Тендер на чудо

Пятеро, которые не умерли

Николай Петрович не любил наркоз. Не потому, что боялся смерти. Смерть он, конечно, тоже не считал особенно удачным завершением дня, но относился к ней как инженер: явление объективное, нормативной документацией почти не охваченное, испытания проводятся один раз, а результаты предыдущих участников получить затруднительно. Настораживало другое. Николай Петрович терпеть не мог процессы, во время которых от него ничего не зависело. За сорок лет работы он привык: если человек говорит «не волнуйтесь, всё будет нормально», самое время начать волноваться и попросить показать документы.

Поэтому анестезиологу не повезло.

— Аппарат когда последний раз проходил техническое обслуживание?

Анестезиолог, мужчина лет сорока с такими спокойными глазами, какие бывают только у людей, ежедневно усыпляющих незнакомцев, сначала решил, что ослышался.

— Какой аппарат?

— Вот этот.

— Сегодня утром проверяли.

— Проверяли и обслуживали — разные вещи.

Анестезиолог посмотрел на медсестру. Медсестра отвернулась. Видимо, решила не вмешиваться в спор двух мужчин, один из которых через пять минут всё равно замолчит.

— Николай Петрович, вы главный инженер?

— Был.

— Я догадался.

— По чему?

— Обычно пациенты спрашивают, проснутся ли они после операции.

— Это само собой.

Николай Петрович показал пальцем вправо.

— А этот провод почему пластиковым хомутом закреплён?

Анестезиолог посмотрел.

— Так предусмотрено производителем.

— Точно?

— Точно.

— На фотографии в инструкции не так.

Теперь уже посмотрела медсестра.

— Вы инструкцию к нашему аппарату читали?

— Вчера вечером.

— Зачем?

— Операция у меня сегодня.

Анестезиолог помолчал.

— Расслабьтесь.

— Я расслаблен.

— У вас давление сто пятьдесят.

— Потому что вы про хомут не ответили.

— Сейчас уснёте.

— Это тоже не ответ.

Маска опустилась на лицо. Николай Петрович успел подумать, что после операции всё-таки попросит показать инструкцию ещё раз.

Потом мир выключился.

Анна Сергеевна в это время закончила двадцатичасовое дежурство и совершила поступок, который последние пятнадцать лет категорически запрещала молодым врачам: села за стол в ординаторской, положила голову на сложенные руки и сказала:

— Пять минут.

Ординатор Костя, который был моложе неё настолько, что Анне Сергеевне иногда хотелось проверить, разрешают ли вообще таким людям самостоятельно переходить дорогу, осторожно спросил:

— Может, в комнате отдыха?

Она не открыла глаз.

— Если я встану, меня поймают.

— Кто?

Анна Сергеевна подняла голову.

— Костя, ты работаешь в больнице второй год и всё ещё спрашиваешь «кто». Пациент. Мать пациента. Заведующий. Лаборатория. Санитарка. Министерство здравоохранения. Судьба. В зависимости от того, кто первый заметит.

— Тогда спите.

— Я не сплю. Я пять минут не участвую в медицинском процессе.

— Это называется сон.

— В твоём возрасте — возможно.

На столе лежала карта семилетнего мальчика. Высокая температура, боли, анализы, которые не нравились Анне Сергеевне с самого начала. В три часа ночи выяснилось, что не зря. В пять его перевели в другое отделение. В шесть мать ребёнка сказала Анне:

— Спасибо вам.

Анна ответила:

— Мне пока не за что.

Мать заплакала. Анна терпеть не могла, когда рядом плачут. Не потому, что была бесчувственной. Просто за двадцать пять лет так и не научилась, что в этот момент делать руками. Поэтому обычно давала человеку салфетку и начинала говорить о лечении.

Сейчас мальчик был стабилен. В соседнем кабинете Костя заполнял документы. Через час начнётся обход.

Анна снова закрыла глаза.

— Четыре минуты.

— Вы же сказали пять.

— Одну мы уже проговорили.

— Анна Сергеевна…

— Молчи, Костя. Иначе ещё одну потеряем.

На третьей минуте она уснула.

Руслан Маратович засыпать не собирался. Через два часа у него был самолёт. До аэропорта — восемнадцать километров. До конца квартала — два дня. До подписания договора с крупнейшим клиентом — одна встреча. До нервного срыва коммерческого директора, по оценке Руслана, — примерно неделя.

Всё это представлялось ему величинами, которыми ещё можно было управлять.

Не управлялась только пробка.

Автомобиль стоял на Третьем транспортном кольце уже одиннадцать минут. За это время соседний ряд прошёл метров двадцать, их — семь, а курьер на велосипеде успел обогнать Руслана, исчезнуть впереди и, возможно, уже построить новую жизнь.

— Сколько показывает? — спросил Руслан.

Водитель Илья посмотрел на навигатор.

— Час десять.

— Было час пять.

— Пробка выросла.

Через минуту Руслан спросил:

— Сейчас?

— Час двенадцать.

Илья посмотрел в зеркало.

— Когда вы каждые две минуты спрашиваете навигатор, дорога быстрее не становится.

— Я не дорогу ускоряю. Я контролирую ухудшение.

— Зачем?

Руслан посмотрел на него.

— Вот поэтому ты водитель, Илья.

— А вы поэтому нервный.

Это было сказано слишком спокойно, чтобы увольнять.

Руслан достал телефон. В почте висело двадцать три непрочитанных письма. Одно с темой «СРОЧНО!!!» он принципиально решил открыть последним: человек, поставивший три восклицательных знака, должен хотя бы немного пострадать.

Позвонил финансовый директор.

— Руслан Маратович, по завтрашнему платежу…

— Таблицу отправил?

— Да.

— Тогда зачем звонишь?

— Объяснить.

— Если таблицу надо объяснять по телефону, переделай таблицу.

Он положил трубку.

Илья усмехнулся.

— Что?

— Ничего.

— Говори.

— Я завтра с утра отпрашивался. У дочери соревнования.

Руслан посмотрел на него.

— И?

— Вылет же перенесли, обратно поздно будем.

— Так иди.

— А машина?

— Я машину без тебя видел. Стоит нормально.

— Но завтра встреча.

— Илья, у неё соревнования каждый день?

— Нет.

— Значит, иди.

— Спасибо.

— Не благодари. Лучше до аэропорта довези.

Машина продвинулась на три метра и снова остановилась.

Руслан откинулся назад.

— Если поедем — разбуди.

— Хорошо.

— Если пять минут не поедем — тоже.

Илья повернулся.

— Зачем?

— Чтобы я понимал, что мы стоим.

— А пока вы спите, вы не поймёте?

— Вот именно.

Через минуту Руслан Маратович спал.

Елена Викторовна ехала ночным поездом Москва — Казань и пыталась читать Чехова. Это почти удавалось, если бы не женщина с нижней полки через купе, которая разговаривала по телефону так, будто собеседник находился не в другом городе, а на другой планете.

— Нет, Светочка, ты меня послушай! Людочка сама виновата. Сама! Нормальная женщина никогда не позволит мужчине разговаривать с собой таким тоном.

Елена Викторовна перевернула страницу.

— Я ей ещё в прошлом году сказала: «Люд, ты его разбаловала».

Страница не читалась.

— А теперь он, видите ли, устал!

Елена сняла очки.

— Можно подумать, остальные не работают.

Пассажир напротив улыбнулся.

— А мама его — это вообще отдельная история…

Елена закрыла книгу, встала и вышла в коридор. Женщина сидела в соседнем купе, окружённая печеньем, чаем и сведениями о Людочкиной семейной жизни.

Елена постучала по открытому косяку.

— Простите.

Женщина прикрыла телефон ладонью.

— Да?

— Людочка знает?

— Что?

— Что её брак сейчас обсуждают пассажиры четвёртого, пятого и частично шестого купе?

Женщина нахмурилась.

— Вам мешает?

Елена подумала.

— Уже нет. Я теперь переживаю.

Кто-то сверху прыснул.

— Светочка, я перезвоню, — сказала женщина.

В вагоне стало тихо.

Елена Викторовна вернулась на место. Литературу она преподавала тридцать четыре года и давно пришла к выводу, что главный недостаток человеческой речи не в том, что люди плохо умеют говорить, а в том, что некоторые слишком быстро научились.

В школе её побаивались прежде всего взрослые. Особенно те, кто начинал разговор словами:

— Мы все прекрасно понимаем…

Елена Викторовна обычно отвечала:

— Нет. Вы прекрасно понимаете. За остальных давайте пока не будем.

Поезд мягко покачивался. Она открыла Чехова, прочитала ещё две страницы, сняла очки и положила книгу на грудь.

Через минуту заснула.

Последним уснул Семён Андреевич.

Не потому, что дольше остальных сопротивлялся судьбе. Просто ему было не до сна.

С одиннадцати утра он находился в больнице. До одиннадцати это был совершенно обычный день.

Ирина разбудила его в семь двадцать и сразу сказала:

— Лампочку.

Семён лежал с закрытыми глазами.

— Какую лампочку?

— В ванную.

— А.

— Ты третью неделю говоришь «а».

— Сегодня куплю.

— Записать?

— Не надо.

— Надо.

— Я помню.

— Тогда почему темно?

Семён открыл один глаз.

— Утро же.

Ирина сказала:

— Вот поэтому я тебя иногда и ненавижу.

В восемь пятнадцать она отправила ему сообщение:

«Лампочку купи!!!»

Три восклицательных знака.

Семён ответил:

«Куплю».

В одиннадцать двадцать позвонила соседка. В одиннадцать сорок приехала скорая. В три часа Семён стоял возле приёмного отделения и впервые услышал слова «кровоизлияние» и «нейрохирург». В пять врач сказал:

— Оперируем.

— Шансы?

Врач посмотрел на него.

— Будем делать всё возможное.

Семён сразу возненавидел эту фразу. Он понимал, что врачу больше нечего сказать, и всё равно возненавидел.

До вечера он ходил по коридору. Потом сидел. Потом снова ходил.

Позвонил сыну.

— Я выезжаю.

— Не надо пока.

— Пап…

— Что ты сейчас сделаешь?

— А ты что делаешь?

Семён посмотрел на пластиковый стул.

— Сижу.

— Тогда я приеду и тоже буду сидеть.

Возразить оказалось нечего.

В два часа ночи Семён купил кофе из автомата. Напиток оказался настолько отвратительным, что даже в текущих обстоятельствах вызвал у него раздражение.

— Что, совсем плохо? — спросил охранник.

Семён посмотрел в стакан.

— Да.

Охранник кивнул в сторону реанимации.

— Я про неё.

Семён замер.

— А. Не знаю.

Около трёх сорока вышла медсестра. Семён мгновенно поднялся.

— Ну?

— Пока без изменений.

— Это хорошо?

Она помолчала.

— Это пока.

И ушла.

Семён снова сел.

Телефон показывал 03:47. На экране оставалось сообщение Ирины:

«Лампочку купи!!!»

Он открыл переписку.

Вчера:

«Хлеб».

Позавчера:

«Ты где?»

Три дня назад — фотография соседского кота:

«Смотри какой наглый».

Неделю назад:

«Молоко не бери, есть».

Обычная жизнь занимала в телефоне несколько сотен сообщений и внезапно выглядела чем-то совершенно невероятным.

Семён перечитал «Лампочку купи!!!» ещё раз.

— Куплю, — сказал он тихо.

Он прислонился затылком к стене.

— Только на минуту.

И закрыл глаза.

Через секунду пятеро открыли их одновременно.

Николай Петрович первым увидел потолок. Он был метров двенадцать высотой, белый, с лепниной по краям и не имел никакого отношения к операционной.

Николай сел.

— Так.

Анна Сергеевна проснулась так, как просыпаются врачи между вызовами: сначала посмотрела на руки, потом нащупала пульс и лишь после этого огляделась.

Руслан Маратович проверил часы. Они показывали 14:17, но секундная стрелка не двигалась.

— Замечательно.

Елена Викторовна посмотрела вверх.

— Чехов такого не писал.

Семён вскочил.

— Где я?

Они находились в огромном светлом зале. Пять кресел стояли полукругом. Возле стены — стойка с водой. На противоположной стороне — большие двустворчатые двери. Окон не было. Часов тоже. Телефоны не работали.

Семён первым оказался у двери. Потянул ручку.

Закрыто.

— Эй!

Тишина.

Он ударил ладонью.

— Откройте!

Анна подошла.

— Спокойно.

Семён резко повернулся.

— Не говорите мне «спокойно».

Она выдержала паузу.

— Хорошо.

— У меня жена в реанимации.

— Что с ней?

— Кровоизлияние. Операция.

— Когда?

— Сегодня.

— Возраст?

— Сорок семь.

— Сознание было?

— Когда забирали — уже нет.

Анна кивнула.

— Ясно.

— Что ясно?

— Пока ничего.

— Тогда зачем спрашивали?

— Потому что я врач.

— Врач?

— Детский. Но мозг у детей примерно там же.

Семён посмотрел на неё.

— Мне обратно надо.

Николай сказал:

— Всем, вероятно, надо.

Семён повернулся.

— У вас тоже жена в реанимации?

— Нет.

— Тогда не надо за всех.

Николай промолчал.

Руслан тем временем заметил над дверью табличку.

— Здесь что-то написано.

Все посмотрели.

НЕ ПАНИКОВАТЬ. СМЕРТЬ НЕ ЗАРЕГИСТРИРОВАНА.

Наступила тишина.

Елена первой сказала:

— Особенно успокаивает слово «зарегистрирована».

Руслан перечитал.

— Значит, не умерли.

Николай нахмурился.

— Не обязательно. Написано, что смерть не зарегистрирована. Это не одно и то же.

Анна посмотрела на него.

— Николай…

Она замолчала.

Николай повернулся.

— Откуда вы знаете моё имя?

Все посмотрели на Анну.

— Не знаю.

Руслан спросил:

— А меня?

Она задержала взгляд.

— Руслан Маратович.

Улыбка у него исчезла.

— Её? — показал он на Елену.

— Елена Викторовна.

Семён тихо спросил:

— Меня?

— Семён Андреевич.

Николай сказал:

— А вы Анна Сергеевна.

Теперь молчали уже все.

— Мы знакомы? — спросил Руслан.

— Нет, — сказала Елена. — Я бы вас запомнила.

— Почему?

— Пока не решила.

На стойке с водой обнаружилась ещё одна табличка:

ВРЕМЕННО ПРИВЛЕЧЕНЫ К РАБОТЕ КОМИССИИ.

Ниже мелким шрифтом:

Ориентировочная продолжительность отсутствия в земном времени — не более трёх минут. Фактическая продолжительность пребывания здесь значения не имеет.

И ещё мельче:

ЛИЦА, ВРЕМЕННО ИЗЪЯТЫЕ ИЗ ЗЕМНОГО ВРЕМЕНИ, ОПОЗДАВШИМИ НЕ СЧИТАЮТСЯ. ПРЕТЕНЗИИ ПО ПОВОДУ СПОСОБА ДОСТАВКИ ПРИНИМАЮТСЯ ПОСЛЕ ВОЗВРАЩЕНИЯ.

Семён выхватил табличку.

— Три минуты?

— Так написано, — сказал Руслан.

— А здесь сколько?

— Видимо, сколько угодно.

— Очень удобно.

Николай посмотрел на остановившиеся часы.

— Разные временные масштабы.

