Траектория полета щепки

Винеж, офис розыскного агентства «Всевидящее око», наше время

Лес рубят – щепки летят.

Маяковский. «Баня»

Шестидесятилетний тинг Джубилеу поудобнее устроился в своем сделанном на заказ кресле и подумал, что, пожалуй, может назвать себя счастливым человеком. Или, по крайней мере, состоявшимся в жизни. Если остальные отставные полицейские после службы в большинстве своем как правило не знали куда себя деть, а спокойно выращивать цветочки и прочую капусту им не позволял характер, отчего многие как-то быстро спивались, то у него хватило ума заранее обеспечить себе дело, которым он не просто умел, а еще и хотел заниматься.

И он машинально погладил стоящую у него на столе литую из меди эмблему своего розыскного агентства «Всевидящее око». Широко открытый глаз на вращающейся во все стороны вертикальной опоре-ножке как бы намекал на особенность работы подчиненного ему заведения, а надпись на подставке впрямую утверждала это, глася «Мы никогда не спим».

И что с того, что придумал это не он сам? Ну, эффектно же смотрится! И, вообще, лавное – результат! А результаты их деятельности за прошедшие пять лет были и впрямь впечатляющие. Вся страна узнала про них и про их методы работы.

А тем, кто приходил проситься к ним на службу, втолковывался один и тот же текст: «На время испытательного срока всех достоинств у вас – это две ноги, два глаза и два уха. Оценка вашей добычи: высмотренного и подслушанного - не входит в ваши обязанности. Научитесь приносить требуемую информацию в клюве без комментариев – поговорим о приеме в штат.»

Те, кто выдерживали испытание и становились постоянными агентами, как молитву Четырем заучивали первое правило агентства: «У наших работников нет лиц, их заменяет грим. У нас нет права носить свою одежду, на задании мы всегда облачены в маскировочные костюмы. У нас нет имен, мы представляемся окружающим служебным номером. У нас нет своего мнения, его заменяет должностная инструкция.

Потому что у нас есть наша Работа».

Именно так, Работа с большой буквы.

Насмотревшись в бытность свою комиссаром Заречного округа на расследования последствий преступлений, Джубилеу, выйдя в отставку, с удовольствием взялся за то, что он называл профилактической работой. Рассуждал он просто: многие преступления можно было бы предотвратить, если бы в нужных руках своевременно оказалась нужная информация.

Взять, например, дело вспыльчивого Хоуста Сарталау, когда-то прогремевшее на всю Терсию. Муж так упорно ревновал свою красавицу жену Мойру к каждому столбу, что постоянно устраивал ей скандалы, а однажды не выдержал и процессе очередного конфликта зарезал ее кухонным ножом. Фотографии обезображенного женского тела с множественными ранами сочла своим долгом опубликовать каждая уважающая себя газета. Не уважающая тоже. Еще бы, не каждый день попадается такая «жареная» новость.

«Муж не выдержал постоянных измен жены!» - именно такими были первые заголовки статей в СМИ, не иначе инспирированные ушлым адвокатом Сарталау. Общество чуть не начало ему сочувствовать, пока по итогам расследования не выяснилось, что жена Хоуста любила и ему не изменяла. И вся трагедия стала результатом его безумной ревности, существовавшей исключительно в его воспаленном мозгу.

И то, что он впоследствии повесился в тюремной камере, стало закономерным итогом его противоправных действий, вызванных отсутствием у него правильной информации. А могла бы пара продолжать жить в свое удовольствие, детишек бы нарожали… а не судьба. Даже похоронены они на разных кладбищах: мать Мойры распорядилась отвезти тело дочери в семейный склеп Таппелау, а труп самого Хоуста так и остался в могиле на тюремном кладбище. Даже обеспечить его пристойным последним приютом оказалось некому…

И, если уж на то пошло, работа розыскника заключается не только в слежке за неверными мужьями-женами. Есть и другие родственники, о чьих прегрешениях неплохо было быть осведомленными заранее: разные там дяди-тети, сестры-братья, внуки-внучки и прочие и прочие.

Как было с делом тинги Тозелоу: если бы почтенная старушка знала, что ее внук влез в долги не к тем людям, и единственным выходом из ситуации счел скорейшее получение бабкиного наследства, она бы накрепко захлопнула перед ним двери своего особняка, да еще для верности заколотила их трехдюймовыми гвоздями, не позволив ему проникнуть внутрь и отравить себя, как произошло в действительности.

А в реальной жизни существует еще, между прочим, вороватая прислуга, которая так и норовит утащить столовое серебро, порыться в хозяйском сейфе, а то и покуситься на ларец с фамильными украшениями. Есть конкуренты, чьи планы могут порушить столетиями процветавшее чужое производство. Есть дети, связавшиеся по глупости и молодости лет с абсолютно не подходящими им партнерами, которые больше думают о потенциальном наследстве, которое может угодить в их загребущие конечности, чем о юном или юной представителях старой благородной семьи. Есть загулявшие немолодые родственники, которых профессионально окручивают молодые безжалостные хищники обоего пола, постепенно разводя на подарки, пожертвования, а то и на поход к алтарю. Есть, наконец, те, кто «кладет глаз» на явно не бедные дома и аккуратно прощупывает прислугу на предмет отыскать в охране слабые места и грабануть приглянувшийся особнячок. И сколько при этом будет жертв заранее не может предсказать никто.

Да мало ли чего можно было бы избежать, если знать некоторые факты заранее!

Поэтому – да, Митль Джубилеу искренне полагал свою работу профилактикой преступлений и скандалов, и очень не любил журналюг, которые свысока называли его сотрудников «любителями покопаться в чужом грязном белье». Можно подумать, сами газетчики не занимались тем же самым! Да еще растаскивали обнаруженные ими пикантные обстоятельства на читателей всей страны!

У самих «митлей», как с легкой руки одной его подчиненной начали называть его работников, обнаруженная информация, даже самая «горящая», никогда не обнародовалась публично. Она исправно передавалась заказчику, и только он решал, делать ее достоянием общественности или втихую предъявлять объекту розыска с целью заключения неких дальнейших договоренностей. Причем чаще всего происходило именно второе.

А что касается «грязного белья» сограждан… так и хочется спросить: а зачем же вы его сознательно пачкаете? И только когда вас вместе с тем бельем вытаскивают на публичное обозрение, поднимается крик о вредных соглядатаях. Другими словами, грешить можно. За руку ловить нельзя.

Интересно, почему?

Нет, Митль не был великим моралистом, он и сам с удовольствием мог проводить одобрительным взглядом ладную девичью фигурку, а то и поучаствовать во внезапно подвернувшемся приключении, но… но именно разово поучаствовать. Потому что менять свою устоявшуюся жизнь даже ради самой соблазнительной задницы вкупе с обалденной грудью и красивым личиком он не собирался. У него есть жена, два сына, и дочь, которых он любит, и которые не заслужили его внезапного кобелизма. Или хотя бы появления намеков на это. Что-то насчет семейных ценностей ему родители в голову все-таки сумели вложить…

Он просто полагал, что, если уж собрался грешить, так делай это с умом! Поэтому добрая половина его агентов была занята тем, чтобы обеспечивать заказчикам алиби. Хочется женатому мужчине провести время с дамой, приятной во всех отношениях, но при этом чтоб об этом никто не узнал – да легко! Заплати агентству по прейскуранту, скрытно поезжай со своей дамой, например, на курорт, а к твоим услугам по возвращении домой окажутся и билеты на поезд в совершенно другом направлении, и сувениры из нужных мест, и даже документы о проживании двойника в заранее оговоренной гостинице. А то и об участии в какой-нибудь местечковой конференции, посвященной миграции зябликов.

Кстати, и самой даме в случае попытки стребовать денег за молчание о развлечении (ну, вдруг!), можно будет разъяснить, что объект домогательств доказано был в совершенно другом месте, а если она собирается на своей лжи настаивать, так законы за клевету еще никто не отменял. Равно как и тюремные сроки за попытку шантажа.

Митль разобрался с газетами и прочей утренней почтой, порадовался, что ничего срочного или непоправимого не происходит, и нажал кнопку селектора для вызова своей секретарши, попросив ее сделать ему кофе и принести его вместе с намеченным распорядком дня.

Вошедшую с дымящейся кружкой и блокнотом для записи деловитую тингу Данилеу он в который раз оглядел с удовольствием. Вот не понимал он тех предпринимателей, которые набирали сотрудниц по принципу использования по прямому, а не рабочему назначению. Что и кому ты хочешь доказать, сажая в приемной завитую куклу с пустыми глазами, бьющую рекорды по количеству штукатурки на хорошенькой мордашке? Что ты еще о-го-го какой самец, раз тебя хватает и на «левые» радости? Что ты достаточно богат, чтоб оплачивать штатную шлюху? А это точно повод для гордости?

Один его знакомый предприниматель, тинг Гарилеу, так вообще держал в приемной мини-штат из трех красоток, одна из которых сидела на телефоне, вторая за печатной машинкой, а третья – главная над ними - числилась его личной секретаршей, стенографировала переговоры и приносила ему кофе.

Огулять, кстати, он успел всех троих. Что не прибавляло его сотрудницам дружелюбия при личном общении, а, наоборот, выливалось в склоки, порой даже с рукоприкладством. Митль предупреждал его, что, продолжая держать при себе такой гарем, он и в глазах общества проигрывает, и вообще по жизни сильно рискует, но Вальдер в ответ только хохотал, объясняя, что у него все под контролем, что держит он своих красоток в тонусе железной рукой, периодически намекая каждой из них, что, глядя на нее, подумывает о новой женитьбе, отчего все три девушки стараются изо всех сил, как по работе, так и вне ее.

А погиб он в результате от удара по голове топориком для разделки мяса. За рукоятку которого держалась его супруга. Перед которой он не скрывал своих похождений и тоже «держал в тонусе», регулярно угрожая развестись и выгнать ее на улицу без медного сента. Что она сама и прочие свидетели рассказали во время судебного процесса. И тинга Гарилеу даже получила за мужеубийство не самый долгий срок заключения. Потому что аффект. Потому что постоянные измены. Потому что многолетние издевательства. Потому что общественное мнение признало «сам нарвался» и не рискнуло ее громко осуждать.

И, кстати, одним из результатов того процесса стал возросший поток заказчиков во «Всевидящее око». Достаточно много нашлось разумных и не бедных людей, кто предпочел радоваться жизни без вынесения подробностей на всеобщее обозрение. И уж тем более без риска обнаружить в черепе лезвие из остро заточенной стали.

Так что свою сорокадевятилетнюю секретаршу тингу Данилеу он в очередной раз оглядел с удовольствием. Немолодая, сухощавая, как пылью присыпанная уроженка восточных департаментов, о чем говорило окончание фамилии на «леу», никаких попыток подкрасить седеющую шевелюру или запудрить увядающую кожу лица, она выглядела именно той, кем была: безупречным компетентным сотрудником, глядя на которого, никому и в голову не придет подозревать ее в чем-то выбивающемся из круга ее рабочих обязанностей. И слава Четырем. И, между прочим, она одна умудрялась справляться со всеми теми обязанностями, для которых тому же Вальдеру требовался штат аж из трех красоток. А, хотя да, у них же дополнительное время занимало обслуживание его персоны, ну как он мог упустить это из виду!

И приняв из рук тинги Данилеу исходящую паром любимую кружку, подаренную ему сотрудниками еще в день назначения его комиссаром Заречного округа, приготовился слушать нынешнюю повестку дня. Крепкий вкусный кофе, заранее оговоренные посетители, обычная рутина, ничего не предвещало беды, пока тинга Лора не добавила, что на полдень к нему вчера записался барристер Мейнор Хохенлоу.

Одной этой новости оказалось достаточно, чтобы и бодрящий напиток начал вдруг горчить, и настроение резко поползло вниз. Окончание «лоу» и без того не радовало, потому что означало северянина, а более высокомерных и кичливых сограждан было не найти во всей Терсии. Хуже было другое, именно этого северянина он знал. И о том, зачем тот мог к нему пожаловать, догадывался. Равно как и о том, что отказать ему будет сложно, если это у него вообще получится.

А ведь его еще тогда, пять лет назад, предупреждали, что он позволяет сам себя посадить на крючок, сорваться с которого будет проблематично. Но тогда он предпочел отмахнуться от неприятных мыслей, потому что уж очень все красиво складывалось, и мечта о собственном агентстве после неизбежной отставки переставала быть мечтой, и все, или почти все оставались довольны, и все эти годы он надеялся… на что ты надеялся? горько спросил он у самого себя. На то, что урок будет усвоен и люди изменятся? А не было урока, и меняться никто и не думал, зато тебе сейчас придется платить по старым счетам… иначе кредитор заставит тебя плакать кровавыми слезами.

И тинг Мейнор Хохенлоу не обманул его ожиданий. Проблема, с которой он пришел в его агентство оказалась именно такой, какую Митль подозревал. Посетитель сухо изложил свою просьбу, больше похожую на приказ, озвучил гонорар, и откланялся, оставив папку с документами.

Заниматься этим тинг Митль не хотел. Потому что одно дело, когда твое агентство предпринимает некие превентивные меры до, чтоб не допустить возможного правонарушения, а то и преступления, и совсем другое дело, если начать «влезать» в сферу деятельности полиции после, когда конкретное преступление уже произошло. Любые его действия по вытаскиванию и обелению преступника будут восприняты вполне однозначно: как попытка воспрепятствовать торжеству закона. И первым возмутится Райнер Мархлау, нынешний комиссар Заречного округа, бывший пять лет назад его заместителем. Он и тогда что-то подозревал, но доказать не сумел, да и подкапываться под уходящее начальство не позволила корпоративная этика, а теперь и подавно постарается перекрыть ему кислород.

Тинг Джубилеу просмотрел содержимое принесенной папки и подумал, что, пожалуй, поторопился считать себя счастливым человеком. Нет, он догадывался, что в данном случае можно сделать, только вот… человек, который в курсе происходящего, и которому можно было бы это поручить, скорее всего, откажется ему помогать. Наотрез. И, в общем-то, правильно сделает. Но попробовать он все равно должен. Поэтому Митль нажал клавишу селектора и поинтересовался у тинги Данилеу местонахождением агента К-9 на данный момент. На что получил четкий ответ, что она, разумеется, в офисе, поскольку по графику с девяти утра вышла на суточное дежурство.

Вышла, значит. Что ж, значит, будем беседовать прямо сейчас, не откладывая. И Митль попросил тингу Лору вызвать агента К-9 к нему в кабинет.

Дождавшись ее стремительного появления, он в который раз удивился несовпадению того, что должно быть, и что он видел. С учетом фамилии ей положено быть мягкой и спокойной, как представительнице западных земель, а она энергичная и активная как настоящая южанка. И чтоб не застревать в очередной раз на этом несоответствии, он сразу перешел к делу:

- Элина, есть задание. Ко мне сегодня приходил тинг Мейнор Хохенлоу и…

Договорить ему не дали.

- Нет! – рыкнула агент К-9, даже не пытаясь соблюдать какой-никакой политес.

- Да, - мягко объяснил Митль и пустился в объяснения, почему никто не позволит ему соскочить. И напомнил, что будет с сотрудниками агентства, если «Всевидящее око» придется закрыть. Потому что они не просто лишатся этой конкретной работы. Они элементарно не сумеют найти новую, потому что адвокаты тинга Баренлоу-старшего позаботятся о том, чтобы похоронить их репутацию, зарыв ее на максимальную глубину.

- На жалость давите, - понятливо кивнула агент К-9, - а Вам в голову не приходит, что своим согласием Вы и себя и их закапываете еще глубже?

Приходило. Но вариантов сорваться он не видел. Во всяком случае пока.

- Я так понимаю, - процедила тинна Элина, с отвращением глядя на принесенную тингом Хохенлоу папку, - мальчонка опять накосячил?

Тинг Джубилеу промолчал. Чего зря языком трепать, когда она все равно прочтет документы, а потом уже можно будет что-то обсуждать.

- А Вы опять согласились это разруливать… ну да, ну да. Скажите, шеф, Вы хоть как-то оговорили с этим индюком прекращение дальнейшего сотрудничества?

И прочтя по его лицу, что нет, отодвинула папку и заявила:

- Либо Вы получите эти гарантии для всего агентства…, о котором так печетесь…, ну, во всяком случае на словах… либо я отказываюсь этим заниматься. Мне-то их угрозы, равно как и возможные разоблачения навредят меньше всех.

Митль вяло подумал, что у некоторых ну никакого уважения к начальству. И что хорошо он выучил этих некоторых… на свою голову… если попытка аккуратного давления на агента вернулась обратно прямым шантажом…, но в то же время понимал, что не может он ее мнения не учитывать. Потому что именно с ее способностями было связано то самое третье, самое дорогостоящее направление деятельности их агентства, о котором кроме них двоих никто не знал. И если она сейчас откажется этим заниматься, проблему накосячившего парнишки не решить. Он не мог не признать, что она права, только как же ему не хотелось открыто ссориться с семейством Баренлоу!

- Шеф, - неожиданно вмешалась в его мысли Элина, - а Вы не пробовали им напомнить, что эта лодка, то есть ситуация, она того… на всех одна? И что информация, которую они грозят обнародовать, бьет по обеим сторонам? И огласка замажет не только нас, но и все их семейство, я бы даже сказала особенно их семейство в преддверии предстоящих разборок с полицией?

Митль крепко задумался. Вообще-то да… так, если перестать трепетать перед мощью концерна Баренлоу, и включить, наконец, мозг, то легко сообразить, что именно сейчас, когда над Баренлоу-младшим висит угроза вполне реального тюремного заключения, и наступил момент не тупо выполнять указания этого мороженого судака, а самому ставить условия! Как хорошо, что агент К-9 его слегка встряхнула! Как замечательно, что они с тингом Хохенлоу ничего подписать не успели! У него, как минимум, осталось пространство для маневра, а как максимум, появился шанс сбросить с себя раз и навсегда их надоевшую удавку.

И тинг Джубилеу приказал секретарше дозвониться до барристера Хохенлоу и назначить с ним встречу как можно скорее. И заодно подготовить черновой проект договора с представителями семейства Баренлоу об оказании им определенной услуги за определенную плату, и о последующем прекращении любых контактов. А после ее ухода из кабинета рассказал Элине еще кое-что.

- У меня есть еще одна причина, по которой я хочу, чтоб этим занималась именно ты. Я не молодею, ну еще лет пять-семь проскриплю в нынешнем режиме, а потом начну сдавать. Поэтому о преемнике, вернее преемнице, для своего детища – агентства, надо думать уже сейчас. И потихоньку готовиться передавать бразды правления. Только вот эта самая преемница должна научиться принимать стратегические решения, а не кричать сразу «нет!», услышав не понравившиеся ей предложения о работе. Можешь считать это задание своей проверкой на профпригодность. Выполнишь - «Всевидящее око» когда-нибудь станет твоим. Нет – я поищу другую кандидатуру.

Элина подумала и выдвинула три условия. После выполнения этого задания они, во-первых, больше никогда не имеют дело с семейством Баренлоу. Во-вторых, она получает оплаченный работодателем отпуск на две недели. В-третьих, по возвращении из отпуска, он подписывает приказ о ее назначении своим заместителем. Вот тогда она приложит все силы для выполнения порученного ею задания. И, не прощаясь, покинула его кабинет.

Митль проводил агента К-9 взглядом и мысленно хмыкнул: ты смотри, даже дверью не хлопнула, а могла, ой, могла! Что ж, это приемлемая плата за ее лояльность. Потому что нужна ему эта ершистая девочка, вернее, нужны ее способности, причем именно на осознанной и добровольной основе. Ибо если ты просто поймал хищника и посадил его в клетку, ты не стал автоматически его хозяином. Ты пока стал только его тюремщиком. А вот когда твои слова станут для него обязательными к исполнению, когда приобретут силу непреложного закона, который невозможно не соблюдать, тогда да, можно говорить об установлении твоей полной власти над когда-то свободной зверушкой.

Не раньше. И уж точно не так, как получилось пять лет назад.

Флешбэк-1. Винеж, комиссариат полиции Заречного округа, пять лет назад

В тот день глава Заречного округа столичной полиции, Митль Джубилеу подводил итоги своей жизни. Картина получалась безрадостная. Больше тридцати лет безупречной службы в Заречном комиссариате полиции, куда он пришел сразу после училища юным суб-лейтенантом и где последние десять лет отпахал в должности комиссара, подходили к концу. Через месяц ему исполнится пятьдесят пять годков, ему в торжественной обстановке начальник столичной полиции пожмет руку, скажет прочувственную речь, вручит золотые часы с гравировкой «За верную службу» и пожалте, комиссар, в отставку по возрасту и выслуге лет.

