше Хафсы-султан подкосились, и, если бы её не подхватили личные служанки, она бы упала навзничь. А я счастливо рассмеялась.

Я смеялась и смеялась и всё никак не могла остановиться. У меня получилось – конец! Конец этому страху, этому страшному внутреннему напряжению выматывающего душу так, будто я целыми днями надрывалась из последних сил, таская огромные каменюки!

Я буду жить и мне не надо никуда бежать! Сулейман поверил мне! Мне, а не ей! Все эти месяцы я писала ему письма, и он сначала узнавал мою версию событий. А я писала правду, в первую очередь о своей любви к нему, а после… О том что творили сестрички, о том, что мои подруги их перебили, о том, что мы снова открыли швейное производство, о много чего ещё. О том что мои подруги не захотели, чтобы их продали на невольничьем рынке, я написала вскользь, между делом, как о каком-то пустяке и сразу перешла к описанию других событий. О том что произошёл захват гарема я не написала вообще. О вакфе Хатидже, о том какая жизнь была и какой стала у обитателей гарема, о «Санджак бей» с «Негоциант 3» я так же писала, как о неважном. Словно – ну да, ну было дело, ну именно я это придумала, ну что тут такого особенного? А вот моя любовь к вам, моя тоска без вас, о мой повелитель – вот это да, вот это важно! Во всех подробностях обо всём этом писали Хатидже, Шах, Махидевран, Хюррем и Гюльфем.

Так что, когда к Сулейману приносили письма матери, у него уже было своё мнение обо всём происходящем. В бунт он просто не поверил – ну хитрить, ну изворачиваться, ну как-то стараться улучшить своё существование, даже сбежать – это да! Но захватить власть! И кто – женщины?! Это невозможно потому, что не может быть! Женщины не способны на такое по самой своей женской сути! (Вот когда я вознесла к небу благодарственные молитвы за то, что здесь господствует мусульманский мужской шовинизм).

Целый день Сулейман был занят. Он с большим аппетитом пообедал, обошёл всё наше швейное производство, внимательно наблюдая весь процесс от разгрузки сырья до упаковывания готовой продукции. С удовольствием примерял наряды, что мы пошили ему в нашем ателье, с большим интересом слушая объяснения Махидевран и по-новому гладя на неё. Слушал все объяснения и давал советы Хатидже насчёт её вакфа, часа два с интересом следил как Мустафа играет в «Санджак бея» с радостным удивлением глядя какие разумные решения принимает его сын – и это в 6 лет. С огромной любовью возился с Мехметом и разговаривал с Хюррем. Поглядел бухгалтерские записи и выслушал мои объяснения – он сильно удивился, увидев какая большая прибыль получилась. А я всё говорила и говорила, очень хваля при этом Сюмбюля и Нигяр, что стояли тут же ни живы, ни мертвы. После того как Сулейман, пообещав их хорошо наградить за это вышел, они без сил прислонились к стене, словно только что сбросили с плеч огромную тяжесть.

Вот так, обходя дворец султан всё с большим и большим удивлением смотрел на меня – это всё ты придумала?! Я скромно потупила глаза. Он всё это знал уже из писем, но одно дело читать о чём-то и совсем другое увидеть своими глазами. Так прошёл день и наступил вечер И вот тут-то я постаралась, устроить ему такое развлечение, что он не забудет никогда!

За ужином я с подругами изобразила диснеевского «Алладина» в лицах. И это Сулейману очень понравилось. Когда детей уложили спать он отправился в хамам, а мы стали готовиться к ночному выступлению.

И вот когда наш падишах и повелитель настроился на приятные ощущения, заиграла музыка и пред его ясным взором предстали мы с Хюррем, с головы до ног закутанные в полупрозрачную кисею, под которой ясно виднелись наши тела в нарядах для беллиденса.

Под «Белую черёмуху» Хюррем и под «Горит костёр» я мы исполнили перед ним наши танцы. Сулейман весь светился от радости предвкушая что сейчас будет, но тут …

Но тут заиграла «Погадай-ка мне цыганка» и к нам в таком же наряде присоединилась …. Махидевран! Сулейман обалдел от такого, а мы под

Погадай-ка мне цыганка, расскажи про всё гадалка …

Изобразили клип группы «Банд Одесса» с Ашвайей Рай, под эту песню, только не вдвоём, а втроём. Сначала мы вроде бы толкались, и каждая пыталась прогнать соперниц, но после стали танцевать все вместе, одновременно выполняя все движения. Сулейман был в изумлении. То, что я вместе с Хюррем – к этому он привык, но то, что с нами ещё и Махидевран?! Она же нас терпеть не может и вдруг вместе с нами, теперь с нами заодно?! Он помнил её плаксивой и надоедливой женщиной, вызывающей у него чувство вины и стремление поскорее от неё отделаться, а теперь увидел совсем другую жену – горящие глаза, чувственный рот, облизываемые губы, подведённые глаза, многообещающий взгляд – он верил и не верил своим глазам. И это Махидевран?!

Сулейман с изумлением переводил взгляд с одной из нас на другую, а мы продолжали синхронно танцевать, постепенно освобождаясь от лишних одежд, оставшись в нарядах для беллиденса. Махидевран в красном, Хюррем в голубом, я в фиолетовом. А мы все танцевали и танцевали, всё пели и пели

Про любовь и про удачу, пусть моя гитара плачет …

Теперь Сулейман буквально светился от счастья, он понял, что конец чувству вины, что не будет портится у него настроение от того, что он, выбирая одну обижает другую. Но он ещё и подумать не мог, что его ждёт за волшебная ночка. Впрочем, как и Хюррем с Махидевран!

Я хорошо помнила рассказы Сюмбюля-аги о его нескучных ночах и вот, когда музыка уже подходила к концу, а мы все распалились донельзя, я сделала шаг назад, упёрлась Хюррем и Махидевран в спины и с силой толкнула их на Сулеймана! Они обе полетели вперёд и упали прямо на него, повалив его на спину. В полном изумлении они все полулёжа уставились на меня – ТЫ ЧЕГО?! ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ?!

Не говоря ни слова, я подошла к кровати, пристально поглядела на них и резким движением задёрнула шторы, отделяя кровать от всей остальной комнаты и сказала.

Чего застыли дуры?! Давайте – приступайте!

Даже сквозь полупрозрачную кисею я увидела, как они все окончательно обалдели. Я двинулась к выходу. Уже у дверей я оглянулась и увидела, что они, не веря в происходящие переводят взгляды друг с друга, Сулейман так и лежит на спине опираясь на локти, Хюррем, несмело расстегнула верхнюю пуговицу на его кафтане и замерла, поглядела на Сулеймана, тот в полном обалдении молчит. Хюррем расстегнула следующую пуговицу и снова замерла, поглядев уже на Махидевран. Та, в таком же обалдении несмело расстегнула пряжку на его поясе и тоже застыла. Хюррем расстегнула третью пуговицу, Махидевран самую нижнюю. Сулейман, не веря в то, что это происходит с ним наяву переводил взгляд с одной на другую, а те уже всё быстрее и быстрее расстёгивали пуговицы, Хюррем сверху вниз, Махидевран снизу вверх. На одной из них их пальцы переплелись, на мгновение женщины застыли, глянули друг на друга, на Сулеймана, снова друг на друга и … набросились на него. Султан исчез под навалившимися на него женскими телами, образовался клубок тел, замелькали руки-ноги и … я вышла из покоев.

Это случилось вечером в воскресенье, а вышли они из покоев в обед в четверг. И обе напоминали двух кошек, облопавшихся мяса, только одна была кошка чёрная, другая была кошка рыжая. Но лица у обеих цвели майскими розами и обе слишком плотно закутались в покрывала, с чего бы это?

А пока они там развлекались, даже еду им приносили туда, в гареме продолжалась обычная жизнь. По-прежнему все его обитатели хотели вкусно есть и пить, мягко спать, красиво одеваться. Но в жизни неумолимо появлялись и новшества.

В понедельник, отдав все обычные распоряжения и убедившись, что всё идёт как надо я вдруг увидела, как довольно много женщин столпились на стене внутреннего двора, с огромным интересом разглядывая что твориться во дворе внешнем. Среди них была и Шах. Что такого там интересного? Протолкавшись сквозь них, я всё поняла – двор заполнен воинами, а распоряжается ими этот красавец. Понятно почему все девки стоят на ушах!

Увидев какими глазами, смотрит на него Шах, я поняла, что на счёт её ориентации мне бояться больше нечего.

Но тут меня толкнула Маша Передереева.

Смотри туда!

Глянув куда она указывала, я буквально похолодела от ужаса. В саду на скамейке сидела Хатидже, перед ней стоял, опустив голову Ибрагим, чуть поодаль находились три служанки османской принцессы, а весь сад был оцеплен воинами стоявшим к Хатидже только спиной.

Кто позволил?!

Ты же сама велела, чтобы всё было как раньше вот и …

Не дослушав, я бросилась вниз. В воротах уже снова стояли евнухи с кинжалами, правда недалеко от них маячили мои подруги с арбалетами под одеждой. Закутав лица чадрами, схватив подносы со сладостями и шербетом я с десятком подруг устремились наружу.

Стражники нас пропустили, подойдя к месту, где находились сестра султана и начальник его службы безопасности, мы молча расставили угощение и отошли шагов на 20 образовав ещё одно оцепление. Ни Хатидже, ни Ибрагим не обратили на это никакого внимания, мы для них были словно кусты и деревья и продолжали разговор. Хотя разговор, это когда разговаривают двое, а тут …

Ибрагим, я тебе нравлюсь?!

Ч-ч-ч-чего?!

Как женщина нравлюсь? Ты бы меня в жёны взял?

Я-Я-Я??? А-А-А-О-О-О-Ы-Ы-Ы ….

(И заткнулся! Минута, другая – ТИШИНА! Ещё бы, когда тебе такое говорит сестра твоего повелителя, тут поневоле впадёшь в ступор. Признаться я сама малость подзависла – а где же тайные записочки, ахи-охи-вздохи?!

Что вот так сразу? Как дубиной в лоб? А Хатидже, стерва такая подождала что еще он скажет, не дождалась и продолжает).

Начал хорошо! Продолжаем разговор – так я тебе как женщина нравлюсь?!

В-В-В-Ы-Ы-Ы?! Г-Г-Г-ГОСПОЖА! Как вы можете хоть кому-то не нравиться вы … вы как майская роза, как ласковый ветерок, вы солнце освещающая землю, да я бы … я бы …

Понятно! Ну если я так красива что ж ты на меня не смотришь?! Что ты всё на земле разглядываешь? Там что, что-то очень интересное?

(Поднялась она со скамейки, встала рядом с ним плечом к плечу, прижавшись бедром и тоже уставилась в землю, будто ей действительно интересно что же там такое под ногами лежит. Ибрагима от этого, то в жар, то в холод бросает).

Странно, вроде ничего необычного, или для тебя песок важнее чем я?

(Повернулась она к нему, положила сцепленные в замок руки ему на плечо, и томным голосом говорит ему прямо в ухо)

А?

(От этого он грохнулся на землю, хорошо хоть сознание не потерял. Стоит она над ним, как над поверженным в поединке противником и спрашивает).

Что, ноги не держат?

(Присела перед ним на корточки, нежно-нежно вытерла ему на лбу пот платочком, вижу – поплыл мужик окончательно, сейчас в обморок грохнется. А эта стерва аж сияет от счастья. Уселась она обратно на скамью. Подскочили мы с подругами, брызнули ему водой в лицо, подняли на ноги, я шепнула

Стой на месте, держись на ногах, отвечай что-нибудь – ты же так счастье всей своей жизни проворонишь!

(Отошли мы снова, а Ибрагима прорвало).

О госпожа …! … Да вы …! Да я …! – и ла-ла-ла и бла-бла-бла.

(Поняла я что нам с подругами тут делать нечего – ничего Хатидже про бунт в гареме не скажет. Не до того ей! Мажорка ловит кайф, от того, что может вертеть мужиком как ей вздумается. Прикажет – скажет А. Прикажет – скажет БЭ. Прикажет – на одной ноге скакать будет. Прикажет – с минарета на камни сбросится.

А я медовая девчонка и от меня ты не уйдёшь

На мне короткая юбчонка, а на груди сверкает брошь!

Так сестра Сулеймана окончательно перестала меня беспокоить. А вот его мать … Впрочем Айше Хафса-султан тоже никакой опасности для меня не представляла. Попыталась она было прорваться в покои Сулеймана, но стоявшие у дверей евнухи сами, без моих подруг не пустили её.

Госпожа! К сожалению, сейчас повелитель не сможет вас принять!

Да как ты смеешь?!

Там Махидевран-султан и Хюррем-султан!

Давно?

Со вчерашнего вечера.

До сих пор?! Обе сразу?!

Да!

Поняв, что если сейчас она всё-таки ворвётся внутрь, то только навредит себе, валиде бросилась прочь. Честное слово, на мгновение мне стало её даже жалко.

А она крикнула мне лицо в лицо.

Довольна?! Радуешься?! Думаешь можешь вертеть самым великим мужчиной на земле?! Погоди, ты ещё своё получишь! – и она бросилась прочь.

А я, глядя ей вслед подумала – ну никак вы мамаша не успокоитесь. Я вас вообще-то спасла, без меня летели бы вы уже отсюда как мелкая собачонка, вышвырнутая из дома пинком сапога, а вы ко мне вот значит как?! Я для вас всё равно Шемаханская царица, змея подколодная, портовая шлюха? Ну и чёрт с вами! Видит бог я всё делала чтобы наладить с вами отношения!

Хотя не скрою - ваша ругань иногда была приятна и в чём-то на счёт меня вы правы. Любовь Сулеймана ко мне может ой как изменить жизнь и порядки во всей Османской империи. Ибо были, а точнее ещё только будут интересные события, что круто повернут государственный курс целой страны.

Были в истории человечества прекрасные в определенном смысле времена, когда международной политикой рулили не только могущественные короли, но и их амурные тяготения. Всегда женщине приятно иметь рычаг давления на мужчину. И нет ничего хуже для женщины, чем равнодушный, невозмутимый, как скала, мужчина. В «Великолепном веке» весьма красноречиво показали одну такую альковную подоплеку исторических событий. Но, дамы и господа, разве только в Анатолии коварные женщины крутили мужчинами? Давайте же посмотрим и на европейскую историю.

Сейчас на другом конце Европы в старой доброй Англии творятся очень интересные события.

Итак, вот вам король Англии Генрих VIII, современник Сулеймана нашего Великолепного, всего лишь на три года его старше. Герой весёлой песенки, которой в фильме «Привидение» Патрик Суэйзи задолбал Вупи Голдберг. Женолюб, скандалист, скверный, одиозный, беспощадный, махровый тиран! Красавчик, правда? Куда там Великолепному…

Огромного роста, импозантный, смелый и решительный – при недостатке самокритичности и здоровой доли рефлексии всеобщее восхищение подданных вполне способно сыграть с таким альфа-бабуином злую шутку – и Генрих не стал исключением! Корона не только уютно устроилась на его макушке, но и уверено проросла к небу прямо из августейшего черепа. И вот в 1509 году наш Генрих женился на испанской инфанте Екатерине Арагонской, на минуточку, вдове собственного брата. Поскольку формально это было родство первой степени (то бишь инцест), то тут требовалось согласие на брак самого Папы Римского. Благочестивая Екатерина была дочерью наикатоличнейшего короля Испании Фердинанда II. Но и Генрих, тоже в те времена был столь ревностным католиком, что клеймил на радость Папе самого еретика Мартина Лютера. Даже изобличающую его книжку написал. В общем, Папа прослезился от умиления, и в благодарность дал этому англосаксонскому жеребцу Генриху VIII благородный титул «Защитник веры». Ну и к Катюше Арагонской разрешил засылать сватов.

Скоро сказка сказывается, да не долго счастье семейное длится. Наследники мужеского пола никак не приживались в этой семье, а женского пола, как и у османов, в счет не шли. Посему прожили Генрих с Екатериной душа в душу всего-то лет двадцать.

За эти годы Генрих, по слухам, осчастливил не одну сотню женщин, особенно не разбираясь кто перед ним – скотница или герцогиня (гарем не гарем?) – но супруги особо не ссорились, ибо Любовь же. И сколько бы эта Любовь продолжалась – один бог ведает – да только поступила в услужении к Екатерине Арагонской новая фрейлина, очаровательная насмешница Анна Болейн.

Девушка была себе на уме и очень непроста – и по происхождению, и по образу придворной жизни. Во всяком случае, Генриху с наскока и с первого раза не дала. И со второго тоже не дала. И с третьего тоже. Короче говоря, девица оказалась не промах. «Необычная!» - подумал Генрих, и что-то впервые шевельнулось в нем выше, а не ниже пояса. В общем, Аня отличалась от обычных придворных дам, которые с восторженным визгом сразу бежали на королевский сеновал (как говориться вы привлекательны я чертовски привлекателен - чего зря время терять?)

тем, что по какой-то непостижимой причине предпочитала хранить от короля свою женскую честь и ни в какую не соглашалась становиться королевской наложницей. Это было настолько оригинально, что Генрих всю эту ситуацию от… рефлексировал и сделал единственно возможный вывод – эта женщина достойна стать не только законной женой, но и КОРОЛЕВОЙ АНГЛИИ! Молодая, здоровая - такая к тому же вполне может дать желанного наследника мужеского полу. Стоило этой мысли единожды посетить бедовую королевскую головушку, как она стала идеей фикс. Вот она моя истинная ЖЕНА! Куда бы вот только деть прежнюю истинную жену? На предложение развестись и удалиться в монастырь после двадцати лет совместной жизни августейшая супруга ответила решительным отказом. Ничего не подписывала, только плакала. Тогда разъяренный король разлучил ее с единственной дочерью, саму ее выслал, а в ее покои поселил свою фаворитку. Разумеется, Анна Болейн, вдруг почуявшая реальную перспективу стать королевой, из кожи вон лезла и была с Генрихом ну просто "чистый мёд", чтобы приблизить этот вожделенный миг. Как результат Генрих чисто платонически был на седьмом небе - вот оно, счастье, вот она единственно верная и преданная женщина, желающая видеть на английском троне только меня! Осталось платонический аспект совместить с физическим. И Генрих наш Восьмой слал одно за другим заказные письма в Рим с просьбой к Папе побыстрее развести его с постылой Катькой Арагонской. Да вот только племянником Екатерины был никто иной, как Император Священной Римской империи могущественный Карл V Габсбург (тот самый, которого так ненавидел султан Сулейман, за то, что не смог взять у него Вену).

В 1527 году только-только отстояв свою Вену от Сулеймана, Карл Габсбург захватит Рим (Как это происходило очень наглядно показано в фильме «Золото» 1992 года) и Папа Римский Климент VII

хотя и сумел укрыться в укреплённом замке, но положение его висело на волоске) и он фактически станет его пленником и, как вы понимаете, ну совершенно не хотел портить отношения с Императором, тем более не из-за войны, не из-за религиозных споров, а из-за похотливой страсти неверного мужа его родной тетушки. Генрих же засыпал Папу покаянными письмами, что его-де терзают муки совести, что он цельных двадцать лет, оказывается, состоит в близкородственной связи с женой своего покойного брата, а посему вот прямо сейчас требуется его срочно с ней развести. Папа боялся принимать решение, а потому уклонялся от прямых ответов, не понимая, что Генрих каждую ночь скребется под дверью в покои к Анне Болейн, а та не открывает, и король испытывает еженочно не токмо грандиозное мужское «обломинго», но и ущерб своей королевской чести. И длилась эта канитель несколько лет. Конечно, король всё это время монахом не был – вокруг полно придворных давалок, но сколько же можно терпеть? И вот тогда в Англии случилась РЕФОРМАЦИЯ Даром что Генрих раньше писал разгромные пасквили на Мартина Лютера, что аж заимел громкое звание "Защитник веры", теперь он сам взбунтовался и стал протестантом. Теперь он по факту был ничем не хуже этого самого Лютера (ну это он так думал, конечно). Так что все эти глубинные исторические процессы, борьба классов, смена общественно-политических формаций, новые религиозные веяния, о которых пишут в учебниках истории – все это, господа и дамы, бред сивой кобылы! На самом деле Генриху нашему Восьмому просто уже совершенно невмоготу было ждать от Рима разрешения на развод, ибо предмет его вожделения который год неполиткорректно уклоняется от физической близости, ссылаясь на головную боль, которая пройдет только после законного венчания. В общем, в один сладострастный вечер, когда королю вновь было отказано в любви, венценосный монарх топнул ножкой и воскликнул: «Ах так?! Ёпрст! Какой-то там Папа будет решать мою судьбу! Да в гробу я его видал!!!» И Генрих публично посылает Папу римского к чертям собачьим и объявляет сам себя главой Церкви на вверенной ему Господом территории. Вот так, ни больше и ни меньше! Парламент одобрил. И не верьте никому, кто будет рассказывать вам, что было как-то иначе. Вспомните Сулеймана! Это только для потомков потом специально обученные люди напридумывают умные исторические обоснования, экономические и политические мотивы, напишут научные статьи и прочее и прочее. А на самом деле, бойкая бабёнка аккуратно, но крепко берет за причинное место нетерпеливого и зависимого монарха - и тот послушно меняет законы, традиции, историю, которые, не будь этой бабёнки, не поменялись бы еще веками. Вот так и в Англии, благодаря не очень красивой амурной истории монарха, произошла целая Реформация и родилась Англиканская Церковь во главе с этим самым монархом, который сам себе всё это и разрешил. Власть Папы Римского на вверенной Генриху территории была упразднена, мнение его больше никого не интересовало, богослужения больше велись не на непонятной латыни, а стали вестись на понятном народу английском языке, священники, к своей великой радости, заимели право жениться, а монашество исчезло как таковое, ибо монастыри со всеми своими доходами отошли в казну, папские подати упразднились. "Чья власть - того и вера!" - очень удобная новая доктрина. И не потребовалось никаких религиозных диспутов, соборов, подсчета голосов. Сказано – сделано. Но причиной всему – красивая бабёнка.

С рекордной скоростью Генрих, став самому себе Папой римским, развелся с когда-то прекрасной, гордой, умной, талантливой, а теперь, как водится, внезапно ставшей ненавистной, скучной и глупой Екатериной Арагонской, и экстренно женился на прекрасной, гордой и умной Анне Болейн, ибо терпеть больше "недавалос" было уже совершенно невмоготу. Разлюбивший прежде любимую жену неверный супруг объявил весь их брак греховным и недействительным, а рожденную в нем дочь - незаконнорожденной. Вуаля! Как говорится – прошла любовь, завяли помидоры! Вот так проходит любовь, и так она сказывается на детях. И никто теперь королю не судья! Несчастную Екатерину приказано отныне было называть "вдовствующей принцессой" (типа так и осталась вдовой старшего брата). Брак был не расторгнут, нет - он был АННУЛИРОВАН! Словно его и не было вообще! Вот, какую отмазку для и по заказу короля выудили из священного писания его усердные судьи.

Если кто возьмёт жену брата своего: это гнусно; он открыл наготу брата своего, бездетны будут они (Книга Левит)

Ничего не напоминает? В общем, если монарху что-то всерьёз затребуется, то в священных книгах трудолюбивыми судьями оно непременно сыщется! Непременно! Оцените же королевский размах - брака и не было! А все потому, что возникло новое глубокое чувство, настоящая ЛЮБОВЬ к новой мадаме!

Екатерина же этот новый брак не признала, и до конца дней продолжала считать себя королевой. Она писала письма Генриху с мольбами, умоляла не разлучать с дочерью и не лишать ее всего, чем она жила целых двадцать лет. Да куда там!

Сир, заклинаю вас, во имя той любви, что была меж нами… не лишайте меня правосудия, возымейте ко мне жалость и сострадание… К вам я прибегаю как к главе правосудия в этом королевстве… Господа и весь мир призываю в свидетели, что я была вам верной, смиренной и послушной женой… и родила я вам много детей, хоть и угодно было Господу призвать их к себе из этого мира… Когда вы приняли меня впервые, то — призываю Господа в судьи — я была девицей непорочною, мужа не знавшей. Правда ли это или нет, я предоставляю вашей совести. Если найдётся по закону дело справедливое, которое вмените вы против меня… то я согласна удалиться… Если же нет такого дела, то нижайше умоляю вас, позвольте мне пребывать в прежнем состоянии моём...

И опальной королеве сопереживала вся Европа. Забегая вперед, отметим, что монархи главных королевских домов признали новый брак английского короля легитимным только после смерти Екатерины. А отстраненная от трона, от мужа и дочери, наследница блистательных католических королей не прожила и пяти лет. Последние годы жизни она провела в изгнании и нищете, в тесной комнатке с видом на крепостной ров и заброшенный парк. (Никого не напоминает?)

Вообще-то тогда развод было низзя, разведенному не дозволено вступать в повторный брак. Тут нужно именно аннулирование. Мне кажется, что самым нехорошим поступком короля а отношении Екатерины Арагонской было даже не то, что он её бросил, а лишил ее практически всех доходов. Генрих же, подлец, знал Екатерину с десятилетнего возраста, и мне думается, что именно она была первой любовью будущего короля. И женился Генрих на ней не только по воле папы, но и по зову сердца. Эта женщина была рядом с королем около двадцати лет и не сделала ему ничего плохого, кроме того, что не сумела родить здорового сына. Ну ладно, ну разонравилась тебе жена, ну втюрился ты в другую бабу, моложе и здоровее, но мог же обеспечить Екатерине достойную жизнь, а не обрекать почти на нищету? Мог, но не стал, козел этакий.

Но пока что на дворе стоит 1533 год. И в Лондоне гремит пышная королевская свадьба. Правда, вскоре после пышных брачных торжеств пришлось казнить кучу людей, что-то там вякнувших против и отчетливо отказавшихся принять новую веру, среди которых первым был знаменитый философ, гуманист, мыслитель и советник самого короля Томас Мор (привет тебе Ибрагимушка)

но это всё так, мелочи жизни дамы и господа! Что значит, жизнь какого-то философа, международные проблемы, вплоть до реальной угрозы войны, по сравнению с брачным гоном нетерпеливого Короля?! Главное, что Анечка счастлива и улыбается...

В ответ на женитьбу короля и коронацию Анны Папа Римский Климент VII отлучил короля и новоиспеченную королеву от церкви, а брак не признал. Но что молодоженам какая-то католическая церковь, когда у них теперь есть своя собственная?! А у новой мадамы - свое королевство. "Эх, королевство маловато - разгуляться негде!" Очень скоро Анна стала вмешиваться в государственные дела, принимала иностранных послов и дипломатов, присутствовала вместе с королём на официальных мероприятиях, представляла петиции... (Что-то до боли знакомое правда? Где-то я это совсем недавно слышала...)

Однако не зря говорят что на чужом несчастье своего счастья не построишь. Вскоре, и это новое семейное счастье Повелителю как-то поднадоело. Это как пока ювелирное украшение лежит на витрине умело подсвеченная, то сверкает и переливается всеми гранями и кажется невероятно прекрасной. И тебе кажется что стоит тебе её только заполучить как тут же захлестнет тебя огромное счастье. Но когда она уже в твоей руке вдруг оказывается что сверкает она уже не так красиво. Она твоя а счастья нет - обидно. То чего ждал и что получил - почувствуйте разницу. Так что мало-помалу гордость, ум и независимость суждений новой женушки стала все больше и больше монарха раздражать. Кому понравится видеть рядом с собой более умную бабу? А главное, и эта Болейн посмела родить только девочку вместо обещанного мальчика, хотя именно эту девочку король в итоге и назначил наследницей своего престола (ну не от первого же брака ребенка наследником назначать в самом деле). Кстати, тут он не прогадал – эта девочка – Елизавета 1, став королевой наведёт в Европе такого шороху, что куда там двадцати королям вместе взятым. Именно она поставит Англию на тот курс, следуя по которому она и станет великой мировой державой.

А пока её папаша-король снова недоволен и начал задумываться как бы избавиться от новоиспеченной шибко умной супруги. А вернее, на горизонте замаячила новая перспективка - новая бабёнка. Джейн Сеймур. Долго обдумывать что-либо было не в правилах бравого венценосца, так что вскоре красотка Болейн была успешно обвинена в преступной половой связи с целой кучей посторонних мужчин, даже с собственным родным братом и в организации заговора в целях лишения короля его драгоценной жизни. Заговор – это же так удобно! Идеальный повод для казни во всех странах, на всех континентах и во все времена, включая нынешние. Был организован процесс над группой «заговорщиков», которые под пытками "признались", что все они, как один, был любовниками королевы (хотя многих из них она в глаза никогда не видела), и за всех них она собиралась выйти замуж после убийства ее августейшего супруга. Несмотря на абсолютное отсутствие доказательств и улик, гуманный Высокий Суд города Лондона выдал фетву … то есть приговорил несчастных к повешению, снятию с петли еще живыми, изъятию у живых и сожжению внутренностей, четвертованию и обезглавливанию. Таков был приговор. Каковы судьи?! Какие массовики-затейники! Почувствуйте вкус настоящего Средневековья, дамы и господа! Король же проявил милость и в последний момент, когда заплечных дел мастера в кожаных колпаках уже изготовились изымать печенки-селезенки, заменил изъятие ливера на банальное отсечение головы. То-то народ расстроился…Но! Оцените же какой забавник был этот Генрих VIII?! Прямо в день казни Анны Болейн он обвенчался с той самой Джейн Сеймур (не мог подождать ради приличия хотя бы день – свинья этакая)

– дамой не самого высокого происхождения, но (вот оно, счастье!) не такой самоуверенной и языкастой, как Анька. Но и эта прожила недолго. Так что Екатерине Арагонской ещё повезло. Она дожила свои годы полностью. Все остальные жены её муженька кончали жизнь досрочно или от яда, или на плахе. Только двум повезло – одна была настолько некрасива что король в конце концов прогнал её с глаз долой, правда на этот раз всё-таки обеспечив на всю жизнь, а вторая заимела такое «счастье» как Генрих, когда тот уже дышал на ладан. Такая вот любопытная матримониальная история разворачивалась на берегах туманного Альбиона ровно в те годы, когда и султан Сулейман на берегах Босфора пожинал плоды своей любвеобильности и задумывался о наследниках османского престола, коих у него в отличие от английского собрата, напротив, было весьма с избытком, что, как выясняется, тоже плохо.

Мораль сей басни такова. Уж если этим королям (царям, султанам, шахам и т.д.) что втемяшится в голову, они что угодно придумают, чтоб желаемое заполучить. Если сильно надо или сильно хочется, то даже новую религию себе спроворят, не то, что законы... А мы, потомки, будем искать великие смыслы там, где их и в помине не было.

Такие вот мысли появились в моей голове из-за сравнения «Великолепного века» с «Тюдорами». А пока что жизнь в Эски-сарай продолжалась и так пронеслись несколько дней и настал черёд Сулейману нашему Великолепному заниматься делами. Ибо любовь любовью, но кто же империей управлять будет? Так что хочешь-не хочешь, а вперёд – туба зовёт!

Но перед уходом пришлось ему всё же объяснится с матерью.

Как нашкодившая школьница перед учителем, веря и не веря, что всё это происходит с ней наяву стояла самая главная женщина великой Османской империи перед собственным сыном.

Разве так представляла она встречу с любимым сыном после долгой разлуки?! С каким же огромным нетерпением она ждала его приезда. Что вот придёт сын и сполна накажет её обидчиков. ЖЕСТОКО! СТРАШНО! ТАК ЧТО ОНИ ПОЛУЧАТ СПОЛНА!

А что получилось?! Последняя надежда рухнула. Тот от которого она ждала защиты поступил с ней так жестоко! А Сулейман уже заговорил.

Валиде, мне очень жаль говорить эти слова после долгой разлуки! Я доверил вам самое дорогое – моих детей и моих любимых женщин. Вы же подвергли их жизнь огромной опасности. По-видимому, эта ноша оказалась для вас слишком велика. Очевидно, гарем в Манисе и гарем в Стамбуле очень большая разница.

Сын мой! Это всё клевета и …

А то, что в гареме попирались все законы шариата тоже клевета? А то что в гареме из-за этого произошла страшная резня и если бы ни Михримах, то страшно даже представить, что тут могло произойти, тоже клевета? А то, что пока гаремом управляли вы он стоил казне огромных денег, а когда им стала управлять Михримах, затраты на него от казны стали меньше, хотя потреблять он стал больше и всем в нём стало жить лучше, чем раньше тоже клевета?

Сын мой, она же устроила бунт! Она же подняла руку на ОСМАНСКУЮ ДИНАСТИЮ! Неужели ты это простишь!

Я знал, что вы её ненавидите, но в то, что вы опуститесь до такой наглой и глупой лжи, не поверил бы, если б не увидел собственными глазами. Какой бунт?! Где он?!

Да оглянись же вокруг! Ты что – не видишь, что её девки вооружены, а евнухи безоружны!

Вот как?! Построить всех евнухов!

Когда евнухи выстроились у всех за поясами торчали их кинжалы, а арбалеты находились в оружейной кладовой, ключ от которой уже находился у Сулеймана. (О том, что в тайном месте спрятан его дубликат, мы конечно же сказать ему «забыли»). А Сулейман продолжал.

По-видимому, эта ноша оказалась для вас слишком тяжела! Вам надо отдохнуть! Дворец в Эдирне для этого как раз подойдёт.

Видя лицо матери султана, я поняла, что это уже перебор.

Он же её выгоняет! Вроде бы вот он – миг моего торжества. Сколько дней меня бросало то в жар, то в холод, что Сулейман со мной сделает – поверит-не поверит, казнит-не казнит?! А теперь вот оно, я победила – наконец-то можно расслабиться, наконец-то можно снова жить в своё удовольствие: сладко есть, мягко спать, ловить кайф в постели с крутым мужиком … и много-много чего ещё. Да только почему-то меня это не очень-то радует. Будет у меня сегодня, будет и завтра, да только будет ещё и послезавтра! Валиде Айше Хафса-султан мнет такого «обломинго» не простит никогда. Уже была уверена в победе, а вместо этого, тот, от которого она ждала спасения, приложил её мордой об стол! Такого не прощают! А кто в этом виноват, говорить не будем!

Так что всю жизнь ждать яда в тарелке или кирпича на голову как-то не хочется. И я, заголосив рухнула на колени и так поползла к Сулейману.

О повелитель, прошу вас, умоляю вас – не будьте слишком строги. Валиде просто не имела достаточно опыта, гарем в Эски-сарай слишком большой, и она же не могла уследить за каждой мелочью. Это всё равно что в сражении полководец сам командует каждым солдатом.

Не вмешивайся Михримах! - начал заводиться Сулейман.

И тут мне стал страшно! Каких-то несколько секунд, и он уже в настоящей ярости! Ещё бы – кто-то смеет что-то там вякать против него – повелителя всех морей и континентов! Можно из-за этих секунд всего лишиться, всё иметь и всё потерять! Вообще всё!

Но я, подползла к нему и обняв его ногу продолжала вопить.

О повелитель! Молю вас – не лишайте женщин, любящих вас больше жизни счастья быть рядом с вами, видеть вас, любить вас, быть вам полезными! Каждая секунда вдали от вас была для нас хуже смерти, молю вас – будьте милосердны!

И я глянула на него заплаканными глазами.

Ты это сейчас о ком? О валиде или о себе?

Обо всех: ваша мать, ваши сёстры, я, Хюррем, Махидевран, Гюльфем, все женщины вашего гарема – жизнь без вас хуже смерти! Умоляю вас – позвольте быть нам рядом с вами! Даже то время что вы тратите на поездки из Топкапы сюда и обратно, для нас пытка! Позвольте нам вернуться в Топкапы чтобы каждую минуту быть рядом с вами, а валиде … пусть остаётся управлять здесь!

ТИШИНА! Немая сцена! Все ждут, что же он скажет. А Сулейман тоже завис, обдумывая мои слова.

Я снова покорно склонила голову изподтишка, поглядывая на валиде. Она, хоть и вся в расстроенных чувствах глядит на меня очень красноречивым взглядом – молодец, поняла, что сейчас всего лишишься и за секунды сообразила, что именно сейчас надо говорить! Да только всё равно я тебя никогда не прощу.

Ну и чёрт с вами моя любимая свекровушка-матушка! Подняла я взгляд на Сулеймана – вижу, гнев его улетучился. Только что по-настоящему гневался на мать, а теперь уже её жалко. Да только что сам приказал, и тут же пойти на попятную – значит потерять лицо. Хоть и перед рабынями, а всё равно низзя – положение обязывает, султан я или тряпка?! А тут можно и мать строго не наказывать и волю свою всё равно утвердить. Так что глянул он довольными глазами и переспросил.

В Топкапы? И кто же?

О да, я тоже хочу – бухнулась на колени Хюррем - хочу, хочу!

Ну ты Хюррем – это понятно …

Хотим! Хотим! Каждую минуту, каждый миг – уверяли его уже мы обе!

Вспомнив о том, как провёл эти четверо суток, он приосанился и довольно улыбнулся. После снова глянул на валиде, и улыбка исчезла с его лица. Глянул на нас Хюррем, на валиде и так несколько раз. Мы все умоляюще смотрели на него, и он наконец решил.

Что ж, если мои женщины так меня любят – да будет так! Вот видите валиде – обернулся он к матери – вы ненавидите и клевещите на Михримах, а она в своём милосердии за вас заступается. Только чтобы не омрачать радость возвращения я прощаю вас, но помните – это в последний раз!

Сын мой …

Довольно!

И Сулейман вышел из покоев.

Со стены внутреннего двора мы все наблюдали как Сулейман сел на коня, что-то сказал Сюмбюлю и вместе со свитой и охраной выехал из Старого дворца. Перед этим он ласково улыбнулся нам, мы радостно махали ему платками. А Сюмюль-ага вернувшись во дворец громко объявил.

Наш повелитель приказал всем женщинам, жившим раньше во дворце Топкапы вернуться обратно. Так же он повелел Михрамах-хатун быть старшей над швейном производством и делать для этого всё что считает нужным!

УР-Р-Р-ААА!!! - Заорали мы все!

Мои подруги веселились, обнимались, хохотали до упаду, словно со всеми нами началась дикая истерика.

Я хохотала и хохотала, будто меня кто-то щекотал и никак не могла остановиться. Конец! Конец этому постоянному внутреннему напряжению, конец этому постоянному сводящему с ума страху, наконец-то можно снова жить спокойно, жить в своё удовольствие. И мои подруги испытывали тоже самое. Когда они в начале существования в Старом дворце рассказывали о своей жизни в Топкапы: без постоянного вкалывания на тяжёлой работе, без жизни впроголодь, без сестричек - все остальные слушали это как сказку о жизни в раю. И хотя после жизнь в Старом дворце стала даже лучше жизни в Топкапы, всё равно для всех женщин этот дворец стал чем-то вроде прекрасной сказки, где стоит только туда попасть и сами-собой исчезнут все проблемы, и сама-собой наступит огромное счастье!

Когда я с подругами вернулась в наше жильё собрать вещи как вдруг перед нами вросла целая толпа остальных женщин гарема. ТИШИНА! Глубокая! Звенящая! Что им всем надо? Я смотрю на них, они все смотрят на меня и вдруг …

И вдруг они все сразу упали передо мной на колени и заголосили

МИХРИМАХ – НЕ БРОСАЙ НАС! ВОЗЬМИ НАС С СОБОЙ!

Я зависла, уж очень неожиданно это всё. Хотя действительно, а что они могли подумать? Пока меня тут не было, жизнь была хоть вешайся, я появилась и жизнь стала легче и сытнее, а теперь всё опять как раньше?

Пришлось мне их долго убеждать, что я их не брошу, что переведу швейное производство в Топкапы и будут они все счастливы. Слушали они меня все как дети малые. Сначала страх, потом надежда, а после и радость. Честное слово всё как у детей. И поняла я что не могу их обмануть, что должна в лепёшку расшибиться, а обещание своё выполнить. В конце концов, а почему бы и нет? «Сделано во дворце султана Османской империи! Во дворце падишаха всего мира!» - сейчас это я скажу вам брэнд!

Что мне стоит убедить Сулеймана, перед этим доведя его до нужной кондиции, что переезд производства в султанский дворец - это гарантированный сбыт и гарантированные большие доходы. Итак решено. Вот только где в Топкапы это всё разместить? Сразу это не решить, но дело это вполне выполнимое. Всё это я рассказала женщинам, постепенно они успокоились, а мы с подругами отправились собирать вещи.

Часа через 3 во внешний двор въехало множество карет. Даже не со смехом, а с диким хохотом, почти сотня русских девушек и те, кого они приняли в свою компанию усаживались в них. А я не могла уехать, не попрощавшись с валиде. Я давно поняла, что рассчитывать на её благодарность за то, что собственный сын не прогнал её прочь – бесполезно. Я для неё всё равно враг номер один! Ну ладно – раз вы так, то и мы также! На глазах у множества женщин я подошла к ней вплотную, обняла как лучшую подругу и держа руки у неё на плечах глядя ей лицо в лицо, глаза в глаза заговорила проникновенным голосом.

Госпожа! Не надо слов! Я знаю, что ваше сердце буквально разрывается при мысли о нашей разлуке! Но не плачьте – мы расстаёмся не навсегда! Не на войну же я уезжаю, и вы будете ещё не раз иметь счастье лицезреть меня рядом с вами! Ну а пока извините кони ржут, труба зовёт, я уезжаю кому должна – я всех прощаю! Так что ауфидерзеен, гуд бай май лав гуд бай, оревуар, аста ла виста бэби, чао бамбино синьорино, адьеос мадресита фюр дих риорита, я от дедушки ушёл я от бабушки ушёл а от тебя и подавно уйду, вечерние поля в росе над ними вороны благословляю вас на все четыре стороны, пишите письма мелким почерком ….

Я говорила ей это со счастливейшим лицом, проникновенным голосом, таким тоном, с каким произносят слова самой страстной любви и никак не могла остановиться. С каждым словом из меня словно вытекала огромная тяжесть, я чувствовала, что окончательно освобождаюсь от чего-то тягучего тяжёлого и непосильного - от внутреннего страха. С каждым словом во мне нарастало ликование, что отныне я для неё недоступна, что пусть она хоть вся злобой на меня изойдёт, а ничего мне сделать не сможет – руки коротки!

Она слушала меня, не веря своим ушам. Многого она, конечно, не понимала, но основной смысл уловила. Видеть меня такой счастливой она была не в силах. Она понимала, что я – после того что с ней сделала ускользаю от её мести, что я осталась безнаказанной! Её - самую главную женщину Османской империи унизила какая-то портовая девка, а она – мать падишаха, ничего не смогла той сделать?! Это как тебя ни за что ни про что избили по лицу, а ты утёрлась и не дала сдачи! Как после этого жить?!

Вот она и застыла буквально с открытым ртом. От злобы она задыхалась – того гляди кондрашка хватит.

А я счастливая до последней крайности в последний раз прижалась к ней, расцеловала в щёки и поспешила на выход из её покоев.

Уже на выходе из дворца я остановилась, вроде бы времени уже должно пройти достаточно и стала считать, отгибая согнутые пальцы. На 7 несмотря на расстояние и множество стен между нами до меня донёсся её дикий истошный вопль – ну наконец-то разродилась!

А-А-А-АААА!!! Я ХОЧУ ВИДЕТЬ ЕЁ СМЕ-Е-Е-РТЬ!!! ОНА НЕ ДОЛЖНА ДОЖИТЬ ДО УТРА!!! А-А-А-АААА!!!!

Со счастливейшей улыбкой я обернулась и показала согнутую в локте руку – хрен тебе! Перед тем как сесть в карету я оглянулась назад и в последний раз посмотрела на Старый дворец. Больше четырёх месяцев прожила я здесь! Сколько раз по краю пропасти ходила, в скольких передрягах побывала – кому рассказать, ведь не поверит никто! Да и я сама теперь понять не могу как живой-то осталась!

Когда-нибудь, глазами уж нездешними

Когда пройдёт уже немало лет, поймём ..

Мы были разными. Святыми или грешными?

Но ни о чём не сожалеем. Нет!

Прощай Эски-сарай – шедевр Османской архитектуры! Прощай Старый дворец – семейное гнёздышко моего самого любимого мужчины! Прощай – век бы тебя не видеть!

Качалась от езды карета, стучали копыта лошадей по мостовой, за занавесками слышался шум стамбульских улиц, а мы с Хюррем кайфовали и балдели в предвкушении огромного-преогромного счастья что уже ждало нас совсем близко. Однако Сулейман решил поразить своих любимых женщин показав им невиданное зрелище. Решил показать нам наглядно и воочию свою мощь как повелителя огромной мировой державы. Карета остановилась, распахнулась дверь, и мы с рыжей красавицей застыли от изумления – перед нами был не Топкапы, а что-то похожее на огромный стадион. Невдалеке на красивом жеребце гарцевал Сулейман, окружённый несколькими десятками придворных, повсюду виднелось множество людей и султан одобрительно улыбнувшись указал нам глазами на большой шатёр-беседку – вам туда.

И мы увидели такое представление что все обалдели. Подъезжали ещё кареты из них выходили ещё женщины и глядя на красующегося на коне Сулеймана, на то, как смотрят на него другие женщины в беседке мне невольно вспомнились слова из хорошего советского мультфильма.

ВОЛК! ТЕЛЁНОК УЖЕ ПОДРОС. ДАВАЙ ЕГО ДЕЛИТЬ!

НЕ ДАМ, ОН ЕЩЁ МАЛЕНЬКИЙ, ОН МОЙ!

А ЩАС БУДЕТ ОБЩИЙ!

Глава 56

НЕ Я ЕГО ТАК ОН МЕНЯ ЗАКОН ТАКОВ! БАРАШЕК ТРАВКУ ЕСТ ДЛЯ СЫТОСТИ ВОЛКОВ!

Что же случилось? А случилось то, что Сулейман так спешил к нам, что обогнал собственную армию. Он уже 4 дня был в Стамбуле, а его войска только-только подошли к столице.

Старый великий визирь Пири Мехмед-паша оставленный султаном, пока он сам в походе, управлять Стамбулом и всей Османской империей, не знал, что же ему делать. Он уже готовился к отставке и пенсии и хотел напоследок оставить о себе долгую и добрую память. Он решил устроить султану с победоносным войском такую встречу, которую не забудут ни султан, ни народ Стамбула.

Перед посещением любого места большим начальством там всё вылизывают до блеска и в результате это начальство видит только фасад, только витрину, где всё чистенько и гладенько, и убывает восвояси по своим делам уверенное что тут всё хорошо и прекрасно. А что там за этой витриной твориться на самом деле для начальства так и остаётся неизвестным.

Вот и султан Сулейман знал молитвы имамов в знак приветствия, выстрелы пушек со стамбульских стен, бой барабанов и вой зурны с карнаями, железный шаг своего войска. Но видел ли он когда-нибудь подлинный Стамбул – тот, что не показывают иностранным послам, тот, что не вылизывают и не причёсывают, страшась поучить неудовольствие повелителя? И старый визирь, перед уходом решил сделать так, чтобы султан знал кем он управляет на самом деле. Без чиновничьего очковтирательства и льстивого приукрашивания действительности.

В тот августовский день, когда султан, в пышности и грохоте барабанов, под грохот загремевших ему навстречу с крепостных стен пушек, сквозь ликующую толпу отделённый от неё плотными рядами свирепых янычар, проехал через ворота не в Топ-капы, а к Айя-Софии, где его встречали визири, паши и улемы оставленные им в Стамбуле, а затем дальше на площадь Султан-ахмет.

Когда Стамбул ещё назывался Константинополем на этом месте располагался величественный ипподром, не уступавший в размерах и величии римскому Колизею. В его середине, со времён византийских императоров возвышались несколько колон. Именно из камней, из которых он был сложен были построены и дворец Топкапы, и дворец Ибрагима-паши. Хотя участков его стены было ещё довольно много, однако он медленно, но неотвратимо исчезал из виду и из памяти стамбульцев, как без следа растворяется сахар в кипятке.

Там уже была установлена беседка, пол которой устилали мягкие дорогие ковры, а стены задрапированы тончайшей золотой тканью, той самой из которой в Эски-сарай шили одежду высшего сорта. В ней сидели мы: Я, Хатидже, Шах, Хюррем, Махидевран, два десятка служанок. Хотя сквозь ткань люди снаружи могли увидеть только смутные силуэты, мы все были завёрнуты в вороха одежд, так что были открыты только наши глаза.

Вокруг беседки толпились вооруженные евнухи, а ещё дальше плотное кольцо янычар, стоявших к нам только спиной.

Махидевран с волнением глядела на Мустафу сидевшему на лошади перед Сулейманом с восторгом не отрывающемся от невероятного шествия, проходившего перед ним – ещё бы, для 6-летнего ребёнка такое было впервые и незабываемо. Иногда Сулейман с гордостью поглядывал на беседку, словно говоря нам всем – смотрите какой я, вот что я могу, вот что мне подвластно!