— Вы физик? — спросил Семён.

— Инженер.

— Тогда не надо.

Руслан подошёл к воде.

— Хоть вода есть.

Он взял бутылку и зачем-то осмотрел.

— Бесплатная?

Елена повернулась к нему.

— Вы сейчас серьёзно?

— Я предприниматель. Привычка.

— Даже здесь?

— Особенно здесь. Если что-то бесплатно, я хочу знать бизнес-модель.

Николай поправил:

— Мы ещё не установили, где «здесь».

— Это пока лучшее, что я услышал.

Анна села.

— Что у нас общего?

— Мы уснули, — сказала Елена.

— Я под наркозом, — возразил Николай.

— Выключились, — сказала Анна. — Так устроит?

Николай подумал.

— Пока да.

— Удивительно.

— Что?

— Ничего.

— Вот и жена так говорит.

Елена засмеялась.

Даже Семён на секунду отвернулся от двери.

Откуда-то сверху раздался спокойный мужской голос:

— Просим сохранять спокойствие. Заседание начнётся через две минуты.

Пятеро подняли головы.

Руслан спросил:

— По какому времени?

Ответа не последовало.

— Хорошая организация, — сказал он. — Регламент есть, обратной связи нет.

Через несколько мгновений прозвенело так, словно в старом театре начинался спектакль.

Двери открылись.

За ними находился второй зал.

Если первый ещё можно было принять за дорогую приёмную, то второй явно строили без утверждённой сметы. Огромные колонны уходили вверх и растворялись в мягком свете. За высокими арками медленно двигались облака. В центре стоял длинный стол из белого камня. На нём лежали папки, свитки, планшеты, печати, чернильницы и один совершенно обычный ноутбук.

За столом сидели шестеро.

Пятеро людей остановились у входа.

Елена Викторовна первой узнала седого мужчину в античном одеянии. Точнее, сначала решила, что узнала. Потом решила, что этого быть не может. Посмотрела ещё раз.

Мужчина заметил её взгляд.

— Зевс? — спросила она.

— Да.

Николай Петрович нахмурился.

Рядом сидел широкоплечий бородатый человек, выглядевший так, словно молния для него была не природным явлением, а рабочим инструментом. Чуть дальше — высокий мужчина в египетском головном уборе, спокойный настолько, будто последнее удивительное событие видел несколько тысяч лет назад и с тех пор ничего принципиально нового не ожидал.

По другую сторону стола пожилой человек перебирал большую связку ключей и сверял что-то в папке. Рядом молодой мужчина в крылатом шлеме быстро писал золотым пером.

В центре сидел светловолосый человек с большими белыми крыльями.

Руслан Маратович оглядел стол.

Потом Зевса.

Потом египтянина.

Потом крылатого председателя.

— Простите.

Человек с крыльями поднял взгляд.

— Да?

Руслан указал на Зевса.

— Это Зевс.

— Да.

На египтянина:

— Ра?

Ра слегка кивнул.

На широкоплечего:

— Перун?

— Он самый.

Теперь на пожилого с ключами:

— Святой Пётр?

Пётр закрыл папку.

— Можно просто Пётр. Мы сегодня без формальностей.

Руслан посмотрел на крылатого мужчину.

— А вы?

— Михаил.

— Архангел?

— Да.

Руслан несколько секунд переводил взгляд с одного на другого.

— Тогда у меня один вопрос.

Михаил вздохнул.

— Я догадываюсь.

— А кто из вас настоящий?

Михаил медленно закрыл глаза.

Зевс откинулся на спинку кресла.

Перун тяжело вздохнул.

Пётр снова открыл папку.

Ра остался совершенно невозмутим.

А молодой человек с золотым пером оживился.

— В протокол вносить?

— Нет, Гермес.

— Но вопрос задан.

— Нет.

— Хорошо. Отмечу как не относящийся к повестке.

Елена тихо сказала Анне:

— Кажется, будет интересно.

Семён не улыбнулся.

— Мне неинтересно. У меня жена в реанимации.

Веселье исчезло.

Михаил посмотрел на него.

— Мы знаем, Семён Андреевич.

— Тогда верните меня.

— Вернём.

— Когда?

Михаил взглянул куда-то в сторону.

Гермес сверился с листом.

— Через две минуты сорок семь секунд земного времени.

— А здесь?

— Столько, сколько потребуется.

— Она там жива?

Михаил ответил без паузы:

— Да.

Семён медленно выдохнул.

— Хорошо.

Михаил указал на свободные места.

— Прошу садиться.

Пятеро заняли стулья напротив комиссии. Пётр пересчитал их глазами, затем почему-то ещё раз по папке.

— Пять.

Руслан спросил:

— А зачем именно мы?

— До этого дойдём, — сказал Михаил.

— А вообще зачем мы здесь? — спросила Елена.

Михаил посмотрел на Петра.

Тот открыл первую папку.

— Срок подошёл.

— Какой срок? — спросил Николай.

Михаил сложил руки перед собой.

— Раз в сто лет человечеству предоставляется одно чудо.

Никто не пошутил.

Анна первой спросила:

— Какое?

— Любое в пределах допустимого.

Руслан нахмурился.

— Кто выбирает?

— Обычно люди.

— Какие люди?

Михаил посмотрел на них.

Руслан понял первым.

— Мы?

— Вы.

Анна медленно оглядела четверых остальных.

— Пять человек должны решить за всё человечество?

Гермес поднял перо.

— Формально — не за человечество. В интересах человечества.

Елена кивнула.

— Уже значительно легче.

Николай спросил:

— А критерии?

Михаил ответил:

— Пока никаких.

Руслан повернулся к нему:

— То есть нужно просто выбрать?

— Да.

— Из скольких вариантов?

— Сколько предложите.

Семён молчал.

Зевс с интересом наблюдал за людьми.

Перун сложил руки на груди.

Ра смотрел так, будто сто лет действительно не считал сроком.

А Гермес уже открыл чистый лист протокола.

Михаил обвёл пятерых взглядом.

— У человечества есть одно чудо.

И после короткой паузы добавил:

— Выберите.

Межведомственная комиссия

Некоторое время никто не говорил.

Пятеро смотрели на Михаила. Михаил — на пятерых. Гермес держал перо над чистым листом, явно надеясь, что кто-нибудь наконец произнесёт что-нибудь пригодное для протокола. Зевс сидел с таким видом, будто подобные паузы за последние несколько тысяч лет его совершенно перестали беспокоить. Перун положил обе руки на стол. Пётр перелистывал папку. Ра смотрел куда-то мимо присутствующих, и Николай Петрович уже начал подозревать, что древнеегипетское божество либо знает результат заранее, либо просто умеет очень хорошо не участвовать в совещаниях.

Первой заговорила Анна Сергеевна.

— Подождите. Вы сейчас серьёзно?

Михаил слегка повернул голову.

— В каком месте?

— Во всём. Одно чудо. На сто лет. Выбрать должны пятеро случайных людей.

Гермес поднял перо.

— Не случайных.

— Хорошо. Пятеро неслучайных людей, которые ещё десять минут назад вообще не знали о существовании вашей организации.

— Вы знали, — заметил Пётр.

Анна посмотрела на него.

— Простите?

— Об отдельных участниках организации. Михаил, например, достаточно известен.

— Я не про это.

— Зевса тоже знают, — сказал Зевс.

— Спасибо, — ответила Анна. — Это существенно меняет дело.

Елена Викторовна кашлянула, скрывая улыбку.

Руслан Маратович наклонился вперёд.

— Давайте тогда с самого начала. Вы сказали «одно чудо». Что именно считается чудом?

Михаил посмотрел на Гермеса.

Тот немедленно раскрыл небольшую синюю папку.

— Согласно действующему положению, чудом считается единичное внеплановое изменение обычного хода событий, законов природы либо доступных человечеству возможностей, осуществлённое без использования земных ресурсов в объёме, превышающем…

— Стоп, — сказал Руслан.

Гермес поднял глаза.

— Что?

— Уже плохо.

— Почему?

— Когда определение начинается со слов «согласно действующему положению», дальше обычно деньги.

— Денег не будет.

— Тогда ещё подозрительнее.

Гермес пожал плечами.

— Могу дать полную редакцию.

— Сколько страниц?

— Двести восемьдесят четыре.

— Краткую?

— Я сейчас читал краткую.

Руслан откинулся назад.

— Хорошо. Пойдём человеческим языком. Можно попросить, чтобы все болезни исчезли?

Гермес посмотрел на Михаила.

Михаил ответил:

— В принципе можно.

Анна сразу повернулась к нему.

— Все?

— Вы уже начали обсуждение, — заметил Гермес и записал что-то.

— Я ничего не начала. Я уточняю.

— В протоколе это называется предварительным обсуждением.

— А если я уточняю, можно ли остановить войны?

— Можно предложить, — сказал Михаил.

Николай Петрович нахмурился.

— Бесплатную энергию?

— Можно.

Елена спросила:

— Чтобы люди перестали лгать?

Гермес чуть заметно улыбнулся.

— Предложить можно.

— Почему вы улыбнулись?

— Не имею права влиять на заявителя.

— Значит, есть что сказать?

— Очень много.

— Тогда скажите.

— После регистрации предложения.

Елена посмотрела на Анну.

— Я начинаю понимать, почему его сделали секретарём.

Гермес записал и это.

Руслан заметил:

— Вы всё записываете?

— Нет.

— А что не записываете?

— Пока ничего.

Семён сидел на самом краю стула и смотрел на Михаила.

— А конкретного человека можно?

Остальные замолчали.

— В каком смысле? — спросил Михаил.

— Вот одного человека. Сделать так, чтобы он выздоровел.

Анна быстро посмотрела на Семёна, потом отвела глаза.

Михаил ответил спокойно:

— Можно.

— Гарантированно?

— Если такое чудо будет выбрано — да.

Семён опустил взгляд.

Гермес не написал ни слова.

Михаил выдержал несколько секунд и продолжил:

— Но сейчас мы не принимаем заявки. Сначала вам необходимо понять процедуру.

— Вот, — оживился Николай Петрович. — Процедура всё-таки есть.

Зевс повернулся к нему.

— Вы рады?

— А что плохого?

— Ничего. Просто люди обычно радуются процедуре до знакомства с процедурой.

— Нормальная процедура исключает произвол.

— Конечно.

— Вы не согласны?

— Я жил при афинской демократии, римском праве, императорских указах, народных собраниях, сенатах и нескольких вариантах тирании. Я теперь со всем согласен в ознакомительном порядке.

Николай посмотрел на него внимательнее.

— Вы действительно тот самый Зевс?

— Мы уже это выяснили.

— Я просто уточняю.

— Вижу, что инженер.

Зевс сказал это без раздражения.

Николай Петрович даже немного смягчился.

Михаил поднял руку.

— Коллеги.

Руслан повернулся.

— Нас тоже уже считают коллегами?

— До окончания процедуры — да.

— А после?

— После вернётесь домой.

— То есть никаких последующих обязательств?

Гермес кашлянул.

— Формально обязанность не разглашать…

Михаил посмотрел на него.

— Гермес.

— Я обязан сообщить.

— Они всё равно не смогут доказать.

— Это не освобождает нас от уведомления.

Руслан заинтересовался.

— То есть я могу рассказать?

— Можете, — сказал Михаил.

— И?

— Вам не поверят.

Елена Викторовна кивнула.

— Удобная система защиты информации.

— Работает дольше письменности, — впервые произнёс Ра.

Голос у него оказался низким и совершенно спокойным.

Все посмотрели на него.

Руслан спросил:

— Вы до этого молчали?

Ра перевёл на него взгляд.

— Да.

— Почему?

— Не было необходимости.

Руслан почему-то сразу перестал задавать вопросы.

Гермес поставил на стол небольшую табличку.

На ней золотыми буквами значилось:

МЕЖВЕДОМСТВЕННАЯ КОМИССИЯ ПО РАСПРЕДЕЛЕНИЮ ЧУДЕС И ИНЫХ НЕПЛАНОВЫХ ВМЕШАТЕЛЬСТВ В ХОД ИСТОРИИ

Ниже:

Основана до начала летоисчисления. Реорганизована неоднократно.

Елена прочитала.

— «Реорганизована неоднократно» — это мне особенно нравится.

— Было четырнадцать реформ, — сказал Пётр.

— Стало лучше?

Пётр задумался.

— Стало четырнадцать реформ.

— Понятно.

Михаил указал на себя.

— Председатель комиссии.

На Петра:

— Работа с личными делами, допуск участников, обстоятельства отбора.

Пётр чуть поднял связку ключей.

— И вход.

— Только вход? — спросил Руслан.

— Раньше ещё выход. После одной реорганизации разделили функции.

— Зачем?

— Хотели повысить эффективность.

Руслан понимающе кивнул.

— Теперь два отдела?

— Три.

— Конечно.

Михаил продолжил:

— Зевс отвечает за исторические и политические последствия.

Зевс слегка поклонился.

— В основном предупреждаю, что люди уже пробовали.

— Перун — безопасность.

Перун коротко кивнул.

— То есть военные риски? — спросила Анна.

— В том числе.

— А что ещё?

Перун посмотрел на неё.

— Всё, что можно использовать как оружие.

— Например?

— Всё.

Анна нахмурилась.

— Лекарство?

— Можно не дать противнику.

— Еду?

— Можно отравить.

— Воду?

— Можно перекрыть.

— Правду?

Перун задумался.

— Особенно.

Елена тихо сказала:

— Хороший у вас отдел. Оптимистичный.

— Он работает по последствиям, — сказал Михаил. — Оптимизм в должностные обязанности не входит.

— Ра оценивает долгосрочный горизонт.

Руслан спросил:

— Какой?

— Какой понадобится.

— Сто лет?

Ра посмотрел на него.

— Это долгосрочный?

Руслан открыл рот.

Потом закрыл.

Зевс улыбнулся.

— Не переживайте. У меня с ним тоже первое время были сложности в планировании.

— А Гермес, — продолжил Михаил, — секретарь комиссии. Регламент, протокол, процедура, обмен, спорные формулировки.

— И закупки? — спросил Руслан.

Гермес оживился.

— В широком смысле.

— Торговля?

— Да.

— Переговоры?

— Да.

— Хитрость?

Гермес посмотрел на Михаила.

— Термин в должностной инструкции отсутствует.

— Значит, да, — сказала Елена.

— Возражение.

— Записывайте.

Гермес записал.

Николай Петрович оглядел комиссию.

— А почему состав такой?

— Какой? — спросил Михаил.

— Ну… разный.

— Вы всё-таки вернулись к вопросу, кто настоящий? — спросил Зевс.

— Нет. Я о представительстве. Почему именно эти… подразделения?

Михаил кивнул.

— Нормальный вопрос.

Гермес сделал пометку.

— Наконец.

Михаил продолжил:

— Когда комиссия создавалась, предполагалось, что разные традиции будут лучше замечать разные риски. Впоследствии состав менялся.

— А религиозные противоречия? — спросила Елена.

Зевс вздохнул.

— Это у вас религиозные противоречия.

— А у вас?

— Распределение компетенций.

Руслан усмехнулся.

— То есть примерно как министерства?

— Только старше.

— И тоже друг друга не любят?

Перун посмотрел на Зевса.

Зевс посмотрел на Перуна.

Пётр продолжал листать документы.

Михаил сказал:

— Следующий вопрос.