И тут никакой опыт, награды или заслуги не будут приняты во внимание – такая система расчета срока службы одинакова для всех. Надеяться на исключение не приходится – Райнеру Мархлау, его нынешнему заместителю как раз два месяца назад стукнуло сорок пять лет, и лично у него не было никаких сомнений в том, кем его планируют заменить. Как им самим в том же возрасте когда-то заменили на этом посту его предшественника. Митль видел, как уходил в последний раз со службы несгибаемый тинг Пинтелиу, и как тяжело опускались его плечи под грузом насильно навязанной ему «свободы». Что делать на пенсии человеку, у которого работа заменяла в жизни все? Слушать целыми днями радио? Решать ребусы в газетах? Ездить за город ловить рыбу в постепенно мелеющей речке? Беспробудно пить? От таких тоскливых занятий и свихнуться недолго. Вот он и запрещал себе об этом думать…

Запрещал… а теперь пришла его очередь перекатывать в черепе мысли, тяжелые и неподъемные, как многотонные глыбы граниты. Что он сам-то будет делать на предлагаемом государством отдыхе? Он не сможет усидеть дома, это понятно, но чем ему занять внезапно высвободившееся огромное количество минут, часов и дней? У кого-то же получается с головой уйти в изготовление моделей парусных судов или еще каких механических игрушек, а у него даже хобби нет, потому что на такую ерунду у него никогда не оставалось ни сил, ни времени. Потому что он зачастую появлялся дома только для того, чтоб поесть и поспать. А потом вскакивал, принимал душ, на бегу запихивал в рот бутерброд и мчался на работу.

И это он еще не вспоминает про ночные вызовы, которые обязательно происходили по праздникам! Когда все нормальные люди радовались возможности отдохнуть с семьей, а они опять работали… в грязи, под дождем, снегом, под пулями, но работали, чтоб город мог спокойно жить! А теперь в свои почти пятьдесят пять он станет никому не нужным, выброшенным на обочину пенсионером. Хотя никто не отнимал у него ни знаний, ни умений.

И пенсия. Если жалования комиссара до сих пор хватало на все домашние нужды, пусть иногда и впритык, то пенсии для оплаты обучения всех троих детей точно будет недостаточно. И что теперь он должен сказать младшей дочери? «Понимаешь, Дилли, обстоятельства складываются так, что сыновей мы сумели выучить, а ты уж как-нибудь сама постарайся выжить и выучиться!»

Митль прижался лбом к оконному стеклу в своем кабинете, при том, что ни малейшего желания любоваться внутренним двором комиссариата не испытывал. Да и чем там любоваться? Казенной огороженной территорией с неровным покрытием, почти целиком занятой служебными машинами? Даже зелень, которая в конце весны буйно пошла в рост в городе, сюда не проникла. Или была безжалостно изгнана отсюда должностными инструкциями. И смотрелся забитый многажды чиненым транспортом внутренний двор так же уныло как его будущее.

А потом его секретарша доложила о визите посетителя. И в дверь его кабинета постучалась судьба. Которую он сначала за таковую не принял. Впоследствии, восстанавливая в памяти тот момент, Митль подумывал о склонности Четырех пошутить, ну кто же знал, что его конкретно судьба примет вид чопорного законника-северянина с дорогущим портфелем? Но именно после его визита жизнь комиссара Джубилеу сделала резкий поворот.

Визитер представился барристером Мейнором Хохенлоу и педантично уточнил, что представляет интересы семьи Баренлоу. Чем сильно Митля удивил, потому что никаких точек соприкосновения у него с продовольственным концерном-гигантом не просматривалось. То есть, совсем. Ну, разве что доводилось ему периодически вкушать консервированные деликатесы их производства, весьма, надо заметить, не дешевые, а так-то ничего общего.

Поэтому Митль предпочел промолчать и подождать, когда посетитель сам озвучит причину, по которой он решил побеспокоить ранее незнакомого и, между прочим, занятого человека на службе. Потому что тот, кто начинает разговор, всегда находится в более уязвимом положении, давая собеседнику как возможность оценить сам выданный расклад, так и время продумать ответ.

Тинг Хохенлоу не стал долго ходить вокруг да около. Он прямо сообщил, что вчера в их комиссариате на наследника Баренлоу было заведено уголовное дело об изнасиловании. И что он уполномочен предложить комиссару «вытащить» молодого Энгеля Баренлоу из этой неприглядной истории. И пояснил, что семья приложит все имеющиеся у нее возможности для того, чтобы помогшие им… эээ… неравнодушные граждане остались удовлетворены их сотрудничеством.

Взятку предлагает, понял Митль, пусть и делает это завуалированно. Ну да, если ты идешь по жизни с молотком, то и видишь одни гвозди. Но кому! И где! Прямо у него в кабинете, и ведь ничего не боится, каракатица консервированная. И комиссар Джубилеу не менее прямо ответил, что закон един для всех, и если суд, заметьте, не он, а суд примет соответствующее решение о назначении наказания, то виновному придется отвечать по всей строгости закона. Вне зависимости от его происхождения и возможностей семьи.

Но визитер оказался непрост. Нет, он не пытался угрожать или еще как-то неприятно себя вести, он поступил умнее. Он зашел со стороны скорого выхода комиссара на пенсию и сопутствующего этому событию уменьшению финансовых поступлений. И даже выразил по этому поводу сочувствие.

А потом упомянул о своей осведомленности насчет комиссарской мечты о собственном розыскном агентстве и даже вскользь обмолвился, что в случае удовлетворения их просьбы, необходимая для этого сумма будет предоставлена. И даже написал эту сумму на бумажке.

Чтобы, показав ее Митлю, сжечь потом в пепельнице.

И ушел, поганец, молча положив ему на стол свою визитку с номером телефона.

А Митль остался, раздираемый противоречивыми чувствами.

Оставленную Хохенлоу визитку он брезгливо сбросил ручкой в ящик стола как ползающее по столешнице мерзкое членистоногое насекомое, пообещав себе даже пальцем к ней не прикасаться, но не думать-то комиссар не мог! Мыслям-то не прикажешь взять и исчезнуть!

И несколько следующих дней комиссар Джубилеу провел с ощущением, что перед ним поставили равноплечные весы с подвесными чашами, на одной из которых лежала репутация человека, более тридцати лет отдавшего безупречной службе в полиции, а на другой – исполнение давней мечты. И к этому еще добавлялся шанс оплатить университетское образование для Дилли. И возможности поменять свой старенький и ползающий из последних сил мобиль на новую модель. И помочь собравшемуся жить отдельно старшему сыну оплачивать квартиру…

А потом он не выдержал и решил хоть одним глазком глянуть, в чем там конкретно обвиняется Энгель Баренлоу, ну так, исключительно из любопытства! И под предлогом проверки соответствия стандартам оформления текущих уголовных дел, затребовал их себе с сотрудников всего комиссариата.

Ну вот оно, дело 12-47/5… и числится оно… ого, ни много ни мало за его замом Райнером Мархлау! Хм, а ведь как-то не по чину заместителю комиссара полиции самолично заниматься эдакой мелочевкой. Не по статусу, вот ни разу! Потому что эта должность эквивалентна должности суперинтенданта столичного аппарата полиции, ну, так с чего его вдруг понесло возглавлять достаточно рядовое расследование? И, кстати, почему это назначение с Митлем не было согласовано?

Хотя… А ведь, если припомнить, была там этак с год-другой назад какая-то не самая красивая история… в которой как раз и промелькнули имена младшего Баренлоу и дочери Райнера… Вроде случилось у них там шибко романтическое знакомство… да так полыхнуло, что тинна Мархлау уже начала свадебный туалет присматривать. Но оказалось – не судьба. Встречаться-то молодые встречались, но вот чтоб узаконить свои отношения – ну, нет, парнишка себя ценил дороже и метил выше, и, нагулявшись, предпочел через некоторое время дать ей от ворот поворот. Разбил красавчик Энгель сердце юной Фаоле и не поморщился. А сама тинна Мархлау, помнится, попала потом в какую-то закрытую лечебницу с нервным срывом… что-то он такое от коллег слышал…

Наверное, поэтому Райнер так и вцепился в шанс легально прищемить парню яйца.

Но все равно, перехватывать расследование, не поставив в известность начальство, ай-яй-яй! Многовато себе Мархлау стал позволять, еще не получив комиссарские чин и должность!

Зато становилось понятно, почему семья Баренлоу обратилась к нему, а не к его заму, понимая, что уж тот постарается отыграться на Энгеле за старую обиду. Теперь Райнер из кожи вон вылезет, землю будет рыть носом, но сделает все, чтобы упрятать парнишку за решетку на максимальный срок.

И что сам Митль в этом случае может сделать?

Тощенькое дело он прочел трижды, с максимальным вниманием к деталям, чтоб понять на чем Мархлау намерен строить обвинение. Значит, что получается: пять дней назад юный тинг Баренлоу в рамках активности светского сезона посетил винежский академический театр, где в тот вечер давали премьеру балета «Ундина». И не иначе как вдохновленный мелькающими на сцене обнаженными женскими ножками, решил плотнее приобщиться к прекрасному. Для чего и заказал бутылку дорогущего игристого в свою литерную ложу, и велел своему телохранителю Арону Тислоу привести к нему туда после окончания театрального действа какую-нибудь из вертижопок столичной труппы. Желательно посимпатичнее.

Причем, согласно показаниям тамошних актрисулек, проделывал он это далеко не в первый раз. Минимум шестеро из них сообщили, что за последние пару-тройку лет они периодически с удовольствием оказывали ему после представлений услуги интимного характера, а чё такого? И чуть не хором пояснили, что Энгель – парень, понимающий светское обхождением и не жадный. Кучеряво живут нынче наследники продовольственных концернов, мысленно присвистнул Митль, чуть не полтруппы столичного академического театра превратить практически в личный гарем по вызову, это суметь надо.

Но если эти дрыгоножки воспринимали возможность покувыркаться с младшим Баренлоу как развлечение, влекущее за собой дополнительный приработок, и чуть не дрались за право прогуляться в его ложу, то откуда взялось заявление об изнасиловании? Что на сей раз пошло не так?

А, прочитав показания потерпевшей, тинны Инилиу, сам себе кивнул головой, так, вот оно в чем дело! Вместо того, чтоб привести хозяину очередную покладистую балерунку, телохранитель Тислоу сдуру приволок ему девушку-гримера! Наплевав на ее несогласие и сочтя его несвоевременным кокетством.

А куда смотрел сам Энгель? Неужели он тоже не допер, с кем имеет дело?

Разница-то между профессиональной танцовщицей, для которой возможность лечь под небедного зрителя или покровителя – неотъемлемая часть ее ремесла, и невидной прислугой по макияжу должна быть видна невооруженным глазом! Если у первой в наличии шикарные цацки-пецки, роскошные сиськи-письки, углубленные знания галльского поцелуя, помноженные на отточенные годами технологии насосного минета, то вторая-то чем может похвастаться? И, главное, захочет ли хвастаться умениями такого рода вообще?

А вот эта, выходит, и не захотела. Отсюда и получилось дело об изнасиловании…

Странно, конечно, что младший Баренлоу не остановился, когда она при его попытке перехода к плотному телесному контакту начала отбиваться и кусаться, хотя… если учесть комбинированный удар по мозгу алкоголем и некими возбуждающими препаратами, о которых вскользь проболтался телохранитель… впрочем, он быстро опомнился и настоятельно попросил считать его слова ошибкой и фантазией, так вот, может от такого сочетания парнишке было уже без разницы кто перед ним? И он был способен и на старушку-капельдинершу залезть?

Но тут уже вопрос не к полиции, а ко врачам, поэтому Митль временно отбросил его и сосредоточился на конкретных фактах.

В последний, четвертый раз Митль перечитал документы, старательно отмечая карандашом три наиболее заинтересовавших его пункта. Во-первых, лакуна в показаниях самих актрисулек, во-вторых, факт отказа Энгеля от дачи показаний, а в-третьих… его очень заинтриговала одна неувязочка в показаниях потерпевшей. Мелкая, ни на что не влияющая, но дающая для понимающего человека широченный простор для догадок. И если он не ошибся… о красоте задуманной им комбинации по вербовке потомки смогут слагать легенды. Вернее, смогли бы, если бы он рискнул хоть кому-то рассказать о задуманном. Но чего не будет, того не будет.

Что же касается предложения барристера Хохенлоу… кажется, он понял, как его выполнить. Как вообще это можно будет провернуть. Нет, в вине юного Баренлоу у него сомнений не было, но, как известно, факты – это одно, а вот их интерпретация может быть самой разнообразной. Кое-какие шаги их семейству придется взять на себя, просто потому что это не его уровень, но вот самую интересную и непредсказуемую часть переговоров он никому не доверит. И проведет сам.

А с этим заделом уже можно было работать! И напрасно его зам ходит по комиссариату с таким видом, словно его уже назначили комиссаром и необходимости согласовывать свои действия со своим пока еще начальством нет, ой, напрасно. Нет, он, разумеется, получит это звание и эту должность, только не следовало бы ему заранее сбрасывать Митля со счетов! Мόлод еще Райнер Мархлау, чтоб на равных с зубрами сыска, подобными ему, тягаться! Эта их десятилетняя разница в возрасте – она не в морщинах выражается. И не в лысине, которой у него, кстати и нет. Это десять лет опыта, которого его зам пока не накопил.

И Митль хищно усмехнулся и предвкушающе потер ладони. Предстоящее действо напоминало ему проход по тонкому льду, включая в себя противостояние с, как ни крути, своими же собратьями по работе, представителями закона, и, видимо, поэтому отдельно бодрило.

И в чем-то даже тонизировало.

Винеж, офис розыскного агентства «Всевидящее око», наше время

Все-таки хорошо, когда у тебя есть время подумать и хладнокровно предварительно разложить по полочкам все возможные плюсы и минусы от предстоящей сделки. Вот поэтому сражение с юристами семейства Баренлоу тинг Джубилеу выиграл за полдня. Что с учетом присущего северянам занудства и уверенности в собственном превосходстве можно было считать практически рекордом.

А ведь заставь Мейнор Хохенлоу растерявшегося его подписать хоть что-то в день своего появления в офисе «Всевидящего ока», так и слил бы он и все свои достижения, и свою выстраданную свободу действий семье Баренлоу. Но этому высокомерному павлину даже в голову, хвала Четырем, не пришло, что кто-то посмеет отказать в услуге их промышленному гиганту.

Что ж, в жизни всегда должно быть место появлению чего-то нового. Иногда даже абсолютно неожиданного. Потому что сегодня на каждое требование их наглых юристов у тинга Джубилеу находилось очередное ехидное напоминание.

На попытку потребовать от него в приказном порядке отвести от Баренлоу-младшего угрозу тюремного заключения Митль ответил широкой улыбкой и заметил, что, не будучи служащим их семьи, он ни разу не обязан выполнять их указания.

На угрозу обнародования информации пятилетней давности Митль с издевкой посоветовал им обзавестись толковым словарем и уяснить, наконец, значение термина «рецидивист». И мечтательно добавил, что не откажется посмотреть, насколько счастлив будет нынешний комиссар Заречного округа, Райнер Мархлау, давняя мечта которого – прижучить Энгеля - наконец сбудется.

На заявление о том, что у их концерна широкие возможности и наглеть с их представителями не следует, Митль весело припомнил им недавний скандал с развалом компании тинга Веделиу. Какой был гигант! Какая мощь! Какое влияние! А рухнул за один день. Кто ж знал, что в руки полиции попадут настолько интересные документы, которые позволят упрятать за решетку все высшее руководство, а сами активы национализировать и перевести в собственность государства. Вот как раз Митль-то мог позволить себе упомянуть этот случай, потому что в отличие от них прекрасно знал, что нужные документы «утекли» к полиции именно через его «Всевидящее око».

После попытки его усовестить и намекнуть, что сам факт работы на семью Баренлоу – уже счастье, за которое как бы еще и не приплачивать положено, Митль перестал улыбаться и сухо довел до сведения собеседников, что на своей должности владельца розыскного агентства он как-то привык оценивать клиентов по несколько другим критериям: сочтет он возможным выполнять их заказ или нет. И если сочтет, то на каких условиях. Поэтому либо присутствующие здесь и сейчас тинги перестают кочевряжиться и прикидываться его якобы счастьем, и подписывают принесенный им договор, либо пусть выкручиваются из своей очередной задницы как знают.

Если, конечно, они знают.

Что не факт.

Он специально употребил нарочито грубый термин, чтоб до этих лощеных придурков, наконец, дошло, что выбора-то у них нет. Сам Митль после изучения документов из принесенной Хохенлоу папки не хуже их понимал, что мальчонка крепко влип, а нужные рычаги давления на полицию у семьи Баренлоу на сей раз отсутствуют. А, значит, деваться им некуда, придется соглашаться на его условия. Только вот… если пять лет назад он смирился с тем, что ему ненавязчиво и целенаправленно демонстрируют легкое презрение, как продажному наемному работнику, то теперь настала его очередь назначать цену за свою работу и вообще выбирать в каком тоне ему с ними общаться.

Он вы-ы-ыберет. Он так выберет!

Это вы ко мне пришли, всем своим видом транслировал он шокированным его откровенностью собеседникам. Это вам что-то от меня нужно. Это вы посмели мне угрожать, вместо того, чтоб уговаривать. Ну так теперь не жалуйтесь, что я от такого к себе отношения взбрыкнул.

Митль понимал, что поступает не слишком красиво, что сейчас он отыгрывается на них за тот момент своего страха и слабости, которые он ощутил с появлением в агентстве тинга Хохенлоу, но удержаться не мог. Да, честно говоря, и не хотел. Если этот мерзостный подбрюшный страх перед неприлично богатыми и влиятельными заказчиками выжигается только таким образом, что ж, он будет его выжигать именно так. Потому что чувство собственного достоинства на сей раз не собиралось прятаться где-то внутри организма, а лезло наружу, расталкивая собой все остальные.

И они подписали. Они все подписали. Пусть и делали при этом максимально брюзгливое выражение лиц. Вот на это Митлю было абсолютно все равно, потому что их кислые рожи были еще одним подтверждением того, что на сегодняшний день он их переиграл.

Теперь оставалось простимулировать агента К-9 для максимально плодотворной работы и можно будет перевести дух.

Зайдя в тот же день в кабинет координатора-9, Митль молча положил по второму разу перед Элиной собранную барристером Хохенлоу папку с документами, сверху на нее легли подписанный с концерном Баренлоу договор, и не подписанный пока приказ о ее двухнедельном оплаченном отпуске. А пока она вчитывалась в содержимое папки, неожиданно спросил то, что давно не давало ему покоя:

- Скажи, почему, когда мы в свое время делили номера координаторов агентства, ты отказалась брать мѐньшую, справедливо положенную тебе цифру 3, и настояла на том, чтобы именоваться К-9?

- Наверное, потому что у меня собачья работа, - рассеянно ответила Элина, ничего, впрочем, этим не объяснив. – Шеф, давайте я сначала с этой пакостью разберусь, а утром предоставлю Вам более-менее готовый план действий.

И Митль не стал ей мешать. Действительно, чего он вмешивается, ей должно быть виднее как именно ее таланты могут пригодиться в данном конкретном случае… Он только напомнил ей о том, что сроки никто не отменял и что разбирательство подобных инцидентов должно состояться в суде первой инстанции не позднее чем через месяц после подачи заявления потерпевшего. И что эта дата уже назначена.

А утром, придя на работу, он обнаружил свою сотрудницу в совершенно «разобранном» состоянии.

Элина с закрытыми глазами максимально вытянулась на кресле по горизонтали, подложив под ноги стул. В комнате запах зубной пасты смешивался с густым запахом алкоголя и пока первый проигрывал второму с разгромным счетом.

— Это что такое? – возмутился Митль.

- Шеф, не кричите так, - страдальческим голосом пролепетала агент К-9, не открывая глаз. — Это я вчера немножко расслабилась… перед неприятной работой…

- Что расслабилась, я вижу! А вот как ты в таком состоянии работать собираешься? Ты вообще что-нибудь из порученного сейчас способна делать?

- Шеф, ну Вы же видите, я уже изо всех сил лежу в этом направлении! – простонала Элина.