Мы полулежали на удобных подушках, перед нами были уставленные вкусной едой и напитками столики, во все глаза глядя на разворачивающееся перед нами действие. Всё это напоминало военный парад и первомайскую демонстрацию во времена СССР.

На красивом коне, держа перед собой 6-летнего сына, величественно восседал султан. Рядом толпились придворные, военначальники, ученые, и сейчас близость их расположения к султану указывала на степень их приближённости к падишаху – знай своё место – это правило соблюдалось всеми неукоснительно, ибо могло стоить головы.

То тут, то там оглушительно били барабаны, ревели трубы и карнаи и мне стало страшно за людей стоявших близко к этому оркестру. Множество имамов задрав глаза и руки к небу завывали в молитвенном экстазе прославляя аллаха и султана – его тень на земле, вершителя его воли, посланца справедливости и порядка.

Из толпы, стараясь поближе протиснутся к повелителю, словно их режут голосили придворные рангом пониже и уличные поэты, прославляя своего повелителя. Надрывались бедные так, что непонятно как они до сих пор не лопнули от натуги. А что вы хотите – сейчас (в 16 веке) по всей Европе, при дворах крупной и мелкой знати, от удельных баронов до королей, чрезвычайно высокий спрос на всяких-разных профессиональных артистов. И это понятно - во все времена, где намечалась вкусная жратва и бурная светская жизнь там требовалась и развлекуха. Ну а спрос, как говориться, рождает предложение.

Пиры и обеды растягивались на много часов, музыканты и иже с ними сменяли друг друга. Их нанимали на постоянную работу городские власти, дирекции рыцарских турниров; они царили на свадьбах и въяривали на поминках. Войны и прочие похожие на них увеселительные мероприятия тоже нуждались в музыке – солдатам всегда нелишне поднять боевой дух. Словом лабухи оказались очень нужными ребятами и были ой какими шустрыми. В разных местах они назывались по-разному: трубадуры, жонглёры, менестрели, мейстерзингеры, барды … и много как ещё. Много чего они должны были уметь: сочинять поэмы и стихи, писать к ним музыку, исполнять написанное благозвучными голосами, заучивать наизусть длиннейшие злободневные вирши, играть на многих музыкальных инструментах.

И разумеется, быть хорошими психологами – безошибочно угадывать в каком высокие клиенты настроении и что именно им сейчас хочется услышать, а то вместо вкусной жратвы с питьём и кошелька с золотом можно получить пинок под жопу, а то и плаху с топором.

Какой-то оборванец, непонятно как сумевший прорваться сквозь нерушимую стену увенчанных всякими титулами и уважаемыми придворных стихотворцев (не иначе проскользнув между ног) прокричал Сулейману

Свет солнечный с небес устлал шелками мир

Весну провозгласив как своего султана.

То не война, весна; пусть Ириса кинжал

Покроет ржавчина, та ржавчина желанна!

А людские толпы выходили на площадь сквозь ворота в ещё не разобранных стенах византийского ипподрома, проходили мимо места, где окружённый приближёнными сидел на коне, один возвышаясь над всеми словно гора над степью Сулейман, иногда напирая на оцепление янычар, приближаясь на опасное расстояние, шли дальше и исчезали в узких извилистых улочках ведущих к Золотому Рогу. Они не просто шли – свыше тысячи стамбульских корпораций, цехов и гильдий на ходу показывали, что они умеют делать, стремясь превзойти других одеяниями, многолюдьем, выдумкой, дерзостью. В каждом объединении двигалась запряжённая лошадьми огромная телега-помост, на которой мастера прямо на ходу выполняли свою работу. Плотники строгали брёвна и доски, каменщики укладывали каменные стены. Дровосеки тащили целые деревья на ходу обрубая им сучья. Пильщики их пили. Строители крепили из них стены. Маляры разводили известь и белили их. Мастера игрушек из квартала Эйюб показывали сотни игрушек для детей. В их процессии многие были одеты как дети, другие как няньки. Бородатые дети плакали, требуя игрушек или же развлекались свистульками.

Отдельной процессией шли греческие скорняки. Одни были одеты в меховые одежды и шапки. Другие покрылись звериными шкурами – и всё это в августовскую жару! Эти изображали дикарей, закованных в цепи, а некоторые вообще изображали каких-то странных существ с руками вместо ног и с ногами вместо рук. На телегах гильдии пекарей прямо на ходу в огромных печах выпекали хлеб с лепёшками и тут же бросали его в толпу зрителей. На самой большой телеге везли огромный каравай похожий на купол мечети – это ж какой огромной должна быть печь в которой его удалось выпечь?!

Перед нами проходили все гильдии столицы Османской империи показывая тысячи самых хитроумных приспособлений, которые я даже не могу ни объяснить, ни описать. Шли столичные музыканты, нанимаемые важными персонами для праздников и поминок. Все они на ходу играли на своих инструментах, все были одеты как шейхи и за каждым бежало несколько слуг. Били барабаны, тягуче завывали зурны и карнаи, свистели флейты, звенели сазы, все они играли тягучий, выматывающий душу марш Санджара. Бесконечные людские потоки, одуревшие от тесноты и зноя, крики и вопли, то славившие великого падишаха, то обещавшие много чего интересного толкающим и наступающим на ноги, брань погонщиков, смрад животных: кони и лошади, быки и коровы, бараны и буйволы, верблюды и ослы … Спешка, грязь, озверение. Верные янычары и личная охрана в чёрном еле справлялись с этой толпой стремясь не подпустить их к Сулейману на опасное расстояние. Этот ошалевший люд от слишком жаркой любви мог его ненароком и придушить!

Несмотря на жару придворные окружающие Сулеймана все как один нарядились в халаты, обшитые муслином, шёлком и бархатом с меховыми воротниками из русских соболей и горностаев. При малейшем движении меха красиво переливались на солнце, но какого же было в них терпеть эту дикую жару?! Красиво сверкали драгоценные камни на высоких тюрбанах с павлиньими перьями, золотых перстнях и у некоторых даже серьгах. Я поняла – эта одежда была своего рода служебным удостоверением, всем показывающих ранг и статус их хозяина, так что хочешь не хочешь, а терпи. Покажешь, что ты не соответствуешь дресс-коду – оттеснят от выгодной должности, сожрут и не подавятся!

Даже сидя на коне Сулейман находился ещё и на небольшом возвышении и придворные стоявшие близко к нему оказались расположены выше по уровню расположенных дальше от султана. Глядя на них, я вдруг поняла значение фразы – вышестоящая должность, нижестоящая должность. Это всё оттуда, впрочем, придуманно это было задолго до османов. И я поразилась как в зависимости от того, на кого из соседей эти придворные смотрели у всех, у всех без исключения выражение лиц молниеносно сменялось с хамского на холуйское и обратно.

А в это время где-то в глубине Стамбула, среди цехов и корпораций, ещё только приближающихся сюда, уже возникали споры кому раньше пройти перед падишахом, ибо это указывало на степень важности этих объединений. В пылу жарких разногласий многие уже получили кулаком в зубы, а кто-то и нож под ребро!

Тут где-то вдали загремели пушки. Мы в беседке оглянулись и увидели, как над кораблями стоявших на якорях поднимаются вверх клубы порохового дыма – салют! А по ипподрому уже тащили довольно большие лодки – это шла гильдия морских капитанов – очень солидных и важных людей что борются с неверными на морях и знакомых с многими науками. Важные купцы, при нужде легко и непринуждённо становившиеся пиратами пышностью одежд не уступали придворным стоявших рядом с султаном. Все они вопили на разные голоса «Айя Мола», у каждого были свои слуги и музыканты, а на мачте каждой лодки сидели мальчики, играющие на свирелях. На ходу они разыграли целое представление. Встретившись с кораблями «неверных», вступили с ними в бой, захватили их, спустили паруса и флаги с крестами, подняли свои с полумесяцем, захватили добычу – прекрасных мальчиков-блондинов и увели их от бородатых «гяуров», которых заковали в цепи. Всё это на ходу, ни на минуту не замедляя хода.

После них прошли ювелиры. У всех без исключения заболели глаза от тысяч солнечных зайчиков, испускаемых бесчисленными драгоценностями. Казалось, перед нами плывёт разноцветная река вся, искрясь и переливаясь.

Потом появились стамбульские мясники. На едущих телегах они отрезали от мясных туш куски мяса, взвешивали их на весах и дико орали: «Возьми одну окку за одну аспру! Клянусь аллахом это прекрасное мясо! Возьми, а не то …» При этом они трясли в воздухе такими страшными тесаками, что «а не то», явно намекало на то, что их лучше не злить!

За мясниками прошли изготовители сладостей. Телег у них не было, зато на носилках они несли такие шедевры от вида и запаха которых у всех текли слюнки. Пронесли целое дерево, сделанное из сладкого теста, на ветках которого висели сладкие пряники, баранки, гроздья цукат с чурчхеллами и много чего ещё.

Я не знаю было ли это так задумано изначально, но сразу после них прошли могильщики с лопатами и мотыгами на плечах. Весёленький контраст – типа живи-живи, наслаждайся радостями жизни, но не забывай, что тебя в конце концов ждёт. При этом султану они орали приветствия, а придворным – где копать им могилы?! Юмористы-приколисты!

Так текло время. Даже мы, полулёжа в беседке, имея возможности полежать, поесть и попить устали от всего этого. В глазах рябит, в ушах звенит, мозги плавятся. А что испытывает Сулейман, уже несколько часов сидя на лошади у всех на виду на самом солнцепёке – да он уже с трудом держится в седле. И хоть султан, а всё равно сиди – этикет будь он неладен. Ни отдохнуть, ни уйти, ни отменить всё это надоевшее действие не может даже падишах! Шестилетний Мустафа весь извертелся сидя на коне перед отцом, и вся радость от новых ощущений давно испарилась поглощённая тем, что он устал как собака. Надо что-то делать, надо что-то делать, надо его как-то увести оттуда в шатёр – а как! За прилюдное нарушение этикета, за срыв, пусть даже в ничтожной малости, такого великого торжества, как бы не лишиться головы!

Но надо как-то поддержать, если султан у всех на глазах упадёт в обморок – вот позорище-то будет! А те, кто сами догадаются ему помочь, не уронив его достоинства, получат в его глазах множество очков. Эх – была не была. Со мной согласилась выйти только Хюррем и вот …

И вот, когда мимо места, где находился Сулейман со своими приближёнными проходила, очередная гильдия вдруг распахнулись пологи беседки и на всеобщее обозрение появились две красавицы. «Куда вы …» - только и смог охнуть Сюмбюль-ага весь заливаясь смертельной бледностью. На глазах у сотен людей возникли две молодые женщины, не закутанные с ног до головы в вороха одежд, не похожие на огромные свёртки на ножках, с незакрытыми лицами. Для мусульманской страны 16 века это было всё равно что голыми! Сотни людей ахнули как один человек, замерло всё движение, только музыканты дворцового оркестра, продолжали играть, да и то лишь потому, что стояли к нам спиной и прекратить играть без команды не могли, ибо это могло стоить им жизни, а команды не было и они продолжали дудеть в трубы и бить в барабаны.

Мы с Хюррем были одеты в платья из нашей золотой ткани высшего сорта, у неё более светлого, у меня более тёмного оттенка. Она подпоясалась кушаком из белой ткани с золотыми вставками, я поясом с рубинами и гранатами. Поверх платьев на нас были кафтаны с короткими рукавами, на ней небесно-голубой, на мне фиолетовый. Перстни, серьги, кулоны мы одели те, что для нас изготовил Сулейман своими руками – Хюррем с изумрудами, я с рубинами, а причёски наши украшали жемчужные диадемы.

При каждом движении в блеске солнечных лучей платья, волосы и украшения переливались множеством оттенков. Сверкало золото платьев, сверкало золото украшений, сверкали драгоценные камни – мы были как две жар птицы, прилетевшие из сказок. Слышать-то о таких люди слышали, а вот увидели своими глазами впервые.

Мы несли здоровенный поднос с едой и напитками, который я за одну ручку, она за другую, иначе его было не удержать. Подойдя к Сулейману, по моей команде мы рывком подняли его над головами и угощение оказалось прямо перед султаном. Он выбрал серебренную чашу с пивом-бузой, в которой таяли последние кусочки льда и с удовольствием осушил её.

«Слава нашему падишаху!» - заорал какой-то придворный лизоблюд.

«Слава!» - заорали сотни глоток. Мы уже, возвращались вместе с Мустафой в беседку, как до нас донёсся следующий вопль: «Наш падишах столь велик что даже ангелы принимают облик прекрасных дев и спускаются с небес на землю чтобы принести ему свои дары! Слава нашему падишаху!» (Молодец, быстро сориентировался. Теперь получит много плюшек!) «Слава … !» - снова подхватило множество голосов.

Оказавшись внутри за золотыми пологами, мы передали Мустафу матери. Все восхищённо цокали языками и лишь Сюмбюль-ага с лицом цвета свеклы, в изнеможении опустился прямо на ковёр и едва слышно простонал: «Нет – вы меня точно в гроб вгоните!»

А люди всё шли и шли, мы уже даже не смотрели на это шествие – надоело! Мустафа клевал носом, женщины негромко обсуждали свои дела. И вдруг даже сюда, несмотря на такое большое расстояние, донеслась страшная вонь, которую невозможно описать словами. Так воняют сотни бомжей. В полном изумлении мы снова бросились к занавескам.

Да, последней перед своим великим султаном прошествовала гильдия стамбульских нищих! Даже у них была своя, пусть и неофициальная, корпорация. Толпа в лохмотьях, истощающих страшный смрад, от которого не помогали никакой ветер, никакие духи, дико орала «О милосердный!» Среди них были хромые, косые, хромые, безногие на костылях, некоторые верхом на ослах почему-то задом наперёд. И они несли на троне цвета золота своего короля – того самого Хромого Гафура, при виде которого Сюмбюль побледнел как полотно. Владыка отверженных приветствовал владыку законопослушных, словно они были равны. Неслыханная дерзость – на глазах у сотен людей, да ему что – жить надоело?! Глядя на них, я совершенно отчётливо вспомнила слова.

Короли ночной Вероны, нам не писаны законы

Мы шальной удачи дети, мы живём легко на свете.

Рождены мы для любви, в ней мы просто короли.

Короли ночной Вероны, нам не писаны законы

Кто ж всё время за замками, те нам кажутся шутами.

Но всё кончается, кончилось и это. И тут оркестр заиграл совершенно по-новому. Все встрепенулись, встрепенулись и женщины в беседке. Все поняли, что гражданский Стамбул наконец-то показал себя своему владыке, все гражданские люди закончили предъявлять себя и свою верноподданность и пришёл черёд султану показать себя Стамбулу: чего он добился и чего может как правитель. Пришёл черёд для второй части этого великого действия – военного парада.

Да! Это было незабываемое зрелище. Это было не шествие вразнобой всяких разных штатских. Ряд за рядом, орта за ортой, бунчук за бунчуком, слитно, ритмично печатая шаг проходили суровые воины в очередной раз присоединившие к Османской империи новые земли. Снова, в который уж раз они показали, что бесполезно тягаться с ними – они всех сметут, всех покорят. Полки, набранные из разных земель, отличались цветом кафтанов, и, хотя у многих из воинов они были порваны и измяты, но именно это показывало, что перед нами идут не «балетные воины» умеющие «воевать» только на парадах, а настоящие боевые полки. Ровными рядами проплывали мимо нас целые ряды военных шапок, наконечников копий, положенных на плечи. Эти мужчин не орали вразнобой «Слава великому падишаху!» и «Да продлит аллах его дни». Они пели какую-то армейскую песню, слова я чётко не слышала, но ритм угадывала. Вид этих мужчин, блеск оружия, звуки сапог печатающих шаг, музыка и множество голосов и много чего ещё рождало во мне уверенность – с этими шутки плохи! Попробуй встань у них на пути – задавят и пойдут дальше. Никто не может им противостоять, никто не может устоять перед их силой и мощью! С такими не шути.

Проскакали сотни, а может и тысячи кавалеристов-сипахов

эти были одеты и вооружены гораздо лучше пехотинцев. После появилась артиллерия, от выглядевших отсюда совсем невзрачно полевых орудий до ужасающих осадных пушек.

Последней, на огромном помосте с десятью парами колёс вместо четырёх, провезли настоящего монстра – огромный ствол, что в походах везли разобранным на несколько частей и собирали вместе уже на боевых позициях – иначе его было просто не дотащить.

Клянусь, у меня возникло ощущение что передо мной провезли баллистическую ракету.

И наконец появилась гвардия – янычары! Эти проходили ряд за рядом молча. Ни один звук не раздавался из ртов, но их взгляды … Я физически почувствовала, как по моей спине пробежал холодок. На всех лицах, на всех без исключения я увидела одно и тоже выражение – Никто перед нами не устоит! Всех победим! Всех загасим и убьём! А если захотим, то и вас всех и никто нам не сможет помешать! И никто нам не указ! Что хотим – то и делаем!

И тоже самое ощутили все женщины в беседке. Я буквально физически ощутила страх разлившийся вокруг. Ногти Хатидже до крови впились мне в руку. «О всемогущий аллах – спаси и сохрани нас всех!» - в ужасе прошептала сестра султана. Освободившись, я обняла её и твёрдо сказала ей: «Воспитанники Хатидже! Только ВОСПИТАННИКИ!»

Она с благодарностью глянула мне в лицо и немного успокоилась. Тут слуги неожиданно раздвинули полог-занавески, и мы увидели площадь Ат-Мейдан. На ней войска показывали народу Стамбула своё воинское умение.

Кавалеристы-сипахи волна за волной скакали к мишеням на полном скаку стреляя из луков. Опустошив колчаны, они резко разворачивались и мчались назад, а им на смену уже неслась следующая волна всадников, так же пуская стрелы. Не сбавляя хода, всадники бросали пустые колчаны на землю, из рук слуг выхватывали новые, полные стрел и снова устремлялись в атаку. После волны менялись и стрелы летели нескончаемым потоком. В считанные минуты брёвна-мишени были утыканы стрелами как дикобразы иголками, пока одни всадники стреляли, другие доскакали до мишеней и в солнечных лучах засверкало множество сабель. Я представила как всё это выглядело в реальном сражении и мне стало жутко. Спаси и сохрани бог османских противников – не получить стрелу в тело всё равно что остаться сухим под проливным дождём. В бою им придётся или стоять, подняв щиты над головой оставшись беззащитными от сцепившихся с ними вплотную врагов, или рубиться саблями, но тогда почти наверняка погибнуть от стрел. Если же каким-то чудом противники османов всё это выдерживали, тогда турецкие всадники отскакивали от них и начинали кружить вокруг них непрерывно пуская стрелы. Пока вражеские солдаты стоят в плотном строю, подняв щиты вверх, они в безопасности, но не могут же они так стоять вечно?! И рано или поздно строй рассыпался и тогда всё начиналось снова и так раз за разом пока турецкая армия не побеждала.

У янычар я увидела только сабли, но что они ими творили …. Каждый из них вертелся вокруг себя непрерывно вращая вокруг себя саблями в обеих руках и, казалось, вокруг каждого стальной купол, сквозь который невозможно прорваться никому. На остатке стены Ипподрома они показали штурм крепости. Всадники непрерывно стреляли из луков буквально засыпав ими гребень стены, а янычары устремились к ней со штурмовыми лестницами в руках. Я заметила, что передние концы лестниц держат в руках 5-6 янычар, а задние немного впереди них, всего 2. Подбежав к подножию стены уткнули передние концы лестниц в землю и задние концы лестниц взлетели вверх. Вместе с ними вверх взлетели и янычары державшиеся за них на земле. Задние концы лестниц ещё не успели прислониться к стене, а по ним уже карабкались янычары. Три секунды – не больше, и они уже на стене. Засверкали сабли, вниз полетели манекены с крестами на груди, а по лестницам стремительно уже лезли другие янычары. 2-3 минуты и весь гребень стены уже буквально заполнен красными кафтанами, вниз полетел большой белый флаг с чёрным крестом, и вместо него на ветру заплескалось зелёное полотнище с жёлтым полумесяцем.

Последним актом этого представления была стрельба из пушки. Пока конница и пехота показывали свои умения, артиллеристы уже установили и приготовили к стрельбе ту саму здоровенную пушку, так поразившую всех на параде. Раздался ужасный грохот, пушка окуталась клубами дыма и …. Большой участок стены ипподрома, построенный почти тысячу лет назад вздрогнул и …. осыпался вниз, будто был сделан не из камней, а из песка.

Меня затрясло – я поняла, что сейчас, в начале 16 века турецкая армия величайшая и страшная сила. Какое счастье что Османская империя не воевала тогда с Россией. Русь едва-едва отбивается от Крымского с Казанским ханств и Великого княжества Литовского, и я должна сделать всё возможное, чтобы эта страшная сила никогда не двинулась против Руси.

На поле перед нами продолжалось воинское представление, а я стала читать военный дневник похода на Белград, что вёл придворный летописец и вот теперь Сулейман дал нам, чтобы мы как говориться всё поняли и прониклись! Я вчитывалась в эти строки, лишь изредка поглядывая на то, что творилось перед нами и действительно очень прониклась.

Вот эти записи. Если убрать обычное восточное славословие всего турецкого, то останется вот это. Итак, вот выборочно эти записи.

…Вступив на престол, наш повелитель, да будет благословенна пыль из-под его ног разослал правителям всех земель вокруг великой Османской империи свои послания где, в зависимости от того кому они предназначались, предлагалось подчиниться воле аллаха излагаемое устами нашего великого падишаха, или же был обещан, или же требовался мир, подтверждением чего должна стать дань, немедленно выплаченная османскому послу.

Венгерский король Лайош, которому шайтан закрыл глаза и уши от света аллаха, приказал казнить османского посла Бехрама-чауша, отослав назад его голову с письмом: «Вот какую дань получат нечестивые турки от гордых сынов венгерской земли».

Наш повелитель сказал на это: «О всемогущий аллах – ты покарал этого человека помутив ему разум! Но этого мало – его ждёт, и кара земная!» и приказал собирать войска в поход ….

…. В субботу 18 мая 1521 года поднялись бунчуки янычарских орт и войска выдвинулись в поход на Белград.

Пушки этой крепости преграждают дорогу в сердце нечестивой Венгрии к городам Буда и Пешт.

10 дней армия двигалась из Стамбула в Эдирне, где повелитель дал войскам передышку. Тут к армии присоединились войска румелийского бейлербея Ахмеда-паши …

… Ещё через 10 дней армия дошла до Пловдива. С гор и лесов сгоняют множество ополченцев, что должны строить мосты и дороги, разбивать лагеря, таскать тяжести, первыми идти на приступ заваливая под стрелами и камнями рвы вражеских крепостей …

… Через 7 дней дошли до Софии. Повелитель объявил войскам цель похода – Белград. Великая цель – даже Мехмед Завоеватель, уже после взятия Константинополя, не смог взять Белград. На советах повелитель спрашивает советы у визирей, но все понимают – решение уже им принято, войско уже невозможно повернуть вспять. Стрела, наложенная на натянутую тетиву, должна быть пущена в цель …

…С софийского поля падишах послал тысячу янычар с Хусрев-беем, дабы они начали осаду Белграда и взяли город Земун, для лучшего доступа к Белграду. Наш повелитель не повторит ошибки Мехмеда Завоевателя. Тот хотел переправиться через реку Саву и полностью окружить Белград, но его паши отговорили его – Зачем это делать, великий султан возьмёт крепость и без этого с ходу! В результате берег Дуная остался оголённым, и венгры без помех присылали помощь крепости, осаждённую только с юга. Великий Мехмет Завоеватель так и не смог взять этот славянский город …

… Вслед за войском Хусрев-бея к Белграду отправлены 20 000 всадников и 50 огромных пушек, для разрушения верхней крепости Белграда. Сам султан двинулся на Буирделен (Шабац), но уже через 4 дня пришла весть: «Город Буирделен пал и 100 неверных стали поживой для османских сабель». Эти 100 неверных убили 700 воинов аллаха, но более выстоять не смогли. Повелитель въехал в крепость через ряды отрубленных голов, насаженных на колья ….

…. Падишах приказал строить мост через реку Саву. Визири, паши, аги янычар подгоняют строителей палками. Ополченцы таскают тяжеленные колоды, плоты и чёлны, всё это связывают между собой, настилают, скрепляют иногда по горло в воде …

…. На третий начался дождь. Он шёл целую неделю. С верховьев Дуная принесло огромные разбушевавшиеся волны. Они оторвали мост от берегов и унесли прочь, круша и ломая. 10 дней сотни людей изнемогая, погибая, утопая в воде строили этот мост, а Сава уничтожила его за полчаса. Повелитель приказал переправлять войска на другой берег лодками и плотами ….

…. Земля неверных наполнилась беженцами. В этой победоносной войне воины ислама разделены на два войска. Одно перешло в землю валашскую, чтобы захватить Эрдель и Тимишвар, другое вместе с самим падишахом идёт прямо на Белград. О всемогущий аллах, вразуми непокорных! ….

… От Хусрев-бея прибыл гонец – город Земун взят! Били пушки, длилась тяжёлая борьба, но наконец милостью всемогущего аллаха город захвачен. Много мусульман полегло, сражаясь за истинную веру. Все мужчины, взятые в городе, стали поживой для османского меча. Их жёны и дети проданы в рабство ….

… Один родственник крымского хана двинулся на Стрем собирать еду для войска. Пришла весть что на их пути встало много неверных. Татарская орда разбита. Погиб и этот ханский родственник. ….

… Боснийский санджак-бей Яхья-паша с 6 000 войска взял 3 города. 2 из них с боями. Все неверные зарублены. Были грабежи. …

… Мустафа-паша вернулся с грабежей. Привёл много рабов. …

… От Яхья-паши прибыл посланец с сильной охраной. Привёз 5 голов и пригнал 6 закованных в железо знатных пленников. На совете дивана их всех зарубили. ...

… Навалился Яхья-паша на один город. Много неверных зарубил, а 70 или 80 прислал султану. На совете все зарублены. 6 брошены хищным зверям и те растерзали их …

… В последний день июля наш великий падишах впервые увидел Белград с земунского берега. В Земуне пленные сербские командиры Марко и Михайло Скобличи, защищавшие город от Хусрева-паши брошены диким зверям. …

… На берегу Дуная расположен огромный лагерь великого войска османов. 87 000 воинов ислама окружили город. По нему беспрерывно бьют пушки. Он уже весь багрово-красный от пожаров ...

… Начался Рамазан – священный праздник всех правоверных. На диване решено, в четвёртый день Рамазана – первый приступ! Неверные подожгли нижнюю часть города и перешли в верхнюю часть, где их с трудом приняли из-за нехватки продовольствия. Через неделю поймали женщину, слезшую со стены по верёвке. Она сказала, что в крепости уже не осталось ни еды, ни боевых припасов. На следующий день в пятницу, повелитель приказал поставить свой шатёр в опасной близости от вражеской твердыни, какое-то время там отдыхал, потом велел идти на приступ. Тучи войск правоверных двинулись на стены крепости – она агонизирует ….

… Замолкла даже башня серба Якова Утешановича, простреливавшая из пушек всю округу. Над крепостью белый флаг. Повелитель приказал прекратить огонь. Неверные попросили 10 дней для подготовки к сдаче, а сами спешно чинят пробоины в стенах. Снова ударили пушки …

… Поймали неверного переодетым янычаром с письмом к венгерскому королю Лайошу. После допроса на совете дивана, перед шатром падишаха его посадили на кол …

… БЕЛГРАД ВЗЯТ! 26 рамазана 927 года Хирджи (29 августа 1521 года) муэдзины пропели с белградских стен азан. Дефтердары обыскивают главную башню чтобы завладеть вражеской казной. Играет музыка. На высоком диване трижды пробили в барабан, который используют только в случае победы. Над воротами города поднят красно-жёлтый флаг янычар. Настала благословенная ночь Лейле-и-кадр, святая для всех правоверных, ибо в ту ночь Магомету пришло первое откровение всевышнего ….

… Оказалось, что против 87 000 правоверных сражалось 500 сербов и 200 венгров (Тут автор дневника имеет в виду только офицеров-дворян. Сколько у каждого было рядовых подчинённых – неизвестно). И они думали устоять перед великой силой Османской империи?! Воистину, если аллах решит покарать кого-то, то сперва лишает его разума! Я сам видел разговор хранителя султанских покоев Ибрагима с командирами обороны Белграда Блажем и Моргаем. Все остальные командиры погибли при осаде.

Как же получилось, что вы изменили данному слову?

Мы не изменяли!

Вы подняли белый флаг, а сами продолжали обороняться! Разве это не измена данному слову?

Белый флаг подняли слабые духом. Такие, к сожалению, есть везде. Мы же поклялись не сдаваться никому и никогда, и мы сдержали свою клятву!

Какая-то жалкая тысяча против огромного исламского войска?

Разве храбрость зависит от числа?

Вы похваляетесь что остались верными своей земле? Такая верность требует награды! Наш великий падишах повелел – раз эта земля ваша, ну и идите в эту землю. ЖИВЫМИ!

Блажа и Моргая закопали живьём в тот же день между четвёртым и пятым намазом. Остальных 150 венгров повелитель отпустил чтобы они рассказали во всех землях о величии и непобедимости великой армии ислама. Пленным же сербам дарована лёгкая смерть …

… 12 дней после этого повелитель оставался в Земуне. Охотился в окрестных лесах, часто навещал Белград, смотря как чинят его башни и стены, сочинял стихи о тщетности земных славы, богатства и могущества, раздавал награды и подарки. Самым первым наградили Яхья-пашу вызвав его из Сланкамня. За полное разрушение Срема (так турки тогда называли Сербию) – тот сжёг и сравнял с землёй города Купиник, Митровицу, Червеч, Илок. Он вырезал там под чистую всё живое, что поднималось над землёй, создал широкий пояс ничейной земли. Камни этих городов теперь везут для восстановления разрушенного Белграда …

… 2000 пленных сербов: женщин, детей и стариков повелитель приказал гнать пешком в Стамбул. Они несут с собой христианские святыни, хранившиеся до этого в Белграде. В Нише, Софии, Пловдиве, Эдирне упорствующие в своей ереси и так и не принявшие истинную веру болгары, выходят им навстречу чтобы прикоснуться к ним. Повелитель разрешил им это, но за плату. Она пойдёт в султанскую казну. Когда всё это попадёт в Стамбул наш великий падишах разрешит греческому патриарху выкупить эти иконы и мощи за 12 000 золотых дукатов, если не хочет, чтобы их вышвырнули в море …

…. Сегодня победоносное войско османов отправляется обратно. Наш великий падишах султан Сулейман-хан хазрет ри-ли, показал себя достойным своих великих предков, то, что османский меч по-прежнему остёр и непобедим. Весь мир неверных трепещет перед непобедимой мощью Великой Османской Империи. Перед отъездом наш великий падишах долго стоял в месте слияния Дуная и Савы. Две покорённые славянские реки, до этого снесшие мост, стелились у его ног. Воды Дуная глубокие и загадочные текли мощно и спокойно, а Сава несёт с гор водовороты глины, ила, пены, с разгона ударяясь в чистые воды Дуная. Какое-то время они текли рядом, но не смешивались, но совсем скоро их цвет менялся и дальше они текут уже одним руслом, неотличимые друг от друга. Хранитель покоев Ибрагим сказал падишаху, что так же и весь мир неверных, как ни бы ни старался сопротивляться, неизбежно покорится и раствориться в мире ислама ….

Читать дальше я не могла. Философ мать твою! От такого чтения у меня волосы буквально встали дыбом! Невольно я вспоминала фильм «Пан Володыевский» штурм крепости. Так вот ты какой султан Сулейман?!

Тот которого я видела только во дворце и в постели! Да что же за жизнь за такая?! То, что сейчас творят европейские армии ничуть не лучше. Добрый – значит слабый. И если Сулейман не будет жестоким, на его страну навалятся весёлые парнишки из фильма «Золото» 1992 года.

Так я пыталась оправдать любимого человека. Судить людей 16-го века с позиции века 21-го – напрасное это дело! Не лезь со своим уставом в чужой монастырь – поговорка очень мудрая. Но всё равно я не могла отделаться от чувства, которое сама не могла определить. Если раньше меня переполняло счастье от того, что я рядом с этим человеком, то теперь внутри меня словно что-то чесалось, не сильно, но постоянно и мешало отдаться ощущению счастья. И как я не гнала от себя это ощущение оно упорно возвращалось.

А тем временем Сулейман решил сам показать своё воинское умение в стрельбе из лука. За высокой насыпью взад-вперёд бегали слуги держа над собой большие тыквы на шестах. Звенели тетивы, свистели стрелы впиваясь в тыквы. Вместе со своим повелителем стреляли и придворные. У каждого была своя мишень и стрелы с особым оперением. Султанская тыква была самой большой и самой яркой, но всё равно скрытые за насыпью слуги то и дело спотыкались, ускоряли или убавляли свой бег, невольно задирали тыквы то вше, то ниже и надо было действительно быть искусным стрелком, вовремя брать верное упреждение чтобы не мазать. И Сулейман блестяще справлялся с этим.

И вдруг чья-то чужая стрела впилась в султанскую тыкву. Все замерли - чужая стрела в твоей мишени всё равно что чужой мужчина в твоём гареме. Поэтому кара должна быть стремительной и безжалостной. Простишь самую малость – значит простишь и серьёзный грех. Добрый значит слабый. Все ждали – вот он случай проявить свою султанскую власть. «Чья» - коротко бросил Сулейман. Слуги быстро принесли чужую стрелу. У каждого стреляющего были особые стрелы. Среди придворных на стрельбище поднялась суматоха и скоро вокруг одного из них будто само-собой образовалось пустое пространство. Несчастный в полном изумлении вертел головой, не понимая, как это могло случиться. Он пытался подойти и объяснить своим соседям, но те шарахались от него, словно тот был болен заразной болезнью. Сходил мужик на парад!

Как из-под земли рядом с несчастным возникли палачи в чёрном накинув на ему на шею длинный чёрный шнурок. Все уставились на султана. Ведь ясно же что выстрелил в султанскую мишень тот придворный случайно. Может он и не стрелял вообще. Может его так подставили, вручив на стрельбище такие же стрелы что и у спрятавшегося в укромном месте и на самом деле выстрелившего по султанской мишени. Возможно всё …

Если всё это понимала я, то наверняка понимал и Сулейман, но только взглянув на его лицо я поняла – несчастный обречён. Султан должен всегда и везде соответствовать своему положению. Добрый значит слабый!

Где кадий Стамбула – спокойно спросил Сулейман.

Он хотел руководствоваться не гневом, а законами. Не интересовался ни как зовут преступника, ни кто он. Ибо замахнувшийся на султанскую честь из-за своего преступления становится животным, а у животного нет ни имени, ни положения. Только смерть может снова сделать преступника, нанёсшего оскорбление султану, снова человеком, и тогда ему будет возвращено имя, а семья сможет забрать его тело чтобы предать земле согласно обычаю.

Наконец кадий прибыл и поклонился султану.

Воистину всевышний любит людей высоких помыслов и не любит низких – завёл тот свою шарманку, поглаживая бороду и надувая щёки. Далее он обрисовал всё коварство и тяжесть злодеяния виновного, ибо нет преступления более страшного чем посягательство на честь властителя, ниспосланного нам самим аллахом. Всё это он сдабривал цитатами из корана, вовремя понимая, что от него хотят услышать: «И всадивший стрелу в тыкву султана теряет право на жизнь, ибо уже пролил на них аллах бич своего наказания». Воистину все мы принадлежим аллаху и возвращаемся к нему.

Султан и все его визири признали исключительность знаний кадия, красоту его речи и убедительное построение доказательств. Уловив даже не жест, а только взгляд повелителя, палачи дёрнули за концы шнура и вот уже человека нет, валяется в ногах своего властителя с прокушенным языком и выпученными глазами. По законам ислама задушенный никогда не попадёт в рай, никогда после смерти не встретится с теми, кого любил при жизни. А кадий за то, что сумел угодить султану получил от него халат с его плеча.

Ближе всех к Сулейману постоянно находились двое: справа Ибрагим, а слева какой-то величественный чернобородый мужчина, чем-то смутно знакомый … Это … Это …

Ферхад-паша, муж сестры нашего падишаха Бейхан-султан. – сказал уловивший мой интерес Сюмбюль-ага. Я, вспомнив сериал, оторопело уставилась на султанского зятя, а Сюмбюль продолжал.

Когда отец нашего падишаха султан Селим 1 Явуз раззадоренный победой над персидским шахом, повёл свою армию на Египет, где тогда правил султан мамлюков Кансух аль-Гурия. Перед решающим сражением под Халебом его наместник Хаир-бей предал своего султана. А нового султана Египта Туман-бея предал его главный военначальник Джамберди Газали. За это султан Селим 1 щедро их наградил. Хаир-бея сделал своим наместником в Египрте, а Джамберди Газали наместником в Сирии. Когда великий визирь Селима 1 Юнус-паша сказал: «Половина османского войска погибла в боях и осталась в песчаных пустынях, а единственная польза от этого та, что Египет перешёл во власть этих предателей» - за эти слова Селим приказал его задушить.

Вот тогда-то, во время египетского похода Ферхад-паша так отличился что султан Селим 1 выдал за него свою дочь Бейхан-султан.

Когда-же Селим 1 умер, Джамберди Газали, решив, что наш повелитель, слабак и сопляк поднял мятеж в Сирии объявив себя независимым султаном от Османской империи. Начал с того, что перебил в Дамаске 5 000-ый гарнизон янычар, и с 15 000 всадников и 1000 мушкетёров-аркебузников двинулся на Стамбул. Именно Ферхад-паша в конце января 1521 года разгромил его под Дамаском. Бунтовщик, переодевшись дервишем, попытался бежать, но был пойман и приведён в ставку Ферхад-паши, где его уже ждал карающий меч османского правосудия …

Так Сюмбюль всё заливался как соловей, а я, глядя на Ферхад-пашу, и вспоминая сериал думала - не долго ему жить осталось. Может действительно началось у него головокружение от успехов, а может и оклеветали мужика. А Сулейман поверил в это, потому что хотел поверить, как потом с Ибрагимом? Во все времена и у всех народов полно примеров, когда из-за смертельной опасности талантливого полководца власть всячески обласкивает, а когда враги разгромлены всячески гнобят и затирают вплоть до того, что, вернувшись с победой, вернувшись к своим, получает в награду удавку на шею.

Ферхад-паша талантливый военный, неплохой управленец и родственник правящей династии. Захочет он или нет свергнуть султана и сам стать султаном – не важно! Он может это сделать и во все времена, и при любой власти это слово для власти решающее. Вот и закончили Ферхад-паша и Ибрагим-паша так плохо.

А тем временем солнце уже клонилось к закату, и мы все в беседке уже мечтали лишь о том, как бы скорее добраться до Топкапы и растянуться на кроватях. Но всему есть начало и всему есть конец – настал он и этому дню. И от всего увиденного и понятого за этот день явилось мне во сне откровение, ответ на вопрос, мучивший меня всё время после «переноса» в 16-й век, в чём же здесь – в «Великолепном веке» моё предназначение и для чего я сюда попала!

А пока что я была переполнена впечатлениями и эмоциями, что буквально распирали меня изнутри и засыпая я вспомнила одну весёлую песенку.

НЕ Я ЕГО ТАК ОН МЕНЯ, ЗАКОН ТАКОВ! БАРАШЕК ТРАВКУ ЕСТ ДЛЯ СЫТОСТИ ВОЛКОВ!

Глава 57

КАМЕНЬ В СТЕПИ ДРЕВНИЙ ЛЕЖИТ ВЫБРАТЬ ДОРОГУ ВСЕМ ОН ВЕЛИТ. ПРЯМО ПОЙДЁШЬ – ТАМ ПРОПАДЁШЬ. ВЛЕВО ПОЙДЁШЬ – СГУБИШЬ КОНЯ. ВПРАВО – СПАСЁШЬСЯ САМ, НО УБЬЁШЬ МЕНЯ!

Вся переполненная впечатлениями и ощущениями от такого весёленького денёчка, я наконец заснула. И увидела я самый настоящий вещий сон. Пришло мне во сне откровение в чём же тут моё предназначение и на кой чёрт я здесь – в «Великолепном веке» вообще оказалась.

1

Длинная дорога тянулась куда-то вдаль. По ней ехала примерно сотня всадником во главе с молодым мужчиной в дорогой одежде. Я сразу узнала его и сразу поняла куда он едет.

Невесёлые мысли были в голове у этого мужчины. Наконец-то, после многих лет разлуки отец зовёт его к себе. Неужели жизнь снова идёт на лад?

Вспомнилось как когда-то давно, он совсем маленький мальчик ехал вместе с молодой мамой к отцу.

Мама мы едем к папе?

Да мой мальчик.

А там нам будет хорошо?

Конечно!

Лучше, чем в Манисе?

Гораздо лучше!

А Ибрагим тоже там?

Да! Нас там ждут все, кто тебя очень любят: Ибрагим, бабушка Айше Хафса-султан, тётя Хатидже-султан – все тебя любят и все тебя очень ждут.

Казалось, всё это было только вчера. Куда всё это ушло? И никого из этих людей уже нет в живых! Никого кто всегда заступался за него перед отцом. Эх отец, отец – что же с нами случилось?! Как мы докатились до такой жизни?! Ведь, казалось бы, ещё вчера меня переполняло огромное счастье от того, что ты рядом! Как ты подхватывал меня на руки совсем маленького, как учил меня играть в разные игры, как учил владеть саблей, стрелять из лука, как рассказывал разные интересные истории, как передавал мне свой опыт управлять! И меня переполняло огромное счастье что такой человек: сильный, мудрый, могущественный – мой отец! Мой и только мой!

И казалось, что это ощущение счастья и ликования от того, что ты рядом не покинет нас никогда! Когда же всё это разрушилось?!

Я помню первое появление той рыжей женщины, твоей новой фаворитки. Как она ласково улыбалась, каким нежным голосом говорила со мной.

Но скоро я понял, что прежняя счастливая жизнь кончилась! Что моя мама всё время плачет из-за этой женщины. Да сколько же можно?! Разве она в чём-то виновата?! И я не выдержал! Я помню тот наш разговор с тобой

Почему моя мама в этом дворце всё время плачет?! Все радуются кроме моей мамы! Здесь ей плохо, я не хочу, чтобы моя мама плакала! Отец, давай мы с мамой уедем отсюда, так всем будет лучше! Ты заступался всегда за валиде, никогда не давал её в обиду, и я свою маму в обиду не дам!

Я помню с каким удовольствием ты слушал те мои слова – молодец, заступается за свою мать, смелый парень, весь в меня! Что ж, да будет так! Я помню, как со слезами, но на этот раз со слезами гордости слушала этот наш разговор мама. Как она впервые за долгие годы улыбалась сквозь слёзы, как обнимала меня.

Сынок, ты вырос! Пусть тебе ещё мало лет, но ты уже настоящий мужчина – защитник.

Я помню, как мы уезжали тогда из дворца и помню, как та рыжая баба подошла к моей матери и нагло сказала ей.

Ну вот видишь Махидевран, я же говорила тебе, что выгоню тебя из дворца и из сердца Сулеймана – ты уезжаешь, а я остаюсь! Со мной, а не с тобой Сулейман заключил никах. Я теперь свободна, я жена повелителя Османской империи, а ты рабыней в этот дворец вошла, рабыней и уходишь.

И как мать гордо ответила ей.

Ничего Хюррем, я сюда ещё вернусь! Вернусь матерью нового султана и тогда не будет ни моего рабства, ни твоей свободы!

И я помню с каким страхом и злобой та рыжая тварь глядела вслед матери. Но когда через несколько лет ты вызвал нас обратно я понял, что ничего не поменялось – снова эта рыжая с наглой улыбкой расхаживала по дворцу, снова в душе моей матери поселилось горе. А когда я снова заступился на мать на этот раз ты разгневался – как же, кто-то посмел сделать что-то не так, как тебе хочется! Есть два мнения: одно моё другое глупоё. Эх отец-отец что же ты делаешь …

Так с грустью думал этот молодой мужчина. Он не понимал что то, что вызывало умиление в мальчике-подростке, во взрослом парне вызывает раздражение и злость. Он не понял вовремя что детство кончилось, началась взрослая жизнь и отвечать за всё придётся по-взрослому. Что это раньше он отвечал перед отцом, теперь перед своим повелителем!

С каждой минутой всё ближе и ближе становился военный лагерь, где ждал его отец. Много чего произошло между отцом и сыном. Ведь он хорошо правил своим санджаком, хорошо воевал, но если теплота в отношениях с отцом и появлялась, то ненадолго, а после снова он видел в глазах отца отчуждение и никак не мог его преодолеть.

Да, бывало, он действовал наперекор воле султана, но, так же было лучше и полезнее для дела, для народа, для страны, для самого султана наконец! И отец сам это потом признавал! Но всё равно!

Молодой человек знал, что жена отца видит в нём соперника для своих детей и делает всё, чтобы очернить его в глазах отца. Он помнил их разговор.

Ах Мустафа если бы ты только знал, как я хочу, чтобы ты был моим сыном!

Я вам не верю! Вы можете обмануть отца, но меня вам обмануть не удастся и знайте – когда-нибудь отец прозреет и вам придётся отвечать за всё то зло что вы причинили!

От этих слов с рыжей женщины словно упала маска и она показала своё истинное лицо.

Откуда же было знать молодому человеку что эта женщина давно стала хорошим психологом и уже знала характер султана вдоль и поперёк. Она как никто другой знала характер и естество султана Сулеймана и знала, что и когда ему говорить. Незаметно, но непрерывно она вбивала в голову отца мысли что его сын для него опасен. Она вытаскивала из прошлого старшего сына султана такие факты, когда уже невозможно было твёрдо узнать почему он поступил именно так, а не иначе и истолковывала эти факты так как ей нужно. Да так ловко, что Сулейман был уверен, что сам до этого додумался, что это его собственные мысли и желания. Она словно бы защищала Мустафу от слухов, о которых без неё Сулейман бы и не узнал никогда.

Ты представляешь какие глупые слухи ходят по Стамбулу?! Будто Мустафа хочет отобрать у тебя трон! Что ему уже за 30, а ты, слава аллаху проживёшь ещё лет 20! И в каком возрасте ему стать султаном? В 50-60 лет? Что тебя любят и поддерживают многие паши, визири, улемы, богатые купцы, янычары … Но мы-то понимаем с тобой что всё это бред – Мустафа любит тебя и никогда не пойдёт против тебя!

Она прекрасно знала, что любим янычарами – для Сулеймана это не плюс, а огромный минус. Ведь янычары самая лучшая часть его армии, и она всё больше и больше становится неуправляемой. Захотят выполнят твой приказ, захотят выполнят приказ кого-то другого. Что именно поддержка янычар не раз делала одних шахзаде султанами, а других убитыми по закону Фатиха. А что, если сын действительно захочет стать султаном?! Много, ой много случаев и моментов можно было объяснить и истолковать и так, и эдак, и Хюррем объясняла факты и поступки Мустафы, так, как это было нужно ей. Многое Мустафа и не отрицал, да, делал именно так, но хотел совсем не того, что ему приписывают.

Собственный сын из милого мальчика превратился в соперника.

Когда он склоняется перед тобой в поклоне тебя терзают мысли – что скрывается за его словами и поступками, действительно ли он думает то, что говорит? Нет ли тут двойного или тройного смысла. И ты гонишь эти мысли, но они упорно возвращаются вновь и вновь.

На арабском востоке есть поговорка – «Сомнения для души что ржавчина для железа!! Они проходят через такие стадии.

1 - Не может быть! Полный бред!

2 - Ну допустим! На минуточку, на миг, но допустим!

3 - А в этом что-то есть!

4 - Похоже не врут!

5 - Это правда!

Подозрения, если на них невозможно твёрдо ответить ни да ни нет, постепенно сами начнут истолковывать всё в неблагоприятном свете. И Хюррем хорошо знала и понимала всё это.

Она постепенно убирала с важных постов людей, преданных Мустафе. Она спросила великого визиря.

Ибрагим – ты сделаешь так, чтобы следующим султаном стал мой сын в обход Мустафы?

Я буду всё делать только по закону!

Это твоё окончательное решение?

Да – окончательное!

Ну смотри Ибрагим – не пожалей потом!

Да что ты можешь мне сделать, женщина?! Я великий визирь! Я женат на его любимой сестре! Мы с ним вместе были под пулями, и я его не раз от смерти спасал!

