Étoile Filante

Глава 1

— Вселенная глуха к человечьим мольбам! — театрально всплеснула руками Настя, когда я в очередной раз при виде падающей звезды решила загадать желание.

— Тебе-то что? — недовольно буркнула я, усомнившись в человеческой природе Насти: она точно вурдалак, упырица, а то и вовсе помолодевшая Баба Яга. — Мне уже и помечтать нельзя о принце на белом коне?

— Можно и даже нужно!

Ей легко говорить, когда у неё есть принц, а белый конь — дело наживное. Вот у меня нет, а так хочется!

Хочется всей этой романтики, как в книгах: Анна прижимается крепко к своему парню. Он нежно целует её висок, спускается к щеке, цепляет краешек её губ. Анну охватывает волнение. Вот он! Вот он, первый поцелуй! И…

— Аня, ну не при людях же!

— Нафтя! Помофи! — взмолилась я, прилипнув губами к фонарному столбу.

Вот вечно со мной так! Улечу в мир фантазий, а потом влипаю в неприятности.

— Ты постой тут! Я сейчас домой поднимусь и что-нибудь принесу!

Да-да, уже убежала. Как Халк столб вырвала и побежала!

Надо было просить у падающей звезды поменьше влипать в неприятности, а не принца на белом коне. Может, этот самый принц сейчас прибежит раньше Насти и спасёт меня?

Я закрыла глаза, продолжая целоваться со столбом. А что мне ещё делать?

***

Вкус холодного металла куда-то резко исчез, а вместо него я ощутила тепло. Настя пришла меня спасать?

Я резко открыла глаза. Так резко, что в глазах пошли круги. Зрение прояснилось быстро. Слишком быстро.

Я отпрянула в сторону, как только поняла, что произошло: я целовала девушку.

— Apollon ! T’es bien ? (Аполлон! С тобой всё в порядке?)

Какой к чёрту Аполлон?! Что за «bien»?!

— Я не…

Я стиснула зубы. Мой голос был другим. Не девичьим, с нотками сопрано, а мужским, с лёгким басом. Я взглянула на тело. Груди не было, а между ног что-то жало.

— Я мужчина?! — крикнула я в ужасе.

Мой ужас разделила и та, с кем я недавно целовалась… или целовался?

Я ещё раз оглядела себя, потрогала лицо, почувствовала кончиками пальцев щетину. Длинные волосы стали короткими, чёрными, а были каштановыми.

— Cher Apollon, que se passetil avec toi ?! (Дорогой Аполлон, что с тобой?!)

— Да какой я Аполлон?! Я Аня! Аня, глупая ты женщина!

Ну тут я погорячилась. На самом деле то была не женщина, а довольно симпатичная девушка примерно моих лет. Она с неподдельным ужасом смотрит на меня, а точнее — на того, в чьё тело я попала.

— Mon chéri ? (Мой дорогой?)

Я её не понимаю, но не сказать, чтобы совсем. Язык точно французский, а мужчину зовут Аполлон. Ну прямо видеоигра какая-то, симулятор свиданий или… хоть бы не эроге, или как там оно называется? Мне ещё шестнадцать! Я не готова заниматься этим не то что до восемнадцати! Не готова делать это в ЭТОМ теле!

Так, успокойся! Дыши ровно… ровно… спокойно… Аня, ты же та ещё фантазёрка и не раз представляла, как попадаешь в самые разные романтические ситуации, да только тут романтикой-то и не пахнет вовсе!

Тут пахнет адским пламенем, тухлой водой и ржавыми трубами!

— Девушка, простите, но я… я не понимаю вас…

И она меня не понимает. Ну прям классический языковой барьер!

— Que distu, mon cher Apollon ? Tu as mal ? (Что ты говоришь, дорогой Аполлон? Тебе плохо?)

Девушка попыталась прикоснуться к моему лбу. Я инстинктивно отшатнулась и только сейчас обратила внимание: я сижу на коне.

Белом, чёрт возьми, коне!

Слушай, Вселенная! Когда я принца на белом коне заказывала, то не имела в виду, что сама им стану!

Какого чёрта?!

