Тихушники

Глава 1. ГРОМОВИЦА

С виду будущее ничем не отличалось от настоящего. Антон Треплев стоял на горбатой грунтовке посреди осиновой рощицы и озирался. Августовский день близился к закату, в отдалении что-то негромко ухало и погромыхивало: не то канонада, не то динамики.

Может, промахнулся Голокост? Отправил, да не туда…

Но ведь куда-то же отправил!

Шагах в десяти от дороги одиноко торчал старый телеграфный столб с единственным изолятором. Без проводов. Высохшая древесина причудливо гравирована короедом. Несомненно, данный памятник культуры простоял здесь как минимум четверть века и намерен был простоять ещё столько же. Иных примет времени не наблюдалось.

Так будущее или настоящее? Если настоящее — плохо. А если будущее — не исключено, что ещё хуже.

***

Вскоре отдалённое мерное уханье приблизилось, обрело мощь. Антон отступил подальше от дороги и огляделся в поисках укрытия. Укрытие нашлось в сухой канавке позади зарослей тальника. Отсюда и подглядим сейчас, на котором мы свете.

Всплывая над буграми и тут же проваливаясь в седловины, грунтовку одолевал серебристый джип. Внутри его бухал динамик. Как сваебойка.

Машина поравнялась с Антоном, и он опять ничего не понял. Модель невиданная, но мало ли на свете невиданных моделей! Велосипедный диаметр колёс, зазор между брюхом и дорогой — чуть ли не полметра, стёкла — зеркальные, сильно запылённые.

Казалось, ещё миг — и тусклая самодвижущаяся скорлупа взорвётся, не выдержав акустических ударов изнутри. Проехала. Дождавшись, когда серебристая крыша окончательно канет в прогале меж дубравами, Антон выбрался из канавки.

— Откуда вы?

Вздрогнул, обернулся. Возле старой корявой вербы по ту сторону рытвины стояла и смотрела на него девушка лет восемнадцати-двадцати. Прикид вполне современный: шорты, укороченная летняя маечка, кроссовки на босу ногу, на поясе — плейер, в каждом ухе — по затычке, в руках — некий гаджет, похожий на кирпич.

Только вот сам вопрос… «Откуда вы?» Обычно разговор начинают с приветствия… Или имелось в виду: «Откуда ты тут такой взялся?»

И смотрит как-то странно. Недоверчиво, чуть ли не испуганно. Должно быть, какая-то черта в облике Антона её насторожила. Кстати, сама-то она откуда взялась? Тоже пряталась?

— Откуда?.. — переспросил он исключительно с тем, чтобы потянуть время. — Хм… откуда…

Наверное, имело прямой смысл симулировать салонное слабоумие, проще говоря, прикинуться придурком-острословом, после чего можно безнаказанно гнать правду — всё равно никто не поверит.

Антон осклабился.

— А из прошлого! — развязно сообщил он и подмигнул. Дескать, умеем знакомиться, умеем…

К его удивлению, незнакомка не улыбнулась, не обиделась на сомнительную шутку и как будто встревожилась ещё сильнее.

— Все мы из прошлого… — осторожно промолвила она, внимательно приглядываясь к Антону. — Мы точно с вами нигде не встречались?

— Точно, — заверил он.

— Странно… Мне кажется, откуда-то я вас знаю.

— Ну разумеется, — с галантной язвительностью молвил он. — Кто же не знает Антона Треплева?

— О Господи!.. — сказала она. Выдернула затычку из правого уха, из левого. — Слушайте, а вы действительно очень с ним похожи.

После таких слов маску остряка с Антона сорвало мигом.

— С кем?!

— С Треплевым, — озадаченно пояснила она.

— Который нынче год? — вырвалось у него хрипло и невнятно.

— Что?.. — Незнакомка не разобрала.

Собственно, она могла бы и не отвечать. На груди маечки были крупно отпечатаны две даты, разделённые долгим тире. Слева — год, откуда Антон только что убыл, справа…

Мысль о том, что на ткани можно по приколу изобразить любой набор цифр, даже и не мелькнула. Беглец из прошлого почувствовал слабость в ногах. Всё сработало, аппаратура не подвела. Двадцати лет как не бывало. И тем не менее первая встречная говорит Антону Треплеву, что он похож на Антона Треплева. Вот тебе и канул в неизвестность!..

— Где вы могли его видеть?

— Кого?

— Треплева!

— На портрете в учебнике, где же ещё?

Действительно, где же ещё? Что тут, чёрт возьми, стряслось за эти двадцать лет? Допустим, Голокосту надоела репутация безумного самородка-изобретателя или там нобелевки захотелось — и он, несмотря на клятвенные заверения держать всё в тайне, взял да и объявил прессе, что ему наконец-то удалось отправить в будущее не спичечный коробок, не мышку с меткой — человека! И стал Антон Треплев кем-то вроде Юрия Гагарина…

А ведь это, между прочим, не самый плохой вариант. Может быть, даже самый хороший. Героям прощают всё.

Размечтаться Антон не успел. Незнакомка вскинула глаза к небу, замерла.

— В рощу! — выдохнула она в страхе. — Бомбить будут!..

***

Они успели отбежать шагов на двадцать, когда их накрыли с воздуха. Рёва моторов не было. Был надвигающийся шелест винтов. Надо полагать, вертолёты в будущем стали тише мыши, но мощности не утратили. Порыв — и роща обезумела, заметалась. Винтокрылая машина зависла над тополем, возле которого залегли беглецы. А потом с небес рухнул грохот.

Уп! Уп! Уп! Разрывы тупо лопались, вдавливая в землю. Ничего себе грядущее! Наступило и притоптало… Антон с ужасом ждал попадания. Не дождался. Отважился приподнять голову. Роща по-прежнему бурлила, и при этом нигде ни вспышки, ни вздымающейся земли, ни секущих листву осколков. Рядом, прикрыв голову руками, лежала и вздрагивала незнакомка.