— Понятно, — сказал Руслан.

Гермес внёс в протокол:

— «Вопрос взаимодействия подразделений обсуждению не подлежит».

Михаил повернулся к нему.

— Я этого не говорил.

— Но вы это имели в виду.

— Гермес.

— Исправляю: «обсуждение перенесено».

— Не перенесено.

— Тогда «снято».

— Просто ничего не пиши.

Гермес с явным усилием отложил перо.

Анна Сергеевна сидела, скрестив руки.

— Хорошо. Одно чудо раз в сто лет. Почему раз в сто лет?

— Ограничение на вмешательство, — сказал Михаил.

— Кем установлено?

Возникла маленькая пауза.

— Выше, — ответил Пётр.

Анна посмотрела вверх.

— Куда ещё выше?

Пётр тоже посмотрел вверх.

— Не физически.

— А конкретнее?

— Нет.

— Почему?

— Не в предмет тендера, — радостно сказал Гермес.

Михаил кивнул.

— Вот сейчас верно.

Николай Петрович постучал пальцем по столу.

— То есть существует лимит.

— Да.

— Одно чудо на человечество за сто лет.

— Да.

— Если мы его не используем?

— Следующее — через сто лет.

— Это сгорит?

Руслан сразу повернулся.

— Хороший вопрос.

Михаил посмотрел на него.

— Да.

— Не переносится?

— Нет.

Руслан откинулся.

— Кто придумал бюджетирование?

Зевс сказал:

— Не мы.

— Очень земной подход.

— Многое земное вы получили не от нас, — заметил Пётр.

— А что от вас?

Гермес снова потянулся к перу.

Михаил сказал:

— Не надо.

— Я просто спросил.

— Именно поэтому.

Елена рассматривала табличку комиссии.

— А предыдущие чудеса были?

— Были, — ответил Пётр.

— Какие?

— Архив закрыт до завершения процедуры.

— Почему?

— Чтобы не влиять на решение.

— Но мы хотя бы узнаем потом?

— Возможно.

Руслан спросил:

— Был случай, когда люди чудо не выбрали?

Зевс усмехнулся.

— Был.

— И?

— Потом сто лет объясняли потомкам, что зато процедура была справедливой.

Гермес поднял палец.

— Исторически формулировка спорная.

— Именно поэтому она точная, — ответил Зевс.

Анна повернулась к Михаилу.

— А почему вообще решают люди? Если вы видите последствия лучше нас, почему не выбрать самим?

Впервые разговор стал совсем серьёзным.

Михаил не ответил сразу.

— Потому что жить с последствиями будете вы.

— Мы конкретно?

— Люди.

— Но вы ведь можете знать, что будет лучше.

Ра медленно повернул голову.

— «Лучше» для кого?

Анна посмотрела на него.

— Для человечества.

— Какого?

— Что значит какого?

— Через год? Через сто лет? Через тысячу? Для живых сейчас? Для тех, кто родится после? Для большинства? Для самых слабых? Для тех, кому чудо поможет? Или для тех, чья жизнь изменится из-за его последствий?

Анна молчала.

Ра снова отвернулся.

Руслан тихо сказал:

— Вот человек молчал двадцать минут и сразу испортил заседание.

— У него такая функция, — сказал Зевс.

Михаил продолжил:

— Мы можем показать риски. Задать вопросы. Проверить, не нарушает ли предложение ограничения. Но выбор делают люди.

Елена спросила:

— Потому что у человека должна оставаться свобода?

Михаил посмотрел на неё чуть внимательнее.

— В том числе.

— А если выберем глупость?

— Имеете право.

Николай возмутился:

— Как это?

— Так.

— Но тогда зачем комиссия?

Перун впервые слегка улыбнулся.

— Чтобы глупость была осознанной.

Елена повернулась к нему.

— Отличный девиз.

Гермес мгновенно записал.

Михаил посмотрел.

— Удали.

— Почему? Хорошая формулировка.

— Потому что завтра она будет висеть на входе.

— Могу оформить как внутреннюю.

— Гермес.

— Удаляю.

Николай Петрович всё ещё был недоволен.

— Я не понимаю. Вы можете предотвратить неправильное решение и сознательно не предотвращаете?

— А кто определяет неправильность? — спросил Михаил.

— Ну есть же объективные последствия.

— Есть.

— Если из-за решения погибнут люди?

— Мы покажем риск.

— И всё?

— И всё.

— Это безответственно.

Михаил спокойно посмотрел на него.

— Вы именно поэтому здесь.

Николай замолчал.

Пётр поднял голову от папки.

— До отбора участников мы ещё не дошли.

— А давайте дойдём, — сказала Елена. — Меня этот вопрос интересует больше устройства мироздания.

— Спасибо, — сказал Михаил.

— Не за что. Я просто понимаю, что устройство мироздания вы всё равно не расскажете.

— Быстро учитесь.

Пётр положил перед собой пять тонких папок.

Николай Петрович сразу посмотрел на толщину своей.

Руслан заметил.

— Вы сейчас сравниваете?

— Нет.

— Сравниваете.

— Просто визуально.

— И?

— У вас толще.

Руслан посмотрел на свою папку.

— Почему?

Гермес сказал:

— Приложения.

— Какие?

— Не имею права.

— А у неё? — Руслан показал на Елену.

— Тоже.

Елена посмотрела на папки.

— Потрясающе. Человек всю жизнь боится, что о нём недостаточно знают, а потом выясняется, что проблема обратная.

Семён до этого почти не участвовал в разговоре.

— Вы всё про нас знаете?

Пётр ответил:

— Достаточно.

— Про жену тоже?

— Да.

Семён сжал челюсть.

— И вы всё равно держите меня здесь.

Михаил вмешался:

— На Земле для вас пройдёт меньше трёх минут.

— Вы это уже говорили.

— Я знаю.

— А если за эти три минуты…

Анна посмотрела на него.

Семён не договорил.

Михаил сказал:

— За время вашего отсутствия состояние Ирины не изменится.

Семён поднял голову.

— Вы можете это гарантировать?

— Да.

— Тогда почему сразу не сказали?

Михаил немного помолчал.

— Вы не спросили именно это.

Семён усмехнулся без веселья.

— Очень по-божески.

Гермес тихо кашлянул.

Михаил повернулся.

— Не записывай.

— Я и не собирался.

Впервые за заседание это прозвучало почти обиженно.

Пётр раскрыл первую папку.

— Теперь о том, почему выбраны вы.

Руслан сразу сказал:

— По какому критерию?

— Вы всё хотите критерий, — заметила Елена.

— Конечно. Иначе это лотерея.

— По вере? — спросила Анна.

— Нет, — ответил Пётр.

Николай нахмурился.

— Вообще?

— Вообще.

— По религиозности?

— Нет.

— По добрым делам?

— Нет.

— По отсутствию серьёзных проступков?

Пётр посмотрел на папки.

— Тем более нет.

Руслан осторожно спросил:

— А что значит «тем более»?

— Ничего личного.

— Теперь уже личное.

— Все пятеро не идеальны.

Зевс фыркнул.

— Очень дипломатично.

Пётр продолжил:

— Мы не искали лучших людей Земли.

— А они существуют? — спросила Елена.

Ра посмотрел на неё.

— Нет рейтинга.

— Уже легче.

— И святых не искали, — сказал Пётр. — У них обычно слишком сильное представление о правильном ответе.

Михаил посмотрел на него.

— Пётр.

— Что? Это рабочее наблюдение.

Руслан спросил:

— Тогда кто мы?

Пётр перелистнул несколько страниц.

— Люди, которые хотя бы однажды в своей жизни имели удобную, законную и вполне объяснимую возможность выбрать собственный интерес — и почему-то выбрали другого.

В зале стало тихо.

Даже Гермес перестал писать.

Анна первой нахмурилась.

— Когда это я?

— Будет рассмотрено.

— Я врач. Это работа.

— Не всё.

Николай сказал:

— Если речь про производственный случай, там вообще были нормативные требования.

Пётр посмотрел на него поверх папки.

— Николай Петрович, я ещё имя ваше не назвал.

Николай замолчал.

Руслан медленно повернулся к нему.

— Производственный случай?

— Потом.

Елена Викторовна улыбнулась.

— А инженер у нас, оказывается, с приложениями.

— Ничего особенного там не было.

— Разумеется.

Руслан постучал пальцем по столу.

— А если человек сделал один хороший поступок, а потом двадцать лет был, допустим, мерзавцем?

— Тогда он, вероятно, сюда не попадёт, — сказал Пётр.

— Почему?

— Потому что мы смотрели не только один эпизод.

— Но вы сказали «хотя бы однажды».

— Это минимальное условие. Не единственное.

— Есть балльная система?

Гермес оживился.

— Была.

Руслан сразу повернулся.

— И?

Михаил закрыл глаза.

Гермес продолжил:

— Отменили.

— Почему?

Зевс засмеялся.

— Потому что люди начали набирать баллы.

Елена подняла брови.

— Каким образом?

Пётр вздохнул.

— Как только стало известно, за что начисляется, смысл действий несколько изменился.

— Кто сообщил?

Все посмотрели на Гермеса.

Гермес развёл руками.

— Информационная прозрачность.

— С тех пор критерии не публикуются, — сказал Михаил.

Руслан кивнул.

— Правильно. Когда показатель становится целью…

Николай закончил:

— Он перестаёт быть хорошим показателем.

Они посмотрели друг на друга.

— Вы тоже это знаете? — спросил Руслан.

— Я инженер, а не дикарь.

Елена сказала:

— Отлично. Мы ещё чудо не выбрали, а коалиция уже формируется.

Гермес снова потянулся к перу.

— Это можно записать?

— Нет, — одновременно сказали Михаил, Руслан и Николай.

Гермес задумчиво положил перо.

Анна посмотрела на Петра.

— А если я не хочу, чтобы здесь обсуждали мою жизнь?

— Можете отказаться от участия.

Семён резко повернулся.

— И вернуться?

— Да.

— Сейчас?

— Да.

— А вместо нас кого-то возьмут?

— Возьмём резервного участника.

Руслан спросил:

— Есть резерв?

— Конечно.

— Сколько человек?

— Пятеро.

— И они сейчас где?

— Живут.

Елена усмехнулась.

— Пока мы не откажемся.

— Именно.

Семён встал.

Все посмотрели на него.

— Я могу уйти?

Михаил кивнул.

— Можете.

— И ничего не будет?

— Вам — ничего.

— А чудо?

— Выберут остальные с заменой.

Семён посмотрел на дверь.

Анна тихо сказала:

— Семён Андреевич…

— Не надо.

Она замолчала.

Он стоял довольно долго. Потом спросил Михаила:

— А если это чудо может помочь Ирине?

— Может.

Семён сразу посмотрел на него.

— В каком смысле?

— Вы ещё не знаете, какое чудо предложат остальные. И имеете право предложить своё.

Семён медленно сел обратно.

— Ясно.

Пётр закрыл его папку.

Никто ничего не сказал.

Через несколько секунд Руслан нарушил тишину:

— Хорошо. Допустим, участвуем. Каким большинством решение принимается?

Гермес моментально вернулся к жизни.

— Единогласно.

Руслан замер.

— Что?

— Все пятеро должны согласиться.

— Вы серьёзно?

— Совершенно.

— Пять незнакомых людей должны единогласно выбрать одно чудо для восьми миллиардов?

— Да.

— И у нас сколько времени?

Гермес сверился.

— Внутренний срок не ограничен жёстко. Но желательно завершить в течение одного заседания.

— «Желательно» — это сколько?

— До окончания текущего окна вмешательства.

— Конкретно?

— Около суток по вашему субъективному восприятию.

Руслан медленно положил ладони на стол.

— Одни сутки.

— Примерно.

— Пять человек.

— Да.

— Одно чудо.

— Да.

— Единогласно.

— Да.

Руслан посмотрел на Михаила.

— Вы точно хотите помочь человечеству?

Зевс засмеялся первым.

Михаил не улыбнулся.

— Поэтому комиссия и присутствует.

— А вы голосовать не будете?

— Нет.

— Советы давать?

— Вопросы задавать.

— Это ещё хуже.

— Возможно.

Николай задумчиво спросил:

— А если мы не придём к единому мнению?

Гермес ответил:

— Чудо не будет использовано.

— И следующее через сто лет?

— Да.

Анна посмотрела на остальных.

— То есть мы можем оставить человечество без чуда просто потому, что не договорились?

— Можете, — сказал Михаил.

Елена тихо сказала:

— Теперь мне окончательно понятно, почему вы выбрали людей.

— Почему? — спросил Руслан.

— Потому что боги до такого сами бы не додумались.

Зевс поднял палец.

— Не обобщайте.

Перун буркнул:

— Додумались бы.

Михаил положил ладони на стол.

— Предлагаю на сегодня закончить вводную часть.

Руслан посмотрел на него.

— Вы серьёзно называете это вводной частью?

— Да.

— А основная?

Пётр положил руку на папку Николая Петровича.

— Начнём с заявок.

Николай выпрямился.

— Почему с меня?

— По порядку.

— Какому?

Пётр посмотрел в список.

— Алфавитному.

Руслан сказал:

— Николай раньше Анны?

Пётр замер.

Гермес быстро заглянул в документ.

— У нас по фамилиям.

— А фамилии мы ещё не знаем, — заметила Елена.

— Вы узнаете.

Николай Петрович недовольно посмотрел на свою папку.

— И что от меня требуется?

Михаил ответил:

— Предложить чудо.

— Любое?

— То, которое, по вашему мнению, человечеству нужнее остальных.

Николай задумался.

Зевс чуть подался вперёд.

Перун посмотрел на инженера уже внимательнее.

Ра впервые за долгое время повернулся к столу.

Гермес положил перед Николаем чистый лист с заголовком:

ЗАЯВКА НА ЧУДО № 1

Внизу стояло:

Предполагаемые последствия: ____________________ Побочные эффекты: ______________________________ Риски злоупотребления: __________________________ Основание считать данное чудо приоритетным: ______

Николай взял лист.

Прочитал.

Потом поднял глаза.

— А приложение можно?

Гермес улыбнулся.

— Инженер.

Михаил вздохнул.

И заседание началось по-настоящему.

Инженер, который отказался подписывать

Николай Петрович ещё раз перечитал бланк.

ЗАЯВКА НА ЧУДО № 1

Предполагаемые последствия: ____________________

Побочные эффекты: _____________________________

Риски злоупотребления: _________________________

Основание считать данное чудо приоритетным: ______

В правом верхнем углу имелось небольшое поле:

Приложений на ___ листах.

Именно оно несколько примирило Николая Петровича с документом.

— Значит, приложение всё-таки предусмотрено.

Гермес кивнул.

— До ста страниц без дополнительного согласования.

— А больше?

— Почему сразу больше?

Николай посмотрел на него с искренним удивлением.

— А если понадобится?

Гермес на секунду задумался, явно почувствовав в собеседнике родственную душу, но Михаил вмешался:

— Николай Петрович, пока попробуйте устно.

— Устно хуже.

— Почему?

— Потом каждый помнит по-своему.

Елена Викторовна тихо сказала:

— Вот с чего обычно начинаются хорошие семейные скандалы.

Николай услышал, но решил не отвлекаться. Он положил бланк ровно перед собой, выровнял его относительно края стола и спросил:

— Я правильно понимаю условие? Можно изменить одно фундаментальное обстоятельство для всего человечества, если изменение не отменяет свободу воли и не нарушает ваши ограничения?