Я столько пользы принёс и как военный и как министр, а что можешь ты?! А твоё дело перед повелителем ноги раздвигать! Думаешь ты в этом такая незаменимая?! Да я в любой момент найду султану другую девку - умнее красивее, моложе и вылетишь ты отсюда как пробка из бутылки. Так что заткнись и не вякай!

Запомни – нездоровый оптимизм называется идиотизм. А ночная кукушка дневную всегда перекукует!

Поняла тогда Хюррем что пока Ибрагим великий визирь, с Мустафой ей не справиться. А время не ждёт, время поджимает – Сулейман не вечен, а про закон Фатиха она помнила хорошо. И ей просто необходимо чтобы великим визирем стал человек преданный и служащий лично ей! А что и когда говорить Сулейману она уже хорошо знала вот и произошла такая рокировка.

Так постепенно накапливались и накапливались эти грехи Мустафы перед Сулейманом, а история с отравленным кафтаном вывела отношения между отцом и сыном на финишную прямую. Узнав, что Сулейман отправил сыну в знак примирения роскошный кафтан, Хюррем приказала Рустему перехватить подарок и отравить его. Ход был беспроигрышный – или Мустафа умрёт от кафтана или помчится к отцу на разборки! А как он мог ещё поступить, получив такой подарочек?!

Помчался не один, а с войсками – он же не самоубийца! Именно так в Османской империи совершались все государственные перевороты, а султанский тюрбан теряется только вместе с головой! И что должен был подумать султан узнав, что сын вместо благодарности идёт на него войной?!

Остановись! Вернись назад!

Чтобы меня убили?!

Я сам во всём разберусь!

Пока ты будешь разбираться меня добьют! Нет уж, решим все наши вопросы раз и навсегда!

Сулейман послал против него войска, но эти войска – самые лучшие войска – переходят на его сторону.

Финиш – теперь Сулейман совершенно беззащитен. Кое-какие войска у него есть, но янычары в два счёта размажут их по стене. Да тогда всё кончилась хорошо, но кто даст гарантии что подобные ситуации не возникнут снова и что Мустафа не передумает?! Думай султан – думай! Ты жить хочешь!

И стали сниться Сулейману раз за разом такие весёленькие сны.

Так что письмо, подсунутое Сулейману, было сплошь фальшивкой, но, если бы не было всего случившегося раньше, он бы никогда этому не поверил.

Так что того, что его встретят в военном лагере с цветами Мустафа конечно, не ждал, но в то, что он уже приговорён – не верил. Верные ему люди не переставая говорили ему.

Шахзаде – не ездите туда! Повелитель в гневе на вас, это может для вас плохо кончиться!

Я знаю всё это, но, если не приеду это окончательно убедит отца, что всё что ему обо мне наговорили – правда! Что я действительно изменник и предатель! Если приеду шанс оправдаться перед отцом у меня есть. Пусть маленький, пусть один из тысячи, но есть. Если не приеду не станет и его! И потом, он же мой отец! Я же не сделал ничего плохого!

Он не только ваш отец – он ваш повелитель! Вы понимаете разницу?!

Понимаю, но сделать по-другому не могу!

А в военном лагере среди обычной жизни, шли тайные и страшные приготовления. Будущий муж Фатьмы-султан Кара Ахмед-паша вдруг увидел страшную карету.

Эту карету он хорошо знал – в ней возили дворцовых палачей. Здесь, за сотни километров от Стамбула?! Если надо кого-то казнить, хоть рядового янычара, хоть даже важного офицера, для этого хватит и солдат в лагере. Зачем тащить сюда палачей из столицы, готовых выполнить любой приказ?! Значит будут казнить кого-то очень важного, на которого у обычных солдат не поднимется рука, кого они очень любят и вместо того, чтобы убить бросятся на его защиту! А кто тут такой уже есть или вот-вот сюда приедет?! Кара-Ахмед паша быстро сложил два и два и ночью в лагерь Мустафы прилетела стрела с запиской-предупреждением. Но и это не остановило старшего сына султана.

Сулейман вызвал к себе сына Селима! С презрением смотрел он на это ничтожество могущего только спать, жрать, напиваться до скотского состояния и развлекаться с девками – и это мой сын?!

Почему того, кого уважаешь должен убить, а того, кого презираешь оставить жить?! После долгого молчания он сказал.

Ты отправляешься на охоту вместе с Джахангиром. Чтобы весь день вас в лагере не было!

Повинуюсь мой повелитель!

Кланяясь, и пятясь спиной вперёд, Селим вышел из шатра. Несмотря на все свои закидоны дураком он не был и прекрасно понимал, что готовиться что-то страшное, что отцу нужно чтобы в лагере не было самого младшего брата любящего Мустафу и способного наплевав на всё бросится ему на помощь. А ведь он сын султана, из-за его горбатости рядовые янычары любят его только как доброго маленького ребёнка, но если он бросится спасать Мустафу – а он наверняка бросится, то они бросятся вслед за ним.

Селим и сам спешил убраться подальше отсюда. Я ничего не сделал, я не помог потому, что меня там не было, я ничего не знал – обычная отмазка всех трусов. Это словно у тебя на глазах избивают, грабят, убивают человека, а ты вместо того, чтобы хоть как-то помочь проходишь мимо будто ничего не видишь. Раньше было так - умышленное действие или бездействие, то есть всё понимал, мог помешать, но не помешал – соучастник преступления. Именно так поступил и Селим. Так в военном лагере не стало человека могущего спасти Мустафу.

После командирам янычар, любящих Мустафу настолько, что, поняв, что ему грозит опасность, сами, без всяких приказов и имеющих право приказывать другим янычарам, зазвали в шатёр одного из командиров. Войдя, они спросили его: «Ну, зачем ты нас позвал? Ты говорил, что тебе надо сказать нам что-то очень важное, на счёт шахзаде Мустафы! Наедине! Ну говори?» Они не ждали от этого командира никакого подвоха, ибо все они были большими друзьями, вместе начинали свою карьеру, не раз вместе смотрели смерти в лицо и не раз друг - друга спасали и выручали. Как вдруг позади них откинулись занавески им всем воткнули кинжалы в спины. В ужасе глядел на мёртвых товарищей этот предатель, жалобно лепетав: «Вы же … вы же обещали, что им ничего не будет …» Но к нему подошел командир убийц Зал Муххамед-ага и произнёс: «Ты молодец! Повелитель не забудет твоей услуги. Отныне ты командующий всем корпусом янычар!»

Так в военном лагере не осталось никого из обладающих властью, и кто бы обязательно спас Мустафу!

В тревожном ожидании прошла ночь. И приснился Мустафе последний сон в его жизни. Он, понимал, что рыжая женщина рядом с отцом – это Хюррем. Но у неё какое-то совершенно другое лицо! Словно то, что все давно видят и знают – маска-личина, а подлинное её лицо, подлинная сущность этой женщины – такая!

Говорят, что во сне ангелы-хранители дают своим подопечным ответы на важные вопросы, предупреждают об опасности. Ну чего, чего тебе после этого ещё непонятно – спасайся!?

Но не внял Мустафа и этому предупреждению, всё ещё надеясь, что из-за отцовской любви Сулейман не посмеет ему сделать ничего плохого.

Утром Мустафа, оставив почти всех своих людей на месте ночной стоянки с несколькими верными товарищами двинулся дальше. Казалось, сама судьба или его ангел-хранитель изо всех сил старались помешать ему двигаться навстречу смерти. Внезапно дорогу им перегородило множество янычар. Всадники решили, что их сейчас арестуют, но янычары вдруг все сразу упали на колени

Шахзаде! Мы вас любим и умоляем вас на коленях – не ездите дальше! Это опасно для вас!

Если вы меня любите, то пропустите! Я должен поговорить с повелителем! Если я сейчас сбегу, значит мне действительно есть чего бояться, значит я действительно предатель!

Шахзаде – не ездите …

Я должен и не могу поступить иначе!

Друзья Мустафы договорились что хоть он им и запретил вмешиваться, они всё равно спасут его, даже против его воли, даже нарушив его приказ! Но верный друг Атманджа опоздал, он увидел лишь издали, как Мустафа весь в белом, в сопровождении множества янычар подошёл к шатру Сулеймана. На входе перед ним вырос убийца Зал Муххамед-ага.

Шахзаде – ваше оружие. Таков приказ повелителя!

Это было последний сигнал от ангела - хранителя – с чего это султан вдруг потребовал, чтобы сын вошёл к нему безоружным, ведь такого никогда не было? Но необходимость всё объяснить и уверенность что он идёт к отцу, к любимому отцу, которому он ничего плохого не сделал, перевесило все страхи, и он отдал свою саблю.

Прошу вас шахзаде, повелитель ждёт вас! – сказал, посторонившись Зал Муххамед-ага.

И Мустафа вошёл внутрь.

Он уже не увидел, как сразу после этого словно из-под земли возникло множество дворцовых стражников в чёрных одеждах, окруживших шатер и наставивших оружие на янычар. Как увидев всё это Атманджа вскочил на лошадь и помчался на стоянку людей Мустафы за помощью, но стоило ему только отъехать от лагеря, как из придорожных кустов появился лучник в чёрном и всадил Атмандже стрелу в спину.

Как рядовые янычары так же схватились за оружие и были готовы по первому же призыву броситься внутрь шатра на помощь Мустафе. Но все, кто мог крикнуть этот призыв были или далеко отсюда или уже убиты!

А внутри шатра Мустафа увидел, что он разгорожен занавесками на несколько комнат и где-то вдали угадывается фигура Сулеймана, сидящего на походном троне.

Отец … - начал было Мустафа.

Как ты мог меня предать?! – перебил его султан.

И тут же прямо из стен шатра возникли черные фигуры. Шатёр оказался с двойным стенами, и Мустафа сразу узнал этих страшных людей в чёрном – это были дворцовые палачи. Он давно знал - если они появились значит обязательно кого-нибудь убьют. Кроме них тут только он и султан. Кого они пришли убивать? Ну не султана же.

ОТЕЦ … - крикнул Мустафа.

Но палачи тут-же накинулись на него. От попытавшегося накинуть сзади на него удавку, Мустафа уклонился и ловким приёмом перебросил того через себя, но в него тут же вцепились ещё трое.

ОТЕЦ … - кричал, отбиваясь шахзаде.

Вцепившегося ему в грудь он ударил ногой в живот, второму заехал локтём в лицо, третьего со страшной силой боднул головой, так что у того хрустнули зубы.

ОТЕЦ … - звучал крик на весь шатёр.

Казалось, огромная белая чайка бьётся в окружении чёрных воронов. Но сколько бы Мустафа ни дрался, сколько бы ни отшвыривал от себя своих врагов, как тут же снова возникали другие. Словно вокруг, на длинных шеях были головы с острыми клыками. Головы страшного чудовища, у которого вместо одной отрубленной головы тут же вырастают две новые. И каждая стремилась тебя сожрать.

ОТЕЦ … - в отчаянии кричал несчастный сын.

Что же ты сидишь?! Почему не спасаешь меня?! Я же твой сын! Разве не меня маленького ты с такой радостью носил на руках?! Разве не меня ты учил играть в новые игры?! Разве не светились огромным счастьем твои глаза видя мои успехи?! Разве не гордился ты мной?! Что же ты делаешь?!

А Сулеймана корёжила страшная боль. Одна его часть стремилась спасти сына, другая помнила всё плохое что ему говорили. Ведь это же мой сын – тот, которого я любил, целовал, ласкал! Тот, кем я гордился и кому был готов оставить всё нажитое. Да что же я творю?!

Но что он делал раньше?! Разве не хотел меня свергнуть с престола?! А ведь знал, что султаны теряют власть только вместе с жизнью! И всё равно на это пошёл! Против меня, своего отца, того, кому много раз клялся в верности, который всё ему дал, благодаря кому он вообще родился на свет! Разве сыновья так поступают?!

ОТЕЦ … - прекрасный мальчик, бегущий к тебе навстречу.

ОТЕЦ … - тщетно пытающийся вырваться из рук убийц молодой мужчина прямо перед тобой.

ОТЕЦ …

Да сколько же это будет продолжаться?! Это как хозяин что свою собаку очень жалел и резал ей хвост по кускам!

БЫСТРЕЕ! – заорал султан палачам.

Отчаяние придало Мустафе невероятные силы и умение. В дикой ярости он расшвырял убийц и бросился к выходу. Всего чуть больше десятка шагов отделяло его от пробивающегося из-под входного полога света. Стоило ему только появиться перед янычарами и они, увидев выскочивших за ним палачей, без всяких приказов бросились бы ему на помощь и смели бы любые преграды! Всего чуть больше десятка шагов отделяло Мустафу от света, от спасения, от жизни! Но Зал Мехмед-ага подставил ему подножку, и навалившись на спину стал затягивать на его шее удавку.

ОТЕЦ … - в отчаянии кричал Мустафа изо-всех сил барахтаясь на полу пытаясь сбросить со спины страшную ношу и вцепившись пальцами в удавку не давал затянуть её у себя на шее.

Но другие палачи схватили его за руки и с силой развели их в стороны. Теперь удавка без помех затянулась на горле несчастной жертвы. Воздуха! Хоть немного воздуха! Чтобы глотнуть … чтобы … что .. бы …

О .. ТЕ .. Е .. Ццц … - в последний раз в отчаянии прохрипел Мустафа и провалился в вечную тьму.

В ужасе я смотрела всё это. Всеми силами я хотела броситься туда, но меня словно парализовало, а безжалостная правда продолжала показывать мне всё что было дальше.

Как вынесли из шатра убитого Мустафу.

Как янычары, потрясённые тем, что могли спасти его, но не спасли, клялись отомстить.

Как обо всём догадавшийся Джахангир бросился ему на помощь, но опоздал.

Как в ужасе глядел на всё это Селим, поняв соучастником какого страшного преступления он стал.

Как страшно зарыдала его мать, в считанные минуты превратившаяся из миловидной женщины в несчастную старушку.

А-А-А-А … - рыдала в страшном крике Махидевран – Мустафа! Сыночек! Родной! Любименький! Встань! Открой глаза! ОТКРОЙ! ГЛА-А-А-ЗА-А-А-А!

А-А-А-АААА!!!!

И тут она уставилась прямо на меня – Михримах! Спаси!

Но я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой.

Михримах – ну что же ты!

Михримах …

Михримах …

Мих-ри-ма-ахх …

Михримах!

Михримах!

Проснись … - трясли меня за плечо.

А? Что такое – рывком села я на кровати.

Ошалевшими глазами я спросонья таращилась вокруг. Полутёмная комната, освещаемая лишь несколькими свечами, за окном глубокая ночь, ярко светит луна над Айя-Софией и встревоженные лица моих подруг.

Ты кричала во сне! Что с тобой?

Ничего! Это всё сон! Слава богу это всего лишь сон!

Дать тебе чего-нибудь успокаивающего?

Нет! Не надо! Ложитесь спать!

В изнеможении я снова откинулась на кровать. На полу виднелась полоска лунного света, за окном свистел ветер, постепенно я снова задремала и увидела новый сон.

2

Тяжелые дубовые двери пропустили женщину и молодого юношу в покои Сулеймана.

Женщина в черных одеждах сделала шаг вперёд и остановилась. Давно она тут не была, кажется, с тех самых пор, когда обсуждался вопрос обрезания Мехмеда, Селима и Мустафы. ЕЁ Мустафы, ЕЁ сына, который казалось ещё вчера был милым солнечным ангелочком, а теперь он уже выше тебя – молодой сильный, самый прекрасный на свете мужчина. Самый прекрасный.

Когда-то самым прекрасным мужчиной был другой человек. Тот, что сейчас лежит беспомощный перед тобой на кровати. С которым ты когда-то испытала огромное всепоглощающее СЧАСТЬЕ. Тот, кем и ради только которого ты жила. ТОЛЬКО ради него. С каким счастливым трепетом ты ловила каждый его взгляд, каждый вздох, обращенный к тебе.

Казалось, всё это было только вчера, куда же всё это ушло? Однако почти ничего не поменялось: открытый балкон, с которого дул немного прохладный морской бриз, изразцовый шкафчики, напольное зеркало в чудесной раме, большой резной стол ручной работы, где в беспорядке лежали пергаменты, перо, сургуч и какая-то книга с закладкой. Кажется, никто не прикасался к личным вещам Повелителя, надеясь, что он вот-вот очнётся. Женщина перевела взгляд на большую, красиво украшенную узорами кровать с шёлковым балдахином. Там лежал Падишах. Женщина с сыном встали в ногах мужчины уже несколько дней лежавшего без сознания.

С одной стороны стояли сестра и мать султана, напротив них была самая ненавистная женщина на земле – рыжая ведьма, исчадие ада, своим колдовством отнявшая у женщины человека, которого она любила больше всех на земле.

Несколько дней назад, во время разговора с Мустафой, который, как и многие другие до этого перешёл в спор на повышенных тонах, султан Сулейман вдруг побледнел на полуслове и упал без сознания.

С тех пор прошло насколько дней. Весь дворец, вся столица застыли в тревожном ожидании – что с нами со всеми теперь будет?! Для многих людей от того придёт ли султан в себя, впрямую зависело жить им или умереть. Дворцовые лекари уже перепробовали всё что могли, но вернуть в сознание Повелителя великой империи так и не сумели. «Нам остаётся положиться только на волю аллаха!» - так говорят все, когда ничего не могут сделать. Из-за тяжелого запаха от горения многих ароматных свечей всем находившимся в комнате было трудно дышать. Казалось, что так пахнет страх разлившийся по дворцу. Вся семья султана Сулеймана уже несколько часов стояли вокруг постели, но никому даже в голову не приходило даже присесть, не то что куда-то выйти отсюда.

Великий визирь, лучший друг, не раз спасавший султана от смерти чуть не плача глядел на лицо своего друга и господина.

Мать и сестра давились беззвучными рыданиями.

Рыжая ведьма … она стояла прямая и твёрдая как скала, и лишь едва заметная бледность на лице выдавала что с ней творится.

Сын, хотя уже был выше её ростом вцепился в мать, и она, как когда-то в детстве успокаивающе похлопала его по спине. Женщина перевела взгляд на песочные часы стоявшие на столике за которым лекари сейчас изготавливали какое-то лекарство. Она знала, что это не просто пересыпается песок из верхней части в нижнюю. Это убегает время прежней жизни для всех и что скоро наступит жизнь новая.

Видя, как сыплется песок она словно наяву видела происходящее сейчас за стенами дворца и знала, что произойдёт совсем скоро.

Внезапно распахнулась дверь, и вбежавший слуга закричал

Господин ….

Как ты смеешь врываться сюда?! Ты что не знаешь, что наш повелитель …

Господин – в Стамбуле бунт? Янычары грабят торговые ряды!

Скоты!

Да как они смеют – воскликнула Хатидже – Мой брат при смерти, а они ….

(ВОТ ОНО! НАЧАЛОСЬ! - подумал женщина.)

Мустафа! Сынок! – женщина порывисто обняла сына, и, хотя лицо было залито слезами она твёрдо сказала ему.

Эти мерзавцы узнали о болезни повелителя и решили, что могут творить что хотят. Ты должен показать им что власть великой династии по-прежнему тверда и крепка. Сотни, а может и тысячи жителей Стамбула сейчас молят всевышнего о спасении и милосердии. Ты должен быть сейчас там! Ты должен спасти всех этих людей! Ты должен заменить своего великого отца! ИДИ! СПАСАЙ ЛЮДЕЙ!

Великий визирь – обратилась она к Ибрагиму – мой сын смел, но ещё молод, горяч и неопытен! Только присутствие рядом такого опытного и мудрого наставника как вы, может уберечь его от ошибок. Роковых ошибок! Роковых для всей династии, роковых для всей великой османской империи. Я умоляю вас - в час такой страшной опасности будьте рядом с моим сыном.

И она снова порывисто обняла сына, все были уверены, что боится за него, понимая какой страшной опасности он подвергается. И никто не увидел какие у неё при этом были глаза!

Ибрагим внимательно выслушал её, после поглядел на другую женщину, что любил султан. Бросил взгляд на беспомощное тело мужчины на кровати и вышел вместе с Мустафой.

Мужчины вышли, а на женщин снова навалилось тягостное ожидание. Беда не приходит одна, не прошло и десяти минут, как за дверью снова возник шум.

Ну что там ещё? – в раздражении крикнула валиде.

Госпожа! – в комнату снова вбежал евнух. Даже сквозь загар его лицо заливала смертельная бледность. Никто и никогда не видел его в таком ужасе. По его виду все поняли - случилось что-то действительно страшное!

Госпожа – янычары грабят дворец Ибрагим-паши!

А-А-А-ААА! – дикий, нечеловеческий вопль раздался из груди Хатидже – там же дети!

И она в ужасе бросилась прочь. Валиде последовала за ней. В дверях они обернулись, словно стараясь запомнить своего любимого сына и брата навсегда и скрылись из виду.

Только две женщины теперь стояли напротив друг - друга и между ними лежал мужчина, из-за которого они стали лютыми врагами. Они не говорили ни слова, но их взгляды были красноречивее всяких слов.

Тебе конец!

Не дождёшься! Я знаю, чего ты ждёшь! Так знай же – Сулейман сильный! Он выживет! И мы назло тебе будем счастливы!

Блажен кто верует – тепло тому на свете! Надейся-надейся, взывай к аллаху – только это тебе и остаётся.

Моя любовь спасёт его! Моя жизнь - это султан Сулейман, нет его - нет меня. А ты уже давно никого не любишь кроме себя.

Ну-ну …

За дверью снова раздался шум и в комнату вбежала личная служанка Хюррем.

Госпожа – в ужасе крикнула она – ваши дети. Им плохо …

Н-Н-Н-ЕЕЕЕ-ЕТТТ! - со страшным криком Хюррем бросилась прочь.

Теперь в султанских покоях остались только женщина, у стены стояла её тень, её верная самая доверенная служанка и правая рука Гюльшах, да за столиком главный дворцовый лекарь со своим помощником, негромко переговариваясь продолжали делать лекарство для повелителя.

Стоя в одиночестве у кровати, женщина пристально смотрела в лицо человека так ни разу и не назвавшего её своей женой. Она внимательно рассматривала спокойное лицо султана, стараясь запомнить каждую чёрточку, каждую морщинку. Ни одного движения не было заметно, даже дыхания, но нет – женщина достала маленькое зеркальце, поднесла его ко рту султана, и оно запотело. Тяжёлые мысли рождались в голове женщины. (И тут я отчетливо услышала мелодию Mahidevran из сериала).

Сулейман, Сулейман – что же ты наделал?! Ведь мы же были так счастливы, куда же всё это ушло?! Разве не любила я тебя всем сердцем?! Разве я хоть чем-то тебя обидела, хоть раз?! Почему же ты у меня всё отнял и всё отдал этой гадюке Хюррем?!

Как я стремилась к тебе из Манисы, как я мечтала о том, как мы заживём вместе долго и счастливо и мне даже в самом кошмарном сне не могло привидеться какой страшный подарочек меня уже ждёт! Как я была уверенна, видя с какой любовью и старанием ты делаешь своими руками прекрасное кольцо, что изготавливаешь его для меня.

И как же я изумилась, увидев его на руке этой рыжей змеи. Ты спрашивал, как я посмела её избить?! Я была только-только после выкидыша, а эта рыжая тварь счастливо улыбалась. Ухмылка превосходства на её наглой роже, с которой она показала мне это кольцо – вот в чём было дело, а вовсе не в кольце! Мне нестерпимо захотелось стереть эту наглую улыбку с её рожи, забить ей её в глотку. А ты так и не захотел меня понять!

Только ради нашего сына, только ради моего мальчика, а вовсе не из-за любви ко мне ты не выгнал меня – я поняла это сразу!

Как же я страдала! Как ждала тебя, когда ты развлекался с этой ведьмой! Тебе было наплевать на мои чувства, на мои страдания! Ты думал отдариться своими ювелирками?! Если раньше я радовалась им как силе твоей любви, то после каждая твоё украшение что ты мне дарил – это была твоя очередная измена.

Если раньше я радовалась им, то после мне нестерпимо хотелось швырнуть их тебе в рожу – а нельзя! Ты бы сразу меня выгнал, и я никогда больше не увидела бы любимого сына! Неужели ты не понимал, что мне были нужны не ювелирные украшения, а твоя любовь! Но во всех наших спорах с этой рыжей ведьмой ты всегда, всегда был на её стороне. Ни разу ты за меня не заступился, ни разу не захотел меня понять!

Я так ждала что ты одумаешься, что ты вернёшь меня к себе. НЕ ДОЖДАЛАСЬ! И во всём дворце ни от кого мне не было помощи. Лишь одна верная Гюльшах заявила, что никогда меня не бросит и пойдёт вместе со мной даже в ад!

Я была любящей верной женой, а стала хитрой и коварной змеёй.

Так знай же – ты променял нас с сыном на эту русскую ведьму. Жаль! Мой сын, мой Мустафа, моё сокровище – только ради его блага, только ради его любви к тебе я смирилась с твоим существованием. Но всему есть предел! Если бы ты только знал сколько раз я говорила ему что нужно брать власть в свои руки, что ты его не пощадишь, но он, из-за своей порядочности и любви к тебе, неизменно мне отказывал.

Если бы ты только знал, как я подыскивала и подкупала себе сообщников, сколько золота и серебра мне пришлось потратить, чтобы в Стамбуле случилось то, что происходит сейчас?! Чтобы у твоей постели! Я осталась! ОДНА!

Нет Сулейман – в том, что случится сейчас виновата не я, а ты! Это ты во всём виноват! Это ты сделал меня такой! Так отправляйся же туда, где тебе самое место и передай привет своему покойному папаше!

В последний миг женщине захотелось открыть веки мужчине, чтобы напоследок увидеть цвет его глаз, но после она, зная, что этим убьёт этого, когда-то самого дорого и любимого на свете человека, резко вскинула руку вверх. На стене перед собой она увидела, как взметнулась тень и за спиной раздались звуки двух глухих ударов и падения двух тел. Схватив из множества подушек лежавших в изголовье султана, одну сбоку, квадратную с кисточками на углах, достаточно большую чтобы спать, и достаточно мягкую чтобы не оставлять следов и с силой прижала её к лицу падишаха, навалившись на свои руки и перенеся на них вес всего своего тела. (Тут же вместо мелодии Mahidaevran зазвучала мелодия SUUD из сериала). Текли минуты, пересыпался песок в песочных часах, и каждая минута стоила женщине многих дней жизни. В любой момент в покои мог войти кто-то снаружи и тогда об отсечении головы женщина смогла бы только мечтать, как о великой милости. Она с силой прижимала подушку к лицу султана с ужасом прислушиваясь к звукам позади неё. Но сзади всё было тихо! На мгновение ей показалось что у султана шевельнулась рука, но тут же всё снова замерло. А в песочных часах песок всё сыпался и сыпался вниз, пока последняя песчинка не упала в нижнюю часть часов.

(Вместо мелодии SUUD зазвучала мелодия AGIT (Lament) по-турецки это значит причитание над покойником.) В голову женщины вдруг пришло понимание что всё – всё сделано! Она убрала от лица мужчины подушку и снова поднесла к его рту зеркальце. Зеркальце не запотело. Женщина прижала пальцы к жилке на запястье султана стараясь нащупать пульс – ничего! Тишина! Парализованный человек не мог сопротивляться поэтому ни синяков, ни кровоподтёков не было. В последний раз она взяла его руку в свою и почувствовала, что она начинает холодеть.

В султанских покоях очнулся молодой помощник главного придворного лекаря и с удивлением огляделся вокруг. Он что – заснул сидя за рабочим столом? Неудивительно – они с мудрейшим Юсуфом-эфенди уже почти сутки без сна и отдыха! Хотя им никто этого не говорил, но они сами прекрасно знали – не спасут Повелителя - сами отправятся на тот свет. От такого нечеловеческого нервного напряжения, от такого тяжёлого запаха множества свечей и дымящих благовоний в арабских лампах неудивительно потерять сознание! Уж если его молодого и сильного сморила усталость, то что уж говорить про мудрейшего Юсуфа-эфенди?! Хотя кажется и он уже приходит в себя. Как же сильно болит лоб, видно очень сильно ударился головой об стол, даже в затылок отдаёт! Сколько они так пролежали в беспамятстве?! О всемогущий аллах, только бы за это время с Повелителем ничего не случилось?! Не спасли султана – за это не сносить им самим головы!

Придя в себя от тормошения своего помощника, старый придворный лекарь, оглядевшись увидел, что в султанских покоях ничего не изменилось. Если бы не боль в голове он бы посчитал что всего лишь на мгновение закрыл глаза. Впрочем, приступ головной боли мог случиться от чего угодно, ведь он сам уже не молод и такие многочасовые бдения с огромным нервным напряжением ему уже не по возрасту. Оглядевшись, лекарь увидел, что всё как было, так и есть. По-прежнему вокруг чувствовался тяжёлый запах благовоний, по-прежнему горело множество свечей, по-прежнему не слышалось ни звука, по-прежнему у стены стояла готовая по первому же знаку своей госпожи броситься выполнять её приказания главная служанка Гюльшах и по-прежнему у кровати султана стояла спиной к ним госпожа, мать старшего сына Повелителя. Где-то на краю сознания старый лекарь отметил, что что-то всё же не так как было, но мысль эта как мелькнула, так сразу и пропала вытесненная другими, более важными заботами. ЧТО С ПОВЕЛИТЕЛЕМ?! И он с помощником взяв чашку с лекарством поспешил к постели больного. Помощник попытался приподнять голову султана и в ужасе выпустил её из рук – голова султана была холодная как у мертвеца!

Повелитель … - в ужасе закричал молодой человек!

Всё, поняв старый лекарь попытался открыть рот султану чтобы влить в него лекарство, но зубы того были крепко сжаты. С трудом лекари смогли расцепить их железной ложкой и всё же влить микстуру. Однако чашка даже не успела опустеть, как лекарство вылилось наружу и потекло по щекам султана вниз, заливая подушку.

ПОВЕЛИТЕЛЬ! – уже на все покои заорал молодой человек.

А-А-А-ААА! – завыла у стены Гюльшах.

На крики внутрь ворвались охранники, стоявшие снаружи у двери. Самый сильный из них по приказу Юсуфа-эфенди стал делать султану массаж сердца и искусственное дыхание, пытаясь снова заставить сердце султана биться. Покои заполнились слугами, придворными, вбежала валиде с ужасом уставившись на происходящее, а женщина спиной вперёд делала шаг за шагом отдаляясь от кровати с лежащим на ней мертвецом. Зачем мешать профессионалам?! Это служанка должна рыдать от горя, выть и рвать на себе волосы, а её образ вот такой – молча застывшей от горя словно каменный! Всё больше и больше людей металось между ней и умершим султаном, всё реже и реже она видела покойника.

Наконец янычар отстранился от султана и отрицательно помотал головой. Шейх-уль-ислам сказав – На всё воля аллаха – подняв руки перед собой и глядя вверх стал читать похоронную молитву, все последовали его примеру и лишь валиде с рыданиями бросилась на грудь умершему сыну, целуя и гладя по щекам его лицо, что-то шепча ему давясь слезами.

Гюльшах указала госпоже взглядом на двух лекарей. Обе уже давно понимали друг – друга без слов.

А с этими что делать?

Пока не до них!

А если они задумаются с чего это вдруг оба сразу выпали из реальности! И за это время султан умер?

Не уберегли СУЛТАНА?! Позволили умереть ПОВЕЛИТЕЛЮ?! Да с них самих тогда шкуру спустят! Однако приглядывай за ними, станут болтать – сделай так чтобы они оба умолкли навсегда.

Слушаюсь и повинуюсь госпожа!

(Всё это время звучала музыка АГИТ (Lament) из сериала), а женщина всё пятилась и пятилась назад, пока её взгляд не упал на столик, где среди разных вещей лежала тугра – лист пергамента с приказом и подписью султана Сулеймана. На листе было написано, что все без исключения подданные Османской империи должны сразу и беспрекословно выполнять всё что им прикажет человек показавший им эту тугру, иначе их казнят. Ибо так, без всяких словно и как бы, им приказывает сам султан. Это знали все во дворце.

Но все во дворце так же знали и то, что любого, кто бы это ни был, даже случайно посмевшего самовольно взять в руки эту тугру ждёт неминуемая казнь. Знала это и женщина, однако она знала, что уже некому казнить её за это. Всем сейчас не до тугры. Она взяла её и бросив последний взгляд на мёртвого султана вышла из его покоев.

По дворцовым комнатам и залам, коридорам и покоям, от человека к человеку словно шелест ветра летела молва – Повелитель, десятый султан Великой Османской империи, меч ислама и тень аллаха на земле Сулейман Великолепный – отошёл в мир иной! Произошло это тихо, во сне, видимо сердце не выдержало нагрузки. Такова воля аллаха и нам всем остаётся с этим только смириться.

Валиде было всё равно, она уже давно застыла словно не живая. Для неё во всём мире уже не существовало ничего кроме бездыханного сына. Когда родителям приходится хоронить своих детей это по-настоящему СТРАШНО! Она уже не слышала того, что Мустафа и Ибрагим с верными им войсками уже взяли столицу под контроль, что мятежников уже выбили из дворца Ибрагима-паши, дети в безопасности и Хатидже уже спешит обратно сюда. Что бунт вот-вот будет подавлен окончательно.

Придворные заполнившие покои умершего султана с волнением переговаривались – Что с нами со всеми будет? Каждый с волнением вспоминал не делал ли он, не говорил ли чего-то что может не понравиться новому султану Мустафе 1. И лишь Юсуф-эфенди вдруг сам побледнел как снег и без чувств упал на руки своему помощнику. Все решили – просто старика накрыла реакция на невероятное многодневное напряжение и усталость. И никто не мог представить себе, что упал-то он без сознания потому, что, вспоминая день за днём, час за часом, минута за минутой о том всё ли он делал правильно, не совершил ли он какой-нибудь роковой ошибки, которую ему поставить в вину внезапно понял, что же показалось ему странным, не так как было, когда он пришёл в себя. ПЕСОЧНЫЕ ЧАСЫ! В верхней части песка было больше, чем перед тем, как он выпал из реальности. Значит их кто-то перевернул!

Почему не оставил как есть, просто с пустой верхней колбой? Значит кому-то было надо чтобы он считал, что был в беспамятстве всего несколько секунд, а на самом деле прошло минут 5-7! Внезапная потеря сознания, боль и во лбу, и в затылке, хотя ударился об стол он лбом - У ОБОИХ ОДНОВРЕМЕННО! И за это время султан умер! Однако, что он скажет, какие доказательства предъявит? Да ему скажут

Ты кого обвиняешь?! Мать нашего султана?!В чём?! В убийстве прежнего султана и своего мужа?! Тебе что – жить надоело?! И потом, если было действительно убийство, то почему же ты – придворный врач этому не помешал?! Тебе за что деньги платят?! А не был ли ты в сговоре?! Придётся тебе ответить на эти вопросы в ближайшей пыточной!

Вот почему Юсуф-эфенди в тот же день попросил отставки – Стар я уже стал, теряю квалификацию, султана не уберёг, не гожусь в охранители здоровья великого султана. Отпустите меня на покой. А его помощник попросился лекарем в армию, ибо именно там он больше и скорее наберётся опыта. И эти просьбы выполнили. До самой смерти они молчали о своей страшной догадке и помнили страшную заповедь – рядом с троном – рядом со смертью!

По длинным коридорам дворца Топкапы (под музыку SUUD из сериала) шла женщина с султанской тугрою в руках, а за ней как тень следовала служанка Гюльшах. Все слуги, все придворные, все военные почтительно склонялись перед матерью наследника (для тех, кто ещё ничего не знал о случившемся) и перед новой валиде-султан (для всё уже знавших). Женщина шла в покои своей ненавистной соперницы и если ей говорили – Госпожа вам туда идти не положено – то стоило ей только показать тугру, как перед ней расступались и почтительно склонялись самые умелые и преданные султану Сулейману воины. Лестница за лестницей, коридор за коридором, зал за залом, пост за постом, комната за комнатой оставались позади. С удивлением и ужасом смотрели на женщину все попадающиеся ей по дороге. Ибо теперь за ней шла не только Гюльшах, но и десяток страшных мужчин в чёрных одеждах. Все во дворце знали кто это такие – это были дзильсары (дворцовые палачи). И все понимали куда и зачем они идут!

Словно парализованные от ужаса застывали служанки, евнухи, слуги – только одна служанка обернулась и бросилась было бежать вглубь покоев крича: «Госрожа! Спа …» - но тут же рухнула без сознания от удара дубинки Гюльшах. Всё ближе и ближе была цель – покои ненавистной соперницы, всё ближе и ближе был миг, когда можно было взглянуть той в глаза и наконец-то не сдерживаться и не притворяться.

В роскошных покоях любимой жены падишаха Османской империи на широкой кровати рыжеволосая женщина с любовью смотрела на 5 спящих детей: 12-летний Мехмед, 11-летняя Михримах,

9-летний Селим,

8-летний Баязид

и 2-летний Джахангир.

Только-только ушла лекарша, едва-едва сумев успокоить их мать.

О госпожа, нет повода для беспокойства. Вашим детям всего лишь принесли несвежую еду. Пусть пьют эту микстуру утром и вечером и через три дня всё будет в порядке.

Сказала и ушла. В порядке?! Нет повода для беспокойства?! Да тут с ума сойдёшь! Уже несколько дней Сулейман – моя жизнь, моя любовь, моя защита и защита моих крошек находится между жизнью и смертью. Даже страшно подумать, что будет со всеми нами если он умрёт. Но нет! Этого не допустят ни бог, ни аллах! Мои детки, мои самые любимые на свете люди – в вас моя жизнь. Как сладко они спят, нет на всём свете родней этих лиц, этого дыхания, этих запахов. Спите мои малыши! Спите, а когда вы проснётесь для нас всех снова будет светить солнце, дуть ласковый ветерок, снова рядом с вами будет самый сильный и великий человек на земле – ваш отец. Спите детки! Спите! И женщина запела им колыбельную песенку, ту, что когда-то в её детстве ей пела её любимая мама.

Ох вы ж мои люли. Прилетели гули.

Стали думать да гадать, чем малышку потчевать.

Или бублик иль медком или сладким молочком.

Мы бублик купим, а медочек вспучим

А кашки наварим, а молочко ставим.

Колыбелька скрип-скрип, а малышка спит-спит.

Колыбелька перестала, а малышечка устала.

С огромной любовью Хюррем смотрела лица своих спящих детей, напевая им колыбельную. Усталость и нервное напряжение последних дней сделали своё дело – женщину так же сморил сон. Ей казалось она только-только закрыла глаза как в коридоре раздался вопль

ДОРОГУ! ВАЛИДЕ-СУЛТАН ХАЗРЕТ РИ-ЛИ.

Проблемы проблемами, а уважение матери мужа, даже распоследней стерве надо оказывать всегда. Хюррем вскочила с кровати, наспех пригладила волосы и склонив голову присела в поклоне.

Проснувшиеся от крика дети сонными глазами глядели на происходящее.

Скрипнула дверь, рыжая женщина взглянула на вошедшую и у неё от изумления полезли глаза на лоб. Машинально одев корону на голову, она в изумлении спросила.

Махидевран? Ты? А где валиде?

Она перед тобой! АЛЕКСАНДРА!

То, что её назвали прежним именем, никем не вспоминаемое годами и то каким издевательским тоном оно было произнесено, заставило мысли Хюррем работать гораздо быстрее. Никогда она не видела у своей вечной соперницы такого торжества на лице и тут …

И тут она услышала, как с крепостных стен стали стрелять пушки, во дворе завыло множество зурн и карнаев, а с минаретов заголосили муэдзины. В неположенное для намазов время! Хюррем знала, что это значит, если происходит всё вместе – умер кто-то из султанской династии. Страшная догадка появилась на лице женщины, однако она ещё не могла поверить в страшную правду. Видя торжествующее лицо своего страшного врага Хюррем поняла всё:

НА ПОМОЩЬ! ПОВЕЛИТЕЛЮ ПЛОХО!

В СТАМБУЛЕ БУНТ! ЯНЫЧАРЫ ГРАБЯТ ТОРГОВЫЕ РЯДЫ!

ЯНЫЧАРЫ ГРАБЯТ ДВОРЕЦ ИБРАГИМА-ПАШИ!

ГОСПОЖА - ВАШИ ДЕТИ! ИМ ПЛОХО!

Так это ты?! Это всё ты?!

Я! – торжествующе ответила Махидевран.

И тут у Хюррем расширились глаза от невероятного ужаса, когда исчезла последняя надежда, когда она увидела кто входит в комнату и что у них в руках.

Нет! НЕТ! НЕ-Е-Е-ЕЕТТТ!!! – диким голосом закричала несчастная мать.

Но палачи уже встали вокруг кровати. Теперь маленькие дети, самые дорогие и любимые на всей земле люди казались на маленьком кораблике в штормовом море, полном страшных чудовищ уже приготовившихся наброситься и утащить в страшную бездну. Таких крошек, таких беззащитных?! И ИХ УБИТЬ?!

НЕ-Е-Е-ТТТ!! – и она бросилась на колени перед Махидевран.

Вот видишь – сказала та ей без всякой улыбки – говорила же я тебе, ты ещё будешь у меня в ногах валяться, а ты только смеялась. Сейчас тебе тоже смешно? Может вместе посмеёмся?! Говорили же тебе – не буди лихо пока оно тихо.

Убей меня, но пощади их! Они же тебе ничего не сделали! Они же меленькие! Они же дети!

Махидевран глянула на кровать, где сидели эти дети. Почему-то её внимание привлекла Михримах – единственная девочка среди всех. Вспомнилось как они встречались в коридорах дворца.

Взгляд темноволосой женщины то перемещался на девочку, то на её мать, стоявшую перед ней на коленях и со слезами обнимающую её ноги. Но вскоре ей снова вспомнилось сколько раз эта унижала её, сколько раз она смеялась над её слезами.

Пощадить их? Если я буду оставлять детей от таких матерей, они потом перережут моих внуков!

ПОЩАДИ!

Ты всё время говорила, что твоя жизнь, это султан Сулейман! Нет его – нет тебя?! Ну что ж – будь по-твоему!

ПОЩАДИ ДЕТЕЙ! УМОЛЯЮ ТЕБЯ!

Я тебя тоже умоляла! Ты просишь пощадить детей? Этих ублюдков что ты зачала с моим мужем?! Ты растоптала и уничтожила все мои мечты! А я уничтожу твою мечту! Пожалеть твоих детей – значит пожалеть тебя! А ТЫ МЕНЯ ЖАЛЕЛАЛА?!

И женщина, вскинув вверх руку с тамгой Сулеймана, крикнула страшным голосом.

ПО ЗАКОНУ ФАТИХА!!!

Тут же палачи бросились вперёд, их руки с треском разломали перила кровати и выхватили из неё детей.

НЕ-Е-Е-Т-Т!!! – страшно закричала Хюррем.

Она металась от палача к палачу, стараясь вырвать у них из рук малышей. Но даже если ей это удавалось с одним, то тут же приходилось бросаться к другому.

НЕ-Е-Е-Т-Т-Т!!! НЕ ДАМ! НЕ ТРОНЬ ДЕТЕЙ!

Вцепившись мёртвой хваткой в удавку, она смогла просунуть пальцы между ней и шеей сына, и не давала затянуться ей на шее Селима. Верёвка резала ей пальцы до крови, но дико крича Хюррем смогла вырвать её из рук страшного человека в чёрном. Мальчик с такими же волосами как у матери упал на колени пытаясь отдышаться. Хлестнув палача по роже его же верёвкой, Хюррем бросилась на помощь к Бязиду. Тот уже хрипел задыхаясь.

НЕ ТРОНЬ! - женщина вцепилась в ненавистную рожу стараясь попасть в глаза. От боли палач откинул назад голову и ударил её так что она отлетела прочь.

А-А-А-ААА!!! – вспомнив о маленьком кинжале, подаренном когда-то Сулейманом, она бросилась к заветной шкатулке, выхватила его и снова бросилась в бой.

Нет страшнее зверя чем мать, защищающая своих детёнышей. И не важно кто это: кошка, волчица, львица или человек. Один палач рухнул на колени прижимая руки к окровавленному животу, завалился на бок и затих навсегда. Другой отскочил прочь, пытаясь зажать длинный порез на руке, из которого струёй текла кровь. Хюррем махала и махала перед собой кинжалом страшно крича

НЕ ТРОНЬ! НЕ ПОДХОДИ! УБЬЮ!

Но палачи знали своё дело. Один из них зашёл Хюррем за спину и ударил её сзади по голове. От боли Хюррем закачалась, её тут же сбили с ног, заломили руку с кинжалом за спину и оружие бессильно упало на пол.

Н-Е-Е-Е-ТТТ! - страшно кричала несчастная мать, тщетно пытаясь вырваться. 12-летний Мехмед сумел увернуться от рук двоих палачей, броситься под ноги третьему, так что тот перелетел через него, подхватить с пола кинжал и с силой полоснуть по ноге четвертого. Кровь ударила фонтаном – видимо мальчик перерезал какую-то важную вену, хромая палач поковылял прочь, упал на пол и больше не шевелился. Мехмет бросился на помощь братьям, но ему подставили подножку, навалились на спину и так же выкрутили руки назад.

Н-Е-Е-Е-ТТТ!! – страшно кричала Хюррем видя, как удавки захлёстываются на шеях её малышей. Отброшенная в самом начале, словно щенок, чтобы не путалась под ногами прочь, Михримах, спиной вперёд отползала прочь пока не уткнулась спиной в стену. Вот когда она возблагодарила аллаха, за то, что она девочка. Веря и не веря своим глазам, она в ужасе смотрела на страшное действие разворачивающееся прямо перед ней. Её любимых братьев, с кем она шутила, играла, с кем казалось не может никогда и ничего произойти плохого, ибо они дети султана, убивали прямо у неё на глазах. НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! НЕПРАВДА! СОН! БРЕД! ПРОСНУТЬСЯ НАДО!

Крохотный Джахангир, ничего не понимая, сидел в своей кроватке улыбаясь каким-то своим мыслям и на этого крошку, почти ангела надвинулась огромная страшная тень.

Н-Е-Е-Е-ТТТ – страшно кричала Хюррем.

А-А-А-ААА и со страшным криком Михримах запрыгнула на спину убийце уже наклонившемуся над Джахангиром вцепившись ему ногтями в лицо, стараясь попасть при этом в глаза. Палач стряхнул её с себя и теперь держал её перед собой прижав руки девочки к её телу. Михримах отчаянно вырывалась, лягаясь назад ногами и стараясь ударить его затылком. Палач скрутил её окончательно и вопросительно посмотрел на черноволосую женщину. Та задумчиво глядела на девочку вспоминая их встречи раньше.

Но сколько же ненависти было во взгляде 11летней девочки.

Всё, поняв женщина сказала.

Она будет мне мстить!

И тут же удавка захлестнулась и на горле Михримах.

Н-Е-Е-Е-ТТТ!!! – дико кричала Хюррем!

Теперь все её дети были схвачены намертво. Баязид упал первым, по его телу пробежала судорога и с ним всё было кончено. Через минуту словно большая кукла на пол рухнул и трупик Джахангира.

Н-Е-Е-Е-ТТТ!!! – со слезами не переставала дико кричать Хюррем!

Следующей с пеной у рта упала Михримах.

Н-Е-Е-Е-ТТТ!

Мехмед и Селим отчаянно пытались просунуть пальцы под верёвки стягивающие их шеи. Хоть немножко, хоть чуть-чуточку воздуха …

Освободившиеся палачи схватили их за руки и развели их в стороны. Через минуту на пол рухнули бездыханные тела последних сыновей.

Н-Е-Е-Е-ТТТТ!!!

Палачи отпустили Хюррем. С диким воем она на четвереньках ползала от убитого к убитому всё ещё не веря, что самые её любимые на свете люди уже мертвы. Не обращая внимания на палачей, она уселась прямо на полу среди убитых детей и давясь слезами и обнимая стала раскачиваться из стороны в сторону. Казалось, в комнате звучит её же голос, звучащий здесь совсем недавно.

Ох вы ж мои люли. Прилетели гули.

Стали думать да гадать, чем малышку потчевать …

НЕ-Е-Е-ТТТ!

Или бублик иль медком или сладким молочком.

Мы бублик купим, а медочек вспучим

А кашки наварим, а молочко ставим …

НЕ-Е-Е-ТТТ!

Колыбелька скрип-скрип, а малышка спит-спит.

Колыбелька перестала, а малышечка устала …

НЕ-Е-Е-ТТТ!!!

И даже находившиеся далеко-далеко от этих покоев слуги с содроганием услышали дикий, нечеловеческий вопль. Он нёсся из комнаты в комнату из покоев в покои, многократно отражаясь от стен и был страшен и бесконечен.

БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТА МАХИДЕВРАН! БУДЬ ПРОКЛЯТ ТВОЙ СЫН! БУДЬ ПРОКЛЯТ ВЕСЬ ТВОЙ РОД ДО СЕДЬМОГО КОЛЕНА!

Эта несчастная мать так страдает по своим детям! Пусть соединится с ними!

Сказав это, черноволосая женщина вышла из покоев и двинулась прочь. Не успела она далеко отойти, как столкнулась со спешившими валиде-султан и Хатидже. Окружённые своими слугами они спешили сюда, но опоздали.

Впервые женщина не склонилась в поклоне перед ним.

Махидевран … Что ты … Здесь … Делаешь? – запыхавшись спросила Хатидже.

Сестра уже покойного султана не заметила, что всего лишь одна из наложниц её брата смотрит на неё по-новому, без всякого почтения, как покупатель, оценивающий предложенную вещь, решая, что с ней делать. Заметила это её мать.

Госпожа – подошла к ним Гюльшах. Валиде и Хатидже решили, что она обращается к ним, но та прошла мимо них как мимо пустого места, поклонившись своей хозяйке. В полном изумлении мать и дочь уставились на неё.

Госпожа, возьмите! Это давно по праву принадлежит вам – продолжала Гюльшах и на глазах у всех протянула черноволосой женщине знакомое всем кольцо. Все знали кому оно принадлежит и знали, что раз кольцо здесь, значит его прежней хозяйки уже нет в живых. С торжествующей улыбкой мать Мустафы надела его себе на палец. Всё кончено!

Всё кончено! – торжествующе сказал мать нового султана.

А Михримах? – только и спросила всё понявшая Айше Хафса-султан.

Тоже!

Да как ты могла?! – взорвалась Хатидже …

А вот смогла!

Да как ты смеешь говорить таким тоном?! Перед тобой … перед тобой … перед тобой валиде-султан …

Нет Хатидже!

От одного того что по сути, рабыня-наложница посмела заговорить с ней – сестрой султана без госпожа и таким тоном – Хатидже дёрнулась так словно её ударили. Наконец-то она начала понимать, что же именно произошло, что прежняя жизнь кончилась навсегда и неотвратимо наступает новая жизнь, в которой власть перешла к этой женщине.

Нет Хатидже - продолжила та – это перед тобой валиде-султан. Дай пройти!

И она пошла дальше, грубо оттолкнув Хатидже плечом, что раньше было немыслимо.

На, возьми это на память – и женщина бросила той тамгу Сулеймана, что ещё 10 минут назад была всесильной волшебной палочкой, открывающей любые двери и выполняющей любые желания, а теперь стала никому ненужной бумажкой. Со слезами Хатидже глядела на подпись своего любимого мёртвого брата понимая, что отныне безвозвратно кончилась целая прекрасная эпоха – её великолепный век.

Да госпожа – внезапно обернулась к Айше Хафсе-султан новая хозяйка всего тут и вся – думаю вам подойдёт дворец в Эдирне.

И вышла прочь. Все поняли – это был очень толстый намёк, а не пора бы вам отсюда убраться. Бывшая рабыня выгоняла из султанского дворца свою госпожу - ту, перед которой раньше пресмыкалась.

А молодая женщина с торжествующей улыбкой шла по покоям и коридорам дворца.

ДОРОГУ! ВАЛИДЕ-СУЛТАН ХАЗРЕТ РИ-ЛИ! – нёсся перед ней истошный вопль. И все во дворце кланялись новой госпоже. И скоро перед ней предстал новый султан – её сын! Со счастливой улыбкой она обняла его. Она увидела что на руке её сына уже перстень султана. Пальцы рук, мужской и женской переплелись между собой и заискрились в солнечных лучах прекрасные драгоценные камни в перстнях на них. Отныне эти два перстня стали символами самой высшей власти в Османской империи – мужской и женской, и целые столетия были дороже самых высоких орденов.

А женщину отныне впереди ждала долгая жизнь. Жизнь валиде-султан!

И вдруг до меня донёсся истошный вопль Хюррем

Михримах! Михримах – спаси! Михримах … Михримах …

Михримах! Михримах проснись – трясли меня за плечо.

Рывком я уселась на кровати. Снова вокруг был полумрак, в комнате горело несколько свечей, за окном над мечетью светила луна, и снова я ошалело пыталась понять, где я и что со мной!

В чём дело?

Ты кричала во сне! Что опять вещий сон? У тебя опять проснулся дар предвидения?

Это не дар, а проклятие! И не дай вам бог кому-нибудь даже во сне увидеть то, что вижу я!

Снова я откинулась на кровать. Снова я долго ворочалась без сна, но постепенно сознание заволокла какая-то пелена и я снова провалилась в сон.

3

Словно птица я видела дворец Топкапы откуда-то сверху. В одной из комнат у окна сидел милый мальчик очень похожий на маленького Мустафу.

Прямо в моей голове я слышала его голос и видела то, о чём он рассказывает.

Я Ахмед! Я родился через 22 года после смерти великого султана Сулеймана в Манисе. Когда мне было 6 лет мне сказали, что отныне мой отец султан всей Османской империи и теперь мы будем жить в Стамбуле.

Когда я в первый раз вошёл в Топкапы, мне было всё очень интересно. До сих пор я помню свои первые впечатления – меня тогда поразило почему все эти женщины в таком горе?

Но долго думать мне об этом не дали. Евнухи передали нам с братом приказ отца подняться в башню справедливости, откуда обитатели гарема могли видеть все торжества во дворце. Тогда мы не представляли, что прежняя счастливая и беззаботная жизнь кончилась навсегда. Вот там- то мы и поняли почему женщины в гареме были в таком горе.

До сих пор я не пойму, зачем отец заставил нас смотреть на это жестокое действие – ведь мне было 6 лет, шесть, а моему брату 7. На наших глазах вынесли 19 гробов. Мы поняли, что в них несут братьев отца! Я помню тот ужас что пронзил меня тогда от макушки до кончиков пальцев на ногах. И мы тогда поклялись с братом что если один из нас когда-нибудь станет султаном, то никогда не казнит другого.

Я видела двух обнявшихся мальчиков. Они бегали, играли, в шутку сражались на игрушечных саблях. И вот уже вместо мальчиков два молодых парня.

И брат сказал Ахмеду.

Вчера я попросил у отца войска чтобы сражаться с неверными.

Зачем ты это сделал брат?! – в ужасе закричал Ахмед. – Отец же всех подозревает что у него хотят отобрать трон. Теперь он видит в тебе соперника! Попросил армию – для чего?! Может ты хочешь его свергнуть и самому стать султаном!

Ночью Ахмед проснулся, словно какая-то сила толкнула его. В комнату доносились какие-то сдавленные звуки, странно, куда подевались все его слуги. Всё ещё боясь поверить, он вышел в коридор и понял, что звуки доносятся со стороны покоев брата. Страшная догадка осенила его.

БРАТ! – в ужасе закричал он, бросаясь вперёд!

В комнате мелькали неясные тени, слышались звуки борьбы.

БРАТ! – но тут же перед ним выросли могучие палачи и скрутили его.

БРАТ! – текли минуты и скоро он понял, что всё кончено.

Б-Р-Р-А-А-АТТТ! – и он упал на колени содрогаясь в рыданиях!

Потянулись дни за днями. Он был сыном султана, но даже последний слуга был счастливее его. В глазах всех, всех без исключения он видел безмолвный вопрос – когда твоя очередь? Все понимали, что отец-султан убьёт и его! Как никто другой во всём дворце он был ближе к смерти! Он ел изысканные кушанья, носил дорогую одежду, ему уже приводили наложниц, оказывали всё положенное почтение, но для всех он был уже труп.

Ахмед бродил по дворцу и ненавидел его. Тысячи людей мечтают быть сыном султана – если бы они только знали, как страстно он мечтает стать простым человеком, где-нибудь на задворках Стамбула, когда вечерами смотрит на город с балкона султанского дворца.

Лишь один человек во всём дворце любил, вернее любила его– его бабушка, мать отца валиде-султан Сафие. Даже теперь, на пятом десятке она всё ещё была красива. И немало мужчин даже теперь были бы не прочь приятно провести с ней время.

Каждое утро просыпаясь Ахмед не знал доживёт ли до вечера, а ложась спать не знал проснётся ли. И вот однажды ….

Однажды ночью его разбудили – Шахзаде вставайте. В диком страхе он выхватил кинжал, что всегда прятал под подушкой прекрасно зная, что он его не спасёт. Уж если его решили убить, то убьют.

Но слуги всего лишь сказали – Шахзаде, вас зовут в покои повелителя! Это тоже ничего ещё не значило. Пока Ахмеда вели в покои отца он тысячи раз попрощался с жизнью. Зачем отец его вызвал? Может хочет как-то наградить? Среди ночи? Хочет казнить? Тогда бы его уже убили! Может решил помучить перед смертью, насладиться его страхом? Просто вызвать чтобы сказать какой-то пустяк, но на самом деле чтобы сын не расслаблялся и всегда помнил, что султан может и его в любой момент раздавить как букашку. Что султан всесилен и всемогущ и никто не сможет с ним справиться?

Много чего передумал Ахмед, идя в султанские покои. Много раз он хотел заорать, набросится на слуг и бежать, бежать прочь отсюда, куда угодно: к чёрту, к дьяволу, лишь бы подальше от этого проклятого дворца. Невозможно передать сколько раз его охватывала то радостная надежда, то самое чёрное отчаяние. Сколько нервных клеток сгорело внутри него во время этого пути и насколько убавилась от этого его жизнь!

Уже прощаясь с жизнью он вошёл в покои отца. Странно всюду царил полумрак, от запаха множества горящих ароматных свечей и благовоний в лампах было трудно дышать. Странно в комнате было множество людей и все молча склонили головы перед ним. На большой кровати султана, закрытой занавесками и за ними смутно угадывалось большое тело. Слуга указал Ахмеду на балкон, где спиной к нему стояла женщина.

Поняв, что вызвали его сюда не для казни, но всё ещё ничего не понимая, Ахмед подошёл к этой женщине. Он узнал Сафие-султан, текли минуты, а она всё стояла к нему спиной. Наконец она посмотрела на него и с трудом сдерживая слёзы, сказала.

Мой сын и наш повелитель Мехмет 3 отошёл в мир иной! Теперь ты Ахмед – наш повелитель! Теперь ты, мой царственный внук наш новый султан! Теперь всё это – и она указала на Стамбул – и вся Османская империя принадлежит тебе!

И она первая склонилась перед ним в поклоне и все в покоях так же поклонились ему. Совершенно ошарашенный Ахмед не верил в происходящее. Шёл на казнь, а пришёл во власть. Раньше сказать было нельзя?! Он же чуть не умер от сердечного приступа пока сюда шёл. А потом навалилась растерянность – Я султан?! И что же мне теперь делать?! Я же ничего не знаю! Я же ничего не умею?! Да пропади она пропадом эта власть! Я хочу наконец жить спокойно, а вы меня тащите чёрт знает куда! Как же мне жить дальше?! А было Ахмеду тогда всего 14 лет. ЧЕТЫРНАДЦАТЬ!

Но ответа на эти вопросы не было. Над Стамбулом вставал рассвет нового дня и глядя на всё это с балкона Ахмед понял, что прежняя жизнь – пусть и поганая донельзя, но хотя бы понятная кончилась навсегда. Начинается новая жизнь и что-то она его не радует.

Но эта новая жизнь неумолимо и безжалостно навалилась на него со всех сторон и хочешь-не хочешь, а давай делай – отбивайся. Утром следующего дня, как и положено по древним османским законам он должен был официально принять власть. Впервые с радостным настроением он вошёл в теперь уже свой гарем. Справа от него стояли служанки с султанской одеждой, слева женщины султанской семьи: Сафие-султан, её дочь Фахрие-султан, мать Ахмеда Хандан-султан, вторая жена отца Халиме-султан с сыном Мустафой и дочерью Дильрубой. Все женщины с радостью глядели на Ахмеда, а маленький Мустафа всё вертелся, не понимая торжественность момента и Ахмед игриво подмигнул ему как раньше.

То, что женщины стоят именно в таком порядке, что мать султана всего лишь третья уже были первым тревожным звоночком, но радостный Ахмед понял это слишком поздно.

А потом началось облачение в султанские одежды

радость заслонило чувство ответственности и вдруг Ахмеда осенила страшная догадка – закон Фатиха! Он же должен Мустафу казнить! Маленького мальчика?! Ребёнка, который ему ничего не сделал?! С которым играл, шутил, угощал сладостями, рассказывал ему сказки – а теперь убить!?

С такими мыслями шёл Ахмед принимать власть. Когда он вышел на площадь, перед ним предстали янычары, дворцовые стражники, визири совета-дивана, и прочие важные люди империи. Все они ожидающе уставились на него – Ну, что делать теперь будешь?! Чего ты стоишь?!

И снова Ахмед проклял свалившуюся ему на голову власть. Раньше все проблемы решал отец, а он не отвечал ни за что. Теперь же за всё в ответе он. Он, султан почувствовал себя окружённым страшными хищниками. Но делать нечего. Впервые он понял, что он не трусливая тварь – он человек! И пусть его за это убьют, он будет жить и поступать как человек! И он властно крикнул.

Я султан Ахмед 1 принимаю власть! Я султан Ахмед 1 принимаю ответственность за великую Османскую империю, за судьбу всех моих подданных! Я клянусь на священной книге-коран что никогда не сделаю чего-то такого что пойдёт во вред великому народу османов! И я клянусь, что никогда не запятнаю себя самым страшным грехом – братоубийством! Я клянусь, что мой маленький брат Мустафа будет жить!

Наступила тишина, было слышно лишь как шелестит ветер. Все, буквально все остолбенели, не веря услышанному. Он это серьёзно?! А как же вековой порядок?! А как же закон Фатиха?! Но видя его твёрдый взгляд, сначала один, потом другой, потом всё больше и больше поняли – всё всерьёз.

УР-Р-РА-А-А!!! Разнёсся по площади многоголосый рёв. С изумлением перешёптывались визири, радостно кричали стражники и янычары, обнимались дворцовые палачи и лишь в башне Справедливости в ужасе застыла его мать Хндан-султан и её верный помощник Дервиш-паша.

СЫНОК! ЧТО ЖЕ ТЫ ДЕЛАЕШЬ?!

Хандан в ярости обернулась к Сафие-султан, но та сама удивлённо пожала плечами – я тут ни при чём.

Они обе уставились на Халиме-султан, но та бессильно рухнула на пол и рыдала, не обращая внимания ни на что вокруг. А на площади продолжали звучать радостные крики, и Ахмед счастливо улыбался, глядя на солнце.

Однако через несколько дней ему доложили – Халиме-султан пыталась сбежать вместе с детьми. Зная, что будут искать женщину с мальчиком и девочкой она одела и Мустафу в женскую одежду и вместе со служанкой пробиралась прочь.

Их схватили уже в порту. Слуги спросили

Не понимаю - зачем вы это сделали? Повелитель ведь помиловал шахзаде!

НАДОЛГО!?

И это объяснило всё. Действительно мать, люди, любившие Ахмеда все наперебой твердили – Казни! Казни его! Иначе будет беда!

Умом Ахмед понимал их правоту, но приказать убить невинного ребёнка не мог. Так шло время, правил он не хуже многих султанов – именно при нём, а не при Сулеймане, Османская империя достигнет своих наибольших размеров.

Правда многие историки потом говорили, что большой заслуги в этом его нет. Даже с выключенным мотором любая машина ещё по инерции какое-то время катится вперёд, а запустил этот мотор именно Сулейман. Но, как бы то ни было, султаном он был неплохим. И вот когда в его гареме уже появилась Кесем-султан, произошло страшное.

Во все времена и в любых странах рядом с властью творятся очень нехорошие дела. Всякие-разные министры-визири мечтают, чтобы на троне сидела живая кукла без мозгов, могущая только спать, жрать и развлекаться, а настоящая власть была у них. Чтобы король (султан, царь, император, шах, эмир и т.д) был только для парадов. Мечтала об этом и Сафие-султан. Вначале она думала, что и Ахмед будет таким – ну какой из него султан в 14 лет?! Однако шло время, внук всё больше и больше утверждался во власти и всё больше и больше действовал по-своему.

Недостаточно послушным мальчиком он оказался! Недостаточно внимательно слушал советы мудрой бабушки! Ну так есть же ещё один внук! Тоже законный наследник, тоже из рода Османов ну а то, что слишком юн – не беда! Не перевелись ещё мудрые советники – они править помогут! И главной советницей-помощницей она конечно-же считала себя!

Ахмед лишь случайно не погиб от взрыва пороховой мины. Тогда это считалось настолько убойным и страшным оружием, что никому даже не пришло в голову проверить, а погиб ли он.

Все были уверены, был взрыв – султан мёртв и во дворце началась резня. Убивали всех, кто был верен Ахмеду.

Уже всё было готово к коронации маленького Мустафы, когда Ахмед вместе с верными войсками ворвался во дворец.

Многие согласились с Сафие-султан лишь потому, что считали Ахмеда мёртвым, и увидев его живым сразу встали на его сторону. Всех заговорщиков казнили

но Ахмед никогда не забыл тот, ужас, когда увидел длинный ряд убитых. Стражники, слуги, евнухи, женщины …. все эти люди были бы живы

если бы он тогда казнил Мустафу. Не будь его Сафие-султан никогда бы не решилась на заговор. И он сказал любимой бабуле.

Вы залили весь дворец кровью! Быстрая смерть – это для вас слишком лёгкое наказание!

Вы будете умирать медленно. Видите, вон тот маяк в Босфоре? Девичью башню? Сверху это маяк, снизу подземелье.

Сейчас вы отправитесь туда и весь остаток жизни проведёте там. Каждый день вы будете видеть дворец Топкапы, каждый день вспоминать свою жизнь здесь и каждый день понимать, чего лишились. Обычно говорят - забудь прошлое и живи дальше, я же вам говорю – помни об этом, понимай, что потеряла навсегда и вой как собака на луну!

Ахмед понял всё правильно. То унижение, через которое прошла Сафие-султан было для неё хуже смерти.

Когда она сказала калфе-надзирательнице – Ну помоги же! Та нагло ответила – Это не входит в мои обязанности! Раньше за такие слова любого человека бы казнили, а теперь пришлось стерпеть эту наглость. Когда Сафие (уже не султан) переодевалась, надзирательница даже не подумала отвернутся, и её взгляд говорил о многом.

А ты ещё ничего так …

Да как ты смеешь …. Ты … Ты знаешь кто перед тобой …

Знаю – дура, которая всё имела и всё потеряла! Вот чего, чего тебе не хватало?! У тебя же всё было, а теперь не стало ничего! Осталась ты у разбитого корыта!

Теперь твоя жизнь будет здесь! Отсюда выход только один – на дно Босфора! И я могу твою жизнь как облегчить, так и усложнить. Очень-очень! Так что будь со мной поласковее. На подкрепись пока, береги силы, они тебе ещё понадобятся! И вот ещё, по приказу султана Ахмеда тебе велено оставить твою кошку! Вот всё что у тебя осталось из прежней жизни!

Так что не скучай моя милая и готовься!

А в Топкапы Ахмед мучительно думал – Что делать с Мустафой?! Пока он жив, обязательно найдутся новые желающие в мудрые советники! Обязательно будут новые заговоры и убийства! Обязательно будут новые длиннейшие ряды убитых людей, что могли жить и жить если бы Мустафы не стало! Так что же делать?! ЧТО?! ЖЕ?! ДЕЛАТЬ?!

Или жизнь одного мальчика, или жизнь множества людей! Что выбрать?! Как поступить?! И вместе никак не получается! Проклятая жизнь! Проклятая власть!

И Ахмед всё же приказал казнить Мустафу. Но в последний момент бросился на помощь и сам вырвал ребёнка из рук палачей.

Жизнь то он ему сохранил, но сделал так чтобы тот был под его абсолютным контролем. И Мустафу оторвали от любящей матери, заперли в кафес-дворцовую тюрьму. Пусть и очень комфортабельную, но всё равно тюрьму.

Маленький мальчик годами мог разговаривать с мамой только через дверь. Годами его никуда не выпускали из этих четырёх стен. Годами он со страхом прислушивался к звукам снаружи и слыша приближающиеся шаги в ужасе ждал что сейчас будет – оставят ли ему жизнь или казнят. Годами, когда ему приносили еду, он со страхом думал нет ли там яда. Маленький мальчик! ГОДАМИ!

И неудивительно что когда его наконец выпустили наружу, он уже был ненормальным.

Всё это я видела так близко, что казалось руку протяни и дотронешься до всего этого. Вдруг Ахмед повернулся ко мне и сказал

Михримах - что мне делать?

Михримах …

Михримах …

Михримах …

Михримах … Михримах … Проснись!

Снова трясли меня за плечо. Я снова рывком села на кровати ошалело уставившись на своих подруг.

В чём дело?

Ты опять кричала во сне!

Я?! Кричала?! Ха-ха-ха …

Я смеялась и смеялась и всё никак не могла остановиться. Подруги в изумлении смотрели на меня, а меня уже била истерика. Проходили минута за минутой, а из меня всё вырывался страшный хохот. Наконец Глаша Передереева догадалась обо всём, схватила кружку воды и выплеснула её мне в лицо. Я сразу поперхнулась, закашлялась и жестом остановила бросившихся было ко мне девчонок.

Всё … Всё – я в порядке!

Точно? Ты уверена?

В полном – точнее не бывает. Только девчонки, посидите со мной рядом, поговорите со мной - мне это необходимо.

Завязался разговор. Подруги рассказывали, как они снова обустроились в Топкапы, что оставили как прежде, а что устроили по-новому. Я слушала их, отвечала на вопросы, а в голове совершенно чётко оформилось понимание сути происходящего.

Так вот для чего я здесь оказалась! Я всё никак не могла понять – раз я попала в «великолепный век» значит кому-то это надо! Значит этому (или этим) кому-то нужно чтобы я чего-то тут сделала! Я долго не могла понять, чего именно и вот мне ясно ответили на этот вопрос. А чего ты ждала, попаданка несчастная? Тебя для чего сюда прислали? С героями любимого сериала за жизнь побазарить? Интересно какая я тут по счёту попаданка? Сколько их было до меня? Ясно – пришелица должна не допустить смерти! А как только происходит чья-то гибель, всё обнуляется и сюда присылают другую попаданку.

Только что же мне делать-то? Я словно человек оказавшийся на распутье трёх дорог перед камнем-указателем с надписями что будет в зависимости от того по какой дороге я пойду.

Помогу Хюррем – погибнет сын Махидевран!

Помогу Махидевран – погибнут дети Хюррем!

Сделаю так что все останутся жить – погибнет множество людей!

По какой дороге не пойди всюду смерть! Вот почему до меня никто не справился! Вот почему я здесь!

Наступил день! Все занимались своими делами, а я глядела на играющих Мустафу и Мехмета

и снова и снова видела.

Тщетно пытается вырваться из рук убийц Мустафа!

Последние минуты жизни детей Хюррем!

Заваленные убитыми коридоры дворца Топкапы!

Бьётся в рыданиях над телом убитого сына Махидевран!

Застывает в ужасе Хюррем!

Окаменевшее от горя лицо Ахмеда!

Что же мне делать?! ЧТО ЖЕ МНЕ ДЕЛАТЬ?! ЧТО?! МНЕ?! ДЕЛАТЬ?!

Словно изнутри моей головы меня били кувалдой, я всё стояла и стояла, всё смотрела и смотрела, снова и снова пред моим мысленным взором вставали страшные картины. А я вдруг снова совершенно отчётливо увидела перед собой камень с написанными на нём словами.

ПРЯМО ПОЁДЁШЬ – ТАМ ПРОПАДЁШЬ! ВЛЕВО ПОЙДЁШЬ – СГУБИШЬ КОНЯ! ПРЯМО - СПАСЁШЬСЯ САМ, НО УБЬЁШЬ МЕНЯ!

Глава 58

НЕ УМЕЕШЬ – НЕ БЕРИСЬ! НЕ В СВОИ САНИ НЕ САДИСЬ!

А утром следующего дня, после таких волшебных снов ко мне подошел один из новых евнухов и сказал.

Михримах-хатун, наш повелитель приказал тебе завтра привести шахзаде Мустафу на совет-дивана, а также взять с собой твою игру.

Я обалдела. Ну то что Сулейман решил показать министрам-визирям сына-наследника понятно – зацените какой у меня прекрасный сын, но я-то там зачем? В сериале в мужских делах, рядом с Мустафой всегда был Ибрагим! Чтобы в 16 веке в мусульманской стране женщина оказалась в мужских делах, да ещё там, где решаются дела государства – чудо из чудес!

Однако то, что Сулейман велел прихватить с собой и «Стронгхолд»-«Санджак-бей» объяснило многое. Султан хочет показать визирям как его сын уже может, пусть и в игре управлять страной. Чтобы первые люди Османской империи ещё раз заценили и прониклись что если уже такой сын, то каков же у него отец! Ну а раз я эту игру придумала, то мне и отвечать за то, чтобы Мустафа не опозорился перед визирями.

И вот наступило это самое завтра. Идти пришлось недалеко. Только-только вплотную к гарему, каменщики достроили здание совета дивана. Там проходили все заседания, там находился кабинет главного визиря и ещё несколько помещений. Войдя, я увидела над троном, где сейчас сидел Сулейман, то самое закрытое окно, за которым он потом будет слушать что говорят его визири, когда его нет, а они, проводя заседания не будут знать есть он там или нет. Так сказать, дополнительный стимул для высших чиновников империи не расслабляться. Выше по всему периметру виднелись вентиляционные отверстия. Странно, за этим окном башня Правосудия, откуда женщины гарема смотрели на то, что происходит во дворе.

Где же там та тайная комната откуда Хюррем подслушивала визирей? Если она есть, то явно не над окном Сулеймана!

Но все эти мысли как появились в моей голове, так и исчезли. Теперь в зале торжественных заседаний стояли самые важные, после султана, конечно, люди всей Османской империи - министры-визири. Они решали, чему быть, а чему не быть в Османском государстве. Все они были в дорогих кафтанах, каждый из которых стоил целое состояние. А на головах у всех были странные шапки похожие на пирамиды со срезанными вершинами – такая вот служебная форма у первых лиц великого государства начала 16 века.

Лишь один из них, хоть и стоял рядом с ними отличался от них – это был Шейх-уль-Ислам, самый главный мулла-священник, так сказать самый важный идеолог и боец невидимого фронта.

И в начале 16 века это очень важная государственная должность. Ему подчинялись все судьи и муллы Османской империи. Именно он решал, что во всей Османской империи соответствует, а что не соответствует исламу.

Если все остальные имели право целовать только подол султанской одежды, то он мог целовать его воротник. И только он один имел право сидеть в присутствии султана. Интересный это был человек, можно сказать уникальный.

Мехмед ибн Ибрагим Зембилли занимал эту должность ещё при деде Сулеймана – Баязиде 2. Уже тогда составил книгу законов под названием «Слияние морей». Она до сих пор – в 1522 году, считается непревзойдённой, ибо сказано в той книге, что особа султана является местом слияния двух морей: царства и знания, и местом восхода двух светил: смелости и кротости.

Этот Зембилли действительно уникальная личность – он посмел перечить самому Селиму 1 Явузу, казнившего всех по малейшему подозрению, по любому поводу, а часто и без них. Перечить султану, на приём к которому все шли с содроганием, ибо никто не знал выйдет ли он от султана на своих ногах или его вынесут ими вперёд.

И вот к такому султану, узнав о его несправедливом смертном приговоре, он, сложив в корзину все книги по законам, явился и твёрдо заявил, что тот несправедлив. Сказать такое Селиму 1 было всё равно что сыграть в русскую рулетку. И Селим 1 такое стерпел – после такого все его знающие поверили в чудеса. После этого весь Стамбул уважительно называл этого муфтия Зембилли-Корзина.

Мало того, как-то проезжая по Стамбулу Селим 1 пропустил его вперёд, и грязь от копыт коня Зембилли летела прямо на султана. Селим 1 запретил стирать эту одежду и завещал похоронить себя именно в ней. При этом в голову ему положить ларец с наставлениями Зембилли, а в ногах шахматы и нарды персидского шаха, захваченные после победы у Чалдыране которые он считал своими самыми дорогими и важными трофеями. Этим он ясно показал к чему он и после смерти будет внимательно прислушиваться, а что будет попирать ногами.

Так что можно сказать, что этот человек достался Сулейману в наследство от деда и отца и к его советам нынешний султан относился очень внимательно. Именно к этому человеку после болезни учителя Мустафы Мехмеда Челеби, обратился Сулейман с вопросом о новом воспитателе сына. Тот и посоветовал.

А тем временем перед моими глазами продолжалось увлекательное действие. Сам Сулейман сидел на троне. Справа от него в ряд вдоль стены выстроились визири, слева у самого трона стоял, как самый главный охранник, Ибрагим чуть дальше двое посыльных с писарем-стенографистом записывающим буквально каждое слово сказанное в заседании, а ещё дальше я с Мустафой.

Все визири уставились на меня с изумлением – женщина в святая святых Османской империи, там, где принимаются важнейшие государственные решения?! Там, где место только мужчинам?! А тут ещё и я, собираясь сюда решила сделать так чтобы Сулейману было приятно на меня посмотреть. Вместо множества одежд, делающих женщин похожими на копну сена на ножках

я одела платье из самой дорогой ткани. Мало того, что оно сияло и переливалось на свету при малейшем движении, так ещё и было мне в обтяжку, так что я еле-еле в него влезла, и не скрывало, а подчёркивало все мои округлости и изгибы. На голове была чалма с яшмаком, но он держался еле-еле и в любой момент мог свалиться, открыв всем моё лицо на всеобщее обозрение. Всё это было вопиющем нарушением мусульманского дресс-кода!

Появиться прилюдно в начале 16 века в таком виде, всё равно что появиться совершенно голой! Неудивительно что у всех визирей при виде меня в буквальном смысле выпучились глаза и раскрылись рты. Но никто ничего не сказал понимая, что раз я появилась в таком виде, значит это надо султану. Официально он показывает им своего сына в торжественной обстановке, ну а я при нём служанка-нянька. Султан Сулейман уже не раз показывал всем, что он большой оригинал.

После того как все пробормотали молитву, и проведя ладонями по лицу сверху вниз Сулейман начал заседание. Все визири совета-дивана просто остолбенели, когда Сулейман объявил

Высокочтимый Пири Мехмед-паша, мы велим вам передать печать великого визиря Ибрагиму-паше.

И больше всех остолбенел сам Ибрагим. По всем обычаям Османской империи визири совета подымались по служебной лестнице строго по очереди. Если великий визирь терял свою должность, то его место занимал первый визирь, соответственно первым визирем становился второй, вторым третий и далее по очереди.

Вот и теперь все впали в ступор. Даже Ибрагим не сразу понял, что речь идёт именно о нём. А Пири Мехмед-паша, вынув из-за пазухи завёрнутую в шёлковый платок золотую печать великого визиря всё вертел головой выглядывая, где же этот Ибрагим-паша, которому он должен передать печать. А Сулейман продолжал.

Мудрейший из моих визирей заслужил провести остаток своих дней в мире и покое удалившись от дел. Мы не забудем его своими милостями и будем обращаться к его советам.

По нашему повелению его место займёт Ибрагим-паша, которому мы так же жалуем звание бейлербея Румелии (вся европейская часть Османской империи) с положенными ему доходами. Мы просили бы мудрейшего Пири Мехмеда-пашу сказать своё мнение о великом визире Ибрагиме-паше.

Тот встал, низко поклонился султану, и передавая печать Сулейману хрипло произнёс

Вашему рабу к лицу честь великого визиря.

И тут внутри меня щёлкнуло. Совет-дивана управляется Великим визирем. По законам Османской империи Великий визирь, проведя голосование среди остальных визирей, в исключительных случаях мог отклонить приказ даже самого падишаха. (Конечно же всё это теоретически – в реальности на такое мог решиться только самоубийца).

Великий визирь всегда свободный человек, то есть не являлся ничьей собственностью, и по закону без решения кадия свободного человека не мог казнить даже султан. Правда в законах ничего не сказано про пытки, да и перечить султану, как вы понимаете, дурных нет.

Как только Сулейман не называл Ибрагима - мой друг, мой брат, мой … и т.д. и т.п. Каких только должностей ему не надавал, даже на собственной сестре женил.

Вот только официально освободить своего друга и брата он почему-то забыл. И Ибрагим как был рабом Сулеймана, так им и остался. Не подданным, а именно рабом. И своего личного раба Сулейман поставил командовать богатыми вельможами из знатных и богатых родов. Вы - ум, честь и совесть Османской империи будете по струнке ходить перед моим рабом. Перед тем, с кем я в любой момент могу сделать всё что захочу. Хочу золотом осыплю, хочу казню – и никто мне не указ.

Так что имея Великого визиря – раба, Сулейман мог отдавать ему любые приказы – хоть прилюдно ему левую пятку чесать. А если он так может поступить с начальником, то, что уж говорить о подчинённых этого начальника?

Вот зачем спрашивается Сулейману это всё нужно? Все султаны могли казнить любого не понравившегося им человека по щелчку пальцев. Желания повелителя Османской империи надо выполнять ещё раньше, чем они у него возникнут. Понять что хочет султан, даже не высказанное – это еще полдела. Его желания надо выполнять сразу и действовать только в рамках его одобрения, потому что он ничего и никогда не повторяет дважды. Если до человека плохо доходит, он быстро распрощается с должностью (дворцом, покоями повелителя, жизнью – опять-таки на усмотрение самого султана). Ибо он хоть иногда и медлит с раздачей люлей, но всё видит и всё понимает.

Близкие и приближенные знают, что султан ничего не говорит просто так. Правда с людьми ему дорогими он старается мягко подвести их к нужному решению. Нужному ему самому - Сидоров – я тебе мягко намекаю.

А сейчас Ибрагим упал на колени и так и подполз к Сулейману поцеловав печать на протянутом кинжале. Да-да – все великие визири вступали в должность именно так.

Как говориться цени, проникнись важностью момента и не забывай, что тебя ждёт в случае чего.

Я поняла, что на моих глазах происходит исторический момент – впервые в Османской империи самым главным министром становился не урождённый турок, а по - сути чужеземец, отуреченный неверный, да ещё и раб в придачу – человек даже не второго или третьего, а чёрт знает какого сорта. На старом Пири Мехмед-паше оборвалась великая и славная история великого османского народа. Началась новая и какая она будет знает только аллах. И тут …

И тут из рядов визирей выскочил один из визирей (после я узнала, что это был Ахмед-паша).

О повелитель … - начал было он и тут же заткнулся, поняв во что по собственной дури вляпался, да только уже поздно было.

По неписанному дворцовому этикету, даже самые влиятельные и уважаемые придворные не имели права сами, первыми обращаться к султану - только отвечать на его вопросы. Если сам хочешь что-то сказать, сначала спроси разрешения и обязательно со слов «О повелитель, позвольте вашему рабу …» - слава богу хоть вовремя догадался. «Рабу» и никак иначе. Потом Ибрагим рассказал мне что этот Ахмед-паша был уверен, что великим визирем Сулейман назначит именно его и посчитал себя очень оскорблённым настолько что чуть было не вляпался в очень большую беду.

Сулейман глянул на него с очень большим изумлением, в его взгляде ясно читалось – это кто тут ещё что-то вякает, пока я ещё не закончил?! Кто это смеет мешать мне? Ахмед-паша упал на колени и запинаясь сказал

О повелитель … прошу вас излить на вашего раба дождь вашей милости! Пошлите меня вашим наместником, вашей верной саблей в Египет!

Мы подумаем – ответил Сулейман и Ахмед-паша поцеловал полу его кафтана.

Ибрагим насмешливо глядел на Ахмеда-пашу.

В Египте очень тяжело остаться честным и неподкупным. Из глубин Африки по великой реке Нил постоянно плыли туда хлеб и ткани, золото и слоновая кость, рабы и крокодиловая кожа, пряности и ароматические масла, красное и чёрное дерево, редкостные плоды и звери … много чего ещё попадало в Египет! От этих богатств кружились самые крепкие головы!

Неизвестно задумал ли Ахмед-паша изменить Сулейману уже тогда, когда полз к нему по ковру или это случилось с ним уже по прибытии на место, когда он увидел неприступную крепость Каира, но уже через несколько месяцев он приказал перебить всех верных Сулейману людей и провозгласил сам себя султаном Египта. Даже собственные золотые монеты начал чеканить. Он надеялся на то, что его поддержат местные богатеи и мамлюки, мечтающие отделиться от Османской империи, но он просчитался. Даже в Египте многие звали его «Хаин» (предатель) и это титул он не проносил и полгода. Только трёх визирей из всех прибывших с ним из Стамбула, Ахмед оставил в живых и приблизил к себе. Один из них – Муххамед-бей, решил, что выгоднее сохранить верность Сулейману. Когда Ахмед блаженствовал в хамаме с одалисками на него набросились люди Муххамед-бея. Тот сумеет вырваться и укроется в каирской крепости-цитадели. Вот только там же находилась и городская сокровищница. Почувствовав, что именно сейчас наступило безвластие и именно сейчас чтобы ты ни сделал тебе ничего за это не будет, но торопись, ибо это сейчас скоро кончится, народ Каира бросился грабить сокровища в цитадели. Войска и стражники до этого присягнувшие Ахмеду сами присоединились к ним, а Муххамед-бей приказал своим людям им не мешать, пока они заняты таким важным делом, он без помех расправится с предателем Ахмедом и уж султан Сулейман этого не забудет. Все сторонники бросили Ахмеда и пришлось ему бежать в пустыню. Он нашёл убежище в дружественном племени Бени-Бакр, но уже через неделю шейх племени выдал связанного султана-неудачника Муххамед-бею и голова Ахмеда отправилась на серебренном блюде в Стамбул, где и лежала среди голов взяточников и мздоимцев перед главными воротами Топкапы. Но до этого ещё далеко, а пока что Ахмед-паша живой и здоровый кланяется Сулейману и клянётся ему в верности.

Пятясь спиной вперёд и постоянно кланяясь, будущий наместник Египта и по совместительству труп, выбрался из зала заседаний, а султан приступил ко второй части процесса.

Уважаемый Шейх-уль-Ислам, к сожалению учитель нашего шахзаде Мехмед-челеби заболел

Мы велели вам найти нового учителя для нашего шахзаде и ….

И мысли мои потекли совсем в другую сторону. Зембилли снова завёлся как шарманка. Очень уж он любил выражения пышные и запутанные, а если сам султан его слушает, то приходится слушать и всем остальным. Вот и мне пришлось изобразить тоже самое натянув на лицо маску внимания и восхищения. Речь же главного идеолога лилась как тягучий кисель.

Наш шахзаде словно большой львёнок, перл венца и могущества, жемчужина небосвода величия, преемник султанского величия и благополучия, великий и могущественный Мустафа является старшим сыном нашего султанского величества, могущественного как судьба. Ныне он очень юн, правитель престола колыбели счастья изволит пребывать в пышной недоступности славного гарема и в силу судьбы он скачет на резвом коне по полям блаженства и неведения, да благословит всемогущий аллах навеки тень его. И чтобы время не утекало зря подобно песку, пересыпающемуся в песочных часах, мы нашли для нашего шахзаде мудрого улема Шемси-эфенди, долгие годы постигающего мудрость всемогущего аллаха в медресе Стамбула, Каира и Дамаска, совершившего святой хадж в Мекку и молясь у священной Каабы проникнулся великими знаниями и мудростью и …

И ла-ла-ла и бла-бла-бла. Всё токует и токует как тетерев. Да когда ж ты уже заткнёшься?! Мочи нет тебя слушать! Гляжу – Ибрагим думает о чём-то о своём, Сулейман вообще медитирует сидя на троне, а визири … А визири все как один пялятся на мою грудь. А чего вы хотите – попробуйте постоять так долго без движения – ноги затекут. Вот я и переминалась с ноги на ногу, и из-за этого платье на мне всё сверкало и переливалось, а кое-что под ним шевелилось и колыхалось. Время от времени кто-то из стоящих напротив меня скосит глаза на этого говоруна – типа ты ещё здесь? И снова уставится на меня. Понятно – какое там богословие, когда тут перед тобой такое пиршество для глаз? Так, и стоим. Наконец запнулся наш ум, честь и совесть всея Османского государства, чтобы воздуха в грудь набрать, Сулейман его и спрашивает.

И где же этот достойнейший эфенди? Мы желаем его видеть?

Выдохнули все с нескрываемым облегчением – конец этой говорильне, а в зал заседаний вкатился худой замызганный мулла-улем, чем-то похожий на старика Хоттабыча из советского фильма. Вот только тот выглядел бы рядом с этим кадром как аристократ рядом с нищим. Как никак на приём к самому султану идёшь, от этого вся твоя последующая жизнь зависит – хоть бы оделся поприличнее. А так на кого ты похож - в бедном халате и чалме, туфли стоптанные, глаза фанатика. На лице выражение - я лучше вас всех знаю как надо, есть два мнения – одно моё, другое глупоё. И это учитель наследника великой империи?!

Я представила, как и что он будет вдалбливать Мустафе и поняла, что мальчика надо спасть от такого «счастья». Гляжу, а Сулейман с интересом смотрит на меня, чего-то от меня ждёт, но чего?

Нельзя султана разочаровывать - тут как на минном поле ошибаешься лишь один раз! Что же мне делать? Ведь ясно же - хорошо запоминается текст если он понятен и интересен, а даже сейчас совершенно официально считается, что Коран – не для средних умов. А тут от шестилетнего ребёнка требуют понять и запомнить то, что не всякий взрослый поймёт. Видя, с какой надеждой смотрит на меня Мустафа, я ободряюще подмигнула ему и заговорила.

Расскажите о почтеннейший эфенди с чего начнёте вы обучение нашего шахзаде?

Тот удивлённо уставился на меня – чего это женщина вообще делает на совете министров с трудом, но понять ещё можно - может нянька-служанка шахзаде?

Но чтобы женщина вообще открыла рот на совете, и сама посмела о чём-то спросить мужчину – куда катится весь этот мир? Так же с изумлением уставились на меня и все остальные мужчины в зале, но помалкивали, понимая, что тут ничего не делается если этого не захочет султан. Так что лучше помалкивать – целее будешь. Захочет объяснит!

Учитель с трудом оторвал взгляд от моих округлостей и сглотнув слюну завертел головой из стороны в сторону пытаясь понять, что тут происходит, смотря то на визирей, то на Ибрагима, то на Сулеймана, то на Шейх-уль-Ислама. Видимо что-то увидев на лице того, он всё же решил мне ответить.

С Корана уважаемая хатун. Конечно же с Корана! – Слово уважаемая он произнёс с неприкрытой издёвкой, типа куда ты лезешь глупая женщина, заткнись и не вякай. Но я продолжала.

Но ведь наш шахзаде ещё слишком мал.

Для того чтобы изучать эту великую книгу книг, не бывает человек стар или мал, этот единственный источник знаний, эту ….

А когда шахзаде выучит Коран, то что?

Тогда мы будем толковать эту великую книгу книг. Существует 120 толкований Корана, и мы все их разберём и усвоим ….

СКОЛЬКО-СКОЛЬКО?! 120?! Да для этого не хватит всей жизни!

А зачем ещё нужна жизнь правоверному мусульманину?!

Шахзаде должен властвовать.

Уважаемый улем-эфенди выпятил остатки своей бородки и завёлся как шарманка

Скажи: «Он – тот, кто вырастил вас и даровал вам слух и зрение и сердце. Мало вы его благодарите!» Благословен тот, кто из вас, кто из вас лучший по деяниям … который создал семь небес рядами … - и ла-ла-ла и бла-бла-бла. Каждая сура Корана имеет своё особое значение. Первая сура Фатиха читается вслух перед началом каждого важного дела, а так же за упокой души любого умершего. 36-ю суру «Ясын» читали по любому поводу и без. В любом училище-медресе добравшись до этой суры ученики кричали хором: «Ясын ягли берек гелсын (Ясын масляный коржик неси). Большим праздником считалось, когда доходили до 70 стиха – половины Корана, но какого было состояние учеников, когда учитель им объявлял, что 112 сура Ихляс стоит всего Корана. Если это так, то какого чёрта они зазубривали всю эту здоровенную книгу – ведь стоило лишь запомнить несколько стихов Ихляса?

В общем очень его речь напоминала речь наимудрейшего из советского фильма «Волшебная лампа Алладина» - Воистину про сон можно сказать, что это не есть сон, а про не сон можно сказать, что это есть сон и … - а все слушают его, ничего не понимают и думают – сон – пронесон – что это такое? А чёрт его знает! Ладно – потом разберёмся.

Поняла я что Шейх-уль-Ислам выбрал в учителя будущему султану именно этого кадра потому, что почувствовал в нём родственную душу, такого же как он сам. Про таких говорят – он настолько мудр что умеет сказать сто слов, там, где обычный человек обошёлся бы десятком.

Рот мой был закрыт яшмаком, но то, как я подняла глаза к небу пробормотав – «О всемогущий аллах, дай мне терпения. Скорость каравана даже в тысячу верблюдов зависит от одного-единственного осла, идущего впереди» - увидели и услышали все.

Да как ы смеешь женщина …. – начал было этот горе-учитель, но я уже повернулась к сидящему на троне Сулейману и поклонившись ему (от чего визири всерьёз ждали что платье сейчас треснет у них на глазах прямо на мне) громко сказала.

О повелитель, дело воспитания нашего шахзаде слишком серьёзно и позвольте этому уважаемому эфенди доказать, что он справиться с этой задачей?

Позволяю – ответил Сулейман.

Все решили, что сейчас тому придётся на память читать Коран, но я трижды хлопнула в ладони и два евнуха вкатили два стола на колёсиках, на которых были большие искусные макеты местности с полями, лесами, горами и реками. (Несколько дней мои подруги мастерили и раскрашивали из глины и дерева фигурки и декорации). Все, кроме Сулеймана (он единственный эту игру видел и знал что сейчас произойдёт) совершенно обалдели, Шейх-уль-Ислам, забыв о своей почтенности бросился вперёд и убедившись, что это ему не сниться, завопил на весь зал.

ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ НЕЧЕСТИВАЯ ЖЕНЩИНА?! ЭТО … ЭТО … Ты что не знаешь, что нельзя изображать то, что создал аллах?! Ты что возомнила себя равной аллаху?!

И подумать не смела! Кто я и кто всевышний?! Но придёт время и нашему шахзаде придётся управлять людьми. От его решений будет зависеть жизнь множества людей, и он должен ясно видеть своими глазами к чему приведут его решения. Просто слушая слова, даже самых мудрых учителей этого не добиться!

ДА ЭТО ЖЕ СВЯТОТАТСТВО И …

Повелитель – я снова поклонилась Сулейману – вы позволяете или запрещаете?

Позволяю! Шахзаде должен всё понимать!

Шейх-уль- Ислам так и застыл с раззявленным ртом, а я уже объясняла, что к чему. Нагло стыренная из будущего игра «Стронгхолд» теперь послужила мне хорошую службу.

Эта игра называется «Санджак-бей». Её условия таковы - наш великий повелитель разгромил армию неверных и присоединил к Османской империи новые земли. Вас уважаемый эфенди и шахзаде он назначил санджак-беями этих земель. Выигрывает тот, кто скорее приведёт свой санджак к довольствию и процветанию …

Не давая никому опомниться, я всё говорила и говорила. Все с интересом слушали как я показывала разные фигурки и объясняла, что они значат. Единственное отличие от «Стронгхолда» было в том, что трактир я назвала дом отдыха. Когда я объяснила, что в нём мужчины едят вкусную еду, пьют сладкий шербет и отдыхают с красивыми женщинами, и что он, как и мечеть повышает уровень послушания и довольства действующим положением в санджаке, учитель завопил.

Да как ты смеешь, глупая женщина, равнять святую мечеть с … с …

Так уж устроил всемогущий аллах, что, помолившись в мечети и проникнувшись святыми мыслями люди какое-то время готовы терпеть и скудную еду и плохое жилище! Но всё это люди готовы терпеть и выпив сладкого шербета и отдохнув с красивыми женщинами, вы же не станете отрицать что это так?

Этот горе-учитель снова начал было цитировать Коран, но я повторила вопрос поклонившись визирям, дав полюбоваться своей фигурой уже Сулейману с Ибрагимом. Визири, переглянувшись вынуждены были согласиться и лишь один из них пробормотал

А наш шахзаде ещё не слишком мал знать о таких вещах?

Там только вкусно едят, сладко пьют и смотрят на красивые танцы! – сказала я с самыми честными глазами.

