Трудности рабочего дня

Глава 1

Эти тупые загадки изо дня в день выжимают всего меня. Их мне диктует какой-то клоун по трубке из моей каморки. Почему он это делает, и почему я не могу просто уйти - вопрос, достойный глубоких раздумий. Но он мне сказал, что если я отвечу на сотню подобных, смогу попасть домой. В первых загадках уклон был больше на математику, спустя десяток - на биологию, затем на обществознание, историю, психологию и дальше по какому-то звёздному шлаку. "Насколько далеки от нас звёзды?" - такой вопрос я услышал. Однако я до сих пор не совсем понимаю, зачем мне на них отвечать, и чем вызван такой интерес к моей персоне. На 60-й день моих мучений (каждый день по загадке), я задался вопросом: имеет ли смысл мой правильный ответ? Ведь можно на такую туманную загадку ответить по-разному. Это явно не астрономический вопрос, я же не имею образования из области космических тайных знаний.

- Мистер загадочник, я не знаю ответа, правда, - сказал я в трубку, наматывая провод на палец.

В ответ я услышал глубокий вздох, значит, не верит мне. Ну и правильно. Он ещё так ртом своим нечищенным подышал мне в ухо, или чем там он дышит, и хотел что-то проговорить в своей джентельменской манере. Но не того он выбрал, чтобы с ним обходились по-дворянски.

- Хаааааа-хаааааа-хаааааа! Я никогда не скажу тебе правильного ответа, клоун ты масочный. Я хоть тебя никогда ещё не видел, но уверен, что ты в ажурной маске, как у проститутки какой-то. Анонимность тебе ни к чему, снимай маску, покажи, кто ты есть, покажи свою решимость. У меня есть воля не отвечать таким типам коричневым, как ты. Я здесь делаю, что хочу. Мои права, как гражданина, ты знаешь, я здесь по работе. Хаааааа-хаааааа-хаааааа! Если захочешь меня уволить, то нужное тебе имя в техжурнале Евгений Чибровский - кричал я дальше в трубку. И в который раз мне становиться смешно. Все коллеги-аутисты сбежались на мой крик и удивлённо разглядывали меня своими собачьими глазками, для них это в новинку было, а для меня - обыденность. Белобрысый только поржал убого, как и всегда делал этот недоразвитый. Утро началось, а значит, я дал единственно правильный ответ на эту загадку. На какую? Да на любую, я вообще отвечаю, что хочу, и как хочу. Ну и чё мне сделают? Такая у меня работа, я сам себе её придумал ещё очень давно, не могу подсчитать когда именно, потому что мне выели мозг этими математическими вопросами. После них считать стало сложно, хотя эффект должен был быть противоположным. Ну должен был и должен, какая уж мне разница, что я стал плохо соображать в числах? Это мне здесь ни к чему. Кстати, по-этому я и не могу подсчитать, сколько я уже нахожусь в этой конторе. По ощущениям - лет двадцать. Но я бы не доверял своим ощущениям. Порой я не соображаю, где я и кто.

***

Когда-то я просто работал в этой канторе "Земля" и подписывал разные бумаги на выдачу товаров и писем. Позже, не понимаю как, я не смог покинуть это здание. В буквальном смысле. Пробираясь через сугробы, длинные ледяные дороги и остальные преграды, чтобы сдерживать хороших людей, эта мистическая, спиритическая и ещё натурально больная кантора дала мне понять, что я не смогу уйти - выхода отсюда нет. Не иначе, как какая-то пронстранственно дебильная ловушка, я бы даже сказал, что это какой-то другой мир. Везде только пустота и небытиё, куда-бы я не выходил. В окно смотреть бессмысленно - там то темно, то светло, не понятно. Выходить тоже не вариант, я просто замёрзну и утону в снегах, как щенок. Всё, здесь мир и заканчивается, а центром его есть трёхэтажное здание, эта грязная кантора Земля - ещё и с таким смешным названием. А ещё этот маг-чернокнижник, или кто он, говорит мне, что я должен дать правильный ответ на 100 загадок, только тогда я вернусь обратно. Вроде логично, он же повелитель загадок, у него шляпа, как у колдуна, ну или маска - как у дегенерата. А вот кто он, я уже не помню, он представился единожды в первый день моего попадания в мирок, а я даже не смог запомнить его имя - потому что было страшно. Страшно-страшно - повторял я себе. Было действительно не по себе. Однако, сейчас мне уже всё равно. Да это курорт вообще. Я в свои реалиях и представить места лучше не могу. Если бы этот загадочник действительно выполнил своё обещание и вернул меня обратно в мой мирок, то я бы треснулся лбом о нисчётное количество проблем. Сидел бы с разбитым носом, работал дальше здесь за нелепые грошы, чтобы раздать долги и оплатить квартиру. Увы, но я чуть умней себя прошлого, я вообще с каждым годом, так-то, умней становлюсь. Раньше я думал, что можно остановиться на 60-ой загадке - мол это золотая средина. Если уж прижмут внешние факторы и надо будет вернуться, тогда и отвечу на эти 40 несчастных вопросов. Но ведь можно ответить только на одну загадку в день - зачем мне себе тогда дело усложнять? Я довёл свой счёт до 87. 13 дней на "подождать" будет отлично, я люблю число 13. Смогу попрощаться с этим местом, со всеми этими псами, которые даже не осознают, что мы не в настоящем мирке, ну чё.

Я даже рассказывал им, что работа перестала иметь смысл, когда мы сидим в этом здании офисном с водой и едой, а через 4 дня она снова пополниться. Все смеялись, прям как я загадочнику в трубку. Но их понять можно, они слишком тупые, чтобы посмотреть на ситуацию сверху. И как бы не звучало, все точно до единого ответили бы на 100 загадок, чтобы уйти в свой мирок, но зря, зря-зря. Хотя, не всех ждёт засада, когда они вернутся: кого-то обнимет дома близкий человек и будет ласкать весь вечер, кому-то приготовят превосхоный супец - чем тогда не праздник? А я вот могу ответить. Мой опыт шепчет мне в рацию и подсказывает, что праздники - вещь скоротечная, сегодня ты кутишь в танце с пьяной девой на вечериночке, а завтра пашешь во всю на своей канторке для дворняг. Ну а мой праздник будет длиться крайне долго.

Дело в том, что это и не праздник, это, как я говорил уже пламенно и горячо - курорт. Здесь я развлекаюсь. Да, какой-нибудь чертёнок-коллега в пальто, где всегда холодно, скажет мне, что это же заточение, тюрьма. Но нет, нет и нет. Ещё раз пропою, источая жар всего тела: "Это курорт". Реальность куда хуже, чем моё трехэтажное царство. Скоро мой загадочник снова позвонит, а я должен смешно ответить, чтобы зарядиться позитивом. К сожалению, он один помнит всё, что было, по-этому сохранять статус надо только перед ним. Это достаточно легко, когда тебе искренне всё равно, что будет потом. А потом ничего не будет. Я очередной раз крикну в трубку: "Теперь я король загадок, а не ты! Чтобы выбраться, тебе нужно ответить на 100 максимально скучных и туповатых вопросов, начинаем сегодня и потом каждый день в 9:00. Я надеюсь, что ты проснёшься к этому времени и не будешь просто скидывать трубки, как я." - Станет смешно в который раз. Но его выбесить не так-то легко, так что концепт моего наслаждения не развит. Эхх, будем стараться. Я вышел из своей каморки, на мой телефон обычно звонит загадочник. В канторе их штук 12, но работают почему-то только мой, вернее только в них звонит этот шут. По остальным галдят только с очень важными делами, но я обычно просто вешаю трубку, так что с какими делами они звонят я не знаю. Я занят сегодня. И завтра. И вообще всегда. У меня появились увлечения, к которым в реальном мире я никак бы не пришёл. Во-первых, я занялся дизайном кабинетов этой канторы. И начал с того, что повырывал все плакаты с плачущей девочкой и надписью "Такую дочь ты хочешь?". Какие-то бедняги раньше приходили из "ассоциации добродетелей-калоедов", теперь я срываю их наследие каждый вторник и все оставшиеся четыре дня стеночки мои белоснежные. Сегодня только ещё этим не занимался. Также, я слегка сменил обстановку. В парочке кабинетов я поскладывал всякие мягкие диванчики и кресла, чтобы создать видимость уюта. В своём кабинете, который по сути являлся каморкой, мелкой и неряшливой, я занёс два мелких диванчика, чтобы сделать полноценную кровать для меня, лучшего настоящего человека в это канторе собак. Есть ещё одно увлечение, отдушина в моей тяжкой работе: я рисую красками на огромном ватмане там, куда должен светить проектор и показывать графики бр-бр-бр-убытков, спад и рост буль-буль-буль чего-то там. Но цвета и запахи стареньких красок слишком дурманят мне голову, и я снова загораюсь решимостью остаться здесь и не возвращаться в свой дурно-пахнущий мирок. В моих картинах никогда не хватало красного цвета, потому что нет у меня тюбика с красной краской, именно по-этому я прокалываюи или срезаю немного кожи на пальцах и подрисовую кровью, где надо. В прошлом четырёхдневном круге я нарисовал охотника, убивающего оленя, его туша медленно остывала и распрыскивала кровь, позже великодушный рыжий охотник со сногшибательной улыбкой и горящими глазами избавил жертву от мучения - перерезал ей горло ножом. Пальцы мои ревели и выплёвывали дальше кровь по моему приказу - картину надо было закончить. Жаль, но сейчас её нет. А ведь так хотелось её сохранить. Но увы, увы-увы.

До следующего звонка загадочника ждать три часа, по-этому я решил скоротать время и открыть бутылку виски, которая лежит в тумбочке стола моего начальничка. Он бывает иногда странным, по-этому я не стал его напрасно тревожить. Взял бутылку и две рюмки, пока он разговаривал с кем-то по телефону. Его собеседников я знаю: сын, бывшая жена, поставщики какие-то, больше он ни с кем не говорит. Если опустил лицо в пол и даже не замечает, что я беру с его полки вискарь, значит бывшая жена. Ну, пусть отчитывается.

- Всем когда-то предстоит стать жёстче, бедняга. - Закрывал я за собой двери без свободных рук. Он посмотрел на меня и ничего не сказал, смирился. Этот начальничек выплачивает алименты за своего позорного сына, который покалечил свою одноклассницу. Ну чё, даже не знаю, кого жалеть. Вискарь решит лучше меня, через пол часа он даст ответ.

Через минуту, стоя в рабочем зале, котором называю палатой, я выбирал, кто сегодня будет моим боевым товарищем. Но они все смотрели в свои мониторы дранные и делали вид, что меня не замечают: калькуляторы, связные и посыльные, которые бегают рядышком и выполняют приказы, делают перекаты, прыгают в обруч и стают на задние лапы перед начальством. Всё, как обычно.

- Лихие мои дни, - начал петь я. Все обернулись на меня. - Так, в общем, какая недотёпа хочет со мной высушить этот бутыль? Говорите быстрее, потому что через почти три часа мне поступит важный звонок и надо будет на него ответить.

- Плачет моя доставка. - сказал кудрявый. Его звали Артемий и он был самым приятным человеком в этой комариной семье, в которой пили кровь друг друга. Он посмотрел мне в глаза и так по доброму, как никто другой в этом здании.

- Поплачет и перестанет, ты же знаешь - сначала команда, а потом всякие доходяги.

- Начальник будет злиться, у вас сегодня насыщенный день, много дел - всунула свой мышиный нос дева в очках с проффесорским взглядом. Она была одета, как типичный директор, ну или бухгалтер.

- О да, день будет насыщенным, ахаа-ахаа-ахаа-ахаа. - начал я ржать.

- И дел у нас действительно много, - подхватил кудрявый.

- Я обязательно расскажу начальнику, что вы не выполняете рабочий план. Вы вообще в курсе, что мы отстаём на несколько дней?

- Отстаёте вы сильно, это правда, - сказал я и собрался выходить. Меня окликнул другой рабочий.

- По правде, я тоже хотел бы к вам, - сказал лысенький. Его голова сверкала от студийного света этой палаты.

- Наша лодка достаточно тесна, - улыбнулся я клыками.

Мышиная дева посмотрела на лысого, словно потеряла авторитет в этой канторе бездельников, а я их новый вождь. В глазах читалось лёгкое предательство. Хотя, предательство не бывает лёгким, это уж я знаю. Время заняла перестановка в специальной комнате на третьем этаже. Специальной её называл только я. В ней я обычно пил. Вообще, обычно я трачу времени с достатком на то, чтобы сделать это здание комфортным в достатке. Мы ходили везде, передвигали столы, освобождали каморки, которые могли бы сойти за отличные VIP-комнаты. Мы закончили. Я пропустил кудрявого вперёд, а сам снял ненужную табличку с двери "зам. директор Василий Ящен" и швырнул её куда-то по лестнице вниз, она бахнулась и эхом разлетелась на всю палату. Мы сели на диванчик. Мне нравятся обои на стенах, а ещё почему-то именно здесь пахнет как-то по особенному, очень полезно, когда ты сидишь в этом здании вот уже непомерное количество времени и тебе надоела типичная атмосфера канцелярии. Здесь прекрасный аромат, который делает меня счастливей. Бывает же такое, чтобы запахи заставляли человека быть счастливым? Наверное, бывает. Внутри запрещено только рисовать: краски могут перебить чудный запах этого помещения. Мы столько раз уже пили с кудрявым и я знаю, что он хороший парень, но с работой ему вообще не везёт. Много раз он мне говорил, что хочет уволиться прямо сейчас, в эту же минуту, а я его уговаривал подождать ещё немного, до пятницы. Здесь все люди каждый раз ведут себя по-разному и не было такого, чтобы один день полностью повторял себя и был бесконечной копиркой. Так что мне не так скучно, как могло быть. Мы начали пить без каких-либо прелюдий. Одна-вторая-третья рюмка, делаю вдох - четвёртая-пятая, выдыхаю. Остановка. Я слегка откинулся на спинку. На самом деле, я давно уже забыл, почему я здесь остался. Но на уровне инстинктов, я помню, что поджидает меня на выходе: что-то горькое и невкусное. Что-то опасное и неприятное.

- Мой батя может снести к херам этот офис, он давно просит меня уйти отсюда и не пачкать свой мозг, - начал кудрявый. Его лицо плыло, и я видел вены на лбу, старческие складки от работы, как у меня, хотя я ещё очень молодой-деловой парень. Но когда я смотрю в зеркало, что-то неладное чувствую. Кто так издевался надо мной, что в свои молодые года я выгляжу побитым?

- Ну и чё, снёс бы реально эту кантору дебиловатую, тут всё равно работают одни лошары, грошы какие-то нищенские зарабатываете, работы непочатый край и всякие документы коричневые. Ты замечал, какие морды у этих бездельников? Они все похожи на зверей, хотя, скорее на собак.

Кудрявый засмеялся, запрыгал на месте, потому что так же само видел их псами.

- Женёк, почему ты называешь офис канторой? Кантора это же вообще фасолина мелкая, дунешь и она разлетится в четыре стороны.