Уп! Уп! Уп!..

И Антон внезапно осознал, что никакие это не разрывы. Это... Это музыка. Долбёж.

В изумлении упёрся ладонью в землю, сел. А минуту спустя удары пошли на убыль. Вертолёт удалялся.

Незнакомка шевельнулась и тоже села. К щеке её прилип полуистлевший прошлогодний листок.

— Уходим!.. — всхлипнула она. — На дозаправку полетел…

— Что это было?

— Бомбёжка… — Она поднялась на ноги. Оделила сердитым взглядом. — А всё из-за вас... Уходим!

Расспросы пришлось отложить. Антон отобрал у дамы увесистый гаджет, к счастью, снабжённый откидной ручкой, и преследуемые подались на закат — беглым шагом, то и дело переходя на трусцу. Открытые пространства одолевали чуть пригнувшись. Передышку они себе позволили, лишь углубившись в дубраву.

— Как вас зовут? — отдышавшись, спросил Антон.

— Громовица.

— Как? — не расслышал он.

Она повторила.

— Что происходит, э-э… Громовица?

— Ничего нового, — устало, почти враждебно отозвалась она. — А вы правда Антон?

— Правда.

— Но не Треплев же!..

— Почему его портрет в учебнике?

Девушка в раздражении повернулась к странному своему спутнику и вдруг поняла, что, кажется, тому не до шуток.

— Ну а как же?.. — ответила она в замешательстве. — Первый террорист-тихушник…

Дар речи вернулся к Антону не сразу.

— А… а фамилия Голокост вам ни о чём не говорит? Ефим Григорьевич Голокост…

— Первый раз слышу. Кто это?

Понятно. Стало быть, забудь о славе Юрия Гагарина и вспомни, что ты натворил перед тем, как метнуться к Голокосту.

— А Джедаев?

— Каких ещё джедаев?

— Не каких, а какой! Это тоже фамилия.

— Не знаю я никакого Джедаева…

***

Террористический акт Антон Треплев совершил в нетрезвом виде. За неделю до того, как загреметь под трибунал, к нему на дачу припёрся прапорщик Оболенский и попросил кое-что припрятать. А лучше прикопать. На вопрос, не проще ли прикопать самому, ответил, дескать, время поджимает. Поджало уже. И был прав.

Кое-что оказалось ракетным мини-комплексом. С виду гранатомёт гранатомётом, маленький, вроде бы даже игрушечный. Рассчитан всего на один залп. Боеголовка разделяется на двадцать пять снарядиков размером с карандаш, и каждый наводится на звук. Предназначен в основном для стрельбы по низколетящим целям, скажем, по стае реактивных беспилотников, но при желании можно долбануть и по танковой колонне.

Антон Треплев долбанул по динамикам. Произошло это примерно в третьем часу ночи. Достали, падлы! Справа дискотека на турбазе, слева дискотека на турбазе, а на том берегу озера какая-то сволочь врубила радио на полную дурь и, судя по всему, легла спать. А вы представляете себе силу отражения звука от стоячей воды? Ну и вот…

Поискал снотворного — не нашёл. Выпил водки. Не помогло. Ещё выпил. Потом ещё. И вдруг осенило: проказливо хихикая, полез в кладовку, достал припрятанное наследство прапорщика Оболенского, расчехлил и вышел в ночь.

Правильно рассчитав, что залп наверняка примут за очередной фейерверк, добрался под покровом темноты до дамбы — и долбанул. Залп, кстати, прозвучал куда глуше праздничной пиротехники. Далее Антон подобно киллеру-профессионалу обтёр и выбросил пусковое устройство в овражек, после чего в обморочной тишине, прерываемой отдалёнными воплями, вернулся на дачу, где тут же провалился в сон.

Судя по тому, что на следующий день передали по ящику, ни единого промаха не случилось. Оно и понятно, динамик — не беспилотник, по динамику не промажешь. Плохо было другое: участник и устроитель одной из дискотек в момент попадания стоял аккурат между грохочущими аудиоколонками, опершись на них локтями и свесив в упоении голову. Снарядец взорвался внутри одной из колонок. Порешетило изрядно. Не насмерть, правда, однако сам факт нанесения тяжкого вреда здоровью переводил деяние Треплева из разряда хулиганства в несколько иной и куда более серьёзный разряд.

А самое страшное заключалось в том, что пострадавшего звали Орден Джедаев. Да-да. Тот самый.

Вскоре в новостях сообщили, что в овражке найдено пусковое устройство с отпечатками пальцев (видимо, обтёр, да небрежно). Дело шло к развязке. Оставалось лишь гадать, кто первым доберётся до преступника: бойцы спецназа или бойцы Джедаева.

Антон не ужаснулся лишь потому, что давно уже был в ужасе. Не дожидаясь трагического исхода, кинулся он к своему другу Голокосту (не столько за помощью, сколько за советом), и Ефим предложил рискнуть. Вообще-то добровольцев ему хватало, но все они хотели в прошлое, а устройство, сконструированное самородком, предназначалось исключительно для проникновения в будущее. Твори Голокост в предыдущую эпоху, отбоя бы не было от желающих, ибо кто из советских граждан отказался бы жить при коммунизме! Но в наши дни, когда существование с каждым днём становится всё проблематичнее, надо быть последним дураком, чтобы не сообразить, в какое мы будущее катимся.

Возможно, именно поэтому фамилия великого изобретателя так и не попала на скрижали истории: на фиг кому нужна подобная машина времени? Разве что какой-нибудь дамочке, готовой на всё, лишь бы оказаться моложе злейших своих подруг. Или, скажем, Антону Треплеву, которому уже было без разницы, куда бежать.

Глава 2. ТРИ ТИХОНА

Вскоре вернулся дозаправившийся вертолёт, но беглецы затаились, и пилот принялся мотаться над округой, глуша наудачу то одну рощу, то другую. Каждый раз, когда он зависал над их дубравой, обоим приходилось повышать голос, почти кричать.