Лежит она. А время-то идет! Как бы ее побыстрее привести в чувство, начал прикидывать Митль. И, словно услышав его мысли, Элина невнятно пробормотала:

- Обожаю утро. Утро обалденно. Кофе мне залейте внутрь и внутривенно…

Кстати, насчет кофе – это мудрая мысль. И тинга Данилеу по его просьбе сварила ему и ей две чашки «просыпательного» напитка. После которого агенту К-9 удалось, наконец, нормально сесть в кресло и начать смотреть на мир чуть более осмысленным взглядом.

- Эля, - безжалостно напомнил ей Митль, - ты обещала предоставить мне сегодня более-менее готовый план действий. Давай, не отлынивай, нам предстоит как-то «вытащить» этого дурындаса из той ямы, куда он добровольно закопался. Может, пойдем по старой схеме?

- То есть Вы предлагаете, тинг Джубилеу, «закопать» в эту яму заявительницу, чтоб у суда не осталось сомнений, что она «сама виновата»?

Ха, а кофе-то подействовал!

- Э. Ля, - процедил Митль сквозь зубы с тонким намеком на толстые обстоятельства. – Я вообще-то не это имел в виду.

- А, по-моему, именно это, - хмыкнула эта язва. – Только на сей раз провернуть подобный фокус не получится: у девочки не просматривается «темных пятен». А главное – Вы видели фамилию ее адвоката?

Фамилию Митль видел. Более того, мог прозакладывать голову, что это не она сумела его нанять, а, наоборот, он сам приложил все усилия, чтоб представлять ее интересы в суде. Не мог он забыть поражения пятилетней давности, потому и стал ее адвокатом, чтоб схлестнуться с юристами Баренлоу. Что делало поставленную перед ними задачу в разы сложнее. Тинг Фардолеу, получивший ранг барристера – тяжелый противник, а, главное, не забывший их финта по прошлому разу, поэтому Элина права: повторяться не следует.

- А что ж тогда делать?

- Глупцы, героя строя, бросаются вперед, - почти промурлыкала агент К-9, -нормальные герои – всегда наоборот!

- Ты сейчас о чем?!

- Я говорю, шеф, что нормальные герои – всегда идут в обход!

- И… как это понимать?

- А пусть тинг Фардолеу строит себе свою систему аргументов, мы не станем ему мешать… чего он подспудно ожидает. И на свидетелей давить не начнем. И под девочку копать не будем. Пусть он спокойно занимается своим делом, думая, что выиграл, а мы выстроим отдельную систему защиты, к которой он не будет готов. И которая станет для него в день суда неприятным сюрпризом.

Митль понял, что перестал понимать в ее абсурдной логике что бы-то ни было. Но дальше спрашивать он поостерегся, если, конечно, хотел сохранить рассудок нетронутым. С другой стороны – она явно что-то нужное придумала, чтоб решить поставленную перед агентством задачу, вот и хорошо. Его хватило только на то, чтобы поинтересоваться кого следует отрядить ей в помощь:

- Возьмешь Акселя и… может, кого-то из парней Иоганна?

- Нет! – решительно отказалась та. - Акселя и Мирона. А парней Вашего Йожина вместе с ним самим себе оставьте, знаете же, что мы с ним по любому не сработаемся.

Что, кстати, его регулярно удивляло. Он когда-то сам перетянул Иоганна в качестве силовика из супер-лейтенантов комиссариата Заречного округа, и понимал, что ради работы в его агентстве парень пожертвовал карьерой в полиции. То есть рискнул, поверил в него, и сделал на Митля ставку. Казалось бы, что ему теперь делить с другими сотрудниками? Давайте уже работать дружно!

Но так не получилось. И при первом же представлении координаторов друг другу с последующей дележкой по порядковым номерам у Иоганна именно с Элиной произошел конфликт. Что интересно, никто не начал оспаривать присвоение номера К-1 главе отдела юристов и переговорщиков. И никому в голову не пришло возражать против того, что номер К-2 был закреплен за Иоганном, как за главой силового подразделения. Но вот когда речь зашла о том, что номер К-3 достанется Элине, как главной над костюмерами, гримерами, реквизиторами и бутафорами, это почему-то не понравилось многим из присутствующих.

И именно Иоганн оказался выразителем общего недовольства.

- С чего это следующий номер координатора им? – тут же возмутился тинг Сонгилеу. – Они вообще вспомогательная служба!

Его силовики поддержали это выступление громким гулом. Юристы и переговорщики одобрительно промолчали. Зато немедленно оживились представители бухгалтерии, которые полагали свою деятельность куда более важной, чем возня с какими-то тряпками.

- Действительно, - неодобрительно процедила тинга Файбелау, приведенная лично Митлем на должность главного бухгалтера. – Подразделение, ответственное за финансы, важнее для любой организации, чем какие-то тряпочные… отделы.

И, ощутивший поддержку окружающих Иоганн, решил окончательно разгромить каких-то невнятных сотрудников агентство, претендующих на ни разу не положенные им номера координаторов, сообщив:

- Я вообще не верю в пользу работы всяких задохликов!

И был немедленно поддержан своими подчиненными:

- Задохликов и задох… задо… зад…

- Не надо поминать столько задов сразу всуе!

- Не ерничай, а лучше подскажи, как сказать задохлик в женском роде?

- Дохлячка? – неуверенно предположил юрист Хангилеу.

- Задохлица, - авторитетно сообщил бухгалтер Шарделау.

- Сдыхоть, - не менее уверенно добавил боевик Ногрилиу.

- Высказались? – хмыкнула Элина, которую вся эта перебранка, похоже, позабавила. – Так вот, нашему отделу лучше всего подойдет номер К-9. А что касается тех, кто тут дохлостью меряется, так я всех запомнила. И предупреждаю, мы с Вами не сработаемся! Так что начинайте подыскивать себе другое место службы!

Они ей тогда не поверили. Митль и сам поначалу счел эти слова пустой угрозой, но… глядя на список работников агентства через год, он с сожалением констатировал, что замен у них стало как-то слишком много: тингу Файбелау пришлось уволить за воровство, Хангилеу из юротдела попался на взятке, было повышенный в должности бухгалтер Шарделау оказался уличен в том, что пытался вкладывать деньги их организации в какие-то провальные проекты, а боевик Ногрилиу вообще получил на одной из операций ранение, не позволившее ему продолжать службу. А когда уволилась с множественными переломами костюмерша, посмевшая в силу возраста претендовать на место завотдела вместо Элины, дошло даже до самых тугодумов: с ней опасно связываться. Как-то она может устроить любому работнику, посмевшему не воспринимать ее всерьез, такие неприятности, что, действительно, проще самому написать заявление об увольнении.

Кстати, на место уволившейся склочной костюмерши Элина где-то раскопала милейшую тингу Анилау, уволенную после тяжелой травмы из провинциального театра драмы. Та, хоть и передвигалась на инвалидном кресле, но об одежде любой эпохи и любого социального слоя знала больше всех на свете, и с того дня ни одного их агента не «спалили» на неподходящем одеянии. А самому тингу Джубилеу тинга Майра сшила галстук-аскот под цвет глаз, который одобрила даже его придирчивая супруга.

Сам Митль, когда осознал тенденцию с текучкой кадров, и понял, кто неявно приложил к этому конечность, а, главное – кто последний на очереди, оставленный, так сказать, на сладкое, пришел в кабинет к агенту К-9 и буквально взмолился, упрашивая не вредить хотя бы тингу Сонгилеу. Потому что вылет из агентства означал для Иоганна пополнение рядов безработных. Или бандитов. Элина медленно подняла на него глаза и долго смотрела. Митль очень старался не отводить зрачков от ее лица, потому что понимал, если он не договорится с ней сейчас, парня, как главного зачинщика попытки ее унижения, ждет нечто похуже ранения на задании.

- Извинений хочу, - коротко назвала цену своего будущего невмешательства Элина. И подумав, добавила: - Публичных. При тех же сотрудниках, кто присутствовал в приемной в момент оскорбления.

Где-то Митль обиду агента К-9 понимал. И ее предупреждение годовой давности, что отныне она сделает все, чтобы больше ни одна тварь не посмела с ней не считаться, помнил. И свое обещание ей в этом поспособствовать тоже не забыл. И названную ею цену считал достаточно приемлемой и справедливой.

А вот Иоганн так не считал. И извиняться перед кем-то с его точки зрения «соплевидным» желанием не горел. Митль чуть язык себе не стер, объясняя, с одной стороны, ценность Элины для агентства по количеству заработанных ею денег, и незавидность судьбы самого Иоганна, если она продолжит считать его врагом. И только когда перед ним легли квитанции с суммами гонораров и справка о последствиях ранения его бывшего подчиненного Ногрилиу, до него начало что-то доходить.

- Она действительно приносит нашему «Оку» столько денег?

- Да. За год работы она принесла в двенадцать раз больше, чем весь твой отдел.

- Она для агентства и вправду ценнее меня?

- Опять да, - признал Митль, – сам можешь посчитать во сколько раз.

- И при этом она может устроить мне проблемы со здоровьем похуже, чем у Клаури, если я не возьму свои слова обратно?!

Митль кивнул. Не собирался он до этого разговора доводить, но, если он хочет сохранить Иоганна как боевую единицу своей организации, придется объяснять ему некоторые вещи прямо в лоб.

- И ей ничего не будет?! – возмущением собеседника можно было резать сталь.

- Потому что, Вы просто не сможете ничего доказать… - а вот это был уже не вопрос. Это Иоганн договаривал уже шепотом самому себе. Митль не стал продолжать, понимая, что у собеседника сейчас мощно рушится картина мира: какая-то соплячка мало того, что умеет зарабатывать лучше него, здорового, тренированного мужика, так еще и обладает какими-то непонятными способностями, с помощью которых может легко отправить его на инвалидность, или вообще на свидание к Четырем, и остаться безнаказанной.

Иоганн ушел и рефлексировал три дня. Для начала он привел в негодность добрую половину тренировочных снарядов в спортзале. Потом устроил жесткие спарринги со всеми членами своего отряда. Потом тупо напился. А на четвертый день пришел к Митлю сдаваться.

- Ладно, - обреченно произнес он. – Я готов. Текст будет? А то сам я не знаю, что говорить…

Текст Элина писала для него собственноручно. И молча выслушивала его корявые извинения при общем собрании служащих агентства. И ушла так же молча, ни взглядом, ни словом не дав понять, что она их приняла к сведению. Чем обидела Иоганна просто до глубины души.

- Я там как дурак распинался! – возмущался он получасом позже в кабинете Митля. - А она… она… даже не отреагировала! И при этом…

- При этом нагло дышала твоим личным воздухом! – ехидно подсказала бесшумно вошедшая Элина.

Иоганн аж съежился. Его хватило только на то, чтобы устало спросить:

— Вот скажи: какого хрена тебя вообще к нам принесло?!

- Ну… - скромно потупилась Элина, разве что, не ковыряя ножкой паркет, - нашему агентству так-то должно доставаться только самое лучшее…

Надо сказать, что остальные сотрудники агентства после показательного покаяния, а точнее, публичной порки, главы силового подразделения как-то уяснили, что агента К-9 трогать не следует. А то она может это припомнить.

А Иоганна она с тех пор звала почему-то исключительно «Йожин с бажин», вкладывая в эту кличку ну точно что-то оскорбительное. И некоторые сотрудники агентства тоже начали именовать его так же, правда, учитывая физические кондиции Иоганна, рисковали проделывать это только за глаза. Митль тогда еще подумал, что надо бы у нее выяснить, что, собственно, этот самый Йожин значит, но потом в очередной раз отвлекся на повседневные заботы и забыл.

А возвращаясь к нынешним делам, прикинул Митль: для выполнения какого-то хитрого плана Элине зачем-то потребовались Аксель и Мирон, а они, между прочим, «чистые» переговорщики. То есть ничего, что требовало бы силового вмешательства, она не планирует… непонятно. Но от этого не менее интересно…

Флешбэк-2. Винеж, комиссариат полиции Заречного округа, пять лет назад

И первое, что сделал комиссар Джубилеу, прежде чем отдать обратно секретарше тинге Жанилеу просмотренные дела с пометками, это выписал распоряжение супер-лейтенанту Сонгилеу «поднять» прошлое тинны Инилиу. То, что он сам выудил из ее описания произошедшего в театре, может оказаться ни разу не тем, о чем он подумал, а вот информация, накопленная о ней за годы ее жизни учебными, лечебными и налоговыми органами, будет объективной.

Да и время не резиновое, дата заседания суда первой инстанции приближается, плюс что-то ему да надо будет сказать представителям семейства Баренлоу, заодно и сориентировать их насчет определенных персоналий до суда.

Справка по тинне Инилиу оказалась до изумления куцей и скудной. Впрочем, с учетом ее двадцатилетнего возраста ей и неоткуда было превратиться в роман с продолжением. Хотя встречались в практике комиссара тинны и помоложе этой, чьи уголовные дела занимали по итогу несколько томов… так, куда-то его не туда занесло, вернемся к потерпевшей.

Первое несоответствие вылезло, как только он бросил взгляд на ее фотографию. Интересно получается, судя по фамилии, тинна – уроженка западных земель, а с фотографии на него смотрела явная южанка. Впрочем, это несоответствие оказалось объяснимо, судя по записям девочка в младенчестве была подброшена к порогу монастыря святой Кармелии, и выросла в детском приюте при нем, так что ей дали там фамилию как принято на западный манер по названию близлежащего поселения в Иниле. И вникать, какое у грудничка происхождение никто не стал. С этим понятно.

Что было с ней после выпуска из приюта? Четыре месяца курсов гримеров (интересно, за чей счет?), полгода работы по специальности в инильском студенческом театре, потом еще год в областном театре драмы, а последнее место работы до настоящего момента – винежский академический театр.

И больше ничего. Не привлекалась, не замешана, не состояла, не участвовала. Да она даже не болела толком, пара простуд в прошлом не в счет! Нет, так он далеко не уедет, ему надо самому с ней побеседовать, иногда глазами видно больше, чем могут рассказать сухие строчки казенных характеристик. Вызвать ее к себе он не мог, потому что причин для вмешательства в чужое следствие у него не было. А поскольку в театре с момента происшествия она числилась в отпуске без содержания, пришлось перенести беседу к ней домой. Тем более, что адрес съемной квартирки в справке имелся.

Улица Родниковая оказалась, разумеется, не в центре столицы, скорее, ближе к окраине, но Митлю понравилась. Узенькая, тенистая, щедро выплеснувшая навстречу ему цветущие сиреневые кисти от снежно-белых до темно-пурпурных и буквально погрузившая его в свой запах. Запахи. У каждого куста (или деревца?) оказался персональный аромат, так что Митль буквально надышался весной, пока нашел нужный ему дом 27, где искомая тинна Инилиу снимала скромную пристройку.

Дверь она открывать не хотела долго, Митль чуть не охрип, объясняя кто он такой, зачем к ней пришел и почему опасности не представляет. Аж вспотел торчать на солнцепеке, но недоверие тинны по отношению ко всяким непонятным визитерам, скорее одобрил.

Действительно, мало ли кто может припереться к героине громкого скандала с не самыми благовидными намерениями: то ли интересанты-соседи с фальшивым сочувствием, то ли пронырливые журналюги в поисках дополнительных подробностей инцидента, то ли подручные Энгеля Баренлоу с оружием и настоятельной «просьбой» забрать из полиции заявление. Правильно, лучше подстраховаться. А еще лучше переехать в более охраняемое место.

О чем он, показав, наконец, хозяйке свою комиссарскую бляху и выпросив у нее стакан холодной воды, ей и сообщил.

- У меня нет лишних денег на гостиницу, - потупилась тинна Инилиу. – А здесь, на Родниковой, все друг друга знают… и придут на помощь если что.

Да уж, хмыкнул Митль, денег у нее, судя по цифрам в справке, не много… даже адвокат у нее и тот бесплатный, назначенный городом, как полагается в таких случаях, некий никому не известный солиситор Фардолеу. Небось только-только получил разрешение на адвокатскую практику, вот начинающему юристу и спихнули это безынтересное дело.

Но это его уже не касалось, и он перешел к тому, зачем он вообще пришел к тинне Инилиу. Он пришел спросить, как она представляет свое будущее после суда. И по выражению ее лица понял, что угодил в больное место. Аккуратно подбирая слова, он пояснил, что администрация академического театра Винежа, конечно, отправила ее в отпуск без содержания… до завершения судебного процесса… но вот захотят ли ее потом принять обратно – этот большой вопрос. Потому что именно ее показания выставляют как постоянных посетителей театра, так и его танцевальную труппу… ммм… не с самой лучшей стороны. Это, во-первых.

Даже если ее достаточно молодой и неопытный адвокат выиграет дело… есть то, что всегда было, есть и будет: слухи. Сплетни. Домыслы. Неодобрительные взгляды. Осуждающие шепотки за спиной. Кривотолки. Тыканье пальцами в ее сторону, и хорошо если это не перерастет в сонм предложений провести с кем-то время также как с Энгелем. Это, во-вторых.

И, наконец, нельзя забывать о мстительности семьи Баренлоу и возможностях их концерна. В случае выигранного дела против их наследника с них станется перекрыть ей во всех смыслах кислород, выжить из столицы и из профессии, а то и предпринять что похуже. Это, в-третьих.

Под грузом приводимых им весомых аргументов голова его собеседницы опускалась все ниже, пока тинна Инилиу не мотнула резко челкой и не спросила устало, к чему он клонит.

А Митль клонил к приглашению тинны на работу по специальности в свое будущее агентство. Кроме гарантированного трудоустройства он мог обещать ей понимающий коллектив, руководство конспиративным отделом, где под ее контролем агентов будут гримировать, переодевать, вооружать необходимым инвентарем перед заданием… и вообще любимую работу вдали от чужих глаз и злых языков.

Она хочет ее получить? Тогда, возможно, она сможет набросать примерную смету того, что в подобный отдел может понадобиться для бесперебойной работы? В таком случае он хотел бы увидеть составленный ею список как можно скорее, поскольку до момента начала работы агентства остались буквально считанные дни!

Комиссар был доволен достигнутой договоренностью, хотя и несколько оторопел, когда через два дня получил перечень на несколько листов с устрашающей финальной суммой и растеряно спросил «за что?»

А воспрявшая духом от перспективы новой работы тинна Инилиу деловито пояснила ему, что здесь все нужное! И что профессиональный грим для лица включает в себя целый набор косметических средств, с помощью которых можно изменить внешность, частично или полностью, можно специально подчеркнуть некие черты персонажа или, наоборот, превратить человека в нечто незаметное.

— Это Вам не каждодневный макияж, - фыркнула она, - там достаточно хайлайтера, консилера, туши и помады, а здесь все другое: и стойкость красок, и насыщенность цветов и даже подбор конкретного вида окраса под освещение разного типа в зависимости от направления применения.

— Это как? - не понял Митль.

- Грим неодинаков для уличного и внутрикомнатного освещения, для памятных фотографий, для театра, для киносъемок.

- А зачем в смете столько позиций?

- С учетом специфики работы, которую Вы предлагаете, могут понадобиться два основных по технике исполнения типа грима: живописный, где достаточно красок, он позволяет перемоделировать рельеф лица, добавить морщин, сменить окрас кожи, и пластический. А вот здесь уже начинается работа с объемом, потому что в ход идут дополнительные элементы: парики, лысины, бакенбарды, бороды, силиконовые и латексные накладки.

- Ну, насчет бород я понял… а накладки-то зачем?

- Они позволяют быстро изменить форму лица или, к примеру, сделать человеку искусственный шрам. А потом он выплюнет вкладки из-за щек, отлепит «шрам» - его никто не узнает!

- Логично… - вынужден был признать Митль. – А вот этот нумерованный список к чему?

- А здесь идут варианты грима, отталкиваясь от состава основы. Есть грим на жировой основе: вазелин, парафин, воск – это чисто театральная «фишка», он дает высокую стойкость, но предполагает последующую фиксацию пудрой. Издали не разглядеть – но ближе двух метров искусственность будут видна. Его хорошо использовать на расстоянии от объекта, например, слежки.

- Ага… а если агенту потребуется быстро сменить внешность? Пусть и не кардинально?

- Подойдет грим на водной основе: он легко наносится, быстро сохнет, но у него другой недостаток – мгновенно размывается потом. Поэтому по жаре и в чересчур натопленных помещениях его лучше не использовать.

