Цветок Уршанаби

Глава 1

Для кого же, Уршанаби, трудились руки? Для кого же кровью истекает сердце? Себе самому не принес я блага…

«Эпос о Гильгамеше»

На орбитальной станции потерю связи списывали на пылевую бурю. Но я еще вчера начал волноваться. Что-то пошло не так. Совсем не так. Эн нашел бы способ. Послал бы сигнал…

Мне говорили, что я дурак. Что я понятия не имею, как работает вся эта аппаратура. Конечно, откуда пехотинцу знать всю эту вашу физику? Но у меня есть кое-что другое. Я просто знаю, что должен быть там, на поверхности. Потому что могу помочь. И поэтому я здесь, в капсуле, стремительно падаю на плато Элизиум.

Элизиум…

Оттуда никто не приходит обратно,

Лишь тени блуждают средь асфоделей,

Ир-калла – страна без возврата,

И вход запечатан,

И саван расстелен,

И перевозчик принял уж плату…

Я потряс головой, отгоняя мелодию и морок. И кому пришло в голову обозвать местность именем загробного мира?

Обломки капсулы занесло песком. Никакой он не красный на самом деле, скорее ржавый. И кровь на нем была видна отчетливо. Она не успела испариться полностью и окрасила черными кляксами рыжеватую пыль.

Я стал разгребать песок руками, отчего вверх поднялось пылевой облако.

Серебристый скафандр был разодран, будто его когтями рвали. Крови не было, всю ее впитал поганый песок. Кожу прорвали сломанные ребра, и рана в боку казалась клыкастой пастью.

Эн…

Зачем?! Зачем ты поперся на эту дурацкую планету? Чего тебе не хватало на земле? Чего, спрашиваю?!

Мертвое тело на Марсе почти ничего не весит. Я будто тряпичную куклу тряс, а не человека. Ощущение нереальности захлестнуло, туманом заволокло светофильтр, утянуло в омут небытия, в котором звучал лишь голос:

Раскаленное Солнце не греет

Там, где море плескалось в Ноеву эру,

Только пыль. Ветер гонит быстрее.

Но не успеет…

Из когтистых лап зверя

Не вырвет того, кто камня мертвее.

Я будто опустился на дно моря. Легкие выпустили воздух и сжались до размера яблок. Толща воды сдавила со всех сторон, и босые пальцы коснулись красноватого донного песка. Он, в самом деле, стал красным…

Море, оно было здесь. Давно. Слишком давно. Много миллиардов лет назад. В Нойскую эпоху. Марс старше Земли. Много старше.

– Гилл! Ты слышишь? Слышишь?! – голос раскаленной стрелой прошил воду. – Ты здесь! В этот раз все получится!

– Что? – попытался сказать, но лишь выпустил последние пузырьки воздуха.

– Вспомни! Ты должен вспомнить! Ты не сумел добыть цветок Уршанаби. Потому что цветок тот на дне океана, что плескался над красным песком Лахму. Но нет океана уж многие эры, а цветы Уршанаби все еще рвутся сквозь иссохшие почвы к лучам Шамаша.

– Эн, что ты несешь? Какие цветы, Энки?..

Память. Совсем чужая, древняя, поднималась из глубин, проникала в кровь, разъедала бытие, подобно кислоте. И я вспоминал…

В тот раз я не смог. Просто не смог! Не было там никакого цветка! Потому что его вообще не могло быть на земле. Он рос средь красных песков Лахму, на планете, которую теперь мы зовем Марсом.

Я выдумал глупую историю про змею, чтоб самому не выглядеть идиотом. Десять тысяч лет назад мой рассказ не казался таким уж нелепым. Теперь-то я и сам бы не поверил, что цветок Уршанаби сожрала какая-то гадюка. Но я обвинил ее, чтобы снять вину с себя. Вину за то, что не смог вернуть к жизни Энкиду.

Время замкнулось в кольцо.

Там, где реки иссохли, вновь города

Восстали над алым песком.

И синим огнем

Разгорелся цветок,

А над ним снова вода.

Острый шип впился в кожу,

И воды окрасило кровью.

Нам ничто не поможет –

Соврали. Я осторожно

Букет мертвецу положу в изголовье.

– Проснись! Проснись, Гильгамеш! – потряс меня за плечо Энкиду.

Я попытался открыть глаза, и лучи Шамаша ослепили. Будто я впервые за несколько веков увидел свет.

– У тебя получилось! Я снова жив, слышишь? – он не переставал трясти меня. – Целый букет! Уршанаби! Я жив! – послышался его громкий, похожий на грозовые раскаты, смех.

Вдох.

Где-то вдалеке все еще слышались завывания песчаной бури. Я потряс головой, отгоняя морок. И шелест песка сменился плеском волн.

– Мне снился странный сон, – заговорил я, будучи все еще не в силах открыть глаза. – Будто мы с тобой летели внутри большой железной штуке, похожей на яйцо, к звездам. А Лахму был покрыт рыжим песком, который когда-то был дном моря. Там-то я и нашел цветок

– Лахму? – снова рассмеялся Энкиду. – Он же маленький, как букашка. Как на нем может быть целое море?

– Не знаю, – выдохнул я. – Мне снилось, что ты упал на Лахму. А потом и я. И весил ты там меньше, чем мешок с мукой.

– Ну, ты и выдумщик. Железное яйцо, звезды, Лахму… Давай, поднимайся. До меня тут слухи дошли, что недалеко от Урука чудище поселилось.

– Тебе мало было? – я все-таки открыл глаза. – Только-только из страны без возврата тебя вытащил!

– Да у нас же теперь целый букет этих цветов! Мы еще столько чудищ одолеем! Давай, вставай уже. А то вид у тебя, как будто не я, а ты из Ир-калла вернулся.