— В общих чертах, — ответил Михаил.

— Тогда я предлагаю дать человечеству практически неисчерпаемый источник чистой энергии.

Руслан Маратович перестал улыбаться и подался вперёд.

— Бесплатной?

Николай повернулся к нему.

— Не обязательно бесплатной.

— Уже нравится.

— Я сказал — неисчерпаемой.

— А получать её как?

— Это технический вопрос.

— Именно.

— Мы обсуждаем чудо, Руслан Маратович. Если я сейчас начну проектировать вам энергосистему, вы первый спросите, почему это занимает столько времени.

— Не спрошу. Я спрошу экономику.

— Экономика появится после понимания технологии.

— Вот поэтому инженеры сначала строят, а потом узнают, кому это продавать.

Николай нахмурился.

— А предприниматели сначала продают, а потом приходят к инженерам и спрашивают, почему это невозможно сделать к понедельнику.

Руслан несколько секунд смотрел на него.

— Нормально.

— Что нормально?

— Будем работать.

Михаил перевёл взгляд с одного на другого.

— Напоминаю: вы пока не создаёте совместное предприятие.

— Пока, — негромко заметил Гермес.

Николай продолжил уже серьёзнее:

— Энергия — базовая вещь. Вода требует энергии. Производство удобрений — энергии. Транспорт, отопление, металлургия, связь, переработка отходов — всё упирается в неё. Значительная часть того, что человечество считает дефицитом ресурсов, на самом деле ограничена стоимостью получения, доставки и переработки. Дайте людям источник энергии, который не заканчивается и не уничтожает среду, — огромное количество сегодняшних ограничений перестанет быть ограничениями.

Анна Сергеевна спросила:

— Болезни не исчезнут.

— Нет.

— Войны?

— Нет.

— Голод?

— Не автоматически.

— Тогда почему именно энергия?

Николай подумал.

— Потому что я не хочу выбирать чудо, которое должно сделать за человека всё. Я бы дал инструмент.

Зевс, до этого слушавший молча, задумчиво произнёс:

— Огонь мы уже однажды выдавали.

Николай посмотрел на него.

— И?

— Пользуются.

Николай подождал продолжения.

Его не последовало.

— И это всё?

— А что ещё нужно?

Перун спросил:

— Мощность ограничена?

Николай повернулся.

— Мы ещё даже принцип не определили.

— Значит, потенциально нет. Энергию можно накапливать?

— Разумеется.

Перун кивнул.

— Оружие.

— Что оружие?

— Получится.

— Из всего можно сделать оружие. Палка тоже оружие.

— Была.

— Камень тоже, — добавил Зевс.

— Спасибо. Очень продуктивное обсуждение.

Михаил спокойно сказал:

— Перун выполняет свою работу.

— У него работа — из всего делать оружие?

— Нет, — ответил Перун. — Замечать, где его сделают другие.

Николай замолчал.

Ра по-прежнему сидел неподвижно, будто спор о неисчерпаемой энергии не содержал для него ничего особенно нового.

Николай посмотрел на него.

— А вы?

Ра медленно перевёл взгляд.

— Что я?

— Что скажете?

— Вы пока говорите о первом поколении.

— А о каком надо?

— О тех, кто родится, когда ваша энергия будет для них такой же естественной, как для вас воздух.

Руслан прищурился.

— Вот это интереснее.

Николай повернулся к Ра:

— И что изменится?

— Вы мне скажите.

— Откуда я знаю?

— Поэтому я и спросил.

Николай раздражённо вздохнул.

— Очень удобно задавать вопросы через тысячу лет, когда отвечать надо сейчас.

— Именно поэтому я здесь.

Ра снова отвернулся.

Гермес что-то записал.

— Что там? — спросил Николай.

— «Долгосрочная модель поведения пользователей не представлена».

— Пользователей чего?

— Чуда.

— Мы обсуждаем его десять минут.

— Я просто фиксирую.

— Вы уже пишете замечания?

— Нет. Пока недостатки.

Михаил посмотрел на Гермеса.

— Это была шутка.

— Я понял.

— По вам не видно.

Руслан снова вернулся к делу:

— Хорошо. Кто получит доступ?

— Все.

— Государства?

— Все.

— Корпорации?

— Все.

— Любой человек?

— В идеале.

— И тот, кто захочет использовать источник против остальных?

— Можно предусмотреть ограничения.

Перун поднял голову.

— Какие?

Николай помолчал.

— Например, невозможность прямого использования для причинения вреда.

— Производство оружия?

— Запретить.

— Детали?

— Тоже.

— Металл для детали?

Николай посмотрел на него.

— Вы долго можете?

— Очень.

— Тогда без встроенной морали. Просто ресурс.

Елена сказала:

— То есть ответственность остаётся человеку.

— Именно.

— Вы готовы дать человеку почти безграничную мощность и оставить ответственность ему?

Николай повысил голос:

— Я не предлагал исправить человека! Я предлагаю улучшить условия, в которых он живёт.

Наступила тишина.

Николай понизил голос.

— Простите. Но если любое сильное решение разбирать только через то, как его испортят, мы в конце концов придём к выводу, что человеку вообще ничего нельзя давать.

— Именно, — сказал Зевс.

— Что «именно»?

— Вы дошли до главного вопроса значительно быстрее большинства.

— Какого?

— Зачем давать чудо существу, которое способно испортить чудо?

Николай посмотрел на него.

— И какой ответ?

— Поэтому вы здесь, а не я.

— Очень удобно.

— Я давно занимаюсь управлением.

Пётр, почти не участвовавший в споре, придвинул к себе папку Николая.

— Можно вопрос?

— Вы всё равно зададите.

— Почему именно энергия?

Николай нахмурился.

— Я только что объяснил.

— Вы объяснили, чем она полезна.

— А это не одно и то же?

— Не всегда.

— Что вы хотите услышать?

— Почему именно вы первым подумали об инструменте, а не о готовом результате.

— Потому что это логично.

— Только поэтому?

Николай заметил папку.

— А вот это обязательно?

— Нет.

— Тогда не открывайте.

Пётр закрыл папку.

Это оказалось хуже.

Николай несколько секунд смотрел на неё.

Руслан отвернулся, чтобы не улыбнуться.

— Ладно, — сказал Николай. — Что там?

— Вы просили не открывать.

— Передумал.

— Ваше решение?

— Моё.

Пётр снова открыл папку.

— Две тысячи третий год. Производственная площадка. Новая линия.

Николай перестал ерзать.

— Это не имеет отношения к энергии.

— Возможно.

— Тогда зачем?

— Вы спрашивали, почему выбрали вас.

Анна положила руки на стол. Елена перестала улыбаться. Руслан тоже слушал уже иначе.

Пётр спросил:

— Расскажете сами?

Николай некоторое время молчал.

— Там особенно нечего рассказывать.

Пётр собирался продолжить, но Николай остановил его:

— Я сам.

Он посмотрел на стол.

— Мы запускали новую технологическую линию. Большой проект. Полтора года монтажа, иностранное оборудование, кредиты, контракт под будущую продукцию. Дату запуска дважды переносили. Третий перенос означал серьёзные штрафы.

— Насколько серьёзные? — спросил Руслан.

Николай назвал сумму.

— Для две тысячи третьего?

— Да.

Руслан присвистнул.

— За неделю до запуска при испытаниях появился посторонний шум. На высоких оборотах. Потом нашли небольшое отклонение по опоре и нагрев подшипникового узла.

— Небольшое? — спросила Анна.

— В том-то и дело.

Перед вечерним совещанием Николай ещё раз прошёл вдоль остановленной линии. Металл после испытаний оставался тёплым, в цехе пахло маслом, кабелем и свежей краской. Огромная машина стояла совершенно спокойно. Ничего не дымилось, не горело, люди разговаривали возле шкафов управления, кто-то пил чай из пластмассового стаканчика. Только где-то внутри остывающего узла время от времени тихо щёлкало железо.

Никакой аварии не было.

Именно это раздражало сильнее всего.

Если бы вал уже лежал на полу, спорить было бы не о чем.

К вечеру пришло заключение производителя оборудования: запуск допустим при усиленном наблюдении.

Через час Николая вызвали к генеральному директору.

Кабинет он помнил лучше собственного на том заводе. Не потому, что там было что-то особенное: тяжёлая мебель начала двухтысячных, кожаные кресла, большой стол, телефон с шестью кнопками и карта предприятия на стене.

За столом сидели четверо: генеральный директор, финансовый, представитель собственника и начальник проекта, с которым Николай последние полтора года проводил больше времени, чем с собственной женой.

Перед ними лежал акт готовности к пуску.

Не хватало одной подписи.

— Садись, — сказал генеральный.

Николай остался стоять.

— Я ненадолго.

— Сядь.

Он сел.

Представитель собственника сразу перешёл к делу:

— Мы получили заключение поставщика.

— Я видел.

— Они разрешают пуск.

— Под наблюдением.

— Отлично. Будем наблюдать.

— Я не подписываю.

Возникла пауза.

Генеральный вздохнул:

— Коля.

Николай терпеть не мог, когда директор называл его Колей. Обычно после этого начинали объяснять производственную необходимость.

— Что?

— Ты понимаешь, где мы находимся?

— В твоём кабинете.

Финансовый директор закрыл глаза.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— Завтра комиссия. В понедельник должна идти продукция. Клиент поставил нас в матрицу. Кредит открыт под запуск. Если сейчас ещё на две недели встаём…

— Значит, встаём.

— Ты понимаешь сумму?

— Понимаю.

— Нет, Коля. Ты её видел. Это другое.

Представитель собственника придвинул акт.

— Никто не требует от тебя гарантировать отсутствие аварии. Есть заключение производителя. Подписываем акт, запускаемся в усиленном режиме, после первой партии останавливаем и обследуем.

— Если успеем остановить.

— Что должно произойти?

— Не знаю.

— Вот.

— «Не знаю» не означает «ничего».

Генеральный постучал пальцами по столу.

— Тогда давай без философии. Вероятность?

— Не знаю.

— Один процент?

— Не знаю.

— Десять?

— Не знаю.

— Пятьдесят?

— Если бы пятьдесят, мы бы здесь не сидели.

— Тогда сколько?

Николай смотрел на него и вдруг понял: директору нужна не вероятность.

Ему нужна цифра.

Любая.

Цифра позволила бы принять решение, сослаться на неё, а потом объяснить, почему решение казалось разумным.

— Я не дам цифру.

— Почему?

— Потому что её нет.

Представитель собственника откинулся.

— То есть из-за того, что главный инженер чего-то не знает, предприятие теряет миллионы?

— Из-за того, что главный инженер чего-то не знает, он не подписывает, что оборудование готово.

— Там не написано «безопасно».

— Там написано «готово к эксплуатации».

— Производитель считает, что готово.

— Я считаю, что нет.

Начальник проекта вмешался:

— Коль, у нас же бумага от поставщика.

Николай посмотрел на него.

— Если завтра развалится узел, бумага его удержит?

— Не передёргивай.

— Я не передёргиваю.

— Тогда что предлагаешь?

— Разбирать.

Генеральный откинулся в кресле.

— Хорошо. Давай компромисс. Подписываешь с особым мнением. Пишешь все замечания. Руководство принимает коммерческий риск.

Николай замолчал.

Это был хороший выход.

Юридически почти идеальный.

Он фиксирует позицию. Решение принимает генеральный. Ответственность оформлена. В случае чего никто не сможет сказать, что главный инженер промолчал.

— Нет.

— Почему теперь нет?!

— Потому что там внизу люди.

Генеральный посмотрел на него.

— Какие люди?

— Операторы. Наладчики. Смена.

— Уберём из опасной зоны.

— А где она?

— Что?

— Опасная зона. Где она заканчивается? Мы же даже не знаем, что с узлом.

Представитель собственника повысил голос:

— Вы понимаете, что можете сорвать запуск всего проекта?

— Да.

— Вас могут снять.

— Да.

— Вы готовы потерять должность из-за шума в подшипнике?

Николай посмотрел на него.

— Если бы я считал, что это просто шум, мы бы сейчас не разговаривали.

— Тогда что это?

— Не знаю.

Представитель собственника развёл руками:

— Прекрасно. Человек не знает и запрещает.

Николай встал.

— Поэтому у вас и есть главный инженер.

Он ушёл.

— Красиво, — сказал Руслан.

Николай резко поднял голову.

— Что красиво?

— Последняя реплика.

— Я тогда не думал, красиво это или нет.

— Верю.

— И вообще, всё было не так героически.

— А как?

Николай пожал плечами.

— Ночью меня трясло.

Никто не засмеялся.

— Домой приехал — два часа не спал. Жена спросила, что случилось. Я сказал: «Ничего». Она сказала: «Раз ничего — значит, опять увольняют».

Елена слегка улыбнулась.

— Хорошо вас знала.

— Сорок один год.

Анна спросила:

— Утром что произошло?

— Линию остановили.

— Из-за вас?

— Генеральный не решился запускать без моей подписи. На третий день разобрали узел. Ошибка монтажа. Под нагрузкой шёл перекос. Ещё несколько часов на проектном режиме — никто точно не знает. Возможно, ничего. Возможно, разрушение.

— Последствия? — спросил Перун.

— Осколки, горячее масло, вторичное разрушение соседнего оборудования. Могли пострадать люди.

— Могли?

— Да.

— Не обязательно?

— Нет.

Николай посмотрел на остальных.

— Вот поэтому я и говорю: никого я не спас. Мы не знаем, что произошло бы. Может, запустились бы и спокойно отработали партию. Может, месяц бы работало. Никакого героя здесь нет.

Пётр заглянул в папку.

— Так и написано.

— Что?

— Не написано, что вы спасли людей.

— А что написано?

Пётр прочитал:

«При отсутствии уверенности в последствиях предпочёл принять риск для собственной должности, а не переложить неизвестный риск на людей, которые не участвовали в принятии решения».

Николай долго молчал.

— Очень длинно.

Гермес поднял голову.

— Могу сократить.

— Не надо.

Руслан спросил:

— Работу всё-таки потеряли?

— Через два месяца.

— Из-за этого?

— Формально нет.

— А фактически?

— Собственник не простил.

— Генеральный?

— Ещё три года работал.

— Встречались потом?

Николай улыбнулся.

— Лет через десять. Он сказал: «Ты тогда всех достал».

— А вы?

— «Зато живые».

— И?

— Выпили.

— Теперь нормально, — сказал Руслан.

Анна всё ещё смотрела на Николая.

— Поэтому энергия?

— Может быть.

— Вы хотите дать людям инструмент и оставить решение им.

— Да.

— А тогда почему не оставили решение руководству? Они знали про риск и всё равно хотели запускать.

Николай посмотрел на неё.

— Нет. Руководство знало. Люди возле линии — нет.

Анна молчала.

— Я не запрещал генеральному рисковать собственными деньгами, — продолжил Николай. — Он мог рисковать контрактом, кредитом, моей должностью, своей. Но там была смена, которая утром пришла бы на работу и встала возле машины. Они не сидели в том кабинете. Не видели заключения. Не слышали спор. Не знали, что мы сами не понимаем последствий.

— То есть дело не только в свободе выбора, — сказала Елена.

— Свобода выбора без информации — довольно странная свобода.