Они усмехнулись, но промолчали. Началась игра. Игроки говорили, что они хотят построить, а я доставала из большого ящика фигурки людей и строений и длинными щипцами ставила их на макеты. Все с интересом глядели как на рынке то растёт, то убывает число различных товаров, а на местности появляются дома, рынки, фермы, мастерские, казармы и т.д. и т.п.

Постепенно игра захватила всех. Мустафа уже много играл в эту игру раньше и конечно же у него всё было хорошо, а его противник делал упор на мечети, всё говоря, что за такое святое дело всемогущий аллах не оставит своих верных сынов своей милостью.

Когда я объявила – У вас на складе кончилась еда. В ваших землях голод.Красный сектор – в ваших землях бунт – он было начал возражать, но я свечкой на длинном штыре стала поджигать строения на его участке макета. Хорошо промасленное дерево быстро вспыхнуло. Все задумчиво глядели как горят дома, мечети, дворец санджак-бея, а я закончила

В ваших землях бунт, а в землях шахзаде процветание – вы проиграли.

Да как ты смеешь нечестивая женщина?! Чтобы люди сожгли святые мечети?! Да это же … этому и названия нет! Аллах не допустит этого! Он никогда не оставит своей милостью тех, кто искренне верит в него и ….

Конечно же не оставит! Вот только смогут ли воспользоваться его милостью?! Мой отец-купец бывал в разных землях и рассказал мне одну интересную историю.

В одной стране случилось страшное наводнение. Прискакал в деревню гонец-посыльный и кричит: «Люди, спасайтесь! Река вышла из берегов! Бегите отсюда в горы» – и ускакал предупреждать других людей. Бросились люди спасаться и только один из них стал усердно молиться аллаху: «О всемогущий аллах помоги мне! О всемогущий аллах спаси меня!» Ему кричат: «Беги, спасайся!», а он в ответ: «Аллах мне поможет!»

Все убежали, вода залила деревню и поднимается всё выше и выше, а тот человек всё молится и молится. Заехала случайно телега из другой деревни, вода уже так поднялась, что кажется это не телега, а лодка. Увидели того человека, кричат: «Садись скорее к нам – спасайся!», а он в ответ: «Аллах мне поможет» и молится и молится ещё усерднее: «О всемогущий аллах помоги мне! О всемогущий аллах спаси меня!»

Уехала и та телега. Вода затопила уже дома до крыш. Залез тот человек на крышу и всё молится и молится. Плывёт мимо лодка с людьми, увидели его, кричат: «Залезай скорее к нам – спасайся!», а тот в ответ: «Аллах мне поможет!» и всё молится и молится: «О всемогущий аллах помоги мне! О всемогущий аллах спаси меня!»

Поднялась вода ещё выше, и тот человек захлебнулся. Предстал он перед аллахом и спросил: «О всемогущий аллах – что же ты меня не спас? Я же так в тебя верил, я же так тебе молился, а ты …»

«А КТО ТЕБЕ, СЫНУ ОСЛА ПОСЫЛАЛ ГОНЦА-ПОСЫЛЬНОГО, ТЕЛЕГУ И ЛОДКУ!?»

Вот такая история случилась с очень верующим в аллаха человеком. Понимаете, к чему я это рассказываю? Но давайте решим, что всемогущий аллах пожалел вас, повернул вспять пески времени и дал вам возможность начать всё сначала.

Начали играть Мустафа и его учитель по новой. Теперь уже этот игрок прежних ошибок не повторял и стал строить много ферм, мельниц, пекарен и т.д, но, когда пришло время тянуть записки из мешочка с трудностями, Мустафа вытянул эпидемию, а учитель нападение разбойников. Мальчик с бедой справился, (всё же опыт великая вещь), а у его соперника всё сожгли и разграбили. Проигрыш!

В третий раз тот стал создавать больше военных. О производстве еды он тоже конечно же не забывал, но всё равно наступил момент, когда еда у него кончилась и вся его армия тут же превратилась в бандитов. Проигрыш!

Все задумчиво глядели на целые строения перед Мустафой и догорающие обломки перед его соперником, а я закончила!

Вот видите уважаемый эфенди! Всемогущий аллах, конечно, милостив, но даже его милосердие не безгранично. Из-за вашего правления земли, завоёванные османскими мечами, снова оказались у врагов! Гибель сотен, а может тысяч храбрых османских воинов оказалась напрасной и нашему повелителю снова придётся завоёвывать эти земли. И он обязательно спросит вас – А ТЫ КОМУ СЛУЖИШЬ?! ОСМАНСКОЙ ИМПЕРИИ ИЛИ НАШИМ ВРАГАМ?!

(Взгляды всех скрестились на этом неудачнике. На него смотрели как покойника).

Так чему же вы можете научить нашего шахзаде, если уже сейчас, в 6 лет, он вас обыгрывает в такой серьёзной игре. Вы были в Мекке, молились у святой Каабы, но только нашему шахзаде придётся заниматься не богословскими беседами!

Тебе ли судить об этом?! Женщина?! – снова влез в разговор Шейх-уль-Ислам.

Я, конечно, женщина, но даже я, своим женским умом, понимаю, что, если не нарубишь брёвен – не из чего будет строить всё остальное. Вовремя не вывезешь урожай на рынок – он сгниёт на полях. Не будет пожарных и лекарей – всё уничтожат пожары и эпидемии. Что надо соблюдать баланс между военными и гражданскими. Что искусство управления сродни искусству канатоходца – перекос в любую сторону губителен.

А ты значит знаешь всё лучше всех?! По твоей игре чтобы продукты и сырьё попали на рынок нужны лошади с телегами, а на место строительства камни и брёвна перелетают сами по воздуху?! Жизнь – это не игра!

Этого я не учла – признаюсь. Но нашему шахзаде всего 6 лет и ещё рано так усложнять игру. Однако вы правы!

О повелитель – я снова поклонилась Сулейману. – Позвольте вашей рабыне просить вас о величайшей милости.

Позволяю – ответил тот.

Придёт время и нашему шахзаде придётся не переставлять фигурки, а решать судьбы живых людей, а я всего лишь женщина и знаю лишь то, что говорил мне мой отец! (Вижу, все визири понимающе переглянулись – теперь понятно, с чего это я такая умная). Но, к счастью, есть мудрые визири – тут они все очень удивились, а я поклонилась уже им – все они управляли санджаками и вайлетами и знают все ясные и тайные причины и следствия, происходящие в настоящих санджаках. Пусть они разовьют и дополнят эту игру так, чтобы задания в игре делались всё сложнее, в соответствии с возрастом шахзаде. Так что, когда ему придёт время управлять настоящим санджаком, он уже знал всё что может произойти от его решений.

Пусть они напишут наставления для всех будущих санджакбеев так, чтобы по их трудам учились будущие правители и через 100, и через 200, и через 300 лет после этого дня. А эта игра станет видимым пособием для этих наставлений.

Смотрю – зависли все визири. Смотрят на столы перед собой и что-то усиленно вспоминают. Ясно, что уже подсчитывают выгоды от такого задания. Я же склонилась в позу буквы Г и так и просеменила к трону с протянутыми руками, в которых была довольно толстая тетрадь с рисунками и всё что я помнила о игре «Стронгхолд».

Мы подумаем об этом. – ответил Сулейман. – Ты можешь идти Михримах.

Гляжу на него - доволен как кот облопавшийся сметаны.

Отлегло у меня от сердца - выполнила я то, чего он от меня хотел. Взял Ибрагим у меня тетрадь, и я, по-прежнему в полупоклоне стала двигаться спиной вперёд к выходу. На прежнем месте столкнулась я с этим горе-учителем, он было чертыхнулся

Смотреть надо куда ты идёшь, глупая женщина, и … -

И замолк. Так как все уставились на него с совершенно одинаковым выражением лица – а ты что всё ещё тут делаешь?! Потом поглядели все на Шейха-уль- Ислама и у всех в глазах вопрос – Где ты нашёл такого дурака? Глянул Замбелли на ого неудачника очень многообещающим взглядом – Я тебе такую карьеру обеспечил, а ты всё просрал, да ещё и меня так перед султаном опозорил! Ну я с тобой ещё разберусь!

Я вышла из помещения дивана. Потом я узнала, что всё это представление нужно было Сулейману чтобы осадить Шейха-уль-Ислама, а то он слишком стал лезть в государственные дела – не так сидишь, не так свистишь, не то делаешь, не так управляешь страной! Не по понятиям, не по Корану – а надо вот так … Причём делал это всегда на глазах многих людей, так что даже султану сказать – «Заткнись и не вякай» было как-то неправильно. Но и оставлять такое без последствий было нельзя, а то могли у визирей, и от них всё дальше и дальше возникнуть ненужные мысли – А кто вообще управляет страной?! Для чего тогда нужен такой султан?!

А после истории с учителем ни у кого не осталось сомнений – уж если он в наставники будущему правителю подобрал такого дурака, то что же он сам смыслит в управлении государством?! Сулейман с моей помощью всем наглядно показал – Твоё дело следить как в империи молятся аллаху – вот этим и занимайся, а в государственные дела не лезь! Как говориться не умеешь – не берись, не в свои сани не садись!

Вот так я снова и снова набирала положительных очков в глазах Сулеймана! Вот только скоро одним махом я чуть было сама не разрушила и не уничтожила всё, что сама же так долго и создавала. И точно так же, как и к Шейху-уль-Исламу и про меня саму можно было сказать.

НЕ УМЕЕШЬ – НЕ БЕРИСЬ! НЕ В СВОИ САНИ НЕ САДИСЬ!

Глава 59

И ДО СМЕРТИ МОЖЕТ БЫТЬ ТЕСНО И В САМОЙ БЕСКРАЙНЕЙ СТЕПИ!

А на следующий день во двор Топкапы въехало множество карет и телег.

Гарем заполнился целой толпой женщин и евнухов. Слышались многие голоса, заносили множество свёртков, пакетов, мешков и тюков. Повсюду была суета и толкотня. Все постоянно спрашивали о чём-то друг друга, отвечали и бранились.

Давайте! Давайте складывайте это сюда. Куда тащишь дура, я же сказала сюда, а не туда …

Ой как тут интересно …

А когда будет обед …

Чего уставились как бараны на новые ворота, не путайтесь под ногами …

Не стойте столбами, давайте заносите, заносите …

Мои подруги как старожилы, показывали новеньким что тут, где и как, и как-то само-собой получилось, что они распоряжались, а их все безропотно слушались.

Михримах! – раздался вдруг такой знакомый, такой родной голос и я увидела, как ко мне со всех ног несётся Мустафа. Я подхватила его на руки и закружила вокруг себя. Он счастливо смеялся, и я смеялась вместе с ним.

Накружившись, я увидела, что рядом с каретой стоит улыбающаяся Махидевран. Я уже хотела её спросить, как вдруг её взгляд переместился куда-то мне за спину, и она буквально расцвела от счастья. Я оглянулась и увидела, что сзади среди моих подруг стоит и Хюррем. Они не говорили ни слова, но их взгляды были красноречивее всяких слов.

Ты чего сюда припёрлась?!

А ты думала я тебя оставлю один на один с Сулейманом? Ты значит будешь с ним всё время, а я только по четвергам? Чёрта с два!

ДОРОГУ! СУЛТАН СУЛЕЙМАН-ХАН ХАЗРЕТ РИ ЛИ! – раздался чей-то истошный вопль.

Мы все склонились в поклоне, лишь Мустафа бросился к отцу и тот тут же подхватил его на руки. Отец и сын, счастливо улыбаясь глядели друг на друга.

Папа я уже скучаю по тебе. Я не хочу с тобою расставаться.

Конечно сынок, теперь мы будем видеться чаще. Теперь вы с мамой будете жить здесь.

А когда ты снова пойдёшь в поход возьми меня с собой. Я уже смелый, я убью всех врагов.

(Нифига себе игры у пацана, ему же всего 6 лет!

Впрочем, надо учитывать местный менталитет и в какое время, и в какой стране мы живём.)

Конечно, мой храбрый львёнок, мы ещё совершим вместе много славных подвигов, только тебе нужно ещё подрасти. Ты же хочешь стать сильным и умелым воином? Чтобы все враги боялись тебя!

Хочу!

Вот молодец, а теперь иди к маме.

Радостным взглядом Сулейман посмотрел на меня и Хюррем с Махидевран. Он хотел что-то сказать, но тут к нему подошёл Ибрагим и султан ушёл по своим делам так ничего и не сказав. Хюррем и Махидевран с улыбками глядели Сулейману вслед, но потом переглянулись и … и это надо было видеть. Обычно, когда они рядом Хюррем сияет как золотой поднос в лучах солнца, а Махидевран мрачнее грозовой тучи, но теперь черкесская красавица вся светится от счастья, а моя рыжуля словно слопала кислющий лимон.

Девушки – давайте, давайте заносите скорее – услышала я знакомый голос.

Я обернулась в ту сторону и застыла от удивления. Я её даже не сразу узнала, настолько она изменилась.

Ух ты! А чего это ты такая красивая?!

А я теперь Ункяр-калфа и назначена сюда главной калфой!

Я присвистнула, Ункяр-калфа – первая заместительница хазнедар. Если у хазнедар жалованье 200 акче в день, то у ункяр-калфы 170. Если хазнедар - генерал гарема, то ункяр-калфа – полковник. Из сержантов в полковники – вот это карьера!

Что-то за этим кроется, но что?

Так значит ты теперь тут у нас самая главная? А не надорвёшься? Пупок не развяжется? С чего это тебе такая милость? И кто же это тебя назначил? Почему я об этом не знаю?

Как-то незаметно окружили нас десятка два моих подруг, оглянулась Нигяр по сторонам, напряглась, но всё равно твёрдо ответила.

Сам повелитель и назначил, могу его письменный приказ показать!

Ему рассказали, как я неплохо командовала в Эски-сарай, когда вы там власть захватили. Кто-то голодал или грязнулей ходил? К тому же все считают, что я знаю тебя с самого начала, и никто лучше меня с тобой договориться не сможет! Или я ошибаюсь?

Стою и думаю – вроде всё правильно! Пока Дайе-хатун сидела в покоях валиде как мышь под веником, Нигяр как-то незаметно взяла на себя её обязанности и неплохо управлялась избавив меня от многих забот: кому и что есть, во что одеваться, чтобы вовремя прибирались, вовремя мылись, вовремя приходили на работу и много чего ещё – в общем администратор она неплохой и вполне может успешно решать эти вопросы и тут. Так что она очень полезна, но вот чую я, буквально кожей чую – что-то тут не то! Но что именно?!

Приказ наверняка подписан самим Сулейманом, и он конечно же её назначение одобрил, помнил, что Нигяр была здесь раньше вместе со мной и Хюррем и мы друг к другу хорошо относились. У него государственных забот полон рот и вникать в бабьи дрязги нет времени. Так что решил – разбирайтесь между собой сами, пусть Нигяр попробует, не справится – уберём, незаменимых нет. Ведь наверняка руку к этому приложила и валиде и пусть её авторитет в его глазах упал ниже плинтуса, но всё же она его мать, а это значит многое. Значит наша болгарка попала сюда по её приказу или в крайнем случае с её одобрения. А от своей любимой свекрови я не жду ничего хорошего. Она упорно считает, что, отобрав у неё власть, я словно изваляла её даже не в грязи, а в дерьме – такое не забывается и не прощается! Так что Нигяр наверняка казачок-то засланный, и я громко сказала.

Девчата! – все сразу напряглись, но я, положив руку на плечо Нигяр продолжала – мы все знаем какая хорошая девушка наша Нигяр-калфа. Она никогда никому из нас не делала ничего плохого. (Вижу, все внимательно слушают и у всех на лицах выражение – Да всё так, всё верно, только зачем ты это нам говоришь, мы и так это знаем. А я продолжаю)

К тому же мы она показала себя в Эски-сарай очень умелым администратором, польза от неё там была немаленькая. (Опять на лицах согласие)

Так что пусть распоряжается так же и здесь! Но …. (Я почувствовала, как напряглась Нигяр, а все мои подруги сделали стойку поняв, что сейчас-то я и скажу самое главное)

… но, если она начнёт колебаться, ошибаться, совать нос не в свои дела – окружите её дружеским вниманием и заботой!

(Усмехнулись они все, и я закончила). Ладно Нигяр ты иди пока, а то у тебя дел по горло, после договорим.

Ушла наша ункяр-калфа заниматься своими делами. Действительно у всех забот невпроворот, переезд такого большого числа людей – дурдом на выезде. Нужно всех разместить, всё разложить, чтобы всем и жилось неплохо и швейное производство работало без помех. Для этого пришлось очень сильно изменить гарем. К тем помещениям, раньше предназначавшимся для немногих женщин что поддерживали чистоту и порядок в личных покоях султана, когда он оставался ночевать в Топкапы, теперь добавили большую территорию отделив её от остального дворца надёжной стеной. Но даже после этого нынешний гарем сильно отличается от того, что показывают туристам в 21 веке, ибо при каждом новом султане к гарему что-то пристраивали и перестраивали. Эх гарем, гарем – все эти многочисленные переходы, галереи, лестницы, тупики-ловушки, решётки, двери, бывало, что никуда не ведущие, фальшивые окна, тяжёлые занавески и ещё более тяжелые засовы – целый лабиринт, где сам чёрт ногу сломит. Живя там, я так и не узнала всех его закоулков. Отдельные покои для матери султана, если она захочет здесь погостить (в чём я очень сомневаюсь), для его сестёр, фавориток, простых служанок, евнухов, жильё, хозблоки, мастерские и много чего ещё.

Технически всё вполне продуманно. Снаружи гарема, за зданием совета-дивана (если смотреть от входных ворот) устроена гаремная кухня. Рядом за стеной гарема в этом месте гаремный хамам и жар от кухонных печей идёт в печи женской бани. Кухня оборудована горизонтальными вертящимися кругами. Приготовив пищу, повара кладут блюдо на круг и дёргают за верёвку, соединённую с колокольчиком на женской стороне. Там дёргают поворотный рычаг, круг поворачивается на 180 градусов и блюдо с едой оказывается на стороне гарема, там остаётся только отодвинуть заслонку, взять блюдо и, положив на него список следующих заказов, снова повернуть круг. После всё повторяется пока не передадут еду для всех обитателей гарема. Открываются и закрываются эти заслонки только со стороны гарема. Для 16 века автоматика вполне себе на уровне.

Так что показанное в сериале, когда служанка моей рыжей подруги Нюлифер зайдя на кухню разбудила там спящего Сюмбюля бросив на пол рядом с его ухом медный поднос, возможна только в Старом дворце.

Да и Сюмбюль просто так изнутри гарема зайти туда поболтать с Шекер-агой не сможет

для этого ему придётся выйти из гарема и обойти совет-дивана.

Кстати, Шекер-агу я уже мельком видела. Я уводила Мустафу с того памятного совета-дивана, а он топтался у дверей ожидая не пожелает ли падишах распорядиться о личном угощении для своих женщин. Он вылупился на меня, вернее на мою фигуру в платье в обтяжку

а я подумала – Ему ведь всего-то лет 30, а уже так разожрался! Вполне между ним и Сюмбюлем мог случиться такой разговор.

Так что технически всё вполне разумно и продуманно, но … но уже шевельнулось во мне очень нехорошее предчувствие. Глядя со второго этажа на людской муравейник внизу

я буквально кожей ощутила, как вместе с этими женщинами и евнухами сюда вползает дух Эски-сарая со всеми его прелестями по полной программе. С его интригами, лицемерием, подлостью и много чем ещё!

И я поняла, что как бы не любил меня Сулейман, чтобы я не приказывала, против этого я бессильна! Это все равно что сражаться с Лирнейской гидрой, у которой вместо каждой отрубленной головы, вырастают две новые и у каждой хищная пасть и каждая очень хочет тебя сожрать.

Везде уже чувствовалось расслоение.

Даже хамамы для султанской семьи и обычных женщин – как говориться, почувствуйте разницу!

И поняла я, что именно я запустила этот механизм по переезду всего гарема из Эски-сарай в Топкапы, что окончательно закончится, когда валиде уже будет Нурбану. И поняла я что хочешь-не хочешь, а теперь придётся мне с этим жить.

Постепенно все худо-бедно расселились. Я с Хюррем, Махидевран с детьми и личными служанками жили в покоях для султанской семьи, мои подруги на втором этаже ташлыка, новенькие женщины на первом этаже, а евнухи в общежитии казарме сразу за гаремными входными воротами. Так что, чтобы попасть в гарем надо было пройти через жилище его стражей. Что ж – вполне разумно.

Снова заработало швейное производство и жизнь постепенно наладилась.

Но не уходили из моей головы мысли о Нигяр.

Мои подруги не спускали с неё глаз. Как к управленцу нареканий у меня к ней не было. Она твёрдой рукой управляла административной жизнью гарема. Ни в еде, ни в одежде, ни в простынях с одеялами, ни с мылом и вёдрами со швабрами, ни в чём другом хозяйственном, благодаря ей проблем не было. Она никогда не жаловалась типа – Меня не слушаются. Все свои проблемы она решала сама никогда не переходя определённую черту в общении с моими подругами, чётко соблюдая важное правило – не приказывай того, выполнения чего добиться не сможешь. Ведь хотя арбалеты моим подругам пришлось оставить в Эски-сарай, но кинжалы они прихватили с собой, а дубинки и кистени изготовили уже здесь. Я твёрдо знала, что Нигяр человек валиде и через несколько дней Даша Передерева сказала мне.

Нигяр что-то пишет по ночам.

Так это, наверное, бухгалтерский баланс.

Нет, то в отдельной тетради, а это совсем другое.

Вместе с десятком подруг я вошла в комнату Нигяр. Давно уже в пятый раз прокричал муэдзин на минарете, кроме дежурных калф все уже видят глубокие сны, а этой всё что-о пишет и пишет.

Что Нигяр, не спится? Чем это ты занимаешься? Дай-ка почитать!

Я ожидала что она станет отпираться, сопротивляться, но она спокойно отдала мне в руки довольно увесистую тетрадь, и сама показала на две другие лежащие в стенной нише.

Я стала читать

Я родилась такого-то числа, такого-то месяца, такого-то года и …

И дальше шло подробное описание её внешности, биографии, кто были её отец и мать, братья и сёстры, дедушки и бабушки, дяди и тёти, подробное описание её родной деревни и жизни в ней. То, как она попала в Эски-сарай, как там жила, как училась на калфу. Подробное описание этого дворца и всех, включая валиде с Хатидже, его обитателей с их довольно точными характеристиками, подробное описание гарема в Топкапы и здешних жителей, включая и всех нас и то, что она видела и тут, и там. Всё было правдой, ничего она не утаила и не приукрасила. Даже нас всех описала очень точно: и внешность и характеры и поступки. Мы все смеялись, когда я читала про некоторые смешные случаи, свидетельницами чего мы были сами. И про бунт она написала правду. И из-за чего он произошёл и как происходил.

Если сначала я читала внимательно, то уже страницы с 10 проглядывала по диагонали. Тетрадочка была немаленькая и почти вся исписанная.

Зачем тебе это всё надо?

Закончу и отправлю в Эски-сарай.

Для чего? Там всё это и так все знают.

Зато не знают за пределами дворца. Снаружи всем интересно – как живут женщины Повелителя, а то все придумывают какие-то сказки

а я пишу правду. За эту тетрадь какой-нибудь купец заплатит мне настоящим золотом и не горсточку монет! И за границей продаст втридорога! А у меня будут ещё тетрадки и будут еще золотые монеты!

А ты не боишься, что это не понравиться повелителю?

Так я ведь пишу только хорошее, никаких тайн тут нет и не будет, мне жить ещё не надоело!

Во оно что, а что – вполне разумно! До 19 века никому из европейцев входа в гарем не было и всё что было до этого потомки знают только из отчётов европейских послов, да архивных документов. А послы про гарем знали лишь слухи да сплетни, а архивы потом не раз горели, многое из них потом убрали как ненужные или нежелательные свидетельства. Так что эти тетрадочки настоящий исторический документ. Чую, ой чую попадут ещё они в загребущие ручонки историков, писателей и сценаристов. Конечно, если до этого ими кто-нибудь не растопит печку.

Слушала я её, восхищалась и поражалась – ай да Нигяр. А ведь всё это она сделает, такие как она всегда добиваются своего, всегда наплаву! Где угодно и когда угодно, хоть в Турции хоть в России, хоть в 16 веке хоть в 21! Нигде она не теряется, нигде своего не упустит.

Хочешь от неё чего-то получить, сперва ей отбашляй!

Всё схватывает на лету, даже из нашего бунта извлекла огромную прибыль. Такая нигде не пропадёт! И я сказала ей

Ну ладно, пиши раз тебе так хочется. Кто знает, как ещё повернётся к нам судьба? Кто знает?

И Нигяр писала. Это были подробные дневники что происходит в гареме Топкапы. Тетрадки она свои не прятала и ничего тайного в них не было. На всякий случай я с подругами, когда её в комнате не было, подержала страницы над горящей свечой, но никакой тайнописи не проступило.

Нет, иллюзий я не питала – то, что в этих тетрадках узнает моя любимая свекровь я не сомневалась, но какой мне от этого вред? Так мы и стали жить дальше.

Однако очень скоро заметила я в ней одну особенность. Будто случайно она подходила к какой-нибудь моей подруге и между делом спрашивала, как та жила на Руси и что собирается делать, вернувшись обратно. Выслушав, она всегда заводила одну и ту же песню.

Значит снова будешь обычной крестьянкой? Что ж, вольному воля! Ну увидишь родные леса и поля, ну войдёшь снова в родной дом, ну обнимешь своих родных – дальше что?! Я тоже была простой крестьянской девчонкой и, когда меня увозили из родной деревни мне хотелось утопиться. Как же я горевала, как мечтала вернуться обратно! Мне казалось, что стоит только попасть в родные места, увидеть отца, мать, младших братишек и сестрёнку, как меня навсегда захлестнёт огромное-преогромное счастье! Но потом … потом я поняла, что аллах дал мне шанс круто изменить свою жизнь к лучшему и я буду последней дурой если его упущу. Ну чтобы меня ждало останься я в родной деревне? Выдали бы меня замуж за какого-то пахаря, рожала бы я ему по ребёнку каждый год, вкалывала бы на тяжёлой работе как ломовая лошадь, в 40 лет превратилась бы в страшилище, а в 50 уже бы сдохла! А здесь …

Думаешь я буду жить только на своё жалованье? Я буду многим во дворце и снаружи оказывать разные услуги и за всё буду брать плату. Теперь я не только себя обеспечу, я ещё и всю свою семью из деревни в Стамбул перетащу! Мой отец был бедным крестьянином, а станет богатым купцом. Мои младшие братья станут военными, чиновниками, судьями, а кто-то из племянников попадёт в Эндерун! (Дворцовая школа в следующем дворе Топкапы. Закончившим её гарантирована карьера при дворе, если конечно же не прогневят потом султана). И весь мой род был крестьянским, а станет дворянским! Думаешь я шучу? Ну а ты возвращайся в свою деревню, если тебе это так надо!

Такие речи она заводила раз за разом с самыми разными русскими девушками. Ну понятно, для неё родина там, где ей хорошо живётся. Для неё настоящая жизнь это здесь, в столице, а в родной деревне полное убожество и даже если ей предложат выбор остаться здесь или уехать обратно, она выберет первое. Но зачем об этом всем говорить? Похоже она уже убедила себя, что поступает естественно и разумно, а мои подруги, просто тем, что они есть, показывают ей что можно оказывается жить и по-другому. Вот она и старается убедить всех, и прежде всего саму себя что она умная, а они дуры! Ей так легче и приятнее на душе!

Она всё продолжала и продолжала эти беседы, и я невольно задумалась – ну раз, ну два, но не с каждой же! Заметили мои подруги одну странность – в её комнате висит широкая чёрная доска и на ней 4 столбика с разными символами: чёрточки, кружочки, крестики, галочки. После каждого такого разговора она долго стоит перед этой доской, о чём-то думает, чертит на доске, стирает и снова чертит. Каждый раз чего-то больше, чего-то меньше. Что это с ней? Когда её об этом спросили она ответила, что так ей лучше думается про дела гарема. Что ж – бывает и так, но я не на секунду не забывала, что она человек валиде и буквально кожей чувствовала приближение огромной опасности. Чтобы понять это я часто разговаривала с Нигяр на разные темы. Она охотно откликалась и говорила, и говорила.

В Эски-сарай накупили новых рабынь и евнухов

ибо прежние после вашего переезда в ту же ночь, прихватив немало денег, все сбежали со своими любовницами.

Жить все хотят, а девки как-никак принадлежат только султану и интим могут иметь только с ним. Так что получается они ему изменили, а за это только смерть и им и тем, с кем они изменили. Их конечно же разыскивают, но ищи ветра в поле – они все наверняка уже давно на кораблях, плывущих куда-нибудь в Сирию или Египет.

Хатидже-султан не отстаёт от повелителя, рассказывая ему о своём вакфе. Шах-султан каждый день закатывает валиде скандалы грозясь убежать сюда.

(Забегая вперёд скажу, что через 3 дня это и случилось. Мне доложили, что у ворот буянит какая-то девчонка, утверждая, что она сестра повелителя и что всех стражников казнят если её сейчас же не пропустят. Но те упорствовали и тогда одна из её личных служанок, ибо все они сбежали вместе со своей госпожой, так как жить хотели, сказала, что пусть позовут Михримах-хатун, она всё подтвердит. Я уже была в Топкапы личностью известной и когда меня позвали сказала, что всё правда. Стражники тут же упали на колени, а взявший от служанки плату, тут же её вернул.)

Госпожа рвёт и мечет, срывая злость на личных служанках. Невозможно понять, что и когда ей взбредёт в голову. Принесут ей еду, а она вдруг вспомнит, что вот из такой же чашки пила ты, что ты вот так же поклонилась, что ты …. В общем еда летит в голову несчастной служанке с воплями – Как подаёшь?! Вон отсюда?! Чтобы завтра же эта была продана! Так что все женщины как огня боятся назначения в личные служанки госпожи.

Дайе-хатун целыми днями носится как угорелая и ….

Чего-чего?! Дайе-хатун всё ещё рядом с валиде?!

Представь себе, именно она и посоветовала госпоже назначить меня сюда. Если я, как её ученица хорошо тут справлюсь, то значит и учительница хороша, только боюсь, это ей не поможет - госпожа уже вызвала из Манисы Афифе-хатун …

Кого-кого!!!

Афифе-хатун, это бывшая кормилица повелителя, была старшей калфой гарема в Манисе, всё держала железной рукой и скорее всего станет хазнедар в Эски-сарай. Тогда Дайе-хатун станет очень плохо ….

Нигяр рассказала мне такую историю, что мне сразу стало всё ясно, словно разбросанные пазлы сложились в одну общую картину. И картина эта была очень нерадостной для меня.

Сейчас, в 1521 году Афифе-хатун вовсе не та бабушка божий одуванчик, показанная в сериале

а женщина 45-45 баба ягодка опять. И она оказала Айше Хафсе-султан такую услугу, что не оценить никаким золотом!

Тогда султаном был отец Сулеймана Селим 1.

Айше Хафса-султан сидела с детьми в Манисе и не могла найти себе покоя - чем там занимается её любимый муженёк?

Целый гарем под боком, а он явно не монах – вдруг заделает себе ещё наследников, тогда прощай спокойная жизнь для неё и её сына. Вот и сделала она так, что в Эски-сарай отправилась Афифе-хатун с приказом быть её глазами и ушами. И та не сплоховала.

Девушка с именем Петра

жила под Белградом в семье торговца средней руки. После очередного турецкого нападения на тогда ещё независимую Сербию её и младшую сестрёнку, вместе с множеством других пленных уволокли на турецкую территорию.

А вслед за турецкой армией всегда шли купцы. Покупатель не обратил внимания на рыдающую десятилетку и кинув захватившему их в плен янычару кошелёк с серебром, грубо ухватил обливающуюся слезами старшую сестру за плечо.

Хватит реветь, истеричка – прошипел он, утаскивая несчастную с площади – тебе Аллах послал такую удачу, увидишь Стамбул, столицу мира! Прекрати немедленно!

Тогда Петра не поняла ни слова. Непрерывно всхлипывая, она всё оглядывалась в сторону рынка надеясь хоть один глазком увидеть напоследок единственного на всём свете родного человека. И больше не увидела она сестрёнку никогда.

Купец не обманул – Стамбул она действительно увидела. С помоста невольничьего рынка!

После страшной лотереи в Бадестане, где её продали уже за 15 кошельков, она оказалась не в чьём-то доме, не в портовом борделе, а в султанском дворце.

После медосмотра калфа-лекарша заявила

Бёдра узковаты, родить будет трудно. Годится только в служанки.

Это был приговор – в гареме ценилось только то, как ты сможешь рожать. Ни лицо, ни талия, ни грудь значения не имели – не инвалидка, не Квазимода в юбке, значит сойдёт.

Петра даже обрадовалась такому вердикту врача – служанке сбежать легче чем фаворитке, должен же кто-то выносить мусор и помои за ворота.

Однако судьба сыграла с ней злую шутку. Когда Петре дали новое имя Гюзель и отправили на уроки, проучилась она спокойно 12 дней, а на 13-й … вот уж действительно несчастное число. Встала она ночью попить воды, ну а после в туалет захотела. А тут всё одновременно и просто и сложно. В одном из коридоров, за перегородкой в углу стояла закрытая бочка, намертво скреплённая с носилками, а возле неё ночной горшок и ведро с водой. Наложница делает свои дела в горшок, сливает это в бочку, подмывается из ведра, подтирается тряпочкой и всё – дело сделано. По сравнению с Европой, где содержимое ночных горшков вываливают в окна, прямо на головы прохожим (отчего и стали такими модными мушкетёрские шляпы) – гигиена вполне себе на уровне.

Так вот сделала значит Петра-Гюзель свои дела и пошла себе обратно в общую спальню. Да только не дошла. Наткнулась она на здоровенного усатого мужчину, сразу схватившего её за горло.

Ты чего тут шляешься?! – давился он от ярости – Шпионишь за мной?!

Я … хотеть … вода … потом … хотеть … бочка … - с трудом просипела несчастная.

Придётся взять тебя в наложницы, но смотри пикнешь кому-нибудь …

Что с ней будет если она кому-нибудь пикнет девушка поняла хорошо. Так же она хорошо поняла и кто именно из мужчин имеет право бродить по султанскому гарему по ночам. Бедняжку затрясло.

Пожалуйста! Нет – взмолилась она, мешая сербские слова с турецкими – Я не хотеть … я хотеть быть калфа …

В ту ночь Петра потеряла не только девственность, но и всех своих подруг, ибо наложницы не обрадовались ещё одной сопернице, а учащиеся с ней на калфу завидовали чёрной завистью. Султан звал её ещё несколько раз, буквально насилуя, а после говоря – Ты можешь идти - и всё же случилась беременность.

Вот только проходила она как-то странно. И не знала, не ведала будущая мать, что за ней уже давно пристально следят недобрые глаза одной калфы.

Как только прошли две недели с последней ночи с султаном в покои фаворитки вломилась Афифе-калфа и два прикормленных ею силача-евнуха.

Собирайся хатун – ты выходишь замуж!

Сначала Петра-Гюзель подумала, что ослышалась – она же фаворитка султана. Как её можно оторвать от султана?! Значит что? – прощай богатая жизнь?!

Убери руки! – завизжала она. – Я фаворитка падишаха!

Да какая ты фаворитка?! Повелитель о тебе и не вспоминает!

Афифе давилась от ярости – проклятая потаскуха! Влезла в постель к султану и чего-то требует?! Надо её срочно убрать из гарема, куда угодно, хоть на то свет, если она родит нового шахзаде госпожа с тебя самой шкуру спустит.

Уже давно в Манису регулярно летели донесения о том, кто ходит по золотому пути. Иногда приходили ответы, а в последнем был прямой приказ. Что делать-то?! Всыпать бы этой нахалке десяток-другой ударов на фалаке

да отправить на невольничий рынок, да нельзя – если султан к ней прикипел, а ты его её лишила, то пожалеешь, что родилась на свет. Проклятая жизнь! Проклятая девка! А та продолжала орать!

Султан накажет вас! Казнит! Отрубит головы!

Может быть, но ты этого уже не увидишь!

Евнухи и служанки уже укладывали вещи несостоявшейся фаворитки в сундуки. Та с ужасом чувствовала будто её затягивает страшная трясина и дико заорала.

Не сметь! Я беременна!

Как все в комнате не оглохли от её крика для всех осталось загадкой. Но Афифе лишь ответила.

Ты говоришь это каждый раз, стоит крови задержаться лишь на час, так что хватит лгать.

А ты проверь, проверь. Отведи меня к лекарше – ты обязана калфа!

Эх заткнуть бы ей рот навсегда - с дикой злобой подумала Афифе, но эти слова уже слышали многие и действительно, она обязана. За ненадлежащее выполнение своих обязанностей, да ещё и, если она мешала родится новому члену династии – лучше самой бросится головой вниз с дворцовой стены. И она сдавленным голосом сказала.

Хорошо, я отведу тебя туда, но ты хоть знаешь, что с тобой будет если ты врёшь?!

Та лишь молча одарила её ненавидящим взглядом, но калфа даже не шелохнулась.

Закончив осмотр, акушерка объявила – К сожалению хатун, ты не беременна!

Нет! Это неправда … - закричала было неудачница, но лекарша молча показала всем простыню, на которой недавно лежала несчастная и все увидели розовые пятна.

Евнухи тут же подхватили уже бывшую фаворитку под руки и потащили к выходу.

Слава аллаху – Афифе чувствуя себя так, словно с её плеч свалился огромный груз, двинулась было следом за ними, но тут её окликнула лекарша

Подожди хатун …

Ну что еще?!

Нужно обсудить поставки лекарственных трав, дело не терпит отлагательств.

А я тут при чём …

Она беременна – дождавшись, когда закроются двери и стихнут звуки шагов, перешла на шёпот акушерка.

Афифе вздрогнула и ошарашенно посмотрела на женщину. Айше Хафса-султан регулярно присылала ей деньги на подкуп важных людей в гареме и как оказалось не зря.

Но у неё же месячные, мы же все это видели!

Иногда случаются скудные выделения похожие на кровь. Но шейка её матки плотно запечатана, а это однозначный признак беременности.

Её никах уже завтра, никому ни слова! ТЫ! МЕНЯ! ПОНЯЛА!!!

Разумеется – ответила та, взвешивая в руке только что полученный тяжёлый кошелёк.

Наступила ночь Хны. Афифе внимательно наблюдала как девушки размазывают тёмную краску по рукам заливающейся слезами невесты и сосредоточенно думала. Султан Селим узнает всё только на следующий день. К тому времени всё уже будет кончено. Ислам строго запрещает какому бы ни было мужчине касаться чужой жены. Даже султану! Тот, конечно, может разъяриться что кто-то распоряжается в его гареме без его ведома, но Афифе уже давно стала хорошим психологом, изучила характер султана и понимала, что вероятность этого ничтожно мала. Не настолько эта девушка стала дорогой и важной для султана.

Что делать с акушеркой? Убивать её опасно, слишком ясно прослеживались причины и следствия, да к тому же та сама будет молчать – скрыла от султана что у него будет новый член династии? Да за это у неё самой первой полетит голова с плеч! Но расслабляться конечно не стоило.

ДОР-Р-Р-РО-О-О-О-ГУ-У-У – раздался вдруг чей-то вопль в коридоре – СУЛТАН СЕЛИМ-ХАН ХАЗРЕТ РИ-ЛИ!

Сердце Афифе ухнуло куда-то вниз, а сердце Петры-Гюзель радостно забилось. СВЕРШИЛОСЬ! Как же горячо она много раз молилась и богу, и аллаху и вот наконец свершилось! Султан всё же узнал, сейчас он разгонит всю эту шайку стервятников, и она заживёт богатой жизнью. Все склонились в поклоне, а Афифе в ужасе молилась про себя – О Всевышний помоги мне! О всемогущий аллах спаси меня!

Что тут происходит!? – в наступившей тишине грозно спросил султан.

Г-г-г-гюзель-хатун выходит замуж – с трудом пересилив себя выдавила Афифе.

Замуж? И кто же жених?

И-и-скандер-паша, повелитель

Искандер-паша? Что ж это достойный муж и храбрый воин! Желаю тебе с ним счастья! – и бросив ей сапфировое ожерелье, Селим 1 .... ВЫШЕЛ???

Все были ошарашены – как, и это всё?! Петра не верила своим глазам! Нет! Невозможно! НЕПРАВДА! Он не мог такого сказать! Он же пришёл её спасти! Он должен был отправить этих тварей вокруг неё самое меньшее на фалаку!

Но лежащее у её ног ожерелье говорило красноречивее всяких слов страшную правду. Снова заиграла музыка, все вокруг опять стали есть и пить, обсуждая свои дела, и никто уже не обращал никакого внимания на рыдающую неудачницу, упустившую свой шанс на счастливую жизнь.

Расслабься хатун – раздался над головой Петры ненавистный голос – Это твой последние часы во дворце, так что запомни их хорошенько!

Петра сжала кулаки и с ненавистью глянула на Афифе. С каким наслаждением она ударила бы эту мерзавку и била, била, била её до крови, до увечий, лишь бы стереть эту наглую ухмылку с этой ненавистной рожи! Чтобы эта дрянь испытала хотя бы десятую часть той боли, что так терзает её.

Нет! Творящееся вокруг не может быть правдой! Это сон, бред – проснуться надо!

Но окружающаяся действительность всё продолжалась и продолжалась, упорно доказывая, что не сниться.

Слушая эту историю, я невольно вспомнила фильм «Ближний круг» про личного киномеханика Сталина. На эту должность его самовольно поставили охранники. Когда Сталин увидел его, то спросил.

А это кто ещё такой?

Ваш новый киномеханик товарищ Сталин – ответили охранники.

А где же прежний?

К сожалению, заболел товарищ Сталин.

Заболел? А у этого со здоровьем всё в порядке?

В порядке, в порядке товарищ Сталин! Мы проверяли! А в случае чего вылечим.

Ну тогда ладно! Смотрите мне!

Прошло время и вот в пригороде города Бурса.

Склонившись над тазом и содрогаясь в судорогах, девушка выблёвывала остатки ужина. Она с трудом дышала, в глазах бегали мушки, но со временем приступ прошёл. Проклятый токсикоз! Вытерев слюни и слёзы, бедняжка всхлипнула, отодвинула таз с воняющей массой и беззвучно заплакала. Не жизнь, а сплошное мучение!

Так было хорошо, а что получилось?! Сначала выдали замуж против воли. Отвратительная первая брачная ночь с плотоядно улыбающимся уродом, уже в годах, но ещё не стариком. Моментально наступившая беременность, словно насмешка бога или аллаха – с султаном не получалось, а с этим козлом раз и готово.

Бывшая султанская наложница закрыла лицо руками и сгорбилась на постели. Нещадно болела голова, всё состояние было такое что лучше сдохнуть. Мамочка моя родная, божечки ты мой – за что же мне такое наказание?!

С первого этажа доносилась музыка и многоголосый непристойный смех – дорогой супруг развлекался с наложницами, жена беременная, а негоже чтобы в мужчине мужская сила закисала. Старший сын ровесник жены, а папаша всё туда же!

Чтоб ты сдох! – зло прошипела девушка, с ненавистью уставившись на дверь. – Чтоб весь твой род поганый под корень извели!

Даже служанку в услужение не дал, а ведь она носит его ребёнка! Ты здесь никто и звать никак – молчи, терпи и знай своё место! Хорошо хоть не бил, но похоже только из-за беременности.

Новая судорога выбила воздух из лёгких и заставила склониться над тазом. Лекаршу, конечно, звали, она та лишь посмотрела на молодую жену и равнодушно сказав: «Это нормально при беременности» - ушла. Даже успокаивающего отвара из трав не прописала. Муж скотина, конечно – деньги свои, не казённые, так что потерпишь, не развалишься!

Руки снова судорожно вцепились в таз.

Прошло ещё время и вот

ЭТО! БЫЛО БОЛЬ-НО-О-О-ОООО!!!

Девушка выгнулась и дико заорала от невыносимой боли, а после без сил упав на спину вся облитая потом словно в самом жарком хамаме. Словно откуда-то издалека до неё донёсся плач младенца. Акушерка обмыла нового человечка, пришедшего на этот свет, обернула пелёнкой и протянула матери.

Поздравляю хатун, ты родила здорового сына.

Боже мой! Боже мой! – прошептала бывшая наложница. Пусть его отец мерзкий урод, но этот малыш только её. Она выносила его в муках не для того, чтобы отказаться.

Тише, тише маленький, всё в порядке.

Молодая мать, укачивая младенца, негромко запела по-сербски песенку, что когда-то пела ей её мама.

Мне мама тихо говорила – Зачем оставила родных ты?

Искала счастья, в далёком крае, но только горе лишь нашла

Текли минуты, звучала песня и младенец, почувствовав, что его любят, сначала стал тише плакать, потом успокоился, а после … улыбнулся. Огромное счастье заполнило всё естество женщины. На всём свете для неё не было никого прекраснее! Она всё пела и пела, не открывая взгляда от малыша.

Хотела сладостной отравы. Хотела власти я и славы.

Но в мире этом, в грехи одетом, нельзя без света любимых глаз

Но в мире этом, в грехи одетом ….

Лязгнула, отворяясь дверь и в комнату размашистым шагом вошёл ОН.

Женщина вся сжалась и сильнее прижала к себе мальчика, словно желая спрятать его от его же отца.

Посмотрев на жену, паша скривился будто съел что-то горькое и вопросительно посмотрел на лекаршу. Поклонившись, она с трудом почти вырвала снова заплакавшего младенца из рук матери и передала его отцу. Молодая мать стиснула зубы – потерпи, это скоро кончится, это всего лишь имянаречение.

Мужчина несколько секунд поглядел на плачущего человечка в его руках, недовольно скривился и даже не взглянув на жену равнодушно произнёс.

Имя твоё – Увейс!

Имя твоё – Увейс!

Имя твоё – Увейс!

Сразу передав сына обратно матери, он только и сказал

Это мой сын, заботься о нём хорошо!

И ушёл.

И сколько лет, теперь этому Увейсу? – спросила я Нигяр.

10. Официально он считается сыном не султана Селима, а Искандера-паши, но все знавшие в лицо прежнего султана, буквально впадают в ступор стоит им только увидеть этого мальчика.

Повелитель знает?

Знает!

А как же закон Фатиха?

Пожалел его повелитель, но конечно же приглядывает за ним. Надеюсь, у пацана хватит ума никогда не лезть в свару за трон. Он ни в чём не нуждается. Искандер-паша уже умер, и, хотя почти всё наследство заграбастал его старший сын, но молодой вдове тоже хватает на безбедную жизнь, да и повелитель негласно заботится о них.

Так что Афифе-хатун, хотя тогда этого и не знала, совершила огромное благодеяние. Благодаря ей этот Увейс жив до сих пор, а не пополнил список казнённых по закону Фатиха, да и чтобы тогда было с его матерью?! Вот кто такая Афифе-хатун!

Я покопалась в памяти и кое-что вспомнила про этого Увейса. Вроде бы проживёт он лет 35 и Сулейман будет постоянно назначать его бейлербеем (губернатором) целых провинций - зарплата, доходы и т.д и т.п. всё очень немаленькое. Вот только провинции эти будут самые дальние и самые опасные, где то и дело жди стрелу в горло. В конце концов этого Увейса зашлют в самую османскую Тьмутаракань - так толком до конца и не покорённый и постоянно бунтующий Йемен, где он и убьёт свой же офицер. Однако 35 лет он всё же проживёт, а не будет убит по закону Фатиха.

И вот тут-то в голове у меня что-то и щёлкнуло, словно разбросанные пазлы сложились в одну общую картину. И картина эта была страшная! Для меня! Я очень удивилась такому рассказу Нигяр. В Стамбуле 1521 года рассказывать кому угодно такое - значит играть со смертью. Нигяр либо очень смелая, либо очень глупая! Глупой её не назовёшь, но и такими уж хорошими подругами нас назвать нельзя. Так в чём же дело? Лишь потом я поняла что так наша калфа старалась завоевать ещё большее доверие. Уж если она доверяет мне такое - значит тайн от меня у неё нет и я могу довериться ей полностью.

Весь остаток дня я ходила-бродила по гарему, разговаривала с другими, отвечала на вопросы, если меня спрашивали, но мысли мои отсюда были далеко-далеко. Как я ни гнала их, но беспощадная логика выстраивала только одно.

Поздно вечером, прихватив кувшин бузы-турецкого пива, с двумя серебренными чарками

я пришла в комнату Нигяр. Она снова писала в своём дневнике и с удивлением уставилась на меня.

Ты одна? Тебе чего?

Да вот соскучилась я по тебе! Выпьем, закусим, о делах наших скорбных покалякаем! Есть у меня подозрение что ты мил человек – стукачок.