- Ну чё, кантора же, только чуть побольше, я всегда считал её какой-то бомжатской, в ней же нет ничего, что напоминало бы серьёзный офис. Дело же не в здании, в котором ты делаешь грошы, а в её начинке. Я когда табачную продукцию продавал, видел коллектив пиратов в поисках золотишка, вон то был корабль. Какая-то цель у них была, мне нравилась эта одержимость подсадить других на табачок.

- Здесь тоже подсаживают.

- На что подсаживают, кудряш?

- Ну ты подумай, Женёк, разве это не зависимость от бедности? Как ты это понимаешь? Меня первосортно гнобили эти ребятки снизу на втором этаже за то, что я нищету не воспринимал как двигатель прогресса. Ну а если бы я без штанов пришёл, так сидел бы в рамке работника месяца. Мол голодный, значит, превосходный деятель. Но с такими мозгами зомбироваными я же не смогу насытиться, буду ходить голодной тушей и двигать это прогресс дранный.

- Двигай себя, а не прогресс, возьми себя обеими руками и встряхни, чтобы глаза вытекли, тебе незачем глаза. У тебя есть то, что даст тебе крылья.

- Было бы куда взлететь, сегодня я красивая птица в клетке.

- Да нахер твою клетку! Перья собирать свои здесь будешь, - я заржал.

- А почему ты не увольняешься?

- Я не могу уйти, - сказал я серьёзно, но с улыбкой.

- А как же клетка? - захохотал кудрявый. А я вот не знаю, что ответить, можно ли назвать моё добровольное заточение клеткой? Ну это явно не зависимость от бедности и нищеты. Тогда чё мне ответить? Просто мямлить бэ-мэ, как коза? Вообще не идея.

- За их смерть! - я вскочил со стаканом и протянул ему навстречу. - Хааа-хааа-хааа, зависимостей от нищеты нет, есть только страх богатства.

- Ну ты балуешь, злодей, сегодня увольняюсь! - вскрикнул он весело и врезался своим стаканом о мой. Пьянющая эйфория, что поделаешь.

- Правильный выбор, оруженосец. Ты быстро учишься.

Дверь отворилась и зашли в неё двое из собачьих дел: гав-гав-гав, - начали они. Это была та мелкая с мышином носом и начальничек.

- Вот! Как с этим бороться, я не знаю, - пришла она, носом крутит, ищет виноватого.

- Пошли подписывать документы на увольнение - сказал серьёзно начальник, глядя на меня, припоминая, что я у него забрал бутылку и стаканы.

- Как-то резко, у кудрявого стресс может начаться.

- Это он кудрявый? - спросила мышиная и показала на пьяное тело.

- Ну чё, не видно? Этот-то командир гвардии - короткостриженный, какой он кудрявый, - я показал пальцем на начальничка.

- Пошли, ещё раз говорю, - вы уволены. Подпись поставите, и соберёте вещи.

- Давайте мы допьём сначала, - кудрявый начал хихикать.

Я засмеялся в привычной манере, длинное хааа-хааа-хааа вырвалось с моего токсичного рта. Да не уволен я, столько раз это слышал, но почему-то всё равно остаюсь здесь.

Я взял бутылку виски и вылил на пол, наблюдая, как оно растекается красиво по полу. Эти двоё отпрыгнули в панике, мышиная завизжала, будто я совершил что-то страшное, хех.

- Сейчас охрана отправит тебя ночевать к бомжам, сукин сын! - кричит начальничек.

- Эй, ты чё делаешь, дурень?! - кудрявый перестал ржать. - Что мы пить будем?

- Ну чё, тут много, не переживай. Пошли в другой кабинет, они аромат здесь испортили, животные, - медленно идя по луже из виски, я захлюпал ногами, отчего они ещё дальше отстранились. Затем я опустился на пол, набрал в рот немного вискаря и выплюнул всё на рубашку и лицо начальничка. Какая охрана, чё он несёт? Никакая охрана не сможет справиться со мной. - Жену тебе получше надо было искать, - сказал я начальничку на последок. Начальничек оттирал глаза, а мышиная в панике то помогала ему, то скованной смотрела в пол.

Мы шли в другой конец коридора, проходили мимо постера, на котором был изображён Марс в виде ёлочной игрушки. Надпись говорила мне: И куда же нам летать? Такой же тупой вопрос, какие мне загадочник пытается втирать. Я сорвал его и бросил на пол. Зашли в комнатку поменьше, но с хорошим освещением.

- Приструнил ты их, я бы тебя начальником сделал, - сказал кудрявый деловито.

- Да не то что бы, просто им нужно пару часов, чтобы привыкнуть.

Я начал напевать опять свою песню:

- Лихие мои дни, а как же спать то хочется...

- Ничего, насплюсь, когда мой ад закончиться. - подхватил кудрявый.

Я не помню, чтобы я её сегодня пел, один раз было, но я сразу же перестал. Это меня удивило, никому она не нравилась, а тут он продолжил строку. - Охх, уволюсь я. Или пусть он меня уволит на потеху? - спрашивает он меня.

- Как желаешь, но его это не спасёт, - Кудрявый уселся в кресло, а я из выдвижной тумбочки с замком достал пол бутылки коньяка, ключ, благо был в этой же комнате. Стаканы мы оставили в той комнате в качестве извинений, так что пить мы начали по очереди с горла. Рубануло меня по новому и я перестал чувствовать своё краснющее лицо.

- Ты даже не помнишь этого, но я кучу раз тебе говорил прямым текстом увольняться. Ну чё, дало плоды. - И каждый раз, каждую неделю давало.

- Да нет, помню, да и много раз. Не помню правда при каких обстоятельствах - голова у меня сейчас квадратная, - и он опять засмеялся.

Меня отрезвило. Холодок прошёлся по шее, зрачки уменьшились и я начал шарить глазами по комнате.

- Когда я говорил? - я малость сжался от неожиданности.

- Да не помню, но примерно с такими же тезисами: собаки, личности, начальник мягенький и тому подобное.

И песню он помнит. Что-то мне нехорошо. Смотрю на бутылку и гиря тянет мой подбородок вниз, слегка подташнивает, возможно буду блевать из всех сил. Может ли он помнить предыдущий круг или несколько последних? Но тогда он бы сказал, мол я маюсь дурью и повторяюсь слишком много, разве нет?

- Смотри, вон он, цвет, который ты искал, - кудрявый показал в угол комнаты возле подоконника на стаканчик, в котором был карандаш белого цвета.

- Для чего? - сказал я растеряно. Удивлению моему не было предела. Он знает, о моём увлечении? Я же не рассказывал, по крайней мере на этом кружке.

- Ты же рисовал медузу с лопастями огромными, там белый цвет был нужен, а ты просто чёрный разбавлял. Ну, какая находка.

Да, было такое, той картины нет уже достаточное количество времени.

- Так мне нужна белая краска, а не карандаш, кудрявый, - сказал я максимально подавляя в себе неуверенность, чувствуя дискомфорт, будто за мной наблюдают из камер. Опасно так играться, если он каким-то чудом будет помнить, что было происходило все эти дни, проведённые здесь, ни чем хорошим это не закончится. Я залил в себя ещё этого адского пойла и передал кудрявому. Кто ещё может помнить что-то из предыдущего кружка? Нужно ли вытрясти из него информацию? Или это работает только на тех, к кому я хорошо отношусь? Я заметил, что у меня начали замерзать пальцы на ногах, мы находились близко к окну, а оттуда лилась бесконечная метель.

Я услышал топот копыт за дверьми и к нам опять вломились эти чертята. Ещё за ними стоял лысенький, которому я отказал в попойке. Зачем вызвался стать группой поддержки мне не ясно, он ведь так же само мог быть уволенным, что часто и случалось. Случалось со всеми по многу раз. Случалось вообще многое: насилие, смерти, самоубийства, ссоры, драки, кровь, жестокость, ненависть. Но всё в основном было из-за меня. Однако, сейчас они мне совершенно не интересны, есть кое-что в миллион раз важней. Опять я слышу: гав-гав-гав, гав-гав-гав. - кричал начальник. Мышиная также стояла неподвижно, боясь.

- Та помолчи уже, тряпка половая - я раздвинул их и прошёл на выход, мне срочно нужно было дозвониться до загадочника, теперь у меня много вопросов. На его 87 я уже ответил, пусть он ответит хоть на один.

Глава 2

Я не посмотрел, сколько времени на часах, пьянь взяла меня за голову и я спустился на второй этаж, чтобы спросить время у коллег. Потом вспомнил, что мог зайти в любой кабинет и посмотреть время на настенных, но вряд ли бы мне хватило терпения разглядывать направление стрелочек и ждать, когда картинка в глазах сфокусируется. Я зашёл в палату на втором. Подплыл к девчуле, Мариночке-чихуахуа, от неё всегда пахнет клубничкой, таким образом я решил вдохнуть свежести. Раньше она мне нравилась и я выл "Мариии-ноооч-каааа, Мариии-ноооч-каааа, ты мне очень нужна". Она поморщилась от моего перегара и оттолкнула меня.

- Мне от тебя больной ничего не надо, просто скажи время. - выпалил я.

- Заткнись и иди уже увольняйся, отсталый. Мой муж придёт и сломает тебя пополам.

- Понял, - я встал на её стол и начал снимать штаны, готовясь помочиться сверху вниз на её красивое лицо. - Кто-то может это снимать? - крикнул я остальным.

- О да, это можно! - сказал низкорослый грузный недотёпа, малышок - одним словом. Его улыбка была всегда отвратной. Никакой искренности в ней не было.

- Без двадцати двенадцать! Без двадцати двенадцать! - закричала чихуахуа.

Мы так долго пили? Хорошо, через 20 минут будет звонок. Слезаю со стола и одобрительно зыркаю на неё.

- Ты станешь завтра инвалидом, это я тебе обещаю! А твою коляску разнесут вщепки!

Это она просто на эмоциях. Её только что собирались искупать в моче, понять её можно. Раньше, она почти также была подо мной, но тогда ей это нравилось.

- Ну чё, твоим защитникам тоже оставить немного жиденького?

- Ты будешь рыдать, - кричала она мне вслед.

Рыдать я буду, говорит она, ну вообще возможно, исключать не буду.

Я спустился вниз по лестнице на первый этаж, самый тихий, а затем в свою каморку, там меня минут сорок трогать не будут. Весь первый этаж был оборудован под какого-то важного калоеда, которого я ни разу не видел. Но говорили мне, что это был нотариус. По-этому он выглядит, как уютная квартира, в которой хочется пить чай с дорогими тебе людьми. Обивка стен просто шикарная, я будто нахожусь в богатой каюте на яхте. Да и сама эта каморка достаточно уютна, в меру тёмная и цветастая.

Хочу позвонить этому загадочнику, мне интересно, почему кудрявый помнит песню и вообще знает про меня больше, чем эти все доходяги. Взял трубку в руку. Ну и чё, чё дальше? Я же его номер даже не знаю.

- Алло! Алло! Отвечай, мистер загадочник, мы же не по связи с тобой говорим, ну в самом деле, линия же не может быть перегружена. Просто ответь.

- ...

Я сидел и ещё старался вспомнить чего-то такого, что могло показаться мне странным. Да нет, всего первый день этого кружка, пока ничего не могло быть слишком странного. Ждать осталось 20 минут. Каждые три часа он звонит, три раза в день, если я дал неправильный ответ, конечно. Сейчас в 12 и потом в 3 ещё должен позвонить. Жду-жду, никуда не тороплюсь, хоть пот льётся с моего лица и я в нетерпении. Развалился на стуле и принялся ждать звонка, как пёс. Снял верхнюю одежду, а именно рубашку, с которой живу уже несколько лет, а она всё как новая. Так-то у меня ещё пальто и шарф были, но почему-то их нет больше. Гляжу в окно, а там - то бело, то темно, понять не могу, в принципе, как и до этого. Открыл его освежиться, просунул голову и начал глядеть в бездну, там ничего не было. Но я видел многое: воспоминания о прошлой жизни.

Вечер, курю в своей старой квартире. Окна были нараспашку. Рядом ходили и приятно мурчали две кошки, которых я подобрал с улицы к себе погреться.

- Сейчас докурю, Липа, и закрою окно. Вон, покушай пока вместе с Кроной

- Мяу-мяу-мяу, - ответила мне Липа в своей типичной кошачьей манере. Я кормил их дешёвым паштетом, на который только мне вообще хватит денег. Денег даже на жильё не хватит, какой там у нас прожиточный минимум? Не знаю, но явно больше заработка. А я продолжаю кормить этих шерстяных клубков вопреки болезненным тратам. Квартира пустеет, загоняя в себя холод, он заходит, не раззуваясь, и обнимает меня. Я закрыл окно и мы вместе направились в комнату. Накрыл себя и их пледом, чтобы не замерзать. В этот вечер все коллеги собрались в каком-то дранном заведении справлять успехи нашей канторы. Меня не позвали, сукины сынки, отчего обида грызла мои внутренности, а ведь я считал их чем-то большим, чем коллегами, зря, зря-зря, ведь они просто псы, а я для них слепой человечек, которым они крутят и ведут, куда хотят. Днём же я купил книгу "Дон Кихот" и собирался вечером ознакомиться с нормальным чтивом. Ну, как собирался, так уж получилось, что меня никуда не позвали и пришлось справляться с одиночеством вместе с книгой. Когда-то мама мне рассказывала про неё, говорила, что её смысл может повлиять на мой выбор в жизни. Ну, открыл я её, что-то читаю, слышу мурчание рядом и так ничего и не помню, что было в этой книге, столько времени прошло. Что-то начало выть, звонит начальничек, и я начал: "алло-алло, да, завтра выйду и буду лизать ваши ботинки, господин!". Он спрашивает, есть ли у меня проблемы в коллективе, а я отмалчиваюсь, потому что уверен, что здесь нет правильного ответа. "Ну тогда пока-пока и одевай шапку" - говорит он мне, ложу трубку и снова читаю. Как же я хотел бы вспомнить, что там было написано. Страницы летят перед глазами, а тем временем обида режет душу, что я ничего не помню. Что-то снова завизжало, я подумал, что стал на хвост Липе, что бывало уже, но нет, это звонил телефон в каморке, звонил загадочник.

Я очнулся. Всё-таки алкоголь сильно на меня подействовал. Закрыв окно и отряхнувшись, я взял трубку. Он заговорил первым.

- Твой ответ? - спросил он меня сразу же. Я опешил, вообще не помню, какая там загадка была. Я уже столько дней на неё не отвечаю и попросту игнорирую, что мне стало казаться, мол он звонит за тем, чтобы узнать, жив ли я, не сошёл ли с ума одинёшенек.

- Это позже. Хочу спросить про одну вещь и это сейчас необходимо, загадка подождёт. - Собрался я с мыслями.

- Сколько она будет ждать?

- Пока я не буду уверен, что здесь по прежнему хорошо.

- А ты думаешь, я смогу тебе внушить, что здесь опасно? Ты же никого слушать не станешь.

