Циник с принципами

Пролог

Первое, что он осознал — боль. Судорога скрутила суставы, казалось, мгновение назад выдернули из пустоты и впечатали в скользкую глиняную болванку.

Воздух врезался в легкие - точно наждаком провели по глотке.

«Что за...»

Он попытался сделать вдох носом. Воздух с свистом втянулся через две узкие щели посреди плоского лица, холодя нёбо. Вскинутая к глазам ладонь оказалась белой, как вареная рыба, с неестественно длинными паучьими пальцами и острыми ногтями.

— Х-хозяин… — донеслось снизу сквозь всхлипы. — Хозяин… свершилось…

Он стоял обнаженный, мокрый от мутной жижи, в клубах остывающего пара.. Внутри грудной клетки гудело – и ладно бы охреневшее сердце, но нет, тяжелая, вибрирующая струна колоссальной мощи. Каждая жила звенела от распирающей силы. Но вместе с ней в затылок ударила чужая злоба: яростное желание схватить, сломать, заставить выть от боли. Череп раскалывался.

«Галлюцинация? Инсульт? Сон?»

Он опустил взгляд.

У подножия котла на раскисшей земле валялся низкорослый толстяк в заляпанном черном балахоне. Он баюкал окровавленный обрубок правого предплечья, пачкая грязью лицо и завывая от боли. Рядом на земле блестел кинжал.

Чуть поодаль лежал мальчишка. Желто-черный трикотажный свитер, раскинутые руки, стеклянные глаза, смотрящие прямо в ночное небо. Похожий на кого-то. Он где-то видел это лицо… Да не может быть!

Седрик Диггори.

«Нет…. ну нет! Это шутка какая-то. Бред...»

Взгляд скользнул выше – мимо замшелых надгробий к высокому мраморному ангелу. К постаменту толстыми черными веревками был привязан тощий подросток. Треснувшие круглые очки, залитый кровью лоб с неровным шрамом-молнией и полный ужаса взгляд.

Гарри-мать-его-Поттер.

– Одежду... Хвост, – вырвалось из горла.

Голос прозвучал жутко. Высокий и шипящий, от которого даже у него самого мороз пополз по коже. Это был голос какой-то твари из кошмаров, но связки подчинялись охотно.

Толстяк – Питер Петтигрю – судорожно заметался, одной рукой подгребая с земли черную ткань. Он подполз на коленях, тычась лицом в грязь перед его ногами, протягивая мантию.

– Вот, мой повелитель... простите, смилуйтесь... господин...

Он накинул черную ткань на плечи. Пальцы сами нащупали в складках одеяния тонкое, полированное дерево. Тис, разумеется.

Ладонь сомкнулась на рукояти — и по предплечью прокатилась горячая волна осязаемой власти. Палочка отозвалась продолжением собственной руки, воздух вокруг едва слышно затрещал. Вместе с тем накатила вспышка чужой памяти: тринадцать лет ползания бестелесной тенью по змеиным норам в лесах Албании, холод, бессилие и ненависть к мальчишке у памятника.

«Убей его. Вырви глаза. Пусть молит о пощаде!» — прошипел чужой голос прямо в черепной коробке.

Он стиснул челюсти так, что скрипнули зубы.

«Пошёл вон. Это не мои мысли».

Медленный выдох сквозь носовые щели. Рассудок вытеснил панику расчетом.

Итак. Факт первый: он в теле Волан-де-Морта. Самого каноничного зла всея Британии. Факт второй: тело только что сварили из кости, плоти и крови. Рассудок оригинального хозяина был очевидно болен – эти импульсы ярости и мании величия отравляли ему мозг химией психопата.

Факт третий: сюжет.

В книжке всё шло по идиотскому сценарию. Сейчас он должен был вызвать слуг, час распинаться перед ними в духе второсортного злодея, пытать своих же сторонников, а затем устроить с связанным пацаном «честную дуэль» – чтобы тот выдал фейерверк с призраками мамы с папой и сбежал через портал. А потом три года заниматься не пойми чем, пока дети будут уничтожать крестражи.

«Если я сделаю то же самое – я труп. Моя судьба буквально расписана по страницам: меня развалит школьник с одним-единственным разоружающим заклинанием».

– Моя рука... мой лорд... вы обещали... – заскулил у ног Петтигрю, тряся кровоточащей культей.

Новый Волан-де-Морт медленно опустил взгляд на предателя.

Привычное для лорда омерзение смешалось с трезвой оценкой: перед ним валялась мерзкая крыса, но пока еще пригодная для дела.

Взгляд вернулся к Поттеру. Гарри дрожал всем телом, вжавшись лопатками в холодный мрамор, но за стеклами очков сквозь страх уже пробивалась упрямая ярость загнанного зверька.

«Мальчик-Который-Выжил. Икона дамблдоровской пропаганды. Прикончить его здесь — значит подарить директору святого мученика. Министерство в кои-то веки очнется, объявит чрезвычайное положение и поднимет авроров со всего континента. Дать ему сбежать просто так — покатиться по накатанным рельсам к финалу».

Волан-де-Морт медленно подошел к Петтигрю. Тот зажмурился, ожидая удара или Круциатуса.

Часть I. Глава 1. Чужая шкура.

Вместо того чтобы тянуться к метке на руке Хвоста, он опустил палочку.