— Так что за бомбёжка?.. Кто бомбит?..

— Можно подумать, вы в самом деле из прошлого!..

— В самом деле!..

Наконец вертолёт свалил достаточно далеко. Между стволами гуляли заплутавшие отголоски, гул оседал, как пыль. Глаза Громовицы стали ещё тревожнее. Казалось, внезапного своего спутника девушка боится чуть ли не больше, чем атаки с воздуха. Явно же невменяемый…

Может, оно и к лучшему — всю правду с перепугу выложит.

— Треплев-то тут при чём?.. — допытывался Антон.

— До Треплева… — словно бы оправдываясь, объяснила она, — никто ничего не замечал… а после его теракта… всё стало ясно…

Спиной девушка старалась к нему не поворачиваться, поэтому две даты на её груди по-прежнему лезли в глаза. И почему между ними тире? Двадцатилетний юбилей собрались отмечать?

— Ясно?.. Что ясно?

— Что отшибленных уже большинство!

— Отшибленных?.. — беспомощно повторил он.

— Ну, понимаете, они могут жить лишь при определённом количестве децибелов… А тут этот теракт! Ну они и врубили в знак протеста аппаратуру на полную громкость…

— И?!

— И с тех пор не вырубали. В городах жить стало невозможно…

— Кому?

— Нам! Тихушникам!

— Тихушникам?.. А! Понимаю… Позвольте!.. А где же вы тогда живёте?

— В резервации.

— Это резервация?!

Не спуская друг с друга глаз, кое-как выбрались на опушку. В отдалении что-то по-прежнему погромыхивало, но еле слышно.

— Нет, — сказала Громовица. — Если бы он влетел так в резервацию, мы бы на него в суд подали.

— Так это частный был вертолёт?

— Конечно!

— Ну, положим, подали… И что было бы?

— Конфисковали бы… штрафанули…

— А! Значит, государство всё-таки защищает?

— Да уж как оно там защищает…

***

На вечереющем западе взгромоздились лилово-розовые облака, ночь, готовясь к наступлению, накапливала в рощицах тьму. Вроде бы Громовица малость поуспокоилась. Пожалуй, непосредственной опасности дядечка всё-таки не представлял, хотя эти его странные вопросы…

— А как же сами власти? Им же законы обсуждать, решения принимать… Для этого же тишина нужна!

— Может, вам учебник дать? — прямо спросила Громовица.

— Дайте!

Она полезла в задний карман шорт, где можно было хранить ну разве что кредитную карточку, но уж никак не книгу, однако извлечь ничего не успела, потому что в этот самый миг на них напали.

Треплева атаковали двое, Громовице хватило одного. Возникший ниоткуда парень в пятнистых бермудах и такой же майке поймал и зафиксировал уже заведённую за спину руку девушки, после чего сорвал с пояса Громовицы плейер. Собственных противников Антон не видел, поскольку был застигнут врасплох с тыла. Его крепко взяли за локти, выхватили гаджет, пригнули к земле. Чей-то бесцеремонный палец сунулся в одно ухо, в другое... Треплев попытался оказать сопротивление, и следует признать, что это ему удалось: все трое, не устояв на ногах, покатились по выгоревшему августовскому былью.

— Придурок!.. — визжала Громовица. — Пусти!..

Их отпустили. Похоже, нападавшие сами были несколько ошарашены.

— Да это ж Громка… — растерянно сказал один. — Из нашей резервации…

— А у этого вообще ничего… — не менее растерянно сообщил другой.

Антон Треплев сидел на земле и ошалело разглядывал троицу юных (как выяснилось) супостатов. Все примерно одного возраста, все примерно одинаково одеты, на пузе у каждого красуется один и тот же портрет. Присмотревшись, Антон узнал в изображённом себя.

— Ну круто!.. — не спуская глаз с Треплева, вымолвил тот, что отобрал плейер у Громовицы. — Слышь, мужик… Дорого стоило?

— Что именно? — сердито спросил Антон, поднимаясь с земли и отряхивая задницу.

— Ну... пластическая операция... Класс! Глянь, Тиш: ни шрамика!

— Швов не видать, — ревниво посопев, согласился коренастый Тиш. — А нос не похож…

Сверились с портретом на пузе соседа и снова уставились на незнакомца.

— Ну а чего ты хочешь? Чтобы вообще один в один?..

— Может, представимся для начала? — прервал их тот, кого разглядывали. — Меня, например, зовут Антон.

— Во даёт! — поразился один из троицы. — Слышь, дяденька! Может, ты ещё и Треплев, например?

— Например! — с вызовом отвечал ему Антон. — А вот вас, молодые люди, как величать прикажете? Тиш, насколько я понимаю, Тихон… А ты?

Спрошенный помялся, вздохнул.

— Тоже Тихон, — раскололся он.

— Тихон, — не дожидаясь вопроса, буркнул третий.

— Три Тихона?!

— Ну а что? Самое частое имя в резервациях…

— Потому что тихое?

— Ага…

— Как же вы между собой-то? Первый, второй, третий?

— А погремухи на что? — с достоинством возразили Антону. — Я — Тихуша, он — Тихоня, а вот он — Тишина... Можно просто Тиш.

Треплев ещё раз оглядел представившихся. Погремухи им, следует признать, прицеплены были весьма удачно: хитроватый Тихуша, простоватый Тихоня… Озадачивал лишь Тишина.

— Почему Тишина?

— А даст в лоб разок, — охотно пояснили в ответ, — и тишина…

Ну вот теперь всё понятно.

— Погодите! — спохватился Антон. — А Громовица? Что-то не слишком тихое имя…

— Родители так назвали, — нехотя призналась та. — Отшибленные они у меня. Я от них в резервацию сбежала…

Ишь ты! Вон у них тут, оказывается, какие страсти кипят! Чистый Шекспир.

