Теория о создателе

Курт Воннегут в стране лилипутов

"Мне нравится, что вы больны не мной"

— Элоис Альцгеймер

Ранним утром, когда не всякая птица просыпалась — особенно зимой, когда случилась история, — некто в темной одежде, больше похожий на неявный силуэт, стоял и драматично читал какую-то книгу в темном лесу. Его голос был полон театрального переигрывания и, можно было бы даже заметить, рыдания. Он читал о чем-то бесконечно грустном.

— Он обрел такое могущество, что боялся только лишь одного — лишиться власти, что, конечно же, и случилось. К несчастью, он научил своего ученика всему, что знал сам, и тот убил его, пока учитель спал. Забавно... он спасал от смерти других... стоп, не то, — и он вдруг начал нервно перелистывать книгу у себя в руках, а потом, когда, видимо, нашел нужный фрагмент, продолжил с еще большим театральным переигрыванием и злостью в глазах. — Я пришел за твоей кровью! За все твои издевателсьтва!

Никому (даже мне) не было ясно, отчего на него наплыло такое странное желание рано утром в лесу зачитать эти странные вирши, но это побудило проснутся другой голос, на этот раз не такой надрывистый, но не менее драматичный.

— Люди! Ну неужели вы не видите, что наш мир эклектичен, похож на большой цирк? Откройте глаза! Голос принадлежал высокому очкарику, немного пухлому. Одет он был в типичную для того времени черную куртку и вязанную шапку.

— Что значит эклектичен? Ты в своем уме? — спросил силуэт неизвестно откуда, будто бы скрывшись от всех глаз. — Ну разве он похож на сшитую из лоскутков поделку?

— Да, и более того — я уверен, что наш мир был кем-то бездарным придуман, он вторичен и банален! — голос приближался к такому, каким под конец читал силуэт.

— Ну точно безумный! Как ты можешь сомневаться в мире, в котором живешь? — голос силуэта стал грозным, низким. — Ты знаешь, что случается с такими, как ты?

— Я так вижу!! Да и тебе по чем знать?! — юноша, как можно было понять по рвавшемуся тенорку, совсем обозлился.

— Я — Сам Дьявол. Мне должно знать такие вещи! — голос силуэта до того деформировался, что распознать его последние слова стало невозможно, а где-то рядом загорелось пару окон.

— Сам Дьявол?! А как же! Ну накажи меня, дьявол!!! — крикнул юноша в последнем вздохе, а потом замолчал, так и не услышав ответа, на что в самой нереальной ярости, отчего невольно можно было усмехнутся, прокричал “предатель!!”

Но в ответ та же тишина. Силуэт покинул это место, оставив безумного юношу одного. Тот побрел по лесной тропинке, часто оглядываясь и особенно тщательно изучая деревья, пока не вышел из леса на окололесную тропу. Там его бренное тело кое-как двигалось, пока навстречу не попался еще один человек.

— Послушайте, уважаемый, можно с вами спокойно поговорить? — тут же неспокойно подбежал он к незнакомцу, что уже наделило ситуацию некоторым сюрреализмом и абсурдом.

— Ну, только если спокойно, — тихо ответил незнакомец. Он выглядел куда опрятнее безумца — коротенькая стрижка, опрятное пальто, удачная шляпа и красивые ботинки. Явно из высоких чинов.

— Вы верите в создателя? В того, кто придумал мир? — он говорил отнюдь не спокойно.

— В создателя... то есть в Бога, да? — опрятный незнакомец был в недоумении.

— Ну почему Бога?? Я сказал “создатель”! — все не терпелось ему.

— Прошу прощения, я не улавливаю разницы...

— Ах! — его вздох был с одной стороны болезненным, а с другой стороны злобным, на последнем взводе. — Ну как же не понять?! Бог нас как сыновей своих создал по своему образу и аодобию, а создатель это... что-то вроде писателя — он написал книгу, а мы в ней персонажи, чьи реплики и мысли он прописывает заранее.

— Хм, так вот какой вы смысл вкладываете в это слово... — опрятный юноша задумался. — Нет, не верю. Слишком нереалистично и притянуто за уши.

— Почему же нереалистично?!

— Когда пишешь сюжет, всегда допускаешь ошибки, разве нет? К тому же непонятна природа нашего существования. Где мы тогда живем?

— Ошибки могут быть допущены, но не сразу! А живем мы во вселенной, только в параллельном мире. Все имеет объясне...

— Как вас зовут? — бесцеремонно спросил опрятный юноша. — Вот я Мотыльков. А вы? У вас есть имя?

— Козлов.

— Отлично. Пойдемте со мной! — и Мотыльков поманил его рукой.

Любой человек на месте Козлова сразу бы отказался или, по меньшей мере, засомневался и спросил “куда?” Но Козлов же необычный человек и решил не мучать Мотылькова лишним вопросами, а согласился. По дороге до дома, где произойдет интересная сцена, Козлов, незаметно вылавливая слова Мотылькова, додумался, что идут они в квартиру одного “философа”.