Дыхание моё сбилось. Мысли понеслись чёрт пойми куда. Я лихорадочно пыталась понять, как оказалась здесь и в такой дурацкой ситуации.

О! Точно! Сон! Я сплю!

— Ая-яй-яй…

Ущипнула себя со всей дури за бок, моргнула несколько раз, а наваждение никуда не делось. Не сплю.

Лицо девушки поразил ужас. Она снова потянула руку ко мне, а я снова отшатнулась.

— Qu’estce qui ne va pas, chéri ? (Что с тобой, дорогой?)

— Моя твоя не понимать, — рыкнула я и тут же закрыла рот, облачённый в белоснежную перчатку, рукой. — Ой, прости, я не хотела…

Я потянула к девушке руку, желая её успокоить, но чёрт там плавал! Теперь отшатнулась она, да ещё и закричала так, что я чуть не оглохла:

— Démon ! Un démon s’est inséré en lui ! (Демон! В него вселился демон!)

— Да никакой я не демон! — крикнула я, но уже вслед скачущей прочь девушке.

Я хотела поскакать за ней, но мой верный белый конь оказался бракованным. Не в том смысле, что он был, как мои игрушки в детстве, — пластиковый. Нет, он просто отказывался двигаться с места.

— Иго-го! Скачи! Беги, Гаврюша? Да иди уже!

А конь стоял, показывая всем своим видом, где он видел мои забавные попытки сдвинуть его с места.

— Парле франсе? — конь недовольно фыркнул и качнул головой. — Же не манж па сис жур?

Конь снова фыркнул.

Мда… Анечке Успенской пора в дурку — она с конём болтает. О, вот и доктора со смирительной рубашкой идут… или это не рубашка, а…

— Эй! Эй! Эй! Не надо! Не надо, дядя! Не надо вилы! — крикнула я, когда поняла, что во главе с той самой девушкой на меня движется довольно большая толпа людей, вооружённая вилами, факелами и прочими атрибутами, которые бывают в средневековых фильмах.

Сейчас ещё орать начнут: «Сжечь ведьму! Сжечь окаянную!»

— Brûlez le démon ! (Сжечь демона!)

Ну или опять заведут свою шарманку про демона, одно другому не мешает.

— Конь мой распрекрасный, — запела я чуть ли не трель на ухо вредному коню, — если мы сейчас отсюда не свалим, то меня зажарят, а тебя на колбасу пустят. Андерстенд? Если понял, то валим отсюда.

Я дёрнула поводья. Ну-ну, губу раскатала — закатай обратно. Конь даже и не подумал двигаться с места.

— Да и хрен с тобой! — рыкнула я и спрыгнула с коня. — Пустят тебя на колбасу — и не жалко будет!

От обиды я дала коню ладонью по заднице, и он тут же дал дёру куда глаза глядят, а я дала дёру в ближайший лес.

***

— Où ? Où estce rejet de Satan ? (Где? Где это отродье Сатаны?)

Сколько уже прошло времени с тех пор, как я сижу здесь, под корнями дерева, и не высовываю отсюда носа? Час? Два? Три? Не знаю, но одно меня радует: у всей этой компании «Сжечь демона» нет с собой собак, а то быстро бы меня поймали и препарировали, прямо как я когда-то лягушку в школе на уроке биологии… Или это опять эпизод из какого-то романа?

А так ли это всё важно? Важно лишь то, что шутка затянулась.

Вселенная, ау-у-у! Я всё поняла! Я больше не хочу принца на белом коне! Ау-у-у! Есть кто живой, или у вас перерыв на обед?!

Ещё бы мне кто-то ответил. Конечно, все сразу всё побросали и пошли вытаскивать дурочку из средневековой Франции — или куда там меня занесло? Впрочем, это тоже не важно. Важно лишь то, что, если меня тут найдут, то либо наградят тремя дырками в животе, либо быстренько организуют костёр и сожгут. Как демона сожгут.

А была ли во Франции инквизиция?

Хватит! Успокойся, Аня! Успокойся! Скоро вся эта процессия свалит, а ты… Чёрт!

— Silence ! J’ai entendu quelque chose ! (Тихо! Я что-то слышал!)

Вот надо же было моему желудку заурчать именно тогда, когда возле моей кроличьей норы люди ходят. Нет, даже не заурчать, а китом пропеть!