Сначала долги. Во-первых, это практично: преданная собака должна получить кость сразу, чтобы у нее не оставалось сомнений, кому служить. Во-вторых, нужно было проверить, как работает эта чертова магия в его руках.

– Протяни руку, Хвост, – приказал он.

Хвост, мелко дрожа и всхлипывая, послушно вытянул кровоточащий обрубок.

Волан-де-Морт мысленно сосредоточился. В памяти Тома Реддла это знание лежало не как страница из учебника, а как мышечная память – сложный узор темного плетения. Он сделал короткое круговое движение тисовой палочкой.

Из кончика брызнул ослепительно-белый свет, похожий на расплавленную ртуть. Сгусток металла закружился в воздухе, упал на изувеченную руку Петтигрю и с шипением оплел рану. Кожа, плоть и сухожилия соединились с холодным блеском без единой капли крови. Через секунду перед глазами Хвоста предстала тяжелая, монолитная кисть из чистого серебра.

Работало!

Чёрт подери, сработало.

Магия подчинялась легко: импульс мысли – физическое воплощение. Это пьянило, но рассудок требовал немедленного решения главной тактической проблемы.

Петтигрю охнул, судорожно сжимая и разжимая новую ладонь. Пальцы двигались плавно, без задержки.

– М-мой лорд... Господин... – слезы брызнули из его глаз, он принялся исступленно целовать подол мантии.

– Встань, – оборвал Волан-де-Морт, брезгливо выдирая ткань. – И приведи себя в порядок. Твоя суета меня утомляет.

Хвост торопливо отполз к котлу, а Волан-де-Морт повернулся к надгробию Тома Реддла-старшего.

Там, прикованный к холодному камню, тяжело дышал Гарри Поттер.

«Итак. Что мне делать с тобой, чудо в круглых очках?»

Гарри Поттер висел на веревках, часто дыша. В стеклах очков отражался силуэт безносого чудовища, а в глазах плескалась гремучая смесь шока, боли и ненависти.

Мозг лихорадочно перебирал варианты. Прикончить прямо сейчас? Зеленый луч, секундное дело. И что дальше? В каноне Фадж целый год отрицал возвращение Темного Лорда, даже когда Поттер кричал об этом на каждом углу. Если Гарри просто исчезнет на Турнире, в Хогвартсе поднимется паника. Дамблдор начнет говорить о воскрешении, но у него не будет ни свидетеля, ни зацепки. Фадж спишет всё на несчастный случай или диверсию внутри лабиринта, обвинит Дамблдора в халатности, а Министерство продолжит мирно спать.

Это выгодно? Безусловно.

Но убийство ребенка – это стратегический тупик.

Если он убьет Поттера, Дамблдор превратит мальчишку в великомученика, поднимет всю старую гвардию Ордена и объявит охоту на него. А главное – это закроет дорогу ко всем маневрам. Убийца детей никогда не сможет сесть в кресло министра или влиять на Визенгамот открыто.

Показать Гарри Пожирателям? Устроить этот позорный балаган с дуэлью, как в книжке? Поклоны, треск искр и дурацкая сцепка заклятий?

«Нужно быть круглым идиотом, чтобы наступить на те же грабли».

Но отпустить его прямо сейчас — расписаться в собственной слабости. Значит, оставалось одно: перевернуть доску и сделать ход, которого от темного чудовища никто не ждет.

Волан-де-Морт шагнул вперед. Босые ступни обожгло сыростью мокрой травы.

— Ну давай! — отчаянный крик Гарри разрезал тишину. В голосе звенела ярость. Он рванулся в путах, сдирая кожу на запястьях о веревки и глядя прямо в узкие щели зрачков: — Чего ты ждешь?! Убей меня, как убил Седрика! Давай же!

Лорд Волан-де-Морт остановился перед мраморным постаментом, сверху вниз разглядывая бледного подростка.

«„Убей лишнего“, черт бы тебя побрал. Иронично до колик: Реддл первым делом отдал приказ пустить в расход Диггори, а мне теперь расхлебывать этот имиджевый кошмар».

— Седрик Диггори погиб по нелепой случайности, — не спеша произнес маг, и высокий, шипящий голос прозвучал на удивление ровно. — Он просто оказался там, где ему быть не следовало.

Волан-де-Морт чуть склонил голову к плечу.

«Что ж, побудем дьявольски великодушными. Ломать чужие шаблоны куда полезнее Авады».

— Убить тебя? — тихо повторил он. Голос утратил свистящие ноты, на миг обретя ту вкрадчивую мягкость, которой Том Реддл когда-то очаровывал преподавателей. — Зачем мне убивать тебя, Гарри?

Поттер осекся. Крик застрял у него в горле. В широко распахнутых глазах вспыхнула растерянность.

– Ты... ты чудовище...

– Я не воюю с детьми, мальчик, – небрежно обронил лорд Волан-де-Морт.

Фраза прозвучала так внушительно и вместе с тем до того фальшиво, что ему стоило немалого труда удержать на бледном лице маску ледяного величия.

«Не воюю с детьми, ну надо же. А труп Диггори там чисто для декораций лежит. Ладно…».

Он вскинул палочку. Гарри тут же вжался затылком в мрамор, зажмурившись в ожидании зеленой вспышки.

– Тергео, – негромко произнес Волан-де-Морт.