— Ты, дяденька, от разговора-то не уходи… — хмуро посоветовал коренастый Тиш. — Фамилия твоя как?

— Говорит, Треплев, — негромко сообщила Громовица.

— Ничего себе! — восхитился Тихуша. — Вообще-то за такое отвечают… — Оглянулся на сообщников, ища у них поддержки, и, найдя, возмущённо продолжал: — Да я, чтоб эту майку заслужить (звучный удар кулаком по матерчатой физиономии Антона Треплева), в городе четыре динамика разбил, еле ушёл… А Тихоня?! Да для него за периметр выйти — подвиг! Он — клинический! Он сознание под бомбёжкой теряет!.. А ты что сделал? Чем ты знаменит вообще, чтобы с такой мордой шастать?..

— Чем знаменит?.. — Голос стал жестяным, даже задребезжал малость. Страха перед тремя подростками Антон не испытывал, а накопившееся нервное напряжение требовало разрядки. — Знаменит я, Тихуша, тем, что имя моё — Антон, фамилия — Треплев! Чем ещё? Тем, что это моя собственная морда и никакой пластической операции я не делал! Может, тебе паспорт показать? На, гляди!..

Он и сам понимал, что ведёт себя предельно глупо, но справиться с собой не мог. Притихнуть бы, осмотреться, а не документы предъявлять! Кстати, выхваченная из кармана книжица в пластиковой герблёной обложке произвела впечатление ещё до того, как была раскрыта.

— Ой… — сказал Тихоня. — Правда, паспорт…

Видимо, личность теперь удостоверяли каким-то другим способом, и надо думать, с недавних пор, поскольку о паспортах забыть не успели.

— Покажь… — выдохнул Тихуша.

Антон раскрыл паспорт на главной страничке.

Три юные физии подсунулись поближе, затем отшатнулись и стали жестоки. Если раньше таинственного незнакомца можно было уподобить уголовнику, не способному отчитаться по всем своим наколкам, то теперь он открыто напрашивался на обвинение в кощунстве. Паспорт... Подумаешь, паспорт! Если рыло себе новое смог заказать, то уж паспорт-то…

— Дядя, ты кто?

В голосе Тиша звучала угроза, и Антон поспешил спрятать документ, освободив таким образом руки — глядишь, понадобятся вот-вот.

— Антон Треплев, — произнёс он как можно более спокойно.

— Может, псих? — жалобно молвил Тихоня и снова повернулся к испытуемому. — Ну ты хоть бы головой своей, дядя, подумал! Сколько лет Антону Треплеву?

— Мне? Сорок один!

— Да? А как же мы на той неделе твоё шестидесятилетие отметили? Всю могилу цветами забросали…

— Могилу?! Какую могилу?..

Тихуша почему-то растерялся.

— Н-ну… не ту с обелиском… а в третьей резервации…

— Ни хрена себе! — вырвалось у Антона. — А сколько вообще могил?

— Девять, — сказал Тиш — и вдруг заржал.

Глядя на него, захихикали и остальные.

— Восемь, — ухмыляясь, поправил Тихоня. — Девятую признали поддельной…

***

И тут шандарахнуло. Да как!.. Пульсирующий грохот не просто ударил по перепонкам — он обжал голову, плечи, бёдра, отдался дрожью в паху, стал почти осязаем.

— Облава!.. — отчаянно выкрикнула Громовица. Антон скорее прочёл это по губам, нежели расслышал.

Подлесок зашевелился, из листвы проступили многочисленные камуфляжные прикиды, сноровисто рассыпались цепью и пошли на захваченных врасплох тихушников. В руках наступающих имелись динамики, а у некоторых — толстые короткие трубы. Акустические пушки, надо полагать.

Странно. Если отшибленные, по словам Громовицы, с трудом переносят тишину и жизнеспособны лишь при определённом количестве децибелов, то каким же образом они смогли столько времени усидеть в рощице, не подавая признаков жизни?

Впрочем, удивляться было некогда. Побледневший Тихоня закатил глаза и начал оседать наземь. К нему кинулись, подхватили под руки, но тот, кажется, был без сознания. Треплев отнял у подростков обмякшее тело, вскинул на плечо (благо вес, по боксёрским меркам, наилегчайший) — и тихушники пустились наутёк.

Преследователи шага не ускорили, продолжая неспешно оттеснять беглецов в сторону города. Отсекают от резервации, сообразил Антон.

— К оврагу!.. — еле слышно вопил Тихуша. — Быстрей!..

Но в овраге, как выяснилось, их ждала ещё одна засада, правда малочисленная. Трое камуфлированных сопляков в чёрных балаклавах выскочили навстречу и навели в упор раструбы акустических пушек. Звук был такой мощи, что чуть с ног не сшибло.

И Треплевым овладело бешенство. Сбросив Тихоню на руки Тихуше, кинулся он к наглецам, кстати, мгновенно сообразившим, как себя в данном случае вести: выронили трубы и метнулись кто куда. Больно уж грозен был злобно ощеренный дядечка.

Обернулся. Тихоня по-прежнему пребывал в обмороке, да и остальные выглядели неважно. Одна Громовица смотрелась получше других.

— Куда теперь? — крикнул он ей.

Та махнула гаджетом в сторону оврага. Хватаясь за кусты, сверзились на дно ложбины и очутились в дебрях. Вдобавок с каждой минутой делалось всё темнее, единственная тропинка петляла, норовя раствориться в сумерках. Вой и улюлюканье динамиков если и притихли, то самую малость. Впрочем, Тихоне этого оказалось достаточно — слава богу, начал приходить в себя. Его уже вели, а не тащили.

Затем стёжка раздвоилась, и преследуемые устремились вправо по тесному овражному ответвлению. Вот теперь действительно стало тише. Сквозь долбёж проступили голоса.

— Ты мне лучше вот что, Тихоня, скажи... Ты почему такой тяжёлый, когда отрубишься?..