- А если нужно нечто стойкое?

- Тогда в ход идет грим на спиртовой основе. Вот он не боится никакой влаги!

- Ну, допустим, насчет количества позиций я уяснил… но почему этот грим такой дорогой!

- А потому что хороший профессиональный грим и стоит отнюдь не медных сентов! Если Вы хотите, чтоб он не растекался и не смазывался под дождем, при ярком освещении, от пота – ну, так закупайте грим с высокой стойкостью! Если Вы ждете, что применение такого грима позволит свидетелям запомнить некоторые лица даже с большого расстояния – ну, так для этого понадобится грим с высоким содержанием пигментации!

И, кстати! Вы же не хотите, чтоб Ваши агенты с первого же применения такого «макияжа» раз и навсегда попортили себе кожу лица, и отказались от такой травмирующей работы? Тогда и грим следует покупать не дешевый, который не закупоривает сосуды на лице и не вызывает раздражения, позволяя коже «дышать»!

- Понял я, понял! – Митль аж отступил от такого напора. – А тут вот еще какие-то непонятные штуки…

- Тинг Джубилеу! – тинна Инилиу аж всплеснула руками. – Естественно, мне понадобятся профессиональные инструменты! Не буду же я грим пальцами наносить! Тут и спонжи, и пуховки, и кисти нескольких форм, и специальная пудра для фиксации и устранения блеска, и, что немаловажно, средства для быстрого и безопасного снятия грима!

- А водой он, я так понимаю, не смывается? – мрачно уточнил Митль, с тоской мысленно подсчитывая будущую стоимость всего перечисленного «хозяйства».

- Нет! Нужны специальные ремуверы, молочко и гидрофильное масло. А потом и лосьоном по коже пройтись. И крем нанести.

- А чемоданчики тут каким боком затесались?

- Для выездов. Вы же не планируете работу только в столице? У агентов при командировках в другие города тоже должна быть возможность нанести и поправить грим.

- А здесь внизу что еще за позиции?

- А это… это уже не ко мне, но Вам в агентстве наверняка понадобятся еще костюмер, реквизитор и бутафор. Вы уж их как-то сами, по своим каналам ищите, но учтите, такие специалисты - редкость и на дороге просто так не валяются.

Главное, что он уяснил для себя по итогам их бесед, это то, что уговорить тинну Инилиу не подавать вторичную жалобу вполне реально, особенно в свете получения ею нового места работы. А сам спешно выехал в направлении Иниля. Потому что хвостом и подхвостьем чуял, что не все так просто с тем злополучным монастырем святой Кармелии, где тинна Инилиу вроде как выросла. Если верить в то, что она действительно там выросла.

Тогда почему она говорит так, словно терсийский не ее родной язык? Слишком гладкие, какие-то почти книжные обороты, с одной стороны, и полное отсутствие понимания народного сленга – с другой. Такая речь обычно свойственна иностранцам. Это первая странность.

Если она из другой страны и живет по чужим документам, куда делась настоящая тинна Инилиу? Что-то подсказывало комиссару, что той, скорее всего, в живых уже нет. Тогда почему настоятельница монастыря святой Кармелии матушка Леовадия допустила подобную замену? Это вторая странность.

Кто после выхода лже-Инилиу из монастырского приюта расщедрился оплатить ей и курсы гримеров, и проживание с питанием в течение полугода? Сумма там, конечно, получается не самая большая, но и не из тех, которые небрежно вынимают из кармана, чтоб купить кофе с пончиком. А вот это уже третья странность, и как раз за финансовый след и можно попробовать уцепиться, прежде чем уверенно брать за горло матушку Леовадию, настоятельницу монастыря святой Кармелии. Потому что добровольно поделиться ответами она явно не захочет…

И предъявленная в местном отделении полиции комиссарская бляха дала ему возможность раскопать старую и некрасивую историю о юных монастырских воспитанницах, воспринимаемых местными патронами святой обители как удобных и бесправных служанок и содержанок. И о слухах, которые ходили насчет их дальнейшей судьбы. И о некой прибившейся в свое время к монастырю блаженной тинне Нире, не способной объяснить, откуда она взялась… и впоследствии также тихо исчезнувшей…

А еще, сложив вместе все данные, он понял как на тинну Инилиу можно будет дополнительно надавить. Потому что продолжающие копиться связанные с ней неувязки все больше убеждали его, что он не ошибся. И в своих предположениях находится на правильном пути…

Поэтому по возвращении его указания Мейнору Хохенлоу уместились в три коротких пункта: обеспечить назначение на процесс максимально дотошного и добросовестного судьи, заставить сидящего под домашним арестом Энгеля продолжать молчать до момента начала допроса на судебном заседании, и подумать о достойном вознаграждении для его телохранителя.

Винеж, офис розыскного агентства «Всевидящее око», наше время

- Элина, - выловил Митль в коридоре куда-то бегущую агента К-9, - зайди ко мне, у нас есть срочное задание.

- Опять? – вздохнула та.

- Опять, - кивнул Митль. – Дело почти на сотню тысяч, так что отложи все остальное.

Прочитав, что именно от них требуется, Элина неожиданно спросила:

- Шеф, а Вам не кажется, что за последнее время мы и сами начали превращаться в таких же мерзавцев, как и те, кто к нам обращается?

- Почему это сразу мерзавцев? – обиделся Митль. Хотя правда в ее словах была. – Нам всего-навсего заказали извлечь из сейфа бумагу, с помощью которой человека пытаются шантажировать, что в этом плохого?

- Украсть, шеф, украсть, давайте уже называть вещи своими именами, - фыркнула собеседница. – И Вы не хуже меня знаете, что бумага эта – та самая страховка, когда-то отданная самим клиентом отцу его будущей жены, чтоб тот одобрил их брак. И чтоб клиент впоследствии не вздумал выходить за рамки брачного соглашения. А теперь у него новая влюбленность, поэтому если у старой жены не будет старой страховки, ее можно будет безболезненно заменить на новую и не делиться с ней ее же деньгами.

- Ну-у…

— Вот Вам и ну-у! И куда подевалась когда-то обещанная Вами борьба за справедливость?

- Тебе ли не знать, что ее не существует?

- Да я-то знаю, просто провернув с нашей помощью эту подловатую комбинацию, клиент будет считать, что лично у него чистые руки, а всю грязную работу взяло на себя наше агентство. И так будет считать и уже считает не он один. Шеф, такими темпами мы скоро превратимся в выгребателей чужих сортиров! В ассенизаторов! Если уже не превратились…

Митль предпочел промолчать, потому что и сам в последнее время начинал задумываться, насколько его нынешнее занятие соответствует тому идеалу работы, который он придумал себе много лет назад. И с грустью должен был констатировать, что не слишком.

- Я Вам, шеф, больше скажу, - не унималась эта заноза повышенной степени ехидности. – Я тут походила, послушала… а ведь Ваши знакомые из высших кругов, которым Вы пару раз помогли выбраться из за… эээ… западни, не слишком рвутся впоследствии афишировать факт знакомства с Вами. Тут прямо как с визитом к венерологу: спасибо, доктор, что вылечили, и я надеюсь на конфиденциальность. Но упоминать всуе о таких контактах не следует. Ибо стыдно. Поэтому как вами попользовались, так и забудем.

Митль вяло махнул рукой в ее сторону, как бы отгоняя назойливую муху. Если он надеялся, что она рассосется, равно как и озвученная ею проблема, то надеялся он напрасно, она продолжала сидеть напротив. И смотреть на него с сочувствием.

Вот только жалости чужой ему не хватало! И между прочим, то, что Элина начала задумываться и рефлексировать – очень нездорово. Еще плюнет на работу и удерет, а без нее агентство останется тем, чем было в самом начале – простой конторой по слежке и не более того…

Он аж стиснул зубы, потому что как представил себе такую перспективу, так пломбы чуть не осыпались в пищевод. И желудок как-то нехорошо заныл…

И вообще, что там себе думает специально приставленный к Элине герой-любовник? Это, между прочим, его прямая обязанность – обеспечивать ей нормальный гормональный фон и хорошее настроение! Не за самые, скажем прямо, маленькие деньги. И так еле удалось подсунуть ей соглядатая из внештатных агентов, причем только с третьей попытки. Первый попытался командовать ею в стиле «я сказал – ты сделала» и вылетел с переломом запястья. Второго он подобрал ей из категории «милых зайчиков», этого она тоже выперла, подарив на прощанье мягкую игрушку.

Хорошо хоть третий подсунутый ей тинг как-то сумел нащупать золотую середину поведения с ней и пока держится… надо будет его дополнительно настропалить, чтоб побеседовал с ней по душам, а потом доложил Митлю, что там себе планирует по жизни его самый удачный проект… выдать бы ее в идеале замуж за подконтрольного Митлю мужичка, способного уговорить ее на ребенка… чтоб она по вечерам торопилась домой, к семье, а не маялась философскими проблемами глобального характера. Насколько всем бы стало спокойнее и проще…

Потому что невозможность хоть как-то контролировать собственного подчиненного бесила Митля невероятно. Кого-то можно держать на коротком поводке денег, кого-то на адреналиновой удавке, кого-то на имеющемся компромате, а как себя вести с человеком, против которого у него ничего нет? Она уже заработала намного больше него, на приключения ей плевать, компромат… да если он только попытается открыт рот, весь компромат будет вывернут ему же на голову! Причем в кратном размере. Невозможно же так работать, ну.

А когда он в свое время, пытаясь найти не нее дополнительный рычаг воздействия, осторожно так намекнул, что есть клиент, который готов неприлично хорошо заплатить в том случае, если один его… ну, пусть будет недоброжелатель больше никогда его не побеспокоит… так она так раскричалась, куда там голодной выпи из трясины!

- Мы с Вами заранее договаривались чем будет ограничен круг моих занятий, вот давайте ими и ограничимся! Я Вас предупреждала, что границ переступать не буду, и обещание сдержу. А Вы, шеф, напрасно жадничаете, собираясь получить деньги за подобный заказ, Четверо такого не прощают! И расплата Вам может очень сильно не понравиться!

Еще и богов приплела, ишь, какая праведная! А замарала бы хоть раз ручки в крови, потом не отвертелась бы от любого задания… И, между прочим, не надо тут проповедовать насчет божеского милосердия, как минимум один из представителей терсийского пантеона - бог Севера Хорлоу, как раз и отвечает среди прочего за военное дело, то есть покровительствует тем, кто своим ремеслом выбрал смерть.

А интересно, при фамилии Инилиу и полученном именно в западной провинции монастырском образовании кого она для себя считает высшим созданием пантеона: богиню Запада Ширелиу или как? Та, помнится, отвечает за образование и ремесла, ну, и где тут связь?

И на то, что она с уважением относится к богине Востока Тирилеу, тоже не похоже, поклоняющиеся ей верующие все больше по части смирения, чего за этой нахалкой отродясь не замечалось. А уж бог Юга огненный Артлау, покровительствующий плотской любви, и подавно не может быть ее кумиром, несмотря на ее явно южных предков: более хладнокровной и бесчувственной девицы еще поискать! И не найти. Порой Миртль начинал подозревать, что ей вообще не близки обычные человеческие чувства и страсти. А также пороки и потребности.

Тогда что вообще ее держит на работе в его агентстве?

Иногда он думал, что сама она не уходит из их агентства по одной простой причине: из-за него. Нет, не потому что она испытывает к нему какие-то романтические чувства, упасите Четверо, а потому, что их связывает общая тайна – он единственный, кто знает. Общаться с людьми, которые принимают тебя за кого-то более глупого или слабого – не самое большое удовольствие. А вот с тем, кто знает о тебе самое, считай, сокровенное, и не пугается, не отшатывается, а воспринимает это как данность, вот такое общение на равных оно уже в удовольствие.

Причем эту тему совершенно не обязательно с ним обсуждать или как-то регулярно муссировать, вполне достаточно молчаливого понимания того, что кто-то близкий в курсе и тебя как бы незримо поддерживает, а то и придет на выручку в трудную минуту. Что-то вроде наличия в нужном месте стратегического запаса, который можно будет извлечь в том самом пѝковом случае. У него в качестве такого запаса вот уже двенадцать лет в гараже припрятана плоская бутылочка спиртовой настойки. Не для того, чтоб ее пить, а скорее для того, чтобы знать, что на крайний случай она там есть. Кстати, он видел, что его жена для тех же целей держит в дальнем кухонном шкафу шоколадку – на случай стресса. Он сам видел, как она иногда открывает его, проверяет наличие НЗ и закрывает, с облегчением убедившись, что «помощь» на месте.

А Элина продолжала сидеть напротив него, задумчиво прокручивая на пальце кольцо с фиокритом. Вот тоже непонятно: она давно может позволить купить себе самое дорогущее украшение, а все пять лет, что он ее знает, таскает на руке эту бросовую булыгу. Сам камень, может и необычный, но расцветка-то чисто попугайская, если не сказать хуже, в нем одновременно сочетаются и красные, и зеленые, и синие, и желтые отблески! А в добавок ко всей этой пестроте, в нем еще бывают фиолетовые крапинки.

Ювелиры давно и прочно определили эту каменюку в разряд массово используемых поделочных, которым цена – пара медных сентов в базарный день, а эта, глянь, привыкла к своей дешевке и не снимает. Впрочем, хочет она считать эту «красоту» своим талисманом, да Четверо ей в помощь! А сейчас пора вернуться к делу, вернее, к бумаге, которая сама себя не украдет.

Митль внезапно представил себе бумажный листок, который вылетает из папки на столе, или где он там у хозяйки хранится, при приземлении на пол отращивает ножки, похожие на кукольные, и сам весело бежит к нему, смешно переваливаясь на них, да еще растопыривает откуда-то взявшиеся пухленькие ручки, чтоб кинуться в его объятья. Картинка получалась преуморительная.

- Когда пойдешь? – поинтересовался он, усилием воли прогоняя представившуюся картинку с бегающим документом.

- Как всегда, - пожала плечами Элина. – Как стемнеет. Шансов не нарваться на всяких полуночников будет больше.

Митль понимающе покивал, признавая ее правоту, действительно, для таких деликатных… мм… операций белый день и яркий свет – не лучшее сопровождение. И тут она произнесла фразу, которая заставила его напрячься:

- Шеф, Вы это… не отдавали бы этому тингу бумагу, пока он не расплатиться. Мало ли…

Митль остро глянул на подчиненную, услышать подобное предупреждение после ее рассказа о том, что она подслушала… дорогого стоило. И призадумался. Если и впрямь эти, которые в белых перчатках, держат работников его агентства не за тех, кто оказывает им помощь в трудную минуту, а за платных уборщиков чужого дерьма, то и отношение к таким… золотарям будет соответствующим. Таких и кинуть не зазорно. И в чем-то даже правильно. Вот порвет клиент у него на глазах ту добытую по его заказу клятую бумаженцию и нагло скажет «ничего не должен, ничего не знаю». А ведь по складу своего малоприятного характера тот вполне способен такое проделать… Понимая, что жаловаться Митлю будет просто некому. И, кстати, даже аванс он ему еще не озаботился перечислить… все тянет…

Тянет, значит… а если допустить, что этот пронырливый клиент вообще не намерен платить деньги, что он может предпринять? Ну, допустим, бумагу ему в руки Митль теперь не то, что не отдаст, он ее до получения денежного перевода ему даже не покажет! И что клиент сможет сделать для экономии средств? Да он может поступить максимально просто: настучать его же бывшим соратникам по работе, что якобы сотрудники его агентства нагло обнесли ухоронку «дорогой и любимой» жены! И те не упустят шанса явиться к нему в офис, радостно размахивая постановлением на обыск.

А искать они умеют.

И бумажечку найдут.

И предъявят ему обвинение в краже.

И сколько бы он потом не ссылался на подписанный с клиентом договор и полученный от него заказ, это уже будет никому не интересно. Потому что и договор составлен максимально обтекаемо и нейтрально, и ни сента денег из обещанной почти сотни тысяч клиент ему пока не заплатил. А при отсутствии четких формулировок и переведенных выплат доказать факт заказа им именно кражи у собственной жены не выйдет. И получит сей шустрый малый после обыска свою вроде как собственность обратно в жадные конечности, и радостно полетит птичкой с ней в клюве.

Аккурат до ближайшей урны.

И ведь все у него может срастись: и деньги сэкономит, и компрометирующий документ уничтожит, и даже хорошие отношения с полицией заведет, позиционируя себя в их глазах как законопослушный и неравнодушный к нарушениям закона гражданин.

И что, спросил сам у себя Митль, он так и позволит какому-то мнящему себя шибко умным проходимцу макнуть себя в грязь?

А вот и нет! Но как это лучше сделать? Позвонить ему и потребовать денег? Отказать без объяснений? Обратиться в полицию раньше него?

- Эля, - задумчиво спросил он подчиненную, - как думаешь, что лучше проделать, чтоб у таких вот умников раз и навсегда отбить охоту нас использовать как вокзальную шлюху?

Та в очередной раз покрутила на пальце кольцо, и неожиданно спросила:

- А клиент этот в разных злачных местах бывает?

Клиент бывал. Митль это подтвердил.

- И где именно? – не унималась Элина. – В «Фениксе»? Значит, на сегодня место посещения меняется. Именно там можно попробовать добыть то, что нам нужно…

- Да что нам там может быть нужно? – никак не мог взять в толк Митль. Но когда она объяснила, что, хохотал он минут пять. Весело, махая руками и чуть не подвывал при этом, заранее представляя себе какие лица будут у всех присутствующих.

И когда на следующий день после звонка клиенту об успешном выполнении его заказа в офис «Всевидящего ока» с обвинением в краже и постановлением на обыск заявился не кто-нибудь, а сам нынешний комиссар полиции Заречного округа Райнер Мархлау, Митль даже не удивился. Он только скорбно покачал головой и по-отечески посоветовал бывшему заму не быть настолько доверчивым, имея дело с… тут он сделал паузу, пренебрежительно оглядел уже, считай, экс-клиента, и договорил:

- … людьми, не умеющими беречь собственную репутацию.

Тот от неожиданности и возмущения взвизгнул как укушенный за бок поросенок. Хотя почему как, философски подумал Митль, натуру-то не скроешь, он такой и есть.

А бывшему заму предложил, во-вторых, посмотреть папку с делом приведенного им нервного тинга, а, во-первых, позвонить его жене и попросить ее проверить, действительно ли у нее пропал тот документ, в пропаже которого данный тинг его обвиняет. Не имея на то абсолютно никаких оснований.

Комиссар подумал и звонок сделал. И когда жена клиента под давлением должности и авторитета Райнера согласилась проверить наличие интересующей полицию бумаги и обнаружила ее преспокойно лежащей там, где лежала, ситуация резко изменилась. А Митль, продолжая изображать из себя добродушного дядюшку, показал комиссару и подписанный с клиентом договор, составленный в максимально обтекаемых и нейтральных формулировках, и конверт, добыче содержимого которого Элина посвятила эту ночь.

А фото там были более чем пикантными. Митль их даже назвал бы скорее пригодными для анатомического пособия, нежели для показа кому бы-то ни было. Особенно трогательно смотрелась скудная униформа участвующих: ободки с длинными ушками на головах, варежки на руках, и милые пушистые хвостики, торчащие прямиком из задниц тех девочек и мальчиков, которые составляли компанию клиенту на этих фото. В самых разных комбинациях.

Комиссар расстегнул ставший вдруг тугим воротник форменной рубашки. Его молодой, незнакомый Митлю помощник вытаращил глаза и покраснел. Клиент забыл, как дышать и попытался выхватить снимки из рук Райнера, но был им резко одернут. Снимки перекочевали обратно к Джубилеу, который объяснил комиссару, что получил от клиента задание выкупить эти фото, что он и сделал. И что прописанная в договоре с клиентом сумма почти в сто тысяч как раз и включает в себя его расходы на покупку снимков и сопутствующие хлопоты. У полиции еще есть к нему вопросы?

Вопросов у полиции не было. Зато брошенный комиссаром на растерянного клиента злой взгляд не предвещал тому ничего хорошего. Дураком Райнер не был, и чтоб сообразить, что клиент попросту хотел использовать полицию, пытаясь бесплатно заполучить компромат на себя, много времени ему не понадобилось. Потому он немедленно самоустранился, принес приличествующие случаю извинения и немедленно покинул офис «Всевидящего ока» вместе с все еще краснеющим помощником.