Между тем, на месте встречи двух людей появился тот самый силуэт. Но теперь, благо солнце уже взошло, можно было разглядеть его точнее. Конкретного возрасту не дать — от подростка до кризиса средних лет. Грубо очертан, формы резкие. Никаких выдающихся лицевых черт нет. Черное длинное пальто, угловатое длинные черные, не менее угловатые и, я бы даже сказал шипастые, волосы свисали челкой на глаза.

— Ибебс! — крикнул он, и на его зов отозвался еще один, похожий человек. Он вышел из тонкого дерева; слишком тонкого, чтобы за ним скрваться. Он был похож на первого, но губы торчали как у афроамериканца и голова была лишена того количества волос. В общем — похож, но другой.

— Чего, Абас? Снова издеваешься? — его голос , в отличие от голоса Абаса, был абсолютно лишен эмоций.

— Да ты их выдел? Слышал, что говорил этот патлатый? В реальность мира он не верит! Наш мир создам Сайдаем и никак иначе!

— Так-то оно так, но к чему ты все это затеваешь?

— Смотри, Ибебс, люди должны все верить в Вару — в любую его инстанцию, так? Но когда они начинают сами придумывать себе Бога, их приходится жестоко наказывать. Мне, блуждающему по этому миру в этой неказистой форме приходится влиять на их сознания, избавляя мир от возможной угрозы для нашего спокойствия — это тебе понятно?

— Понятно.

— В таком случае твои вопросы меня удивляют. Козлов ведь придумал себе какого-то создателя и пытается пудрить мозги нормальным людям. Особенно этого атеиста Мотылькова. На что он рассчитывает? Над ним чисто поглумится идут, а потом вообще собираются посадить в психушку. Он к психологу сейчас в квартиру идет. А Мотыльков его обманывает, говоря, что он философ. Если его заберут в психушку — Козлов ничему не научится, а только проваляется и попьет таблетки. Тут и вступаем мы. Сначала повеселимся, а потом изгоним из него мысли о каком-то создателе.

— И как ты собираешься это сделать?

— Пока не знаю... сейчас увидим! Побежали в квартиру к этому философу.

Тем временем в квартире Стрючкова начался хаос. Лысый, в красной спортивной куртке, на диване валялся двадцатипятилетний мужчина с хмурым взглядом. Как мне известно, это лицо у него перманентно с тех самых пор, как он встретился с первым безумцем на практике. Говорят, даже во сне у него та же гримаса, будто снится кошмар. И вот он сидит и смотрит телевизор, там идет какой-то фильм. Стрючков планировал потратить воскресенье на посиделки вместе с другом, ибо остальное время занят, а отдыхать как-то надо — и поэтому ждал его, как всегда. Но Мотыльков пришел не один, а вместе с некоторым безумцем. Вернее, он сначала появился один...

— Привет. Слушай, приятель, я тут одного безумного на дороге нашел. Думаю тебе стоит поболтать с ним, авось у тебя на лечении будет, а тебе прибавочка за пациента будет!

— Мотыльков, ты серьезно? — его голос всегда истощал некоторую претенциозность, всегда звучал так, будто его кто-то вывел из себя. — Я ведь для того тебя зову, чтобы хотя бы один день в неделе забыть про работу, а тут такой подгон!

— Поверь, он веселый человек, поболтаешь , потом будет что вспомнить. Он такой забавный!

— Ну хорошо, и что в нем забавного?

— Он верит в какого-то создателя, который типа создал нашу реальность, чтобы рассказать какой-то сюжет. Я сам не очень до конца понял. Говорит, что весь мир из лоскутов разных сшит и все выглядит как сборная солянка чего попало.

— Неужели? Запущенный случай. Ладно уж, зови его сюда...

Мотыльков убежал за дверь, а Стрючков, в своей известно манере, сказал пустоте следующее.

— Да... Открыли люди химию, юлектричество, а некоторые до сих пор в магию верят. Как такая пошлая идея, как идея о Боге, который создал мир, в наше время вообще может оставаться живой? А грабли все те же... В квартиру входит Козлов, с гордо поднятой головой. Он высокомерен и не хочет сдаваться в своей теории, потому что знает, что прав. Пройдя перед диваном (между прочим, закрывая телевизор своим телом) его чресла приземились на кресло, даже не спрося разрешения. Лицо Стрючкова стало суровее, но он ничего не сказал — решил молчать.

— Я — Стрючков, а вы, уважаемый, кто? — спросил он с некоторой злобой, которую легко прочитать всякому эмпату.

— Козлов меня зовут, — с достоинством ответил он. То ли он чего-то испугался или начал стесняться, то ли пришел наконец-то в себя, но вел он себя иначе.

— Ну что-ж, рассказывайте, что за создатель?