— Да нарочно прикидывается… чтоб несли его…

Тихоня жалобно улыбался в ответ.

— Может, нам лучше спрятаться где-нибудь? — предложил Антон.

Спутники решительно замотали головами.

— Найдут, — сказала Громовица.

— В темноте-то?

— У них наверняка очки с собой инфракрасные... Да нам тут немного осталось — метров двести…

Метров двести — до чего? Насколько мог судить Антон Треплев, от ближайшей резервации они были отрезаны и двигались прямиком в направлении города. К чёрту в пасть. Тем не менее от дальнейших вопросов он решил воздержаться — просто последовал за коренастым Тишем, возглавившим их маленький отряд.

Добравшись до конца бокового овражка, вылезли наверх. Стало светлее и громче. Преследователи, надо полагать, остановились на том краю ложбины и прикидывали теперь, как поступить дальше.

— А хорошо ты их, дядечка, пуганул! — уважительно заметил Тиш.

— Можешь звать меня просто Антоном, — буркнул Треплев. — Племянничек…

Тиш фыркнул — не то с сомнением, не то с досадой.

Глава 3. ТЕРАКТ

Через некоторое время померещилось, будто навстречу им движется другая цепь загонщиков — пока ещё невидимая, но столь же громкая. Взяли в кольцо? Однако юные лица спутников, если не обманывал вечерний полусвет, испуга не выразили. Ладно, будем считать, что ничего страшного.

Стена выросла из сумерек внезапно — возникла ниоткуда и затмила полнеба. Судя по всему, она-то и отражала звуки, создавая иллюзию встречной толпы. Двадцать лет назад подобными жестяными экранами отгораживались от особо шумных шоссе.

Треплев тронул металлическую облицовку. Прогибается. И как прикажете одолевать такое препятствие? Обогнуть? Стена была высока, и такое впечатление, что бесконечна в обе стороны. Перелезть? Проломить?..

Пока он так размышлял, Тихуша припал к тёмной жестяной поверхности, с чем-то там поколдовал и вскоре отомкнул узкую в рост человека дверцу, через которую они и проникли один за другим на ту сторону, после чего калитка тут же была заперта.

Пульсирующий грохот остался за стеной. Сверху, правда, что-то ещё раздавалось. Слух восстановился не сразу, и какое-то время они продолжали говорить на повышенных тонах.

— Где мы? — крикнул Антон.

— На даче, — ответили ему.

Ничего себе дача! Впереди тонула в полумраке обширная равнина, способная вместить целый дачный посёлок, и лишь вдалеке гнездились прозрачные желтоватые огоньки — вероятно, окошки.

— Между прочим, незаконное проникновение на частную территорию, — холодно произнесла Громовица. — Ключ откуда?

— На принтере скопировал, — беспечно отозвался Тихуша. — Так и так прони­­кать…

— Но, я надеюсь, вы же не собираетесь прямо сейчас…

— Почему бы и нет, если случай представился?

— Ненормальные! — выпалила она и замолчала.

Они отдалились от стены шагов на двадцать, не больше, когда долбёж начал и впрямь утихать. Загонщики глушили динамики.

— Всё... — выдохнул вконец измочаленный Тихоня. — Ушли в режим погружения…

Он был счастлив.

— Кто ушёл? — не понял Антон.

— Ну не мы же! Они…

— А… режим погружения — куда?

— Ты, дяденька, в лесу, что ли, рос?

— В лесу! — яростно подтвердил дяденька.

— Н-ну… — смешался Тихоня. — Под стеной динамики врубать нельзя... перешли на плейеры. Уши заткнул, громкость на полную — и вперёд…

Вот и объяснилось, каким способом отшибленным удалось подобраться к ним беззвучно. Мог бы, кстати, и сам догадаться.

— То есть плейеры у них — вроде аквалангов?

— Ну да…

Треплев посмотрел на Громовицу. Сумрак ещё не загустел — и затычки в ушах девушки были вполне различимы. В правой руке — гаджет.

— А вам-то, Громовица, вся эта механика зачем? Вы что, отшибленной хотели прикинуться?

— Хотела! — с упрёком бросила она. — И если б не вы, была бы уже сейчас в резервации…

— Извините… — пробормотал пристыжённый Антон, и какое-то время они молча шли сквозь ласковую вечернюю тишь. Огоньки впереди утратили прозрачность, налились желтизной.

— Так чего им от вас было надо? Просто оглушить?

— Кому просто… — огрызнулся полностью пришедший в себя Тихоня. — А кому не очень…

— К властям они какое-нибудь отношение имеют?

— Никакого… Ушлёпки.

Из мрака помаленьку пролеплялся особняк. Весьма примечательное строение: бревенчатое, трёхэтажное, явно стилизованное под Древнюю Русь. Крыша набрана из дубовых скруглённых с внешнего конца дощечек. Или даже не крыша, а крыши, выбегающие одна из-под другой подобно шляпкам опят.

— Это кто ж здесь живёт?

— Враг человечества номер один, — проскрипел Тиш.

— Номер два, — с невидимой в полутьме ухмылкой поправил его Тихуша. — Номер один — губернатор…

— А Президент?

— Ну… Президент… Президент далеко. Президент в столице...

Происходящее всё меньше и меньше нравилось Антону Треплеву. Да уж не террористический ли акт замышляют его юные спутники? Враг человечества номер один… Кто бы это мог быть? Глава отшибленных? Тогда почему в его владениях так тихо?

***

Стена растворилась во тьме, особняк был шагах в тридцати.

— Громк... — позвал Тихуша, — а у тебя динамик твой настоящий? Или так, корпус один?

— Даже не вздумай! — предостерегла она. — За периметр потом не выпустят!

— Фигня! Первый раз, что ли?

— Это вам, малолеткам, фигня! А я работы в городе лишусь!