Михаил посмотрел на Николая чуть внимательнее.

Пётр тихо сказал:

— Теперь короче.

Николай повернулся:

— Что?

— Запись в деле.

— Не надо ничего переписывать.

— Как хотите.

Николай снова взял заявление.

— Предложение оставляю.

— Несмотря на риски? — спросил Михаил.

— Да.

— Почему?

Николай провёл пальцем по пустому полю «Побочные эффекты».

— Потому что риск есть у любого сильного инструмента. Если каждый раз отказываться от технологии только потому, что человек способен использовать её плохо, надо вернуть камень, огонь, металл, электричество и, пожалуй, интернет.

Зевс сказал:

— Интернет можете вернуть.

Михаил посмотрел на него.

— Извините.

Семён Андреевич неожиданно спросил:

— А если от этой энергии можно будет сделать аппарат, который вылечит мою жену?

Николай повернулся к нему.

— Если проблема в энергии или в технологии, которую она позволит создать, — возможно.

— А если нет?

— Тогда нет.

— Значит, ей ваше чудо может вообще не помочь.

Николай кивнул.

— Может не помочь.

Семён снова опустил глаза.

Николай хотел добавить что-то об общей пользе, миллиардах людей и долгосрочном эффекте.

Не добавил.

Михаил сказал:

— Это тоже часть выбора.

Анна спросила:

— Мы сейчас голосуем?

— Нет. Сначала выслушаете всех.

— А потом?

— Потом решите.

Руслан Маратович посмотрел на заявление Николая.

— Нет, так не получится.

Гермес мгновенно поднял голову.

— Что именно? — спросил Михаил.

— «Потом решите». Николай предлагает энергию. Анна, судя по всему, предложит что-то медицинское. Елена — своё. Я — своё. Семён — своё. А потом каждый будет объяснять, почему именно его вариант важнее. На основании чего?

— Ваших представлений.

— Они разные.

— Поэтому вас пятеро.

Руслан покачал головой.

— Нужны критерии.

Возникла короткая тишина.

Николай спросил:

— Какие?

— Хотя бы базовые. Сколько людей затронет решение. Сколько жизней спасёт. Как долго действует. Вторичный эффект. Риски.

Анна повернулась:

— Вы хотите чудеса в баллах считать?

— Я хочу хотя бы понимать, как их сравнивать.

— Человеческую жизнь с чем будете сравнивать?

— Я ещё ничего не сравниваю.

— Уже начали.

— А вы предлагаете голосовать на эмоциях?

— Я предлагаю сначала услышать всех.

— Я тоже.

— Тогда зачем критерии?

— Чтобы потом не спорить на уровне «моё важнее».

Николай сказал:

— Система критериев тоже не гарантирует правильного решения.

— Конечно.

— Тогда зачем?

— Чтобы понимать хотя бы, почему мы его приняли.

Елена откинулась на спинку стула.

— Прекрасно. Два человека ещё не придумали систему, но уже договорились, что она будет разумной.

Гермес очень медленно положил золотое перо на стол.

— Если всё-таки понадобится помощь с формализацией…

— Нет, — сказал Михаил.

Гермес поднял руки.

— Я ничего.

Руслан посмотрел на председателя.

— А почему нет?

— Потому что вам не требовалась процедура оценки.

— Теперь требуется.

— Кем?

— Нами.

— Все согласны?

Анна:

— Нет.

Николай:

— Смотря какая.

Елена:

— Уже вижу, чем это закончится.

Семён ничего не сказал.

Руслан выдохнул.

— Хорошо. Вернёмся после остальных заявок.

Гермес снова взял перо.

— Что пишешь? — спросил Михаил.

— Ничего особенного.

— Гермес.

Он повернул протокол.

Внизу появилась новая строка:

«Поступило предложение о разработке критериев сравнительной оценки чудес».

Михаил прочитал.

Посмотрел на пятерых людей.

Зевс тихо рассмеялся.

Руслан повернулся к нему.

— Что?

— Ничего.

— Вы опять это уже видели?

— Много раз.

— И что обычно происходит?

Зевс посмотрел на Гермеса.

Тот уже доставал из ящика чистую папку.

На корешке пока ничего не было написано.

— Ничего особенного, — сказал Зевс. — Сначала людям просто дают выбор.

Гермес открыл папку.

— А потом?

Зевс улыбнулся.

— Потом они начинают организовывать справедливость.

Михаил прикрыл глаза.

А Руслан уже говорил Николаю:

— Вот смотрите. Первый показатель — охват.

Николай нахмурился.

— Почему первый?

— С чего-то надо начать.

— Это не аргумент.

— Тогда предложите свой.

Гермес окунул перо в чернильницу и в верхней части первого чистого листа аккуратно вывел:

КРИТЕРИИ ОЦЕНКИ

И только после этого Николай Петрович понял, что его заявление на одно простое чудо каким-то образом уже породило второй документ.

Ошибка Анны Сергеевны

Гермес успел написать под заголовком «КРИТЕРИИ ОЦЕНКИ» только одно слово — «Охват», когда Анна Сергеевна протянула руку и закрыла папку.

— Нет.

Гермес посмотрел сначала на её ладонь, потом на неё.

— Что именно?

— Пока ничего считать не будем.

Руслан Маратович хотел возразить, но Анна повернулась к нему:

— Вы сами сказали: сначала выслушать всех.

— Я сказал, что критерии нужны.

— После.

Руслан произнёс:

— Хорошо.

Но таким тоном, каким обычно говорят не «хорошо», а «мы к этому ещё вернёмся».

Гермес аккуратно отодвинул папку. Недалеко.

Михаил кивнул Петру.

— Продолжим.

Пётр взял следующую папку.

— Анна Сергеевна.

— Я здесь.

— Вижу.

— Тогда зачем так официально?

Пётр посмотрел на неё поверх очков, которых ещё несколько минут назад на нём вроде бы не было.

— Потому что сейчас ваша очередь.

Перед Анной положили такой же бланк:

ЗАЯВКА НА ЧУДО № 2

Она не стала выравнивать его относительно края стола, не спросила про приложение и даже не взяла ручку.

— Я уже знаю, что предложу.

Руслан чуть повернулся к ней. Николай Петрович тоже. Семён Андреевич поднял голову.

— Я хочу, чтобы тяжёлые детские болезни, которые сегодня невозможно вылечить, стали излечимыми.

Никто не заговорил сразу.

Даже Гермес не писал.

Анна посмотрела на Михаила.

— Я не про простуду, переломы и болезни, которые медицина уже умеет лечить. Онкология, тяжёлые генетические заболевания, редкие болезни, иммунные нарушения, нейродегенеративные состояния — всё то, где родителям сегодня иногда приходится говорить: «Мы можем поддерживать, но вылечить не можем».

Михаил спросил:

— Для всех детей?

— Да.

— Во всём мире?

— Конечно.

— До какого возраста?

Анна нахмурилась.

— До восемнадцати.

Гермес поднял перо.

— А если болезнь началась до восемнадцати, а диагноз поставлен после?

Анна посмотрела на него.

— Тогда тоже.

— А если невозможно установить точное начало?

— Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду.

— Я-то понимаю. Чудо должно понимать точнее.

Анна несколько секунд смотрела на него.

— Вы специально посадили его сюда?

— Очень давно, — ответил Михаил.

— И никто не пробовал пересадить?

— Пробовали.

Гермес записал:

«Формулировка возрастного критерия требует уточнения».

Анна выдохнула.

— Хорошо. Пока не цепляемся за формальный возраст. Суть понятна: тяжёлые болезни детского возраста, которые сегодня медицина не умеет излечивать.

— Так лучше, — сказал Михаил.

— Благодарю. Первый успех за сегодня.

Она помолчала и продолжила:

— Я хочу, чтобы не было ситуации, когда ребёнок заболел, медицина знает название болезни, понимает механизм, иногда даже может описать всё до молекулы — и всё равно ничего не может сделать. Чтобы для каждой такой болезни существовал способ лечения.

Николай Петрович спросил:

— Готовый способ?

— Да.

— То есть знания сразу появляются у врачей?

Анна повернулась к нему.

— А что вас смущает?

— Масштаб вмешательства. Это может быть готовое знание. Или лекарства на складах. Или изменение законов природы, при котором лечение становится возможным. Это разные вещи.

Михаил кивнул.

— Совершенно разные.

Гермес немедленно придвинул лист.

— Если заявить, что необходимые препараты появляются во всех лечебных учреждениях мира, потребуется определить ассортимент, пополнение, хранение, распределение…

— Нет, — сказала Анна.

— Почему?

— Потому что я уже вижу, как через месяц половина чудесных лекарств окажется не там, где дети.

Руслан впервые улыбнулся ей почти доброжелательно.

— Доктор быстро осваивает управление рисками.

— Я двадцать пять лет работаю в медицине. Я давно научилась не рассчитывать на идеальную логистику.

Николай спросил:

— Тогда знания?

Анна подумала.

— Тоже нет.

— Почему?

— Потому что знание ещё не лечение. Надо проверить метод. Понять дозировки, осложнения, сочетания. Научиться производить. Доставить. Иногда нужен аппарат, которого нет в половине стран.

Руслан сказал:

— Значит, чудо не решит проблему доступности.

— Полностью — нет.

— Богатый ребёнок получит лечение раньше бедного.

— Возможно.

— Вас это устраивает?

— Нет.

— Но предложение оставляете?

— Да.

Руслан удивился.

Анна ответила уже спокойнее:

— Потому что сейчас некоторые из этих детей не получат лечение вообще. Ни богатые, ни бедные. Если выбирать между несправедливой доступностью лечения и отсутствием лечения как такового, я сначала выберу, чтобы лечение существовало. А потом буду ругаться из-за доступности.

Елена Викторовна кивнула.

— Очень медицинский подход.

— Какой?

— Сначала не дать умереть. Потом выяснять, кто виноват.

— Желательно именно в таком порядке.

Перун спросил:

— Метод лечения можно использовать во вред?

Анна медленно повернулась к нему.

— Вы можете хотя бы один раз не думать о войне?

— Могу.

— И?

— Не помогает.

Анна посмотрела на Михаила.

— Он тоже давно здесь?

— Дольше некоторых государств, — сказал Зевс.

Перун не отреагировал.

— Любой медицинский инструмент можно использовать неправильно, — сказала Анна. — Лекарство может стать ядом. Технологию можно украсть, ограничить, монополизировать. Но это не аргумент против лечения.

— Согласен, — сказал Перун.

Она удивилась.

— Тогда зачем спрашивали?

— Работа.

— У вас ужасная работа.

— Бывает хуже.

Анна решила не уточнять.

Ра молчал.

Руслан посмотрел на него.

— А у вас нет вопроса про тысячу лет?

Ра перевёл взгляд на Анну.

— Сколько детей перестанет умирать?

— Не знаю.

— Миллионы?

— Возможно.

— Значит, население станет больше.

— Да.

Руслан вмешался:

— Тогда вырастет нагрузка на ресурсы.

Анна резко повернулась к нему.

— Только не говорите мне, что детей надо оставлять умирать ради баланса населения.

— Я этого не сказал.

— Но прозвучало уже почти так.

Руслан выдержал её взгляд.

— Тогда скажу точнее. Если чудо спасёт миллионы детей, человечеству понадобится обеспечить этим миллионам еду, жильё, образование и взрослую жизнь. Это не аргумент против чуда. Это его последствие.

Анна помолчала.

— Так лучше.

Ра спросил:

— А если среди этих миллионов будут те, кто решит проблему ресурсов?

Руслан посмотрел на него.

— Тогда ваша функция какая — пугать или успокаивать?

— Показывать, что вы не знаете.

— Это я уже понял.

— Значит, работаю эффективно.

Ра снова замолчал.

Михаил посмотрел на Анну.

— Уточню главное. Вы хотите отменить эти болезни или сделать их излечимыми?

— Сделать излечимыми.

— Почему не отменить?

Анна впервые не нашлась сразу.

— Потому что…

Она остановилась.

— Если можно сделать так, чтобы дети вообще ими не заболевали, — продолжил Михаил, — зачем оставлять болезнь?

Анна нахмурилась.

— Хорошо. Тогда пусть не болеют.

Гермес поднял перо.

— Нет, подождите.

Анна сама остановила его.

— Если просто убрать все тяжёлые детские болезни, это уже вмешательство в биологию человека. А мы не понимаем всех связей. Генетическое изменение может быть вредным в одном случае и полезным в другом. Иммунная система вообще построена на балансах. Убрать всё, что сегодня кажется плохим, может оказаться слишком грубо.

Николай слегка кивнул.

Анна заметила.

— Что?

— Ничего. Продолжайте.

— Поэтому лечение. Пусть болезнь может возникнуть. Но она не должна быть приговором.

Михаил сказал:

— Понятно.

Семён Андреевич спросил:

— А взрослые?

Анна посмотрела на него.

— Что взрослые?

— Почему только дети?

В зале стало тише.

— Потому что чудо одно.

— Я понимаю.

— Нельзя вылечить вообще всё.

Семён посмотрел на Михаила.

— Нельзя?

Михаил ответил:

— Предложить можно.

Анна замерла.

Семён снова посмотрел на неё.

— Тогда почему дети?

Она не ответила.

— Если человек заболел в девятнадцать, — продолжил Семён, — ему уже не надо?

— Надо.

— В сорок семь?

Анна поняла, о ком он говорит.

— Семён Андреевич…

— Я не только про Ирину. Хотя про неё тоже. Просто хочу понять.

Анна отвела глаза.

— Надо всем.

— Тогда почему дети?

Ответ пришёл не сразу.

— Потому что ребёнок ещё ничего не успел.

— Что именно?

— Жить.

— А взрослый уже успел достаточно?

— Я этого не говорила.

— Тогда что?

— Не знаю!

Слишком громко.

Анна сразу опустила голос.

— Простите.

Семён пожал плечами.

— Я просто спросил.

— Знаю.

Она потёрла висок.

— Наверное, потому что я двадцать пять лет работаю с детьми. Слишком много раз стояла рядом с родителями, которым нечего сказать. Взрослому иногда можно объяснить, что с ним происходит. А ребёнок смотрит на тебя и спрашивает, когда его отпустят домой. И ты знаешь, что, возможно, никогда.

Она оборвала себя.

Елена Викторовна не пошутила.

Пётр спросил:

— Только поэтому?

Анна сразу посмотрела на папку в его руках.

— Нет.

— Расскажете сами?

— Это обязательно?

— Нет.

— Тогда зачем?

Пётр закрыл папку.

— Затем, что иногда человек лучше понимает своё предложение, когда вспоминает, откуда оно взялось.

Анна посмотрела на него.

— Можно без мудрости?

— Можно.

Пётр отодвинул папку.

Анна несколько секунд молчала.

— Открывайте.

Это было двадцать два года назад.

Анне Сергеевне было двадцать шесть, и врачом она работала меньше двух лет. В двадцать шесть человек уже знает достаточно, чтобы самостоятельно принимать решения, и ещё недостаточно, чтобы понимать, сколько из них потом будет вспоминать ночью.

Дежурство начиналось обычно. К вечеру в отделении было несколько температурящих детей, тяжёлый приступ астмы, два вызова из приёмного и пятилетний мальчик по имени Денис, которого привезли с высокой температурой, рвотой и болью в животе.

Денис лежал, прижимая к животу маленькую красную машинку, и всё время спрашивал мать:

— Если меня оставят, машинку домой заберёшь?