Чего-чего?

Через плечо! Деревня! Впрочем, откуда тебе это знать, умная ты наша!

Я не понимаю …

Сейчас поймёшь! Вы что с валиде нас уже совсем за идиоток считаете? Думаешь я не понимаю, что эти твои крестики да палочки на доске значат?!

И что же?

Крестики, это те из моих подруг, что не бросят меня никогда и пойдут за мной даже на смерть, так что место им вместе со мной в земле под такими крестами! Галочки это те, кого на сторону валиде переманить можно, но сложно, как клин-распорку из земли вытащить – замучаешься пока сделаешь, но сделать в общем-то можно. Чёрточки – этих переманить легко, хоть и стоят прямо, да только толкни – они и упадут. Ну а кружочки – сразу меня сдадут, их и толкать сильно не надо, подтолкни легонько - сами к валиде перекатятся. Такая вот у тебя кабалистика!

А твои записи – это же подробные отчёты, что тут твориться. Умные люди, прочитав сразу поймут кто на что способен, кого на чём подловить можно!

Догадалась значит?! И что же ты теперь будешь делать? Сразу убьёшь или погодишь?!

Зачем нам тебя убивать? Тебя сегодня-завтра другие убьют, по приказу валиде и Дайе-хатун!

Это почему, я же им нужна …

По кочану! Ты думаешь этими записочками отделаться?

Ты хоть понимаешь почему тебе и должность, и жалование такие дали? Это же всё устроила Дайе-хатун?

А что тут непонятного? Да это дело рук Дайе-хатун. Она меня, конечно, любит как дочь

но ещё и видела, как я неплохо её обязанности выполняю, вдруг госпожа решит меня на её место назначить? Вот и решила меня спровадить сюда. Хоть и с повышением, зато от госпожи подальше, ну и ещё шпионить конечно …

Господи ты боже мой, в чём-то ты умная, а в чём-то дура-дурой! Дайе-хатун проворонила бунт – такого не прощают! Как думаешь Афифе-хатун так опростоволосилась бы? Что будет с Дайе-хатун когда та приедет? Правильно - её или разжалуют или выгонят вон. И куда она тогда пойдёт? Ей уже сколько лет, кем она сможет работать? Кто о ней позаботится? Так что останется ей только одно!

И шанс у неё только один – до приезда Афифе-хатун угробить меня, тогда её валиде может быть и простит. Но на это у неё считанные дни.

Так что сегодня-завтра подойдёт к тебе какая-нибудь служанка или евнух, передаст маленький пузырёк и скажет.

Если хочешь жить – сделай так, чтобы это попало в еду Михрамах! Срок тебе три дня! Если на четвёртый эта тварь буде ещё жива – сама в её могилу ляжешь.

Но ты же понимаешь, что повелитель меня любит. Очень любит. ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ! И это так не оставит! Землю носом рыть будет, весь Стамбул вверх тормашками перевернёт, весь дворец по кирпичику разнесёт, а до правды докопается! Что тогда будет с тобой?!

Да ты скорее всего уже к этому времени будешь спать вечным сном. Исполнителей таких дел, сами заказчики зачищают! Чтобы мстители до них не добрались! Это вариант самый надёжный.

Нет! Неправда! Этого не может быть! Я.. я же хорошая … я жить хочу … да .. да и Дайе-хатун любит меня как дочь ….

Конечно любит! Только сама жить хочет и другого выхода у неё просто нет!

А … а вдруг пронесёт?! Вдруг валиде испугается тебя убивать?!

Ты забыла, как она меня ненавидит! Она не успокоится пока не увидит мои похороны! Это теперь цель её жизни! Даже если повелитель обо всё узнает и в это поверит, то в самом худшем случае прогонит её прочь от себя. Мать же! Так что будет наша АйшеХафса-султан где-нибудь во дворце в Эдирне, жить-поживать да добра наживать. А МЫ С ТОБОЙ БУДЕМ ЛЕЖАТЬ В ЗЕМЛЕ! Там, где она потеряет пуговицу с кафтана, мы потеряем головы! Такой вот расклад!

Ноги Нигяр подкосились, и она рухнула прямо на пол.

А что же мне теперь делать?! - потрясённо прошептала она.

Я заполнила чарки бузой, уселась рядом с ней и протянув одну ей, отхлебнула из другой. Она тут же отхлебнула, молодец девочка – не рыдает, не вопит, не носится из стороны в сторону заламывая руки – молодец. И я продолжила.

Так что давай думать думу горькую, о делах наших скорбных! Как же нам из этого дерьма выбираться?! Убивать тебя мне смысла нет – не станет тебя - появиться другая, третья … триста тридцать третья, и какая-нибудь своего всё же добьётся. Так что живи! ПОКА! УНКЯР-КАЛФА! Недолго тебе так жить осталось! Видишь вон те песочные часы? Это ведь не просто песочек пересыпается, это жизнь твоя утекает!

Она поглядела на эти часы, опять отхлебнула и снова спросила.

Так что же мне делать?!

Что делать? У тебя теперь только два выхода! Первый – бежать тебе отсюда надо девочка, бежать, да не оглядываться …

Как бежать?! Куда бежать?!

Как! Не вопрос – быстро перебирая ногами! А вот куда – вопрос конечно посложнее!

Ты что – забыла? Все женщины гарема – рабыни повелителя! Ты понимаешь? ВСЕ! И если я сбегу, то стану беглой рабыней. А что делают с беглыми рабынями ты знаешь!

Да лучше быть живой беглой рабыней, чем мёртвой ункяр-калфой. Так что придётся тебе забиться в какую-нибудь дыру и всю жизнь трястись от страха что тебя найдут! И не будет у тебя ни тёплой постели, ни вкусной жратвы, ни красивых шмоток, ни жалованья в 170 акче в день! Да и все твои великие планы по возвеличиванию твоей семьи накроются медным тазом! ЗАТО ТЫ БУДЕШЬ ЖИТЬ! Ну как тебе перспективка жить такой жизнью?!

Она снова отхлебнула из чарки, я отхлебнула тоже. Странная была ситуация. Увидь нас кто-нибудь другой, он бы очень удивился – две молодые красивые женщины сидят на полу оперевшись спинами в стену, хотя в комнате полно мебели, и прихлёбывая из чарок разговаривают даже не глядя друг на друга, а задумчиво смотря только прямо перед собой. Нигяр снова отхлебнула и спросила.

Это путь первый, а второй?

А второй срочно выдать тебя замуж, как Гюльнихаль. Тогда ты потеряешь ко мне доступ и с тебя взятки гладки!

Какие взятки? Ты иногда говоришь такие непонятные слова …

Забудь! Так что второй путь для тебя самый лучший.

И тут она в первый раз посмотрела на меня. Я тоже повернула к ней голову. Текли минуты, а мы молча и внимательно так и глядели друг на друга. Наконец она запрокинула чарку высоко вверх, выпила всё и протянула её мне. Я так же осушила свою, снова налила в них бузу и дальше мы уже разговаривали, попивая бузу и глядя друг-другу в лицо.

Почему ты обо мне так заботишься?

А понравилась ты мне! Жалко мне тебя дурёху! Так что живи Нигяр-калфа! Завтра, на свадьбе Хатидже-султан, когда повелитель будет в подходящем настроении, на глазах у многих гостей, так чтобы ему будет неудобно отказать, я попрошу его выдать тебя замуж за какого-нибудь пашу.

Так что будешь ты жить долго в богатстве и довольстве. Постарайся полюбить мужа, рожай ему детей, перевези в Стамбул свою семью, (паша, конечно, не султан, но это и ему под силу), так что живи Нигяр!

А как же ты? Госпожа тебя в покое не оставит! Она обязательно подошлёт к тебе кого-нибудь другого.

А это уже мои проблемы, тебя они не касаются.

Но ты понимаешь, что жить или ей или тебе? Двум вам на земле слишком тесно?

Понимаю, но ты в это дело не лезь! Ладно, поздно уже, заболталась я с тобой. Спать давно пора.

Уже в дверях я вспомнила сериал и обернувшись спросила.

Да, кстати, Нигяр – тебе нравится Ибрагим-паша?

Ибрагим-паша? – очень удивилась она – Он же женится на Хатидже-султан! Кто я и кто она?!

Хорошо, что ты это понимаешь. Смотри, не вздумай в него влюбиться! Что-то мне подсказывает что это плохо кончится! Для вас обоих!

Нигяр так и осталась стоять в большом удивлении, а я отправилась к себе. Была уже глубокая ночь, в неровном свете факелов коридор за коридором оставались позади, а я всё думала.

Ну вот я и сделала доброе дело, спасла жизнь ещё одной героине «Великолепного века», надеюсь она проживёт жизнь долго и счастливо, надеюсь с ней никогда не произойдёт такое!

Для Нигяр уже всё позади, а вот моим проблемам конца-края не видать. Поднявшись в Башню Справедливости я поглядела в сторону Эски-сарай. Он смутно угадывался во тьме, а я думала о том, что там творится.

Не бывает двух капитанов ни на каком корабле! Скоро, ой скоро там начнётся смертельное рубилово между Дайе-хатун и Афифе-хатун, и что-то мне подсказывает что победит в ней последняя. Но для меня хрен редьки не слаще! Афифе с её талантами, отправит меня на тот свет ещё скорее и вернее.

Айше Хафса-султан не успокоится пока не уложит меня в могилу! Это теперь цель её жизни!

И бесполезно просить помощи у Сулеймана – просто не поверит, пока не станет слишком поздно! Придётся спасть себя самой!

Ну что за жизнь в этом «Великлепном веке»?! Ведь смотря сериал мне было так жалко валиде, так хотелось, чтобы она жила дольше и счастливее. А получается, что жить или мне или ей и помирать мне как-то не хочется! А получается, что, если бы я тут не нарисовалась мать Сулеймана прожила бы свои годы полностью.

Кем же надо быть чтобы погубить человека, которую хорошо знала и за которую очень переживала. Я не же не могла смотреть без слёз на это!

Ой-ой-ой! Жизнь – не сериал! Жизнь гораздо хуже сериала! Получается чтобы выжить самой надо стать распоследней сукой и тварью.

Долго ворочалась я в кровати не в силах заснуть и в голове у меня всё звучали и звучали слова.

По первому взгляду и виду нетрудная кажется вещь

Роскошную это равнину легко не спеша пересечь

Но нам к сожалению известно, что ястребы рвутся с цепи

И ДО СМЕРТИ МОЖЕТ БЫТЬ ТЕСНО И В САМОЙ БЕСКРАЙНЕЙ СТЕПИ!

Глава 60

ЗНАЕШЬ - НЕ ЗНАЕШЬ – НЕ УГАДАЕШЬ! ГДЕ НАЙДЁШЬ, ГДЕ ПОТЕРЯЕШЬ!

Наступила моя очередь ублажать его султанское величество. Что тут сказать – будучи больше трёх месяцев «на просушке», подошла я к делу с выдумкой и огоньком. Танцы-шманцы-обжиманцы от заката до рассвета. Такую ночку повелитель всех морей и океанов не забыл никогда.

И вот, когда он доведённый мной до нужной кондиции, был в самом лучшем состоянии для внимания моим словам, я нежно прошептала ему прямо в ухо.

О мой повелитель, выдайте вашу сестру замуж!

Тут он малость подзавис и я четко увидела на его лице неудовольствие. Тогда я ещё решила, что ему просто неприятно что его отвлекают, когда он весь в нирване от приятных ощущений. Я не понимала, что всё глубже и сложнее.

Я не думал об этом. Где мне взять для неё мужа достойного её положения и такой редкостной красоты?

А ваш великий визирь?

Вы что сговорились? Об этом же просила меня и Хатидже!

Он мог спросить почему я уверена, что Ибрагим будет наилучшим мужем для Хатидже, но к лицу ли ему спрашивать? Султаны ничему не удивляются и не спрашивают – для них открыто всё, что для простых смертных за семью замками. Когда он спросил об этом Хатидже, та спросила

А разве Ибрагим не твой любимец?

Быть любимцем султана очень ненадёжное положение. Сегодня ты любимец, а завтра изгой. Любимцем может быть и придворный шут, не отдавать же сестру султана за него! И он снова спросил.

Почему ты считаешь, что мы могли бы выдать красавицу Хатидже за Ибрагима-пашу?

О мой повелитель! А за кого же ещё?! Вы считаете её самой прекрасной драгоценностью султанской семьи раз до сих пор держите её в недоступности гарема, значит, достойным Хатидже во всём мире может быть только человек занимающий второе место после Повелителя Мира! А кто сейчас может быть вторым после Тени Аллаха На Земле?! Все короли припадают к вашим стопам, император Священной римской империи со страхом следит за каждым вашим шагом, персидский шах дрожит за своими горами, которые когда-то считались неприступными, халиф Мекки склонил перед вами голову и передал вам своё священное звание и …. И во всём мире я не знаю никого кто бы мог стать подле Повелителя мира, кроме того, кого он в своей безграничной милости сам поставит подле себя. Равным султану на этом свете не может быть никто! Подобным? Да! Если султан сам этого пожелает! Вы поставили рядом с собой Ибрагима-пашу, разве этого недостаточно, чтобы признать его вторым в мире, а раз так, то и достойным вашей царственной сестры, прекрасной Хатидже и вообще …

И вообще я счастлива в твоих объятиях, я таю от наслаждения и мне хочется, чтобы такое же наслаждение испытывала и она. Она красивая молодая здоровая женщина – сколько она уже на просушке? Ты же хочешь, чтобы твоя любимая сестрёнка была счастлива?

Сказав это, я вскочила с ложа и завернувшись в скатерть со стола стала танцевать перед ним, напевая ля-ля-ля, то закрываясь, то на мгновение вся, открываясь вся его взгляду и тут же снова закрываясь. Долго он такого стерпеть не мог и снова набросился на меня, но я ловко увернулась. Он с удовольствием играл в кошки-мышки, наконец подумав – а не слишком ли быстро я убегаю, я снова позволила ему себя поймать и когда он сграбастал меня снова сказала.

Ты сделаешь это ради меня?

Да-да, конечно …. – сдавленным голосом ответил он, лапая моё тело.

Ясно, он сейчас в таком состоянии что пообещает всё что угодно лишь бы его не отвлекали, когда он так занят. Поняв, что клиент доведён до нужной кондиции я расслабилась и сама отдалась процессу.

Правители в чём-то напоминают детей: и те и другие больше всего любят торжества, праздники, забавы. Пока вокруг тебя веселятся, тебе кажется будто весь мир утопает в веселье и вся жизнь сплошной праздник. И не важно, что после нескольких дней или часов высоких торжеств наступят суровые будни с их заботами, от которых никуда не деться. Что после краткого объедания и перепоя придут голод и нужда – пусть! Веселись и пей, бери от жизни всё что можешь, ибо ничто не вечно под луной! Кроме того, для любого властителя легче несколько дней ублажать толпу столичных дармоедов, чем постоянно прокормить целый народ, который вечно чем-то недоволен, ибо всё время хочет больше того, что имеет и от которого постоянно слышишь лишь хулу.

Приближался 1522 год. В Европе шли бесконечные проливные дожди, многие ждали нового всемирного потопа. Многие люди бежали в горы, запасались едой, кто побогаче всерьёз строили себе, как библейский Ной, спасательные ковчеги. Землю раздирали войны, а на небе лютовали стихии. В Риме, в соборе святого Петра, во время богослужения, что вёл сам римский папа Климент, от одной из колон вдруг отвалился здоровенный камень и упал к ногам римского первосвященника. Стой он чуть-чуть в стороне, его убило. Папу римского! В главном соборе Европы! Какие ещё нужны божьи предупреждения?!

А над Стамбулом сияло солнце! После пятничной молитвы в Айя-Софии, Сулейман, выйдя на площадь громогласно объявил, что выдаёт свою сестру прекрасную Хатидже-султан за своего великого визиря Ибрагима-пашу. Поле чего, как всегда на белом коне, сопровождаемый пышной свитой в сверкающей в солнечных лучах одежде и драгоценностях, отправился в Топкапы. Толпа восторженно кричала.

Падишах хим чок яша! (Да здравствует султан)

Неделю продолжались народные гуляния. Неделю Стамбул утопал в тысячеголосом гаме, криках, рёве и вое. Били барабаны, гремели пушки, блеяли зурны, звенели сазы. По ночам, от праздничного салюта Босфор переливался черными, синими, красными, желтыми, зелёными красками.

Улицы заполнили целые толпы, одни ели и пили, другие качались на качелях, восторженно крича как янычары, залезшие на стену вражеской крепости. Ни с того, ни с его кто-то вдруг брызгал на прохожих ароматической водой, хотя его никто об этом не просил, а потом требовал за это по акче. На площадях и широких улицах поставили высокие столбы с подвешенными к вершинам бастурмой, калачами, плодами, обувью, одеждой, полезными бытовыми предметами и т.д. Любой прохожий смогший залезть по столбу наверх и сумевший сорвать эти дары становился их хозяином. Желающих было много, вот только немногие смогли добраться наверх, ещё меньшим удалось удержаться на высоте цепляясь за столб одной рукой, пока другой хватался за дары. Прохожие с волнением следили за желающими попытать счастья. Сможет-не сможет? Больше всего радостных криков было когда падали вниз уже пытавшиеся схватить приз. Хорошо, что Сулейман приказал натянуть вокруг столбов страховочные сетки, а то многие бы покалечились.

В общем все развлекались и веселились кто как мог. Бери от жизни всё – один раз живём. Так и жили правоверные стамбульцы между заботами, праздниками, молитвами и суевериями пока не обрушивались на них войны, эпидемии или старость, от которой не может уберечь ни великий султан, ни всемогущий аллах.

Но это всё для простых людей. Элита Османской империи развлекалась на Ипподроме, куда вход простым смертным был закрыт. Там раскинули богатые шатры, самый роскошный, конечно, для султана с женихом. Неделю шли туда разные визири, паши с беями и каждый приносил роскошный подарок жениху и невесте: ювелирные украшения, одежду, духи, сабли и кинжалы с драгоценными камнями, редкие книги и птицы в клетках – всего и не перечислишь и каждый подарок стоил целое состояние.

Все понимали, что султан всё замечаешь и ничего не забывает. Подаришь недостаточно роскошный подарок – значит так-то ты уважаешь сестру самого падишаха?! Так можно заиметь на свою голову много проблем! ОЧЕНЬ МНОГО! А первый из дней в этом шатре провела вместе с Мустафой и я. Не Махидевран, не Хюррем, а именно я – такое отношение Сулеймана говорило о многом. Так что то, что происходило в султанском шатре я видела своими глазами.

Когда перед Ибрагимом вырастала целая гора подарков, слуги выносили их из шатра, грузили в кареты и увозили в дворец Ибрагима-паши (почти всё это потом разграбят янычары во время бунта) и всё начиналось по новой.

После вручения подарков и произнесения приветствий гостей разводили в шатры, расставленные вокруг султанского, и они угощались и пировали уже там. Лишь самые приближённые, самые любимые и ценимые Сулейманом после того, как он лично приглашал их остаться тут, занимали место за дастаханом рядом с самим султаном. Такое приглашение стоило многих государственных наград, ибо могло обеспечить на всю жизнь.

Это был очень длинный и очень низкий столик, покрытый дорогой скатертью. С обеих сторон вдоль него тянулись длинные диваны-софа уровнем ещё ниже дастархана, накрытые дорогими коврами, со спинками вдоль которых уложили множество подушек, на которые гости могли было откинутся если бы пожелали.

Вот только за все часы что я провела в шатре султана ни одного такого что-то не нашлось. Все просидели прямо, словно палки проглотили. Просидели, скрестив и поджав ноги под себя по-турецки. Несколько часов. Как им это удалось я не пойму до сих пор.

Перед приглашёнными были большие чаши с водой, где они могли отмыть свои руки от жира и соуса, и это единственное что было перед ними постоянно. Хорошо, что мы с Мустафой могли полулежать на подушках и нам было гораздо удобнее чем всем остальным.

Время от времени Сулейман подзывал к себе и усаживал рядом Мустафу, показывая всем своего наследника. Но маленькому мальчику быстро становилось скучно слушать взрослые разговоры, и он убегал за свой маленький дастархан, в углу шатра, где его ждала я.

Все, буквально все входящие с изумлением уставливались на меня, не понимая, что тут делает женщина. По мусульманским обычаям и законам от Марокко до Афганистана, мужчины и женщины празднуют одни и те же праздники в разных домах или в крайнем случае комнатах. Так что хоть и сидела я закутавшись в плащ и хиджаб с головы до пят, так что были видны только глаза, но всё равно увидеть тут женщину среди мужчин – для них восьмое чудо света. Но все помалкивали, понимая, что, если в султанском шатре женщина, значит так захотел султан, а с султаном лучше не спорить.

Хотя в соседних шатрах гости конечно же не сдерживались и спрашивали друг - друга кто я такая? И от визирей бывших на том памятном совете-дивана разлетелась моя слава всё дальше и дальше по всему Стамбулу. Как бы это не принесло мне потом проблем!

Сидя вместе с Мустафой за нашим маленьким столиком, я с интересом смотрела на происходящее за главным дастарханом.

Проходили час за часом, менялись входившие в шатёр, менялись блюда перед приглашёнными. Ни одно не оставалось ни перед одним гостем долго. Даже если оно ему нравилось слуги поставив его перед ним уже минуты через две уносили прочь, не спрашивая хочет ли этого приглашённый и тут же ставили перед ним новое. Затем всё повторялось. Блюда менялись как на конвейере. Чего тут только не было.

Различные салаты и закуски, супы-чорба из тыквенного и горохового пюре, шашлыки, кебабы, жареные цыплята, тушёная с маслом и луком баранина, фаршированные булгуром и луком утки, чебуреки (тут их называют бурек) и пироги-пиде, мелко нарубленная жаренная гусиная печень перемешанная с варёными яйцами, петрушкой, миндалём, луком, мускатным орехом, гвоздикой и политая соусом из красного лука, гренки в яичном кляре, плов, долма, различные фрукты и сладости, кувшины с бузой, шербетом и другими напитками– всего не перечислишь.

В плове вместо риса был булгур, его почему-то ели без ложек, засовывая в него свои пальцы, унизанные драгоценными перстнями. Каждый брал с каждого блюда лишь маленький кусочек иначе было не осилить все блюда. Многие, наевшись вели между собой разные разговоры внимательно следя что делает султан, лишь изредка беря с блюд тот или иной кусочек. Только перед Сулейманом, Ибрагимом, Шейх-уль-Исламом и ещё одним человеком, сидящим напротив Ибрагима, оставались долго их любимые блюда. Ну ещё и перед мной с Мустафой.

Вообще то тут были дела куда как интереснее, чем что у тебя лежит в тарелке. Кто следующим войдёт из гостей? Какие приветствия скажет? Что подарит? Как отнесётся к этому султан - улыбнётся или нахмурится? Кого пригласит присоединиться к его дастархану, а кого поручит мажардрому-распорядителю? К кому с каким вопросом обратится и останется довольным ли ответом? От всего этого зависит очень многое в жизни каждого сидящего сейчас здесь.

Рядом с Сулейманом справа сидел Ибрагим, а слева другой смутно знакомый мне человек. Вспоминала я, вспоминала кто же это такой и вдруг вспомнила. Да это же Ферхат-паша, муж Бейхан-султан!

Сидеть рядом с султаном – это как погоны маршала на плечах. Странное это чувство – вот сидит человек передо мной, ничего плохого не чувствует, а я уже знаю всё что с ним будет. Как говориться – знают на небе лишь ангелы ваши, что вас станичники ждёт!

После того, как Сулейман начнёт свой поход на Родос, в восточных краях Османской империи взбунтуется часть населения, исповедующая не суннитский, а шиитский ислам и желающая жить не в Турции, а в Персии. Именно Ферхата-пашу направит Сулейман подавлять этот мятеж и тот утопит его в крови. Его воины очистили эти провинции и от людей, и от их имущества так тщательно, что им ещё долго предстояло лежать пустыми и разорёнными, а воины Ферхата-паши, по приказу Сулеймана, с набитыми чужим добром мешками прискакали к Родосу именно тогда, когда крепость уже еле держалась и почти сразу по прибытии приняли участие в последнем штурме и грабеже.

20 лет Ферхат-паша верой и правдой служил Османской династии, начав служить ещё султану Селиму 1, отличившись ещё при завоевании Египта. За это Селим 1 и выдаст за него замуж свою дочь Бейхан.

Когда Сулейман только-только стал султаном, в Сирии, решив, что он сопляк и слабак взбунтовались не так давно покорённые мамлюки. Именно Ферхат-паша разгромил этот мятеж, а голову их предводителя Джамберди отправил Сулейману. 20 лет он оказывал неоценимые услуги принося такую пользу, которую не могли принести множество других вельмож. Но недаром говорят – «Рядом с троном – рядом со смертью!»

То, что он, служа империи не забывал и себя любимого – так этим он мало чем отличался от других чиновников, дорвавшихся до власти. Бывали кадры и похлеще! Но он страшно усугубит своё положение чудовищным поражением!

После Родоса (уж не знаю по чьему совету, может быть того же Ибрагима, ибо решалось кто же станет вторым человеком в Османской империи, а может и кого-то другого, уж очень выгодно смотрелся Ферхат-паша на фоне других пашей и визирей) султан вдруг назначит своего старшего зятя санджакбеем покорённой Сербии. Даже не бейлербеем большой области-вайлета, а санджакбеем одного из районов-санджаков. Причём самого опасного из всех. Это большое понижение в должности и главное за что?!

То ли он сам до этого додумался, то ли его к этой мысли подвели его «доброжелатели», но Ферхат-паша решил прогуляться с 15 000 войском по сопредельной Венгрии, а то заскучали его воины без добычи, а когда тобой недовольны твои же подчинённые, причём подчинённые вооружённые, это может плохо кончится. К тому же после стольких побед Ферхат-паша был уверен, что и сейчас у него всё получится. Венгрия враг Османской империи, а нанести вред врагу только хорошо! Подобное случалось сплошь и рядом и в случае успеха, принесло бы Ферхату очень большие плюсы в глазах султана. Вот только на этот раз закончилось всё катастрофой!

Переправившись через реку Саву и оставив на переправе с небольшой охраной все корабли, Ферхат-паша разделил своё войско на разные части и те принялись грабить эту землю.

Вот только ночью, из уже покорённой Сербии, со своей стороны, к переправе подкрались сербы. Они перебили охрану и сожгли все корабли, а собранная в кулак венгерская армия стала громить по одиночке распылённые турецкие силы. Из 15 000 было убито 8 000, 2000 попали в плен, а сколько, не найдя кораблей утонули в Саве – об этом знает лишь аллах! И это после взятия Белграда и Родоса?!

Сохранился отчёт о последнем разговоре Сулеймана и Ферхата-паши. С малым двором, всего-то человек в 1000, султан охотился в Эдирне. Целую неделю, чтобы тот проникся нужным настроением продержав в тягостном ожидании, султан наконец-то соизволил принять незадачливого зятя. Тот, надеясь на прежние заслуги и влияние жены на её брата считал, что не всё ещё потеряно.

Султан сидел на своём походном троне глядя куда-то мимо Ферхата, а тот явился в роскошной одежде, весь в блеске славы и остроумия. Поднёс Сулейману большую чашу-ковчег из золота и хрусталя всю в драгоценных камнях, сказав при этом

О простите меня мой повелитель за мою забывчивость, ибо именно в ней я должен был принести вам голову мятежника Джамберди Газали!

Затем его слуги внесли два мужских и два женских одеяния из роскошной золотой парчи. Указав на них, Ферхат-паша продолжал.

После того как мои воины погуляли по землям казылбашей (так тогда в Турции называли людей, любящих Персию) у них пропала охота бунтовать и отныне они только и могут что шить такие одежды!

Сулейман смилостивился – дары принял, а по его кивку Ферхату-паше поднесли на золотом подносе кучу золотых монет. Это того приободрило и вот тут-то его и понесло не в ту степь. Ему бы умилиться-прослезиться-поклониться и сказать что-то вроде такого – О благодарю вас всемогущий повелитель за вашу милость к недостойному рабу! Я виноват, но простите меня, бес попутал, больше не буду, готов исправить-искупить и т.д. и т.п – а он принялся жаловаться и упрекать. Слуга упрекает хозяина?!

Вы отторгли вашего верного слугу от света очей ваших!

Верность доказывается делами!

Какими делами, о мой султан?! Кто сделал больше для вас со дня вашего пришествия на престол, чем Ферхат-паша о мой султан?! Сидели бы вы сейчас на этом троне если бы я не принёс вам голову предателя Джамберди?! Были бы вы султаном если бы Ферхат-паша пошёл на сговор с тем же Джамберди, казылбашами или мамлюками – а ведь мне предлагали! Я не слезал с коня 20 лет, я воевал ещё вместе с султаном Селимом против шаха и против халифа! Получая раны, я отчаянно дрался с неверными и изменниками – и за это меня как собаку выгнали из дивана визирей, послав жалким санджакбеем, а Сирия и Египет отданы тому, кто ни разу не взмахнул мечом?! (Это он про Ибрагима).

Ты так ободрал наши восточные провинции, что они до сих пор ничего не дают в казну! Ты, видно забыл, что это уже не земли враждебной нам Персии, а наши восточные вайлеты!

Я ободрал?! Посмотрим, что останется от Египта после этого грека, который вашими милостями ест и спит на золоте! А если я что и брал, то только затем, чтобы накормить ваших верных, ваших вечно голодных слуг – янычар. И за это меня из визирей в санджакбеи?

Ты опозорил даже должность санджакбея! Допустил чтобы 15 000 славного османского войска были разбиты 5 000 неверных! Ты потерпел позорное поражение и после позорно сбежал! Честный воин должен был остаться на поле битвы! Как ты смеешь жить после такого?!

Так вы, тоже осаждая Родос уложили в землю тысячи османских воинов и это против 1 500 неверных!

Я завоевал Родос, а что завоевал ты?!

(И вот тут-то в разных источниках начинаются расхождения. По одним сразу после этих слов как из под земли возникли палачи-дзильсары и тут же убили Ферхата, по другим они выволокли его из султанского шатра и убили уже там, по третьим его вообще только выгнали прочь и оставили посидеть на лавочке чтобы подумал о своём поведении, но тот и там продолжал орать о том какой он хороший а все другие такие-растакие ну и доорался!

Одни историки пишут, что Ферхат-паша задолго до этой встречи был приговорён Сулейманом окончательно и бесповоротно, ибо слишком удачлив был до этого и воины под его командованием всё больше и больше походили не на государственную армию а на личные войска Ферхата-паши. А вдруг он захочет сам стать султаном? Сила для этого у него есть! Он МОЖЕТ это сделать - значит он ОЧЕНЬ ОПАСЕН для султана! Так что весь этот поднос с золотом, весь этот разговор были игрой кошки с пойманной мышью. Другие пишут, что султан до последней секунды не мог решить, что же ему делать с этим своим зятем и тот сам виноват в случившемся. Одни пишут, что Ферхат-паша покорно принял свою участь, другие что пытался отбиваться кинжалом. Как там было на самом деле – бог его знает! И писавшие об этой истории по горячим следам и переписывавшие её спустя долгие годы в первую очередь думали, а понравится ли написанное ими тем, у кого сейчас власть, ибо тоже жить хотели!

Но как бы там ни было тело и голова Ферхата-паши 3 дня пролежали на виду у всех, ясно давая понять, что будет с любым человеком, прогневившим султана. Через 10 дней приехала Бейхан-султан уже вся в чёрном. Султан опять был на охоте и когда кто-то посочувствовал Бейхан-султан что ей приходиться носить траур, он во всеуслышание ответила - Надеюсь скоро снова его носить, но уже по дорогому брату! А когда Сулейман её наконец примет и скажет, что убивать Ферхата-пашу не хотел, того убили в стычке, которую он затеял сам. Виновные уже наказаны, и сестра может увидеть их головы, она у всех на глазах скажет – Вы мой повелитель, но брата у меня отныне нет! И больше сестра и брат не увидятся никогда!

Вот какие мысли пронеслись в моей голове пока я глядела на этого человека. Сидели рядом с султаном два его самых приближённых человека, два мужа его любимых сестёр. Оба очень полезные, оба ему нравятся, оба в блеске славы и богатства. А я, глядя на них думала – два султанских зятя, рядом с ним, это как два капитана на одном корабле, два командующих в одной армией - так не бывает. Не результат ли борьбы за то, кто станет вторым во всём османском государстве, судьба несчастного Ферхата-паши? Может предупредить его как-то? Знать о готовящемся убийстве и не помешать – соучастие в нём. Думала я думала об этом, да так ничего и не придумала.

А торжество в шатре продолжалось. И вот, когда первый поток, самых важных гостей, иссяк, Сулейман пожелал учёных разговоров и обратился к одному из сидящих

О мудрый Шемси-эфенди – рассейте мои сомнения. Есть ли что-нибудь за пределами небосвода и звёзд?

Услышав это имя я поперхнулась и закашлялась. А этот что тут делает? Мулла-неудачник вместе с важнейшими людьми империи? Опять Шейх-уль-Ислам его протащил?

Вот же неймётся ему, одного раза недостаточно? На мгновение все удивлённо поглядели на меня, но тут же переключили внимание на названного. Что он ответит?

Тот вскочил с места и поклонившись султану торопливо заговорил.

Всемогущий аллах волею своей может все твари, составляющие и этот видимый, и тот небесный свет, совокупить воедино и поместить в уголке ореховой скорлупы, не уменьшая величины миров и не увеличивая ореха. Если мы хотим постичь всю безмерность вселенной, следует вспомнить хадис пророка, которое приводит Ибн-аль-Факих – Земля держится на роге быка, бык на рыбе, рыба на воде, вода на воздухе, воздух на влаге, на влаге же прерывается знание знающих.

И ла-ла-ла и бла-бла-бла. Снова завёлся как шарманка. Он что, простыми словами говорить не умеет? Вот уж действительно учился человек в медресе Стамбула, Каира и Дамаска, да видать переучился! А он всё токует и токует как тетерев. Как водопад льются из него цитаты из Корана о человеческом несовершенстве. Из суры 4 … ведь создан человек слабым … Из суры 70 … ведь человек создан колеблющимся … Из суры 17 … ведь человек тороплив … Из суры 21 … создан человек из поспешности …

Здесь никто его не может говорливого унять, ну никак не поймёт что высокая публика уже заскучала, что пора закругляться. Нет, не место тебе при дворе, не умеешь ты угадывать чего хочет в данный момент султан.

Несутся и несутся из этого учёного осла слова, вижу по тому, как слегка изогнулась спина и наклонилась голова Сулеймана, что скучно ему, спасу нет, а прервать этого говоруна не может – этикет, будь он неладен обязателен даже для султанов. Надо его выручать.

Налила я в серебренную стопку шербета, подошла к дастархану и когда этот пламенный оратор на секунду замолк, вдыхая воздух, я с низким поклоном, протянув вперёд поднос с той стопкой сказала.

О всемогущий падишах, не желаете ли попробовать этого прекрасного шербета?

Желает! Хотя такого же шербета полно прямо перед ним. Запрокинул эту стопку Сулейман высоко вверх и стал пить. А когда великий падишах изволят усиленно что-то делать, все остальные должны восторженно внимать тому, что он делает. Пьёт значит не спеша наш великий падишах, все взрослые с почтительным вниманием следят за этим, застыл наш болтун с открытым ртом, все ждут что будет дальше. Что-то долго пьёт наш падишах! И не отрываясь от стопки, махнул он рукой от себя. Тут же подскочили к этому горе-мулле слуги, подхватили под локти и вежливо, но твёрдо выпроводили прочь. Второй раз упустить возможность понравиться султану – это надо уметь!

А я всё так же в позе буквы Г, попятилась до дастархана Мустафы. Наконец поставил султан стопку перед собой и глянул очень выразительным взглядом на Шейха-уль-Ислама. И точно так же поглядели на него все остальные сидевшие тут. На этом желание султана разговаривать с учёными закончилось.

Дальше пожелали их османское величество усладить свой слух великой восточной поэзией. Учёные обладают знаниями и поэтому могут иногда проявлять независимость, поэты же, обладающие лишь словами, нуждаются в покровительстве. А за покровительство приходиться бороться! Призвание учёных – беречь знания, поэты же часто напоминают петухов, кукарекающих даже тогда, когда ещё не рассвело. Уж очень необходимо им, так что спасу нет, ознакомить весь мир с гениальными произведениями взбрендившимися им вдруг в башку!

Заискивая перед султанами, они старались перещеголять друг – друга если не поэтическим мастерством, то запутанностью и непонятностью (типа не я бездарный рифмоплёт, а тупые люди не доросли до моих гениальных творений) или же размером своих нетленок. И так было при дворе любого султана! Хоть в Стамбуле, хоть в Каире, хоть в Багдаде!

При деде Сулеймана, султане Баязиде 2, один из них захотел превзойти «Шахнаме» поэта Фирдоуси и написал «Сулейман-наме» о древнем царе Соломоне. Получилась огромная поэма, где он собрал все легенды и сказания о том легендарном царе, изложил всю известную тогда историю, алгебру, геометрию, астрономию и много чего ещё. И всё это складно, в рифму. Это был действительно титанический труд – я говорю это без всякой насмешки. Вот только недаром говорят, что работа без ума никому не нужна.

Писал несколько лет. Получилось 360 вот таких томов.

Султан Баязид осилил 90, остальные приказал сжечь, поняв, что, если будет читать дальше, то у него поедет крыша. А поэта после этого велел звать Узун Фирдоуси – Длинный Фирдоуси.

Глядя на группу придворных поэтов в богатых одеяниях с сумками на поясе, где находилось много свитков пергамента как с их стихами и так и чистыми, чтобы тут же заполнить их любому желающему, и слушая как один за другим пытаются поразить всех своими гениальными произведениями, я вспоминала уроки поэзии, что нам успели преподать до бунта в Старом дворце и думала, что лишь у одного поэта Ильяса Ривани слова не расходились с делом. Вот уж про кого не скажешь, что поэты никогда не делают сами того, о чём говорят в своих стихах. Ибо писал он лишь о том, в чём действительно знал толк – про радость от вина.

По смыслу они были примерно такими

Русская водка что ты натворила?

Русская водка ты меня сгубила!

Русская водка чёрный хлеб, селёдка.

Весело веселье – тяжело похмелье!

Хоть мусульманам и запрещается пить вино, песни на его стихи до сих пор распевает весь Стамбул, ибо ко всему прочему писал он их на понятном турецком языке, а не на арабском и персидском, как все остальные придворные поэты.

Ривани почти всю жизнь провёл в бесконечных пьянках, не стесняясь запускать для этого руку в султанскую казну. Уж не знаю как, но в молодости он попал ко двору султана Баязида 2 и несколько его стихов понравились султану. И за это Ривани получил должность начальника верблюжьего каравана, ежегодно возившего от султана османской империи в святые для всех мусульман Мекку и Медину подарки для паломников.

Толи все эти подарки разворовали пока он не просыхал, толи он сам их все пропил по дороге, но уже в Дамаске оказалось, что дальше везти-то и нечего. Не уберёг султанские подарки для такого святого дела – за это смерть и как государственному преступнику и как совершившему огромное святотатство! Поняв, во что вляпался Ривани, то тут же протрезвев сбежал в Трабзон, к тогда ещё шахзаде Селиму, отцу Сулеймана. Опять-таки непонятно - Селим обязан был его или выдать в Стамбул на расправу, или сам казнить, но вместо этого из-за новых понравившихся ему стишков, оставил его у себя. Иногда Селим сам баловался поэзией устраивая поэтические состязания и Ривани тут же в лёт сочинял ответы, причём именно те, что нравились шахзаде.

Став султаном, Селим 1 назначил Ривани начальником кухни Топкапы.

Тот скоро проворовался снова. Опять-таки султан его не казнил, а назначил начальником вакфа Айя-Софии – при этой знаменитой мечети ещё были гостиница (вернее ночлежка) для паломников, кухня, баня, лазарет и много чего ещё. На всё это регулярно выделялись немалые деньги и Ривани проворовался и тут. И снова Селим его пощадил, хотя казнил многих за гораздо меньшие грехи. Видимо он считал, что вокруг него сплошь негодяи и предатели, только и мечтающие его свергнуть, а этот алкаш в этом смысле совершенно безопасен.

И он отправил его начальником в Каплитджа – горячими банями на минеральных источниках в городе Бурса. Тот и там жил в своё удовольствие – сколько государственных денег он истратил на себя любимого – тайна сия великая есть. На казённые деньги, сворованные им, он велел построить в Стамбуле мечеть возле Кирк Чешме, которую по древнему и никак не кончающемуся обычаю назвали в честь того, кто дал на неё деньги. Во дворе той мечети этого великого поэта и похоронили.

И вот теперь слушая этих придворных поэтов, я очень сожалела что этого поэта уже нет в живых. Лишней скромностью они не страдали. Какие только пышные и громкие псевдонимы они себе брали. Лямии – Сияющий, Хаяли – Мечтатель, Фезли – Совершенный, Зати – Неповторимый.

Во только постоянно почем-то оказывалось что Сияющий сиял лишь для себя самого, Совершенный был совершенно бездарен, Мечтатель лучше всех хитрил, чтобы опередить своих товарищей по ремеслу, а Зати прославился тем, что нагло обкрадывал молодых неизвестных поэтов, без зазрения совести включая их произведения в свои стихи. Да ещё искренне возмущался, когда они пробовали добиться правды. Да эти голодранцы должны быть счастливы что сам великий Зати включает их стишки в свои великие творения.

Жаль, что понятие интеллектуальной собственности ещё не придумали.

И вот теперь все эти Совершенные и Неповторимые изгалялись кто как мог. А тем временем началась вторая перемена блюд, и гости султана опять предались еде и питью, ибо если страдает ухо, то пусть хоть насладится брюхо. А поэты один за другим всё продолжали и продолжали сотрясать воздух. Иногда сквозь возвышенное выражение и подобострастные улыбки, на их лицах проскальзывала обида – ты тут изо всех сил стараешься, душу вкладываешь, ночей не спал, а эти вместо того, чтобы торжественно внимать и восхищаться пьют и жрут и плевать им на то, от чего ты спать не мог. И смотрят на тебя с выражением – пляши скоморох, тебя для этого сюда и позвали.

Долго ли, коротко ли это продолжалось, но и эта вся их высокая поэзия Сулейману поднадоела. Обернулся он ко мне и во взгляде приказ – Сделай что-нибудь!

Слегка наклонила я голову прикрыв глаза, что означало – Будет сделано! – взяла из тарелки с салатом разрезанную луковицу и стала тереть себе глаза. Брызнули слёзы из глаз, а тушь так и не потекла (надо будет узнать её рецепт) и громко-громко я разрыдалась. Стихли разговоры за дастарханом, заткнулся очередной великий сказитель на полуслове, а Сулейман меня спрашивает участливым голосом.

Что с тобой Михримах? Тебя так стихи растрогали?

Опять театр одного актёра. Хочешь-не хочешь, а давай подыгрывай и смотри как бы их султанское величество не разочаровались. И я, встав и поклонившись (без этого никак), трагическим голосом ответила.

О великий падишах – страну стало жалко, народ! Это сколько ж тратится на этих дармоедов?!

ТИШИНА! ГРОБОВАЯ! Все так и застыли. Хоть эти стихи даром никому не нужны, но всё же те деятели как-никак носители громких титулов и званий! Ими их наградили султаны – ты что девка, против султанской воли идёшь?! Тебе жить надоело?!

Застыли все ожидая как отреагирует султан. Прошло так примерно полминуты и Сулейман …. засмеялся! Вслед за ним захохотали и все остальные, даже поэты подобострастно захихикали, одаривая меня злобными взглядами.

Просмеявшись, повелитель всех морей и океанов спросил.

Неужели от поэтов нет никакой пользы? Ведь были же Омар Хайям, Месихи, Меджати, Низами! При дворе моего дяди Ахмеда была даже женщина поэт - Михри-хатун!

Опять все ждут, что я скажу. Тут сплоховать нельзя. Я, быстро выдумав отвечаю.

Конечно, есть о великий падишах. Султан Гарун-аль-Рашид больше всего ценил двух поэтов. Первый читал ему похабные стишки так, что у султана от смеха проходил запор. Второй читал ему на ночь стихи персидских поэтов так нудно, что, несмотря на бессонницу султан тут же засыпал.

Сулейман буквально сложился от хохота. С сидевшими за дастарханом началась истерика. Ржут и ржут, ржут и ржут как кони и никак не могут остановиться. Придворные поэты тоже смеются типа им тоже очень весело, а сами меня взглядами испепелить готовы.

Вот так смеясь, султан лишь молча махнул рукой, отправляя этих создателей изящной словесности прочь. Потом я узнала, что тех, кого он запомнил по именам наградили кошельком золота, дорогим халатом и чернильницей из бирюзы, тех кого он запомнил чисто визуально - типа тот длинный с усами и тот лысый с ушами – наградили серебренным пером похожим на гусиное, а тем кого он вообще не запомнил, дали корзинки с едой собранной с дастархана, чтобы очистить место для следующей перемены блюд – вроде как на тебе шубу с царского плеча.

Снова стали меняться блюда перед приглашёнными, снова начались всякие-разные разговоры. Текло время, проходил час за часом и, хотя я рассказывала Мустафе разные истории, шестилетнему мальчику стало скучно среди взрослых. Наступал вечер, снаружи разожгли костры, а внутри множество свечей и видя, как у Мустафы уже слипаются глаза

я поднялась со своего места, подошла к дастархану, где сидел Сулейман и низко поклонившись, сказала.

О повелитель, позвольте вашей ничтожной рабыне обратиться к вам с нижайшей просьбой. – (На людях, приходилось соблюдать этот дурацкий этикет. Достаточно того, что я на глазах у посторонних сама, первая осмелилась обратиться к мужчине, тем более к султану).

Говори Михримах – соизволил падишах.

Шахзаде устал, ему пора спать. Позвольте ему удалиться?

(Только шахзаде, меня тут словно и нет, но всем и так ясно что куда он, туда и я). Смотрим мы с Сулейман глаза в глаза, текут минуты, стихли все разговоры в шатре, все понимают, что между султаном и этой женщиной есть что-то особенное. И вдруг наш падишах сам заговорил стихами

Расскажи Шахразада, расскажи – мучает бессонница меня.

Голос слышать твой – одна отрада, ночи коротая до утра.

Расскажи про лампу Алладина, про Магриб, злодея колдуна.

Про красавицу Будур, про джинна, и открой мне тайну волшебства.

Расскажи мне сказку Шахразада. Про Синбада и про птицу Рух.

Голос слышать твой, моя услада – он ласкает Сулеймана слух

Тысячи ночей готов я слушать, продолжай рассказ свой поскорей.

Твои сказки головы мне кружат. Днями с нетерпеньем жду ночей!

Понятно каких сказок он по ночам ждёт! Вот же импровизатор хренов! Просто так отпустить не мог!? Поэтическим талантом решил блеснуть перед подчинёнными, типа вот какой ваш начальник разносторонне одарённый! Чего делать-то?! Раз султан захотел, значит выполняй, и быстро. Нельзя заставлять ждать их всея османское величество, нельзя показать себя дурой, а то он ещё не дай бог из-за меня огорчиться. Рядом с султаном, как на горках американских – не соскучишься и в любой момент надо быть как юная пионерка всегда готовой. КО ВСЕМУ!

О султан – я расскажу другую сказку - про Али-бабу, разбойников и клад.

Словно камни драгоценные раскраски полон россыпей таинственный Багдад …

Ответила я, одарив его очень многообещающим взглядом.

Вижу – доволен, да только это, как оказалось ещё не всё. Хлопнул он три раза в ладоши, заиграла за шатром музыка, слуги быстро погасили в шатре часть свечей оставив только рядом с одним местом. В шатре полумрак, лишь узкое пространство освещено. Прислушалась я к музыке – «Арабская ночь» из Алладина. Уже доложили султану мой репертуар для Мустафы, ну что ж – будет вам всем сейчас представление. Сбросила я плащ, вышла я на освещённое место и давая танцевать медленный белиденс с песней.

Я из тех дальних мест, где верблюды окрест караванами чинно бредут.

И лицо там с утра обжигает жара зной пустыни они несут.

Солнце с запада там проплывёт на восток и прохладу прогонит прочь.

Погости, приезжай, а потом улетай на ковре ты в арабскую ночь …

Пою, танцую, все гости на меня с интересом глядят. А я продолжаю

Арабс-с-с-кая-я-я ночь горяча словно день. Здесь жарко всегда и даже когда спускается тень!

Арабс-с-с-кая-я-я ночь, дым горящих костров. Мистический край красавиц и тайн, факиров и снов …

Постепенно музыку играют всё громче и быстрее, я всё быстрее танцую и громче пою. И в танце начинаю водить руками по своему телу, словно мне жарко.