— Создателя и Бога нельзя сравнивать, ибо Бог может проповедовать добрые вещи и быть нам любящим отцом, а создатель это, по сути, такое же существо, как и мы — только из другого измерения. Оно создало нас, чтобы рассказать историю, а мы... просто актеры на сцене!

— А с чего вы так взяли? И куда девается реальность после того, как сюжет кончится?

— Реальность остается как есть. А почему так решил? Ну, здесь все выглядит не понастоящему. Кто-то очень неопытный собрал в кучу всякого и слепил из этого сюжет. Весь мир эклектичен, собран из маленьких кусочков пазлов разных наборов!

— То есть вы предполагаете, что весь мир “собран” из несочетающихся кусочков, словно... неумелый колаж?

— Именно.

— Это... с чего вы так взяли? — тут он немного начал выходить из себя. — Это вам так художник ваш сказал?! У меня здесь все красиво уложено! Вы только посмотрите на эту бурю цветов, как обои с полом сочетаются! По вашему я все это из мусора других культур собирал?!

И диалог спокойно мог бы продолжится в этом ископаемом стиле, если бы не один нюанс в виде магии Абаса. Где-то вдали тихонько заиграла музыка, Симфониетта Яначека, а Абас, невидимый для Мотылькова, Козлова и Стрючкова, быстро подхватил дисковый телефон, лежавший где-то на столе и заменил его на маленькую черную коробочку, тоненькую, но длинную и широкую, словно маленькая записная книжка или калькулятор.

— Вы слышите?.. Что это за музыка? Откуда она идет? — спросил Козлов и начал оглядываться.

— Вы меня вообще слушали?! Я тут вам распинался, чтобы меня так нагло игно...

— ЧТО ЭТО ТАКОЕ?! — вскричал он в исступлении. Его так напугала эта маленькая изменившаяся деталь, что у него чуть слезы на глазах не выступили. Козлов показывал дрожащим пальцем на ту самую коробочку.

— Что не так-то? Обычный телефон! — сказал Стрючков, взяв коробочку в руки.

— Обычный телефон?! Да здесь совсем другое устройство было! Другой телефон! И разве бывают такие телефоны? Где трубка и колесо с цифрами?! Что это за кошелек? Коробочка! — кричал он с хрипом.

— Вы же понимаете, что несете бред?! Ни я, ни Мотыльков не замечаем ничего странного, только у вас в голове какой-то истинный бред творится!

Музыка зазвучала вновь, на этот раз громче и четче. Ибебс шел менять старую восьмиклинку на вычурную кепку с английскими буквами.

— Музыка! Опять музыка! — он снова начал истерить, но мгновенно затих и тихо сказал. — Шляпа ваша... поменялась...

Козлов подошел к подлокотнику дивана и поднял кепку на верх, тряся ее для пущей наглядности.

— Что это за пошлость! Это никуда не годится! Английские буквы, врагу поклоняешься?! — он все сильней тряс кепку. Стрючков побагровел и окончательно взвелся, не выдержав дерзость наглеца.

— По-положите на место! Мне она от дядюшки досталась! Что вы тут... — он в злости пытался подобрать правильные слова. — устроили?! Псих! Пошел ВОН!

Стрючков своим кулаком ударил по столу со всей силы, напугав Козлова. Тот совсем скоро уже убегал через улицу. Стрючков немного успокоился и принялся разглядывать свою кепку.

Музыка заиграла еще один раз, в последний. На этот раз Ибебс прямо из рук забрал у него кепку и положил на ее место восьмиклинку, вернув ее хозяину.

— Как-то ты слишком быстро сдался... — неожиданно сказал Мотыльков.

— Что он в моей фуражке нашел? Ну точно псих... — Стрючков крутил восьмиклинку на руке и разглядывал ее внимательно. — А с такими, как он, мне разговаривать вне работы опасно — я сразу забываю все, чему обучался и схожу с ума. И все равно он сумасшедший, его мозг окончательно захвачен религией — его не исправишь...

— Каждому свое...

Абас понял, что тот сумасшедший убегает, а эти двоя сидят и ничего не делают. Пришлось воспользоваться магией, чтобы заставит;их бежать за ним.

— Стой, Стрючков, мы же сейчас упустим потенциального преступника! Он сейчас пойдет магазины громить, ты видел его лицо?! А вдруг зарежет кого?!

Стрючков нахмурился еще сильнее.

— Ну спустил ты на мои плечи эту тяжесть! Бежим!

И они покинули дом в погоне за ним.

Будущее — светлое и нефильтрованное!

“Когда нет смысла — это бессмысленное занятие”

— Василий Головешкин

Мир будущего больше напоминал декорацию к “Звездным Войнам”. Вроде как современно, но несколько дешево и абстрактно, с веяниями древней эпохи. Именно в такое место из обычной подъездной двери и вышел Козлов. Его окружили головокружительные высотные дома, футуристичные машины, люди, одетые в обтягивающие цветастые одежки и пальмы на каждом шагу. Более всего эти пальмы диссонировали со снегом, который лежал лохмотьями на их листьях и вокруг стволов. Козлов был поражен такими пейзажем. Но он не заметил тот самый силуэт, который встретил утром в лесу. Абас в той же драматичной позе стоял и читал фолиант с цветной обложкой.