Поток теплого воздуха сорвался с кончика, смывая с лица мальчика корку запекшейся крови, стирая грязь со щек и высушивая мокрый от пота свитер.

Гарри тяжело задышал, растерянно моргая через очистившиеся стекла очков.

– Что ты...

– Гляди, – перебил его Волан-де-Морт, плавно очерчивая палочкой дугу над его правым предплечьем, где темнел глубокий порез от ножа Петтигрю.

Память Тома Реддла хранила сотни изощренных пыточных чар, но среди них нашлось и кое-что из грубой полевой медицины — темное заклинание, которым в былые времена наскоро штопали боевиков, чтобы те не истекали кровью прямо в бою.

С палочки сорвался сгусток густо-фиолетового дыма.

Заклятие ударило в открытую рану. Гарри зашипел от резкой боли: плоть задымилась, запахло паленым, словно к коже прижали раскаленное клеймо. Со стороны это выглядело жутко — как самая настоящая темная порча. Но секунду спустя края пореза втянулись внутрь, кровь остановилась, и на руке осталась лишь узкая бледно-розовая полоса свежего рубца.

Гарри тупо уставился на затянувшуюся рану, а затем медленно поднял глаза на чудовище перед собой.

– Ты... Почему? Ты... ты отпустишь меня?

Волан-де-Морт усмехнулся уголками бескровных губ.

– Отпущу? В Хогвартс... Нет, Гарри. Ты слишком ценный гость.

Веревки на теле мальчика не ослабли ни на дюйм. Наоборот, по мановению палочки они потемнели, превратившись в смирительную рубашку. Гарри открыл рот, чтобы что-то выкрикнуть, но Волан-де-Морт коротким жестом заглушил его голос. Кто-то внутри хотел послать Круциатус, но адреналин, щедро плещущий в вены, безжалостно загнал эти садистские позывы на самое дно.

Маг повернулся к Хвосту. Тот так и сидел на коленях в раскисшей грязи, ошалело разинув рот и не в силах постичь, отчего хозяин только что сохранил жизнь злейшему врагу.

— Руку, Питер. Левую.

Кончик тиса уперся в предплечье. Череп со змеей под бледной кожей набух тьмой. И воздух над погостом дрогнул, посылая зов по всей стране.

Ждать долго не пришлось.

Тишину кладбища разорвал первый сухой хлопок.

Хлоп.

Волан-де-Морт глубоко вздохнул, расправляя плечи. Теперь наступала вторая, куда более тонкая часть партии.

Хлопок. Еще хлопок. Десятки резких звуков аппарации. Из темноты меж могил, шатаясь от страха и неожиданности, один за другим выходили люди в глухих черных мантиях и серебряных масках. Они двигались нерешительно, озираясь, ожидая ловушки авроров или призрака.

Но когда они увидели высокую, худую фигуру у котла, строй сломался.

Один за другим чистокровные лорды, богатейшие и влиятельнейшие люди магической Британии, падали на колени прямо в жидкую грязь, подползая ближе и со страхом целуя подол его мантии:

– Повелитель... Вы вернулись...

Около тридцати фигур явилось на его зов. Дрожат, как нашкодившие школьники перед поркой, втянув головы в плечи и ожидая неминуемого «Круцио» за четырнадцать лет сытой жизни без своего господина.

Лорд Волан-де-Морт медленно обвел взглядом коленопреклоненный круг. Пауза затягивалась, становясь невыносимой. Тишина давила – и это было правильно: надо дать людям понервничать, лучше будут внимать великому лидеру.

Когда ждать надоело ему самому, Волан-де-Морт заговорил.

– Поднимитесь. Все вы.

Пожиратели ошеломленно переглянулись, но не посмели ослушаться, медленно вставая с колен и отряхивая испачканные мантии.

«Нужно говорить. И говорить так, чтобы они забыли о том полоумном мяснике, которым был Реддл».

Темный Лорд медленно зашагал вдоль строя. Подол мантии шуршал по мокрой траве. Внутри лихорадочно всплывали обрывки памяти прежнего владельца тела. На первый взгляд все они казались безликой толпой призраков в одинаковой униформе на магический лад. Но стоило присмотреться: гравировка на масках была разной. Тонкие вырезы, похожие на полукольца дерева – Кэрроу, гравированные змеиные кольца Яксли, ворон на височной дуге – Нотт, терновник на наплечнике – Эйвери, массивная, квадратная челюсть сквозь прорезь маски – Крэбб.

И, разумеется, Малфой. Даже напялив капюшон и маску, этот павлин умудрился распустить поверх плеч гладкие платиновые волосы. Павлин, и в самом деле.

– Я знаю, чего вы ждете, – негромко произнес Волан-де-Морт, медленно вышагивая перед строем. – Вы ждете ярости. Вы ждете боли и наказания за то, что забыли клятвы, за то, что присягнули Министерству, за то, что наслаждались покоем, пока я скитался тенью по лесам. Но я спрашиваю вас: а за что именно вы должны нести наказание? За то, что не захотели гнить в Азкабане ради бессмысленной резни?

Лорд Волан-де-Морт остановился в двух шагах от Малфоя. Тот едва заметно дрогнул, но не отступил, лишь ниже склонил голову.