— Если мне кто-нибудь объяснит, что происходит, — процедил Антон, оглядывая бревенчатые хоромы, — буду весьма признателен…

Подсвеченный со всех сторон шедевр деревянного зодчества на первый взгляд был необитаем. В одном лишь оконце второго этажа бились и трепетали радужные блики, словно кто-то там внутри смотрел телевизор. И нигде ни единой видеокамеры слежения. Хотя за двадцать лет охранная аппаратура могла съёжиться до микроскопических размеров.

— Неприятностей ищут… на свою задницу! — с отвращением ответила Громовица. — И на мою тоже…

— Так кто здесь всё-таки живёт? — не отставал Антон.

— Композитор… — Чувствовалось, что, произнося это слово, Тиш презрительно скривил рот. — Думаешь, чьими нас сейчас хитами глушили?

Хитами? Треплев припомнил недавнее уханье-громыханье. Честно сказать, музыки он там не услышал. Ритм, может, и присутствовал, а вот мелодия как-то не улавливалась…

— И какую же гадость вы собираетесь ему подстроить? Бомбу подложить?

— Ага! — бодро подтвердил Тихуша. — Акустическую.

И вновь указал на гаджет в руках Громовицы.

— Стоп! — скомандовал Треплев, хотя все и так давно стояли, словно бы не решаясь приблизиться к дому вплотную. — Правильно ли я вас понял? Отшибленные боятся шуметь под стеной, чтобы не потревожить покой этого вашего… композитора…

— Нашего! — всхохотнул Тихоня. — Ну ты сказанул…

— …а вы, тихушники, — продолжал Антон, пропустив реплику мимо ушей, — хотите, значит, этот его покой нарушить?

— Ну!

— Скажем, подложить под дверь врубленный динамик?

— Под дверь? — Тиш опасно усмехнулся. Скинул с плеч рюкзачок и достал моток широкого скотча. — Да нет, зачем под дверь? Под дверь — тихо… Прям в кабинет! На всю ночь!

— А выключит?

— Обездвижим.

— А сигнализация?

— А нет сигнализации!

Антон открыл было рот, однако сказать ничего не успел — услышал вскрик Громовицы. Обернулся. Оказалось, Тихуша улучил момент и выхватил из рук девушки злополучный гаджет. Та кинулась отнимать, но дорогу ей отважно заступил субтильный Тихоня. Похититель же, отбежав на десяток шагов, вскрывал устройство.

— Э! — сурово одёрнул Треплев. — Молодёжь! Вы как с дамой обращаетесь?

Тихуша захлопнул крышку и вскинул сияющее мурло.

— Работает! — заверил он. — Порядок!

***

С композитором молодые люди, следует признать, справились вполне профессионально — не то что давеча с Антоном Треплевым. Враг человечества номер два даже не успел вскочить со стула. Оставалось лишь зафиксировать жертве конечности с помощью скотча и залепить рот.

Разумеется, старшие товарищи пытались помешать юным террористам, но те оказались куда проворнее. Когда Антон с Громовицей, взбежав на второй этаж, ворвались в кабинет, всё уже было кончено.

А сигнализация, кстати, так и не включилась. Возможно, взаправду отсутствовала.

— Идиоты… — прошипела Громовица и в бессильном отчаянии оперлась плечом о косяк.

Озадаченно помаргивая, примотанный к стулу композитор крутил крупной лысеющей головой. Особо испуганным он не выглядел, чего, кстати, никак не скажешь о юных диверсантах. Похоже, ребята сами ошалели от собственной дерзости и удачливости.

Когда-то был у Антона Треплева котёнок. Звали его Лап. Выпущенный однажды во двор, кинулся он в плотную стаю голубей и, к изумлению своему и восторгу, действительно поймал одного. Поймать-то поймал, а что с ним делать дальше? Но пока Лап соображал, голубь (солидная крупная птица) стукнул наглеца сгибом крыла по носу и, освободившись от слабеньких объятий, с достоинством улетел.

Так вот выражение, оттиснувшееся на лицах трёх Тихонов, живо напомнило Треплеву тогдашнюю очумелость кошачьей мордашки.

Комната была погружена в полумрак, тлел один ночник да помигивал огоньками музыкальный центр, издававший тихое подобие той какофонии, с помощью которой отшибленные совсем ещё недавно гоняли пятерых тихушников по всей окрестности. Приглушённый долбёж был беспомощен, как взятый в наручники бандит.

Видимо, не только избыток средств побудил композитора отхватить столь огромную территорию под дачный участок. Бытовала в старину такая мера длины — переклик. Иными словами, расстояние, одолеваемое человеческим воплем. Так вот, надо полагать, радиус владений составлял переклика полтора.

А с другой стороны, как иначе? Сочинять лучше в тишине — даже если сочиняешь что-либо оглушительное.

— На фиг ты ему рот залепил? — буркнул Тиш, пытаясь хотя бы командирским тоном вернуть себе уверенность.

— Чтоб молчал… — робко отозвался Тихоня.

— А кто услышит?

Клейкую ленту, коей были опечатаны уста композитора, оторвали, но возвращённым ему даром речи тот воспользовался не сразу. Ещё раз оглядел с интересом незваных гостей, пожевал губами и внятно произнёс:

— Ну-ну…

Помолчал и добавил:

— Может, лучше чаёк поставим?

Зря он это добавил. Предложение принято было кое-кем за издевательство, каковым, возможно, и являлось.

— Чаёк? — взвился Тихоня. — Будет тебе чаёк!

Вопреки общепринятому мнению, чем трусливее человек, тем беспримернее его отвага, поскольку в критические моменты рассудок у подобных субъектов отключается, а стало быть, жди подвига. Тихоня наверняка был трусоват и, как следствие, чрезвычайно опасен. Выхватив у Тихуши динамик, он неистово предъявил его обездвиженному.

— И что? — с любопытством осведомился тот.

— А вот что... — страшным предсмертным шёпотом ответил ему Тихоня — и нажал клавишу.