Я закрыла руками рот и почти перестала дышать, надеясь слиться с тишиной. Меня тут нет. Я вам кажусь. У вас… У вас галлюцинации!

Чёрт! Хихикнула!

Чья-то крепкая рука проникла в прикрытую свисающим плющом щель между корнями. Меня взяли за грудь рубашки и вытащили на свет Божий.

Меня волновал вопрос: сколько же я тут проторчала? Солнце уже почти село. Оригинальный ответ на мой вопрос. Ничего не скажешь.

— Voilà ! L’avons pris ! (Попался! Мы взяли его!)

Радостные крики сотрясли воздух, разве что шапки свои вверх не бросали.

Ко мне тут же подбежала та самая девушка. Она обдала меня взглядом, полным презрения и ненависти, но я чувствовала в них и жалость. Жалела, что любила Аполлона? А я вот жалею, что попала в его тело, и вскоре мне огонёк пощекочет пяточки, а пока моё лицо пощекочет чей-то кулак и отправит меня в забытье.

Может, так я проснусь?

***

Надежды мои были тщетны. Да, я проснулась, но я всё ещё Аполлон и всё ещё в предполагаемой Франции, но теперь с подбитым глазом и чертовски сильно болящей челюстью. Прекрасно! Просто прекрасно… но… Ещё и желудок урчит.

Я открыла глаза и тут же вспомнила стихи Пушкина: «Сижу за решёткой в темнице сырой. Вскормлённый в неволе орёл молодой».

Да, я в темнице. Тут темно, но не так, что глаз выколи, — спасибо зарешечённому узкому окошку. Сыро, грязно, чем-то воняет, а под спиной лежит явно подгнившая солома.

— Tu t’es réveillé, démon ? (Очнулся, демон?) — явно пренебрежительно сказал кто-то по ту сторону решётки.

Я подняла взгляд. Тусклый свет факела выхватил невысокого пузатого мужика в рясе.

— Repentis de tes péchés et notre Dieu te accueillera au ciel (Покайся в своих грехах, и бог наш примет тебя на небесах).

— Чего? — пренебрежительно спросила я, поняв ровным счётом ничего… Ну, кроме того, что сей священник, не обременённый худобой и человеколюбием, опять что-то затирает про демонов.

— Qu’estce que dit cet enfoiré ? (Что говорит это отродье?) — священник переключил своё внимание с меня на стражника, которого я и не сразу заметила: он сидел на низком стуле за стеной.

— Je ne sais pas, mon père. Je ne suis pas un démon pour comprendre la langue démoniaque (Не знаю, святой отец. Я же не демон, чтобы понимать демонический язык), — стражник издал презрительный смешок.

Это он так демонов не жалует, или его бесит святой отец, не давший ему поспать до конца караульной службы?

— Батюшка, ну выпусти меня, — я состроила вид милой собачки с большущими глазами. Скорее всего, выглядело это в исполнении крепко сложенного парня весьма комично. Настя бы точно посмеялась. — Ну хочешь, водой святой напои. Хочешь, ладан зажги. Не хочешь? Ладно, тресни меня кадилом или заставь крест поцеловать. Всё сделаю, только выпусти.

— Oh, comme il a bleué. On voit aussitôt, père saint, un démon, mais il veut vivre. (О, как заблеял. Сразу видно, святой отец, демон, а жить хочет).

Святой отец криво усмехнулся и плюнул. В миску с едой плюнул. Я и не сразу её заметила, как и стоящую у решётки чашку. Есть с этой миски точно не буду, а то того и гляди разнесёт меня ещё, как его святейшество, и людей любить перестану, хотя с чего мне их любить, тем более здесь?

Спасибо, что камнями не забили, хотя кто сказал, что это не сделают утром?

— Il ne lui reste plus longtemps à vivre — il ira au bûcher dès le matin. (Недолго ему жить осталось — утром на костёр пойдёт), — усмехнулся священник, развернулся и пошёл в сторону выхода. — Ne le laisse pas s’enfuir, Lucas. (Не дай ему сбежать, Лукас).

Дверь с противным скрежетом закрылась. Стражник посмотрел на меня и покачал головой.