— Они сошлись — вода и камень, стихи и проза, лед и пламень!.. ой, опять не то... — вдруг он снова потерял всякую уверенность и начал неуклюже листать страницы. — Кхм, кхм!! Эй ты, сопля! Ты меня разозлила... я лично тебя накажу! ...спасибо!

Он поклонился и растворился в воздухе, словно мираж.

Дверь подъезда распахнулась и оттуда выбежали Стрючков и Мотыльков. Очень комично было наблюдать, как они бегали по двору и пытались найти Козлова, который вообще стоял за домом, медленно прохаживаясь и разглядывая красоты мира “будущего”. Они за ним минуты две гонялись, а когда увидели заорали ему.

— Вот он! — крикнул Мотыльков Стрючкову, пока трепал его за плечо. — Стой! Стой, кому говорят!!

Козлов тут же обернулся и начал бежать от них.

— Помилуй! — кричал он и бежал. — Посмотри, как тут красиво! ...кажется... я понял, где мы!

— Не упусти его! — кричал вслед Мотылькову Стрючков, не тако быстрый в беге. — Он опять за свое, уж точно не упусти его!!

— Да нет же! — кричит ему вслед Козлов. — Мысль мою послушай! — он бежит, уже даже начинает выдыхаться. — ...Мы в будущем!

Мотыльков сразу же остановился, но Стрючков продолжал бежать.

— Ага, в будущем мы! Да что же это за вздор?! В каком мы еще к черту будущем? Резнувшийся! Сумасшедший! Стой, стой!!

— Да нет... он-то действительно прав, — сказал вдруг Мотыльков и остановил резким движением Стрючкова. — Смотри, это. очно не то здание, где ты живешь...

— И ты туда же?! — Стрючков попытался освободиться от мертвой хватки друга, но тщетно. — Ну браво! Теперь я один тут нормальный!

— Успокойся! Хочешь, докажу тебе, что я прав? — сказал Мотыльков. — Козлов! Иди сюда, не обидим.

Козлов, словно робкий козлик, подошел к Мотылькову. Освободившись от лап друга, Стрючков чертыхнулся пару раз, а Мотыльков решил подойти к проходившей мимо девицы, которая смотрела в телефон.

— Простите, прошу, пожалуйста, послушайте! Это очень важно: какой сейчас год?

Девица остановилась и осмотрела их своими глазам. (впрочем, не факт, ибо на глаза были надеты черные очки). Она подметила, что все выглядят странно и неестественно. Также она заметила в кармане Стрючкова телефон, который тот в попыхах взял с собой.

— А телефон вам на что? — показала она на карман. — По нему посмотрите.

— Да как по нему посмотреть? Это похоже на портативный календарь?! — вскричал снова Козлов.

— Разряжен. Скажите, какой сейчас год? — спокойно второй раз спросил Мотыльков.

Девица закатила глаза и уставила их в телефон после томного вздоха.

— Так... сейчас 7496 год. Странные вы какие-то...

— Не прими за безумцев! — заскулил Козлов. — Мы переместились во времени! Из 1988 года!

— Путешественники во времени? Интересно... — ответила девица, явно им не веря.

Мотыльков повернулся к Стрючкову.

— Смотри, вот когда ты родился? В шестидесятых ведь, да?

— Да, — сурово ответил Стрючков.

— Вот! А если верить девушке, то сейчас середина девяностых. Но тебе ведь не тридцать лет!

— Не тридцать, но и сейчас не девяностые. Сейчас тысяча девятьсот восемьдесят восьмой год.

— Она, по-твоему, нам врет? — не выдерживал Мотыльков.

— Конечно.

— Зачем ей нам врать?

— Не знаю... — он откашлялся. — Но я ей не верю!

Девица все это услышала и обратилась к ним.

— Можешь не верить, но тогда я могу отвести вас к некому профессору и, если вы не врете, он вам поможет. Ваша история, конечно, напоминает первоапрельскую шутку, но сейчас январь, оттого я надеюсь, что все, о чем вы нам рассказываете, является правдой! Пойдемте, он совсем рядом, я все равно никуда не тороплюсь...

Девица повела их в здание через дорогу, вида еще более футуристичного, чем те, что были в округе. Словно парусник лодки, его изогнутые формы напоминали о светлом будущем, в котором царила “корпорация”. Но в квартире Стрючкова еще не все было закончено...

На кресле, где до этого сидел Козлов, теперь был Абас. Не смотря на довольно высокую температуру в комнате, ему показалось не нужным снять с себя свое пальто. Ибебс сидел напротив, на диване, там же, где до этого сидел Мотыльков, и что-то вертел в руках.