— Тебя самого домой заберу, — отвечала мать. — Хватит глупости говорить.

Потом она снова поворачивалась к Анне:

— Он утром ещё бегал. Потом лёг. Я думала, съел что-нибудь. У нас бабушка вчера салат принесла, я ей вообще говорила…

— Подождите, пожалуйста.

Анна осмотрела мальчика, проверила живот, горло, реакцию на свет, задала обычные вопросы.

— Голова болит?

Денис кивнул.

— Сильно?

Пожал плечами.

— Свет мешает?

— Нет.

— Тошнит?

— Да.

Мать тут же сказала:

— Его три раза вырвало.

Анализы и осмотр тогда складывались в достаточно обычную картину: инфекция, обезвоживание, наблюдение, повторный осмотр.

Анна назначила лечение.

Через два часа Денису стало хуже.

Дежурная медсестра нашла Анну в другом боксе.

— Денис температурит сильнее.

— Сколько?

— Тридцать девять и семь.

— Жаропонижающее дали?

— Да.

— Через двадцать минут посмотрю.

Через двадцать минут она не пришла.

В соседней палате начался тяжёлый приступ у другого ребёнка. Потом позвонила лаборатория. Потом поступил ещё один пациент.

К Денису Анна вернулась почти через час.

Красная машинка лежала на полу возле кровати.

Сам мальчик тоже лежал иначе.

Анна потом много лет не могла объяснить, что означает это слово — иначе. Такого признака нет ни в одном справочнике. Ребёнок просто лежит, и вдруг врач понимает: это уже не тот ребёнок, которого он видел час назад.

— Денис?

Он ответил не сразу.

Анна включила свет.

Мальчик поморщился и прикрыл глаза.

И в этот момент она вспомнила собственный вопрос час назад:

Свет мешает?

Тогда он ответил:

Нет.

Теперь мешал.

Дальше всё происходило быстро. Осмотр. Старший врач. Анализы. Пункция. Реанимация. Диагноз, который следовало заподозрить раньше.

Анна простояла возле двери реанимации минут десять, хотя делать там ей было нечего.

Потом вернулась в ординаторскую.

На столе лежала история болезни.

Она открыла записи.

Первичный осмотр был заполнен нормально. Жалобы. Температура. Рвота. Боль. Назначения.

Ни одной лжи.

Но между строками отсутствовала одна правда.

Медсестра сообщила об ухудшении.

Анна сказала: «Через двадцать минут».

Пришла почти через час.

Она взяла ручку.

Вошёл старший врач отделения Сергей Аркадьевич.

— Что пишешь?

— Динамику.

Он подошёл и прочитал.

— Это зачем?

— Что?

— «В двадцать один десять медсестрой сообщено об ухудшении состояния. Повторный осмотр произведён в двадцать два ноль пять в связи с оказанием помощи другому пациенту».

— Потому что так было.

Сергей Аркадьевич сел напротив.

— Аня, не спеши.

— С чем?

— Ты сейчас сама себе пишешь нарушение.

— Оно было.

— У тебя одновременно был ребёнок с астматическим статусом.

— Был.

— Ты не чай пила.

— Не чай.

— Тогда зачем так формулировать?

— Потому что я пришла через час.

— Напиши: «При повторном осмотре отмечено ухудшение». Всё.

Анна посмотрела на него.

— А сообщение медсестры?

— Не надо.

— Но она сообщила.

— Сообщила. Ты была занята тяжёлым пациентом. Потом пришла. Где здесь неправда?

Анна молчала.

Сергей Аркадьевич не угрожал ей, не предлагал подделывать анализы и не пытался спрятать историю болезни.

Он предлагал запись, в которой каждое слово было правдой.

Просто одной правды там не было.

— Аня, сейчас будет разбор. Возможно, жалоба. Может быть, страховая. Мать уже в истерике. Ты хочешь сама написать, что получила информацию и не пришла?

— Но я получила и не пришла.

— Потому что спасала другого ребёнка.

— Да.

— Значит, была объективная причина.

— Да.

— Тогда хватит заниматься самобичеванием.

Анна посмотрела на историю.

— Если бы я пришла раньше…

— Не знаешь.

— Не знаю.

— Вот именно. Ты не бог.

Анна усмехнулась.

— Это точно.

— Пиши нормально.

У двери он остановился.

— И не делай из ошибки преступление.

Когда он ушёл, Анна ещё несколько минут сидела над историей болезни.

Потом написала всё как было.

Со временем сообщения.

С задержкой осмотра.

С причиной задержки.

И подписалась.

— Ребёнок умер? — спросил Семён.

Анна покачала головой.

— Нет.

Он выдохнул.

— Выжил. Но тяжело. Долго был в реанимации. Восстановился не полностью.

Она сказала это профессионально.

Почти.

— Родители подали жалобу. Был разбор. Мне объявили взыскание.

Руслан спросил:

— За задержку?

— Да.

— Хотя вы были у другого тяжёлого пациента?

— Да.

— И считаете это справедливым?

— Да.

Руслан удивился.

— Почему?

— Потому что организация работы отделения — не проблема Дениса.

— Но физически вы не могли быть в двух местах.

— Значит, должна была позвать ещё врача. Передать осмотр. Позвонить заведующему. Сделать хоть что-то.

— Вы были молодым врачом.

Анна посмотрела на него.

— Денису от этого легче?

Руслан замолчал.

Николай спросил:

— После разбора что-то изменили?

— Сначала почти ничего. Комиссия. Протокол. Подписи. Потом Сергей Аркадьевич настоял, чтобы отдельно разобрали передачу информации об ухудшении. Раньше медсестра могла сказать врачу в коридоре: «Там температура выше», и считалось, что информация передана. После этого ввели правило: определённые признаки ухудшения требуют повторного осмотра в установленный срок. Если врач занят — передаёт другому. Фиксируется время сообщения и время осмотра.

Николай кивнул.

— Нормальная система.

— Сейчас кажется нормальной. Тогда половина отделения говорила, что мы занимаемся бюрократией.

Гермес слегка оживился.

Анна сразу заметила.

— Даже не начинайте.

Он снова опустил перо.

— Через четыре года ночью поступила девочка. Семь лет. Похожая история. Температура, рвота, сначала ничего очевидного. Потом медсестра заметила изменение состояния. По новому правилу вызвала врача сразу. Тот был занят и передал другому. Девочку посмотрели через семь минут. Диагноз поставили раньше. Лечение начали раньше.

— Выжила? — спросил Семён.

— Да. Через две недели ушла домой своими ногами.

Руслан спросил:

— Из-за нового правила?

Анна покачала головой.

— Не знаю. И никто не знает. Может быть, её спасло именно лечение. Может быть, врач и по старой системе пришёл бы вовремя. Может быть, она и так выздоровела бы. Но по старой системе он имел право прийти позже. По новой — уже нет.

Пётр посмотрел в папку.

Анна тут же сказала:

— Только не надо сейчас говорить, что я спасла эту девочку.

— Не собирался.

— Я её даже не лечила.

— Знаю.

— И правило придумала не одна я.

— Знаю.

— Тогда что у вас написано?

Пётр прочитал:

«После собственной ошибки отказалась уменьшить личную ответственность в документах, хотя имела законную и профессионально объяснимую возможность это сделать. Благодаря полной фиксации обстоятельств ошибка стала доступна для анализа другими».

Анна поморщилась.

— Слишком красиво.

— У Николая было длиннее.

— Мне от этого не легче.

Пётр закрыл папку.

Анна некоторое время молчала.

— Я всё равно опоздала.

Никто не стал говорить, что всё хорошо.

Она посмотрела на них и неожиданно продолжила:

— Самое неприятное знаете что?

Елена спросила:

— Что?

— Я тогда была хорошим врачом.

Стало очень тихо.

— Не великим. Не опытным. Просто нормальным врачом. Я знала, что делать. Я не была пьяна. Не спала. Не решила, что мать истеричка и пусть ждёт. Не относилась к ребёнку наплевательски. Я просто ошиблась в ситуации, где мог ошибиться почти любой.

Анна посмотрела на свои руки.

— Очень удобно думать, что тяжёлые ошибки совершают плохие люди. Тогда достаточно самому быть хорошим — и всё будет хорошо. А потом выясняется, что нет.

Михаил молчал.

— Поэтому я не хочу чудо, которое сделает врачей идеальными. Не сделает. И людей идеальными не сделает. Я хочу, чтобы хотя бы в некоторых случаях цена нашей ошибки перестала быть окончательной.

Николай медленно кивнул.

Теперь предложение Анны звучало иначе.

Она повернулась к Михаилу.

— Формулировку надо изменить.

Гермес сразу взял перо.

— Слушаю.

— Не давать готовые лекарства.

— Хорошо.

— Не вкладывать знания людям в голову.

— Хорошо.

— И не отменять болезни.

— Продолжайте.

— Сделать так, чтобы на ближайшие сто лет ни одна смертельно опасная детская болезнь не была принципиально неизлечимой.

Николай спросил:

— То есть лечение существует, но его ещё надо найти?

— Да.

— В пределах возможностей человека?

— Да.

Гермес нахмурился.

— «В пределах возможностей» слишком широко.

Анна посмотрела на него.

— Ну конечно.

— Возможность может существовать теоретически, но потребовать десяти тысяч лет исследований.

Николай сказал:

— Значит, способ должен быть доступен человеческому познанию в течение срока действия чуда.

Руслан добавил:

— И применению. Иначе найдут метод, который невозможно воспроизвести.

Анна подумала.

— Хорошо.

Она взяла ручку.

В графе «Предлагаемое чудо» написала:

«На ближайшие сто лет ни одна смертельно опасная детская болезнь не будет принципиально неизлечимой: для каждой будет существовать способ лечения, который человечество сможет открыть, проверить и применить своими силами».

Она перечитала написанное.

Потом ниже добавила:

«Чудо не лечит вместо человека».

Гермес наклонился.

— Это часть официальной формулировки?

— Нет.

— Примечание?

— Это чтобы мы сами не забыли.

Семён посмотрел на лист.

— А если люди не найдут лечение?

— Тогда дети продолжат умирать.

— И в чём тогда чудо?

Анна ответила не сразу.

— Иногда мы ищем дверь там, где за стеной вообще ничего нет. Я хочу, чтобы дверь была. Открывать её придётся нам.

Михаил едва заметно кивнул.

Руслан спросил:

— Сколько людей спасёт ваше чудо?

Анна напряглась.

— Не знаю.

— Хотя бы порядок.

— Миллионы за сто лет. Может быть, десятки миллионов. Зависит от того, что найдут и насколько быстро.

Руслан повернулся к Гермесу.

— Вот.

Анна сразу поняла.

— Нет.

— Что нет?

— Не начинайте.

— Нам всё равно придётся сравнивать это с энергией Николая.

— И вы хотите поставить детей в колонку?

— Я хочу понимать масштаб.

— Хорошо. Допустим, моё чудо спасает миллион детей, а его улучшает жизнь пяти миллиардам людей. Что важнее?

— Не знаю.

— А таблица знает?

— Нет.

— Тогда зачем она?

Руслан несколько секунд смотрел на неё.

— Чтобы хотя бы увидеть, чего именно мы не знаем.

Анна замолчала.

Николай сказал:

— В этом он прав.

Она повернулась.

— Ещё один.

— Таблица не обязана принимать решение. Она может показать различия.

— А решение?

— Всё равно наше.

Елена Викторовна вздохнула.

— Я чувствую, скоро вы изобретёте комитет при комиссии.

Гермес тихо уточнил:

— Рабочую группу.

Михаил посмотрел на него.

— Нет.

Гермес слегка пожал плечами.

Руслан придвинул ту самую папку:

КРИТЕРИИ ОЦЕНКИ

— Хорошо. Первый критерий — охват.

Николай сказал:

— Второй — количество спасённых жизней.

— Скорость эффекта, — добавила Анна.

— Продолжительность, — сказал Руслан.

Перун:

— Возможность использовать во вред.

Николай:

— Необратимость негативных последствий.

Гермес записывал.

Через несколько минут на листе стояло:

1. Охват. 2. Количество спасённых жизней. 3. Скорость наступления эффекта. 4. Продолжительность эффекта. 5. Риск злоупотребления. 6. Необратимость негативных последствий.

Руслан посмотрел.

— Для начала нормально.

— Нет, — сказала Анна.

— Что ещё?

Она ткнула пальцем во второй пункт.

— Смерть — не единственное страдание.

— Тогда что добавить?

Анна подумала.

— Тяжесть предотвращённого страдания.

Гермес записал:

7. Тяжесть предотвращённого страдания.

Руслан сказал:

— Нужна шкала.

Анна медленно повернулась.

— Что?

— Иначе критерий нельзя сравнивать.

— Вы хотите шкалу человеческого страдания?

— Не хочу. Но если это критерий…

— Человеческое страдание невозможно поставить от одного до десяти.

Гермес заметил:

— Можно от одного до ста.

Анна посмотрела на него.

— Вы сейчас шутите?

— Немного.

— Очень немного.

Зевс прикрыл рот рукой.

Руслан сказал:

— Хорошо. Без цифр. Низкое, среднее, высокое.

— Умирающий ребёнок — высокое?

— Очевидно.

— Его мать?

Руслан замолчал.

— Высокое.

— Отец?

— Тоже.

— Брат?

— Анна Сергеевна…

— А врач, который потом двадцать лет помнит, что опоздал на сорок пять минут?

Руслан положил ручку.

— Понял.

Анна посмотрела на список.

Потом сама взяла его и рядом с седьмым пунктом написала:

«Методика требует уточнения».

Гермес оживился.

— Прекрасная формулировка.

— Не радуйтесь.

Она вернула лист.

Зевс посмотрел на Михаила.

— Сколько у нас было критериев в начале?

— Ноль.

— Хорошее было время.

Ра открыл глаза.

— Семь — немного.

Руслан спросил:

— А сколько будет?

Ра посмотрел на Гермеса.

Тот уже приготовил второй лист.

— Не спрашивайте, — сказал Михаил.

Пётр закрыл папку Анны Сергеевны.

— Вторая заявка зарегистрирована.

Гермес положил её рядом с заявкой Николая.

Две тонкие папки.

И рядом — одну заметно более толстую:

КРИТЕРИИ ОЦЕНКИ.

Руслан Маратович посмотрел на неё.

— После следующей заявки надо будет систематизировать.

Михаил медленно повернул голову.

— Обязательно?

— Уже обязательно.

Гермес открыл новый лист.

Елена Викторовна посмотрела на него.

— Вы чему радуетесь?

— Появилась структура.

— У нас появилось семь критериев после двух чудес.

— Именно.

— А заявок будет пять.

— Именно.

Елена некоторое время смотрела на секретаря.

— Я начинаю понимать, почему вечность длится так долго.

Гермес занёс фразу в протокол.

На этот раз Михаил даже не стал его останавливать.

Человек, который все посчитал

— После следующей заявки надо будет систематизировать, — повторил Руслан Маратович, всё ещё глядя на папку «КРИТЕРИИ ОЦЕНКИ».

Михаил посмотрел на Петра.

Пётр — в список.

— Очень удачно.

— Что именно? — спросил Руслан.

— Следующая заявка ваша.

Руслан на секунду задумался.

— Тем более.

Елена Викторовна вздохнула.