– Разве за этим вы приходили ко мне? Разве для того, чтобы под покровом ночи пугать мелких лавочников, ваши благородные предки питали кровью эту землю? Вы присягали мне не как разбойники с большой дороги. Вы клялись защищать древнюю магию этой земли. Сохранить наследие, традиции и кровь волшебников – ту кровь, которую Дамблдор с легкостью готов растворить во имя слепого равенства.

Он дал словам осесть.

– Все вы помните, чем закончился восемьдесят первый год, – голос Волан-де-Морта прозвучал негромко, но в оглушающей тишине кладбища разнесся до самых дальних склепов. – Крах. Поражение. Наш великий замысел рассыпался в пыль за одну ночь, а я… я растворился в небытии.

В кругу прокатился сдавленный вздох. Никто не шевелился.

– Вы прятались, – продолжил он, медленно разворачиваясь и глядя каждому прямо в прорези масок. – Вы покупали оправдательные приговоры. Вы клялись перед судом, что были заколдованы, одурманены, что вами помыкали против воли. И вы думали, что я вернусь, охваченный жаждой мщения. Что я стану выжигать ваши дома и клеймить вас предателями.

Он тихо хмыкнул.

– Я обещал, что я буду незыблем. И вот – я стою перед вами. Но скажите мне, господа… стала ли сытой и счастливой эта страна за годы моего отсутствия?

Он выдержал паузу. Волшебники стояли, не смея поднять глаз.

– Кто сейчас правит магической Британией? Торгаши, трусы и демагоги. Корнелиус Фадж, который трясется за свое кресло и заглядывает в рот Дамблдору. Альбус Дамблдор, чьи «прогрессивные» идеалы открыли шлюзы для тех, кто не имеет никакого отношения к нашей культуре, нашей земле и нашей крови. Что произойдет через десяток лет с нашим домом? С магическим миром? Магия уходит. Она выцветает, растворяется в бесконечной терпимости и уравнении достойных с недостойными.

Лорд Волан-де-Морт повернулся ко всему кругу, разведя руки.

– Эпоха слепого террора окончена. Каждая капля магической крови на этой земле – бесценна. Мы больше не станем разбрасываться жизнями магов в мелких стычках. Наша цель выше, чем страх обывателей. Наша цель – власть, порядок и законное право решать судьбу своего дома.

По кругу прокатилась волна шепотков. Десятки глаз наблюдали за ним, медленно поворачивающимся вокруг своей оси. Один из магов – судя по коренастой фигуре, Гойл-старший – качнулся вперед и указал рукой в перчатке в сторону могильных плит:

– Милорд… а мальчишка? Поттер… И этот, второй…

Волан-де-Морт даже не повернул головы в сторону Диггори.

«Где раньше была ставка? – лихорадочно перебирал он память. – Какая-то пещера? Поместье Лестрейнджей, с пыточной в каждой комнате, засранной наемниками? Мерзость. Там сейчас сыро, грязно и нет горячей воды».

– Поттер – мой почетный гость, – ровно произнес Волан-де-Морт. – Он останется под моим личным присмотром до тех пор, пока я не решу, как именно разыграть эту карту против Дамблдора. А что касается лишнего мусора…

Он небрежно повел палочкой.

Золотой кубок Турнира, валявшийся в траве в пяти шагах, с глухим свистом сорвался с места и с размаху врезался точно в грудь мертвого Седрика Диггори.

Ткань пространства дрогнула, вспыхнул вихрь синего света, и тело семнадцатилетнего ловца с хлопком исчезло, утянутое порталом обратно к трибунам Хогвартса.

– Хвост, – не оборачиваясь, бросил Волан-де-Морт за спину, где все еще трясся Петтигрю. – Вычисти здесь все.

– С-слушаюсь, повелитель… – прохрипел тот, хватаясь за палочку серебряной рукой.

Волан-де-Морт медленно окинул взглядом круг последователей..

– Мне нужно место для восстановления сил и планирования следующих шагов. Кто из вас готов оказать мне гостеприимство?

Несколько секунд стояла гробовая тишина. Он понимал: пустить воскресшего Лорда в свой дом – колоссальный риск. Но и шанс приблизиться к безумному лидеру...

– Мой лорд, – Малфой опустился на одно колено. – Малфой-мэнор всецело в вашем распоряжении.

– Прекрасно, Люциус. Я ценю верность, подкрепленную комфортом. Забирай нашего «гостя».

Антиаппарационный барьер Малфой-мэнора встретил хозяина и гостей мягким гулом защиты. Земля поместья была пропитана чем-то неуловимо приятным – здесь даже дышалось легче, словно тело перестало ежесекундно ныть.

Парадный холл тонул в теплом свете хрустальных люстр.

Навстречу им торопливо спускалась по лестнице Нарцисса Малфой. Уложенные светлые волосы, темное бархатное платье, образцовая хозяйка, спешащая навстречу.. Ее выдавали руки: тонкие пальцы стиснули край подола.

Люциус, шедший следом, взмахнул палочкой, опуская на ковер спеленатое тело Поттера.

Гарри злобно сверкал глазами, но заклятие немоты не давало ему издать ни звука.

– Нарцисса, – шелково позвал Волан-де-Морт. Голос эхом отразился от высокого свода.

Женщина побелела до синевы, потом сделала робкий шаг навстречу и грациозно склонилась в реверансе.