— Абас, скажи, зачем мы это делаем? Почему ты вместо того, чтобы стереть им память, заставляешь их видеть все это безумие?

— А затем, Ибебс, что мне весело. К тому же интересно узнать, насколько Козлов верит в свою теорию и как он будет себя вести, когда к нему явлюсь лично я.

— Хорошо, это понятно. Но в чем вообще его опасность, что мы за ним гоняемся?

— В том, Ибебс, что есть, так скажем, два мира: мир материальный, где живут те плебеи, строящие будущее по наивным фантазиям и надеждам их дедов, и мир метафизический, где Боги и прочее. Вот тут интереснее. Сейчас людям пропагандируют атеизм — и это для нас прекрасно, но всякая искра, даже самая маленькая, может создать целый костер, а в Вару уже потихоньку начинают сомневаться — а на религиозных людей иногда смотрят, как на безумных фанатиков. Все это плохо. Пока миром правят такие люди, как Стрючков — проблем не будет, но стоит позволить одному Козлову сказать что-то необычное, манящее... и сразу люди пойдут за ним, ибо каждый желает быть уникальным. Тебе, конечно, не сохранили воспоминания о тех давних днях, но раньше человечество знало, кто был настоящим Богом и поклонялось ему. Сайдай, тот самый, так устал от людской суеты, что закрылся от всех, но люди продолжали ему молится. Тогда-то он и придумал байку, что его “убил” некий Бог Вару, который теперь будет главным в этом мире. Казалось бы — беспроигрышная стратегия, но не все так просто. Человечество уникально и никогда ничего по-настоящему не забывает — максимум, воспоминания утаиваются где-то в глубине и не вылезают, пока не случится что-то вроде инсайта. И каждый человек помнит, что было сто лет назад, тысячу лет назад... просто не может получить ко всему этому доступ. И поэтому Сайдай сделал из меня вроде агента, чтобы я за всем этим вместе с тобой следил. Если один человек вспомнит и расскажет об этом другим — другие тоже вспомнят! И все это распространится, словно чума по всему миру. Поэтому таких, как Козлов, надо сразу затыкать!

Ибебс ничего на это не ответил, а Абас, обратив внимание на диван, положил на него руку.

— Расскажи мне о своей боли... — прошептал он, закрывая глаза и замедляя дыхание. Вдруг его глаза резко открылись, словно его кто-то сбоку толкнул. Он наблюдал перед собой безумные картины цикла жизни этого, казалось бы, обычного дивана. Невольно на глазах у него выступили слезы, губы задрожали, дыхание участилось. — Господи... сколько же ты боли пережил. Мне тебя очень жаль.

Абас закрыл глаза, встал и вышел из квартиры в окно. Ибебс последовал за ним.

Тем временем, в том футуристичном здании девица стояла перед дверью. На ней что-то было написано, но, какая досада, никто не решил прочитать табличку, а значит — на ней ничего не написано!

— Вот тут он, — подытожила девица. — Если вы действительно попали из прошло в будущее (что звучит довольно сомнительно), то он единственный, кто, возможно, сможет вам помочь. Но к нему не пойду, меня он пугает!

Она покинула их также незаметно, как и появилась. Табличка была настолько размыта, что я до сих пор не знаю, что там написано. Они постучались, но дверь просто открылась, словно и не была закрыта. Козлов заглянул и осмотрелся. Гигантская аудитория, видимо институтская, простиралась на, кажется, сотню метров в даль, но была безбожно низкой, в районе двух с половиной метров в высоту. Интересно, какого последним партам? В общем, аудитория была очень свободной, туда, наверно, вместился бы стол для настольного тенниса. И вот, из лаборантской вылетает подбитым ястребом очкастая туша в халате. В прыжке, крича какой-то несвязный бред, он приземлился прямо перед дверью и Козловым, поднял взгляд, молниеносно изучил молодое и косматое лицо Козлова, встал и начал расхаживать по аудитории.

— Что?! За зачетом пришли?! — первое, что он сказал. — Не выйдет, я очень занят! Наконец-то! Наконец-то я смог увидеть их! Маленькие нейтрино летают повсюду, не спугните! Я на пороге великого открытия!

— Вы же... профессор Кончалов? — проигнорировал слова Мотыльков, следуя глазами за его движения.

— Тихо! Одно неправильное действия и все здесь взлетит на воздух... — говорил он, тоже игнорируя вопрос.

— Мы из про-шло-го! — крикнул Козлов. Это лучше всего повлияло на этого человека. Он мгновенно остановился и посмотрел на Мотылькова.

— Вы? Из прошлого? — он недоумевал. — Путешественники во времени?

— Они так считают... — вмешался резко Стрючков. — Но это невозможно.

— А вот тут вы не правы! — захихикал человек в халате. — Это вполне возможно. Ну, в теории.

— Нет, невозможно, — Стрючков скрестил руки. — Теория струн.