А клиент остался в кабинете и даже попытался предъявить свои права на пикантные фото. На что Митль мило напомнил ему, что договор никто не отменял, и либо он платит за них оговоренную в нем сумму, либо эти документы, представляющие на данный момент собственность агентства, он использует так, как сочтет нужным.

То, что у клиента не было щедро обещанной почти сотни тысяч, он понимал. Это была так, замануха для дураков, которым платить все равно никто не собирался. И именно за попытку сделать из него идиота Митль собирался наказать ушлого предпринимателя по полной. Причем обставить все так, чтоб окружающие поняли – никому подобных попыток он не простит.

И просто отдал снимки его жене.

Самое смешное, что вот она-то сочла нужным заплатить ему денег, получив неопровержимые основания для развода с давно изменяющим ей мужем. Ну, не сотню тысяч, но Митль счел, что и двадцать тысяч за ночь работы - цена более чем приемлемая.

А последовавшие за этим перепуганные шепотки «белоперчаточного» общества по поводу роли, сыгранной «Всевидящим оком» в грядущем разводе, вообще ложились ему бальзамом на сердце. А вот чтоб неповадно было!

Но накануне суда над Энгелем Баренлоу все его веселье куда-то испарилось. Митль нервничал, не понимая, что конкретно намерена провернуть на сей раз Элина, а оттого и огрызался на всех.

- Да ладно Вам, шеф, - пытался успокоить его Иоганн. – Ну, трахнул этот прожигатель жизни очередную, сотую по счету, девчонку, вот новость-то! Не в первый раз. Он уже наверняка предложил ей денег в качестве компенсации, так что все обойдется.

- Не понимаешь ты… - протянул Митль. – Скажи, как ты представляешь себе гарем? Вот ты сейчас, поди, видишь действие в восточном стиле: такое возлежание в полутьме на шелковых подушках, вокруг разбросаны лепестки роз, на низеньком столике всякие шербеты с халвой, курятся благовония, машутся опахала… играют на струнных инструментах полуобнаженные девы, а штуки три из них перед тобой танцуют танец живота. А потом, соответственно, все три всю ночь танцуют в твоих объятиях, правильно?

- Ну… - неуверенно протянул тинг Сонгилеу, - примерно.

- А почему у тебя его нет? Ты молодой, здоровый, привлекательный… так почему?

- У меня столько денег не наберется, - сокрушенно признался Иоганн.

- Вот! При заведении добровольного гарема думать надо не только о собственных сексуальных желаниях, а еще и о возможностях, то есть о финансовой части этого безнадежного предприятия. Оно, конечно, не означает обязательной взаимозаменяемости толщины предлагаемого девушкам кочана «капусты» и крепости собственной «морковки», но обычно приветствуется наличие и того, и другого.

— Это все к чему сейчас говориться? – подозрительно уточнил Иоганн.

- К тому, что у этого, как ты выразился, прожигателя жизни, все есть: и мордашка, и фигура, и деньги, и здоровья как у быка в гоне, и количество бегающих за ним из баб вполне себе тянет на гарем, а он почему-то так и норовит в очередной раз залезть на какую-то абсолютно невидную девчонку! Вот что ему надо? Вернее, чего ему не хватает? Ох, права все-таки была Элина… Мне и самому все больше кажется, что зря мы впряглись его спасать…

Его собеседник при одном упоминании Элины насупился и засопел, как тот самый зверек, покрытый иголками, ну точно Йож… да тьфу, и он туда же! Иоганн. Иоганн!

И Митль в очередной раз подумал, что надо уже, наконец, собраться и выяснить у нее, что, собственно, этот самый Йожин означает…

Флешбэк-3. Винеж, зал судебных заседаний Заречного округа, пять лет назад

Накануне суда над Энгелем тинна Инилиу, наконец, созрела подписать с Митлем контракт на работу в его будущем агентстве. Договор, среди прочего, предусматривал неразглашение любых сведений, свидетелем которых тинна могла стать, будучи сотрудником свежеобразованного предприятия, неожиданностей комиссар не хотел.

А на следующий день зал суда первой инстанции Заречного округа оказался забит народом. Желающих поприсутствовать на суде над наследником концерна Баренлоу нашлось столько, что имеющихся мест не хватало, поэтому часть толпы оставалась снаружи здания, ожидая каким будет приговор по делу. Судьей был назначен тинг Коринлау, въедливый и скрупулезный, поэтому голоса ожидающих приговора разделились: часть была уверена, что Энгелю с таким судьей не отвертеться от наказания, а еще часть сочувствовала «бедному мальчику» и ставила на оправдательный приговор. Короче, страсти кипели.

На места для сотрудников комиссариата, расследовавшего дело 12-47/5, никто покусится не посмел, поэтому комиссар Джубилеу спокойно уселся рядом с Райнером Мархлау, с интересом ожидая предстоящую битву адвокатов под прицельным взглядом судьи Коринлау. Дальняя часть зала, отведенная для осуществления правосудия, больше всего напоминала театральную сцену, где место оставалось только для пяти персонажей одновременно: судьи, секретаря суда, адвокатов сторон и допрашиваемого. Будущие свидетели занимали места, которые в театре соответствуют партеру. Эта зона была изначально построена как закрытая и звуконепроницаемая, чтобы люди, дающие свидетельские показания, не могли видеть других свидетелей и слышать предыдущих показаний. А зрители, таким образом, попадали в ярусную зону, соответствующую амфитеатру, откуда им было и видно, и слышно все, что происходит на «сцене».

Судья Коринлау объявил заседание открытым и, согласно протоколу, огласил имена потерпевшей и обвиняемого, а также имена адвокатов, выступающих на стороне каждого: солиситор Фардолеу, представляющей интересы тинны Инилиу, и барристер Хохенлоу, защищающий интересы Энгеля Баренлоу. Процесс начался.

Вся тонкость заключалась в том, что по существующим правилам сначала заслушивали истца и тех, кого считала нужным пригласить сторона потерпевшей, а уже потом показания давали обвиняемый и приглашенные его адвокатом свидетели, и повторный их вызов судом очень не приветствовался. Из любого свидетеля следовало выжать максимум, пока суд давал адвокатам такую возможность. Подобный порядок сейчас играл на них, а не на тинну Инилиу.

Потерпевшую вызвали первой, и она довольно четко изложила подробности произошедшего. Затем дал показания врач, вызванный полицией для подтверждения факта недобровольного сексуального контакта. Все это время барристер Хохенлоу не вмешивался, давая возможность тингу Фардолеу опросить тех, кого тот считал нужным. Оживился он, только когда приглашенные актриски начали описывать свои визиты в ложу Энгеля, и потребовал точнее описать устройство литерной ложи А.

Митль понимал, к чему он ведет, и не удивился, когда театральные дамы чуть не хором сообщили, что данная ложа не просто отделена от основного зала, а еще оснащена специальной звукоизоляцией, что позволяет отгородиться от лишних шумов. Кроме того, статус литерной ложи, которых в их театре всего две, означает бόльший простор и более комфортабельную оснащенность в отличие от номерных. И игриво подмигивали.

Потом пришла очередь Энгеля Баренлоу отвечать на вопросы и тут-то зал и ахнул: парнишка заявил, что покинул и ложу, и театр сразу после спектакля и находиться в семейной ложе во время описываемых событий никак не мог. Журналюги оживились, сидящий рядом Райнер Мархлау напрягся, поскольку изначально предполагаемый сценарий пошел кувырком! Кажется, только судья Коринлау и барристер Хохенлоу сумели сохранить спокойствие, что с учетом их возраста и опыта немудрено, а остальные присутствующие начали настолько активно переговариваться, что судья потребовал тишины, пригрозив в противном случае приказать очистить зал.

А сам Энгель стеснительно поведал, что в тот вечер несколько перестарался с употреблением игристого, отчего и был вынужден покинуть театр максимально быстро. И его личный шофер это подтвердил. А уж когда его вызванный телохранитель Арон Тислоу под перекрестным допросом сознался, что, приведя симпатичную актриску в ложу и обнаружив удобное звукоизолированное помещение пустым, он не удержался, и решил тоже пожить хоть один вечер как его опекаемый, зрители просто грохнули со смеху. Увидеть смущающегося прислужника, который настолько позавидовал шикарной жизни хозяина, что попытался ему подражать – публике очень понравился такой поворот событий!

На вопрос, почему он не принял во внимание сопротивление притащенной особы, Тислоу поведал, что счел это такой специальной игрой. За которую не грех и приплатить сверх обычной для актрисулек таксы, в смысле за натуральность исполнения.

После заслушивания всех выступавших настало время провозглашения приговора. Сначала судья Коринлау, не приглашая уже допрошенных участников, которые ожидали его решения в отдельном помещении, огласил вводную часть, включающую данные о суде и участниках процесса, а также о времени и месте вынесения приговора, а потом перешел к собственно резолютивной части. Итог процесса оказался предсказуем: судья постановил оправдать Энгеля Баренлоу по предъявленному обвинению и потребовал назначить новое судебное заседание в связи со вновь открывшимися обстоятельствами, на сей раз по обвинению в изнасиловании тинны Инилиу Ароном Тислоу. Дальше шли слова про порядок и срок обжалования приговора, но их уже никто не слушал. А после фразы «Приговор провозглашен» зрители и журналисты ринулись наружу.

Митль, который именно этого и ждал, особо бегать не торопился. Пока все складывалось идеально: и опрошенные актриски, которые видели только транспортировку тинны Инилиу к ложе А, и не могли стать весомыми свидетелями обвинения, и Энгель, который молчал ровно до заранее рассчитанного момента, и шофер, подтвердивший его отсутствие в театре в нужный момент, и телохранитель, согласившийся взять на себя вину за некое вознаграждение.

Не мог справедливый судья Коринлау принять другое решение: против одного свидетельства тинны Инилиу оказались слова трех человек. Причем на вопрос судьи почему потерпевшая предпочла обвинить Энгеля, а не самого Арона, телохранитель пожал плечами и пробубнил нечто уклончивое, мол, да что с него взять. Чем немедленно восстановил зрителей против истицы, которая отныне выглядела в их глазах как беспринципная хищница, способная даже банальный насильный пересып превратить в источник добычи денег. И надо еще выяснить, был ли он прямо таким уж насильным!

И пока разъяренный Райнер Мархлау пытался пробиться с протестами к судье Коринлау, Митль предпочел побеседовать с тинной Инилиу. Выяснив, на кого по итогу свалили вину, она должна быть выбита из колеи. На чем ее и можно будет подловить.

Тинна Инилиу была в ярости, и не иначе как с подачи своего солиситора намеревалась обжаловать акт суда первой инстанции в кассационном или апелляционном порядке в вышестоящем суде. Именно этого Митль и посоветовал ей не делать. По нескольким причинам.

Во-первых, после назначенного очередного суда первой инстанции тинг Тислоу наверняка будет признан виновным и благополучно сядет лет на шесть, она же не станет спорить, что и на нем лежит часть вины? Так что ее мстительные порывы будут, пусть и частично, но удовлетворены. Во-вторых, это сейчас судья Коринлау ее пожалел и не стал обвинять ее в даче заведомо ложных показаний, а следующий судья может оказаться куда более внимательным к деталям или просто хорошо проплаченным, и она сама окажется в положении обвиняемой в попытке выудить денег у небедного тинга, ей это надо? Тем более, что после сегодняшних намеков телохранителя журналюги и без того обязательно закидают ее грязью. И, в-третьих, она помнит, что согласно подписанному вчера контракту, она должна начать работу в его будущем агентстве? Или вместо этого намерена продолжать бегать по судебным инстанциям?

Тинна Инилиу задумалась. Чтобы подтолкнуть ее к нужному решению, Митль решил описать ей все минусы ситуации, если она все-таки упрется в своем обвинении Энгеля Баренлоу. Во-первых, его отец обрушит на нее всю мощь своего юридического аппарата, и не молоденькому и неопытному солиситор Фардолеу с ними бороться. Во-вторых, заинтересованные лица могут начать поглубже копаться в ее прошлом, и она догадывается, что они там найдут? И не дав ей возразить, Митль припечатал:

- Что Вы не та, за кого себя выдаете. Вы догадываетесь, что будет, когда это вскроют?

И с интересом посмотрел на ее вытянувшееся лицо. Она думала, это не всплывет? Может и не всплыло бы, если бы расследованием занимался дилетант. Но не тогда, когда этим занялся он. А он не поленился и сам съездил в тот злополучный монастырь святой Кармелии в пригороде Иниля. И таки раскопал старую и неприглядную историю с гибелью юной монастырской воспитанницы тинны Инилиу, в которой по слухам был виноват местный спонсор святой обители, некий тинг Манолиу. Чтоб прикрыть скандал, документы погибшей тинны достались прибившейся к монахиням тинне Нире, которой во искупление своей вины перед монастырем, тинг оплатил еще и получение гримерского образования.

А вот вопрос о том, кто такая тинна Нира и откуда она взялась, так и остался открытым…

- Что Вам на самом деле от меня нужно, тинг Джубилеу? – и тут Митль подобрался.

- Тинна… пусть будет Инилиу, как на самом деле Вы покинули запертую литерную ложу А?

Слава Четырем, до сих пор никто другой не обратил внимания на эту неувязку. Сама тинна Инилиу в первых показаниях утверждала, что повернула изнутри ключ и выскользнула. А вот тинг Тислоу во время заседания как-то невнятно показал, что не помнит кто отпер для нее изнутри замок. Именно ради правдивого ответа на этот вопрос Митль и согласился впрячься во весь этот, не к ночи будь помянут, блудняк.

Потому что, если он правильно понял, она из ложи попросту исчезла, испарилась, при том, что дверь ей никто не открывал. А это могло означать только одно… девчонка из этих, Скользящих-в-тени. И если ему повезет склонить ее к сотрудничеству, он получит в свое распоряжение почти легендарное существо.

С почти неограниченными возможностями.

О таких существах когда-то повествовали древние хроники: все они «проваливались» в их мир из каких-то запредельных слоев бытия и имели одну общую черту, могли «уйти» на изнанку мира в любом месте, где была тень, и выйти там, где пожелают. Хоть и за тысячу миль, при соблюдении двух условий: визуального знакомства с этим местом и наличия тени и там.

Судя по записям в хрониках, таких «провалившихся» немедленно подгребали под себя либо правители, либо еще какие силовые структура. Потому что лучших разведчиков, воров, диверсантов и убийц просто не существовало. И сейчас, когда перед Митлем замаячила перспектива сотрудничества с такой перспективной тинной, он приложит все усилия, чтоб она прижилась в его агентстве.

- Догадались, значит… - протянула тинна и как-то остро глянула на него. – И какой у Вас ко мне интерес?

- Догадался, - признался Митль. – А интерес свой насчет работы в моем агентстве я Вам уже озвучил. Тинна Инилиу, ну зачем Вам прозябать в этом театре? У меня для Вас есть куда более интересная работа: помогать разоблачать мошенников и воров, оставлять ни с чем шантажистов, сажать за решетку непойманных убийц и насильников!

- То-то Вы меня сейчас убеждаете не добиваться наказания Энгеля Баренлоу!

Митль сбился и забормотал что-то насчет того, что парень молодой, тестостероном переполненный, что он просто сорвался, будучи под действием алкоголя и возбуждающего, и уже получил урок, и отныне навсегда заречется и больше не будет… и понимал, насколько все это не убедительно. А она смотрела на него с сочувствием, как смотрят на близких, но неизлечимо скорбных на всю головушку людей и, наконец, сжалившись, объяснила:

- Не обольщайтесь. Будет. Вот как останется Вашими же, кстати, усилиями безнаказанным и поймет, что так можно было, обязательно будет.

- Но… почему?!

- Потому, что несмотря на то, что у него в наличии есть и обаяние, и статус, и деньги, и липнут к нему все окружающие бабы от пятнадцати до пятидесяти, так что он своих партнерш запоминать не успевает, все это не решает имеющуюся у него проблему! А она есть! Если он при таком необъятном выборе все равно норовит урвать порцию недобровольного секса, то проблема эта в мозгу! И она более, чем серьезная! Поймите, то, что он сделал со мной и сделает еще с кем-то – это вообще не про секс. Это про власть.

И Митль понимал, что она права. Но, получив деньги концерна Баренлоу на открытие агентства, отозвать обратно свое обещание отмазать Энгеля уже не мог.

- И, кстати, своими действиями Вы позволяет семье Баренлоу посадить себя на такой крючок, сорваться с которого будет весьма проблематично…

Митль и об этом догадывался, но молчал, надеясь, что она выговориться, выдохнется и можно будет попробовать перевести разговор на рельсы договоренности. И если пряники на нее не подействуют, можно будет рискнуть надавить фактом сокрытия ее способностей. Пригрозить сдать ее спецслужбам. На опыты. Или поведать о нелегкой жизни нелегалов в случае побега. Потому что искать ее будут абсолютно все заинтересованные лица.

- Ты же умная девушка и способна верно оценить предлагаемую мною перспективу! – он и сам не заметил, как в волнении перешел на «ты». - У тебя же есть мозги!

- Нет.

- В смысле нет? – Митль чуть не удивился. Потому что на дуру она не тянула точно.

- В смысле у меня есть мозг, - хладнокровно пояснила она. - А мозги – это то, что извлекают из животных и подают потом на стол в жареном виде. С гарниром из зеленого горошка.

Митля чуть не вывернуло прямо там, вот не знал он и знать не хотел, где принято подавать к столу этакое кулинарное извращение. Но договоренности они, по итогу, достигли: тинна Инилиу выходит на работу гримером к нему в агентство, и периодически выполняет, используя свои способности, некие не афишируемые для широкой публики заказы, разумеется, за отдельную плату. Разумеется, после отдельной договоренности.

И кстати! Раз уж ее будущий начальник в курсе ее способностей, она предупреждает его, что у нее не застрянет их применить, и больше ни одна тварь не посмеет с ней не считаться! Потому что, если ее любят, она может свернуть горы! А если не любят – шею.

А то, что именно она подсказала ему и интригующее название для агентства, и форму необычной эмблемы в виде широко открытого глаза, и сразу западающий в память девиз «Мы никогда не спим» из своего мира, следовало считать приятным дополнительным бонусом от сотрудничества со Скользящей-в-тени Элиной Инилиу…

Винеж, зал судебных заседаний Заречного округа, наше время

А история-то действительно имеет обыкновение повторяться, думал Митль Джубилеу, оглядывая хорошо знакомый ему зал суда первой инстанции Заречного округа, уполномоченного на непосредственное исследование и установление в судебном порядке обстоятельств дела и вынесение по нему либо решения, либо приговора. Все здесь так же, как и пять лет назад, и «сцена» для основных пяти персонажей: судьи, секретаря суда, адвокатов сторон и очередного допрашиваемого, и закрытый и звуконепроницаемый «партер» для будущих свидетелей, чтобы люди, дающие свидетельские показания, не могли видеть других свидетелей и слышать предыдущих показаний, и «амфитеатр» для зрителей, откуда им было и видно, и слышно все, что происходит на «сцене». И где начала процесса так же нетерпеливо ожидали как алчные журналюги, так и сидевший на одном из мест для сотрудников комиссариата, расследовавших это дело, комиссар Райнер Мархлау.

И пусть сегодня судьей был назначен другой человек, но адвокаты, выступающие на стороне участников процесса, остались те же: барристеры Дион Фардолеу и Мейнор Хохенлоу. Что отдельно подогревало интерес зрителей, не всем из которых нашлось место в зале. И вновь среди публики делались ставки: сумеет Энгель опять «соскочить» или его все-таки прижмут на сей раз к ногтю? Потому что сегодняшний судья Ноктор Ласенлиу был не менее въедливым и дотошным, чем прошлый судья Коринлау.

Судья Ласенлиу объявил заседание открытым и, согласно протоколу, назвал имена потерпевшей и обвиняемого, а также имена адвокатов, выступающих на стороне каждого: барристер Дион Фардолеу, представляющей интересы тинны Мирелеу, и барристер Хохенлоу, защищающий интересы Энгеля Баренлоу. Процесс начался.

И, по существующим правилам, судья Ласенлиу потребовал сначала заслушать истицу и тех свидетелей, кого считала нужным пригласить сторона потерпевшей. Сидящая рядом с Митлем Элина напряглась, сжалась и приподняла голову как змея перед броском.