- Ты просто вразумишь меня, как делал это много раз, просто не знал об этом.

- Обьяснись.

- А тут обьяснять нечего. Я дал правильный ответ на 87 твоих дебильных вопросов, теперь я жду ответы на мои.

- Поначалу ты не был таким отталкивающим человеком.

- Поначалу я вообще думал, что это проверка моих способностей высшим существом и не хотел облажаться. В итоге я понял, что надо мной хотят просто поиздеваться, как и раньше, как и все эти дни, которые я тебе посвятил. Ты думал, что такого лоха можно запросто заставить паниковать, но знаешь, мне по кайфу здесь.

- По кайфу говоришь? Ты думаешь, что мне приносит удовольствие твоё заточение, особенно, когда ты просто игнорируешь меня?

- Чисто теоретически, если бы я правда не знал ответы, каким бы было твоё отношение ко мне?

- Ты знаешь и злорадствуешь. Ты вообще слишком много знаешь, увы.

- Сейчас бы хотел знать немного больше. - Не дожидаясь ответа, я начал задавать свой вопрос - Почему кудрявый помнит песню и некоторые фрагменты из прошлых кружков? Сегодня я ему ничего не рассказывал и ни с кем особо не разговаривал. За исключением утреннего нашего диалога, где ты медленно вздыхал, а я откровенно смеялся над тобой.

- Песню?

- Да, песню. Ещё он знает про моё увлечение, хотя я не помню, чтобы рассказывал ему.

- Ммммм... Ах-хаа-хаа-хаа-хаааааааа!!! - он засмеялся так, что у меня закружило голову, слишком звонко. - Хиии-хии-хиии!

Значит он знает, что это может означать. Но вариантов много, от покушения на меня до пробуждения воспоминаний остальных. Я замолчал, было страшно услышать ответ.

- Ты хочешь знать? - сказал загадочник, явно улыбаясь. И явно в ажурной маске. Я промолчал.

- Меняю ответ на ответ. Ты отвечаешь на загадку номер 87, а я расскажу, что это было - предложил он мне.

- Меняю первую половину букв на ответ. Вопросов у меня может стать больше, а загадок будет только меньше. По-моему, это справедливо.

- В ответе 7 букв. Как ты поделишь на две половины это слово? Подожди, или ты даже не помнишь загадку?! Ха-ха-ха-ха-ха! Ладно, у меня всегда найдутся варианты получше, - он откровенно потешался надо мной, ему не нужны были ответы.

- Я отвечу полностью на твою загадку, если ты не будешь говорить так отвратно.

- Хорошо, я просто хочу узнать тебя, как личность, за столько времени ты показался мне только с одной, более худшей стороны. И так, загадка достаточно проста:

Я сижу и жду, когда сына моего отпустит болезнь,

Я кроток, но война в моём сердце скоро пустит корни,

Жена моя - предатель, и жизнь моя не блеск,

Жду, когда эта нечисть уже меня грохнет.

Кто же я?

Я сжал зубы.

- Началь-ни-чек. - говорю по слогам.

- Правильно! Ты отгадал загадку номер 87!

- Теперь ответь на мой вопрос, - не дожидаясь его ликования начал я. - Почему этот кудрявый знает песню и помнит мою картину, даже чего в ней не хватало?

Он помолчал секунд 10.

- У твоего курорта истёк срок. Ахааа-хааа-хааа-хааа-хааа!

И снова звон в ушах, чуть не выронил телефон из своих запотневших ладоней. Тошнота подходит к горлу. Совсем не думал, что кто-то решит за меня, стоит мне уходить, или нет. И узнать всё именно сейчас с нетрезвой головой я не хотел.

- А я всё ждал, когда же смогу уйти, - добавил он после паузы.

- Ты можешь уйти?! То есть, ты не какой-то демон или чёрт, который запер меня?!

- Здесь демон и чёрт только ты! - рявкнул он и бросил трубку. Прежде никогда он её не бросал первым.

- Алло, алло! - выл я в трубку. Сегодня я ответил на загадку, так что позвонит он мне только завтра с новой. Скоро меня действительно смогут уволить. Не выдержав головокружения, я открыл окно и меня вырвало. У моего курорта истёк срок? Чего? Что собственно это будет для меня означать? Он заставит меня ответить на оставшиеся вопросы, или просто уйдёт, позабыв обо мне? А я останусь как ни в чём не бывало. Ну или меня просто убьёт какой-то кошмарик, которого я раньше здесь не видал? Зимний Ктулху, например, проснётся и раздавит меня. Да ну не, быть не может. Я всё же хотел бы когда-то вернуться назад, только тогда, когда я сам захочу. Сам факт, что я могу уйти, когда хочу, действовал на меня опьяняюще, я боюсь смерти и бессмертия. А меня тащат то в один конец, то в другой, а я хочу оставаться посредине. Значит, надо мыслить теми рамками, что скоро меня просто пинком вышвырнут отсюда в свой гадкий мирок. Мороз снова залез в окно и окутал меня. Как же меня угнетает холод - говорил однажды я, а сейчас вспомнил те же ощущения.

В комнату зашла мышиная, это понятно по звуку, за столь огромное время, я узнаю их, как родных. Тик-тик-тик, - вот так она передвигается на своих каблучках. Голова моя выглядывала из окна, с небольшими перерывами я блевал. Не удивлюсь, если она решит пырнуть меня ножом или чем-то ещё, ну или вообще сдавить мне шею, пока она ещё в этой оконной раме, будто под гильотиной. Ну давай, смелее, пока мне ещё попросту всё равно.

- Женя, пожалуйста, пойди со мной, там... - сказала она чуть ли не плача и взяла меня за руку, думая, что её нытьё повлияет на меня.

- Отстань, я дышу воздухом.

- Тебя рвало? - она посмотрела на цвет моего лица. Я себя не видел, но был убеждён, что похож на гоблина. Такого усталого гоблина с морщинами.

- Ну, чё. - проигнорировал я вопрос про своё состояние.

- Женя, они подрались... Артемий осколком от бутылки порезал начальника.

- Ну он харош, уволился же.

Понять не могу, почему мне так не по себе. Я проснулся с отличным настроением и был готов на любые веселья. А сейчас выгляжу, как мальчик, который впервые выпил алкоголь и сходу превысил свою норму, совсем невесело.

- Женя! Там кровь! Мне страшно! Пожалуйста, пойди со мной!

- Там много парней, которые успокоят тебя.

- Они все там ходят и я одна, мне слишком страшно, меня всю трясёт! Меня просто не замечают и я теряюсь среди всех! - и полились слёзы. Пару мгновений назад ты была более крутой, ходила с этим собачьим командиром вся важная. А что теперь с тобой случилось?

- А ну иди сюда! - я придвинул её к окну. Мышиная, цокая каблуками упёрлась в подоконник, ожидая, что я выкину финт в духе насильников, но я не собирался делать ничего подобного. Я взял её сзади за шею и направил к оконной раме.

- Что ты видишь? Скажи мне, - проговорил я серьёзно.

- А что? Что я могу сейчас тебе сказать в такой ситуации?!

- Темно или светло? Говори! Темно или светло?! Какая там погода на улице?! - Мои зубы сжимались и разжимались. Я злился на неё, потому что она моя добыча.

- Я не знаю!

- Почему вы полицию не вызываете? А? - я стоял в плотную к ней. Вторая рука хотела потянуться, чтобы сомкнуть замок на её шее и задушить, сломать её хрупкую, как у птицы, шею. - Не потому ли, что она не сможет приехать к вам? А?! - орал я сорванным голосом.

- Я не знаю! Я просто хочу какой-нибудь поддержки, а ты меня пугаешь! - она закрыла глаза и приготовилась к чему-то плохому.

Мне не по себе, потому что я не знаю, что будет дальше, и как я буду жить.

Мышиная ревела. Я отпустил её, незачем мне сейчас вытворять этакое. Но она всё также стояла рядом, вытирая лицо от слёз. Может я дал нужную ей эмоцию для подходящей ситуации? Какая разница уже, кто там кого порезал, если я скоро просто испарюсь и встречусь своим лбом о настоящие проблемы?

- Почему вы меня не позвали на праздник? - начал я внезапно. - Тогда пришли все, а меня просто вы решили опрокинуть. Ты же знаешь, как было мне тогда тяжело.

Её глаза противно отсвечивали и смотрели на меня.

- Я звала. Но меня никто и слушать не стал. Они подумали, что ты начнёшь клянчить деньги на квартиру и воспользуешься тем, что всем только выдали зарплату.

- Хех, и зарплату вам тогда уже выдали. - Я смотрел вниз на свою рвоту перемешанную со снегом. Вспомнил, как кошки мурлыкали мне, что хотят кушать. А затем, представил, как эти выродки трясут пачками денег на своей тусовке умственно отсталых.

Набрав слюны, токсичных отходов и рвоты, выплюнул всё в окно и закрыл его. Было холодно, по-этому я надел рубашку. Я ничего не ел с утра и мне нужно было что-то перекусить, но просить её помочь мне я совершенно не хотел. Также меня мучал лютейший сушняк, но я продолжал находиться в уютном молчании. Как я могу зависеть от такой слабой шавки? Пора выходить и смотреть, кто кого порезал. Не знаю зачем, мне просто нужно увидеть. Мышиная пошла за мной и не отлипала. Так ли ей страшно, как она говорит? Я ведь её знаю вдоль и поперёк, мы с ней встречались и спали в этом мирке, её даже можно было назвать кем-то близким. Но можно ли назвать человека близким, если он не в настоящем мирке, а реальный и знать не знает, кто ты. Значит, она, как и все - мой враг. А я не способен полюбить врага своего.

- Я так и буду ходить, или ты скажешь, где сидит начальничек?

- Он... не сидит. Он умер, - она вновь меня начала касаться обеими руками и плаксиво разговаривать.

- А, ну и где лежит он?

- На третьем этаже... где вы пили, в той комнате... У них завязался конфликт, а тебя не было, - её морозило, но предложить я ничего не мог, потому что сам ходил в одной рубашке.

- Жаль я не видел. - Она проигнорировала мои слова. Взяла под руку и думает, что теперь я её защитник. Меня это раздражает. И раздражать меня это начало, когда я вспомнил праздник из своего мирка, на который меня не позвали. Господи, почему нельзя быть проще с людьми? Я ведь тоже из мяса и плоти, как вы. Там же наверняка было весело, и еда вкусная, и напитки разные. Я ведь так хотел с вами сблизиться и просто радоваться жизни.

Мы поднялись на третий этаж, где царил мрак, я почувствовал запах крови. Мышиная всё также цеплялась за мою руку, но отпустила, когда я захотел увидеть труп начальничка. Зашёл в попойную комнату и почувствовал микс из паники, страха, запаха крови и коньяка. Да, здесь теперь точно нет того аромата, который мне нравился. Вот и бутылка воды на столе, наконец-то. Я взял её и залпом выхлебал всю. Охх, хорошо. Кудрявый сидел на диванчике с другими парнями. По безжизненных глазах, я понял, что он абсолютно не хотел никого убивать. Да как ведь не хотел? Я знаю все ваши скрытые наклонности, помните. Лысенький тоже сидел с ними и закрывал лицо руками, чтобы никто не видел, как его гримасу исказило. Белобрысый стоял смирно, как робот и по всей видимости, запоминал, что кто говорит, чтобы быть сведетелем. Они хорошо знали кудрявого, что он не преступник, и по тому, что они его не пинают и не проклинают, можно уловить их сопереживание. Но чтобы кто-то ходил и суетился, как рассказывала мне мышиная, я не увидел, сидели эти недотёпы и ждали.

- Скорая должна приехать, но её долго уже нет, - сказал малышок.

- И до сих не приехала? Ну и ну, - искуственно я удивился. Но никто не обратил даже внимание на мой сарказм, видимо, они сейчас любую дурь воспринимают всеръёз. Может спросить их, почему они меня не позвали на праздник? Зная мышиную, она сказала правду, что хотела меня позвать, только остальные не согласились. Но вместо этого, я начал говорить совсем иное:

- Покажите мне начальничка, я сам всё сделаю, - на меня посмотрело пару собачьих морд и опустило вновь глаза.

- Он в соседней комнате. - сказал лысенький.

- Охереть. А зачем вы его перетащили?

- Мы их разняли и посадили в разные комнаты. - Лысенький перестал закрывать заплаканное лицо. Ну, видимо, поздно разняли.

- Я буду ждать полиции здесь, - сказал со слезами на глазах кудрявый. Его голос дрожал и челюсть вибрировала. Мм-ммм, дэжавю.

- Ты его вылечишь? - ляпнула Кариночка-чихуахуа и взглянула на меня с надеждой. Нет, утилизирую.

- Как я могу вылечить смерть? Я помогу вам по другому поводу: вам же нужен гробовщик? Так я всё сам сделаю, идите за свою работу никчёмную. Видите, я не только упаковщик дранный! - Слова подействовали отрезвляюще, им нужен был такой, как я, ведь они потеряли своего командира с поводком.

Грустные тела медленно выкатывались с комнаты по очереди. Был бы это настоящий мирок, такого бы точно не случилось. Эти доходяги не сидели просто и ждали счастье с небес. Скорая помощь с полицией давно бы приехала, а рабочие ушли лечить своё ментальное здоровье водкой и лекарствами. Но что уже делать, будем вариться в этом тигеле все вместе, как одна большая дегенеративная семья.

Я дождался, когда все уйдут в свою палату на втором. Прохожу мимо каких-то коричневых плакатов, которые мне однозначно не по нраву. Сорвал их по привычке и зашёл в комнату с трупом. Пол измазан кровью, вещи разбросаны, ботинок лежит на полу и сохнет, словно бы из него вылез джин, только потри его хорошо. Отчёт бухгалтерии на столе заждался красивых рук, чтобы его подписали и наладили с ним контакт. Мертвецов много раз уже видел, так что никакого впечатления начальничек на меня не произвёл. Я открыл машинально окно, чтобы запах перестал нервировать мои рецепторы в носу. Заходи, мой юный холод, освежи наши головы. Труп лежал в кресле с закрытыми глазами, будто спит. Может, это всё один большой обман и, на самом деле, он живой? Хотя, спустя столько времени, я могу отличить настоящую свежую кровь от какой-то халтуры. Рубашка ею вся пропитана, красные пятна жили у него на животе и руках, по всей видимости, он пытался отбиваться, а зря, зря-зря. Кудрявый отличный убийца, хоть он об этом сейчас не знает. На столе были бинты и перекись в склянке, видимо, глава нашей семьи хотел жить. Ещё на столе лежала пластинка с таблетками, скорее всего обезбаливающие, или успокаивающие, жаропонижающие, я не знал, впервые их вижу. Я взял себе штучку в качестве пробы и глотнул.

- Ухх, теперь с тобой, - говорю ему, забирая пластинку в карман.