– Добро пожаловать домой, мой повелитель. Мы… мы бесконечно счастливы вашему возвращению.

– Оставь придворные расшаркивания, – Волан-де-Морт слегка повел кистью, приказывая подняться с колен. – Мне требуется покой. А нашему молодому спутнику – надежная крыша над головой.

Он перевел взгляд на Поттера..

Волан-де-Морт шагнул к мальчику и плавно очертил палочкой контур в воздухе над его головой. Заклинание повисло на мгновение в воздухе, а потом впиталось в кожу Гарри.

– Теперь наш маленький гость не сможет выйти за пределы поместья, – сухо пояснил он замершим хозяевам дома. –Накормить супом, не калечить, пальцем не трогать. Если с его головы упадет хоть один волос – я сочту это личным оскорблением. Ты поняла меня, Нарцисса?

– Д-да, милорд. Разумеется, – выдохнула она, не веря собственным ушам. Волан-де-Морт, требующий накормить Поттера супом, не укладывался ни в какие рамки.

– И последнее, Люциус, – Волан-де-Морт повернулся к стянувшему маску Малфою, – Немедля закрой мэнор.

– В каком смысле, повелитель?

– В прямом. Каминную сеть отключить от министерского узла сию же секунду. Если тебе потребуется явиться в Министерство – добирайся аппарацией за границу поместья. Мэнор должен стать глухой крепостью.

Люциус быстро склонил голову:

– Все будет исполнено в точности, милорд.

Вот теперь можно было отдохнуть.

Часть I. Глава 2. Анатомия монстра.

Шелковые простыни были невероятно мягкими, но сон так и не пришел.

Всю ночь он просидел в глубоком кресле у незажженного камина, уставившись в темноту и методично препарируя собственную голову.

То, что обнаружилось внутри, вызывало оторопь.

Он не помнил собственного имени.

Не было воспоминаний о детстве, родителях, первой работе, друзьях или улице, на которой он жил. Словно ластиком стерло все, что делает человека — человеком. Но при этом в голове стройной картотекой лежали чужие воспоминания — Тома Марволо Реддла. Приют «Святого Вула», серые лондонские виды, шорох ступеней Хогвартса, библиотечные фолианты, свист рассекаемого воздуха при взмахе палочки, лица соратников, кровь, ритуалы, навязчивые параноидальные мысли о бессмертии…

И всё же он знал — знал железно, — что он не Том Реддл. Знания о Гарри Поттере, о Дамблдоре, о крестражах и грядущих событиях отдавали какой-то историей. Он это где-то читал.

Дела-а.

Утро порадовало серым светом и началось с зеркала в полный рост.

Он подошел ближе, сбросил выданную Хвостом хламиду, и несколько долгих минут разглядывал свое отражение.

— Угробище, — констатировал он вслух.

Зрелище удручало. Белая, словно вываренная в извести кожа без единого волоска. Плоский змеиный череп с двумя щелями вместо носа. Багровые глаза с вертикальными зрачками. Бескровные тонкие губы. Ни бровей, ни ресниц — порождение дешевого фильма ужасов. Человеком здесь и не пахло.

«Господи, Реддл, каким же ты был идиотом. Разменять аристократическую внешность британца на образ лысой амфибии?»

С этим лицом нельзя было выйти на трибуну Визенгамота. Нельзя было вести публичную политику. Любой избиратель или чиновник инстинктивно потянется за осиновым колом или, в местных реалиях, палочкой.

«Придется искать способы вернуть человеческий облик. Иллюзии не подойдут — сильные маги их раскусят. Нужно что-то иное. Но это позже. Сначала — завтрак».

Он оделся в просторную чистую мантию, оставленную домовиками на туалетном столике, и вышел из покоев.

Столовая Малфой-мэнора поражала размахом. Высокие стрельчатые окна выходили в туманный парк, на лепном потолке лениво клубились заколдованные облака, а на длинном столе теснились серебряные блюда под колпаками.

За столом обнаружились хозяева. Люциус, гладко выбритый, в строгом костюме и с темными кругами под глазами. И Нарцисса, бледная, натянутая, точно струнка, в светлом утреннем платье.

При его появлении оба мгновенно вскочили и застыли в глубоких поклонах.

— Доброе утро, мой повелитель, — выдохнули они.

— Сядьте, — небрежно бросил Волан-де-Морт, занимая массивное кресло во главе стола. — Вы портите мне аппетит.

Эльф-домовик с тихим хлопком возник возле его плеча и с благоговейным ужасом поднял серебряную крышку с ближайшего блюда. На фарфоре лежал толстый кусок ростбифа минимальной прожарки, сочащийся алым соком.

Лорд взял нож и вилку, отрезал кусок и отправил в рот.

Вкус был превосходным.

Но тело отреагировало пугающе: желудок буквально сжался в сладостном спазме, требуя не нежного мяса с пряностями, а… сырой плоти. Желательно, сочащейся еще тёплой кровью.

Он усилием воли подавил этот мерзкий позыв, заставив себя жевать медленно и вдумчиво.

— Как наш… юный пленник? — поинтересовался он, промокнув губы салфеткой.

Нарцисса вздрогнула, но быстро взяла себя в руки:

— Мальчик заперт в покоях, милорд. Он… отказывался есть, пытался кричать, но домовики выполнили ваш приказ: оставили горячий бульон.