— И что ты смотришь? Бдел? Вот иди и бди в своей стране снов, — рыкнула я, и стражник тут же растерял весь свой скучающий вид.

Я здорово посмеялась от того, с каким испугом он вжался в стену. Теперь точно не уснёт, да и мне, впрочем, плевать. Я тоже вряд ли усну — не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, какая участь ждёт меня утром.

— Дядь, вопрос, — я подошла к решётке, доводя стражника чуть ли не до исступления. — Я тут только что поняла, что очень хочу в туалет. Ну, пи-пи, понимаешь? Как вашим прибором пользоваться, а?

Стражник дал дёру с пронзительными криками, даже дверь забыл запереть. Увы, но моя решётка заперта, да и не шибко я на это надеялась — не дураки всё же эти средневековые французы (или кто они там), но сути всё это не меняет.

А как поссать, а?

***

К моему удивлению, уснуть я всё же смогла, а вот проснулась от того, что святой отец пнул меня в живот. Не сильно, но ощутимо. Я хотела ему врезать, да только вот пара крепких парней с абсолютно одинаковыми лицами то ли беспробудных пьяниц, то ли деревенских вышибал (судя по запаху пьяниц), меня к земле прижали.

— Astu prié à ton dieu, démon ? (Ты помолился своему богу, демон?)

— Демон, демон, демон, демон. Пластинку заело?

Зря я это сказала. Хлёсткий удар ладонью прилетел в щёку. Вот это было действительно больно… И кто бы мог подумать: меня ударил мой ночной дружок, Лукас!

Я не придумала ничего лучше, чем начать бубнить нечто бессвязное себе под нос. Лукас, до этого осмелевший настолько, что врезал «демону» пощёчину, снова куда-то с пронзительными криками сбежал. Трус, не иначе.

— Tu ne vas pas nous effrayer par tes discours ! (Тебе не запугать нас своими речами!) — крикнул святой отец, а сам покрылся испариной. Я спиной чувствовала, как у обоих крепких парней руки дрожат.

Может, их тоже довести до исступления, а потом и до бегства? Решётку они открыли, а я уж как-нибудь да сбегу. Но далеко ли? Скорее всего, до ближайшего стражника с мечом, у которого окажется больше смелости, чем у того же Лукаса.

— Lèvezle et conduisezle derrière moi. (Поднимите его и ведите за мной).

Фу! Ну и вонь! Я не ошиблась: парни любят приложиться к чему покрепче — от них севухой за километр разит! Откуда знаю, что севуха? У моего деда аппарат самогонный и чего он только там не гоняет.

Кхем, отвлеклась. Так вот, два гражданина пропитой наружности, принявшие изрядную дозу севухи для храбрости, подняли меня на ноги и, периодически подменяя друг друга, начали бить носками сапог по заднице, когда я замедляла шаг, не желая наступить на выступающие камушки или жидкую грязь. Ребятки хихикали, шептались и хвастались в духе: «Смотри, какой я герой! Демону под зад дал!».

Пару бессвязных шёпотов — и вся их спесь быстро сбилась.

Мы вышли из тюрьмы на свет. Солнце только-только встало, а вокруг уже собралась целая толпа зевак — им палец в рот не клади, дай только позлорадствовать и посмотреть, как кого-то сжигают.

Ну, сожгут меня — и что? Что удивительно, я отчего-то смерти не боюсь, хотя и понимаю, что она вот-вот наступит. Не топор палача, ни гильотина, ни повешение, а самый настоящий костёр. Да, костёр. Буду медленно и болезненно запекаться до хрустящей корочки, пока не умру от болевого шока.

Меня повели по дороге на площадь с уже подготовленным костром. Зеваки то и дело бросали на меня ненавидящие взгляды, а один из них даже камень в спину кинул. Но камень попал не в меня, а в одного из конвоиров. Тот тут же обернулся и погрозил кулаком.

Я старалась не смотреть на людей. Толку от этого никакого. В них не проснётся сострадание, и они вдруг не начнут пытаться вытащить меня из такого вот плачевного положения. В костёр вместо меня они точно не полезут, да и кто им позволит?