Узкой улочки нить приведёт на базар, где шафран, кардамон и тмин.

Ты смотри не зевай, смело цену сбивай будь то шёлк или же сатин.

Дивной музыки звук околдует и вдруг ты пропал – тебе не помочь!

Не развеять мираж, всё что нажил – отдашь, лишь наступит АРАБСКАЯ НОЧЬ!

Дёрнула я незаметно в танце за одну верёвочку на себе, платье с меня и соскользнуло. Ахнули все! Вообще-то я этот сюрприз для одного Сулеймана готовила. Думала ему одному это во дворце показать, да пришлось сделать это раньше. Хотел зрелищ – вот тебе зрелище. Танцую я дальше в наряде для белиденса и продолжаю петь.

Волен ты выбирать, отдавать или брать – из желаний все созданы мы!

Оказаться во тьме иль на белом коне – сам хозяин своей ты судьбы!

Арабс-с-с-кая-я-я ночь, дым горящих костров. Мистический край красавиц и тайн, факиров и снов

Араб-с-с-ская-я-я ночь мистический край. Здесь яд и булат погибель сулят – смотри не зевай!

Гляжу, а гости кто пялится на моё тело, а кто и призадумался над словами песни. Но тут заиграла другая мелодия, быстрая и ритмичная и стала я танцевать другой беллиденс уже без слов. Звучит музыка и звучит, танцую я и танцую, Сулейман меня глазами пожирает, я от него, много чего ему обещающего взгляда, не отрываю и все понимают, что для нас двоих никого вокруг нет. Тело моё уже от пота блестит, и всем от моих движений ясно что я готова отдаться ему прямо здесь. Ошарашены все - такое прилюдно, на глазах у всех?! Восьмое чудо света.

Смолкла музыка, в последнем обороте подхватила я с земли плащ и завернулась в него, ну прямо пай-девочка, примерная мусульманская жена, словно не я тут только что отжигала, склонилась к нему лицо в лицо, глаза в глаза и говорю грудным голосом

Повелитель! Шахзаде уже пора спать – позвольте нам удалиться!

(Я тебя жду – поняли все скрытый смысл)

Д-д-да! Иди Михримах – (Скоро буду и там мы продолжим!)

Уходя, я увидела, как Сулейман с гордостью глядел на своих гостей. Он весь сиял от удовольствия. Его взгляд был яснее ясного – Что?! Нравиться?! Вот какая у меня девка, вам такие и не снились! Глядите-глядите, смотрите слюнями не подавитесь. Смотреть можно, руками трогать нельзя!

Как говорилось в одном мультфильме – Я вам посылку принёс, только я вам её не отдам, потому что у вас документов нету!

И была у нас незабываемая ночка и больше он меня в шатёр не звал. Неделю продолжались эти торжества. А в Эски-сарай праздновали свадьбу султанской сестры женщины. Валиде пыталась и тогда настроить Хатидже против меня, пока та не заорала

Мама – отстаньте от меня с вашей Михримах! Разбирайтесь между собой сами! Я уже настроилась на приятные ощущения, а вы меня с них сбиваете!

После этого мамаша поняла, что если заведёт прежнюю песню, то потеряет дочь навсегда и решив, что наверстает своё позже, так же отдалась свадебным приготовлениям, какое выбрать платье, какие украшения, какое собрать приданное, какое угощение. Кого из жён знатных особ пригласить на праздник – в общем забот хватало.

8 дней в Старом дворце развлекались кто как мог. Ели, пили, танцевали, играли в разные игры, вели разные разговоры, госпожи бросали сверху служанкам монеты – в общем повеселились все на славу.

Так продолжалось 8 дней, а на девятый молодую нарядив в красное свадебное платье повезли из Старого дворца во дворец Ибрагима-паши. В ночь перед этим в хамаме провели ночь Хны, где волосы Хатидже покрасили хной, тело натёрли особыми маслами и мазями, составили брачный договор, по древним османским обычаям невесте вымазали руку какой-то клейкой пастой и вложили в неё памятную золотую монету, чтобы всегда в руках невесты было и никуда не могло ускользнуть богатство, нарядили в красное свадебное платье и после последнего материнского напутствия повезли к сгорающего от нетерпения жениху.

Карета невесты ехала сквозь ликующие толпы.

Её сопровождали важные придворные и командиры янычар. Сулейман, сам своими руками, изготовил жениху и невесте прекрасные ювелирные украшения – жениху перстень, а невесте серьги, браслет и ожерелье. Всё из чистого золота с большими рубинами.

Во дворце Ибрагима-паши уже были накрыты дастарханы, толпились важные визири, паши, беи. Сулейман поднёс и открыл шкатулку со своим подарком перед Хатидже. Я конечно же тоже была там, как нянька Мустафы и тут … клянусь взгляд Хатидже каким она глянула на Сулеймана, после увиденного подарка был как у женщины что-то очень ждавшего от этого мужчины, но так и не дождавшегося. Воде как – не этого я от тебя ждала, совсем другого, а ты решил безделушками отдариться!?

И он виновато смотрел на неё. Что это с ними происходит? Но продолжалось это секунд 15 – не больше. Рядом раздался чей-то голос, их взгляды расцепились и снова стали прежними.

К тому времени и жених и невеста, были уже как говориться и сыты, и пьяны и после торжественных церемоний их отправили в спальню, а гости продолжали праздновать. После Хатидже рассказала мне как у них прошла первая брачная ночь и я очень гордилась своей ученицей.

Когда счастливый жених зашёл в спальню там царил полумрак. Горело несколько свечей в подсвечниках, пахло приятными ароматами, на столе была лёгкая закуска чтобы утром восполнить силы после ночных трудов. Ибрагим был счастлив – сам султан его лучший друг, он великий визирь, его жена красавица сестра султана, впереди его ждут только богатство, слава, великие дела, любовь прекрасной женщины – мог ли о таком мечтать сын бедного рыбака Манолиса?! В общем – Жизнь УДАЛА-А-АСЬ-СЬ-СЬ!!!

Но где же невеста?! Издалека доносились приглушённые голоса гостей, а рядом никого не было.

Госпожа! Хати …Хатидже … милая … где же ты?!

И тут где-то недалеко заиграла музыка, послышалась песня

А на востоке нравы так жестоки. Там есть любовь, там женщины как зной.

Они порой бывают одиноки и все мечтают ночку провести с Али-бабой …

И перед Ибрагимом предстала в танце его молодая жена. Счастливый жених застыл поражённый - это была Хатидже и в то же время совсем другая женщина.

Долго мы с ней репетировали это её выступление. Сначала Хатидже пела и танцевала перед мужем в красном свадебном наряде, но вот она закружилась в оборотах и красное платье сначала затрепетало как флаг на ветру, а после упало к её ногам. Ибрагим выпучил глаза от изумления. Сестра султана предстала перед ним как танцовщица-наложница, по сути - шлюха! А музыка всё продолжала звучать, Хатидже продолжала танцевать в наряде для беллиденса продолжая петь

Ал-л-л-ли-и-и - баба-а-а-а! Ты посмотри какая женщина! Она танцует, флиртует, смеётся и поёт!

Ал-л-л-ли-и-и – баба-а-а! Ты посмотри какая женщина! Она танцует, флиртует, чарует и поёт!

(Смотрите клип «Али-баба» группы Банд-Одесса). Сказать, что Ибрагим от всего этого обалдел, это значит ничего не сказать! Он не просто обалдел, он охренел!

А Хатидже всё продолжала и продолжала перед ним танцевать, постепенно освобождаясь от лишних одежд и всё продолжая петь

Ал-л-ли-и-и – баба-а-а! Ты посмотри какая женщина! Она танцует, флиртует. Смеётся и поёт!

Ал-л-ли-и-и – баба-а-а! Ты посмотри какая женщина! Она танцует, чарует. И за собой зовёт!

Наконец оставшись только в одних драгоценностях, сестра великого падишаха прыгнула на мужа, повалила его навзничь на кровать, оседлала, наклонившись нежно провела пальцами по его щекам, а после рванув на его груди дорогой кафтан впилась ему в губы страстным поцелуем и ….

Ну … вы понимаете, что было потом. Первой своей брачной ночки великий визирь Ибрагим-паша не забыл никогда! Вот что значит моя школа!

А уж как сияла наутро молодая жена – этого словами не передать, это надо было видеть. Как говориться – высокие договаривающиеся стороны остались довольны друг другом.

Вот только мне было уже не до них. Сулейман же был в состоянии - Любовь прекрасна и длинна и нам с тобою ясно – грустна для третьего она, а для двоих прекрасна! Пока Ибрагим и Хатидже наслаждались друг-другом, их падишах и повелитель терзал меня в постели так словно кому-то мстил. Не сказать, что мне это было неприятно, да и мысли мои были совсем не о странностях поведения моего сиятельного любовника, ибо, решив, что именно сейчас, когда он ловит кайф от моих приватных представлений и многократных оргазмов, наступает самый лучший момент для того, чтобы донести мою главную мысль я чуть было и не проворонила всё чего с таким трудом здесь – в «Великолепном веке» добивалась! Вот уж воистину

ЗНАЕШЬ-НЕ ЗНАЕШЬ, НЕ УГАДАЕШЬ! ГДЕ НАЙДЁШЬ, ГДЕ ПОТЕРЯЕШЬ!

Глава 61

ЧЕГО-ТО НЕТ, ЧЕГО-ТО ЖАЛЬ - КУДА-ТО СЕРДЦЕ РВЁТСЯ ВДАЛЬ.

Я ВАМ СКАЖУ ОДИН СЕКРЕТ – КОГО ЛЮБЛЮ ТОГО ЗДЕСЬ НЕТ!

И вот, пока Ибрагим и Хатидже наслаждались своей первой брачной ночью, я чуть было не упустила всё чего добилась в «Великолепном веке». Вместе с Сулейманом я, казалось, уносилась к звёздам, и падала вниз словно на американских горках. И вот, когда он сам не раз ощутил неземное блаженство и расслабленный лежал рядом, я решила, что пора донести до его османского величества свою главную мысль.

Все эти дни я не забывала того своего вещего сна и глядя на играющих Мустафу и Мехмеда

ни на минуту не забывала, что их ждёт. Как же спасти их от такой страшной участи. Как сделать так чтобы мой сон никогда не стал явью?! Думала я думала и, как казалось мне придумала!

И вот лежим мы расслабленные после многих оргазмов в постели и я решив, что мой сиятельный любовник наиболее готов меня слушать я и говорю ему нежным голосом прямо ему в ухо.

Сулейман, милый – сделай для меня огромную милость.

Для тебя всё, что угодно моя красавица.

Всё что угодно?!

Да!

Всё что я захочу?!

Да!

Клянёшься словом падишаха!?

Конечно!

Тогда поклянись …

Клянусь!

…. Клянись именем аллаха …

Именем всемогущего аллаха!

Что … что …

Ну говори же моя любимая!

… Что когда Мустафе исполнится 26 лет – как тебе когда-то, ты предашь ему власть!

ЧТО-О-О-ООО!!!

Вмиг ласковая улыбка на его лице сменилась гримасой огромного изумления, будто ему сообщили о конце света, но уже через секунду его захлестнула самая настоящая ярость.

Ударом он свалил меня с кровати, за волосы заставил подняться на ноги (бо-о-ольно-о-ооо!!!), прижал к стене и стал всерьёз душить. Я никак не ожидала такой реакции. Уж, казалось бы, изучила его характер и натуру вдоль и поперёк, так что ближе невозможно. Я ж не прямо сейчас сразу просила власть передать, а через 20 лет! Чего так сразу ерепениться?! Да только мысли эти промелькнули мгновенно и испарились – тут не до высокой политики. Он же меня сейчас придушит!

Воздуха! Хоть немного воздуха! Скользят мои руки по его рукам, пытаются разжать его пальцы на моём горле. Хоть немного! Хоть чуть-чуть! ВОЗ-ДУ-У-ХА-А-А-ААА!!!

Да где там?! Вижу только прямо перед собой, лицо в лицо, глаза в глаза перекошенную от ярости султанскую рожу и уже сознание теряю. А он меня душит и на меня же орёт.

Так значит всё это правда?! Значит всё это лишь для того, чтобы я отказался от власти?! Говори! Говори кто тебя подослал?! Король Лайош?! Император Карл?! Шах Исмаил?! ГОВОРИ!

Да он же мне сейчас шею свернёт! Ну всё – конец тебе попаданка недоделанная! Самой умной себя считала со своим знанием сериала? Сейчас твоё попаданство и кончится! Вместе с жизнью! Уже когда перед моими глазами мелькали белые мушки, этот псих ненормальный всё же разжал руки. Упала я перед ним на ковёр и с трудом пытаюсь воздух в себя глотнуть

а он как заорёт на всю округу.

СТРА-А-А-АЖ-А-А-АААА!!!!

Вбежали охранники, я с трудом начинаю дышать, но понимаю, что радоваться нечему – ничего ещё не кончилось. А Сулейман яростью давится и слов у него нет – одни междометия.

А! О! Ы-Ы-ЫЫЫЫ! Эту … эту … ЭТУ … (ВСЁ – ХАНА МНЕ! Сейчас прикажет меня казнить!)

ЭТУ … ЭТУ … ЭТУ ВО-О-О-Н-Н-НННН ОТСЮДА! ВСЕХ РУССКИХ ОТСЮДА ВОН! ВОН ИЗ ДВОРЦА! ВОН ИЗ СТАМБУЛА! ВОН ИЗ ОСМАНСКОЙ ИМПЕРИИ!! ВСЕХ ВО-О-О-Н-Н-ННННН!!!!

Через два часа в порту Стамбула на корабль-шебеку поднимались мои подруги.

Каждая тащила на спине огромный, но почти невесомый тюк разного барахла с изготовленными в нашей швейной мастерской шикарными тканями, платьями и кафтанами. После они бродили по рынку закупая разные товары.

Много, одиноких женщин в порту? Пришлось им популярно объяснять непонятливым что их лучше не трогать! Однако если бы не подоспела местная полиция, пришлось бы им плохо.

Но время шло. На корабль грузили ящики продовольствия и бочки воды на неделю пути, тюки с шёлком и бархатом, мешки со специями, бочонки с красителями и вином, купленным у стамбульских армян и греков и много ещё самых разных товаров, что можно было выгодно продать на Руси.

Экипаж корабля с изумлением глядел на женщин у каждой из которых на поясах висели кинжалы, кистени и дубинки, а за спинами многих заряженные арбалеты. Русские девушки поднимались на палубу распевая очень весёлую песню

Прости-прощай турецкий берег, мы загостились у тебя.

Нас ждут волна и крики чаек, родная матушка-земля.

Прости-прощай Стамбул-папаша, Москва-маманя ждёт меня.

Что заварили мы здесь кашу, не расхлебать вам никогда …

Одна за другой 86 моих подруг поднимались по сходням. Восторг и упоение переполняли их – они всё же смогли, они всё же вырвались из страшного рабства. Отныне позади страшный ужас, торжествующие крики крымских татар, позади проклятый невольничий рынок, позади противные щупающие тебя руки работорговцев и их похотливые взгляды, позади стены гарема похожие на тюремные, скудная еда, работа без сна и отдыха, грабёж сестричек, дикая тоска, рабство – всё позади!

А впереди … а впереди ждут родные рощи и поля, яркий свет пение птиц, ласковый ветерок, родные русские лица и голоса, впереди огромное СЧАСТЬЕ!

И никто и никогда не сможет утащить их обратно в рабство.

И все они с огромной радостью и благодарностью глядели на меня.

Уже были погружены все запасы и товары, уже был получен на руки письменный приказ «Высокой порты» - дворцовой канцелярии со всеми нужными печатям и подписями, о том, что эти женщины не беглые рабыни и любые чиновники османской империи должны сделать всё, чтобы они как можно скорее попали на Русь.

Уже оставалось только отдать швартовы, а я всё никак не могла двинуться с места.

Маша, ну что же ты? Поднимайся – кричали мне с корабельной палубы.

Но ноги мои словно приросли к земле, а горло будто сдавил какой-то спазм. Дошла до самого конца, а последний шаг никак сделать не могу.

Я вдруг отчётливо поняла, что всех, кого тут узнала и полюбила: Хюррем, Махидевран, Мустафу, Сулеймана – теряю навсегда. Что они для меня не персонажи сериала, не изображение на экране телевизора – они живые люди, которых я знаю, чувствую, люблю! Что отныне жить без них, я не смогу! НЕ СУМЕЮ! И я крикнула

Глаша! Маша! Даша! Этери! Сойдите сюда.

Поняв, что твориться что-то очень серьёзное главные мои подруги сбежали по сходням и окружили меня.

Маша, ну что же ты!?

А я сказать им ничего не могу, так горло перекрутило. Смотрю на них и стараюсь запомнить их каждую чёрточку. Привлекла я их к себе, обняла и выдавила.

Девчонки! Я остаюсь!

Обалдели они – Ты что с ума сошла? Но тут …

Тут случилось такое, что объяснило им сразу всё. Увидела я за их спинами как с соседнего, только что приплывшего корабля стали сгонять привезённых людей. Молча указала я на это подругам, оглянулись и они и аж побелели, крепко сжав рукояти кинжалов. Потому что не понять кто эти привезённые было невозможно.

Одни на волю, другие в рабство! Поняли они всё, Глаша и говорит.

Мы тебя не бросим!

Вы мне на Руси нужны!

Все эти месяцы я часто думала, что раз уж я оказалась тут в «Великолепном веке», то должна хоть как-то помочь своей родной стране. И постепенно сложились мои мысли во вполне, как мне кажется, выполнимый план действий. Если уж я туда попала, то не только ведь чтобы мягко спать, сладко жрать, да развлекаться в постели с крутым мужиком! И я заговорила.

Девчонки – слушайте меня теперь внимательно, потому что от этого судьба сотен, а может и тысяч русских людей зависит. Снились мне вещие сны, и сны эти ой какие нехорошие! (Надо же мне объяснить им моё послезнание). Вы вернётесь на Русь, да только жизнь у вас и там будет не райская. Девки вы все боевые, умные, в обиду себя никому не дадите, больше знаете, больше умеете чем многие на Руси. А тяжко сейчас Руси – С юга постоянно лезут татары крымские, с востока татары казанские, с запада воины литовские, и часто все вместе! Русь уж не знает, как и отбиваться.

Года так через 3 разведётся наш государь Василий 3

со своей женой из-за того, что так и не смогла она родить наследника и женится на другой (Елене Глинской, но её имя подругам моим сейчас знать необязательно).

А лет через 10 умрёт наш царь и всякие разные князья да бояре захотят сами править Русью,

вроде бы править будет сын нашего царя, да только лет ему будет как Мустафе сейчас и какой же из него тогда царь? Мать его при таких раскладах станет лишней! Так и останется наш будущий царь круглой сиротой!

НЕ БЫВАТЬ ТОМУ!

Ко времени смерти царя-батюшки вы должны стать для его новой жены и их сына такими же как я для Махидевран с Мустафой! Сначала вами будут интересоваться как диковинными зверьками – из турецкой неволи вырвались, да во дворце самого султана жили! На вырученные за турецкие товары деньги купите корабль и торгуйте по Волге и Каспийскому морю вплоть до Персии. Постепенно вы должны создать свой вакф, такой же как я говорила Хатидже и владелицей его вроде как будет новая жена царя. У вас будут дома, таверны, мастерские, торговые корабли и много чего ещё. Вы должны стать лучшими подругами молодой государыни, знать и командовать всеми её личными слугами, чтобы никто и никогда не смог её отравить!

Самое главное - молодая царица должна открыть приют для разных сироток. Сейчас личные дружины разных князей да бояр, все вместе сильнее царской. Получается царь слабее своих ближников! Так вот в царицыном приюте мальчиков должны учить как янычар и вырастут они умелыми воинами знающими, что если бы не царица, они бы подохли с голоду под забором и всех, понимаете всех её врагов они если надо загрызут зубами.

(Всё же очень хорошая вещь послезнание! Иван Грозный захочет владеть портами на Балтике, для выгодной торговли на 150 лет раньше Петра 1, и начнёт Ливонскую войну. Наследничков рыцарей-крестоносцев в Прибалтике, он разобьёт быстро, тогда те побегут к Великому княжеству Литовскому (В 1522 году это вся Литва, вся Белоруссия и Украина примерно от Днепра до Польши). Иван Грозный постепенно и их разобьёт, тогда те объединятся с Польшей в Речь Посполитую и вот тут-то русским придётся плохо. Страна уже будет ослаблена долгой войной и беспределом опричников и тут с запада попрут современные западные армии, а с юга ударят крымские татары. В 1571 году, татары сожгут Москву, счёт только убитых шёл на десятки тысяч. В результате всё что завоевали, всё потеряли. Как бы этого избежать? И я продолжала, нарисовав как могла карту).

Этери (грузинская красавица напряглась)

для всех ты будешь грузинской купчихой, которой лишь бы набить свои сундуки золотом. Ты будешь возить из Персии шёлк и специи, а из Астрахани чёрную икру.

Казанские татары не лучше крымских! Ты должна изучить все укрепления Астрахани и Казани, у тебя там должны быть свои люди, за деньги готовые открыть ворота русским войскам.

Вот смотрите – торговля всегда идёт по рекам, ибо самый малый корабль, это десятки телег и реки, это торговые пути. На восток Волга, на юг Дон, на запад Западная Двина. В конце её лежит город Рига

и тамошние бюргеры не пускают дальше русских купцов. Приходится нашим продавать свои товары в Риге, а там платят дёшево, а западным купцам продают дорого. Ты с товарами должна несколько раз побывать в столице Литвы, продавать персидский шёлк, астраханскую икру, русские меха, крымское вино и как бы невзначай сказать разным литовским дворянам что как было бы им хорошо, если бы они владели Ригой. За сколько бы тогда они покупали и за сколько бы продавали товары у русских. Они, а не рижские бюргеры. Что за счёт разницы цен они получат больше, чем от всех нападений на Русь. Что ради торгового договора с Москвой можно даже согласиться чтобы граница шла по Днепру, а Киевщина станет русской, ибо пользы литовцам от неё из-за крымских татар всё равно никакой, а русские тогда станут их щитом, принимая на себя все вражеские удары и этим защищая Литву.

Заглотят это литовцы, как рыба наживку на рыболовном крючке и рано или поздно пойдут на Ригу войной. Да только зубы обломают! И сами предложат Руси торговый и военный союз. Даже согласятся чтобы всё, что севернее Западной Двины станет русским, а что южнее литовским. И того, то они не поймут, что для русских купцов есть ещё пути – один из Новгорода по Волхову и Ладоге в Балтику, другой по Северной Двине и в обход Норвегии в западные страны.

Тогда ты им скажешь, что как бы им было хорошо, если бы они объединились с Русью – тогда бы не платили русским вообще ничего! Найдутся, найдутся среди литовских дворян-князей на это согласившихся. Ты, должна знать и поддерживать деньгами таких людей. (Представляю, что будет если Великое княжество Литовское объединится на с Польшей в Речь Посполитую, а с Русью в Великую Россию!)

Самое главное – в Москве вы должны открыть таверну под названием «ЁЛКИ-ПАЛКИ». Именно так назвать и никак иначе! Однажды приплывёт по Дону и явится к вам один человек, которого вы знаете в лицо, крикнет «БОГУ СЛАВА» и передаст вам вторую половинку вот этого акче. (Я передала им половинку монеты). Кто так сделает – тот от меня, и все его слова есть мои!

(Представляю как поразятся сёстры Передереевы, когда с этим к ним придёт Мария-Гюльнихаль).

Этот человек будет вам продавать крымские соль, вино, железо (до освоения Урала на Руси была жуткая нехватка металлов и многим русским приходилось сражаться с врагами чуть ли не дрекольём) и турецкие товары, а взамен покупать меха, икру, персидский шёлк, но самое главное – он будет освобождать русских невольников и предупреждать о татарских нападениях.

Так что эти твари будут возвращаться не с русскими пленными, не с награбленным барахлом, а с битой мордой и это кому ещё очень повезёт! Они у нас ещё кровавыми соплями умоются, они у нас дорогу на Русь забудут!

Крымские татары – вассалы османской империи и когда раз за разом станут получать по роже обязательно прибегут в Стамбул жаловаться. Так вот я сделаю всё чтобы турецкая армия на Русь не двинулась. Вот для чего я тут нужна. А вы должны быть на Руси!

Вот для чего подруги мои задушевные должны мы все жить! Конечно, дело это не быстрое! Десятки, а может и более, лет на это уйдёт! Не раз за это время татары поганые ещё нападут, не раз русская земля кровью да слезами умоется, но верю я – всё у нас получится и ради этого стоит жить на свете!

А как же ты тут одна?! Тебе же валиде бунт не простит! Давай хоть кто-то из нас с тобой останется!

Вы мне нужны на Руси! А я себе здесь ещё русских девчат выкуплю, такими же как вас сделаю, они ко мне даже мышь не подпустят, да и султан меня в обиду не даст.

Уверена в этом?! Ох тяжко мне Маша! Ох неспокойно мне на душе!

Так и я не радуюсь! Да только всё это не важно! Русь-матушка важна! Только она! Дайте обниму вас на прощание!

Встали мы в круг, положили руки на плечи, упёрлись лбами друг в друга, да так и застыли.

Долго потом смотрела я как уплывает этот корабль, как делается он всё меньше и меньше, пока совсем не пропал парус из виду.

Знала я что путь их будет ой как не лёгким

но обязательно доберутся они вдоль северного берега Чёрного моря до Синопа, повернув на север доплывут до Кафы, а после вдоль керченского полуострова да по Азовскому морю до Азова и дальше по Дону, помогая парусам вёслами окажутся на Руси. И обнимут они родную землю и будут смеяться и плакать от счастья ощущая пальцами кору и листья русских берёз, вдыхая русский воздух, слушая русскую речь и видя русские лица. И что будут они все СЧАСТЛИВЫ! А я … а я развернулась и пойдя обратно скоро снова стояла перед знакомыми воротами.

После такой большой политики пришлось мне окунуться в дела земные. Когда выгоняли нас из Топкапы, то дали особый знак-пропуск на выход из дворца, да только был он пропуском и на вход. Увидев меня снова Нигяр не поверила своим глазам. Она пришла буквально в ужас и еле-еле смогла проговорить

Ты?! Это ТЫ?! Тебе что – ЖИТЬ НАДОЕЛО!? Теперь, без своих подруг ты же СОВЕРШЕННО БЕЗЗАЩИТНА! Валиде же тебя УБЬЁТ!

Гляжу, а она уже в своём обычном виде.

Всё понятно – не стало во дворце меня, не стало и её ункяр-калфильства. Только было собралась я ей ответить, как вдруг, ни раньше ни позже подходит к нам какой-то евнух и говорит.

Нигяр-калфа, тебя зовёт повелитель!

Ну а раз тебя требует пред свои ясные очи само его османское величество, то бросай все дела и быстро к нему, если не хочешь головы лишиться. Вот Нигяр чуть ли ни бегом помчалась в султанские покои, а я отправилась искать музыкантш дабы предстать перед падишахом вселенной во всеоружии своей неотразимости.

А султан наш Сулейман свет Селимович изволили пребывать в очень расстроенных чувствах.

Сам же меня чуть не убил, а теперь страстно захотел меня обратно, да уже всё как говориться поезд ушёл. Пока я обреталась в порту, он пережил несколько стадий.

Сначала он хотел меня вернуть и разорвать собственными руками. Эта девка посмела обмануть его лучшие чувства. Он её полюбил, из грязи в князи поднял, на невиданную высоту вознёс, осчастливил так что и словами не передать

а она оказывается просто шпионка. Значит все её ахи-охи-вздохи, все томные взгляды и уверения в величайшей любви, все эти танцы-шманцы-обжиманцы и всё остальное – всё ложь, а он как последний дурак на это повёлся!

Потом он хотел приказать вернуть чтобы увидеть, как эта тварь неблагодарная будет валяться у него в ногах умоляя о прощении, но он будет холоден и непреклонен как айсберг в океане.

А часа через 2, разобравшись с текущими делами, он вернулся в свои покои и вот тут-то его словно шарахнули пыльным мешком по голове. Всё, буквально всё напоминало ему об этой девке! Вот тут она сидела, вот там он с ней говорил, а вот здесь они весело смеялись над какой-то шуткой. Кажется вот-вот послышатся её шаги, она легко впорхнёт сюда и снова ему станет легко и радостно на душе. И снова его до отказа наполнит огромное-преогромное СЧАСТЬЕ!

И поняв, что всего этого больше не будет никогда, что он сам лишил себя такого счастья, ему захотелось завыть как волк на луну. Мелькнула было мысль послать вдогонку свои военные корабли и вернуть силой, но это значит окончательно превратиться в тряпку. Султан ты или не султан?! После такого сам себя уважать перестанешь! Вот и метался наш падишах и повелитель по своим покоям будто зверь в клетке.

И почему-то в его голове как-то подсознательно сидело, что из всех оставшихся в Топкапы, больше всех рядом со мной была Нигяр-калфа. Даже ещё не понимая зачем ему это нужно он велел позвать к себе её.

Вошла наша калфа, как положено поклонилась и решив рассказать Сулейману что я снова во дворце позже, застыла со своим раскрытым блокнотиком приготовившись записывать распоряжения султана. Проходят минута за минутой, а султан и сам не знает зачем он её позвал. Он смотрит на неё, она смотрит на него – тишина!

Вспомнилось ему как часто он видел её рядом со мной. Глядит на неё и видит то Нигяр, то меня. То меня, то её. Как открытка-перевёртыш, глянь чуть-чуть под другим углом и увидишь другое изображение. И как-то в его мозгу Нигяр совершенно слилась со мной. Снова вспыхнула в нём ярость, и он чтобы выпустить злость, вроде как на меня, ей и говорит.

Раздевайся!

Че-че-чего! – выпала в осадок Нигяр.

Раздевайся!

Раскрыла наша калфа было рот, чтобы сказать, что она вообще-то не для этого, целый гарем под боком, да так и застыла с открытым ртом. Вспомнила что она сама говорила Хюррем при первой встрече.

Все женщины тут – рабыни султана! ВСЕ! Сумеешь понравиться повелителю, родить ему шахзаде – миром править будешь!

И она тоже рабыня султана и, если тому что-то понадобилось – выполняй без разговоров. Смотрит она на него, может шутка, да видит, что её повелитель с каждой секундой заводится всё больше и больше, как бы казнить не приказал.

До последней секунды она ожидала что он скажет – Ладно, хватит, я передумал – но так и не дождалась.

Застыла она на кровати только голые плечи и руки до локтей видны, которыми она натянула одеяло до подбородка и смотрит на султана с самым настоящим страхом, ибо лицо у него такое что того и гляди сейчас убьёт. Вот уж воистину - избавь нас всех печалей пуще и барский гнев и барская любовь. Жила она себе обычной калфой, иногда мечтала конечно же родить султану ребёнка и попасть в госпожи, но понимала, что это так и останется только мечтами. А вот теперь, когда мечты, её не спрашивая, стали стремительно становиться реальностью, очень её это не радовало, ибо такого исполнения желаний она боялась, как смерти. Словно падала с очень крутой горы и никак ни за что не ухватиться.

А султан всё глядел и глядел на женщину в своей кровати, но видел не её лицо, а моё. Да как она посмела со мной так поступить!? Да как она посмела меня предать?! Ну я ей сейчас покажу! И сорвав с Нигяр одеяло, он набросился на неё как волк на олениху.

Не знаю можно ли назвать это ласками. Его ладони скользили по всем выпуклостям и изгибам Нигяр словно он строгал дерево рубанком, а сжимал и разжимал он их так, словно хотел выдавить сок из фруктов. Видя над собой близко-близко перекошенное от ярости лицо, девушка боялась даже пошевелиться и произнести хоть звук. Ещё придушит, с него станется! Наконец султан перешёл ко второй части волшебного действа и …. (ну, вы понимаете). Всё же тело Нигяр уже было худо-бедно подготовлено, и она хоть и морщилась от боли, но терпела. Султан всаживал и всаживал в неё свой мужской жезл словно кинжал в самого ненавистного врага, руками по-прежнему сжимая и разжимая её тело. Скоро природа взяла своё, всё-таки Нигяр была молодой здоровой женщиной, мысли из головы испарились, остались одни ощущения, и она выпала из реальности полностью подчинившись процессу. Волна за волной её накрывали оргазмы, а султан всё не прекращал ибо видел перед собой совсем другое лицо.

Как?! Как эта паршивая девка посмела меня бросить?! Она же клялась, что любит меня больше жизни! Что жить без меня не может! Да она должна была валяться у меня в ногах, умоляя чтобы я позволил ей остаться! А она … (Вообще-то если бы я так сделала, он бы меня казнил – в такой он был ярости – но это несущественные частности). Ну так получай за это! Получай! Получай! Получай!

Вот так он и долбил, и долбил женщину под собой будто отбойным молотком, а ему казалось, что он наяву видит меня, что это я стону и вскрикиваю под ним, а где-то рядом звучит музыка, под которую я начинала свои танцы, прежде чем подчиниться ему. То, что он, занимаясь одним делом думал совершенно о другом, как-то позволяло ему дольше продержаться. Но всё же настал момент, когда он сам резко дёрнулся, зарычал как волк и … как говорят восточные поэты, засеял поле под ним своим семенем.

Был он весь потный, словно только что вышел из хамама. С удивлением увидел лежащую под ним почти без сознания Нигяр подумав – А эта что тут делает? Нет, не это лицо страстно хочет он видеть перед собой, но это тело хочет сжимать и ласкать.И стало ему после такого долго занятия таким приятным делом, после оргазма так погано на душе что хоть волком вой.

– и вдруг понял, что музыка, с которой я танцевала продолжает звучать. Не в его голове, а наяву!

То, что ему снова посмели напомнить об этой проклятой девке, он накинув халат, бросился к двери, распахнул её и …

Сначала он подумал, что это ему кажется. Та о которой он грезил, о которой страстно мечтал, предстала перед ним. Он очень сильно хотел и вот его мечта сбылась. Нате вам ваше османское величество – получите и распишитесь!

Поняв, что я ему не снюсь, на мгновение в нём вспыхнула радость, но тут же его захлестнула дикая ярость. Как?! Как эта девка смеет появиться перед ним и танцевать как ни в чём не бывало?! И это после того, как предала его! ЕГО?!

Мне нужно было ошарашить его, чтобы он не смог мне сделать, ну а дальше, как говориться дело техники. Довольная произведённым эффектом от своего внезапного появления я, пока музыкантши играли музыку в коридоре, проскользнула мимо опешившего султана и продолжала танцевать перед ним. А он, словно не он же только что в тайне даже от себя самого страстно мечтал, чтобы я вернулась к нему и вот теперь, когда его мечта исполнилась, опешил и не мог даже пошевелиться от переполнявшей его ярости и злобы.

Музыка звучала, я танцевала, а его султанское величество наконец-то отмерло.

От летящего мне прямо в лицо кулака я успела увернуться, машинально продолжая танцевать, но скоро мне стало не до танцулек. Сулейман в дикой ярости хотел всерьёз забить меня до смерти. Я обалдела - я к нему со всех ног спешила на крыльях любви, а он меня так встретил?! И скоро мне стало не до удивления, всерьёз приходилось уворачиваться от его ударов, так что ни дух перевести, ни сказать хоть что-то было некогда.

Ты …. Ты …. УБЬЮ … - ревел он.

Наконец он смог вцепиться в меня повалил на пол и навалившись стал всерьёз тянуться пальцами к моему горлу. Понимая, что он по-настоящему хочет меня придушить я прижала колени к подбородку и резко выпрямив ноги, отшвырнула его от себя.

Ты что, сбесился, придурок?! – крикнула я, вскочив на ноги.

Вместо ответа он снова бросился на меня. Так я, постоянно уворачиваясь и бегала от него по его покоям. Как бы мне хотелось сказать, что мы так и пробегали всё время или то, что я его вырубила. Но я же не мастер боевых искусств, я танцовщица, пусть и очень ловкая. В общем он всё же меня поймал, бросил на кровать и навалился сверху. Ну и … повалил на кровать и как я ни вырывалась, как ни старалась из-под него выскользнуть, схватил он мои руки за запястья, прижал их к кровати над моей головой и … говорить об этом не хочется.

БО-О-О-ЛЬНО-О-О! Скотина, сволочь, тварь, животное – я со своими подругами из-за него рассталась. Его выбрала, к нему рвалась, а он … Обидно, слёзы из глаз – вот это герой Великолепного века, что б ты сдох подонок!

Вгоняет он в меня свой мужской жезл и вгоняет, рожа перекошена от ненависти, сам рычит как зверь, а меня саму злоба захлестнула, и чтобы хоть что-то ему сделать плохо стала ему с ненавистью говорить.

Что?! Справился?! Герой?! Только со слабой женщиной и можешь справиться!

Заткнись тварь! …

Не прекращая делать, он орал мне по-турецки мне что он султан великой османской империи и падишах великой османской династии, а я очень плохой человек, животное, собака женского рода, портовая работница низкой социальной ответственности и что место в доме отдыха моряков, куда он меня и оправит.

Я же в ответ орала ему по-русски кто он сам, кто его мама, кто все его родственники, где я его с его империей и династией видала и куда он может своё мнение обо мне себе засунуть!

Много чего мы друг-другу наговорили и хоть я страстно хотела его убить, хоть я этого не хотела и не желала, но захлестнул меня оргазм. А он злости всё продолжает и продолжает. Приду я в себя, опять со злобой скажу ему пару ласковых, а он не останавливается, и так несколько раз.

Мы так увлеклись что не заметили, как из-под кровати, на которой мы так жарко дискутировали, высунулась голая женская рука и утащила под кровать платье Нигяр.

Мы совсем забыли о нашей калфе. Пока она пришла в себя от оргазмов, в покоях уже вовсю бушевали страсти. Поняла Нигяр что надо отсюда сваливать, а то падишах, ещё чего доброго, обратит свой гнев на неё. До дверей было всего-то шагов 15, вот только поняла она что незамеченной эти 15 шагов не пройдёт. Так что надо пока спрятаться, а где тут спрячешься? Только под кроватью.

И теперь совершенно обалдевшая Нигяр лежала прямо под нами видя, как над ней прогибается, выпрямляется и снова прогибается дно кровати, слыша все наши крики с воплями и видя из-под кровати в настенном зеркале всё чем мы занимаемся.

Она понимала, что если её тут застукают, то непременно казнят – шпионишь за падишахом, когда он занят таким делом, да ещё из такого места? – за это смерть без вариантов.

Однако, когда мы, не прекращая заниматься, переместились с кровати на ковёр, она бочком и ползком всё же добралась до выхода. Платье ей пришлось натягивать на голое тело в коридоре, на глазах и под хохот множества слуг и стражников, заполнивших коридор. Вся красная и совершенно охреневшая Нигяр бросилась прочь.

А мы всё продолжали и продолжали и никак не могли остановиться, уж очень нас переполняли всякие разные желания и эмоции. Какая там ласка, какая там нежность? – мы, буквально насиловали друг друга испытывая при этом многочисленные оргазмы. Сколько это продолжалось, я не знаю, пока, наконец ощущая очередной приступ наслаждения я не потеряла сознание.

Горели пальцы в темноте - горели! Но словно краски на холсте - Не грели! Дымились прежние мечты дымились! И словно книги на столе - Пылились! Тянулись грешные уста - тянулись! Меж ними не было моста - Сомкнулись! Сияли дерзкие глаза - сияли! И словно в небо голоса - Взлетали! Кружились страсти над землёй - кружились! И словно огненной змеёй - Ложились! Скрипели полчища пружин - скрипели! Тела взлетали до вершин - И пели! Дышали зимние ветра - дышали! Не вспоминая про "вчера" - Дрожали! Скользили грешные тела - скользили! Та ночка жаркая была - Сквозили!

Пришла я в себя уже днём. Какое-то время пыталась понять: где я, кто я и что тут вообще происходит. Гляжу - по покоям султана словно ураган пронёсся, прямо над собой я увидела висящий на люстре, мой разорванный топ для беллиденса. Тело моё всё болит, всё в синяках, но не могу сказать что эта боль мне неприятна. Рядом мирно сопело во сне его величество. Вспомнила я что мы тут с ним творили и ... до сих пор не могу толком понять, что же за чувства на меня навалились. Какая то мешанина: и обида, и благодарность и кайф от удовольствия и ... много чего ещё. Спит он на ковре лишь со скомканной простынёй на бёдрах, я рядом лежу и всматриваюсь в его лицо. Внимательно-внимательно.

Что ж ты за человек-то за такой Сулейман Селимович?! Я к тебе со всей душой, как птица на крыльях любви летела, а ты меня за это мордой об стол! До чего ж болит душа, не сказать словами, да вот только … пропадёшь же без меня! Каждый день забот у тебя вагон и маленькая тележка, проблем столько что до смерти не разобрать, а тут ещё и я …. – в общем стало мне его жалко. Что я за человек – сама не пойму! Он меня же меня так встретил, так со мной поступил, а мне его жалко!

Лежу я рядом с ним вглядываюсь в его лицо и стараюсь запомнить его всё-всё, до последней черточки. И поняла я что лицо это мне дорого, что человек этот мне дорог, что будь он не султаном, а последним бедняком, всё равно был бы мне так дорог, что жить я без него не смогу – не сумею!

И стала я его легонько целовать. В лоб, нос, губы, щёки, подбородок (зарос щетиной, хоть бы побрился), шею, ключицы, грудь, соски, опять щёки, опять губы и так без конца. Он сопит и сопит, я целую и целую, чтобы было удобнее легла грудью ему на грудь и как-то невольно и легонько, пока ещё без всякой задней мысли трусь об него.

Продолжаю значит так делать и вдруг совершенно несонным голосом говорит - Как ты могла!

Замерла я на мгновение, но тут же снова продолжила – я тут великие ощущения переживаю, а он с глупыми вопросами лезет. Не унимается.

Как ты могла? – (Я его молча целую в разные места).

Как ты могла меня бросить одного!

Ну ты вообще-то не совсем один был! – (Продолжаю целовать)

Так это же ничего не значит! – (Вот обалдеваю я от такой логики. Целую)

Я же думал, что никогда тебя больше не увижу! Да ты должна была валяться в ногах, умолять чтобы я позволил тебе остаться, а ты … ты просто развернулась и ушла! Так-то ты меня любишь?! (Целую его).

По-моему, ты перед этим меня едва не задушил! Если бы я умоляла чтобы ты со мной сделал? (Целую и целую его).

Да … да какое это имеет значение?! (Целую его) Да что же ты со мной сделала?! (Целую его) Ты … (Целую его) ты … (Целую его) … ты как опиум, я без тебя не могу! (Целую его)

Ну если ты без меня не можешь, то ты очень странно это показал (Лёжа рядом с ним на спине, подняла я ногу вверх, согнула её, выпрямила, опять согнула закинула её ему на бёдра и стала двигать вверх-вниз).

Так это же неважно. (Ага, как же! Улеглась я вся на него и стала тереться об него всем телом)

Вот так бормотал Сулейман этот детский лепет высказывая свои обиды, а я продолжала целовать его в разные места трясь о него собой. И постепенно от этого трения стала я снова заводиться, уже тело чешется, и чтобы унять этот зуд я трусь тело о тело всё сильнее и сильнее. И конечно же от этого завожусь ещё больше. Если сначала я делала это нежно и легонько, то с каждой минутой всё дольше и тяжелее. Чувствую под собой, и Сулейман стал заводиться, как говориться – процесс пошёл. Прерывающимся голосом спрашивает.

Что … что ты делаешь?!

А ты догадайся! (Трусь и целуюсь).

Тебе что … тебе ночи было мало?!

Мало! (Трусь и целуюсь)

Ты … (Трусь) … ты ненасытное животное …(Целуюсь)

Ага! (Трусь и целуюсь)

Я … я падишах великой империи, а ты … (Целуюсь) … животное … (Трусь).

Угу (Трусь об него и целуюсь)

Я … я вообще-то империей управляю … (Трусь)

Эге! (Трусь и целуюсь)

Меня … (Трусь) … меня визири ждут …. (Целуюсь)

Подождут твои визири!

Отстранилась я слегка от него, выдернула из-под себя эту дурацкую простынь, запрыгнула на него и …. В общем не дождались его визири ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра.

Прыгая на его … ну вы понимаете, на чём я весело напевала.

ЧЕГО-ТО НЕТ – ЧЕГО-ТО ЖАЛЬ! КУДА-ТО СЕРДЦЕ РВЁТСЯ В ДАЛЬ!

Я ВАМ СКАЖУ СЕКРЕТ ТАКОЙ – КОГО ЛЮБЛЮ, ТОТ БУДЕТ МОЙ!

Глава 62

ОДЕНЬ КА ЮБОЧКУ В РАЗРЕЗ, ЧТО Б ПРОЯВИЛСЯ ИНТЕРЕС!

В общем расстались мы с Сулейманом довольны друг-другом донельзя и много ночей продолжали так заниматься таким приятным делом, бережно храня в своём сознании все наши мысли и ощущения, ибо были они для нас невероятно дороги и касались только нас двоих. Однако скоро узнал об этом весь Стамбул и произошло это из-за Нигяр-калфы.

В ту ночь, прибежав к себе в комнату она никак не могла успокоится. Как она ни старалась, но всё увиденное в султанских покоях упорно вставало перед её глазами. Есть такое выражение – руки чешутся – так вот у неё они чесались в самом буквальном смысле. И не только они, она чувствовали дикую чесотку внутри всего своего тела, внутри головы, внутри рук. Словно внутри неё что-то дико чесалось и щекотало. С этим зудом она жить не могла, пытаясь унять этот зуд, стала чесаться телом и головой об стену, до кровавых царапин расцарапала себе руки, но всё было напрасно. И Нигяр вдруг поняла, что так и не сможет успокоится пока это всё не запишет. Никто её этого не говорил, никаких голосов внутри своей головы она не слышала, но откуда-то пришло понимание – хочешь избавиться от этой дикой чесотки и щекотки – напиши, всё что видела!

И она стала писать! Нет никому показывать и тем более рассказывать об увиденном она не собиралась – расстреплешь как занимается этим султан – о быстрой смерти будешь умолять как о великой милости. И записывая наша калфа была уверена, что всё это сожжёт!

От волнения у неё тряслись руки, буквы получались вкривь и вкось

девушка роняла чернильные кляксы на бумагу, но всё больше и больше заполнялась её тетрадка. Наконец она закончила, пробежала глазами написанное и поняла, что внутренние чесотка и щекотка уменьшились, но совсем не исчезли.

Вырвала она исписанные страницы, бросила их в пылающую жаровню и стала писать заново, уже более спокойнее и вдумчивее, вспоминая всё больше и больше. Написала – чесотка и щекотка стали ещё меньше. Снова сожгла написанное, снова взялась за перо.

Так Нигяр продолжала и продолжала, пока совершенно не избавилась от внутреннего дискомфорта. Может быть, это произошло бы и без её писанины, но того уж не узнать. Получился у нашей калфы точнейший отчёт о случившемся в султанских покоях. Во всех подробностях буквально по минутам она описала вначале всё что делала она и что делали с ней, а после всё что видела, всё что слышала, всё что чувствовала, все свои мысли и ощущения – буквально по минутам. Получился такой шедевр османской литературы 16 века, по сравнению с которым «Декамерон» Джованни Боккачио с его загонянием дьявола в ад – невинная и наивная сказка на ночь маленьким детям. Хвала аллаху ей хватило ума называть героев её произведения только мой господин и его наложница. Слабая конечно защита, ибо называли-то мы друг друга в процессе по именам и как говориться умный поймёт, но эта предосторожность спасла Нигяр жизнь.

Когда она наконец закончила своё творение

уже наступал рассвет. Сна – ни в одном глазу, да и обязанности калфы с неё никто не снимал. Отправилась она работать, совершенно машинально, по старой привычке не прятать от меня и моих подруг свои записи, оставив исписанную тетрадь на видном месте.

Вечером вернулась она к себе – тетрадь тю-тю, спёрли.

Почувствовала Нигяр, как от ужаса зашевелились волосы на голове, какими только проклятиями она не мысленно не награждала себя за то, что не сожгла ту тетрадь сразу, но сделанного уже не воротишь, как говориться поезд ушёл. Несколько дней с ужасом ждала что её потащат в пыточное подземелье, но обошлось и она стала жить дальше, постаравшись забыть ту ночь как страшный сон.

Одному аллаху ведомо какими путями попала та тетрадочка в третий двор Топкапы, где помимо всего прочего находился ЭНДЕРУН – дворцовая школа для лиц особо приближённых к императору - в смысле к султану.