На всякий случай, я проверил пульс и оказалось, что он действительно сдох уже. Ну, тогда давай со мной в путешествие, в командировку. Я поместил эту тушу себе на плечо и со крипом вынес её с этого дряхленького кабинета, который никогда мне не нравился, слишком он отдаёт мне чем-то старинным и неживым. Окно не закрыл, да и ладно, пусть там теперь живёт холодок. Никого не должно быть на этом этаже, а значит, можно ни за что не париться. Втащил тело в мою рисовальню, которая была моим родным гнёздышком, здесь я творю, если можно так сказать. Холста у меня нет, но есть ватман и краски. Ещё есть талант, а больше мне не надо. Не надо...

Я посмотрел на труп, он вытекал жгучей красной кровью. Хмм, теперь у меня и красная краска... Насколько это будет неэтично? Вот и проверим. Я положил тело на пол, взял ватман, краски, кисточки и стаканчик. Прости, начальничек, ты видел, я ничего искренне плохого тебе не желал, но сегодня у меня вечер культуры. Я похлопал его по плечу.

Из него сочилась кровь, а я мокал кисточку в эту самую недостающую мне краску и рисовал летние цветы на поляне, розы ведь летом цветут? Хочу нарисовать целый луг, который избавит меня от всех обид и болей, дадут мне возможность также цвести. Все эти розы пахнули и заполняли ароматом всю комнату, кружились и сияли, тянулись по коридору и заплетались в букет.

- Посмотри, загадочник, это и заставляет меня не покидать мой уютный уголок! Люди зовут это щепоткой радости и счастья! И её у меня никогда не было! - я пел и вздыхал, пел и вздыхал, пел и вздыхал.

Меня никто и никогда не выселит с моего сада, усыпанного цветами, ни-ког-да.

Глава 3

За окном то светло, то темно, опять. Прошло по крайней мере часов 6-7 Начальник полностью вытек, оставшаяся краска разлилась по трём маленьким ведёрцам и они не были наполнены до краёв. Не скажу, что её было много, но все мои руки были в крови и я этого не стеснялся. Также её немного было в моём стаканчике, где жили тюбики с краской. Я нарисовал огромную поляну, усеянную розами и тюльпанами. Такую поляну я хочу по прибытию в свой мирок. Если когда-нибудь до ужаса осмелею выйти из этой канторы, тогда обязательно начну писать картины. Но с каждым днём, мне кажется, что лучше для всех будет, если я себя изолирую.

Труп начальника я без лишних мыслей выбросил в окно, он мне больше не понадобиться. Его тело утонуло в сугробах, только ноги торчат в разные стороны, как антены. Интересно, какой канал он ловит. Там его никогда не найдут, да и если бы нашли, что мне за это будет? Вы хотели, чтобы я что-то сделал с этим телом, я сделал! А картина вышла шикарной, любуйтесь! Присмотритесь к своим ощущениям, почувствуйте эту самую температуру, настроение картины, почувствуйте мои кровавые руки, которыми я всё это делал. Знайте, я прекрасно провёл время.

Но кое-что за эти часы меня напрягло. Голову заполняли воспоминания, как тогда, когда я блевал. Каждый новый цветок показывал мне фрагмент из моей жизни. Они сложились в один букет, показывая мне подобное:

- Зачем тебе эта работа, у тебя ведь сейчас другие дела? - сказал я, тот я - миленький Женя, которого не хочу не помнить, сидя за своим столиком, заполняя бумаги.

- Обойдёшься, - отрезал статный мужлан.

Я уже забыл его имя, но кажется его звали Максимом. Так-то я все имена забыл, кроме Артемия и Мариночки, ну или почти все, в любом случае придётся вспоминать.

Я хотел забрать себе его работу, на которую он всё равно ложил болт, чтобы напрямую заработать чуточку больше. Но мне сталось только молчать, ответить Максиму я не мог, не считал себя в праве реагировать на зло в мою сторону. Да ну, пусть идёт, я придумаю, как забрать себе больше работы, чтобы Липа и Крона ели. В последнее время им плохеет от такого гадкого паштета из мяса болотных свиней, они стали менее подвижными, плакали постоянно и отказывались пить воду. Все мысли были заняты тем, как бы они не переставали мне приятно мурчать вечерами. Я думал об этом с харчком на спине, которого не замечал весь день. Ещё я думал о том, что с этой квартиры надо съезжать, нет места для моей самобытности, нет места, где бы не жил этот холод, но даже такая мелкая роскошь, как лишиться холода, стоит денег, которые я не в силах оседлать с моей работой. Хозяйка квартиры, грустная цапля в очках, просто выперет меня через неделю и я уеду к родственнику, который торгует всякими бедностями для радиолюбителей. А это значит, что пора получить свою долю. И я придумал план.

В ушах шипение, как от старого телевизора, глаза стали видеть - я проснулся наяву, цветы были нарисованы. И всё таким образом по одному правилу: рисую одну розу - вспоминаю что-то. Так я вспоминал всё больше и больше о том Женечке.

Дел больше никаких не было, а значит можно расслабиться. Смотрю снова в окно, теперь только темно, без этой противной белезны. Значит, уже вечер. Дурно мне, хочется передохнуть, хочется пойти к кому-нибудь. Просто узнать, как дела. Мне всё равно на слова загадочника, что скоро всё закончится, он никто здесь, просто сверчок, стрекочущий мне в трубку. Но я не хочу оставаться больше наедине, потому что начинаю вспоминать свою жизнь, вспоминать того Женечку и Липу с Кроной. И от этого мне очень больно, больше я не вынесу своих мыслей.

- Где вы, мои собачьи друзья?! Помогите мне! - начал петь. - Кудрявый! Ты где? - кричал я на третьем этаже - никого.

Да никто не сунется больше на этот третий этаж, мало навидались за сегодня, что ли? Ну тогда на второй бегом. Спускаюсь по-тихоньку по лестнице, медленно, дабы голова не разлетелась на осколки. Всё-таки таблетка как-то странно на меня подействовала, не знаю, может наркотик какой-то, но пластинка всё ещё находиться у меня в кармане. Я думаю и думаю, брежу и брежу: Липа, Крона, где вы? - как раньше. Да и надышался я крови не по меркам прошлых работ. И зачем я себе пальцы резал? Вот зачем? Можно же было взять чьё-то тело. Мариночки, например. Хотя, в ней крови на пол моей поляны, так что не вариант. Малышок мог бы подойти на роль краски, такая полная красная бочка, чем тебе не товар? Шаг, шаг, шаг, и вот уже передо мною опять свет палаты, студийный. Здесь, на втором, работают. На третьем я пишу картины, ну или пью. А на первом что? На первом мне нравиться интерьер. Значит, только второй этаж мне не нравиться. Но на втором мы с мышиной спали. Значит, и второй этаж достоин моего одобрения. Но и на третьем мы с ней спали, и на первом, что в таком случае? Интересно как выходит-то. Она, к моему удивлению, тогда поверила в то, что я был заслан в эту кантору по умопомрачительно сложной миссии - дать правильный ответ на 100 загадок. Ухх, какой ведь труд, не уверен справлюсь ли. Но что трудно представить, это то, что она была со мной все эти четыре дня. Было тогда просто превосходно. Здесь только душа нет, а жаль, жаль-жаль. Помню одну какую-то идиотскую загадку про вышки и их расстояние. Там по-моему ещё люди были на этих вышках, что-то хотели друг от друга, но не слышали ничего. По-моему, я их начал понимать. Иду я с этими руками красными пугать коллег, даже не отмыл их. Рубашка и брюки тоже пропитанны кровью. Весь потный, вонючий, дышащий радиоактивным перегаром. Главное - не сосредотачиваться на своих мыслях, я устал за сегодня. Иду-иду, обхожу палату, в которой был небольшой бардак. Помню, как я принтер сломал лысенькому об голову. А ведь у него самая крепкая голова в этом улье бездельников. За столом сидела мышиная и разбирала документы, попутно составляя отчёт на компьютере, вместо глаз стекляшки, движения дёрганные. Остальных не было видно, прогуливаются где-то, а она, как обычно одна осталась работать. Какая встреча! Я ведь искал кого-то, чтобы занять свои непослушные мысли, которые бились и отбивались о стенки черепа. Рядом с ней лежала коробка с печеньями. Даже не заметила, как я взял и начал хрустеть ими.

- Слышишь, - говорю я первое, что пришло в голову. Она повернулась в мою сторону. - За что ты вообще меня любила? Ты мои руки видела? - я поднял обе руки, в одной из которых было печенье, она их рассматривала. - А чувствуешь, как я пахну? Ужасно, скажу я по секрету. - И дальше - хрум-хрум, чавк-чавк. Наверное, я спросил это для того, чтобы удостовериться, что всё на своих местах, как я привык.

- Ты в крови! - оживилась она.

- О! Правильно! Ты не знаешь за что! Это хорошо, значит всё работает по правилам. Я просто уверен, если бы у этого мирка действительно заканчивался срок, то ты бы ответила что-то более странное. А так, расслабься, меня, в принципе, не за что любить. - Я закинул в себя ещё эту сладкую печенюху, всё-таки не ел весь день. Теперь в планах у меня пойти проведать кудрявого, что он и как.

- Лихие мои дни, ах... - начал я петь.

- А ты меня за что любил? - тихо спросила мышиная, глядя исподлобья.

В боку закололо. От этой песни у них торкается моторчик что ли? Но меня по какой-то причине это даже не удивило. А вот что мне не нравится, так это то, что она вспомнила наши отношения. Я их хотел забыть, но вот мы к ним вернулись, выходит слова загадочника были правдивы, хоть у меня и есть склонность ему не верить. А к кому есть? - спросил я себя. И то правда.

- А ты думаешь, что была кем-то для меня? - усмехнулся я по-хищному.

- Не знаю. Тебя не поймёшь, но я правда старалась. - она выдохнула.

- Херово старалась. - Снова захрустел печеньем, представляя, что это её хрупкие кости

- Ну почему херово? Я ведь теперь понимаю, почему ты заляпан кровью.

- Душа нет. Как мне иначе отмыться? - Закинул в себя остаток и вытер руки о красную рубашку.

- Ты пробовал не трогать мертвецов? Их нельзя касаться, это даже в библии написано.

- Я когда-то хотел прочитать "Дон-Кихота". Ты помнишь, что там было? - перевёл я тему.

- Читала, но тебе она не поможет.

- Ну и жадина-говядина, - улыбнулся.

- Серьёзно, зачем тебе трогать труп? Что ты с ним сделал? - начала она строже.

- Хорошо, я могу его вернуть и усадить за стол, только это никому не понравится. Ну и будет сложно, потому что там уже не человеческое тело, а какой-то сухофрукт. Так что не играй со мной, мышиная, просто скажи, где кудрявый, - начал я наступать в атаку.

- Мышиная? Ты вообще помнишь моё имя? - лоб её сморщился от возмущения.

- С чего мне называть вас по именам? Стало быть, мы теперь друзья? - я подмигнул и показал клыки.

- Мы ведь провели с тобой много времени. И не ври, там было не четыре дня, теперь я всё помню. - она хлопнула по столу своей детской ладошкой. - Теперь я помню, что ты делал с другими и как ко всем относился.

- Я? - наигранно удивился.

- Ты! - закричала. - Боже мой! И почему ты до сих пор не вернулся обратно?!

- Так а чё с вами будет? Понимаешь, как тупо то, что ты оживилась в выдуманном мирке, и тем временем, также реальна в настоящем? Ты чё, роль отыгрываешь, хочешь, чтобы я в это поверил? Какая тебе разница, - перехожу на крик, - что будет с вами, если здесь один я?! Один! - С меня шёл пар.

- Я ведь всё чувствую! - она прикрыла лицо руками и пустила слёзы, как сегодня, когда я блевал.

- Да ну, - произнёс я, глядя надменно сверху вниз. - А что ещё сможешь почувствовать? - Я разминал кровавую руку.

- Хочешь меня ударить? Ну бей, давай, - оскалилась она, вытирая слёзы.

Эти слова означали "старт", а я всегда реагирую на красные тряпки для быков. Я замахнулся, сжав зубы, она инстинктивно закрылась руками и я врезал по монитору со всей силы. Экран рассыпался. Всё, нет отчёта. Затем, ударом разнёс стеклянную рамку с коричневым расписанием, никто его всё равно не соблюдал. После - взял хрустальную вазу и вломил ею о стену, весь пол в осколках, с рук моих льётся кровь - порезался непонятно о что, видимо, о вазу. Стол перевёрнут, моя злоба летит по всем помещениям и вселяет страх в каждого встречного. Мышиная закричала:

- Женя, у тебя кровь!

- Я весь в крови! - зарычал я в ответ, шерсть стала дыбом.

- У тебя с рук кровь идёт! Твоя! - закричала она громче, указывая на мою ладонь.

- Потому что я живой! - с этими словами я разнёс ещё один монитор, только уже вдребезги, ни один компьютерный врач не починит.

Странно, что никто не пришёл на мой вой. Обычно, они все сбегаются, ибо это крайне непривычно. Смотрю на настенные часы, прищуриваюсь: 22:51. Значит, большинство точно ушло, но на языке этого места означает - испарились, развеялись в пустоте подобно духам. Опять она осталась работать одна.

- Кудрявый у себя? - начал я спокойно, снимая злую маску с себя.

- Да. - сказала она тихо.

Кудрявый делил кабинет с ещё одним коллегой, который не выходил последние пару дней на работу из-за болезни, так что в этом мирке его нет. И опять я иду-иду, шаг за шагом, только бы не думать о том, что я делаю. Логово его было в другом конце, в самом закоулке этого этажа, где царит небытие. Притараниваю к двери, открываю, а там пусто. В том смысле, что ничего нет, буквально. Смотрю: темно, и только лёгкое мерцание у меня в глазах, как обычно. Нет больше кабинета. Его унес ветер в далёкие дали. Оборачиваюсь, только сейчас заметил, что за мной лилась по длинному коридору струйка из крови, длинный красный провод, ведущий к бомбе, которую никто не может обезвредить. Смотрю снова в дверной проём - ничего. В голове возникло шипение и я снова вижу того Женечку, как тогда, когда рисовал. А это значит, что я в очередной раз остался один:

Иду по сугробам в пальто и с шарфом, завязанным на половину лица. Через плечо накинута сумка, в ней выручка: моя и чужая. Так надо, я всё сделал правильно. Выполнил свою и его работу, к которой он так бы и не прикоснулся. Вдох-выдох. Я всё сделал правильно - говорю снова. Идя домой, обычно я слушал великолепные песни ветра, исполненные вживую. Его флейта ласкала мой слух, было приятно возвращаться домой в одиночестве, пешком через поля около леса, под жгучей луной. Затем на окнах выступали разные ледяные зверьки, которые очень нравились моему чувствительному сердцу, они всегда приветливо улыбались. Но сегодня ветер ныл мне в уши, завывал для меня и хотел что-то сказать мне ухо еле слышным шёпотом. Снег не хотел меня отпускать, я утопал в сугробах. Как же холод угнетает меня - сказал я в ту ночь. Позже я услышал свист в своей голове, громкий и звонкий. Наверное, ветер снова хочет мне спеть - подумал я. Но я ошибался, это свистел мне Максим, с ним было ещё трое.