Это в замкнутом-то пространстве! Нет чтобы поставить устройство на таймер, а самим быстренько покинуть место преступления… Казалось, мир лопнул по швам. Содрогнулся огонёк ночника, мигнули диодики на ящиках музыкального центра. Композитор — и тот поморщился. Террорист же выронил динамик и медленно в три приёма опал на ковёр. Как застреленный.

Глава 4. ИОГАНН СЕБАСТЬЯНОВИЧ

Чай пили в столовой. Празднично пылала хрустальная люстра, сверкала крахмальная скатерть, и лишь немногочисленные обрывки скотча на пижаме хозяина напоминали о досадном инциденте. Окна, лишённые противомоскитных сеток (откуда бы взяться комарам в августе!), были распахнуты в населённую цикадами и сверчками ночь. Веяло прохладой.

— Знаете, Антон, — задумчиво говорил композитор, с любопытством поглядывая на старшего из гостей. — Вы так мне кое-кого напоминаете, что вас иногда хочется назвать Антоновичем… честное слово!

— Хочется — называйте, — позволил тот.

К тому времени он уже пришёл в себя, и следует сказать, что в себе ему не понравилось. Было там, как после погрома. Ничего себе будущее: не бомбёжка — так облава, не облава — так дурацкий демарш трёх малолетних отморозков.

— Извините! — сказал композитор. — Вас уже, наверное, достали… Но кроме шуток — очень похожи. Очень.

— Не было у Треплева сыновей, — буркнул Тиш, не поднимая головы.

Три незадачливых диверсанта сутулились каждый над своей чашкой и друг на друга не смотрели. Переживали позорный провал. Хуже всех приходилось Тихоне — опять подвёл! Чуть не помер, самоубийца. Какой уж тут теракт! Не до теракта…

Зато Громовица — сияла. Подобное развитие событий совершенно её устраивало.

— Верно, не было, — кивнул композитор, одобрительно взглянув на Тиша. — Закоренелый холостяк. Но мог ведь и на стороне соорудить…

— А вы что, встречались с Треплевым? — неприязненно осведомился Антон, хотя только что настрого запретил себе открывать рот. И так вон уже успел глупостей натворить сверх меры.

— Так... Пару раз...

— Это где же, позвольте узнать?

— У прапорщика Оболенского… за преферансом…

Звякнула ложечка. Гость выпрямил спину, всмотрелся.

— Иоганн Себастьяныч?

— Слушаю вас… — с готовностью откликнулся хозяин.

Но тот, кого хотелось назвать Антоновичем, онемел. Ошеломлённо пошевелил губами — и снова уставился. Да никогда бы не узнал… Вот что, оказывается, делают с человеком какие-нибудь двадцать лет! Бывший карточный партнёр заметно раздался вширь, массивное лицо обрюзгло, обрело не то львиные, не то обезьяньи черты, солидная проплешина обрамлена короткой седоватой бахромой.

— У вас грива была... — туповато вымолвил Антон.

— Была… — согласился композитор и с преувеличенной скорбью огладил обширную плешь. — Грива была… всё было… Да вы, деточки, пейте чай, пейте…

Деточки совету не последовали — тоже изумлённо драли глаза на Иоганна Себастьяновича. Ишь, с кем знакомство водил! На Антона не смотрел никто. И слава богу…

— Хорошо играл? — с трепетом спросил Тихуша.

— Треплев? Так… Ничего выдающегося. Хотя… Может, просто не в ударе был… Мы ж всего два раза пулю расписывали…

Улыбнулся, достал трубку — настоящую, не электронную. Раскурил неторопливо. Первый клуб дыма покрутился под люстрой, расточая аромат вишни, затем, подхваченный сквозняком, кинулся стремглав в ночное окно. К сверчкам и цикадам.

— Тем не менее, — продолжал Иоганн Себастьянович, перемежая речь вдумчивыми затяжками, — при всей мимолётности знакомства, вашему знаменитому двойнику, Антон, я обязан многим... В частности, нынешним своим благополучием…

— Вот как?..

— Да, представьте себе... Сразу после теракта стали искать сообщников. И что ж вы думаете? Загребли! Объявили правой его рукой, главой подполья…

— Вас?!

— Меня. А вот не садись в карты с кем попало…

— А Оболенский?

— Оболенский в своём амплуа… Он ведь тогда под трибунал угодил — за растрату и промотание… За месяц до событий оправдали, уволили к чертям из рядов, и уехал он к дочери в Торонто… А я, стало быть, отвечай за всех! Чувствую, вот-вот начнут допрашивать с пристрастием... Ну и какой мне смысл перечить?.. Да, говорю, глава… — Рассказчик выдержал паузу и с удовольствием оглядел приоткрытые рты гостей. — Пальцем не тронули!.. — победно сообщил он. — А самое-то забавное — тихушники тоже решили, будто я их глава! Раз в газетах написано, значит, глава… Что ж вы чай-то не пьёте?

— Успеем, — заверил Антон. — Вы продолжайте…

— Да-с... — удовлетворённо молвил хозяин. — Раз глава, начали меня обхаживать.

— Тихушники?

— Нет. Контора... А что, говорят, если вы публично отречётесь и покаетесь? Обратите внимание, сдать подполье с потрохами даже не предлагали — видно, сдавать ещё было нечего… Ага, думаю, это уже что-то конкретное... Нет, говорю, не отрекаются, любя... Так мы ж не задаром, говорят. Чего бы вы хотели?.. — Композитор пододвинул поближе мельхиоровую пепельницу и долго располагал в ней трубку — так, чтобы не упала набок. Установил, полюбовался, проводил глазами восходящую к потолку струйку дыма. — Ну я им условие: готов уйти из политики, если дадут возможность творить в своё удовольствие. И ведь не надули, как ни странно… дача, госзаказы, пиар…

— А вы не боитесь всё это разглашать?