— Пфф, теория струн? Забавно... Сразу видно, что вы из прошло! Сейчас в ходу супер асимметрия доктора Купера и теория иной энергии.

— Супер асимметрия? Иная энергия? — спросил Стрючков. — Звучит, как бред.

— Ой, молчите, дилетант. Пойдемте со мной, путешественники... — человек в халате позвал их с собой в лаборантскую.

Все прошли за ним в маленькую дверь и оказались в странной комнате с кучей необычных научных штук. Это наиболее подходящее описание для комедийной литературы; если я начну досконально изучать и перечислять содержимое полок — это будет сомнительно и превратится в инвентаризацию. Но в руках у профессора появился маленький шприц с тонкой иглой. Он попросил чью-то руку и Козлов откликнулся.

— Я посмотрю на вашу кровь, если вы не против... — сказал он, прицеливая шприцом. — Не бойтесь, все стирильно. Посмотрим на генетический код...

— Прошу прощения, хочу убедится, вы же профессор Кончалов, да? — спросил Стрючков во второй раз, видимо вспомнив, что когда имел интенцию об этом спросить.

— Он самый. Женитьба Кончалов... — профессор ответил на вопрос, не отвлекаясь от шприца. Медленно введя углу под кожу, он изъял самую капельку крови. Полость внутри шприца наполнилась бардовой жидкостью. Он осторожно вынул углу и положил шприц на стол. Затем передвинул себя в сторону пробирок, забрал одну, разбил, взял вторую, перелил туда содержимое шприца и подошел к непонятному прибору, похожему на грилль. Он вставил туда пробирку, что-то нажал и повернулся к Козлову.

— Не удивляйтесь, что кровь не идет, — сказал он, поправляя очки средним пальцем. — Игла очень тонкая — кожа, так скажем, не заметила.

— А что вы сейчас делаете? — спросил Мотыльков из-за спины Козлова.

— Проверяю ваш генетический код, — он снова поправил очки средним пальцем. — Если вы из прошлого,то скажите, пожалуйста, из какого года?

— Тысяча девятьсот восемьдесят девятый год, — вставил безэмоционально Стрючков, закатив глаза.

— Ой, да вы совсем древние! — покачал он головой. — Оттого убедится в вашей древности будет еще легче! Кстати, как это произошло?

— Ну... — откашлялся Мотыльков. — Мы были дома у Стрючкова (он указал на недовольного Стрючкова), потом вышли из дома.. и как-то очутились здесь!

— И что? Вот прям совсем ничего не случилось?

— Случилось! — ожил вдруг Козлов. — У него (он указал на недовольного Стрючкова) сначала дисковый телефон превратился в какую-то тонкую коробочку, потом фуражка превратилась в кепку и... и еще музыка какая-то играла!

Профессор, особо не смотревший на говорящего, следил за показаниями прибора, но, услыщав про музыку, сразу повернулся.

— Музыка? Вы слышали музыку?! — вскипятился Кончалов, поправляя очки средним пальцем.

— Только он и слышал, — ядовито прыснул Стрючков.

— Это нормально! Музыка ведь была — и это главное! Но что за музыка?

Козлов не был певцом и на это не расчитывал. Вобрав в себя воздух на все легкие, он попытался спеть, вроде даже похоже, но профессор, не смотря на свою излишнюю торопливость, лучше бы до смерти перебирал композиции, пока не попал бы, чем услышал его тсполнение. Уши в кровь.

Впрочем, это оказалось быстрее и все равно помогло понять, что за композиция. В его писке угадывалась Симфониетта Яначека. Профессор сразу понял, что с ними случилось.

— Симфониетта... — Кончалов поправил очки средним пальцем. — Абсолютно безумная композиция. В ней скрыта какая-то невероятная сила, способная менять реальность. До конца никто так и не понял, что именно происходит, но весь ее смысл в том, что она всегда где-то рядом со странностями, но настолько неуловимая, что почти никто ее не слышит. Вам повезло, что кто-то ее услышал.

— Стоп, вы серьезно?! — Стрючков откашлялся. — Какая-то композиция может влиять на реальность?! Что за бред? Вы с ума сошли!

— Не шали, не шали! — пригрозил профессор. — Вы, юноша, слишком много себе позволяете резких комментариев для дилетанта. У меня две докторских, а для вас это бред! Знаете ли вы, что я бегал марафон по фихике?! Так что прошу молчать!

Прибор издал звук, напоминающий колокольчик. Профессор Кончалов тут же потерял интерес к беседе и заглянул в экранчик. На нем было несколько красных строчек со знаками восклицания.

— Да... как я и думал... — он поправил очки средним пальцем. — На экране показано, что у вас отсутствуют некоторые гены, которые как раз дают нам понять, что вы появились очень давно. Получается, Симфониетта настолько повлияла на реальность, что каким-то образом переместила вас вперед во времени. Возможно, можно вас вернуть назад, но для этого... мне нужно покопаться в компьютере.