Успешно закончивших эту школу ждала гарантированная карьера в государственном аппарате и попадали туда сыновья людей, уже оказавших султану очень важные услуги, как правило сыновья элиты. Вот только нередки случаи, когда отец трижды заслуженный человек, а сын трутень и тунеядец. Зачем стараться, напрягать извилины если папа всегда обеспечит. Вот и оказалась тетрадь Нигяр в руках такого мажора-раздолбая, могущего только спать, жрать и развлекаться с девками, не раз позорящего своего заслуженного отца. Тетрадь эту по вечерам и дико хохоча читали в весёлой компашке таких же мажоров, испытывая очень большое удовольствие, пока это горе-студента не выгнали из Эндеруна.

Весело насвистывая, он отправился домой, считая, что всё пустяки, бывало такое уже не раз, папа всегда простит и обеспечит, да не тут-то было! Достал уже сынок папу своими закидонами и к тому же очень сильно его подставил. При дворе султана никогда не прекращалась тайная война за лучшие должности. В любой момент могли заслуженному отцу сказать

Как же вы, уважаемы эфенди такой-то, можете заниматься таким важным государственным делом, если толком не смогли воспитать собственного сына?! Не слишком ли тяжела для вас такая государственная ноша? Может вам заняться каким-нибудь делом полегче? А не пора ли вам вообще на заслуженный отдых?!

Всё это вместе привело к тому, что отец сказал сыну – Я так старался тебя научить, я так старался обеспечить тебе достойное будущее, а тебе, всё что я тебе дал не нужно. Ничего ты не ценил, ничему ты не старался. Что ж сынок – живи теперь как знаешь, лишь на то, что сам сумеешь себе заработать, может хоть тогда начнёшь ценить то, что я пытался тебе дать. Так что как говориться – вот тебе бог сынок, а вот порог.

Захлопнулись у этого сына перед носом ворота родного дома и как ни кричал он, как ни умолял о прощении, всё было напрасно. Не дай нам бог когда-нибудь узнать какого это – утром быть богачом, а вечером нищим.

Понял этот сын, что всё пропало – денег только то, что в карманах, из имущества только то, что в выкинутой ему котомке, с которой он вернулся из Эндеруна. Наступил вечер, зажглись огни в домах, да только всё это теперь не для него – он теперь нищий, он теперь бомж! Такая жизнь ему не нужна и остаётся ему только одно – самому утопиться в Босфоре!

Но прежде решил он хоть погулять напоследок и пошёл он в знакомую портовую таверну в районе Галата, где не раз весело зажигал с друзьями. И вот тут-то мне и надо сделать некоторое отступление чтобы вам, уважаемые читатели было понятнее произошедшее дальше.

Человек, как известно, грешен. Список грехов человеческих, увы, удручающе длинен. Если в христианстве только 7 смертных грехов, то в исламе их аж 55 и это только тяжких, а уж про грешки помельче и говорить нечего. Пожалуй, в «Великолепном веке» мы могли увидеть все человеческие пороки во всем их многообразии… ну почти все. И герои сериала предстают перед нами, прямо скажем, без светящегося нимба вокруг головы - и нам это нравится. Но грехи грехам рознь, и поэтому мы вполне готовы простить им некоторые земные слабости, ибо сами знаем, что всё, что доставляет человеку удовольствие, как правило, или незаконно, или аморально, или от этого полнеют. И каким бы по-мусульмански строгим ни был бы сериал, где пределом откровенности будет обнаженное женское плечико, а все же у турков хватило духу хоть и робко, но все же затронуть одну пикантную тему – тему бopделей и пpoдажных женщин. Проcтитуция – древнейшая профессия на земле, а потому как бы ни были строги законы государства и религии, истребить этот род занятий не под силу никому – ни государю, ни пастырю, ни великому визирю. Хоть прocтитуция никогда и нигде не исчезала с лица земли, тем не менее ей часто приходится маскироваться под иные виды деятельности – сауны, хамамы, массажные салоны и разного рода кабаки и таверны. Вот и в сериале про XVI век мы часто видим одну очень интересную таверну, в которой периодически тусуются наши герои – пьют, дебоширят и всячески морально разлагаются. Как говорится, "о заведении в городе шла дурная слава, и поэтому там не было отбоя от посетителей".

Туда шайтан заносит даже евнухов, что уж говорить об одиноких (и не очень) мужчинах, находящих усладу в объятиях неких «балканских девушек».

Вот они эти самые девушки – для нас вид у них скромненький, но для 16 века, особенно по сравнению с нарядом замужних женщин, очень даже игривый.

Итак, турецкие режиссеры не стали по-ханжески скрывать очевидное и признали: в Османском государстве проституция таки была, несмотря на все религиозные запреты. Кстати, а как ислам относится к прocтитуции? А ислам относится к прocтитуции как к варианту прелюбодеяния. Уж, казалось бы, к услугам мусульман и ранние браки, и многоженство, и наложницы – не жизнь, а малина. А вот поди ж ты - все равно мужиков тянет на дам с пониженной социальной ответственностью. Изобретательные шииты, дабы избежать гнева Всевышнего, пошли еще дальше – вдобавок ко всему перечисленному они ввели институт временных браков (сигэ), то есть при остром желании, если тебе так уж невтерпёж, можно заключить временный брак с приглянувшейся красоткой всего на пару часов. Сунниты же мужественно отвергают такую удобную и полезную юридическую уловку... Тем не менее, хотя Коран прямо не осуждает прocтитуцию, согласно хадису, Пророк запретил вознаграждение распутным женщинам. Это было окольным способом запретить то, что считалось позорным занятием, но, в конце концов, признанным потомками неизбежным злом. Кстати, не поэтому ли в сериале мы ни разу не увидели момент расчета клиента с прocтитуткой?

А без этого как бы и не считается – ну типа просто слаба на передок «балканская девушка», а турецкие мужчины - это ведь не какие-то там европейские слабаки-задохлики. Разве они виноваты в том, что настолько неотразимы, что отказать им ну никак невозможно? Что в 16 веке, что в 21!

Говорю как гостья из будущего. Туго в Европе женщинам с полноценным сексом, ибо у них там, с их дурацкой толерантностью большой «голубой огонёк». Думаете многие из них в Турцию едут только для того, чтобы в море искупаться да на достопримечательности посмотреть?! Три ха-ха два раза!

Турецкие массажисты, бармены, аниматоры в отелях могут такое рассказать, что Джованни Казанова по сравнению с ними жалкий импотент. И такими турецкие мужчины были и во времена «Великолепного века».

Ну что тут поделаешь? Ведь этих «балканских девушек» тоже понять можно – ну как?! Ну как им бедным устоять перед такой ... м-м-м ... харизмой?!

Итак, сериал мягко намекает, что прocтитуция, да, была, но занимались ею не мусульманки, а исключительно «балканские девушки», т.е. инородки и иноверки. Думаю, в гибкой морали турок такая уверенность существует до сих пор (в смысле в 21 веке). В действительности, это, конечно, было не совсем так, точнее совсем не так – что тогда, что сейчас. Историки свидетельствуют о множестве официально оформленных и запротоколированных преступлениях, когда на вполне себе мусульманских девушек с пониженной социальной ответственностью, к примеру, жаловались соседи. Несколько таких случаев описывает историк Маринос Сарияннис в своей работе «Прocтитуция в Османском Стамбуле. Конец шестнадцатого – начало восемнадцатого века». Например, в 1565 году пять женщин из Галаты по имени Араб Фати (Арабская девушка), Нарин (Тонкая, хрупкая), Гиритлу Нефисе (Прилежная, великолепная), Камер (Щедрая) и Балатлу Айни были официально обвинены в прocтитуции. Имена девушек весьма показательны – и это, извините, явно не «балканские девушки». Одна из них - Араб Фати, к примеру, была знаменита на всю Галату, при этом была женой янычара и объяснила свой род занятий тем, что муж подолгу находится в походах, оставляя свою жену без средств к существованию, и та с лихвой находила источник средств в том, чтобы приводить в свой дом посторонних мужчин для запретных услад за несколько акче. Соседям надоело созерцать блуд, и они пожаловались кадию. Женщин оштрафовали, дома их продали, а самих выгнали из Стамбула. Источники свидетельствуют, что прocтитутками в Стамбуле трудились представительницы всех трех великих религий. Они сопровождали солдат в походы, развлекали иммигрантов, торговцев и путешественников, а также местных жителей, кое у кого из которых уж и борода побелела, а он все ходит и ходит по «девочкам». Каждый вечер бравые янычары находились в поисках продажных женщин, и даже зафиксирован случай, когда они привели прocтитуток в свой янычарский корпус, где и были застуканы начальством – в результате пять женщин и какой-то приблудившийся к янычарам моряк были казнены, а двое янычар заключены в тюрьму и лишены звания и денег. Часто услугами прocтитуток пользовались одинокие мужчины, которые не могли позволить себе жену или наложницу. Но и богатая османская молодежь, прожигающая наследство родителей, кутила вовсю, воспевая любимый предмет в поэтических строках. Вспомним, кстати, сына Эбуссууда –эфенди. Богатые клиенты, как правило, предпочитали искать себе женщин (а бывало, что и юношей) через слуг и посредников, имеющих широкие связи в преступном мире Стамбула. В Стамбуле популярностью пользовались три модели прocтитуции. Первая – прocтитутка, часто разведенная или с отсутствующим в данный момент мужем, владеет домом, где она принимает своих клиентов. Вторая - бедная прocтитутка, использующая таверны, переулки и другие людные места, или приглашаемая в дома к клиентам. И наконец, третья – через сводника, который приводит в свой дом прocтитуток, принадлежащих ко второй категории, и их клиентов – то есть классический бoрдель. И это все были свободные женщины, не наложницы. Юридическая легкость развода часто ставила мусульманских женщин в безвыходное положение, ибо не всегда они могли вернуться в дом их отцов, а выживать-то как-то надо было. А вот четвертая модель касалась рабынь, сдаваемых работорговцами в аренду. И вот эта четвертая практика, представьте себе, почему-то считалась незаконной, ибо наложницу нельзя было считать прocтитуткой, но алчные работорговцы использовали всяческие юридические уловки, аналогичные тем, которые используются в ростовщичестве. Вот, например, цитата из уголовного кодекса, разработанного Сулейманом вместе с «умом, честью и совестью» Османской империи, великим моралистом и любителем прибивать провинившихся за уши к доскам гвоздями Эббуссудом-эфенди:

«Работорговцы должны платить более высокую ренту хозяевам гостиницы, кто приглашает танцоров и других наложниц и заставляют их развлекать клиентов гостиницы. Иногда постоялец совершает именную покупку наложницы, которая остается с ним, пока он остается в гостинице; при отъезде постояльца работорговец выкупает её обратно на несколько акче дешевле».

Все четко и деловито. Обо всем Великолепный Сулейман подумал и позаботился. Оценивая все это «безобразие» большинстве османских седобородых кадиев в XVI пришли к приятному выводу, что прocтитуция -таки сама по себе законна (ну, как неизбежное зло) и должна рассматриваться властью лишь как незаконное сoвoкупление. Вообще-то, согласно Священному Закону, данный порок наказывался телесными наказаниями, однако, гибкое османское право предпочитало не бить pаспутных тёток, а налагать на них штрафы. И правда – что толку от битья палками по нежным пяткам? Только экстерьер и походку дамам портить. Так меркантильное желание султана собирать деньги в казну через штрафы возобладало над религиозной заботой об общественной морали. При султане Сулеймане, как говорят, с легкой руки его жены Хюррем-султан, государство стало удобно рассматривать штраф за супружескую неверность, как вид налогооблагаемого дохода. Не нужно быть высоко квалифицированным экономистом, чтобы различать экономическую природу штрафа и налога. Штраф – это наказание чтобы впредь неповадно было этим заниматься, налог – типа, ты делать делай, но ты же не забывай отстегивать кому надо! После неудачного итальянского похода, когда государственная казна заметно отощала и османская армия, не солоно хлебавши, вернулась в Стамбул, Великолепного Сулеймана дома ждал утешительный приз в виде живительного потока акче в его казну. Кому пришла идея вывести из тени подпольные стамбульские бoрдели и кабаки, официально обложив их налогом, а также разрешить в них торговлю вином и прочее непотребство ради приятного звона монет в султанской мошне – точно неизвестно, но молва приписывает эту замечательную предприимчивость Хюррем-султан.

Ну а что такого-то? Подумаешь! Деньги ведь не пахнут! И тут случилось страшное!Внезапно проснулся великий визирь Лютфи-паша!

Вернее, в Лютфи-паше внезапно проснулся самодур и яростный борец с прocтитуцией и пьянством – грехами самыми распространенными и неискоренимыми. И объявил он ей свой собственный персональный нравственный джихад! Представьте – вот только что всем было хорошо, сыто и приятно. Чрезвычайно доходный, хоть и непотребный бизнес процветает, финансовые ручейки стекаются во дворец, кое-что оседает в карманах кадиев и блюстителей порядка, немалая часть прилипает к рукам визирей, стамбульские мужчины удовлетворены, свободные стамбульские одинокие женщины трудоустроены и теперь активно вносят свою трудовую лепту на благо великого османского государства - в общем, все счастливы! Не жизнь, а сказка! Кстати, любопытно, а кто были те благодарные женщины, которые, спустя годы, по профсоюзному организованно пришли попрощаться с умирающей Хюррем?

В общем, жили себе все не тужили, собирали налоги с блудниц и пьяниц и тут…И тут, как гром среди ясного неба, свалился на стамбульцев Лютфи-паша… "О Аллах, пошли терпения мне!" Вот взгляните на этого нарушителя покоя и нехорошего человека. Ишь что удумал! Бoрдели и кабаки понимаешь, решил закрыть! И кто его просил?!

С пьянством тоже интересная история получилась. Люди как известно любят выпить и желательно чего-нибудь покрепче. Но мусульманам спиртное пить запрещается. Так ведь в Стамбуле полно всяких-разных греков, армян, евреев и ещё чёрт ногу сломит кого. Им же Коран пить не запрещает?! Ну так хоть упейтесь, но только платите дополнительный налог. А чего вы хотите – за удовольствие надо платить! Конечно же все знали, что кроме христиан и евреев в тавернах этим делом балуются и мусульмане, но официально этого как бы и нет. Ну, вот тёк себе золотой ручеек в султанскую казну и тёк. А тут так не кстати морализаторский религиозный раж великого визиря:

«Всевышний предостерегал нас от прелюбодеяния, разврата, говоря, что это бесстыдство, мерзость, низость и дурной путь. С помощью Аллаха я искореню все это!»

И пошли по Стамбулу облавы на таверны и притоны, привезённое вино прямо на кораблях заставляли выливать за борт, десятки кобелирующих личностей бросили в темницы, и народ Стамбула заметно поскучнел, забоялся, но главное, что кое-кто в этой пищевой цепочке стал заметно терять в доходах… Как думаете, а не перешел ли Лютфи-паша на самом деле с этой своей праведной, но никому в подлунном мире не нужной инициативой, кому-то дорогу? Да к бабке не ходи - конечно, перешел! Оттуда и жди реакции. Я вот думаю, неспроста Рустем решил пустить слушок о паше, ох, неспроста… Действительно, ну кто же будет сидеть и молча наблюдать, как такой приятный и необременительный доход уплывает в небытие прямо из рук этой рулящей страной компашки? И Рустем начинает крупномасштабную кампанию по дискредитации великого визиря Лютфи-паши в глазах жителей Стамбула – дескать, паше жена не даёт … да нет – она и дала бы, да он сам взять её никак не может, а зависть и ярость вымещает на других. Раз у меня нет, значит не должно быть ни у кого. Так не доставайся же ты никому! То, что не удалось Хюррем с той эффектной девкой спортсменкой-профессионалкой чемпионкой по прыжкам в чужие кровати и постельной акробатике, с блудливым взглядом и рабочим многообещающим ртом

удалось клеветникам. И весь недовольный закрытием пpитонов Стамбул, которому по воле паши пришлось не пить ничего крепче кофе и завязать узлом своё причинное место, теперь с упоением обсуждал, если не нравственность паши, то его бессилие. Кончилось, это, как и следовало ожидать, печально. Спровоцированный насмешками и оскорблениями Лютфи-паша однажды превысил полномочия и вынес блуднице - мусульманке

какое-то экзотическое наказание – выжечь клеймо на ее рабочем месте. Клеймением в те жестокие времена, конечно, вряд ли кого можно было сильно удивить, но вот то, что это сделали в присутствии янычар, вызвало очередной гнев его жены Шах-султан, которая разоралась на давно нелюбимого мужа, потребовала развода и в сердцах получила от него по роже. Учитывая, что за «райская» семейная жизнь у них была, странно что этого не случилось раньше.

Но ты посмел ударить сестру султана?! Тебе жить надоело?! И поехал борец за нравственность из столицы в турецкую Тьмутаракань. Был главным министром, а стал начальником какого-то мелкого райончика. И это ему еще повезло, мог бы и головы лишиться. Так что будь ты хоть великий визирь хоть генеральный прокурор, будь это хоть в 16 веке хоть в 21, но если ты занимаешь важный пост, на который нацелился кто-то очень влиятельный, да ещё при этом мешаешь какой-то влиятельной компашке набивать деньгами карманы, то сожрут тебя и не подавятся.

А после отставки паши все закрытые им кабаки, бордели и прочие злачные места тут же открылись и в казну на радость Сулеймана, Хюррем и Рустема снова потекли благословенные ручейки акче, заработанные вредными привычками стамбульцев. Но об этом в приличном обществе говорить как-то не принято. Делать можно – говорить нельзя.

Стамбул отрекся от пророка; В нем правду древнего Востока Лукавый Запад омрачил — Стамбул для сладостей порока Мольбе и сабле изменил. Стамбул отвык от поту битвы И пьет вино в часы молитвы.

А.С. Пушкин

Мораль сей басни такова: "уж сколько их упало в эту бездну"?! Уж сколько аскетичных праведников боролись с pасспутницами, да только где все эти праведники? И имен-то их не осталось. А вот пьянство и прocтитуция цветут и процветают, а ныне так вообще легальны в этой самой Турции 21 века. Мусульманской между прочим стране. Ибо деньги не пахнут. И это значит лишь то, что земля по-прежнему вертится и все идет своим путем, своим чередом.

Вот в эту самую таверну, где проходил мальчишник Насух-эфенди, где Джефхер застукала Сюмбюля и где происходило много чего всяко-разного-интересного и отравился бывший студент Эндеруна, бывший любимый сын любящих родителей, бывший обеспеченный юноша, а ныне бездомный нищий. Однако одежда на нём была ещё богатая, на пальцах ещё блестели перстни, а в карманах ещё звенели монеты, а сам он никому не сказал, что уже, по сути, бомж то приняли его там с распростёртыми объятиями.

Что-то уважаемый эфенди давно вы к нам не заглядывали? Что-то вы такой невесёлый? А что это у вас сумка такая жёсткая? Что это в ней так жёстко мне в бок упёрлось? – стала заигрывать с ним одна из работниц этого заведения.

Это тетрадь!

Ой как интересно! Я вот читать не умею, может почитаете что-нибудь!

Даже в таком месте как-то было не принято называть вещи своими именами и тут не говорили прямо – Хватит сидеть, ты же сюда не лясы точить пришёл. Пошли на второй этаж заниматься главным делом.

Однако этот клиент, чтобы продлить время пребывания в тепле и уюте стал всерьёз читать. Эта таверна работала по принципу – на первом этаже можно выпить и закусить, а на втором, за дополнительную плату, отдохнуть с «балканской девушкой». Поднимешься с этой девкой на второй этаж, получишь удовольствие и либо плати ещё, либо выметайся отсюда. Так что пока что сиди себе, в тепле, никто тебя не гонит, а на улицу как-то не хочется.

Вот так читает он вслух и читает и постепенно стихли в таверне все разговоры, и все присутствующие обратились в слух. Чтобы на кровати мужчина и женщина с такой страстью, с такими словами и с такими подробностями занимались основным инстинктом, а под этой самой кроватью лежала зрительница и слушательница – про такое тут ещё не слыхали. Все были просто ошарашены! Даже работницы заведения не знали о многих позах и способах занятия таким приятным делом, описанных в этом литературном творении. Ощущения слушателей были примерно, как у зрителей видеосалонов в конце 80-х от «Греческой смоковницы» и «Частных уроков».

Слушая, многие клиенты хотели сами наяву испытать и ощутить услышанное. То один, то другой слушатель перевозбудившись спешил с «балканской девушкой» на второй этаж

быстренько сбрасывал там нервное напряжение и снова возвращался вниз. Но там чтение не прекращалось ни на минуту, и вынужденно пропустивший интересные и смачные подробности, терзался неведением, а что же было пока его тут не было?

Когда тетрадь подошла к концу, посетители потребовали продолжения банкета. Хозяин заведения произнёс перед дорогими гостями возвышенную речь смысл, которой был примерно таким - тут не зал ожидания, кто не ест и не пьёт, тому до свидания.

Столы заполнились едой и питьём и чтение такой увлекательной книги пошло по второму разу. И снова все обратились в слух, снова спешили посетители на второй этаж, снова звенели сметаемые с прилавка хозяином монеты. Эту ночку ни клиенты, ни обслуживающий персонал не забыли никогда. Когда утром хозяин таверны подсчитал выручку то оказалось, что за эту ночь он получил столько денег, сколько раньше не получал за неделю.

А следующим вечером в это учреждение культурного досуга заявилось вдвое больше клиентов, ибо слухом земля полнится. И с каждой ночью таких ценителей литературного творчества становилось всё больше и больше.

Хозяин быстро сложил два и два и этот студент-недоучка, вместо того чтобы подохнуть под забором, получил бесплатные и стол и дом и горячую любовь и заботу всех работниц этого прекрасного места, а потом, чтобы он не дай аллах не решил переменить места жительства ещё и пусть не очень большой, но регулярный процент с доходов заведения.

Всё-таки мозги у этого индивидума, после того как его выгнали из дома заработали как надо. Узнав о том, сколько стал зарабатывать хозяин таверны туда заявилась какая-то еврейская морда, ибо стоит где-то запахнуть большими деньгами, как эти представители национального меньшинства тут как тут. Однако в обмен за продажу этой тетрадки чтец-декламатор получил очень немаленькую сумму в золотых монетах, печатный станок с арабским шрифтом, а содержание заветной тетрадки он уже знал наизусть.

И пошла гулять эта история по всему Стамбулу, а после по другим городам Османской империи и других стран. Так уж вышло, что до этого никто из османов не додумался печатать тексты, а не писать от руки – нужды не было. И стал этот товарищ для турок тем же что и Иоганн Гутенберг для немцев, а Иван Фёдоров для русских. Днями печатал он жизнеописания разных мусульманских святых, Коран, биографии выдающихся деятелей прошлого и настоящего, стихи восточных поэтов, а ночами разную похабщину, ибо опросил он многих жриц любви и многое из услышанного перенёс на бумагу. Ночные произведения стоили гораздо дороже, ибо запретный плод сладок, а покупающие эти книги не скупились так как знали, что, читая вслух за плату желающим послушать такие интересные истории вернут потраченные деньги с лихвой. Не даром говорят, что грамота – сила.

Так что жил этот гражданин османской империи и не тужил. Со временем его вместе с его станком взяли на работу в «Высокую порту» - дворцовую канцелярию, в архив. Очень косо посматривали на него дворцовые писари, но ему это было до большого фонаря. Перепечатывал он архивные документы получая очень хорошее жалование. Отец его простил, и прожил этот человек вполне себе долгую и счастливую жизнь, не раз благодаря судьбу за то, что попала ему в руки та заветная тетрадочка.

Ну а сама эта тетрадка с записями Нигяр – один аллах ведает что с ней стало и где она ещё всплывёт. И чувствую будет она стоить очень кругленькую сумму со многими нулями.

Когда я обо всём этом узнала, то хохотала до упаду. А после часто напевала такие слова

ОДЕНЬ КА ЮБОЧКУ В РАЗРЕЗ, ЧТОБ ПРОЯВИЛСЯ ИНТЕРЕС!

Глава 63

ИГРАЙ ИГРАЙ ГИТАРА, ПОЙ ЗВОНКАЯ СТРУНА. НАМ БУДЕТ МАЛО НОЧИ, МЫ ВЫПЬЕМ НОЧЬ ДО ДНА!

Долго ли коротко ли - узнали о таких публичных чтениях и во дворце.

Доложили Сулейману, и он понял о ком там написано и кто это мог видеть и написать. Узнала я из-за чего Нигяр потащили пред его ясные очи, поняла, что с ней сделают и со всех ног бросилась в султанские покои.

Врываюсь и вижу стоит плачущая Нигяр на коленях

весь красный от гнева Сулейман возвышается над ней как скала, всё он уже ей сказал и уже вот-вот прикажет казнить её.

Как же спасти эту дурёху – великую писательницу земли турецкой, думай, думай давай скорее – счёт времени идёт на секунды, а ничего в голову не приходит, и от волнения сам-собой прорвался из меня …. Хохот!

Уставились на меня все с изумлением, во-первых, потому, что я ворвалась в султанские покои без разрешения, а во-вторых, тут человека вот-вот казнят, а мне смешно. А я хохочу и хохочу, хохочу и хохочу будто меня кто-то щекочет и никак остановиться не могу. Истерика уже бьёт. Глядят на меня уже как на малость ненормальную, а я, всё так же смеясь указала на кровать завалилась на неё, сделала кое-какие движения, потом легла на пол рядом с кроватью и как могла изобразила на лице полное обалдение и всё это смеясь.

Понял всё Сулейман, нахлынули на него приятные воспоминания, улыбнулся и …. Разразился не гневом, а смехом. Почтительно склонились в поклоне стражники, Нигяр вытирая слёзы боится поверить вспыхнувшей надежде

а мы с их величеством всё ржём и хохочем, всё ржём и хохочем, и никак остановиться не можем. Наконец махнул Сулейман рукой, пошли все прочь, остались мы с ним одни, подошла я к нему, подхватил он меня на руки, закружил и всё так же не прекращая смеяться уложил на кровать, а потом … ну в общем понятно.

После этого все наши хальветы проходили по такой схеме. Войдя я, как и положено тут же падала на колени и ползла к нему опираясь на них и на локти. Но на полпути, я останавливалась, вставала на ноги и с очень озабоченным лицом заглядывала под кровать, за занавески, в стенные ниши и даже в ящики стола. Сулейман от всего этого закатывал вверх глаза с мученическим выражением – о всемогущий аллах, за что мне всё это? Где ты мне только её нашёл? А я, будто только-только вспомнив что мне же надо делать как положено, бухалась на колени и опираясь на них и на локти, ползла к нему постоянно прикладываясь лбом об пол и усиленно виляя задницей.

О всемогущий султан! – (бум лбом об пол).

О мой повелитель! – (бум лбом пол об пол).

О простите свою глупую рабыню! – (бум пол об пол).

И всё это самым проникновенным голосом с самым серьёзным выражением лица. Так и доползала до него. Он мне говорит

Ты хоть что-нибудь можешь делать без этой своей дурацкой клоунады.

О мой повелитель при вас я теряю ум! - (Чмоки-чмоки его туфли)

О мой повелитель, целую следы ваших ног! – (Чмоки-чмоки подол его кафтана.

О мой повелитель, я жить без вас не могу! – (Чмоки-чмоки пряжку его пояса и надо её уже расстегнуть).

Ты очень непослушная рабыня, придётся тебя наказать!

О да! О да! Накажите вашу глупую рабыню! Вашу непослушную рабыню, мой повелитель! – говорю, глядя на него стоя перед ним на коленях с самым проникновенным лицом и дрожащим от возбуждения и нетерпения голосом.

После он начинал меня наказывать чему я была очень рада. ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ рада! Такая вот была у нас ролевая игра. Вот только были мы султаном и наложницей по-настоящему. Такая вот я была проказница-озорница, такая вот массовик-затейник. Никогда Сулейману не было со мной скучно и вызывая меня на хальвет он никогда не знал, что я выкину на этот раз.

Глядя на меня спящую, он снова и снова радовался щедрости судьбы, пославшую ему эту удивительную женщину, и в тоже время боясь её потерять из-за какого-то нелепого случая, ведь разве не благодаря случаю он обрёл её, познал, постиг! Постиг ли до конца? Она будто знает о тебе всё, даже то, что остаётся тайной для тебя самого, ты же о ней – ничего, каждый раз она открывается перед тобой с новой стороны и тебе суждено снова и снова радостно поражаться и восхищаться ей всякий раз.

Пока спит, ну чисто ангел, проснётся – сам чёрт не брат. Угораздило же меня так влюбиться!

Женщина, ты играешь с силами, неподвластными тебе. Я властитель всех стихий и континентов! – угу, дорогой, но тебя тоже ждут сюрпризы!

Мои любимые деффчонки. Какие вы у меня хорошие и покладистые. Давайте все будем жить дружно!

Я твой рай, Сулейман. - Да?! - Да. Ну и адок под настроение.

А еще девушка у меня такая затейница! С ней не соскучишься. То танцами удивит, то бунт замутит.

Я требую омлета, танцев и браслета. Сули, твои камушки самые лучшие, правда-правда. Молодец, стараешься. Но вообще-то я просила весь мир на тарелочке с голубой каёмочкой и тебя, перевязанным бантиком.

Мое слово закон! Мое слово скала!

Безусловно дорогой, все будет так как ты хочешь, а значит так как надо мне. Потому что я лучше знаю, как ты хочешь.

Вот примерно так мы частенько разговаривали оставшись наедине. Так великий султан любил меня попутно полюбливая других женщин.

В общем жизнь у нас наладилась, и я понятия не имела что вмешавшись в ход событий «Великолепного века», решив одну проблему, породила новую, не меньшую.

Узнав о литературных талантах Нигяр-калфы, Сулейман, благодаря мне её не казнил, но отослал в Старый дворец. Она конечно же не ждала что там её встретят с цветами, но такого не ожидала!

Даже не дав ей зайти в её комнату её сразу потащили пред ясные очи валиде. Та с порога, не говоря ни слова в полный мах залепила ей смачную оплеуху.

За что, госпожа?! – Завопила Нигяр никак не ожидавшая такого «здрассте».

Ты ещё спрашиваешь?! Тебя для чего туда послали?! Чтобы ты в постель к моему сыну запрыгнула?! Без моего разрешения?! От этой шлюхи набралась?! Да я тебя за это …

Госпожа, я беременна! – завопила калфа, поняв, что её сейчас могут казнить!

Что?! Ты ещё и понесла от него?! О аллах, не спятить бы … - и валиде чуть сама не потеряла сознание.

Если бы слова Нигяр не подтвердились, то пришлось бы ей учиться плавать в мешках, но к счастью, через положенное время лекарша объявила

Госпожа, поздравляю вас, Нигяр-хатун беременна!

Вот так и переехала Нигяр-калфа в покои фавориток. Непривычно ей было. Когда к ней впервые обратились «госпожа», она не сразу поняла, что это обращаются к ней. Первые дни она не могла спокойно жить, настолько ей было непривычно никуда не спешить, ничего не делать. Настолько у неё буквально чесались руки по работе.

Однако она быстро смекнула что же ей теперь делать. Служа калфой она изучила характер Айше Хафсы-султан и безошибочно угадывала что та в данный момент хочет видеть и слышать. Всеми силами она показывала, что пай-девочка, что во всём слушается валиде, что любое её слово для неё закон и истина в последней инстанции. И та той поверила. Если Хюррем и Махидевран разочаровали её, переметнувшись на мою сторону, то Нигяр была в её глазах просто идеальной невесткой. И вот как-то раз …

Как-то раз сидела Нигяр в своих покоях, думала о том, что я сделала с Сулейманом, машинально нанося себе мой макияж, вспоминала всю свою прошлую жизнь и думала, что же ей делать дальше. Раньше всё было ясно и понятно – будет служить во дворце постепенно переходя с одной должности на другую, перевезёт свою семью из деревни, обеспечит им будущее, может быть выйдет замуж за какого-нибудь пашу, но теперь …

Теперь, раз она родит от султана, жизнь пойдёт совсем другая и игра тоже пойдёт совсем другая. Так что простите шахзаде Мустафа и Мехмед – шахзаде может быть сколько угодно, но вот султан может быть только один! Как говориться – ничего личного!

Тут в покои вошла служанка и вскрикнула от удивления – такую Нигяр она не видела никогда!

Ой, простите госпожа ….

Не говоря ни слова Нигяр встала и залепила девушке пощёчину. Она била и била вымещая на беззащитной служанке злость, раздражение, нервное напряжение, накопившееся внутри неё. Вот так Нигяр-калфа изменилась навсегда. Навсегда исчезла калфа, что я знала по сериалу. Вот так из-за меня исчезла одна проблема между героями «Великолепного века» но зато родилась другая, не меньшая. Но я этого уже не узнала.

А в Топкапы прекратилась, во всяком случае пока, вечная вражда между Хюррем и Махидевран. Исчезли усмешки и издевательства при встречах и даже наедине со мной, и они отзывались друг о друге с уважением. Когда Мустафа и Мехмет играя возились на ковре их мамы напоминали просто двух соседок, зашедших друг к другу в гости. Разговоры шли о детях, о нарядах, о их семьях, Махидевран рассказывала о своём дизайнерстве, Хюррем о том, что прочитала, о …. много ещё о чём могут говорить две молодые красивые женщины и если бы не их одежда, то казалось я вижу своих современниц.

Когда Сулейман вызывал их на хальвет, выглядели они и вели себя как полагается.

Иногда я навещала Хюррем в её покоях. Хотелось поглядеть на карапуза, превратившегося в такого красавца в сериале.

Мехмед начинал познавать мир, оказавшись на ковре он на четвереньках передвигался по комнате. Больше всего ему нравилось исследовать ниши в стене с вещами. Добравшись до самой нижней (более верхние были ему ещё недоступны), он вышвыривал всё на пол. Попробовав всё на вкус, излом и прочность, расшвыряв всё в разные стороны, он с чувством выполненного долга, отправлялся исследовать окружающий мир дальше, превращая всё в обломки. Теперь он щеголял с красивой шишкой на лбу – вчера её заработал. Проснулся и решил, что как-то давно не получал повреждений, служанки и мама непозволительно расслабились, заполз на диван и свалился. Дикие вопли надежды всей османской династии, обиженного на неумолимую силу гравитации и твёрдость каменного пола, заставили сбежаться кучу народа.

После я узнала, что хоть и сидя в Старом дворце, Валиде, хотя не присутствовала ни при одном происшествии, за едой не раз отпускала вроде бы невинные, но колкие фразочки в адрес рыжей невестки, что её внуку просто опасно оставаться рядом с матерью – он непременно получает вред.

Хюррем предложила сыну стаканчик тёплого молока. В ответ пацанчик завизжал так, словно его режут. От неожиданности я дёрнулась и зажала уши ладонями. Судя по лицам окружающих, обычно напитки такой реакции не вызывали, но видно день с утра выдался тяжёлый. А тут ещё молоко это. В красивом стаканчике, паскуда такая.

Вообще-то нытьё, рёв и скуление работают лучше тысячи слов. Вот только обычные слова мягко растворяются в мироздании, а не врезаются в мозг зазубренным сверлом. Я предложила этому чудо-ребёнку одну из немногих пока ещё не покусанных, не облёванных и не разломанных игрушек – но была отвергнута.

Хюррем тяжко-тяжко вздохнула и продолжила рассказ.

Недавно этот сладкий малыш узнал, что погремушкой можно бить по полу – от этого становиться очень смешно и весело. Только почему-то мама от этого закатывает глаза к небу, зажимает уши и очень морщится. А так хорошо, когда она улыбается, наверное, чтобы она улыбалась надо бить сильнее!

Недавно его вывели погулять во двор, он умудрился наступить на пчелу и диким воплем передал окружающим её предсмертное послание. Перепугались все – если будущее Османской династии отдаст богу душу, его папа казнит всех даже если бы не было бунта. Но, к счастью, ничего серьёзного не случилось.

На прошлой неделе в его меню решили ввести прикорм, он засунул в рот кусок ещё горячей каши и полчаса верещал, воспринимая всю следующую еду как пытку. Ещё полчаса на просьбы открыть ротик в ответ раздавалось лишь надсадное кряхтенье человека, только что вышедшего из допросной камеры испанской инквизиции.

Попав в необычную среду, Мехмед всеми силами старался превратить её в обычную – в покрытые остатками еды обломки. Служанки мне потом рассказали, что вчера он почему-то решил, что для вселенского равновесия нужно передвинуть подставку для большой толстой свечи. И он полчаса двигал её туда-сюда. И на всю комнату раздавался скрежет. СКРЕЖЕТ! СКРЕ-ЖЕ-ЕТ! Бессмысленный и беспощадный. Бедные девушки ясно ощущали как о стенки их черепов бьются их мозги.

Будить этого бесёнка бесполезно – либо посмотрит на тебя как на полную дебилку и снова уснёт, либо начнёт так вопить, что ты 100 раз пожалеешь не только о том, что его разбудила, но и что вообще на этом свете появилась. Зато слово «играть» срабатывает как волшебная палочка.

Маленькие дети – это тяжко. Господи боже мой! Служанки маленьких детей, когда они уже не в пелёнках, но ещё не могут толком ни стоять, ни ходить, ни говорить – святые люди, что всё это терпят. Но я к таким не отношусь.

Вот так мы жили целым прайдом, лев с тремя львицами, а скоро присоединилась к нам и четвёртая.

После того как Хатидже снова стала замужней женщиной и переехала во дворец к мужу, осталась её подруга, секретарь, поверенная в сердечных делах не у дел.

Странный был у неё статус. Бывшая жена, бывшая мать наследника, бывшая … куда ни кинь везде она бывшая. А кто же она будущая?! Обычно таких женщин выдавали из гарема замуж за какого-нибудь пашу и жили они уже с ним. Так поступили с Фюлане, а вот Гюльфем застряла в гареме на целых 50 лет! Видимо каждый раз видя её у Сулеймана становилось теплее на душе и так и проходила она всю жизнь в платонических любимчиках.

Не хочется мне для неё такой судьбы. Не хочется мне для неё такого конца!

Видимо ждала она от него всю жизнь кое чего очень важного, да поняв, что никогда этого не дождётся …. В общем нет человека страшнее обманутой женщины. А как же её от этого избавить? Неужели Сулейман, после смерти их сына, так ни разу и не позвал её на хальвет? Тайна, покрытая мраком!

И вот чтобы избавить эту красавицу от такой участи, решила я сделать всё чтобы она стала четвёртой в нашей дружной компании. Уговорила Сулеймана вызвать Гюльфем в Топкапы ка старшую воспитательницу его сыновей, да так её здесь и оставить.

Долго пришлось мне её обрабатывать, ибо она сама уже сложила лапки и поставила на себе как на женщине крест, но почти выбила я из неё её комплексы, а после, освежив с ней мои танцевальные уроки, устроила я для Сулеймана и всех его фавориток и детей, новое представление. После ужина, когда их османское величество пожелало зрелищ, я вышла на середину комнаты и под музыку стала танцевать перед всей честной компанией. Счастливый Сулейман улыбался, предвкушая что ждёт нас двоих уже через пару часов, все наслаждались танцем как вдруг ….

Как вдруг, когда я дёрнула на себе один из шнурочков и моё платье превратилось в наряд для беллиденса так примерно через минуту от зрителей ко мне бросилась Гюльфем!

Михримах …. Михримах, подожди!

Музыка смолкла, я недовольная тем, что меня прервали остановилась, все удивлённо ждали что будет дальше?

Ну что тебе?

Михримах, я … я много думала!

Ну и что?

О тебе!

Обо мне?

Да, я тут собрала о тебе сведения …

Ну и?

Я подслушала мнения специалистов!

Каких?

Стражников что дежурят по ночам у покоев повелителя!

(Смех в зрительном зале).

Потом ознакомилась с твоей характеристикой …

Какой?

На заборе!

(Зрители смеются ещё громче).

В общем … в общем я решила стать … стать такой же как ты!

(Я изобразила огромное удивление – как девочка-отличница захотела стать хулиганкой-двоечницой).

А зачем тебе это надо?

Я хочу … я хочу …

Ну это и так видно. Чего именно?

Хочу попасть на хальвет к повелителю!

(Зрители удивлённо замолкли)

Ничего себе заявочка?! И ты хочешь, чтобы я, я тебе устроила?!

Да, ведь ты же …

Я знаю кто я! И ты думаешь, что я сама … сама себе сделаю соперницу? Я что, идиотка?

Михримах послушай …

Нет это ты послушай! А ну пошла вон!

(И я стала её выталкивать прочь из покоев. Она упиралась как могла, но я не унималась)

Михримах … Михримах … послушай! А … а … а у меня есть рубиновое ожерелье!

(Я сразу остановилась).

Какое?

Вот!

(Я поглядела через него на свет, взвесила на руке и сказала).

Ну вот с этого и надо было начинать!

(Зрители смеются).

Что ж мне с тобой делать, тихоня ты наша? Сделать то тебя я такой же смогу. Получишь ты что хочешь, но есть в этом и плохое!

Что?

На заборе появится и твоя характеристика!

(Зрители хохочут).

Ну ка давай попробуем!

Заиграла тихонько музыка, стала я делать танцевальные движения, Гюльфем пытается за мной повторять, да только получается это у неё плохо. Зрители посмеиваются, однако у Гюльфем получается, чем дальше, тем лучше. Споткнулась она и чуть было не упала, смех в зрительном зале. Она рассердилась, как топнет ногой, как взмахнёт резко руками, как выдернет заколку из волос, как тряхнёт головой, так что растрёпанные волосы взметнулись как флаг не ветру, как дёрнет на себе завязочку на платье, что ….

Соскользнуло платье к её ногам и осталась она, как и я в наряде для беллиденса. Ахнули все от изумления. Чтобы наша сверх положительная тихоня предстала перед всеми в таком виде – скорее случится конец света. Глазам не верят, но вот же это, не во сне, а наяву.

Заиграла тут музыка громко и резко, мы с ней стали танцевать чувственно и страстно (сколько тренировок ушло чтобы она убедительно изображала неумение в начале– это не передать). Сначала танцевали мы с ней вместе, после тихонько свалила я в сторону и дальше танцевала она уже одна. Стихли все разговоры, ясно всем что представление юмористок-приколисток кончилось, теперь всё всерьёз. Танцует Гюльфем перед султаном и смотрит ему в глаза пристально и требовательно, и он от неё взгляда оторвать не может – Да ты ли это?!

Так она танцует и танцует, глаза, подведённые хной, сверкают, драгоценности переливаются, влажные губы облизывает, живот от пота блестит, а султан на неё внимательно смотрит и смотрит и поняли все что сейчас, прямо у них на глазах происходит кое-что очень серьёзное.

Наконец смолкла музыка, упала Гюльфем на ковёр, как когда-то Хюррем

и даже дышит через раз. Сулейман в большой задумчивости вытащил фиолетовый платок и застыл. Все ждут что будет дальше. Глянул Сулейман на меня, я молча головой киваю – ДА! Он на Гюльфем, на меня, куда-то вверх, снова на Гюльфем, опять на меня, задержал свой взгляд на Гюльфем примерно на минуту и …. бросил ей платок.

Выдохнули все с облегчением, подскочили к Гюльфем служанки и увели готовиться к та ночка тёмная была, все под очень сильным впечатлением представление, а Сулейман, поглядев на нас – вы тут сильно не шалите! – тоже пошёл к себе.

Вот так вот к нашей троице: я, Хюррем, Махидевран присоединилась ещё и Гюльфем. Ходила она теперь по Топкапы сияя как золотой поднос на солнце.

И стал Сулейман и её регулярно звать на хальветы. Так и зажили мы все вместе большой дружной семьёй – верный муж четырёх жён! Теперь мы танцевали перед ним в четвером как девчонки в клипе группы "Odessa songs" - "Крутится-вертится шар голубой", только не в шортах и топиках, в нарядах для беллиденса и наш мужчина сам выбирал себе подругу на ночь. Так мы и жили.

Были на этом представлении и Хатидже с Ибрагимом и жизнь у них так же была очень нескучная.

Часто оставлял Сулейман своего великого визиря во дворце до позднего вечера и меня удивляло чего это молодой муж не очень-то рвётся к молодой красавице жене. Понятно, что султану не скажешь – извините мне домой пора, меня жена заждалась, завтра поговорим – но я замечала, что, когда Сулеман его отпускал, Ибрагим огорчался. С чего бы это?

И вот как-то раз, пригласил Сулейман к себе Ибрагима и Хатидже в гости. Посидеть, поговорить, отдохнуть – попросту, по-семейному без чинов и званий.

И вот посидели мы вчетвером (если не считать служанок), поужинали поговорили о том о сём и разбившись на пары отправились в спальни. Часа через полтора собрались снова, глубокая ночь на дворе, а сна ни в одном глазу. Сидят значит наши мужчины довольные как мартовские коты, а мы с Хатидже решили устроить для них новое представление. На нижнем балконе устроились музыканты, заиграла музыка и стали мы с Хатидже танцевать беллиденс под «А на востоке нравы так жестоки!» Танцуем мы значит с сестрой султана, а наши мужчины смотрят на нас как-то странно. Ибрагим хоть и улыбается, но как-то не очень весело. С чего бы это? А Сулейман сначала счастлив донельзя, Ибрагима толкает в бок, типа смотри какая у меня женщина – завидуй парень, но после переключил внимание на Хатидже. Я подумала, что это от того, что такую сестру, он ещё не видал никогда, но скоро поняла, что дело тут посерьёзнее. Какой нормальный мужик не заведётся от, много чего обещающих женских улыбок и взглядов, вертящихся бёдер, трясущихся, что того и гляди выскочат наружу грудей? Нет таких! Но ясно же что, когда это делает родная сестра так глядеть будешь на женщину с ней рядом. А здесь …

Я готова поклясться что то, как Сулейман и Хатидже смотрели друг на друга - это были взгляды не брата и сестры. Во взгляде Сулеймана ясно читалась ревность, а Хатидже танцуя глядела на него взглядом законченной стервы.

Типа проворонил, теперь гляди что потерял! Я получаю удовольствие, а ты страдай и завидуй. И пусть длилось это секунд 15, но эти взгляды я не забуду никогда! И я прыгнула прямо на сидевшего на диване Сулеймана и впилась ему в губы страстным поцелуем, Хатидже тут же сделала это с Ибрагимом. Сгрёб меня Сулейман в охапку и потащил в спальню. Пока он меня нёс увидела я что прижат Ибрагим к спинке дивана так что и пошевелиться не может, а Хатидже, сидя у него на коленях уже тихонько и легонько трётся бёдрами о его бёдра и вроде бы ласково гладит его ладонью по затылку. А потом вдруг как завопит на все покои – Оркестр, музыку! – как ухватит его за волосы, как оттянет назад, как глянет на него сверху вниз, как прижмёт его лицо к своей груди, как вопьётся в его губы поцелуем, как завертится бёдрами … в общем большой вопрос, а кто у них в этом деле главный? Кто кого имеет?

Тут Сулейман вынес меня из комнаты и долго-долго занимались мы очень приятным делом, под страстные стоны и вопли султанской сестры в соседней комнате и под звуки «А на востоке нравы так жестоки».

Так мы с Сулейманом и заснули. Просыпаюсь я среди ночи, слышу за стеной какое-то неразборчивое бормотание, а после звонкий женский голос – Оркестр, музыку! – и пошло всё по новой. Вроде притихнут и опять

Госпожа, я устал

Оркестр, музыку!

А на востоке нравы так жестоки …

Минут через 20.

Госпожа мне завтра вставать рано и …

Оркестр, музыку!

А на востоке нравы так жестоки …

Госпожа, мне же завтра работать …

Оркестр, музыку!

А на востоке нравы так жестоки …

И так всю ночь! Да когда же она угомониться?! Чувствую Сулейман рядом тоже не спит. Хатидже за стеной вопит в голос от сладострастия, Ибрагим уже стонет так будто его пытают. Я и говорю

Надо его спасать – она его в конец ухайдокает!

А как я его спасу?

Отошли его на какую-нибудь войну или проверять дальние провинции. Теперь я понимаю почему её один прежний муж не выдержал семейного счастья, а другой с ней развёлся и это с сестрой султана.

Но ведь когда-то ему же придётся вернутся.

Вот тогда и решим.

Да-а-а-а! Не позавидуешь мужику! Секс с красивой женщиной штука, конечно, очень приятная, но не до такой же степени. Домой ведь с работы приходят чтобы отдохнуть, Ибрагим же работал круглосуточно. Днём верхней частью тела, ночью нижней. Сидят они за столом и ведут такой разговор.

Штурмовали мы значит одну крепость, враг силён и коварен, но я …

Дорогой! Пошли в койку!

Госпожа, да вы что?! Я тут для чего два часа распинаюсь?!

Пошли в койку!