— Прекрасно. Не морите его голодом. Если не хочет есть — пусть поголодает сутки, сам поест. Ну или обездвижьте, и влейте суп в глотку.

Нарцисса поперхнулась, прижала салфетку к губам. Темный Лорд это милостиво проигнорировал.

— Мой лорд… — Люциус осторожно пододвинул по скатерти свежий номер «Ежедневного пророка».

Волан-де-Морт взял газету. Совсем свежая — чернила пачкали пальцы типогрфской краской.

Передовица кричала крупными черными буквами:

«ТРАГЕДИЯ НА ТУРНИРЕ ТРЕХ ВОЛШЕБНИКОВ: ПРЕСТУПНАЯ ХАЛАТНОСТЬ ИЛИ КРОВАВЫЙ РАСЧЕТ? ЧЕМПИОН ГАРРИ ПОТТЕР ИСЧЕЗ. КУБОК ВЕРНУЛ ТЕЛО СЕДРИКА ДИГГОРИ»

Ниже красовалась колдография: рыдающий Амос Диггори, падающий на колени над телом сына на освещенном стадионе Хогвартса, мечущиеся вокруг судьи и бледный, растерянный Корнелиус Фадж, пытающийся закрыться рукой от вспышек репортеров.

Волан-де-Морт пробежал глазами текст, и на змеиных губах заиграла усмешка.

Шедевр эпистолярного жанра.

Очевидцы подтверждали: Кубок-портал выбросил на трибуны мертвого Седрика Диггори. Колдомедики Святого Мунго констатировали мгновенную остановку сердца. Гарри Поттера с ним не было.

Журналистка с упоением забрасывала читателя провокационными вопросами:

«Что на самом деле произошло в глубине зачарованного лабиринта? Куда делся Национальное Достояние страны? Источники в Департаменте магического правопорядка не исключают страшного: между двумя финалистами могла вспыхнуть смертельная схватка за победу. Что слава и непомерные амбиции делают с неокрепшими умами юных волшебников? Не стал ли мистер Поттер жертвой собственной гордыни, устранив соперника и в панике скрывшись с места преступления?»

«Браво, Рита! Или кто накатал этот бред? Переобуться в воздухе и выставить Мальчика-Который-Выжил малолетним психопатом-убийцей за одну ночь — вот она, хваленая британская пресса. — Волан-де-Морт хмыкнул, заставив следящего за ним Малфоя стукнуть чашкой о блюдце. — Общество всегда жаждет жрать собственных кумиров с потрохами.».

Дальше шли комментарии со стороны школы:

«Верховный чародей Визенгамота и директор школы Альбус Дамблдор категорически отвергает возможность причастности мальчика, заявляя о «внешнем вмешательстве темных сил» и призывая магическое сообщество «открыть глаза на страшную правду». Однако на прямые вопросы министра магии о том, какие именно темные силы способны пробить барьеры Хогвартса, директор отвечать отказался, ссылаясь на то, что все станет ясно совсем скоро».

«Держи карман шире, Дамблдор. Свидетеля-то я забрал себе».

И вишенка на торте — анонимные интервью учеников:

«Студенты факультета Слизерин на условиях анонимности подтверждают: Гарри Поттер на протяжении всего года отличался повышенной вспыльчивостью, агрессией и резкими перепадами настроения. «Он всегда считал, что правила писаны не для него, — делится четверокурсник. — Он говорил на парселтанге, бросался на людей и постоянно твердил, что ему угрожает смертельная опасность. Мы не удивимся, если у него просто сдали нервы».

— Анонимный четверокурсник, говорите? — Волан-де-Морт бросил насмешливый взгляд на родителей ябеды и встретился взглядом с Люциусом. – Уж не твой ли белобрысый отпрыск так старательно отрабатывал карманные расходы?

— Мой Лорд, я не давал Драко подобных…

— Лучше бы давал, — перебил Волан-де-Морт, — Инициативный, значит.

Люциус и Нарцисса переглянулись, но он попросту дочитал статью до конца.

«Аврорат прочесывает окрестности Хогсмида и запретного леса. След Гарри Поттера утерян. Министерство призывает граждан сохранять спокойствие».

«Ищите-ищите, доблестные стражи правопорядка. Распугайте кентавров, можете еще в дупла к совам заглянуть. Пока вы тратите бюджет на прочесывание кустов, ваш беглый «убийца» сидит в пятизвездочных апартаментах Малфой-мэнора и отказывается от наваристого бульона».

Волан-де-Морт сложил газету в рукав мантии и потянулся за кофе.

«Блестяще. Просто блестяще».

Малфой с нервным любопытством наблюдал за реакцией господина.

— Что думает мой скользкий друг? — сделав глоток крепкого кофе, спросил Волан-де-Морт.

— Повелитель, Министерство в панике. — Малфой криво усмехнулся. — Дамблдор напустил туману, хоть карт на руке у него нет. Но… мальчик ведь у нас. Рано или поздно они поймут, что он не сбегал.

— Пока “сбежавший” Поттер считается возможным убийцей, у Дамблдора связаны руки, — отмахнулся Волан-де-Морт, — Он не может открыто призвать Орден Феникса к действиям. Сейчас он вынужден оправдываться перед попечительским советом и родителями погибшего студента.