— Дядь, а можно по-нежнее? — недовольно буркнула я, когда один из конвоиров затянул верёвку так, что я пальцы перестала чувствовать.

Меня привязали к столбу верёвками, пропитанными каким-то маслом. Явно, чтобы они подольше не горели. Но надо ли было так стараться? Стоит только огню захватить мои ноги, как мне уже будет явно не до побега.

Молодцы ушли в толпу, а святой отец, держа в своих руках факел с Библией на манер Статуи Свободы, заговорил:

— Mes enfants ! Un démon, incarné par ce jeune homme, est descendu sur nos terres ! Il est venu ici pour commettre le mal ! (Дети мои! Демон в лице этого юноши снизошёл на наши земли! Он пришёл сюда чинить зло!) — толпа, как послушные овечки, тут же начала своё возмущённое блеяние, выражая свою солидарность. — Mais on l’a arrêté à temps ! Il n’a pas gâché nos femmes ! Il n’a pas coupé nos moutons ! Je n’ai pas rendu le lait des vaches aigre ! Pas… (Но мы вовремя его остановили! Он не попортил наших женщин! Не перерезал наших овец! Не сделал молоко коров прокисшим! Не…)

Слушать мне его околесицу надоело. Сжигайте уже, а?

По закону драматургии на площадь выбежала девушка. Та самая девушка, которая вчера меня первой назвала демоном и притащила ораву с вилами.

Что, раскаяться пришла передо мной? Или тоже на костёр хочет, как та, кого демон совратил и попортил?

— Apollon ! Mon cher Apollon ! Qu’estil arrivé à toi ?! (Аполлон! Милый мой Аполлон! Что с тобой случилось?!) — рвалась девушка через толпу, заливая округу горючими слезами. — Père saint ! Laissezle aller ! Ce n’est pas un démon ! J’ai mal compris ! Ce n’est pas un démon ! (Святой отец! Отпустите его! Он не демон! Я ошиблась! Он не демон!)

Ну тут всё понятно. Девушка осознала, какой вчера была глупой, а сегодня пришла плакаться и просить, чтобы её любимого не сжигали. Поздно ты спохватилась, влюблённая дурочка. Поздно.

— Taisetoi, Charlotte ! Ou bien tu veux aussi mourir sur le bûcher comme celle que le démon a séduite ?! (Замолчи, Шарлотта! Или ты тоже хочешь на костёр, как та, кого демон совратил?!) — крикнул святой отец, продолжая строить из себя мессию, кару божью и всё тому подобное.

Девушка тут же прекратила свои тщетные попытки пробиться на площадь, обмякла в чужих руках и зарыдала.

Ну и правильно, нечего ей рядом со мной делать. Девушка-то хоть и дура, но уж совсем не безнадёжная: затопит отца и мать слезами, погорюет немного, а потом оправится, забудет своего любимого Аполлона и найдёт нового мужика, лучше прежнего… Или не найдёт. Я же понятия не имею, кем был из себя этот Аполлон до того, как я его подвинула в этом теле.

— Tes derniers mots, démon ? (Твои последние слова, демон?) — святой отец с презрением посмотрел на меня. Я посмотрела на него, а потом вдруг поняла, чего он ждёт.

— Никогда! Слышите?! Никогда не загадывайте желание на падающую звезду! — крикнула я, чуть ли не надрывая голосовые связки. Толпа тут же закрыла уши, не желая слушать богомерзкие речи демона.

— Brûle, démon ! (Гори, демон!)

Святой отец поджёг сено под моими ногами. Языки пламени неприятно щекотали пятки, но и всего-то. Я ничего не чувствовала, даже тогда, когда пламя охватило ноги, руки, грудь, а потом и голову. Пламя окутало меня всю, но я не горела. Святой отец и местные зеваки были неприятно этому удивлены, а когда верёвки прогорели, все тут же бросились кто куда, не желая стать жертвой мести демона…

***

— Эй, царство сонное! Вставай!

Я нехотя открыла глаза. Ещё бы чуть-чуть — и я надрала святому отцу его толстую задницу, но вместо этого… я вернулась?

— Погоди, сейчас освобожу, — Настя приложила к моему языку наполненную горячей водой грелку.

— Как ты в такой позе уснуть умудрилась?