— Я почему-то именно этого и боялась.

Перед Русланом положили третий бланк.

ЗАЯВКА НА ЧУДО № 3

Он сразу взял ручку. Николай Петрович посмотрел на него с некоторым уважением: по крайней мере, человек не спрашивал про приложения.

Руслан написал несколько слов, перечитал, зачеркнул и написал снова.

Гермес вытянул шею.

— Не подглядывайте.

— Я секретарь.

— Вот и ждите официальной подачи.

— Обычно заявители хотят, чтобы я помог с формулировкой.

— Я обычно тоже хочу, чтобы менеджеры сначала сами подумали.

Гермес слегка улыбнулся.

— Мне начинает нравиться ваш подход.

— Вот это меня и тревожит.

Руслан отложил ручку.

— Моё предложение проще.

— После двух предыдущих я бы не рассчитывал, — заметил Зевс.

Руслан пропустил реплику.

— Я хочу, чтобы ни один человек на Земле не мог умереть или серьёзно заболеть только потому, что ему нечего есть или нечего пить.

Анна Сергеевна подняла голову. Николай перестал рассматривать список критериев.

Руслан продолжил:

— Не ресторан. Не равенство доходов. Не бесплатная квартира, машина и отпуск два раза в год. Базовый минимум. Нормальная безопасная еда и чистая питьевая вода в количестве, достаточном для жизни и здоровья. Для любого человека. В любой точке Земли. Независимо от того, есть у него деньги или нет.

Михаил спросил:

— Постоянно?

— Да.

— Безусловно?

— Да.

— Бесплатно?

Руслан помолчал.

— Для того, кто иначе останется без еды, — да.

Гермес поднял перо.

— Как определяется «иначе останется»?

Руслан посмотрел на него.

— Вот только не начинайте.

— Я обязан.

— Хорошо. Тогда никакой зависимости от чиновника, склада, регистрации, карточки, работодателя или благотворительной организации. Если человеку необходим минимум еды и воды для жизни, этот минимум ему доступен.

Николай спросил:

— Каким способом?

Руслан посмотрел на него.

— Чудом.

— Это не описание механизма.

— Николай Петрович, мы сейчас сидим в комиссии по чудесам.

— Именно поэтому хотелось бы понимать принцип действия.

Зевс сказал:

— Мне нравится, что существование комиссии вопросов у вас уже почти не вызывает, а способ появления хлеба беспокоит.

— Хлеб должен откуда-то взяться.

— Вот с хлебом человечество традиционно особенно требовательно к документации.

Михаил поднял руку.

— Принцип допустим. Чудо может обеспечить непосредственную доступность необходимого объёма пищи и воды без обычной логистической цепочки.

— Вот, — сказал Руслан. — Спасибо.

Анна спросила:

— Объём индивидуальный?

— Конечно.

— Ребёнок, взрослый, беременная женщина, человек после операции имеют разные потребности.

— Значит, учитываются реальные потребности.

— И медицинские ограничения?

— Да.

Гермес записал:

«Объём и состав обеспечения определяются индивидуальной физиологической необходимостью».

Руслан посмотрел на него.

— Мы пока одну тарелку супа пытаемся выдать человеку.

— Уже не одну, — ответил Гермес.

Руслан потёр лоб.

— Хорошо. Главное другое. Никто не должен зависеть от денег настолько, чтобы отсутствие денег означало голод.

Елена перестала улыбаться.

— Вот теперь понятно.

— А до этого?

— До этого был проект системы питания. Сейчас появилось чудо.

Руслан посмотрел на неё внимательнее.

— В чём разница?

— В том, зачем оно вам.

Он не ответил.

Пётр чуть придвинул к себе папку Руслана.

Руслан заметил.

— Даже не начинайте.

— Я ничего не сказал.

— Но уже папку двигаете.

— Она здесь лежала.

— На десять сантиметров дальше.

Пётр посмотрел на стол.

— Наблюдательный.

— Работа такая.

Михаил спросил:

— Почему именно голод?

Руслан пожал плечами.

— Потому что это глупость.

— Что именно?

— В двадцать первом веке человек всё ещё может умереть от того, что ему нечего есть. При том что в другой части города, страны или планеты продукты выбрасывают. Производство есть. Технологии есть. Люди умеют выращивать, хранить, перевозить. И всё равно кто-то ложится спать голодным. Это уже не проблема природы. Это проблема организации.

Зевс сказал:

— Люди давно особенно талантливы в проблемах организации.

— Поэтому я хочу один раз убрать самый нижний предел.

Николай спросил:

— Производство продовольствия после этого останется?

— Конечно.

— Зачем, если базовая еда бесплатна?

Руслан посмотрел на него.

— Вы сами каждый день питаетесь минимальной физиологической нормой?

— Нет.

— Остальные тоже не будут. Чудо даёт низ. Не потолок. Хочешь хороший хлеб, мясо, сыр, ресторан, кофе — работаешь, производишь, покупаешь. Экономика остаётся. Но если у тебя сегодня нет денег, ты не должен выбирать между лекарством и ужином ребёнка.

Семён поднял голову.

— А так выбирают?

Руслан ответил без паузы:

— Постоянно.

— Вы видели?

Теперь пауза появилась.

— Да.

Пётр положил ладонь на папку.

На этот раз Руслан не остановил его.

Но раньше Петра успел Перун.

— Еду можно использовать как оружие.

Руслан медленно повернулся.

— Я уже почти ждал.

— Блокада. Перекрытие поставок. Уничтожение урожая. Контроль распределения.

— В моём варианте перекрыть невозможно.

— Значит, продовольственное оружие частично исчезает.

— Уже хорошо.

— Но можно уничтожить производство выше базового минимума. Можно разрушить сельское хозяйство, рассчитывая, что население всё равно не умрёт и противник будет вынужден тратить ресурсы на восстановление.

Руслан посмотрел на него.

— Вы даже бесплатный хлеб умудрились превратить в стратегическую операцию.

— Не я.

— Я понял.

Зевс негромко сказал:

— Было время, когда города сдавались, потому что заканчивалось зерно.

— Значит, моё чудо сокращает войны.

— Или удлиняет осады.

Руслан вздохнул.

Николай спросил:

— А рынок базовых продуктов?

— Перестроится.

— Часть производителей потеряет спрос.

— Возможно.

— Предприятия закроются.

— Некоторые.

— Люди лишатся работы.

Руслан кивнул.

— Возможно.

— Получается, вы спасаете людей от голода и одновременно можете лишить часть людей дохода.

Елена тихо заметила:

— После чего они хотя бы не умрут от голода.

Все посмотрели на неё.

— Что? Я просто пытаюсь следить за логикой.

Руслан улыбнулся.

Николай продолжил:

— Но тогда меняется и положение работника.

— Каким образом?

— Если увольнение больше не означает, что детям завтра нечего есть, человек легче откажется от плохих условий.

Улыбка исчезла с лица Руслана.

— Да.

— Вы это учитывали?

— Да.

— С самого начала?

Руслан не ответил.

Пётр открыл папку.

— Полагаю, теперь можно.

Руслан посмотрел на него.

— Ладно.

Двенадцать лет назад Руслан Маратович впервые увидел, сколько весит число сорок три.

До того числа обычно были удобными.

Выручка. Маржа. Себестоимость. Процент брака. Количество клиентов. Средний чек. Дебиторская задолженность.

С числами можно спорить, но они хотя бы не обижаются.

На экране ноутбука финансового директора стояло:

ОПТИМИЗАЦИЯ ПЕРСОНАЛА — 43 ЧЕЛОВЕКА.

Руслан перечитал.

— Почему сорок три?

Светлана Игоревна ответила:

— Потому что сорок два не хватает.

— А сорок четыре?

— Можно сорок четыре.

— Очень смешно.

— Я не шучу.

Она развернула ноутбук к нему.

Завод жил плохо уже четвёртый месяц. Один крупный заказчик задерживал платежи. Второй резко сократил объём. Сырьё выросло в цене. Банк неожиданно обнаружил, что прежние условия кредитования были проявлением юношеской наивности, и предложил новые.

На новых условиях банк любил предприятие гораздо сильнее.

Особенно проценты.

— Если сохраняем штат, — сказала Светлана Игоревна, — через два месяца получаем кассовый разрыв, который не закрываем.

— Знаю.

— Если сокращаем сорок три человека — получаем ещё минимум пять месяцев.

— Знаю.

— Тогда что обсуждаем?

Руслан посмотрел на таблицу.

— Кого?

Светлана Игоревна открыла второй лист.

Фамилии.

Должности.

Оклад.

Стаж.

Сумма выплат при сокращении.

Внизу:

ЭКОНОМИЯ В МЕСЯЦ.

Руслан взял мышь.

— Кузнецов?

— Упаковка.

— У него трое детей.

Светлана Игоревна посмотрела на него.

— У меня двое.

— Я не про вас.

— А я про критерий. Если начинаем считать детей, надо считать у всех.

Руслан промолчал.

— Соловьёв?

— Склад.

— Он один в семье работает.

— Руслан Маратович, я не могу строить финансовую модель по семейному положению сотрудников.

— Я и не прошу.

— Тогда зачем спрашиваете?

Руслан посмотрел на экран.

— Хочу понять, что означает сорок три.

Светлана Игоревна закрыла ноутбук.

— Сорок три означает, что остальные сто восемьдесят семь сохранят работу.

— Пока.

— Пока.

— А эти?

— Получат положенные выплаты. Встанут на биржу. Будут искать работу.

Руслан посмотрел на неё.

— Где?

Она не ответила.

Город был маленький. Когда-то вокруг старого предприятия можно было построить почти всю жизнь: работа, детский сад, поликлиника, стадион, автобусная остановка, очередь на квартиру.

Потом завод умер.

На его месте остались склады, несколько цехов, рынок, два новых производства и множество людей, которые каждый понедельник начинали искать работу примерно там же, где закончили искать её в пятницу.

Предприятие Руслана считалось одним из крупнейших работодателей района.

Слово «крупнейших» звучало значительно лучше, чем означало на практике.

— Если мы их сократим, — сказал Руслан, — половина никуда не устроится.

— Возможно.

— Не «возможно». Ты знаешь.

— Знаю.

— И что они будут делать?

Светлана Игоревна устало сняла очки.

— А что вы предлагаете? Через два месяца закрыть весь завод?

— Нет.

— Тогда выбирать всё равно придётся.

— Я знаю.

— Никто не любит увольнять людей.

Руслан посмотрел на неё.

— Некоторые любят.

— Хорошо. Нормальные не любят. Но предприятие не социальная служба.

— Я знаю.

— Это бизнес.

— И это знаю.

— Тогда в чём проблема?

Руслан снова открыл ноутбук.

Сорок три строки.

Он смотрел на них почти минуту.

— Проблема в том, что таблица права.

Светлана Игоревна ничего не сказала.

— Если смотреть только на компанию, сокращение — правильное решение.

— Да.

— Шанс сохранить предприятие становится выше.

— Существенно.

— Законно?

— Полностью.

— Выплаты предусмотрены?

— Да.

Руслан закрыл ноутбук.

— Значит, всё правильно.

— Да.

— Поэтому делать не будем.

Светлана Игоревна посмотрела на него так, будто он только что добровольно покинул область экономической науки.

— Что?

— Не сокращаем.

— Вы серьёзно?

— Да.

— Тогда через два месяца мы можем не выплатить зарплату всем.

— Значит, найдём деньги.

— Где?

— Будем искать.

— Мы четыре месяца ищем.

— Значит, плохо искали.

— Руслан Маратович, это уже не управление.

— А что?

— Надежда.

Он помолчал.

— Возможно.

— Очень дорогостоящая.

— Хорошие вещи почему-то часто такие.

Светлана Игоревна откинулась на спинку кресла.

— Я обязана зафиксировать, что финансовая служба рекомендовала сокращение.

— Фиксируй.

— И что собственник решение отклонил.

— Фиксируй.

— И последствия вы понимаете.

— Да.

Она снова открыла ноутбук.

— Тогда второе. Что режем вместо людей?

Руслан придвинул стул.

— Всё остальное.

Следующие три часа были значительно менее благородными.

Руслан отменил замену служебного автомобиля, а потом понял, что одной отмены мало, и выставил старый на продажу. Закрыл несколько проектов, которыми ещё неделю назад гордился. Срезал рекламный бюджет. Отложил ремонт офиса. Урезал управленческие бонусы.

Себе поставил ноль.

Коммерческий директор возмутился.

Руслан сказал:

— Можешь увольняться.

Коммерческий директор не уволился, но два дня разговаривал с ним исключительно по производственной необходимости.

Начальникам подразделений поручили пересобрать графики так, чтобы обойтись без сокращений и уменьшить сверхурочные. На следующий день выяснилось, что это невозможно.

Руслан сказал:

— Значит, сделайте возможным.

Ему объяснили, что именно подобные фразы владельцев предприятий и являются одной из причин народной ненависти к владельцам предприятий.

Он ответил:

— Зафиксируйте.

На третьей неделе денег всё равно не хватало.

Пришлось закладывать личное имущество.

Жена узнала вечером.

— Ты дом заложил?

— Не дом.

— Что?

— Другой объект.

— Руслан.

— Что?

— Я тебя спрашиваю нормально.

— Я тоже отвечаю нормально.

— Ты что заложил?

Он назвал.

Она долго молчала.

— Ради завода?

— Ради оборотки.

— Не умничай.

— Тогда да.

— А если завод всё равно не выживет?

— Будет плохо.

— Насколько?

— Сильно.

— Ты хотя бы сам понимаешь, что делаешь?

Руслан сел за кухонный стол.

— Не до конца.

Жена посмотрела на него.

— Вот сейчас мне стало особенно спокойно.

— Я не могу выгнать сорок три человека просто потому, что это самое удобное решение.

— Почему?

— Потому что им некуда идти.

— Ты людей никогда не увольнял?

Руслан нахмурился.

— Увольнял. И до этого, и потом. За воровство увольнял. За пьянку. За работу, которую человек месяцами не хотел делать. Я не благотворительный фонд.

— Вот именно.

— Что именно?

— Значит, дело не в том, что ты «не можешь увольнять людей». Этих ты не хочешь увольнять.

Руслан разозлился.

— Я половину из них вообще лично не знаю.

— Это ничего не меняет.

— Очень даже меняет.

— Нет.

Он хотел объяснить про рынок труда, будущий спрос, сохранение квалификации и долгосрочную устойчивость предприятия.

Жена выслушала начало.

— Руслан.

— Что?

— Это всё может быть правдой. Но ты сейчас не поэтому заложил имущество.

Он замолчал.

— А почему?

— Потому что завтра они придут на работу и ещё не знают, что сегодня ты мог решить, что они больше не нужны.

Руслан посмотрел на неё.

— Очень бизнесовый аргумент.

— Другого у тебя нет.

Он тогда разозлился ещё сильнее.

Потому что близкие люди иногда имеют крайне неприятную привычку коротко формулировать то, что человек предпочитал считать сложной экономической моделью.

Через месяц стало ещё хуже.

Потом немного лучше.

Потом снова хуже.

Один клиент наконец заплатил. Появился новый заказ. Банк согласился реструктурировать часть долга на условиях, которые Руслан счёл грабительскими, а банк — партнёрскими.

Завод не закрылся.

Через девять месяцев он вышел в устойчивый плюс.

Через год Руслан вернул управленцам бонусы.