И вновь потерпевшую вызвали первой, и она довольно неуверенно изложила подробности произошедшего. Оказывается, Энгель на протяжении последнего месяца несколько раз заходил в ее цветочную лавку, расположенную на улице Роз, за углом столичного академического театра, где приобретал недешевые букеты для последующего преподнесения актрисам. Во всяком случае ей их покупку он объяснял именно так. Да, он оказывал ей знаки внимания и даже как-то приглашал посидеть в кафе, но она отказалась.

А в тот вечер? А в тот вечер третьего юлая около половины седьмого он зашел за очередным букетом, расплатился и пошел с ним к двери. А она? А она отвернулась, чтобы поправить горшок с цветками декоративного имбирного улья. И, видя удивление присутствующих пояснила, что многие флористы с удовольствием держат у себя карликовую разновидность этого растения. Его соцветия напоминают не то раскрашенные еловые шишки, не то декоративные домики для пчел. Самое ценное в них – это умение менять цвет в зависимости от освещения, переливаясь от нежно-желтого к ярко-красному. Пахнут… ну да, имбирем. Растение цветет целых четыре месяца в году, у него не опадают лепестки, ему не требуется постоянная уборка, и все это время сохраняется товарный вид.

А дальше? А дальше ее кто-то ударил по голове и очнулась она, уже лежа и… свидетельницу перекосило. Барристер Фардолеу немедленно вмешался и сообщил, что тинна Мирелеу после произошедшего вызвала полицию в 19.20, в группу которых входил медик. Затем дал показания полицейский врач, приглашенный им для подтверждения факта имевшего место быть недобровольного сексуального контакта. Затем поочередно несколько человек дали показания, которые сводились к тому, что они в разные дни видели Энгеля входящим в цветочную лавку тинны Мирелеу или выходящим из нее. Один даже как-то оказался свидетелем его заигрываний с ней при выборе букета. А другой наблюдал его уход из магазинчика на улице Роз именно третьего юлая где-то в районе семи, чуть не в момент предполагаемого изнасилования. И вновь все это время барристер Хохенлоу не вмешивался в процесс, давая возможность тингу Фардолеу опросить тех, кого тот считал нужным. И так, как считал нужным.

Митль начал нервничать. Допрос истицы и приглашенных ее адвокатом свидетелей медленно, но верно затягивал петлю на шее Энгеля. Он вопросительно взглянул на Элину, но та шепотом призвала его не писсимиздить и подождать. Потому что самое интересное еще впереди.

А дальше начался допрос Энгеля о его действиях вечером третьего юлая. Тот показал, что около половины седьмого он зашел в цветочную лавку тинны Мирелеу за очередным букетом, расплатился и ушел. На вопрос какие цветы он приобрел, неуверенно протянул, что такие лиловые… как бы колокольчики со шпорами.

Не дожидаясь пока публика разгадает ребус с названием, барристер Хохенлоу сообщил присутствующим, что правильное название этого цветка – аквилегия. Многим оно также может быть известно как водосбор, орлик и даже бабушкина шляпа. Тут кивнул даже Митль, сообразив какой именно цветок имелся в виду. Правда, он по-прежнему не понимал смысла вдаваться во всякие флористические подробности.

На вопрос о своих дальнейших действиях Энгель показал, что направился навестить знакомую, живущую в доме на углу улицы Черного лебедя и Восточной улице. Шел он туда пешком, знакомую дома не застал, поэтому отдал купленный букет какой-то первой попавшейся ему на улице тинне. А потом, решив, что в театр он, скорее всего к началу представления уже не успевает, поймал извозчика и поехал в «Феникс». Там он пробыл примерно до полуночи, а потом вернулся домой.

Свое участие в изнасиловании Энгель отрицал, и на все заковыристые вопросы барристера Фардолеу не поддался. А дальше началось буквально волшебство. Вызываемые по очереди барристером Хохенлоу свидетели показали, что видели в тот вечер вот этого конкретного юношу с букетом в начале, в середине и в конце улице Роз еще до наступления семи часов вечера, затем на всем протяжении улицы Черного лебедя около семи часов, а проживающая в доме на углу улицы Черного лебедя и Восточной улицы тинна Юртлау с улыбкой призналась, что была внезапно одарена им букетом аквилегий. И было это примерно в 19.15. Последним камнем на весы в пользу Энгеля стали показания извозчика, отвезшего его в начале восьмого в «Феникс».

И хотя повторный вызов свидетелей судом, как правило, не приветствовался, судья Ласенлиу по собственной инициативе захотел задать дополнительные вопросы пострадавшей. И выяснил, что она действительно продала Энгелю в тот вечер именно аквилегии. И что не видела, кто конкретно ее ударил по голове и надругался.

Митль не мог не восхитится изяществом проделанного трюка: Элина уцепилась за тот факт, что пострадавшая не видела лица насильника, зато Энгеля одновременно прекрасно якобы разглядели аж одиннадцать человек на всем его пути от лавки до Восточной улицы и даже до «Феникса». Он видел, как оживленно начинают переговариваться журналюги в зале, и как мрачнеет сидящий там же Райнер Мархлау, понимая, что он опять обманулся в своих ожиданиях.

После заслушивания всех выступавших настало время провозглашения приговора. Сначала судья Ласенлиу, не приглашая уже допрошенных участников, которые ожидали его решения в отдельном помещении, огласил вводную часть, включающую данные о суде и участниках процесса, а также о времени и месте вынесения приговора, а потом перешел к собственно резолютивной части. Итог процесса оказался предсказуем: судья постановил оправдать Энгеля Баренлоу по предъявленному обвинению и потребовал от полиции тщательного доследования дела 33-76/5, после чего будет назначено новое судебное заседание в связи со вновь открывшимися обстоятельствами. Дальше шли слова про порядок и срок обжалования приговора, но их уже никто не слушал. А после фразы «Приговор провозглашен» зрители и журналисты ринулись наружу.

Задачу – оправдать Энгеля они выполнили. Пусть и путем создания липового алиби.

Разумеется, судебный акт суда первой инстанции может быть обжалован в кассационном или апелляционном порядке в высший суд…, но что-то подсказывало Митлю, что этого не произойдет. И не успел он спросить Элину о деталях, как она молча протянула ему не подписанный приказ о ее двухнедельном оплаченном отпуске.

Митль наложил резолюцию «Оплатить», поскольку заслужила, и спросил только одно «Как?»

- А я «танцевала» от особенностей чисто бабского восприятия, - безмятежно объяснила она. – Понимаете, тинг Фардолеу вытаскивал из свидетелей в основном описание конкретных действий, а для впечатления окружающих нужна была более «яркая» зацепка, более надежный «якорь», и я вспомнила о том, зачем он вообще в ту лавку приходил, ну и мы «пошли по пути» букета.

- Праздновать будем?

- Нет, я в бухгалтерию, за деньгами, и пойду собирать сундук, отпуск сам себя не проведет!

Поэтому в ресторан он прогулялся с Акселем и Мироном, потому что надо же было понять, как они, пусть и первоклассные переговорщики, умудрились убедить такую уйму народа подтвердить фальшивое алиби Энгеля.

- Да нам особо ничего и делать не пришлось, - пожал плечами Мирон. – Элина сначала изучила карту района, а потом поделила между нами для обхода выбранную ею территорию: мне - улицу Роз, Акселю - улицу Черного лебедя. Чтоб мы точно выяснили, кто из местных жителей в тот день был вечером дома. А еще через день мы пошли к ним с предложением «вспомнить» клиента с букетом, и, что интересно, никто не отказался!

Аксель молча кивнул в подтверждение. Пока Мирон отчитывался, он ел. Жратву он упылесосил (другого слова не подберешь!) в секунду, вот только что перед ним была здоровенная тарелка с горкой еды, а вот он уже грустно смотрит на ее пустое дно с выраженьем «да что там было есть!»

Митль уже понял схему действий. Сначала парни наметили кандидатуры возможных свидетелей, потом Элина через тень навестила их жилища и там либо что-то пригодное для шантажа нашла, либо, наоборот, что-то пугающее оставила. После чего к этим самым тингам и тиннам на следующий день пришли Аксель и Мирон с предложением напрячь память, и они немедленно согласились подтвердить, что Энгеля они в нужный момент видели и даже запомнили.

И отказаться от своих слов, уже дав один раз показания в суде им будет ой как проблематично, так что никакой Фардолеу их и по второму разу с толку не собьет…

А на следующий день ему ни свет, ни заря около шести утра позвонил Мейнор Хохенлоу. Спросонья Митль никак не мог взять в толк, что ему, собственно, нужно, алиби они организовали, Энгеля оправдали, о прекращении сотрудничества договорились, так какого быка не доеного ему потребовалось?

А выстуженный изнутри адвокат был сегодня сам на себя не похож и даже попытался на него прикрикнуть:

- Нам нужно встретиться у вас в офисе! И постарайтесь не копаться, мне сегодня еще нужно в два места успеть!

Ага, то есть свое время он ценит, а на его расклады – плевать хотел. Как говориться, ни тебе здрасьте, ни мне спасибо, ни нам до свидания… Ишь, раскомандовался! И Митль, не выбирая выражений, высказался в том смысле, в какое место организма барристер с севера может смело засунуть свои претензии. Тот только вздохнул и уже вежливо посоветовал ему поторопиться. Потому что ситуация у них – хуже некуда.

И, уже находясь в его кабинете, коротко объяснил, что рано утром в особняк Баренлоу ворвался наряд полиции, возглавляемый лично Райнером Мархлау, и арестовал Энгеля за убийство, совершенное третьего юлая в 19.00 в том самом доме на углу улицы Черного лебедя и Восточной улицы. Это на момент изнасилования у него было алиби есть, но теперь на него «повесили» труп с того места, где он якобы был. Комиссар больше его не выпустит, подумал Митль, после того как Энгель трижды выскальзывал у него из рук, на этот раз он парня прижмет. Тем более, что при таком обвинении ни о каком домашнем аресте речь не зайдет, сидеть ему этот месяц до суда в самой сырой камере, которая только найдется в управлении… и позже тоже.

- А переиграть? Он же не убивал! У него же алиби! Уж лучше признаться в изнасиловании этой тинны… как хоть ее там?..

А Хохенлоу молча положил перед ним утренний выпуск «Винежского сплетника». Центральный разворот поражал воображение. Явно довольные журналюги буквально смаковали открытое письмо тинны Мирелеу, не скупясь на язвительные комментарии.

А тинна, обращаясь ко всем интересующимся, писала, что события в тот злополучный день, третьего юлая, развивались совсем не так, как полагали широкие слои населения. Что к этому моменту они с Энгелем некоторое время уже состояли в романтической связи, что он предлагал замужество, что она была от него беременна, и что поэтому не смогла отказать ему, когда в тот вечер он позвонил в панике и попросил ее помочь с алиби на момент убийства. Вот тогда они придумали на скорую руку это якобы «изнасилование». Но поскольку неблагодарный тинг, открутившись от обвинения, решил кинуть и ее, и их будущего ребенка, она тоже не станет больше врать, отказывается от своих прежних показаний и уезжает в Камардию. А документы на выплату алиментов с семейства Баренлоу за нее подаст ее адвокат.

- Камардия… - прикинул Митль. – Эти нам с удовольствием подгадят… и девчонку не отдадут…

- От них в нашу страну выдачи даже преступников нет, - подтвердил Хохенлоу. – Что делать-то будем?! Энгеля надо вытаскивать!

- Давно, кстати, хотел спросить… - ядовито протянул Митль, - кто там у вас так замечательно воспитанием наследника занимался, что его регулярно надо откуда-то вытаскивать? И почему, как только его вытащат из одной ямы с дерьмом, он обязательно умудряется залезть в следующую? Еще глубже? И я бы сказал, ароматнее?

- Когда еще парню погулять, как не в молодости, - неубедительно парировал Мейнор Хохенлоу. - Можно подумать, ты в свое время не…

- Можно. Подумать. – зло ответить Митль. - Даром, что тебе это не привычно. И вспомнить, что с учетом места моей работы я в молодости не.

Они замолчали. Что уж там варил у себя в голове Хохенлоу, Митль не знал, а сам он уже мысленно прикидывал, что формально его агентство свои обязательства перед семьей Баренлоу выполнило. Просили алиби на момент изнасилования – получите, а дальше, согласно подписанному договору, их дороги расходятся. Причем навсегда. И требовать от него чего бы-то ни было этот северянин права не имеет. О чем он ему и сообщил.

Но и тинг Хохенлоу оказался не прост. Он напомнил, что в данном случае налицо несовпадение между буквой и духом заключенного ими соглашения. И если по букве Митль прав, то по духу глобальной целью их сотрудничества было полное очищение имени Энгеля от обвинений, а не подведение парня под обвинение в убийстве, удачно сляпанное его же сотрудниками. Так что он очень надеется, что Митль перестанет изображать дурачка, включит голову, и займется, наконец, делом, предпринимая некие шаги, чтоб «разбить» это новое нелепое обвинение. Тем более, что времени у них – стандартный месяц до момента прохождения обвиняемым суда первой инстанции.

Ага. А свидетели защиты, которые теперь переквалифицированы в свидетели обвинения, понятное дело, немедленно и радостно откажутся от своих прежних показаний, просто потому что барристеру Хохенлоу не терпится извлечь парнишку из-за решетки. Он их совсем за идиотов держит?

Похоже, да. Этого юриста послушать, так все окружающие либо давно сошли с ума, либо в процессе. Иногда тянет с ним согласиться, вздохнул Митль. И начал прикидывать, как лучше поступить, потому что ситуация сделала поворот на 180 градусов, и вчерашние союзники по процессу неожиданно стали их противниками.

И первое, что Митль сделал, выпроводив тинга Хохенлоу, это попытался дозвониться до агента К-9. Сумела она устроить алиби Энгелю один раз, сможет провернуть нечто в этом роде и во второй! Ее стационарный номер не отвечал. Он очень надеялся, что она просто по раннему времени еще спит, а не упорхнула на какой-то там курорт, или куда она там собиралась в отпуск. Потому что без ее способностей у него оставались только стандартные меры воздействия на окружающих, которых в данном случае было явно недостаточно.

А обвинения против Энгеля на сей раз были более чем весомыми. Дозвонившись до всех, к кому он мог обратиться за информацией, Митль узнал, что, во-первых, дело ведет, как он и предполагал, лично комиссар Райнер Мархлау, что, во-вторых, изменившиеся письменные показания тинны Мирелеу ему передал лично Дион Фардолеу, что, в-третьих, все вчерашние свидетели защиты теперь считаются свидетелями обвинения, и что все они, равно как и члены их семей, находятся под охраной полиции.

А это означало, что у него связаны руки. Не может он вслепую бороться против тандема Мархлау-Фардолеу, не имея козырей на руках, и не зная, чем именно Элина «прижала» свидетелей.

Получался тупик. Но если смотреть по времени, то не все так страшно, успокаивал он себя, сегодня он успевает ее перехватить и попросить вместо отдыха заняться делом Энгеля. Даже если не успевает и она уехала на море, так отпуск у нее двухнедельный, а до суда первой инстанции остается еще месяц.

По прошествии этих двух недель он с ужасом понял, что Элина на работу не вышла. Ее квартирная хозяйка сообщила ему, что жиличка полмесяца съехала и забрала все вещи. Да, она предупредила ее об этом за месяц, так что все по правилам.

За месяц… значит, она уже знала, что исчезнет, когда он всучил ей дело Энгеля. Или решила это именно в тот момент. Значит, она как минимум, заранее предполагала, чем закончится его короткое оправдание. Но вряд ли она все это провернула одна. Интересно, какое место во всей этой схеме занимали комиссар Мархлау и барристер Фардолеу? Могли они заранее знать расклад или с энтузиазмом подключились только после оправдательного приговора? Нет, они должны были быть в курсе с самого начала. Иначе кто бы подбирал подходящий труп? Зачем бы науськанные Аксель с Мироном «пробуждали» у свидетелей память именно на маршруте от цветочной лавки к месту нераскрытого убийства? Как иначе Фардолеу смог бы так быстро организовать отъезд своей подзащитной в Камардию? Билет, виза, место проживания – на обеспечение всего этого нужно время. Получается, он точно знал заранее, что оно у него есть, иначе бы это разоблачение как по нотам спонтанно разыграть не удалось.

А, значит, налицо сговор. Что ж тебе не хватало, девочка? Митль тебя и на работу устроил, и честно отстегивал денежку со спецзаказов, и агентство собирался через несколько лет тебе передать… а ты? А ты хладнокровно его подставила под разборки с семьей Баренлоу. Мало того, теперь за ними может закрепиться слава людей, которые вместо оправдания обеспечивают клиентам бόльший срок, чем изначально предполагалось.

Не простила она, значит, той истории пятилетней давности… ни ему, ни Энгелю. Зря он радовался, что так ловко в свое время все обстряпал: с одной стороны, отработал полученные от семьи Баренлоу деньги на открытие агентства, а, с другой стороны, привязал к себе эту строптивую тинну! А она просто притаилась, ожидая подходящего момента, чтоб поквитаться.

Думал, что зверушку хищную он приручил, недоумок! Забыл, что такие не приручаются! Митль чуть не застонал в голос. Вот что теперь делать? Настучать на нее органам той же разведки впрямую он не может, если не хочет неудобных вопросов почему он молчал все эти годы. И что именно получил с ее помощью. Объявить ее в официальный розыск тоже нельзя, комиссар Мархлау будет против и не позволит «приклеить» к своей сообщнице статус разыскиваемой за какое-нибудь преступление. Искать ее силами агентства… а она, с учетом своей профессии сейчас может выглядеть, как угодно, загримируется, переоденется и спокойно пройдет мимо любого агента.

Он, конечно, тешил себя мыслью, что может позволить себе подождать и искать ее скрытно… но пришедшее на почту накануне суда над Энгелем письмо отбило у него охоту предпринимать некие движения в эту сторону. Потому что внутри была таблица. В левом столбце числился бенефициар по некому делу их агентства, в правом – пострадавший. Намек был более чем явный: стоит ей решить, что Митль излишне усердствует с ее поисками, и все перечисленные в правом столбце получат доказательства того, что их обманули и как именно это было проделано. А уж если их получат газетчики!

Нет, придется признать, что положение у него безвыходное, тут дали бы Четверо сохранить то, что еще осталось!

А интересно, она так и собирается всю жизнь пробегать нелегалкой или… или у нее все-таки получилось то, чего он больше всего боялся: она все-таки нашла дорогу обратно в свою прошлую жизнь? Потому что в этом случае он уж точно не сможет ее ни отловить, ни пристыдить. Ни хотя бы спросить «за что?».

Так что надежду увидеть ее еще раз Митль, получается, может оставить. А он ведь так и выяснил, почему она дразнила Иоганна каким-то непонятным Йожином…

Москва, гримерная экспериментального театра «Перформанс», 31.10.2027

Кира Верех зевнула и скосила глаза на часы, ага, до антракта около получаса, ну, плюс-минус пара минут, потом она подправит грим тем, у кого он «поплыл» и можно будет потихоньку собираться и отползать в сторону дома. Слава богу, сегодня ничего особо сложного, разве что с чертом могут быть проблемы, вчерашний выпускник казанского театрального училища имени Биктемирова, Лучков, заразюка эдакая, имеет привычку во время исполнения своей роли настолько энергично скакать по сцене, вот как стрекозел, ей-ей, что у него вечно начинает подтекать боди-пейнтинг и сползать с мордахи бутафорская накладка. Зрители, понятно, ржут, не всегда понимая, только им досталось зрелище косорылого персонажа или оно и было так изначально задумано.

Но если кто-то из них рискнет задать подобный вопрос Скицыну Вениамину, главному идеологу и ярому пропагандону всего этого безобразия, тот, как пить дать, будет настаивать на том, что это была именно что изысканная режиссерская находка, призванная… дальше можно не слушать. Дальше можно самому долго фантазировать на тему выразительности в театральном искусстве и количеству способов достичь оной. И даже, возможно, угадать. Если предположить нечто абсолютно невероятное и, с точки зрения здравого смысла, невозможное.

А все потому, что вы, уважаемые господа, сегодня сподобились прийти не абы куда! Вам посчастливилось посетить спектакль экспериментального театра «Перфоманс», процветающего под руководством несравненного и богоподобного (и нефиг ржать!) ЭсВе! И пускай у всего остального мира сегодня Хэллоуинн, у нашего гения – «Ночь перед рождеством». Обалдеть, как вовремя! Но уж лучше так, чем если бы ему взбрело в голову ставить в октябре «Майскую ночь» из того же сборника Гоголя.