Он плавно поднялся из-за стола, нависая над лордом Малфоем:

— Допивай свой чай, Люциус. Твоя задача на сегодня в Министерстве предельно проста: сочувствовать бедному Амосу Диггори, громче всех возмущаться халатностью школьной администрации и намекать, что Дамблдор слишком стар, чтобы контролировать безопасность детей.

И лорд Волан-де-Морт отбыл в библиотеку.

Обитель книг Малфоев не имела ничего общего с библиотеками, где теснились дешевые разномастные полки с затасканными книгами и пестрели пластиковые табличками на каждом углу. Здесь было… восхитительно. Книжные полки взлетали под самый верх, уставленные томами в кожаных переплетах. Потолок терялся где-то на высоте второго этажа, а винтовые кованые лестницы лениво взбирались к верхней галерее.

В таких местах он никогда в жизни не бывал.

Но в них бывал Том Реддл.

Это раздвоение забавно щекотало голову изнутри: новизна восприятия накладывалась на чужую привычку. Рука сама тянулась к нужным полкам, взгляд безошибочно выхватывал секции, но прикосновение пальцев к шероховатым корешкам фолиантов ощущалось в новинку. Он набрал несколько увесистых томов, которые в свое время Реддл лишь проглядел мельком.

Спустя пару часов чтения память подкинула легкое сожаление: библиотека у Малфоев была хороша, но уступала родовой усадьбе Лестрейнджей.

«Верные слуги не смели отказать в знаниях…» — машинально пронеслось в голове, и он тут же осекся, поймав на этой формулировке.

«Постой. Слуги? С каких пор они мои слуги?»

Маг откинулся на спинку кресла и потер несуществующую переносицу. Память Тома оказалась чертовски коварной штукой. Вместе с информацией, она подсовывала высокомерие, паранойю и эгоцентризм.

«Нет уж, благодарю. Перспектива закончить психом-убийцей, что годами гонится за школьником, меня не привлекает. Вот только как бы фильтровать эту мерзость?».

К тому же поместье Лестрейнджей сейчас было бесполезно: после отправки Беллы и ее мужа в Азкабан министерские ищейки наверняка опечатали усадьбу и растащили все до последнего гвоздя. Чиновники прихватят любой запретный фолиант, даже если на нем висит темное проклятье, способное откусить руку по самый локоть — жадность бюрократов одинакова во всех мирах.

Вернувшись к открытым книгам, он вскоре нащупал корень своей анатомической катастрофы. Ритуал на кладбище не восстановил прежнего Тома Реддла, а лишь нарастил мясо на заготовку, которую долгие месяцы вскармливали зельями из яда и крови Нагайны. От кости маггла-отца ему досталась какая-то часть генов. Судя по всему, очень небольшая.

Похоже, отсюда и отсутствие носа, и землистая кожа, и вертикальные зрачки, и тяга к сырому мясу. Чтобы выбраться из этого кошмара, требовался титанический труд: циклы восстанавливающих зелий, новые ритуалы и кусок плоти прежнего Реддла. Общая схема уже вырисовывалась, но стоило углубиться в расчёты, как от несовместимых элементов и пропорций мозг начинал пухнуть.

Тишину библиотеки нарушил робкий стук.

В проем двери протиснулся Хвост. Выглядел Петтигрю отвратительно: грязный, взмокший, в замызганной мантии, от которой за версту несло кислым потом. Но куда больше внимания привлекало то, что следовало за ним.

В комнату бесшумно втекла Нагайна.

Огромная, толщиной с бревно, чешуя отливала малахитовым блеском, а зубы в пасти при легком шипении выглядели так, словно могли перекусить шею взрослого оленя.

«Охренеть клыки…» — пронеслось в голове, а по спине пробежал вполне естественный холодок.

Но сама змея вела себя поразительно мирно. В ней еще не было никакого осколка души — пока она оставалась просто фамильяром, связанным ментальными узами. И сейчас в этих узах сквозила неприкрытая обида.

Она вползла на ковер, обвила подножие массивного стола, положила тяжелую плоскую морду прямо на стопку раскрытых гримуаров и уставилась на хозяина янтарными глазами.

— Ты брос-с-сил меня там… — протяжно зашипела она, тыкаясь мордой в край его рукава. — Ос-с-ставил с трус-с-сливым куском мяс-с-са… З-с-сабыл меня…

Волан-де-Морт невольно хмыкнул. Четырехметровое чудовище дуется, как брошенный на даче кот. И ведь действительно забыл про неё в суматохе с похищением Поттера и переездом к Малфоям.

— У меня были неотложные дела, Нагайна, — без запинки выдал он на парселтанге.

На удивление, гортань легко перестроилась на змеиный свист.

Он протянул руку и коснулся ладонью широкого лба. Чешуя оказалась неожиданно прохладной и шелковистой. Змея тихо и низко засвистела, прикрыв веки от удовольствия и сильнее навалившись на книги, окончательно похоронив под собой рецепт восстанавливающего зелья.

Пока Нагайна довольно устраивалась у него под боком, Волан-де-Морт перевел взгляд на переминающегося у порога Хвоста.

— Ты закончил с кладбищем?