Все вышли обратно в аудиторию, профессор сразу подбежал к компу и сел что-то печатать. Козлов, Мотыльков и Стрючков стояли в круге и ждали, практически безмолвно. Вдруг дверь, до этого молчавшая, издала тонкий скрип, а в аудиторию вошел студент. Высокий, хорош собой, спокойный и, в какой-то степени, даже фамильярный.

— Профессор... я тут за зачетом пришел, — сказал тот с расстановкой и достал из наплечной сумки конвертик. — С подарком!

— Не сейчас, Окнов! — крикнул профессор с надрывом, даже на него не поглядев. — Подожди пока, потом!

Окнов пожал плечами, огляделся и подошел к Мотылькову. Сначала он стоял молча, а потом, видимо поняв, что ситуация какая-то неловкая, обратился к ним.

— Что, тоже за зачетом?

— Они думают, что мы переместились во времени! — опять пожаловался пустоте Стрючков.

— А что профессор по этому поводу думает? — учтиво спросил Окнов.

— А он такой же, как и они — думает, что мы из прошлого!

— Ну... — он зачесал волосы. — Значит так оно и есть. Профессор в таких вещах не ошибается.

Стрючков уже потерял всякую надежду на понимание. Его не удивило даже то, что, казалось бы, абсолютно вменяемый студент не только поверил словам профессора, но даже и не показал какого-нибудь удивления: для него это было настолько просто и обыденно, судя по реакции, что можно было бы сравнить с удивлением от приходящего на платформу поезда по расписанию. Никакой реакции.

— Все это бред! — он махнул рукой на Окнова.

— Как по мне, настоящий бред это падение нефтетугрика... — сказал он.

Стрючков потерял интерес к разговору и начал смотреть на доску. Она была белая, на ней даже были написаны некоторые физические формулы, но он ни одной не узнал.

— Что ж, — сказал профессор, вставая из-за стола компьютера. — Кажется, я закончил. Я не уверен, что это сработает, потому что иные варианты уже давно были опровергнуты, но, уж если сработает, это будет великое открытие. Древнее знание негативной гармонии может помочь вам вернутся обратно! Вы готовы?

Все кивнули. Даже Окнов. Он не понял, зачем, но чувствовал, что обязан.

Заиграла мелодия, вроде похожая на то, что “напел” Козлов, но отличалась и ощущалась как отдельное произведение. Она звучала довольно грозно и, чтобы не сказать забавно, пакостно. Для тех, кому интересно узнать, какая часть произведения там играла — вторая часть.

Козлов чуть было не почувствовал, что его подхватывают невидимые руки и куда-то уносят, но ничего на самом деле не изменилась. Композиция доиграла до конца.

— Не получилось... — сказал профессор в апатии и унынии. — Все-таки это не помогает. Ну, больше мне предложить вам нечего. Обычно у таких как вы нет никакой надежды вернутся, да и выжить тоже... Видал таких, как вы, я много и все здесь не задерживались более недели... потом их было не найти!

—Профессор... можно? — встрял Окнов, демонстративно подняв конверт.

— Давай сюда, Окнов, — подозвал он рукой к себе и забрал конверт, даже не заглянув внутрь. — И зачетку тоже... молодец, зачет. Все, иди домой отсюда.

— Спасибо Женитьба Шизович. Я пошел.

— Ага...

Козлов, Стрючков и Мотыльков покинули аудиторию и пошли за Окновым.

Абас и Ибебс

“Глубокая история про синие занавески”

— Бэбэй

Выйдя из здания и следуя за Окновым, полоумная компания выбралась на поле, окруженное узенькой дорожкой из бетона. Было несколько странно, что этот небрежный тонкий овал никак не был завален снегом, будто эту дорожку нельзя покрывать снегом по неявным причинам. Окнов шел прямо поперек поля с характерным для снега хрустом. А из-за еще трех пар ног, снег хрустел еще громче, а это нервировало.

— Так, вы чего за мной претесь? — спросил Окнов, остановившись, обернувшись и поправив волосы.

— Ну, это... нам, вроде, некуда идти... — выдавил из себя Мотыльков.

— А я тут при чем?

— Не знаю...

И ничего не поменялось. Хруст снега, неловкое полчание, где-то даже родился мент, а также очередная улитка доползла до вершины Фудзи. Никто ничего конкретного не мог сказать или предсказать — было совершенно не ясно, что будет через каких-нибудь битых пять минут.

Однако действо началось заметно раньше. Прямо на середине поля резко что-то сверкнуло и залило все ослепительным светом. Окнов единственный, скорее по своей натуре человека, которого невозможно удивить, не прищурился. И вот в этом свете виднеется знакомый силуэт. Его границы дёргаются, словно луна в телескопе. Из этой странной фигуры резко отделилась другая, а свет мгновенно исчез. Перед ними стояли Абас и Ибебс.