Меня выдернуло из воспоминаний, кто-то взял меня за руку. Это была мышиная.

- Не смотри туда! - приказала она и старалась развернуть меня от бездны.

- Но там...

- Там ничего нет! - крикнула мышиная и пыталась закрыть мне глаза руками.

Но я никого не слушаю, особенно таких дохленьких, по-этому снова заглянул:

Меня избивали Максим и его друзья. Смеялись и фоткали, топтали и харкали на меня. Сумку отобрали, документы, телефон, но, видимо, этого им было мало, теперь я просто мишень для стрельбища. Слышу вдалеке тихий плач, но после пары тычков мне в зубы, щелчков камеры, я понял, что это плачет Липа, потому что денег на еду больше нет. И сил жить дальше тоже.

- Снимай одежду, бедолага! - сказал Максим. И откуда он узнал, что я взял его работу себе...

Снова шипение. Меня отдёрнула мышиная.

- Я тебе говорю, не смотри туда! - кричит она мне в лицо.

Я сдался. Хорошо, не буду. Мы уселись в ближайшем кабинете, я даже не понял в какой, она перевязывала мне руки, оказывается, вторую ладонь я тоже поранил. Не понимаю, зачем их лечить, ведь скоро у меня будут новые, да не больно мне совсем, только слегка холодно. Сидели мы молча, что было очень непривычно. Говорить мне сейчас не сильно хотелось, только если бы она сама начала, а я просто послушно кивал ей и поддакивал. Почему кабинета кудрявого больше не было? Почему там просто обрывается здание? Почему я видел того себя, беззащитного Женечку? Вот если бы она сама сказала мне об этом. Я вспомнил масочного и его загадку про комнаты. Их количество то ли увеличивалось, то ли уменьшалось, да тьфу, бредятина. Я надеюсь, что это не он придумывал. Вот бы он ответил мне, куда делся кабинет, да только загадку ещё одну я не хочу решать. Остановлюсь на замечательном числе 88, 87 конечно было лучше, но и это неплохое.

- Что ты видел? - спросила мышиная.

Я и так молчал, но сейчас мне удалось замолчать повторно. Как если бы внутри сна тебе приснился второй сон. Я замолчал даже у себя в коробочке, которая называется черепом. Что мне отвечать? Я повертел головой, не хочу говорить.

- Я тебе говорила не смотреть туда. С тобой так всегда. - сказала она грустно.

Ну да, говорила, что-то такое припоминаю. Я вспомнил ещё одну загадку, такую детскую и простую: У тебя есть два друга, один не хочет тебя приглашать на праздник, а другой хочет, с кем ты будешь дружить? Тогда я ответил, что однозначно ни с кем, они же в равной степени меня предают, оставаясь на празднике без меня. Какое забавное напоминание от загадочника о том, что меня никуда не позвали, а ведь я давно забыл об этом и вспомнил только сейчас. Тогда к чему был этот вопрос? А не потому ли, что это всё один большой тест от проф. психолога идиота в маске? Ведь он бы засчитал любой ответ, в котором я уверен. А в чём заключается тест, если мыслить в таких рамках? Меня же не возьмут после этого в Google или Microsoft, я провалил экзамен ещё когда забил на эти вопросы. Так в чём тогда смысл? Однако, сейчас я понял сходство: мышиная хотела меня позвать, но остальные были против. Пошла бы она против остальных? Нет. Но такой ли она мне враг, какой я её вижу? Вот и диллема. Думаю об этом и дырявлю её своим взглядом, пытаясь прочитать мысли.

Мышиная встала, закончив перебинтовывать руки. Теперь я похож на боксёра перед боём, осталось перчатки надеть.

- Тебе холодно? - спросила она.

Я не знаю. Наверное, всё же да. Но я закивал, мол нет, потому что просто не хочу получать ни от кого помощь.

- Хорошо, тогда жди здесь. Я пока уберусь на втором этаже.

Я хотел сказануть в своей привычной манере "да, иди уберись-ка лучше", но не смог, тогда я просто снова закивал. Собираясь с силами, я всё же сказал ей, уходящей, вслед:

- Берись.

Берись? На внятное "уберись" у меня не хватило бензина? Ладно, посижу, посмотрю в дверь, может я смогу видеть её через замочную скважину. Она с тихим цоканьем снова вернулась:

- Я здесь остаюсь ночевать, всё равно не понимаю, как уйти отсюда, а если всё же смогу, то домой придти не удасться, я просто исчезну. Ты ведь рассказывал, что именно так это со стороны выглядит? Просто исчезаем? Был раз, а потом нет?

Ну, типа того. Моего взгляда было достаточно. "Не исчезай" - шептал он. Мышиная ушла убираться после моего погрома на втором.

Сижу один, ветер возростал, это было слышно по гудению на улице. Я точно помню, что на моём последнем воспоминании всё не заканчивалось. Мышиная ушла, никто не мне мешает снова увидеть себя, того Женечку. Перебинтованными руками открываю окно, оно скрипит и лает.

- Холод, холод, холод, не ешь меня, скоро я растворюсь в тебе, - с этими словами я снова взглянул вникуда.

Вижу себя. Весь побитый глядел в прямоугольник на столе, который звался монитором. Синяки и раны жгли кожу по всему телу, болели живот, лицо и затылок, возможно сломаны рёбра. Я не ходил к врачу, по-этому ничего о себе толком не знаю. Но смотря на себя в зеркало, я стал выглядеть ещё более жалко. Отпроситься мне было страшно, может меня и начальник изобьёт за такие просьбы. Бесконечные цифры, примитивные названия на мониторе вызывали резкую боль в висках, запах принтера вызывал тошноту. И вроде что-то пишу, переписываю, хоть и опухоль на глазу мешает нормально видеть, но в основном вслушиваюсь в разговоры коллег. Их я слышал идеально.

- И она пьяной дылдой пошла к тем парням выяснять, что за словечки они выкрикивали ртом поганым, - наверное, говорят про вчерашний праздник, на который меня не позвали. - А она перешла сразу к главному оружию: "мой муж сейчас приедет и поотрываем вам языки" ну и вы сами знаете непонаслышке об этом оружии. А те начали опять лезть, ну Лёша подошёл так, мол ни при чём, мол не с этой компании, а сам со всего размаху как резанул в бровь самому наглому типу, который хотел полапать Мариночку.

Все заржали, кто вспоминал, а кто поддакивал, потому что присутствовал.

- В общем, ты такое пропустил, чертяга.

- Да хер его. Годовщина, что поделаешь, но звучало всё очень знатно. И что вы, дрались? - смеялся второй, я не видел кто это, только слышал.

- Двое брови насупили и пошли драться из их компании, самые буйные, но потом всё уладилось. Охрана дала понять, что они не правы. Хаа-хаа-хаа!

В глазах стало темно. Потом новая сцена:

Теперь я работал на третьем этаже, привезли посылки, которые я обычно пинаю, но сейчас я их сортировал. Боль в теле отступила, значит прошли дни с моего избеения. Слышу разговор с открытой двери, там сидело несколько людей:

- Максим сегодня утром скончался в больнице. Врачи говорят, что там не было шансов. Если бы он не болел так часто и здоровье было в порядке, то можно было применить какие-то новые зарубежные способы лечения. Это просто ужас, я не думал, что подобное может случится с кем-то из моих знакомых, - он явно говорил с жалостью и грустью.

- Полиция уже знает, кто сделал это? - голос звучал сочувственно, но твёрдо.

- Что именно с ним делали? Стреляли, пытали, били? Должны же быть какие-то сведения. Это ведь не могут скрывать? Что говорят врачи? - включился третий голос. Вот его я точно узнаю, это лысенький.

- Я не знаю... У него сломаны рёбра, затылок разодранный в кровь, гематомы на всём теле, я без понятия. Но того, кто это сделал, ждёт свой котёл в аду, он обязан будет понести соизмеримое наказание.

В глазах снова потемнело, новая сцена:

Передо мною стоит Мариночка, та самая, которая грозится всем своим мужем. Хохочет и лыбится мне прям в лицо, гнида мелкая, а сделать ничего не могу. Пахнет от неё приятно, но глаза змеиные.

- Как ты думаешь, какого диаметра у тебя будет анальное кольцо, когда друзья Максима найдут тебя?

Я расстерялся.

- Так а при чём я здесь? Я же ничего Максиму не делал... - Я почувствовал страх. Опять это происходит. Опять моё тело дрожит.

- Нуу-уу, это тебе не мне говорить надо, а его друзяшкам, которые тебя прирежут. Кстати, я видела те фотки, где ты раздетый. Так ржала, что чуть не намочилась! Хотя вру, немного всё-таки намочилась, но главное, что ты получил своё. Нечего было работу его себе забирать. - она смеялась надо мной, будто я насекомое, а я перебирал своими шестью лапками, чтобы как-то защититься ото всех. Да, я всего лишь насекомое, дайте мне спокойно жить. Затем Мариночка заметила моё выражение лица. Лучше бы меня накрыли саваном и просто похоронили.

- Будь мужчиной, ссыкло! Отвечать надо за смерть Максима!

- Так я...

- И кто в это поверит, тупица?! - она заорала прямо мне в лицо и дала сильную пощёчину. В ушах зазвенело и она ушла. Хорошо, что не плюнула мне прям между бровей. В глазах темнота.

Новая сцена:

Прихожу домой. Двери нараспашку, замок сломан. Выходит из проёма хозяйка квартиры, она рассказала, что кто-то вломился ко мне, когда я был на работе. Я прошёлся по квартире. Она напоминала больше притон: посуду всю разбили, книга была разорвана, столы перевёрнуты, на кровати лежало два чёрненьких мелких трупика. Я долго плакал тогда. Сразу после этой сцены шла новая:

Вечер, 11 часов. Сегодня друзья Максима должны меня встречать. Об этом все говорили, даже не скрывая от меня. Всем просто было всё равно, что случится со мной, будто в кошмаре, где никто ничего не замечает, а тебя засыпают землёй и хоронят заживо. Дома у меня нет. Я собрал вещи и сегодня собирался перезжать к родственнику. Ну и надо было оплатить как-то весь ущерб, что нанесли друзья Максима в моей уже бывшей квартире. Стоя перед окном в канторе, я рассматривал силуэты с окна, разглядел того самого типа, который выбивал мне зубы. Теперь я всё вспомнил, но в голове гудело одно - ну и что мне теперь делать?

Шипение. Я перестал смотреть в окно. Вот он я, трусливый и неуверенный в себе Женечка. Тело закололо. Я сел обратно и глядел в стену.

Вспомнил загадку: Перед тобой озеро. Тебе нужно перебраться на другой конец берега, но плавать ты не умеешь. Как ты сделаешь это эффективнее всего? Моим ответом было: это же озеро, я просто обойду. Но сейчас бы поменял свой ответ: я хочу полностью в него погрузится и рукой достать дна, вода сама решит, стоит ли мне всплывать.

С окна донёсся противный лязг - ветер оторвал водосточную трубу. Значит и третьего этажа скоро не станет. Мирок этот погибал и жалобно скулил. "Ууу-ууу-ууу" - пел ветер. Тихое цоканье часов напоминало таймер, когда я вернусь назад. Потом холод сожрёт и второй этаж, оставит меня меня одного на первом и будет издеваться, забирая по комнате в час, пока не останется моя одинокая будка. Затем я обязан буду отвечать на все вопросы, чтобы не умереть от холода. Но я так не хочу подчиняться этому процессу. Так не хочу смотреть на то, как тает эта контора подобно мороженому.

Рывком спускаюсь на второй этаж, где убиралась мышиная. Она отмывала кровь с пола. Осколки убраны в корзину. На столе лежала её сумка, с которой вываливались пластинки с таблеточками и ещё много чего. Я вспомнил, что у меня похожая есть в кармане.

- Перестань убираться, я тебя не просил этого делать! - разрушил я тишину. - Я не хочу смотреть, как ты выжимаешь мою кровь в ведро, вот зачем тебе это вообще нужно?! Я привык видеть кантору такой, какой я её делаю, а ты со своей добротой... я не знаю, чего ожидать от тебя! Это нонсенс, я не знаю, что думать... у меня голова пустая, я схожу с ума! Я не понимаю... почему это не сон... Иди спать лучше, - говорю, а сам смотрю на забинтованные руки.

Она не стала спорить. Легла на диванчик, взяла плед с кладовой и приготовила один для меня.

- Ты точно что-то видел. - сказала она мне и посмотрела так, мол знает что. - И это тебя расстроило.

- Нихера я не видел! Просто пятна перед глазами, измучился я за весь день.

- В контейнере есть курица, поешь. Я так понимаю, за весь день ты вообще не прикасался к еде, у тебя были дела.

- Не было времени, ведь я разбирался с телом начальника, из-за которого ты рыдала. Из-за того самого начальника, которому ты потакала в его садистких наклонностях! - я говорил громко и чётко. Она сняла очки и посмотрела по-злому.

- Как ты с ним разобрался? Просто вывел из него всю кровь и выкинул с окна? Это и есть твоя единственная помощь?! Меня всю трясло, когда они держали на руках почти мёртвое тело, а тебе было просто всё равно! Вот оно, святейшество, решило помочь нам с телом, которое для него просто баллончик с краской! - она кричала в ответ, а следом закашлялась. - Я одна за всех ему помогала, когда ему жена изменила, а вы все прятались, как муравьи!

Я взял сумку мышиной и вытащил оттуда медикаменты, прибор для измерения давления и разные таблетки.

- Ты ведь раньше не носила с собой тонометр и обходилась без пилюль своих дранных. - Бросил я их на пол и сел возле неё. - Из-за чего у тебя гипертония, а? Чего случилось? Переработалась из-за начальничка? Сломалась машинка прогресса? Ну ничего, возьмёт он новую на работу, а прошлую на покой, в могилу.

- Ты не представляешь, как ему было тяжело. - она задыхалась и краснела. - Его и так никто не уважал в офисе, а ты...

- А я убил его. Даа-ааа, - протянул я в улыбке - Конечно не своими руками, но суть ты поняла, всё, чего я касаюсь - обречено на неудачу. Однако, я считаю, что он заслужил это. И я непременно всё повторю, если доживу до следующего вторника, - сам для себя неожиданно, я улыбался, скаля зубы.

- Ради чего ты это делаешь? Почему ты не вернёшься в реальный мир, ты мне можешь сказать? Просто сказать почему! Я ведь нереальна, ничего не случится, если ты признаешься, что на самом деле, ты не хочешь здесь находиться!

- Браво! Ура! Теперь ты знаешь, что на самом деле, я не хочу здесь находиться! Надеюсь ты не забудешь это, когда я вас всех прирежу на новой смене!

- Ну вряд ли здесь кто-то ещё будет, - уголком рта она улыбнулась. - Судя по твоей обеспокоенности, места становиться всё меньше. Всё меньше уюта и больше твоего нелюбимого холода. Как ты и хотел, скоро ты останешься сам. Места ни на кого больше не будет, кроме тебя, естественно.