— Ну не будьте вы так наивны, Антон! Там, наверное, тоже не дурачки сидели. Какая им разница, тот я, не тот! Задача в чём? Чтобы публика поверила, будто подполье обезглавлено... Ну так попробуй не поверь, если моё отречение в ленте новостей! Таким вот, стало быть, манером я и попал из Савлов в Павлы, ни тем ни другим не будучи… Печенье берите...

— Спасибо… А что тихушники?

— Решили облить презрением. На здоровье, я не против...

— Отомстить не пытались?

— За что?

— Н-ну… вы ж говорите, они и впрямь поверили, будто вы…

— Пытались, но… Да вот как сегодня…

Три Тихона вновь нахохлились и уткнули носы в чашки.

— А отшибленные?

— А что отшибленные? Теперь это мои фанаты, моя финансовая опора…

Непрост, ох непрост был Иоганн Себастьянович. И тогда, за карточным столом, и сейчас, за обеденным. Глядя в карие с насмешливой искоркой глаза, Антон давно уже заподозрил, что узнан с первого взгляда и что композитор просто не желает посвящать посторонних в тайну их знакомства, потому и ограничивается намёками.

Если так, то побег, считай, удался… Себастьяныч наверняка все входы и выходы знает, связи у него…

— Стало быть, за вами теперь должок?

— Перед Треплевым? Да, конечно! Неоплатный, добавьте…

— Ну почему же обязательно неоплатный… — рискнул тонко намекнуть Антон — и вдруг насторожился.

***

Парадная дверь, судя по всему, никогда не запиралась, ходила в петлях бесшумно и охранных приспособлений не имела. Зато висячие ступени дубовых лестниц, несмотря на солидную свою толщину, гулко отзывались при каждом шаге: туп, туп, туп.

Так вот, судя по звукам, кто-то опять проник в особняк, причём явно не в одиночестве. Участники чаепития прислушались.

— Загонщики? — встревоженно предположил Антон.

— Это вряд ли, — успокоил его хозяин и снова взял трубку. Попыхтел, окутался дымком. — Всяк осмелившийся помешать моему творческому процессу… — Последние слова композитор сопроводил двусмысленной, чтобы не сказать бесстыдной ухмылкой. — …немедленно будет объявлен в городе пособником тихушников. А это для отшибленных, вы уж мне поверьте, страшней всего… Нет, Антон, полагаю, к нам пожаловали с другой стороны баррикад…

В дверном проёме возник и почти полностью его занял квадратный сорокалетний блондин с выдающимся подбородком. Несколько долгих секунд он молча смотрел на чаёвничающих, затем разомкнул уста.

— Добрый вечер, Иоганн Себастьянович, — сказал он.

Из-за плеча его выглянула ещё одна физиономия столь же волевых очертаний.

— Милости просим, — приветливо откликнулся хозяин. — Поздненько вы…

Не отвечая, первый из пришедших сосредоточился на троице террористов. Под его взглядом тех повело и скорчило.

— Что, партизаны? Мало в прошлый раз показалось? — тихо-зловеще осведомился блондин. — Вы что творите?.. А тебя-то, Громовица, как сюда занесло?

— Вот… занесло… — нехотя отозвалась она.

Вопрошающий мельком покосился на Треплева, затем приостановил на нём взгляд и озадаченно нахмурился, словно бы припоминая, где они могли видеться раньше. Не вспомнил, досадливо мотнул головой и снова повернулся к Тихонам.

— Поссорить хотите? — процедил он. — Да если нам Иоганн Себастьянович из-за ваших проделок в укрытии откажет… Единственная тихая точка между первой и третьей резервацией! Ну-ка встали все — и на выход!..

— Ничего… подобного… — посапывая трубкой, объявил радушный хозяин. — Завернули ребята на огонёк… чайку попить…

— На огонёк?.. — Пришелец раздул ноздри. — А мы вот на шумок...

— Да это я сам по ошибке не ту кнопку нажал, — весело глядя на грозного блондина, объяснил композитор. — Далеко было слышно?

— Далеко…

— Чайку не желаете?

— Нет, спасибо… Значит, всё в порядке, говорите?

— Абсолютно!

С огромным сомнением блондин оглядел обрывки скотча на пижаме добрейшего Иоганна Себастьяныча.

— Ну что ж… Коли так, то всего хорошего. А с вами... — Взор его снова стал беспощаден. — С вами, друзья, разговор ещё предстоит… Нет, но как вам это понравится! — снова вскинулся он ни с того ни с сего, при этом обращаясь почему-то исключительно к Антону. — Два места в Думе обещали — тут бы удачу не спугнуть, лояльность свою доказать, а эти… Устроили, понимаешь, треплевщину! Шестидесятилетие отметить решили! Все могилы — в цветах, на пузе у каждого — портрет! Ну и какие после этого места в Думе?

Запнулся, насупился, крякнул. Оделил напоследок Антона Треплева всё тем же озадаченным взором — и вышел.

«Туп, туп, туп…» — зазвучали ступени. Потом умолкли. Юные партизаны переглянулись и обречённо вздохнули. Надо полагать, в результате сегодняшней диверсии неприятностями они себя обеспечили на много дней вперёд. Иоганн Себастьянович меланхолически выколотил содержимое трубки в мельхиоровую пепельницу.

— Кто это был? — поинтересовался Антон.

— Вице-мэр первой резервации... Большой интриган, учтите… Круто в гору идёт. В Думу вон, сами слышали, пролезть намерен…

— В какую Думу?

Владелец особняка и окрестностей невольно покосился на гостя, наделённого столь странным чувством юмора.

— Дума у нас одна, — напомнил он. — Невесёлая, правда, но Дума…

— А что ж это он сам в дозор ходит? Людей не хватает?

— Понятия не имею. Видимо, за людьми тоже глаз да глаз нужен... Однако засиделись мы с вами. Предлагаю ночлег. Располагайтесь кому где понравится. Особняк большой — места всем хватит…