— Уснуть? — я удивлённо похлопала веками и ущипнула себя на всякий случай.

Было больно, но и там было больно, когда я саму себя щипала. И кулаком в лицо было больно. И в живот. И пощёчина.

— А спасибо моё где?

— Спасибо, спасибо, — недовольно буркнула я охрипшим голосом. Но прежде чем Настя начала заваливать меня ещё какими-нибудь глупыми вопросами, я пошла на опережение: — Насть, ты не поверишь! Я во Франции была! Средневековой! Попала в тело какого-то парня в тот самый момент, когда он девушку поцеловал… И чё ты ржёшь?

— Тебе мало фантазий с парнями? На девочек потянуло?! — Настя смеялась и одновременно пыталась отойти от меня подальше. Наверняка подумала, что я такими темпами скоро на её губы покушаться начну.

— Да слушай ты!

— Ну слушаю. Вещай.

— Так вот, — я прочистила охрипшее горло. Охрипшее? Я же не орала, если только… только там, на костре. — Попала я туда, а девушка как давай на французском говорить, а я же того, не понимаю французский. Ты же знаешь, у меня даже по английскому тройки, а тут франсе! Мон шери, Аполлон! Мон шери!

— Ой, ну ты и сказочница… Погоди, Аполлон. А как он выглядел?

— Как? Ну… высокий парень, черноволосый, хорошо сложенный…

Пока я пыталась вспомнить все детали внешности Аполлона, в тело которого угодила, Настя что-то быстро печатала в телефоне.

— А имя девушки знаешь?

— Шарлотта? — удивлённо покосилась я на подругу, но быстро собралась и продолжила свой увлекательный рассказ: — Так вот. Девушка эта дёру от меня дала, крича: «Демон! Демон!». Потом вернулась вместе с толпой деревенских. Я — в лес, а они меня там нашли. В темницу посадили, а на утро сжигать потащили.

— Оу… беда, — Настя приложила руку к моему лбу. — Да ты горишь!

— Да, я горела. Не поверишь, было вообще не больно.

— Да нет, дурында, температура у тебя!

— Шутишь?

Я приложила руку к своему лбу. И где Настя у меня температуру нашла?

— Понятно. Так, пошли ко мне температуру мерить. Если что, моя мама тебя домой завезёт или твоя за тобой приедет? Ай, неважно! Пошли!

Настя потащила меня к себе, а я всё продолжала свой увлекательный рассказ о приключениях Ани/Аполлона. Возле подъезда мы почему-то остановились. Настя разблокировала свой телефон и показала мне экран.

— Смотри сюда.

Я внимательно посмотрела на черноволосого парня с обложки какой-то игры.

— И-и-и?

— Да не на парня, а на девушку. Вот эту!

Я ещё раз посмотрела на экран. Рот открылся и закрылся. И так много раз, будто я рыбка в аквариуме.

— Она была?

— Д-да?

— Ну что ж, поздравляю. Пока я бегала за грелкой, тебе успела присниться одна из секретных концовок Аполлона из симулятора свиданий «Étoile Filante». Это переводится как «Падающая звезда». Только вот там было всё немного по-другому: Шарлотта загадывает желание на падающую звезду, а на следующий день Аполлона будто подменяют и сжигают, обвинив в сатанизме. Ну и Шарлотту заодно, но да не суть важно!

— Да не приснилось мне это всё. Боль была настоящей! Поцелуй тоже!

— Ты, Ань, когда в следующий раз со столбами целоваться будешь, проси у них хотя бы справку о наличии/отсутствии болезней, а то вон тебя как накрыло.

— Дура! — я стукнула Настю кулаком в плечо. — Хотя… может, мне всё и вправду приснилось?

— Конечно, приснилось! — закивала Настя, открывая дверь подъезда. — Ты же у меня та ещё фантазёрка, а под температурой такие сказки сочиняешь, что сами Братья Гримм позавидовали бы!

Я кивнула. Не потому, что согласилась, а потому что не имела никакого желания и сил с ней спорить. Может, всё произошедшее действительно было сном, а может, и нет? По правде говоря, сейчас я не хочу об этом думать, а вот завтра… или послезавтра… или вообще никогда…