Я почувствовал гул земли, сильнейшее землятресение, однако, всё как было на месте, так и оставалось, гремело в моей голове. Может лишить её рук? Как она тогда запоёт? Отрежу ей крылья и пусть сигает с моего гнезда в снег со второго этажа? Так ведь мама учит летать своих птенцов? Но вместо этого я просто захотел уйти.

- Мне надо освежиться. Пока.

Я ушёл на первый этаж и открыл все окна. Как здесь хорошо, совершенно непохоже на рабочую зону, скорее на бильярдный клуб для богачей. Здесь мне лучше. Здесь я буду скрываться от правды мышиной. Да, боюсь и не хочу покидать это место, но также и не хочу оставаться. Вариантов развития жизни в своём мирке у меня совсем мало, а здесь закончить всё на позитивной ноте.

Мышиная спустилась ко мне с пледом и смотрит на меня, наблюдает, будто я ничего не замечаю. И что мне делать? Наслаждаться свежестью в её присутствии я не хочу и не умею, ну чё, тогда пойду туда, куда она не захочет сунуться.

Я вышел на улицу и прошёлся немного вперёд. Ноги превращались в лёд, я сразу начал замерзать, но пусть, так лучше. Выдыхаю клубы пара и смотрю вдаль. Темно. Здесь я чувствую себя прекрасно. Закинул в себя ещё одну таблеточку, наверное, это всё-таки успокоительные от стресса. Шум в голове вроде медленно угасает. Что будет, если я здесь умру? Может разок и стоит попробовать? Позади захрустел снег. Я обернулся, мышиная шла по моим следам.

- Лучше не подходи, я взблевану и прям на тебя.

- Я хочу тебя обнять. Тебе было плохо всё это время, а я наехала, будто не замечала этого. Я слишком бываю эгоистичной и навязчивой, и это не могу поменять в себе.

Какая наглая ложь. Не пытайся убедить меня, что ты во всём виновата. По-моему, всё очевидно. Я начал шагать дальше по сугробам. Тряска в голове только-только начала утихать, а я снова почувствовал себя виноватым во всём на свете.

- Да не будь же ты такой доброй. Я тебя обману, даже не советуясь с совестью. Стоп, чего? Что я сказал? С совестью?! Ну чё, знаешь слово такое, "совесть", А?! Ах-хаааааа-хаааааа! - заржал я, как раньше это делал, когда вдоволь глумился над кем-то.

Она догнала и обняла меня, укрыв пледом. Улыбка исчезла.

- Уйди, пожалуйста. - сказал я тихо.

В голове снова затрещало, будто кто-то вонзил мне гвозди в виски.

- Давай побудем вместе, как раньше. Я тебя защищу ото всех, никто тебе вреда больше не нанесёт, обещаю. - говорила мышиная.

- Лучше просто уйти. У меня голова невыносимо гудит. Чем дальше иду, тем сильней она сокрушается. Будто сигналит. Я говорил тебе, что за всё время проведённое здесь, я начал чувствовать каждый этаж и каждый кабинет, который разваливается? Теперь я стою по колено в снегу и снова что-то ощущаю. Всё рушится, и этого здания ещё немного и не станет.

Она молчала, прижимаясь ко мне, и хныкала, мол да, понимает.

- А откуда ты знаешь, что я видел себя и свою жизнь?

- Просто чувствую, просто знаю и всё. Где бы ты ни был, я просто ощущаю твоё присутствие, твоё настроение, твоё желание. И я знаю, что ты хочешь меня убить.

Мне дурно. Я ступил ещё пару шагов вперёд, плед остался на мне. Сейчас потеряю сознание. Почему так? Упав на колени, я начал трогать сугробы, что подарил мне этот мирок и лепить снежки. Вот чем я занимаюсь пока ещё жив, пока нейроны в моём мозгу под напряжением и передают какую-то информацию. Невыносимая боль жжёт мозг, превращая его в кашу, он уже будто капает с моего рта.

Мышиная подошла ко мне и уселась рядом на снег.

- Смотри. Снежок... - сказал обессилено я.

Она улыбнулась мне и подумала: "Действительно снежок". В точности, как я, собрала белый шарик в свои ручки и начала его катать. Я улыбнулся ей в ответ.

- Сейчас вот-вот сдохнем со смешком. - я улыбался, искренне, как давно уже не делал.

- Ты хотел сказать "со снежком".

Мы засмеялись. Начали вместе собирать снег и делать большой шар, настолько большой, насколько мы успеем. Пусть последние минуты будут такими. Мышиная катала снежок, а я собирал для неё снег подчистую, выскребав его из земли. Руки превратились в кристалы, мой разум стал выключаться. А я хотел успеть ещё снеговика слепить. Мышиная сказала мне что-то. Я не расслышал что. Смотрю в её глаза, она говорит снова

- Женя, смотри...

Ну смотрю, вглядываюсь. Под снегом был люк. Дрожащими отмороженными руками я начал его открывать. Вот открыл его нараспашку - вся боль пропала. Либо я умер и больше ничего не ощущаю, либо грохот в голове вёл меня именно сюда.

Глава 4

Как же так... Ну как же так...

Я заглянул вниз. Спуск, небольшой. Есть лестница. Мы начали перешёптываться. Казалось нереальным просто говорить в голос. Но огонь внутри запылал. Жить захотелось снова.

- Женя, ты хочешь остаться наверху, или мы всё-таки посмотрим, что там? - спросила мышиная, дрожащим голосом.

- Я не знаю. Не могу нырять туда, где так темно, - сказал я честно.

- Мы можем остаться здесь, если ты хочешь. Здесь безопасней, всё знакомо, - она взяла мои руки и пыталась их согреть.

- Здесь, на улице? - я поднял бровь.

- И на улице тоже. Можем выходить и гулять... Да! Мы слепим снеговика! Огромного! И украсим его! - сказала весело мышиная с окоченевшими конечностями.

- Снеговика?.. Сейчас им холодно, не июль на дворе.

- Ну что-то ещё придумаем, - она подсела ближе и пыталась меня согреть своими прикосновениями.

Я хмыкнул, не поняв её слов. Скоро будет финишная черта, перейдя которую у меня начнётся свой квест по выживанию. Будут ли развлечения сейчас уместны, или я чего-то не понимаю?

- У тебя есть вещи в канторе? Тебе надо что-то забрать? У нас вроде как переезд запланировался...

- Лекарства... - сказала она смущённо.

- Хех, лекарства, - сказал я отстранённо, вспомнил начальничка.

- Держись от меня в метрах пяти. Мы переночуем в канторе, а утром полезем в эту яму выгребную. Поняла?

- Да, поняла, - и добавила после паузы: - Тебе надо согреться.

- Мне ничего не нужно, только одна вещь из-за которой у меня ещё не отказали почки от этого холода.

- Хорошо.

Дальше мы шли молча по своим же следам, которые метель ещё не успела стереть. Мышиная топтала снег явно не в пяти метрах от меня. Зачем я сказал, чтобы она держалась от меня так далеко? Боюсь её? Но что, если она исчезнет? Я развернулся.

- Три метра от меня, пойдёт?

- Как скажешь. - всё также покорна она соглашалась.

Впереди ничего не вижу, только следы под ногами. Глаза леденели, слёзы от мороза застыли. Я протянул назад руку, чтобы за неё схватилась мышиная. Стало страшно, что я снова останусь одинёшенек, так же страшно, как когда меня встретил Максим со своими друзьями дегенератами. Я стоял с вытянутой назад рукой и ждал, когда мышиная зацепится за неё.

- Ты знаешь, что будет, если мы умрём? - спросила она.

- Не хочу об этом думать. Наверняка, я просто умру и стану призраком. Наверняка. - Тишина, только морозный ветер обдувал мою вытянутую руку.

- А я стану призраком? - спросила она осторожно.

- Возьми уже мою руку, не тормози!

- Женя, что если нам не идти никуда? - спросила она прямо.

В голове прояснилось, я стал ясно видеть. Стоит она близко-близко и не хочет брать меня за руку.

- Чё ты несёшь? Ты уже полудохлая. Идём внутрь. Я даже пледом тебя накрою и заколочу окна, чтобы ты не сбегала.

- Женя, ты хочешь снова страдать?

- Я НЕ хочу страдать. И чтобы НЕ страдать, я хочу зайти внутрь и согреться.

- Но ты ведь несчастен здесь.

- Ну чё. А когда я был счастлив? Ты можешь назвать день или хотя бы минуту, когда мне разум вскружило от наслаждения своего бытия, существования, нахождения... я уже слов подобрать не могу, как ответить на твои бредни, - опустил руку, вспоминая, что я был счастлив, когда рисовал картины.

- Пару минут назад! Ты был счастлив ровно пару минут назад! И сейчас снова хочешь мучаться.

- Я думал, что умру. Что мне оставалось делать?

- Вот именно! Почему ты сейчас захотел жить?

Мои брови стали путаться. Одна была выше другой, а потом наоборот.

- Вот так вопрос, почему захотел жить... Ну, возможно мне стало интересно, что находиться внизу. Может там красная краска, А? Ты-то знаешь, что там может быть?

Она пустила слёзы и тут же вытерла их с лица. Странно, что при таком морозе она ещё может плакать.

- Ты умрёшь со мной сейчас? - серьёзно спросила она.

- Я был бы рад конечно, но моей копии нет в реальном мирке, а твоя ходит и гуляет где-то. Ты мне предлагаешь просто умереть ради пяти минут удовольствия? Тебе так хочется увидеть, как моё сердце перестаёт качать кровь?

- Ты ведь не хочешь возвращаться в реальный мир! И я бы не хотела! - она опять начала задыхаться.

- Кто тебе нашептал, что я вернусь в свой мирок, кто?

- Тогда ты останешься, пока время не выйдет полностью. И в итоге всё равно умрёшь, будучи несчастным. Мы можем сейчас поставить жирную точку, пока радость нас переполняет!

Я гневно швырнул в неё плед и закричал:

- Я не знаю, что хочу! Теперь вали в кантору и согревайся, дебилина! - Я развернулся и пошёл в сторону здания. Раньше не видел, как она выглядит со стороны в этом мирке. Слышу хруст снега, мышиная идёт за мной. Так и надо, что за непослушная слуга, которая желает увидеть короля мёртвым?

Теперь я окончательно согрелся. Злость взбодрила меня, хоть давно пора уже спать и меня вырубает. Мышиная догнала меня и шла плечо о плечо. Три метра - вспомнил я. Да и ладно, пусть идёт так. Пришли. Первый этаж. Проходим возле очередного убогого постера, в котором виднелись горы и что-то было написано на собачьем.

- Стоп! Смотри! - я показал на постер, приклеенный к стене и сорвал его. - Так лучше. Зачем обманывать других? Мы же твари, зачем нам утопия? Утопия нас погубит. Если ты знаешь тайны, почему бы тебе не держать их в голове, где никто не сворует? У тебя свой путь мудрости, у меня свой. Твой путь может сбить мой с прямой дороги. У тебя своё небо, у меня - своё. У тебя своя жизнь, у меня - своя. По-этому очень полезно молчать о себе. Ты понимаешь меня?

Она промолчала. И это был правильный ответ.

- Такое чувство, что ты больше всех меня понимаешь. Тебе холодно? - как-то по инерции спросил я.

Она кивнула.

- Идём тогда в мой кабинет, там отопление лучше, чем у вас в палате несчастной.

Это, конечно, была каморка, а не кабинет, где днём я говорил с загадочником, но так выглядит презентабельней. Интересно, что он думает, что скажет утром? Он злится на меня, смеётся надо мной или сочувствует? Последнее очень вряд ли. Но он всё время меня заставлял смеяться, как бы я с ним не обходился, было весело. Я показал мышиной на мягкую самодельную кровать из двух диванчиков и море простыней, её сонные глаза стали чуть более счастливыми. Она залезла в моё логово, полностью укутавшись пледом.

- А ты? - спросила она.

- Не провоцируй меня! - скривился я.

Я вышел. Третьего этажа ещё немного и не будет, я должен забрать свою вещь. Этой вещью была картина. По пути я зашёл в уборную, умыл лицо и руки в раковине. Вода холодная. А ведь отопление должно работать. Сантехника, что ли нужно... На вид я не такой уж и отвратительный оказался, смотря в зеркало. Да, одежда розовая, но как будто так и должно быть, как иначе? А лицо моё, как всегда, побитое. Весь этаж гудел и готов был свалиться намертво. Открыл двери, забрал свою картину и мощно вдохнул с неё красной краски, которую выжимал с начальничка.

- Вот это товар. - произнёс я опьяняюще. Теперь я снова живу. Теперь снова я чуточку счастливей.

Спускаюсь с ней вниз на первый и прохожу снова мимо какого-то постера. Там что-то про семью и обязательства. Я засмеялся.

- Ну и какой придурок это наклеил? - ухмыляюсь я и просто ухожу. Нечего мне трогать их мысли, когда у меня есть свои. Я сжал картину сильнее, прислоняя к себе. Захожу машинально в свою каморку, мотаю картину в плёнку и ставлю аккуратно в уголок, пусть и она отдохнёт. На моей кровати валяется мышиная. Уйти спать в другое место, или заявить права на своё и выгнать её отсюда? Я бы так и сделал, но сейчас я чувствовал себя весело и беззаботно, что ли...

- А ну двинься, это моя кровать, - сказал я беззлобно. Мышиная подвинулась. Я лёг, она укрыла меня пледом, хотя я говорил, что укрою её сам. Ну что ж... Закрываю глаза и вижу себя, Женечку, который улыбается и машет мне. Отличный сон после такого тяжёлого дня.

Комфорт заставил меня оторваться от своего тела и полетать в небесах среди звёзд. Беру одну в ладонь, пытаюсь разглядеть сквозь луч тысячи светлячков из чего же она. Такой крошечный жгучий шарик называют звездой? Ну и ну, что это за прекрасный мирок, где я ещё не летал?

- Ты нигде не летал, дружище, - говорит мне Женечка. - Мир безграничен. У него нет края, нет пределов. Если закончится планета и ты повидаешь все леса, все моря и страны, красоты нашего захолустья, если сможешь пощупать горячий пустынный песок и мокрые листья после ливня, если ты познаешь ощущения, когда по тебе ползут муравьи, жуки, пауки, как обжигает пламя и морозит метель, почувствуешь все запахи и ароматы, которые ещё не были придуманы, ты всегда сможешь найти что-то новое и достойное. Тебе всего нужно будет выбрать, чего ты хочешь.

Я взял мягкое облачко, раскатал его таким образом, чтобы оно было похоже на одеяло, и завернулся в него.

- Мягко, - бурчу я.

На душе стало тепло - мышиная обняла меня.

- Мне кажется, что всё решено, - сказал я.

- Всего лишь выбрать, - повторил Женечка и лёг рядом со мной. - Разве есть причины делать иначе? - Мы лежали в небе и смотрели в далёкие дали, наш взор проходил световые года, рыскал в поиске космических туманностей и новых планетных систем.

- А ты что выбрал? - спросил я его, вертя в руке светящийся шарик. Он переливался световой энергией и иногда легко вспыхивал, радуя мои глаза.