А экспериментальный театр – это вам не просто так представление, о, нет! Это целое направление в современном искусстве, где режиссеры, не жалея тел актеров и нервов зрителей, так и норовят как-нибудь поизысканнее выйти за рамки классической драматической формы. Водкой их не поѝ – а дай возможность пересмотреть устоявшийся язык постановок и поискать новые, ранее неопробованные на живых объектах способы общения со зрительской аудиторией.

Вот Скицын Вениамин как раз и является ярким представителем этой, сильно расплодившейся в последнее время, когорты. Режиссер. Мэтр. Наставник. Гуру. Гений, мать его! А они все с присвистом, а то и конкретным прибабахом.

А все от невостребованности.

Бывает достаточно часто такое, когда появляется человек, который смотрит на постановку театральных представлений и понимает, что публике нужно другое, давно сваренное у него в голове, а ему почему-то не верят, и в разные большие и малые театры не зовут. И на Таганку или в Табакерку не приглашают. И даже всеядные киношники брезгливо воротят носы от его идей. А он же может! Он же гений!

Просто непризнанный.

Но это пока. И чтоб привлечь к себе внимание такие, не к ночи будь помянуты, режиссеры, начинают люто экспериментировать, выдавая выбрыки собственной извращенной фантазии за прогрессивные идеи в искусстве.

Потому что зачем ждать? Положенное (положенное, он точно знает!) признание публики и критиков можно попробовать получить не многолетней черепашьей работой, а вот прям сразу, лихим кавалерийским наскоком. Вот так и появляются всякие экспериментальные театры, где настойчиво ведется работа с иммерсивными форматами (Кира так и не поняла из путанных объяснений помрежа Никиты, что это такое), новыми художественными языками (по большей части представлявших собой просто дополнения родного языка видео- и аудиоматериалами), документальными материалами (ну, и в чем тут новизна?), и нестандартным пространством сцены.

Тут да, тут Веня, конечно, отжег. Призвал к полному отказу от сцены как зоны, находящейся в помещении на некотором возвышении, и провозгласил «пространственную свободу».

А все от безысходности.

Если у «гения» нет денег на аренду нормального театрального помещения с отдельной сценой и прочими привычными атрибутами зрительного зала, можно оплатить съем, например, спортзала на окраине, обозначить условное место для актеров, а зрителей вообще рассадить на маты, объясняя это авангардизмом и арт-хаусностью. А потому – долой деление на акты, долой стандартные роли актера и зрителя, долой стандартную сценографию, мы будем делать новый, ни на что не похожий, театр! Так вот и появляются разного рода «пространственные проекты», подразумевающие «свободное перемещение», «сцену без разделения» и обязательное «участие зрителей». И вместо привычного пересказа сюжета аудитории предлагается некая псевдохудожественная концепция, густо замешанная на идеях и «находках» режиссера. Такой вот творческий эксперимент, где зритель невольно становится не только наблюдателем, а полноценным участником процесса.

И в афише напишем умные слова типа «вербатим», «пластический спектакль» или вообще «проект». А вместо известного названия пьесы впихнем нечто абстрактное, но, безусловно, невероятно концептуальное. Потому что ставим мы нынче не обычную драму или пошлую комедию, а «исследование». На худой конец, «опыт». Или «переживание». А то и вообще «инсталляцию». Короче, этакий срез искусства «не для всех».

А для тупого, непродвинутого быдла существует высокомерное объяснение этой бредятины: «Я художник, я так вижу!» Ну да, у нас же каждый суслик в поле – агроном!

Кира честно пыталась проникнуться всей этой галиматьей, но получалось у нее плохо. Вообще никак не получалось, если честно. Может и впрямь, иногда думала она, это связано с той самой косностью мышления, в которой ее неоднократно упрекала костюмерша Юлишка, но менять свое представление о старом добром классическом театре, где актеры – это актеры, зрители – это зрители, а представление – это именно представление, она не хотела.

Да и зачем? Она в этом малопонятном коллективе честно отрабатывает свое, прямо скажем, невысокое жалование, гримируя по указке «гения» актеров, выходящих на «сцену» как в обычных образах, так и в совершенно фантастических, и не собирается лишний раз забивать себе голову ни концептуальностью, ни авангардизмом. Оно так для психики полезней будет.

Так что в антракте она подправит «поплывший» грим тем, кому понадобится и можно будет потихоньку выдвигаться домой. Кира уже уложила в рюкзачок телефон и электронную книжку, и тут черти принесли в гримерную Тамарку. Бутафор и реквизитор в одном лице, она в помещение как обычные люди никогда не входила. Не влетала. Не врывалась. Она являла себя публике. Кира могла голову прозакладывать, что Тома в душе мнила себя величайшей драматической актрисой всех времен и народов, а потому каждое свое возникновение, где бы-то оно ни было, - обставляла именно как явление.

Сейчас она явилась Кире. Что в определенном смысле можно было расценить как мини-армагеддон. Ибо Тома по меткому выражению помрежа Никиты являлась обладательницей черного пояса по церебральному сексу. В смысле даже не напрягаясь была способна вытрахать собеседнику мозг. Весь.

Кира еле удержалась, чтоб для оформления подходящего аудио-сопровождения грядущей беседы жалобно не провыть в глобальное информационное пространство: «Маэстро, музыку! Сегодня это будет песня Ромы Сухого про конец света!» Потому что к окончанию беседы с Томой она и будет в очередной раз чувствовать себя как жертва ядерной бомбардировки. Когда все снаряды пришлись точечно, именно в то место, где она находилась.

А Тома поудобнее устроилась в жалобно скрипнувшем под ней кресле и мерно зажужжала, вгоняя Киру в состояние, близкое к трансу. Кира знает, что сегодняшний спектакль очень важен для Вениамина? Ну, как почему, сегодня на показ придет сам режиссер-постановщик Сергей Белоцерковский, известный в Северной столице своими футуристическими представлениями!

Что ни рожа, то Сережа, мрачно подумала Кира. Вот и продолжал бы устраивать этот известный деятель в своей Северной столице свои футуристические представления вместо того, чтоб шастать по не самым благополучным московским окраинам и почем зря возбуждать и без того не самое здоровое томино воображение.

А еще, разливалась соловьем Тамара, он собирался привести с собой не кого-нибудь, а самого Михаила Кривоколенова, автора нашумевшего музыкального перформанса «Калигула», где автор талантливо соединил в единое целое шаманские ритуалы, мистические обряды и оргиастические плясы!

Что ни харя, то Мишаня, еще более мрачно подумала Кира. На кой ему стукнуло в голову прославлять Калигулу? Хотя, тот вроде покровительствовал актерам и восстанавливал театры… И что это еще за оргазмические или какие там у него пляски? И вообще, она-то тут при чем? Ей что, теперь придется гримировать актеров под шаманов?

А Тома все бубнила и бубнила, речь ее для кириного слуха медленно превращалась в некий отдаляющийся фон, казалось, что та не иначе как задалась целью ее усыпить, а потом с удовольствием насытиться кровью из обездвиженной жертвы. Кира с трудом заставила себя вынырнуть из пелены обволакивающего голоса и прямо спросила, зачем ей все это рассказывают?

Ну как же! Тамара прямо чуть не обиделась. Потому что она уже битых полчаса объясняет Кире, что Вениамин вместе с Сергеем задумали поставить новый музыкальный перформанс Кривоколенова «Леди Бо», в честь Пегги Джонс, «матери рок-н-ролла», в котором будут задействованы не только актеры их театра, но и вообще все его работники, кто хоть какое-то отношение к музыке имеет. Вот она же пела под гитару песню Сплина про джин, так что тоже сможет стать одной из исполнительниц в новом представлении.

Кира от изумления чуть на пол не свалилась. И снова мысленно воззвала к мирозданию для аудио-поддержки: «Маэстро, музыку! Сегодня это будет песня про психов, исполняемая группой АнимациЯ. Или Владимиром Высоцким. Или Михаилом Анчаровым. Или Юрием Кукиным». Или кто еще сподобился о спеть о сошедших с последнего умишка?

Что Тамара вообще несет?! У нее что, мозги отъехали в бессрочный отпуск? Какие такие песни?! Какое исполнение?! Да ей медведь не просто на ухо наступил, он там вытоптал себе берлогу, обжился, перезимовал, а потом оставил о себе на память полное отсутствие слуха. Причем это был самый крупный из медведей – белый! А набрякать три блатных аккорда даже самому тупому гопнику квалификации хватит.

Поэтому Кира непрозрачно так Томе намекнула, что лично ей все это – ультрафиолетово. А, может, даже и инфракрасно. А та продолжала что-то нудно вещать про трудности, связанные с грядущей постановкой, и внимательно разглядывала кирину левую руку. Той чуть было не захотелось съязвить, как Куравлеву, что на ней узоров нету и цветы не растут, а потом она поняла, куда именно Тома в очередной раз пялится.

На ее кольцо, которое она практически никогда не снимает, разве только в ванной. И опять мысленно хмыкнула, вспомнив озвученное тингом Джубилеу недоумение насчет привязанности к дешевому минералу. У них там, может, это был и бросовый фиокрит. А вот у нас на Земле – опал Арлекин. Камень, в котором живет радуга, потому что в нем одновременно сочетаются и красные, и зеленые, и синие, и желтые, и фиолетовые отблески.

Кира в который раз полюбовалась своим колечком: камушек-то в нем уникальный. Такой внутренней структуры минерала с содержанием шариков кремнезема в трехмерной решетке больше ни у какого камня нет. Отсюда и неповторимая игра цвета, когда световые лучи, попадая внутрь, вынуждены огибать эти шарики по непредсказуемой траектории, частично рассеиваясь, а частично взаимодействуя друг с другом. Из-за чего и получаются яркие переливающиеся расцветки. И от того, как именно падает свет и как расположены сами шарики, у этих опалов и получаются не только неодинаковые цвета, но и их интенсивность. Геммолог ей в свое время объяснил, и она даже записала, что «на примере данного камня мы можем наблюдать сложный оптический феномен, обусловленный дифракцией и интерференцией света на микроскопической структуре минерала».

О как!

Причем встречается этот минерал на планете крайне редко, особенно крупные экземпляры. Австралия, Эфиопия, Бразилия, Мексика – и все. И сумев однажды скользнуть обратно на Землю, первое, о чем подумала, что, если она правильно определила название камушка, назначенного ею себе в качестве талисмана (и угадала, кстати, опал Арлекин – камень Скорпионов!), неплохо было бы перед окончательным возвращением домой создать из них небольшой НЗ. Стратегический резерв. Жировую прослойку. Если у них – дешевка, а у нас – ценность, то этим, как мудро подметил в свое время судья Кригс, «надо воспользоваться»!

Так что натащила она их себе вполне приличную кучку, сделав упор на камни так называемой «царской» расцветки: внутри они могут быть темно-красными или бронзовыми с неожиданно ярко-зеленым окаймлением. Так что теперь Кира могла не париться насчет скудной зарплаты и отныне позволять себе немного больше, чем в молодости. Улучшенные жилищные условия, нормальные продукты, шмотки не только с распродаж, путешествия, услуги домработницы, были бы деньги, а уж потратить их любой дурак сумеет!

Дура – тем более.

Но просто так продать опал Арлекин в России тоже, как выяснилось, было нельзя. Требовался сертификат с указаниями на месторождение и партию добычи. Иначе за него давали копейки. Ну что за жизнь, а? Пришлось вчитываться в законодательство и начинать искать обходные пути. Хорошо, все-таки, что у нас в стане учится такая прорва китайцев. Потому что после долгих поисков однажды нашелся тот, кто был ей нужен.

Ли Вэй учился в Московском государственном, Михайлы Васильевича имени на социолога, но ни малейшего желания ни продолжать учебу, ни впоследствии работать по определенному отцу направлению специальности не испытывал. Ну не рвался парнишка становиться маркетологом в отцовской компании, и служба в HR-отделе его не прельщала, не хотел он выяснять причины падения продаж или оценивать эффективность менеджмента, с души его воротило от необходимости копаться в подробностях проведенных опросов и обрабатывать полученные данные.

А хотел он быть териологом и изучать сумчатых, а конкретно - вомбатов. Эти хомяки-переростки запали ему в душу с детства. Не мимимишные панды, что было бы объяснимо, учитывая ареал их обитания, ни не менее трогательные коалы, а именно длинношерстные вомбаты. А, может, лавры Джеральда Даррелла не давали ему спокойно спать, кто ж его разберет? Кстати, он на полном серьезе уверял Киру, что согласно последним исследованиям, сумчатые в процессе эволюции шагнули гораздо дальше плацентарных. То есть именно они и есть самые продвинутые представители этого класса, а вовсе не человек, который с какого-то перепугу возомнил себя царем природы.

Кира чуть не спросила его, не печально ли известные британские ученые пришли к столь интересным выводам, но потом решила не хамить не по делу. Хочется ему считать сумчатых венцом эволюции – да на здоровье! Лишь бы не забывал выполнять их уговор.

А причиной их регулярного общения стали как раз деньги. Потому что оплачивать сынишке не дешевое социологическое образование папа был готов. А куда менее дорогое зоологическое – нет. Ибо если в первом случае несомненная польза в плане последующей преемственности для семейного бизнеса просматривалась, то во втором ее как-то не наблюдалось. И любящий папа Ли так и сказал дитятке, что на МГУ он денег даст, а на возню со всякой никчемушной скотиной – даже и не подумает.

А Вэю не хотелось предавать свою детскую мечту, тем более что в Сиднейскую школу ветеринарных наук он потихоньку от отца все-таки поступил. Осталась сущая мелочь – найти где-то деньги на оплату обучения. В итоге они с Кирой договорились, и в каждый свой прилет в Москву он привозил ей заполненные сертификаты австралийского прииска на опалы с заранее оговоренным весом, цветом и формой. Они помещали камни с документами в банковский сейф, и банковский клерк немедленно переводил с ее счета на счет Вэя одну пятую от стоимости камней в юанях. Никто из них не задавал друг другу лишних вопросов: ни откуда берутся бланки, ни каков источник появления минералов. Зато кирин банковский счет после продажи очередной партии камней регулярно пополнялся, радуя глаз своими весомыми цифрами…

Так на чем там Тамара остановилась? Чего?! Какого гребанного шпателя?! Что значит, поучаствовать в спонсировании нового проекта Вениамина со товарищи в обмен на право сыграть в нем одну из ролей?! С чего она решила, что у Киры есть такие деньги?

- Ну… тебе же постоянно что-то перепадает от этого твоего… узкоглазого!

На то, что Киру она бестрепетно занесла в содержанки подданного Поднебесной империи, той было наплевать, это как раз означало, что пока никто не докопался до того, что реально их с Вэем связывает. А китайчонка, значит, вычислили… хотя они с ним особо и не шифровались… интересно, откуда «протекло», уж не из банка ли… и теперь хотят подоить саму Киру на предмет «доходов, полученных неправедным путем» … И тогда возникает второй вопрос: с чего вы взяли, что Кира отдаст вам хоть копейку?

И третий, который она пока не стала озвучивать: она сама решила подкатить к Кире с таким интригующим предложением или ее кто-то подначил? Тамара тем временем трепыхалась и несла что-то о вкладе в высокое искусство, но выглядело это настолько неубедительно, что она и сама это поняла и под насмешливым взглядом Киры увяла. Видимо, прикидывала как добавить в свой идиотский лепет информативности. О таких неловких ситуациях правильно сказал еще Вуди Аллен «Никто больше не говорит: «Простите, я идиот». Нет. Теперь говорят: «Я деконструирую доминирующий нарратив»».

Окончательно завраться Тома не успела, потому что в гримерку завалился лично богоравный (гусары, молчать!) ЭсВе. Выгнал он Тамару одним взглядом, и в свою очередь пошел в атаку на Киру. Речь его была на редкость экспрессивной и способной тронуть сердца как дорогих его сердцу сограждан, так и дешевых блядей, не брезгующих обслуживать всяких желтомордых чинков. Причем среди слов о неизбежном успехе будущего проекта и ее обязательном в нем участии как бы ненавязчиво проскакивали слова «перевод», «сумма» и «оплата».

То есть для себя наш «гений» уже все решил. Он даже начал на Киру как-то приглашающе поглядывать, как бы намекая, что к ролюшке может прилагаться и он сам.

Если, конечно, вовремя его хотелки оплатить. Ну, и кто тут после этого продажный?

Самое время было снова воззвать к невидимому звукорежиссеру сегодняшнего дня абсурда: «Маэстро, музыку! Сегодня это будет «Скрипач дьявола» Паганини».

Все-таки при классификации всех людей как вида «гомо сапиенс», подумала Кира, была допущена ошибка. Потому что понятие это - слишком общее, и не всегда отвечающее истине. Многие из окружающих не дотягивают даже до определения «сапиенс». А некоторые не достойны именоваться даже «гомо». Этот вот, к примеру, свинья, понимаешь, свиньей, а требует к себе отношения как к человеку разумному, а с чего бы?

Деньги ее ему занадобились… ну да, сейчас он что угодно готов пообещать, а если она ему сдуру даст хоть что-то, пошлет ее далеко-далеко. И с ролью, и со славой, и с доступом к своим, лично ей сто лет не нужным мослам. Кире немедленно захотелось расстегнуть куртяйку от спортивного костюма. Нет, не из соображений начать творить с «гением» некие непотребства, а для предъявления и ему тоже специально приобретенной демонстрационной майки. На которой был нарисован насупленный хорек, недружелюбно тыкавший лапкой куда-то в сторону, увенчанный крупной надписью: «На х… — это туда!»

Вместо этого она дипломатично пообещала подумать, мысленно прикидывая, что сегодня у нее в этой шарашкиной конторе последний день работы по договору, который она продлевать не будет. Трудовая у нее лежит дома, сменить сим-карту в телефоне в наше время – не проблема, ей и эпизодической работы визажистом на свадьбах хватит выше головы. И то, чтоб не растерять навык. А из этого псевдотеатра пора валить, причем быстро.

Если уж она из другого измерения удрать сумела, то от каких-то «гениев» и подавно свинтит, так что даже искать будут – не найдут. «Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел… - весело подсказала внутренняя сущность. - Да ты, дорогая моя, прям Колобок, в натуре».

Типа того, хмыкнула Кира. С нее хватит, больше ни под кого в этой жизни она подстраиваться не будет. А если кто-то окажется сильно непонятливый, то у него дома может случиться, например, потоп. Или пожар. Или найдут наркоту. И ему точно станет не до нее… Видимо, от предвкушения чужих неприятностей у нее образовалось настолько кровожадное выражение лица, что выходящая из подъезда к ней навстречу соседка чуть не шарахнулась в сторону, с ужасом спросив, что случилось и как у нее жизнь.

- Ничего, теть-Надь, – отрапортовала Кира. А вспомнив знаменитый мем, хмыкнула: - Жизнь у нас интересная, но, сука, нервная. Поэтому мы веселые, но злые.

И уже вечером, сидя в одеяльном гнезде с кружкой чая с бергамотом, Кира неожиданно для себя самой погрузилась в воспоминания о том, как так, собственно, вышло, что ее жизнь сложилась настолько причудливым образом. И подумала, что для звукового сопровождения тут чем-нибудь милым и романтишным не обойдешься.

Маэстро, музыку! Сегодня это будет Сен-Санс «Dance macabre».

Флешбэк-4. Терсия, восемь лет назад - год назад

Того козла, из-за которого она провалилась незнамо куда, Кира запомнила только на тактильном уровне. Потому что запомнить что-то визуально, когда на тебя набрасываются в темной подворотне и прижав руки к бокам, начинают шарить по карманам в поисках денег, несколько проблематично. А у нее с собой и была в кармане оставшаяся до получки всего-то жалкая сотня, которой должно было хватить на половинку бородинского и лоток быстросупа в ближайшем супермаркете. Кто же знал, что этот горе-грабитель нарвется на такую неудачную добычу? Вот и ему факт отсутствия у нее бабла не понравился. Равно как и попытки Киры высвободиться из неприятного захвата. Он что-то злобно рыкнул и Кира каким-то не иначе как со страху обострившимся чутьем услышала негромкий щелчок и поняла, что с таким звуком раскрывается складной нож.

Вот тут ранее прятавшиеся где-то очень глубоко ресурсы организма решили проявить себя, и для начала она заорала как пожарная сирена. А еще ей удалось отшатнуться и даже отпихнуть этого неадеквата, всей душой желая оказаться от него подальше, к нормальным людям поближе. И, упав на пятую точку, продолжала по инерции голосить, пока не сообразила, что верещит напрасно, поскольку ни рядом с ней, ни вокруг никого нету. И подворотни нету. И не вечер вокруг, а белый день. И не осень, а скорее лето.