— Д-да, мой лорд! — забормотал Питер, судорожно кланяясь и пряча культю под тканью. — Всё вычистил, ни следа, заклятия развеял, маглов отвел…

— Прекрасно. А теперь пшел вон с глаз моих, — повелел Волан-де-Морт. — Найди домовиков, заставь их отмыть тебя до костей и сжечь эти лохмотья. От тебя несёт.

Петтигрю, не смея поднять глаз, мелко закивал и кубарем выкатился за дверь, поспешно прикрыв ее за собой.

Волан-де-Морт медленно почесал змею под массивной челюстью, глядя в высокое окно. За окнами библиотеки зарядил унылый уилтширский дождь, превратив парк за стеклом в акварельное серое пятно.

До самого вечера он коротал время за фолиантами. Ради чистой иронии и мелкого бытового хулиганства он трансфигурировал стопку листов пергамента в простой черный блокнот.

Зрелище стоило каждой секунды.

Вернувшийся во второй половине дня из Министерства Люциус зашел с докладом о свежих сплетнях — и на полуслове запнулся, смертельно побледнев. Малфой дергал глазом, невольно косясь на черную тетрадку в длинных белых пальцах господина. Память услужливо подсказала причину этого панического тика: дневник Тома Реддла, который Люциус так бездарно слил два года назад в школе и за который, очевидно, ежесекундно ждал расплаты.

Маг лишь усмехнулся про себя, выписывая найденные рецепты.

Хотя, если быть до конца честным перед самим собой, все эти алхимические изыскания были прокрастинацией. Он прекрасно понимал, что просто оттягивает неизбежное. «Лицо лица» вернуть хотелось, спору нет — ходить безносым мутантом радости мало, — но перед тем как выкатывать собственную политическую кампанию и вообще открывать рот на публике, нужно было разобраться в базовых правилах этой игры.

Нужно было понять, почему за молодым харизматичным Реддлом в свое время пошли гордые наследники древнейших фамилий. И самое сложное — отделить реальную картину мира от параноидального бреда сошедшего с ума Тома. В воспоминаниях Реддла всё крутилось вокруг собственного величия и врагов, но чуйка говорила о другом: чистокровные искали лидера не ради садистских забав.

Чтобы это понять, нужно было отделить зерна от плевел. Реддл превратился в параноика, для которого любое несогласие пахло предательством, а единственным инструментом управления оставался Круциатус. Но изначально-то зерно было другим. Чистокровные увидели в нем таран против дамблдоровской уравниловки. А в итоге получили вожака, который спалил половину страны и загнал собственную элиту под плинтус.

Теперь эти люди — взрослые, богатые, облеченные властью, — снова доверили свои судьбы существу, которое считали беспощадным психопатом. И ему, простому парню в шкуре главного злодея, предстояло решать, что делать с этой толпой запуганных лордов, смотрящих на него как кролики на удава.

Взгляд случайно зацепился за собственное чистое предплечье, где у Пожирателей стояла метка. В тишине библиотеки он впервые целенаправленно попытался нащупать в себе контур Черной метки.

И пораженно застыл.

«Твою мать… А ведь этот ублюдок был чертовым гением».

Он привык думать, что метка — клеймо или рабская цепь. Он ошибался. Это была сложная паутина ментальной и пространственной магии, уходящая корнями в клятвенные плетения. Стоило Волан-де-Морту прикрыть глаза и потянуться вниманием к тому, что заменяло ему сердце, как сознание нащупало десятки тончайших нитей. Каждая вела к конкретному носителю. Сосредоточившись на одной из них, он мог определить примерное местоположение человека и уловить его эмоциональный фон.

Каждая нить вела к конкретному носителю. Стоило сосредоточиться на паутине, как в сознании раскрылась целая карта. От метки тянулись десятки пульсирующих магических струн. И если настроить фокус, можно было определить примерные координаты человека, но и… его эмоциональный фон.

Он почувствовал тягучую панику где-то на западе — видимо, Крэбб все еще не мог прийти в себя после кладбища. Вот тонкая нить Люциуса — звенит натянутой струной где-то в крыле хозяев, вибрируя любопытством. Вот где-то на границе Лондона пульсирует Нотт. А вот совсем рядом, на первом этаже, от Хвоста разит липким страхом и раздражением. Мыться не хочет что ли? Крыса паскудная.

«Так вот как он это проворачивал…»

Волан-де-Морт буквально держал руку на пульсе организации.

Уникальная система связей, созданная чертовым гением, — и бездарно сведенная к маячку и инструменту для дистанционных пыток.

Маг обвел взглядом полутемную библиотеку. За окнами окончательно сгустились сумерки. В камине потрескивали поленья, отбрасывая блики на корешки десятка, сотни книг. На ковре у самого огня, свернувшись кольцами, мерно посапывала Нагайна, изредка выпуская во сне раздвоенный язык.

И в центре всего этого великолепия сидел он. Человек без собственного имени, в убогой полуживой шкуре, на пороге назревающей гражданской войны.

Он был здесь абсолютно чужим — призраком в теле монстра.

Маг с силой потер виски. Пальцы нащупали гладкую, непривычно холодную кожу, обтягивающую череп.

Выбора все равно не осталось. Игра уже началась, и первую фигуру на доске он передвинул вчера ночью.

Волан-де-Морт захлопнул блокнот, спрятал палочку в рукав мантии и плавно поднялся на ноги.

Время навестить пленника.