- Я давно уже выбрал. Хочу жить в твоих картинах, - говорит он. - Я всегда там был, если честно.

- Тебе нравится моя поляна цветов? - я удивился.

- Обожаю цветы! И мне очень нравится твоя поляна, потому что ТЫ её выбрал.

- Я не понимаю, - я расплылся в улыбке, обозначающую крайнюю растерянность. Шарик начинал пульсировать и мигать огнём - Да чё мне картины выбирать. - Я повернулся к нему. - Беру кисточку, краску и рисую. Это всё. Нет никакого рецепта. Здесь не нужно ничего выбирать.

- А как же подбор красок, дружище? Ведь некоторых не достать сейчас. Как ты рисуешь?

- Нет краски - найду. Я не разбираюсь пока что, какие там виды: акриловые, масляные, гуаш. Да хер его. Я найду любую краску и воссоздам любой пейзаж, который хочу.

- А если пейзаж тебе не понравится? - Он ухмыльнулся и посмотрел мне в глаза. - Что, если непогода? Дождь и слякоть?

- Ну чё. У меня свои глаза, какие дождь и слякоть? - Я сделал паузу. Звёздочка начала жечь ладонь, но я так не хотел её отпускать. - Я вижу только поляну и небо, по которой хочу шагать, значит нет никакой слякоти, значит это всё блеф, никакой тьмы не существует. Это мой холст и я решу, что хочу видеть!

- Но ты же не можешь изменить погодные условия. Откуда ты взял, что твоя картина будет правдива? В небе гроза и тучи, метель застилает дома, ветер вырывает их с корнем. Ты придумал себе летнюю поляну вопреки реальности.

- Я так решил, значит - так и будет! - мои брови начали делаться злыми.

- А внешние факторы? Ты учитываешь других, которым не понравится твоя картина и они захотят её исправить, отредактировать?

- Она нравится мне, стало быть, у недоброжелателей нет выбора, - процедил я сквозь зубы.

- Хорошо. Дружище, ты нарисовал шикарный пейзаж, правда. Мне он очень нравится. Но на нём есть пару чёрных пятен, ты их видел, когда рисовал?

- Пятна?! - лоб сморщился, из носа пошёл дымок. Шарик пытался сбежать с моей ладони, но я крепко его зажал.

- Да, эти пятна хотят испортить твою картину. Они успели уничтожить деревья, закрыли небо смолой, заставили снег пойти летом, когда твои розы начали только расцветать. Эти пятна зло смотрят на всё, что ты сделал. Мне кажется, что и сад они хотят превратить в чернильницу.

- Пятна...

- Пятна, дружище. Они вытащили свои смоляные копья и зачеркнули твою картину, умертвив её. Посмотри на неё, что с ней стало. Поверь, они также поступят и со следующей. Они не любят твои цвета.

Я сдавливал шарик, он перестал сопротивляться, ибо понял, что я иду до конца.

- А потом они разорвут и меня на части, потому что твои цвета нравятся мне. Тогда я исчезну с твоих работ. - Только сейчас я заметил, что лицо Женечки всё в гематомах и ссадинах. От шока я раздавил шарик в руке. Он полыхнул, залил руку пламенем и ярко-ярко засветился - так родилась новая звезда.

- Что ты будешь делать с этими пятнами?

- Сотру их, - я заскрипел зубами, в горле вскипела лава.

- Расскажешь кому-то о своём выборе стереть пятна из своей жизни?

- Нет. Но об этом узнают все, - глаза мои налились кровью.

Женечка похлопал меня одобрительно по плечу и сказал:

- Значит, ты сделал правильный выбор. - Он начал растворяться, космос начал исчезать, облака таять, звёзды угасать - я проснулся.

Смотрю вялыми глазами на часы - пора вставать и уходить под землю. Третьего этажа, к сожалению, нет, теперь не порисую.

- Вставай, - сказал я, тряся мышиную за плечо. Она поднялась и улыбнулась мне, пряча синие руки под пледом. Больно было смотреть на них.

За дверью шуршали разные крысы, которых я знаю, как коллег. Это тоже я чувствую. Значит, сыром запахло? Девушка поднялась, протирая глаза.

- Я умоюсь и мы идём, - говорит она, всё также пряча руки.

Стоит ли мне говорить, какое решение я принял? Она одобрит мой дальнейший план - стереть пятна из своей жизни. Ещё ведь недавно хотела, чтобы я умер с ней во льдах.

В ответ я промолчал, всё и так было ясно. Когда мышиная вышла за двери, я размотал бинты, выбросил их. Разорвал плёнку, в которой жила картина и начал в неё вглядываться. На ней были маленькие чёрные чёрточки, похожие на людей. Я наслюнявил палец и попробовал стереть, но увы, увы-увы, ничего. Чтобы стереть пятна, нужны серьёзные меры, более серьёзные, чем можно представить.

За дверью что-то треснуло. Разбили что-то, свиньи. Я вспомнил вчерашний погром. Ах, ну да, не только они свиньи. В дверь вломились. Мышиная вернулась и тревожно смотрела на меня. С ней вошёл лысенький и начал на меня таращиться, показывать пальцем и что-то кричать. Другие за дверью тоже начали выть, как стадо волчат. Я пригляделся, за дверью малышок сидел на полу и пил что-то из бутылки, вискарь походу. Я вспомнил, что была ещё одна бутылка, о которой я забыл. Мариночку-чихуахуа трясёт, как от ломки, бьётся о стены и окна, как муха. Белобрысый лежал кабачком на полу и дрожал. Вообще, все они были похожи на героиновых торчков. Видимо, все видели третий этаж.

- Как вам третий этаж? - заулыбался я.

- Почему ты такой спокойный?! - лысенький начал реветь. - Мы здесь уже много лет! А ты всегда был таким спокойным! Это всё из-за тебя, сукиного пасынка!

Белобрысый оклимался и, держа себя за локти, кряхтел лысенькому:

- Миша, это не он. Это здание проклято, оно вобрало всех нас и держит.

- Есть такое, - засмеялся я. Выходит, они вспомнили все дни, которые провели здесь.

- Тогда ответь мне, почему этот выблядок совсем не переживает по поводу всего? Ты помнишь, что он с нами делал?! - обратился он к белобрысому. - Закройся уже, тварь тупорылая! - закричал следом Мариночке.

Мариночка круглыми глазами посмотрела на лысенького, но не стала ничего говорить. Все угрозы мужем более не действительны. Я заржал в привычной манере, но как-то по новому сегодня.

- Ахааа-хааа-хааа-хааа-хааа-хааа!

Малышок встал и посмотрел на меня безумными глазами.

- А с кем ты постоянно разговаривал? Кому кричал в трубку? - говорит он мне. - Кому хвастался, что мстишь им за всё?!

- Любовнице, - ответил я сквозь смех. - Слышал такое? Говорит любовница: почему ты сегодня такой сдержанный? А муж отвечает...

Не успел я договорить, как малышок разбил бутылку с которой пил вискарь. Осколки разлетелись по всей каморке. Он мигом приставил к горлу Мариночке розочку. Она заныла что-то на собачьем и махала своими руками, как пропеллер.

- Слушай меня! - обратился ко мне злобно малышок. В руках заблестела розочка.

- Ну в общем, а муж отвечает, - продолжил я.

- Закрой пасть, или она сейчас умрёт!

- Я не сдержан, я выжат! Не напасёшься сил на вас! - отвечает муж. Такой тупой анекдот, но сейчас мне очень смешно. Вы ребята, такие классные, можно с вами выпить? Ахааа-хааа-хааа-хааа!

- Ты кого держишь?! - кричит лысенький, со слезами на глазах.

- Его рубить надо! - он показал пальцем на меня.

- Никого рубить не надо! - встал на мою сторону белобрысый.

- Кто-то должен умереть, так надо! В оккультизме, если ты проклят, тебе нужно принести кого-нибудь в жертву! - добавил малышок.

- Да! Давай Мариночку! - хохочу я.

- Неее-еет, это не я!!! Это всё он!!! - кричала эта собачёнка и пыталась в адских слезах выбраться из хватки мелкого. Она посмотрела на меня своими тревожными глазными яблоками, зрачки сузились и превратились в маленькие впадины. По лицу всё понятно: она помнит, как я её насиловал, и не раз.

Лысенький заорал в их сторону:

- А может, во всём виновата эта шлюха! - он показал на мышиную. - Она самая спокойная среди нас! Женя может сошёл давно с ума! У него травма головы, его били, а он даже на рентген не пошёл! У него точно какая-то болезнь! Либо он одержим дьяволом! А эта гнида просто стоит и наблюдает за всем!

Мышиная не могла ответить. Она пыталась хоть что-то сказать в свою защиту, но проглатывала слова. Воздуха не хватало, она снова начала задыхаться и краснеть. Даже заплакать для убедительности не получилось.

- Тогда её мелкая тушка будет лежать на столе! - решился малышок, отпуская Мариночку. Она закашлялась, опустилась на пол и рыдала. Остальные воплями согласились, что нужно приносить в жертву мышиную. В нормальной обстановке, они бы вспомнили, сколько раз уже умирали. И никакое жертвоприношение не могло решить их проблемы. Их можешь решить только выбор. Вот так самого беззащитного зверька жрёт стая шакалов.

- Это я, - сказал честно.

Что я? Я держу их здесь? Та нет же, даром не нужны. Тогда что я? Это я заставил вас страдать? Ну, ближе.

- Ты?.. - томно проговорил белобрысый. А ведь он единственный заступился за меня.

Да что я?!

- Сын шлюхи! - подходит ко мне лысенький, настроенный на драку

Я прищурился и усмехнулся. Он знает, в какой опасности может находиться, если закусится со мной. Посмотрев на меня злобно, он еле заметно попятился назад, щупая рёбра. Наверное, вспомнил, как я ему их сломал.

- Может... её? - показал он на мышиную.

- Нет, меня, - настаиваю.

Они начали переглядываться. Осколок стекла в руках малышка подмигнул мне. Такой красивый изумруд хочет пронзить мою закалённую кожу?

- Тебя, значит... - говорит малышок, осторожничая.

Меня? Что меня? Меня в смысле "Я"? Ну я. А что я? Я не заставлял вас страдать. Но... кажется, я заставил страдать кого-то другого.

- Куда мне деваться? Ах-хаа-хаа-хаа-хаа. - запел я. - А вам? - добавил с гадкой улыбочкой.

Остальные молчали, только у лысенького скривился рот. Он явно хотел моей публичной казни.

- Даю вам время до звонка важного господина. - На часах было без пяти девять. - Если за это время вы не придумаете, как меня убить, тогда я ухожу.

Они снова переглянулись. На этот раз их глаза стали рыскать по всей каморке в поисках чего-нибудь убедительней, нежели розочки.

- А чё думать? Мы можем тебя и не убивать. Мы шлюху эту порежем всласть, - придумал малышок, поворачиваясь к мышиной.

- Или твой рисунок уродский. - добавила Мариночка, поднимаясь на ноги, вид у неё был ужасный, за мгновение появились морщины, как у меня, волосы начали седеть, лицо стало бледным до ужаса, будто малышок выкачал с неё всю кровь.

Всё это время на столе лежала моя картина, но заметили её только сейчас.

- Какие креативные. Ну давайте, - согласился я.

Мышиная потерялась. Она смотрела на меня жалобным взглядом, как пёс перед усыплением. Может мне вмешаться? Остальные взяли по осколку стекла с пола.

- Неужели никакой принц её не спасёт? - посмеялась эта стрёмная бабища, внезапно осмелев. Забыла, что мишенью только что была она.

Я развёл руки.

- Закрой пасть! - крикнул ей белобрысый. - Ты согласен, что здесь будет вспоротое тело? - С каких пор он теперь не на моей стороне?

- Я согласен, - говорю я.

Что согласен? Порой я задумываюсь, что согласен. Я согласен? Может я согласен с тем, что заставлял себя страдать здесь всё это время? Ну, браво, это точно на голову вернее, чем в прошлый раз.

Мариночка взяла мышиную за волосы и силой вдавливала в пол:

- Жри осколки, мразина. Они ещё побывают в тебе. - у неё капала слюна с пасти, как у обычной дворняги.

Малышок наступил мышиной на заднюю часть колена своей лапой. Мелкие колья впивались мышиной в лицо и руки. Как-то слабовато, если честно. Меня просто хотят надурить. Что это за цирк?

- Рассмотри поближе, - говорит мне ехидно лысенький, а сам чешет свою гриву от нетерпения.

- Точно ближе надо? Я и отсюда вижу, что оно не стоит моего внимания, - говорю я надменно.

- Ты уверен? - спрашивает меня серьёзно, глядя на меня своими волчьими глазами.

Я? Я... Я не совсем уверен, кого я заставил страдать. Может мышиную? Она-то всё для меня делает. Или я кого-то ещё заставляю страдать?

- Да, уверен. - Я посмотрел в окно. Там во всю буянил ветер, мне захотелось выйти. - Я пойду.

- Тебе стало её жалко, эту чмошницу? - Закряхтел от смеха белобрысый.

- А не хочешь с ней поваляться? У-хааа-хааа-хааа-хааа! - завыла противно Мариночка.

- Смотри, Женя, свинина - высший сорт. - Малышок поднял за волосы мышиную и начал водить розочкой по горлу и щекам. Я видел, как у него просыпается аппетит. На лице мышиной застыли слёзы. - Смотри внимательно, Женя.

Женя? Женя. Да, был такой. Во сне сегодня был Женя. Женя... Жеееее-няяяя... Наверное, он сейчас скорбит, видя всё это. Что-то противно отозвалось у меня в груди, как не было давно. Окно вырвало с петель и к нам залетел старый добренький холодок. Я вспомнил, как ещё вчера готов был заснуть в сугробах. Жаль, жаль-жаль. Я поднялся.

- Смотри, как надо, малышок. - говорю я, поднимая с пола осколок, который ещё вначале прилетел к моим ногам. Он явно не ожидал, что ситуация может так развернуться, и в испуге отскочил от мышиной. Мариночка снова оглушила всех своим воплем и народ разбежался по углам. Сейчас они были напуганы. Убить их, значит, ничем не жертвовать. С этими мыслями я сжал осколок в руке и всадил его себе в руку, заливая свою картину красными лепестками роз. Ничего на ней больше не было видно, даже чёрненьких пятен, просто кровавая клякса. Из руки текло и текло, я не знал, когда закончится кровь. Только бы не умереть так нелепо - подумал я на мгновение. Разве можно думать, что ты сделал что-то великое, поступая самым безопасным способом? Убийство они решили затеять, дебилы. Я плюнул в лицо Кариночке и с весельем размахался осколком. Теперь все были в крови. Лай угомонился, никто больше не рычал и не пускал слюни на мою добычу. Теперь они стали теми, кем были - испуганными псами. Телефон зазвонил.

- Алло-алло, - говорю я.

Загадочник начал что-то рассказывать мне, но я не слушал.

- Это же твой люк? - перебил я его. Он замолчал. Все молчали и были послушными. - Твоо-ооой. - протянул я сладко.