Что за фигня? Куда подевался нападавший хмырь? Где родная окраина Щербинки? Почему вокруг не ноябрь? Окончательно обалдевший мозг умудрялся выдавать только бесконечное изумление, не помогая своей хозяйке хоть как-то упорядочить мысли, которые скакали как перепуганные блохи. И ему было с чего обалдеть, потому что находилась Кира в какой-то явно сельскохозяйственной местности посреди поля с цветущим… чем-то.

Придавив в себе панику, которая настойчиво требовала поистерить для разрядки нервного напряжения, Кира огляделась, встала, и потихонечку побрела в сторону видневшихся на горизонте построек, потому что где строения, там и люди, а уж с людьми всегда можно будет договориться…

И обломалась, потому что люди были, а вот разговора с ними не получилось. Не понимали встретившие ее тетеньки в серых балахонах русского. И слабенького кириного английского тоже не понимали. А других языков Кира не знала. И на попытки общаться с ней на каких-то непонятных наречиях никак не среагировала. Пришлось пытаться налаживать коммуникацию на пальцах, тыкая в кувшин и себе в рот, мол, «хочу пить», или пытаться пантомимой изобразить желание помыться, вот народ повеселился!

С другой стороны, спасибо надо сказать, что настоятельница монастыря святой Кармелии, матушка Леовадия не выперла ее на улицу как побирушку, и не сдала в полицию как шпионку, а позволила блаженной тинне, даже не способной объяснить, откуда она взялась, остаться при ее богоугодном заведении в качестве приживалки.

И, погоревав и отплакав, в один прекрасный день Кира пришла в себя, свое взяла детдомовская выучка: она жестко напомнила себе, что ей просто надо в очередной раз выжить. Пусть и хрен знает где, но теперь это ее мир и с этим придется смириться.

Как и с тем, что ее здесь называли Нирой, неправильно расслышав ее имя с первого раза. Кира-Нира старательно зубрила терсийский язык в процессе выполнения стандартных монастырских послушаний, которые назначали ей как человеку, временно пребывающему в обители в обмен на кров и питание: уборка помещений, помощь на кухне, в пекарне и трапезной, работа в теплицах, потому что понимала - она здесь не навечно. Для нее это место, где можно пересидеть, прежде чем соваться к обычным, невоцерковленным людям, да и матушке Леовадии она не особо нужна.

Все изменилось в момент появления столичной комиссии, которую отрядили для проверки условий жизни выпускниц монастырского приюта после его окончания. До Киры и раньше доходили слухи о том, что не все у монастырских воспитанниц потом складывается гладко по причине отсутствия у них знаний и навыков, требующихся в светской жизни, но одно дело слухи, а другое дело – угрозы завести уголовное дело на попечителей монастыря святой Кармелии и выгнать с позором на улицу саму матушку Леовадию, которыми легко разбрасывался некий тинг Варлоу, возглавлявший приехавших инспекторов.

Кира и на глаза-то ему боялась попадаться, мало ли что такому агрессивному тингу может на ее счет в голову стрельнуть, а потому и пряталась в хлеву, поближе к ягнятам, но сестра Барута нашла ее и там и повела к настоятельнице для приватной беседы.

Что может понадобиться настоятельнице от скромной трудницы, никак не могла взять в толк Кира? Как оказалось, многое. Ей ни много, ни мало предложили поучаствовать во вполне себе преступной схеме. Вернее, ничего особо предосудительного от самой Киры не требовалось, потому все уже было проделано до нее, и теперь с ее помощью матушка Леовадия надеялась скрыть от столичной комиссии грязные подробности, касавшиеся приютских выпускниц.

Как поняла Кира из сбивчивых и невнятных объяснений матушки, девчонки после обучения в стенах монастыря попадали во внешний мир, мягко говоря, плохо подготовленными к существованию в нем. Это Кире было понятно, она сама после выхода из детдома долго и старательно нарабатывала социальные и коммуникативные навыки, проблема-то в чем? А проблема заключалась в том, что многим работодателям как раз и были нужны зашуганные и не знающие своих прав работницы. Такой и платить можно меньше, такая ни выходных, ни отпуска не попросит, но при этом не рискнет воровать и блудить, и будет еженощно в молитвах Четырем прославлять добрых хозяев.

И?! И некоторые… мм… хозяева… позволили себе слишком… эээ… расширенно толковать свои права по отношению к прислуге, витиевато выдала матушка. Скажи уж прямо, подумала Кира, наверняка пользовались возможностью потрахивать бесправных девчонок, зная, что те будут в уголке плакать, молиться, но жаловаться не рискнут. Или было что-то еще?

Было! Потому что столичная комиссия приехала в их захолустье не просто так. А по анонимному письму неравнодушной гражданки, которая описала не просто сексуальное рабство, в которое загоняли некоторых работниц, а упомянула о гибели одной из них.

Та-ак! Кира мысленно подобралась. Кажется тут нравы похуже, чем в некоторых средневековых поселениях в ее родном мире. И хозяева не просто заставляют девчонок надрываться на работе, которая не заканчивается с заходом солнца, плавно перетекая в опочивальни, но еще и практикуют в отношении них всякое садо-мазо, пользуясь своим положением и, соответственно, безнаказанностью.

А от нее-то что требуется? А вот как раз прикрыть смерть выпускницы монастырского приюта, произошедшую в доме тинга Манолиу, выдав себя за покойную тинну Элину Инилиу. Интересно, как она это сделает?! Они же наверняка по-разному выглядят! Ее же враз разоблачат!

А матушка, оказывается, уже все продумала: Кира надевает положенный прислуге чепец с оборками, держится скромно, опустив глаза, и заверяет членов комиссии, которые их обеих никогда до того не видели, что их обманули и она вполне себе здравствует, получает документы умершей девушки, и скрытно уезжает подальше отсюда. А куда-то подевавшуюся блаженную тинну Ниру никому искать и в голову нее придет.

И все? Маловато будет! Особенно после того, как она добровольно «повесит» на себя соучастие в убийстве. Что Кира добрейшей настоятельнице и сообщила. Потому что требовать от нее просто исчезнуть из местного поселения равносильно выкидыванию ее на улицу, где она не выживет.

И чего она хочет?

Чтоб у комиссии появилось понятное им объяснение, почему она собирается уехать. Поэтому пусть Ваш тинг раскошелится на оплату ее обучения не самой дорогостоящей профессии, где-нибудь в ближайшем Иниле, и обеспечит ее прожиточным минимумом на этот период. А в отместку она согласится отмазать его от срока за убийство.

Матушка Леовадия чуть было не начала произносить прочувственную речь о человеческой неблагодарности, но под ехидным кириным взглядом смутилась и осеклась, считав ее четкий и недвусмысленный посыл, что иначе полетит голова не одного тинга, любящего распускать руки, а и настоятельница лишится своей немаленькой должности. Как потворствовавшая всей этой ситуации, о которой она не могла не знать. Они договорились.

Кира понимала, что, наверное, следовало бы гордо отказаться и дать комиссии возможность расследовать этот вопиющий случай, что тингу Манолиу прямая дорога за решетку, а настоятельницу вообще следует держать подальше от девочек-подростков, что на счет собственной морали и нравственности она могла бы много что интересного сказать, но… умершую тинну уже не вернешь, а другого шанса для легализации у нее может и не быть. И даже скорее всего не будет.

И Кира с честными глазами горячо заверила комиссию в нелепости расследуемых ими слухов, имея в кармане оплаченный сертификат на четырехмесячное обучение на курсах гримеров, вполне себе пухлый мешочек с наличностью и билет до Иниля. Уезжала она учится налегке: всех своих вещей у нее были плоский ключ от английского замка ее подмосковной квартиры и подобранный на месте «приземления» разноцветный камень.

Закончив курсы, она сначала полгода проработала по специальности в инильском студенческом театре, потом перебралась в Таулу и еще год трудилась в областном театре драмы, а потом ей повезло – ее взяли ассистентом художника по гриму в винежский академический театр.

Памятуя, что у нее чужие документы, она ни во что не ввязывалась, ни с кем не ссорилась и уже привыкла к тому, что ее жизнь спокойна и размерена, когда черт дернул младшего Баренлоу устроить в их театре очередной сеанс развлечений. А его недалекого телохранителя перепутать ее с местными звездульками.

Она помнила, как отбивалась от волокущего ее по коридору Арона Тислоу, как сопротивлялась, кусалась и царапалась, когда поняла, чего хочет от нее Энгель и как ничего не могла противопоставить грубой силе. А местные воротилы еще и не дали ей возможности заставить этого гада ответить за то, что он сделал. Лично комиссар Джубилеу и не дал. Швырнули правосудию подставного виновника и чуть ее саму не обвинили во лжи.

А как оказалось, зачем? Затем, что этот слишком умный полицейский сообразил, как она сумела удрать от Баренлоу-младшего, шагнув второй раз в жизни в единственную в его ложе тень у двери, и понял, как это могло быть проделано.

Скольящие-в-тени… почти забытая местная легенда… и как ее-то угораздило во все это вляпаться? Митль Джубилеу дал ей потом почитать материалы о ее предшественниках: все они так же «проваливались» в этот мир из каких-то внешних слоев бытия и могли «уйти» на его изнанку в любом месте, где была тень, и выйти там, где пожелают. Хоть бы и за тысячу миль, при соблюдении двух условий: предварительного визуального знакомства с этим местом и наличия тени и там.

Понятно, что он постарался уломать такую ценную ее перейти на работу в свое агентство. В ход тогда пошли не только уговоры, но и объяснения, насколько она себе усложнит жизнь, попытавшись побороться с семьей мажорчика, а потом и угрозы, в частности о том, что может выплыть факт наличия у нее чужих документов.

Видят местные боги в количестве аж четырех штук, до чего ж ей не хотелось соглашаться! Как же ее корежило от того, что кто-то сильнее ее позволяет легко менять существующие правила игры, просто потому что ему так надо. Или так хочется. И что ее мнение никого из них не интересует и интересовать не начнет никогда.

Что ж, она будет тренировать свою способность «скользить», как того хочет ее новый работодатель, но пусть он не надеется, что она хоть что-то забыла! Скорпионы не забывают и не прощают ничего. И, согласившись работать на него, она поставила условие: воровать или, наоборот, подкидывать документы и улики она согласна, убивать – нет. И применять свои способности она не преминет каждый раз, как только окружающие попытаются на ее надавить с целью прогнуть, или, не дай ваши Четверо – сломать.

И с теми, кто пытался с ней в агентстве не считаться, она быстро разобралась. Предупреждала же хамов, что они не сработаются! Говорила же им начинать подыскивать себе другое место службы! А они ей не поверили. И зря.

Тинга Файбелау удалось подставить под воровство, Хангилеу из юротдела был уличен во взятке, подпольная деятельность бухгалтера Шарделау дала право отдать его под суд, а боевик Ногрилиу вышел на одну из операций с заранее испорченным бронекостюмом и получил ранение, не позволившее ему продолжать службу. А костюмершу, решившую в силу возраста и бόльшего опыта претендовать на место главы отдела вместо Элины, она просто из тени столкнула с лестницы. Та и сама, поимев множественные переломы, сообразила, что пора увольняться. Только тогда даже до самых тугодумов дошло: с ней опасно связываться. Кстати, на место уволившейся склочной костюмерши Элина пригласила свою старую знакомую, милейшую тингу Анилау, когда-то уволенную после тяжелой травмы из провинциального театра драмы, ее прошлого места работы.

Сам тинг Джубилеу, когда понял, что она делает и кто оставлен «на сладкое», лично прибежал в ее кабинет и буквально умолял не калечить тинга Сонгилеу. Потому что вылет из агентства означал для Иоганна, видите ли, пополнение рядов безработных. Или бандитов. А ее это е… волнует?

Она пошла ему навстречу, протащив Иоганна только через публичное унижение, чтоб даже думать неправильно в ее сторону не смел. А самого Иоганна после этого прозвала Йожином с бажин, то бишь с болот, потому что он и был вылитый Йожин из старого мультфильма, сделанного для видеоряда под веселую чешскую песенку: такой же здоровенный, лупоглазый и агрессивный. И такой же тупой.

И вот тоже, ей давно казалось, что чешские авторы при создании этого песнячкá не старой народной сказкой вдохновлялись, а нагло плагиатили Высоцкого! Так, если непредвзято посмотреть, и там, и там в лесном массиве появляется некая страшилка, которая, кто бы мог подумать, придерживается определенной каннибальской диеты: то ли буйвол, то ли бык, то ли тур Владимира Семеновича пожирал женщин и кур, а чешский Йожин предпочитал диету исключительно из пражаков. То есть жителей Праги. Причем, если в первом случае выбор чудища еще хоть как-то понять можно, ну, там, у женщин и мясцо понежнее, а кура – так и вовсе диетпродукт, то выбор чешским страшидлом в качестве основного рациона столичных жителей понять куда сложнее, там же как в любой столице – гаражи, промзоны, бетонные, цементные, мусоросжигательные и нефтеперерабатывающие заводы, все максимально загазовано, содержание в воздухе вредных веществ однозначно выше нормы, жители потравлены… ну и зачем именно таких экологически вредных людей поедать?

И руку дочери влиятельного местного деятеля каждому герою в награду обещали, но оба раза из-за поступков самого же героя женитьба так и не склалась. И концовка у песен хоть и разная, но одинаково неожиданная для аудитории. А уж придуманный братьями-славянами метод борьбы с местным бабайкой и вовсе заставляет слушателей тихо офигевать: посыпание твари-людоеда для нейтрализации неким волшебным порошком исключительно с самолета – это ж еще додуматься надо! Чехи, они такие чехи… порошочек, значит, рассыпают… видать еще тогда авторы что-то мощное и забойное в процессе сочинения песни не то нюхали, не то курили. Не просто же так у них впоследствии там оперативно образовался легалайз.

Так что пусть Иоганн вообще скажет спасибо, что она не устроила ему желтую жизнь, как он того заслуживал, и стал он с ее легкой руки всего-навсего «Йожином с бажин», а не каким-нибудь «Санчо-с-ранчо», вот.

Но не он и ему подобные были ее главной целью. И не Энгель. И не Митль. Больше всего ей не нравилось собственное ощущение беспомощности после общения с ними. Тот образовывающийся внутри комок животного страха при встрече с теми, кто способен походя сломать ее жизнь из мелкой прихоти и заставить ее делать нечто неприемлемое, продолжал отравлять ее существование. И чтоб как-то это изменить, ей следовало действовать постепенно, стараясь становится с каждым днем сильнее, пока она не сможет распрямиться как долго сжатая пружина, выводя шептало из контакта, чтобы боёк ударил по капсюлю. Тут придется стать не спринтером, а стайером. И она упорно тренировалась каждую свободную минуту, совершенствуя свою способность «скользить», и однажды, через год после начала работы в агентстве сумела оказаться обратно на Земле.

Как удачно, что за время ее отсутствия там вспыхнул ковид! И из-за самоизоляции на ее отсутствие никто особо не обратил внимания. Как вовремя она в свое время настроила автоплатеж за квартиру со счета в Сбере, и даже не успела оказаться сильно должной! Как хорошо, что по существующим законам она, как бывшая детдомовка в течение первых пяти лет самостоятельной жизни считается только нанимателем своего жилья, а уж потом получает право заключить с городом договор соцнайма и спокойно приватизировать квартиру, не давая возможности погреть лапы всяким мошенникам.

Но разгребая свои земные проблемы, она не собиралась пускать ситуацию в оставленной ею Терсии на самотек. И вернулась обратно, хотя любой из ее знакомых назвал бы это неоправданным риском, а то и безумием. Пусть так, но обещания, данные самой себе, надо выполнять, а за некоторыми ее знакомыми до сих пор оставался незакрытый должок. Опять же, запас фиокритов для будущей обеспеченной жизни сам себя не пополнит, и компромат на нужных людей не соберется.

А потом случилось то, чего она так долго ждала – Энгель в очередной раз сорвался и мороженый тинг Хохенлоу обратился во «Всевидящее око» за помощью.

Что нужно делать, она знала давно. Но сначала следовало заручиться помощью тинга Фардолеу, успевшего с момента их знакомства сменить ранг с солиситора на барристера. Без него вся эта многоступенчатая комбинация не могла быть осуществлена. И она очень надеялась, что тинг не забыл из-за кого его карьера адвоката началась с проигранного дела.

И Дион Фардолеу не подвел. Он к тому моменту успел уговорить тинну Мирелеу дать ему возможность защищать ее в суде, и поучаствовать в авантюре с удовольствием согласился. Ну, а дальше было дело техники. И теперь ее здесь ничего не держало.

Она за эти годы и так успела сделать много интересного и даже полезного. Как минимум подсказать начальству интригующее название агентства, а также эмблему и девиз работников Алана Пинкертона. Правда, и вреда, особенно если учесть некоторые последние заказы Митля, тоже было немало. Не удастся тебе, Кира, остаться белой и пушистой!

«Нам по двадцать семь лет, и все, что было, не смыть ни водкой, ни мылом с наших душ…» Что приводило иногда к размышлениям, а точно ли у нее, например, есть душа, как о том настойчиво вещают церковники двух миров. Митль, к слову, ее неоднократно упрекал в том, что ей вообще не близки обычные человеческие чувства и страсти. Может и так. А может дело в том, что она знала как именно «отец химии любви» профессор Колумбийского университета Майкл Либовиц охарактеризовал бабочек в животе – чистый фенилэтиламин. А его соотечественница Хелен Фишер, антрополог и «исследователь биологии любви», пошла дальше, и вообще выстроила трехэтажную конструкцию данного чувства, разъяснив, что за вожделение ответственны тестостерон и эстроген, за влюбленность – дофармин, норадреналин и серотонин, а за привязанность – окситоцин и вазопрессин. А вы - любовь!

Хотя начальник, возможно, нудел как раз потому, что ему так и не удалось подсунуть ей в качестве любимого подконтрольного Митлю соглядатая из числа внештатных агентов. Первый «подкидыш» изображал из себя брутального самца, второй - няшного мальчика-зайчика, и только третий, подосланный им любовник, научился ее хотя бы не раздражать.

Правда в последнее время он начал звать ее замуж и что-то чирикать о детях… да щаз-с! Ну вот не «прошита» она после детдома под семейную жизнь, хоть ты тресни! А уж заводить детей в этом враждебном месте – это заранее обрекать и себя на сидение на цепи, и ребенка на участь подопытной крысы. Здешние облеченные властью деятели никогда и не пытались скрывать своего наплевательства на ее судьбу, в частности, отделавшись после судебного фарса какой-то общей фразой насчет того, что, мол, когда лес рубят, щепки летят.

Щепки у вас летят во все стороны при рубке леса…, и никто их судьбой не интересуется, потому что это отходы. Шелуха. Мусор. А кому может быть интересен мусор? Правильно, никому. Только вот миллионы рубщиков при уничтожении миллионов деревьев не привыкли задумываться о том, как в процессе их деятельности может сложиться траектория отлетающих острых деревянных лучинок. Ладно, когда они просто валятся на землю, а если такая попадет, например, в глаз? Можно ведь и зрение потерять от такой занозы. И вообще стать инвалидом. Вот она и станет той щепкой, траектория полета которой вам не понравится. И заставит вас самих хоть раз задуматься о чужих чувствах.

У нее еще остались здесь долги? Пожалуй, нет. На данный момент можно утверждать, что «рыцарь свой счет оплатил и закрыл». И Энгель, и Митль, и прочие богатые пауки из этой банки теперь долго будут разгребать последствия своих же действий. А если тот же Джубилеу попробует ее поискать, что ж… дубликат списка «подвигов» агентства имеется и у Диона Фардолеу. И уж этот ушлый адвокат при поддержке комиссара Мархлау найдет самый нужный момент для его обнародования.

А она отныне свободна. И Кира в последний раз «скользнула» на Землю и улыбнулась, глядя на стеклянно-бетонный кубик стации метро «Внуково». Плевать на то, что и воздух здесь грязнее, и бытовых проблем больше, главным было другое, она наконец-то была дома! И внутренний комментатор уже без всяких просьб с ее стороны сам подсказал: «Маэстро, музыку! Сегодня это будет песня Глории Гейнор «I’ll survive»».

11.11.2027