— Создатель!.. — Козлов, эмоционально измученный, не смог ничего более из себя выдавить, кроме как комичного побег в ближайшие лысые кусты.

— Ну что ж, господа, спасибо за развлечение — это было весело! — сказал Абас, потирая ладошки. — Вы доказали, что человечество никогда не справится с веяниями иных миров — к тому же в очередной раз. В общем, ничего нового! И впредь помните — изуверы не поддерживаются, поэтому забудьте про эту вашу теорию о создателе!

— Вы кто? — справедливо спросил Стрючков, до сих пор считая, что все нормально.

— Хех, имя мне Абас Сам Дьявол, а рядом со мной Ибебс Невероятный, мой помощник. Абас и Ибебс, чтобы было проще! — ответил Абас с заметной долей гордости.

—Господа, вам самим не стыдно? Вы такую чушь несете!

— А это мы сейчас посмотрим... — Абас улыбнулся широкой острой улыбкой, словно злодей фильма. Он поднял правую руку и громко щелкнул пальцами. Этот звук эхом ударил в голову Стрючкова, он почувствовал головную боль и тряхнул пару раз головой, словно убирая с глаз морок. Когда боль прошла, глаза его открылись и ужаснулись.

— Действительно... — говорил Стрючков, чуть ли не задыхаясь. — И как я сразу не понял, что мы действительно в будущем? И шляпа моя тогда... действительно поменялась...

— А что вы с нами собираетесь делать? — спросил вдруг Мотыльков, отведя взгляд от Стрючкова.

Абас и Ибебс переглянулись. Абас, как всегда, со злорадной ухмылкой на лице, а Ибебс без единой эмоции.

— Нам нужен этот белобрысик! — Ибебс указал на Окнова и тот похмурел.

— Эй, Ибебс, а ты себя хоть услышал? Ты как со мной разговариваешь?! — Окнов начал надуваться, словно шарик, потом стал менять форму и окончательно превратился в совсем другого человека, по одежде больше напоминающего не абстрактного человека будущего, а злого владыку. Ибебс совсем ничему не удивился, оставив на своем лице нейтральной выражение. Абас немного подсуетился.

— Сайдай, да прости ты бессильную тварь твою, Ибебса, остаток Рареная, за его слепоту!

— Ладно, мне в любом случае все равно. Держите Мотылькова... — сказал Сайдай с обезумевшей ухмылкой. Он мгновенно превратился обратно в Окнова. Мотылькова удерживали Абас с Ибебсом.

Окнов побежал к Мотылькову, но его тут же ухватил за руки Стрючков.

— Нет, пустите!.. Пустите! Пусти... — Окнов смог вырваться из хилой хватки Стрючкова, одним мигом добежал до Мотылькова и влепил ему щелбан.

— Какой ужас! — послышался возглас Стрючкова, выглядывающего из-за спины Окнова.

— Ха-ха-ха! — ответил со злобой Окнов, вытирая руки от крови после щелбана.

—А где Козлов? — вдруг очнулся Мотыльков.

— Он уполз в кусты — сказал Стрючков и показал пальцем на дрожащего то ли от страха, то ли от холода Козлова, скрывающего себя за нагими ветвями дохлого кустика.

— Что вы... со мной сделали? — спрашивал Мотыльков, сражаясь с головной болью. Абас еле сдерживал смех.

— Наш главный ритуал возвращения вас всех обратно в, так скажем, реальность. Забавный, унизительный... идеально для нынешней ситуации! — усмехался Абас. Он посмотрел на Козлова с нисхождением. А он, в свою очередь, ответил на его взгляд глазками боящегося оленёнка. — Не бойся, и ты тоже.

Но его слова не помгли: он попрежнему чего-то боялся. Однако, это уже не имело никакого смысла, ибо весь мир вокруг них начал растворятся. И теперь вместо солнечного поля перед их взором предстал тот самый лесок. Стоят кругом Мотыльков, Козлов и Стрючков.

— И как мне теперь верить в науку, учитывая то, что я сейчас видел? — спросил отчаянно Стрючков с претензией. — Бог... или его жалкая пародия все же существует!

— Отчего же Бог или жалкая пародия? — сказал Козлов. — Почему так?

— А разве не так?

— Не так!

— А как?

— Нас создал создатель!

— Это с чего ты так решил? Где это написано!

— В теории о создателе!..

Из-за дерева вдруг показался Абас. Эти люди точно его не видели, а вместо того молча стояли и смотрели друг на друга.

— На утро, — начал он в ископаемом стиле. — все обо всем забыли. Для них сегодняшний день прошел просто замечательно — они поболтали, ушли за водкой и напились до одури — прекрасные выходние. И памяти у них, конечно же, об этом дне почти никакой не будет, потому что тайна должна оставаться тайной! У меня все, спасибо.

Он приложил два пальца к виску и махнул ими (он так прощается), а после скрылся за деревом.