- ...

- Не переживай. Я сдаюсь, или как там сказать правильно? Я всё? Что всё? В общем, скоро буду. Я готов уходить. - сказал я. С руки перестала идти кровь. Странно, но мне ни капли не больно. Раньше было больней, намного больней.

- Да нет, ты что, ещё можешь годик посидеть, - сказал он саркастически.

- Ну харош. А сложные вопросы будут? - я улыбнулся. Он почувствовал это.

- Да, в стихах, - он тоже заулыбался.

- Ну чё. Тогда скоро буду. - Я положил трубку. - Пошли, - сказал я мышиной и взял её за руку.

Дверь захлопнулась. Я ушёл с мышиной, оставив дурнопахнущую картину в каморке. Мы просто шли вперёд, где должен был быть люк, оставив всё в этой канторе: гнев, страх, самолюбие, двуличие и много чего ещё. Правильно ли я сделал, что допустил потеху над мышиной? Если задуматься, то ненастоящую девушку слегка порезал ненастоящий коллега, да и всё. До чего фантастика дошла.

- Я знаю, что ты раньше хотел вмешаться, - начала мышиная. - Не переживай, пожалуйста, они ничего мне не сделали, я ничего не почувствовала.

- Ну чё ж плакала тогда? - ответил я как-то спокойно.

- Ты мне показался хаотичным. Я испугалась. Просто в воздухе что-то изменилось, сама атмосфера. Я не знала, что думать, что ты будешь делать. Как сказать правильно... Неопределённость была до этого...

Мы дальше шли, хрустя снегом, как и вчера, но холодно совсем не было. Сугробы были менее вязкими, лёд менее скользким, мороз менее враждебным.

- Какая неопределённость?

- Ну ты сам не понимал, что делаешь здесь. И я тоже не понимала, но привыкла. Ты просто оттягивал неизбежное. Блуждаешь, как огонёк в темноте, а я следовала за тобой.

- Пугают перемены, да?

- Да.

- Ты всё ещё хочешь умереть со мной? Смерти моей желаешь?

- Нет. Страдать ты больше не будешь, умирать незачем. - сказала она серьёзно. Эти слова меня устроили.

- У тебя глаза верные, щенячьи. Хочешь посвящённое мне время обменять на одно желание?

- Да, - сказала она кратко. - Найди меня, когда вернёшься. Подай какой-то знак, я уверена, что всё вспомню. Просто подай мне знак.

- Хорошо.

Мы пришли, я снова открыл люк и мы спустились вниз. Это был бункер. Мы очутились сразу в спальной зоне, похожую на палату в канторе, только меньше. Так может, это и есть палата? На выходе из неё был коридор в длину метров 25, который делил медицинскую часть, библиотеку, комнату с механизмами и центр управления. Центр управления чего? - задавался я этим вопросом. Как по мне, это была просто кабина пилота, только без обзора на небо. Везде какие-то журналы, записки, кружки с кофе, блокноты, книги. И он провёл в компании кофеина и книг всё время без общения? Стыдновато как-то стало на минутку-другую. Также на столе я увидел телефон, тот самый, с которого мне звонили. Здесь мы и будем доживать свои оставшиеся 12 дней. 12, эхх, такое красивое число. И ведь оно будет меняться каждый день и становиться меньше. Новая смена больше не начиналась, вместо этого мы ехали в один конец, пока не упёрлись в красную линию. После четверга начиналась пятница, после неё суббота, воскресенье, а дальше я не знал таких названий для новых дней недели. Это также означало, что вода и еда пополняться не будет.

По-этому я собрал с канторы всю еду и воду, которые нашёл в видных и не очень местах, сложил их в одной сумке через плечо, с которыми у нас ходили все посыльные. Сорвал ещё один коричневый плакат про какие-то "бесцельные дни". Вот уж бесцельные, и вправду. Первые дни страшно было покидать бункер, но пришлось. Так мы проводили первые десять дней, в уютном молчании. Это то, к чему я шёл все эти годы: к тому, чтобы молчать стало приятно. Я спрашивал загадочника, почему он никогда не покидал своего поста, кто он, как зовут, кем был раньше, есть ли у него семья. Но он мне улыбался и говорил, что не может ответить. Позже я начал спрашивать его, как он оказался смелее меня, в конце концов, почему не рыпался в ответ на мои издёвки, как он провёл всё это время в одиночестве. Вот, что я хотел знать на самом деле. Но в ответ он снова улыбнулся:

- В журнале написаны все правила, которые должны придерживаться куратор и учащийся, прочитай их.

На столе его кабины пилота лежало два журнала, один тонкий, другой толстый. Я взял тот, что тонкий, который был в обложке тёмно-зелёного цвета.

Скрестив ноги, я принялся читать его, сидя на койке. В нём не было толкового вступления, не говорилось о том, с какой целью мы здесь и по какой причине именно мы, даже названия толкового не было. Но были правила, которые мы должны соблюдать. Не было номеров и последовательности. Просто правила. Первая строка говорила:

Правила не должны нарушаться, в противном случае куратор и учащийся умрут!

Потом сами правила:

Учащийся должен ответить на 100 вопросов, чтобы заполнить журнал; В день может быть только один вопрос; Куратор обязан звонить учащемуся каждый день в 9:00, 12:00, 15:00 и задавать вопрос; Куратор не может звонить в другое время; Если учащийся ответил правильно на вопрос, куратор должен позвонить на следующий день с новым вопросом; Куратор может менять вопрос по своему усмотрению; Куратор не может отвечать за учащегося или подсказывать ему; Куратор не может рассказывать, где он находиться; (я вспомнил, как загадочник промолчал, когда я его спросил, или он под этим люком, когда мы его нашли) Куратор не может говорить дольше двадцати минут за звонок; Куратор не может засчитывать правильный ответ, если он таким не является; Куратор не может рассказывать про свою личную жизнь; (Вот он самое, что он хотел, чтобы я прочитал) Если куратор умрёт - учащийся покинет это место, но это не сработает наоборот; Учащийся может ошибаться в ответе.

Значит, я так и не узнаю, кто он и что. Жаль, жаль-жаль.

В библиотеке загадочника я нарыл "Дон Кихота", но почитал совсем немного. Ничего страшного, ещё будет время в настоящем мире.

На десятый день, я почувствовал, что канторы больше нет, отчего мне стало малость грустно. Я в ней провёл столько времени, сколько никто другой. Мышиная мне говорила, что она на самом деле есть до сих пор, но увидеть я её смогу только через два дня. Также мы выбирались наверх и лепили снеговика. Нам почти не было холодно, я даже думал о том, что мирок стал относиться ко мне теплее, во всех смыслах. Не знаю, наверное, это всё-таки мило. Никогда не видел в этом смысла, но вот всё впервые происходит. Столько я жил в этом сугробе, и только сейчас полюбил его. Теперь он для меня, как сладкая вата, совсем мягкий и не холодный, обвивается вокруг рук, как облачко с моего сна. Вдалеке мы слышали вой одичавших коллег, которым больше негде было доживать. Кто-то из них умер, кто-то начал питаться трупами. А есть ли выбор? Да, выбор есть всегда. Просто надо уметь выбирать. Прошло время. На двенадцатый день я услышал свою последнюю загадку. Она звучала так:

Мне море бед всё по колено,

Мне реки крови, как вино,

Сгущались тучи прям под небом,

Мне всласть страдать, мне всё равно.

Кто я?

Я поднял бровь.

- Я?

- Это ты! Правильно! - крикнул он весело и рубанул мне в зубы. - Без обид, ты явно заслужил.

- Какие обиды, кто я тебе, Мариночка? Думаешь, мужем угрожать буду? - я усмехнулся.

Вот и всё. Меня начало клонить в сон. Загадочник черканул ручкой в журнале и улёгся в кресле. Я ушёл в палату, уселся мягко и свернулся калачиком. Мышиная тоже легла рядом и укрыла меня пледом. Со стороны мы выглядели, как две кошки, Липа и Крона.

- Спокойной ночи, Женя, - сказала она мне.

- И тебе, - заикнулся я.

Глава 5

Проснулся я за столом в своей каморке. Боже, я спал так убого, как лох? Прям за столом? Ну чё, кровати то теперь у меня нет. Гляжу в окно - темно. Ладно, чего уж тут, главное, что не светло.

- Мои собачьи друзья! Где вы?! - кричу я по привычке. Прохожусь по канторе взад-вперёд, как раньше, только теперь без задних мыслей - никого. Надел я пальто с шарфом, которые висели у меня на гвоздике. Порылся в карманах и нашёл всякий коричневый мусор. За то в голове теперь лёгкость, выходить больше не страшно. Что мне этот гадкий холод? Теперь я иду смело по сугробам вперёд, не утопая в них. И ничто меня остановить больше не может. Вышел, дышу полной грудью, боли никакой нет, тягости никакой нет. Есть ли у меня ключи от канторы? Кто вообще её закрывает? Я уже забыл за столько времени. Ну и ладно, так побудет. Прощай моя дорогая кантора "Земля". Мы никогда больше не встретимся, потому что я увольняюсь и буду идти в свою новую лучшую жизнь. Пока деревья, пока листья и снег, сегодня будет мой последний приватный танец для вас. Снова слышу песню ветра, такую тихую и мягкую. Ох и мороз по коже пошёл, такой жгучий и приятный. Из моего токсичного рта вылезает пар и летит в лес, откуда доносится мелодия пламенной жизни. Иду-иду, как обычно, легко отрывая ноги от снега. Вот и зимнее поле, рядом лес. Всё также, как я и люблю, всё самое дорогое, всё лучшее для хороших людей.

Впереди вижу фигуру и две поменьше по бокам. Вот и встреча состоялась, как по часам. Это были те парни, которые хотели меня прирезать. Сегодня их ждёт разочарование, как они и разочаровались в своём нежном друге Максиме. Остановился передо мной этот коричневый паренёк и лыбится, как кот кастрированный, кисло и гневно одновременно. Вытащил раскладной нож и косится на меня своим кривым носом с горбинкой. Загораживает мне путь своим носом. Остальные евнухи по бокам. Один в спортивной куртке и берцах, как клоун, другой закрывает лицо маской, видимо от стыда. И смотрят на меня как-то противно, будто я у них что-то украл. Я улыбнулся в ответ, показывая зубы. Видимо все хотят кусок пирога. Я снова рыскал в карманах пальто. Да, не в выгодной я сегодня ситуации. Может просто попросить уйти? Кривоносый начал говорить мне:

- Слышишь, тебе отрезать голову, или сначала твоим... - он не успел договорить, потому что я воткнул ему булавку в кадык, которую нашёл в кармане, а он начал задыхаться. Сначала моим... Кому? Кошкам, собакам, друзьям, маме с папой, кому? Он не отвечал, стараясь вытащить булавку с горла, но лучше бы он этого не делал. Затем, я резанул ему в зубы кулаком. На снегу валялся его нож, им он хотел делить пирог со своими друзяшками, то есть меня. Я посмотрел на типа справа в маске и узнал его глаза наполненные стыдом: он меня фоткал. Взгляд мой проник в его гаденькую душу, залез ему в кишки, в лёгкие, в голову, он начал дрожать. Именно так я смотрел на Мариночку, когда поливал её мочой, а потом насиловал. Он поднял руки вверх, будто я из полиции и тут же осознал, что сделал большую глупость. Я выхватил и у него нож, он мне даже больше нравился, чем первый, толстенный и весь в черепах. Оставался ещё дурачок в спортивной куртке, который помогал меня раздевать. Я надеюсь, им хоть понравилось моё тело.

- Ты хочешь снова посмотреть на моё тело? - говорю ему и снимаю пальто. Он непонимающе взглянул мне в глаза. Сейчас я покажу лучшее выступление.

- Ну чё, не стесняйся, смотри, что покажу, - я начал снимать с себя верхнюю одежду, оно было в порезах и синяках. Вырезаю себе ножом запястье. Кровь пролилась. Хочу написать этим лезвием на руке слова благодарности, как в своём личном дневнике. Что-то типа: сегодня я побывал на пляже и видел кучу красивых людей, как девочек, так и мальчиков.

Он смотрел и наблюдал за этим. Из рта кривоносого полилась жижа какая-то, он раздирал себе шею руками и она всё больше становилась жгуче-красной. Масочника стошнило от вида крови и от того, как его друг кривоносый задыхался в какой-то каше, он блевал и смотрел в свою рвоту. Спортивник просто смотрел на меня и наблюдал, ничего не делая. Я вырезал себе какие-то каракули на руке, непонятно даже, что там было написано. Где-то вдалеке сознания я слышал чей-то громкий смех и невероятно красивую мелодию зимы. Она играла для меня. Снежные поля и лес пели, восхваляя меня, зазвучал тромбон, пошли ударные, гитара ревела. И господи, этот ветер так запел по-новому, как никогда раньше. И тут я понял кто смеётся у меня в голове: это был я, весёлый и радостный. Я смеялся спортивнику прямо в лицо, активно жестикулируя и рассказывая, что я делал все эти годы в канторе. На момент, мы будто стали друзьями. Я смотрел ему в глаза и выливал всё, что накипело, разбрызгивая красную краску, а он всё также глядел в мои и ничего не отвечал. Я рассказывал ему, как мстил всем коллегам за их отношение ко мне, как я был несчастен и робок. Как я их мучал, а они страдали из-за меня. Я был на грани, чтобы разрыдаться от своих же слов, но меня согревали воспоминания о том, как мышиная заботилась обо мне. Я кричал ему:

- Ты понимаешь меня?! Ты понимаешь меня?! Ты понимаешь?! - Но ответа никакого не было. Он продолжал на меня таращиться, не моргая. Тут я понял, что он без сознания уже как несколько минут. Я толкнул его слегка, как домино, и он развалился на миллион деталек.

Оркестр заиграл во всю, уши заполонила музыка, кровь капала на снег, а это значит, я всё-таки живой. Я зашагал мимо них вперёд, ножи забрал себе, всё-таки на них уже моя кровь. А те дворняги просто растворились в бездне, они не могли меня догнать, потому что боялись сильного огня посреди темноты. Иду-иду, шаг-шаг. За мной всё также тянулся красный провод. Провод от бомбы с часовым механизмом, которую может обезвредить только один человек - мышиная. Ей нужно всего лишь подать какой-то знак, хоть что-то. Показать жест или сказать нужное слово. Она вспомнит, я точно знаю. Но если даже нет, я уже сделал выбор, так что не останется ничего иного. Как я это сделаю, пока не знаю, но это уже совершенно другая история, как я верну ей память. И её зовут не мышиная! Её зовут Соня! Вот так и заканчивается начало моего пути. Я потратил на осознание таких простых вещей года, а в картинах это больше тысячи.

Лес и поля приветствовали меня, играя мой новый гимн. Я снова вдохнул полной грудью зимний воздух и шёл напевая:

Лихие мои дни, а как же спать то хочется.,

Ничего, насплюсь, когда мой ад закончиться.

Волчьи глаза меня впредь больше не пугают,

Вы всё-таки живые, мои мысли, я всё знаю.