Через три года погасил последний личный кредит, связанный с той историей.

А через полгода после кризиса начальник участка пришёл и сообщил:

— Сергеев увольняется.

— Куда?

— К конкурентам.

— Какой Сергеев?

— Которого тогда не сократили.

— И?

— Там зарплата выше.

Руслан несколько секунд молчал.

— Вот сволочь.

Начальник участка засмеялся.

Руслан тоже.

Потом подписал заявление.

— Вы действительно так сказали? — спросила Елена Викторовна.

— Что?

— «Вот сволочь».

— Конечно.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Я уже начала опасаться жития святого предпринимателя.

— Не дождётесь.

Пётр посмотрел в папку.

— Сергеев через два года вернулся.

Руслан повернулся.

— Да?

— Да.

— Ко мне?

— На вторую площадку.

Руслан нахмурился.

— Не помню.

— Проработал ещё восемь лет.

Руслан подумал.

— Всё равно сволочь.

Даже Михаил улыбнулся.

Пётр закрыл папку.

— В вашем деле этот эпизод записан короче, чем у Николая и Анны.

— Наконец нормальный документооборот.

— Прочитать?

Руслан кивнул.

Пётр сказал:

«Имея законную возможность переложить риск предприятия на сорок три человека, принял значительную часть риска на себя, хотя не мог знать, оправдается ли решение».

Руслан скривился.

— Опять красиво.

— Могу дописать про Сергеева.

— Не надо.

— Почему?

— Испортите документ.

Николай спросил:

— Вы спасли предприятие этим решением?

Руслан пожал плечами.

— Не знаю.

— Как не знаете?

— А как проверить второй вариант? Может, сократили бы людей и завод развивался бы быстрее. Может, через полгода приняли бы их обратно. А может, сокращения пошли бы дальше. Я знаю только ту историю, которая случилась.

Анна сказала:

— Но сорок три человека сохранили работу.

— На тот момент — да.

— Значит, всё-таки результат был.

Руслан покачал головой.

— Вот поэтому я не люблю красивые выводы. Любое решение потом легко превратить в подвиг, если всё закончилось хорошо. А если бы через два месяца завод обанкротился и без работы осталось двести тридцать человек, сейчас в папке была бы другая формулировка.

Пётр спросил:

— Какая?

— «Предпочёл личные эмоции интересам коллектива и довёл предприятие до банкротства».

Пётр немного подумал.

— Такая могла бы появиться.

Руслан кивнул.

— Вот.

Николай внимательно посмотрел на него.

— Тогда почему вы всё-таки сделали именно так?

— Потому что в тот момент это казалось мне правильнее.

— Эмоционально?

— И экономически. Финансовый директор смотрела на пять месяцев. Я думал дальше. В маленьком городе сорок три уволенных — это не просто сорок три зарплаты. Люди уезжают. Падает потребление. Теряются специалисты. Через год получишь заказ — набирать некого. Это тоже экономика.

Николай кивнул.

— Уже логичнее.

— Спасибо, главный инженер.

— Пожалуйста.

Анна спросила:

— Но жене вы сказали не это.

Руслан посмотрел на неё.

— Нет.

— Почему?

Он помолчал.

— Потому что дома иногда быстрее замечают, когда человек врёт самому себе.

Елена тихо произнесла:

— Вот это я запомню.

Гермес потянулся к перу.

— Вы не запоминайте, — сказал Руслан. — У вас всё становится приложением.

Гермес убрал руку.

Михаил спросил:

— Теперь объясните связь с чудом.

Руслан посмотрел на свой бланк.

— В том списке было сорок три человека. И у большинства главный страх был не в том, что они потеряют карьеру. Какая там карьера. Они боялись, что через месяц нечем будет платить за квартиру, а через два — нечего ставить на стол.

Он постучал пальцем по листу.

— Человек, который знает, что завтра его ребёнку нечего есть, очень свободен только в философских книжках. В жизни его переговорная позиция примерно никакая.

Николай чуть поднял брови.

— Ему можно сказать: работай за меньшее. Согласится. Выйди в выходной. Согласится. Терпи начальника. Терпи плохие условия. Не спорь. Не жалуйся. Потому что за дверью не абстрактная бедность. Там ужин.

Елена больше не улыбалась.

— Поэтому я не хочу сделать всех богатыми, — продолжил Руслан. — Не хочу отменить деньги или уравнять людей. Я хочу убрать самый нижний рычаг давления. Чтобы никому нельзя было сказать: делай что угодно, иначе будешь голодать.

Михаил спросил:

— Ваше чудо тоже о свободе выбора?

Руслан задумался.

— Похоже, да.

— А начинали с еды.

— Я предприниматель. Мне проще начинать с того, что можно посчитать.

Елена посмотрела на папку критериев.

— Мы заметили.

Руслан улыбнулся.

— Вот теперь давайте считать.

Анна тяжело вздохнула.

— Вы не могли хотя бы пять минут побыть просто хорошим человеком?

— Не умею.

— Я так и думала.

Руслан придвинул к себе папку «КРИТЕРИИ ОЦЕНКИ».

— У нас семь критериев.

— К сожалению, — сказала Елена.

— И это пока список, а не система.

Гермес оживился.

— Почему?

— Потому что критерии не равны по значимости.

Николай сказал:

— Здесь соглашусь.

— Спасибо.

— Не за что.

Руслан открыл чистый лист.

— Нужно определить вес.

Анна сразу сказала:

— Нет.

— Что нет?

— Никаких весов человеческой жизни.

— Я не взвешиваю людей.

— Очень удобная формулировка.

Руслан положил ручку.

— Представим два чуда. Первое спасает десять человек сегодня. Второе — десять миллионов через пятьдесят лет. Как выбираем?

— Не знаю.

— Вот именно.

— А вы знаете?

— Нет.

— Тогда что даст цифра?

— Заставит нас честно показать, какое значение мы сами придаём каждому фактору.

Николай кивнул.

Анна посмотрела на обоих.

— Вы нашли друг друга.

Руслан уже рисовал таблицу.

КРИТЕРИЙ | ВЕС | ЭНЕРГИЯ | ЛЕЧЕНИЕ | ПИТАНИЕ

Гермес наклонился ближе.

— Можно я перепишу начисто?

— Потом.

— У меня почерк лучше.

— Не мешайте.

Гермес впервые выглядел слегка оскорблённым.

Руслан продолжил:

— Охват. Спасённые жизни. Скорость эффекта. Продолжительность.

— Риск злоупотребления, — сказал Перун.

— Есть.

— Необратимость последствий, — добавил Николай.

— Есть.

Анна постучала по седьмому пункту.

— Страдание не забудьте.

— Не забуду.

Руслан записал:

8. Влияние на свободу выбора.

Елена посмотрела на него.

— Это после собственной истории?

— Да.

— Хотя бы честно.

Следом появилось:

9. Зависимость результата от действий человека.

Анна спросила:

— Это что?

— Ваше чудо само никого не лечит. Люди ещё должны найти метод. Моё предполагает автоматический доступ к минимуму. Разная вероятность результата.

— То есть меня штрафуем за то, что я оставляю работу человеку?

— Не штрафуем. Фиксируем.

— Скоро начнёте говорить: «Не снижение оценки, а корректировка коэффициента».

Гермес тихо сказал:

— Хорошая формулировка.

— Молчите.

Руслан записал:

10. Экономические последствия.

Анна:

— Обязательно?

— Обязательно.

— Почему?

— Потому что чудо способно спасти одних и разрушить привычный способ существования других.

— Тогда социальные отдельно.

Руслан посмотрел на неё.

— Правильно.

11. Социальные последствия.

Николай сказал:

— Экологические.

12. Экологические последствия.

Перун:

— Военные.

Руслан поднял голову.

— У нас уже есть злоупотребление.

— Это другое. Злоупотребляет человек. Военное применение может стать системой.

Руслан посмотрел на Михаила.

Тот пожал плечами.

Появилось:

13. Военно-стратегические последствия.

Елена сказала:

— Политические.

— Почему?

— Бесплатная еда без государства меняет отношение к государству. Бесплатная энергия — к странам, продающим энергию. Лечение — к медицине, страхованию и фармацевтике. Разве нет?

Руслан записал:

14. Политические последствия.

Гермес уже не скрывал интереса.

— Культурные.

Все повернулись к нему.

— Что?

Елена спросила:

— Почему культурные?

— Неисчерпаемая энергия меняет города, транспорт, быт. Исчезновение голода меняет отношение к пище. Возможность лечить смертельные детские болезни меняет страхи родителей, семейные решения, литературу.

Елена посмотрела на него чуть иначе.

— Иногда вы особенно пугаете меня, когда говорите разумно.

Гермес сам записал:

15. Культурные последствия.

Николай сказал:

— Зависимость от самого чуда.

Руслан не понял.

— В смысле?

— Сто лет закончатся. Что дальше?

Стало тихо.

Руслан посмотрел на Михаила.

— А правда, что?

— Зависит от формулировки.

Николай напрягся.

— Мой источник через сто лет исчезнет?

— Если вы сформулируете чудо как источник, существующий сто лет, — да.

— Я этого не говорил.

— Поэтому и обсуждаем.

Руслан быстро записал:

16. Последствия окончания срока действия чуда.

Анна спросила:

— А найденное лечение останется?

— Если оно станет человеческим знанием — да.

Николай задумался.

— Значит, и моё чудо лучше формулировать не как сто лет готовой энергии, а как возможность открыть источник, который потом останется.

Зевс улыбнулся.

— Второе чудо начало меняться вслед за первым.

Руслан записал:

17. Способность человечества сохранить результат без дальнейшего вмешательства.

Анна посмотрела на список.

— Уже семнадцать.

— Пока немного.

Ра открыл глаза.

Все повернулись к нему.

— Да, — сказал он.

И снова закрыл.

Руслан замер.

— Он издевается?

— Нет, — ответил Михаил.

— От этого хуже.

Через некоторое время критериев стало двадцать три.

Никто уже точно не помнил, кто первым предложил «риск возникновения новой зависимости», а кто — «неравномерность распределения выгоды между регионами».

Гермес переписал всё на большой лист.

Руслан предложил шкалу от одного до десяти.

Анна потребовала сверху написать:

«ОЦЕНКА НЕ ЯВЛЯЕТСЯ РЕШЕНИЕМ».

Николай настоял на примечании:

«СРАВНЕНИЕ ДОПУСТИМО ТОЛЬКО ПРИ СОПОСТАВИМЫХ ИСХОДНЫХ ДОПУЩЕНИЯХ».

Перун выделил отдельную графу:

«ВОЗМОЖНОСТЬ ВОЕННОГО ПРИМЕНЕНИЯ».

Елена долго смотрела на происходящее, потом взяла ручку и внизу написала:

«А ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ ГДЕ?»

Гермес прочитал.

— Это новый критерий?

— Нет.

— Жаль.

Руслан начал распределять веса.

— Охват — десять процентов.

Анна спросила:

— Почему десять?

— Предложите другое.

— Не знаю.

— Пока десять.

Николай сказал:

— Спасённые жизни — двадцать.

— Почему двадцать?

— Потому что важнее охвата.

— Это ваше мнение.

— Разумеется.

Анна спросила:

— Тяжесть страдания?

— Пятнадцать.

— Почему меньше, чем количество жизней?

Николай открыл рот.

И закрыл.

Руслан посмотрел на него.

— Вот для этого веса и нужны.

Анна усмехнулась.

— Вы удивительный человек. Любую моральную проблему воспринимаете как доказательство необходимости ещё одной таблицы.

— Таблица хотя бы не делает вид, что проблемы нет.

— Она делает вид, что проблему можно посчитать.

Руслан задумался.

— Хорошо сказано.

— И?

— Запишем как ограничение метода.

Гермес тут же вывел:

«ОГРАНИЧЕНИЕ МЕТОДА: ЧАСТЬ ЗНАЧИМЫХ ФАКТОРОВ НЕ ПОДДАЁТСЯ НАДЁЖНОЙ КОЛИЧЕСТВЕННОЙ ОЦЕНКЕ».

Анна прочитала.

— И после этого вы продолжите считать?

— Конечно.

— Почему?

— Потому что невозможность посчитать всё не означает, что не надо считать ничего.

Николай кивнул.

Анна посмотрела на обоих.

— Да. Я уже поняла.

Семён всё это время молчал.

Руслан наконец повернулся к нему.

— Семён Андреевич, а вы что думаете?

— Про что?

— Про критерии.

Семён посмотрел на большой лист.

— Не знаю.

— Хоть что-то.

— У меня жена там лежит.

Руслан замолчал.

Семён указал на таблицу.

— Если одно чудо вернёт её, сколько баллов?

Никто не ответил.

— Охват — один человек, — продолжил он. — Спасённых жизней — может быть, одна. Экономического эффекта не знаю. Политического, наверное, нет. Военного тоже.

Перун сказал:

— Скорее всего.

— Двадцать три критерия. По вашей таблице она проиграла ещё до начала.

Руслан смотрел на него.

— Семён Андреевич…

— Я не говорю, что таблица плохая. Я спрашиваю.

Он помолчал.

— Если чудо нужно одному человеку, оно автоматически хуже?

Руслан не ответил.

Анна тоже.

Николай смотрел на таблицу.

Гермес впервые за долгое время не писал.

Михаил нарушил молчание:

— Хороший вопрос.

Руслан медленно отложил ручку.

— Я не знаю.

— Тогда впишите, — сказал Семён.

— Что?

— «Не знаю».

Руслан посмотрел на свободное место внизу листа.

И написал:

«ЦЕННОСТЬ ОДНОЙ КОНКРЕТНОЙ ЖИЗНИ — МЕТОДИКА ОТСУТСТВУЕТ».

Анна прочитала.

— Пока это самый честный пункт.

Руслан ничего не ответил.

Пётр взял его заявление.

— Формулировка окончательная?

Руслан перечитал написанное в начале.

Зачеркнул несколько слов.

— Нет.

— Изменяете?

— Да.

Он написал заново:

«Каждый человек независимо от места жительства, дохода и решений других людей имеет гарантированный доступ к безопасной пище и чистой воде в объёме, достаточном для сохранения жизни и здоровья. Этот минимум не может быть отнят, ограничен или поставлен в зависимость от оплаты, подчинения либо чьего-либо разрешения».

Гермес прочитал.

— «Подчинения» интересно.

— Оставьте.

— Почему?

Руслан посмотрел на стол, где уже не было списка из сорока трёх фамилий.

— Потому что человек не должен продавать право сказать «нет» за тарелку еды.

Пётр ничего не добавил.

Михаил сказал:

— Третья заявка зарегистрирована.

Гермес положил её рядом с двумя предыдущими.

Теперь на столе лежали три предложения.

Неисчерпаемая чистая энергия.

Излечимость смертельно опасных детских болезней.

Гарантированный минимум еды и воды.

А рядом с ними — таблица, которая за время обсуждения третьего чуда выросла до двух больших листов, двадцати трёх критериев, трёх примечаний, четырёх оговорок и одного пункта, по которому методика отсутствовала полностью.

Руслан посмотрел на результат.

— Теперь уже можно сравнивать.

Зевс поднял глаза.

— Можно?

Руслан помолчал.

— Начинать сравнивать.

— Вот это точнее.

Гермес аккуратно подшил второй лист.

Елена Викторовна спросила:

— А сколько критериев будет считаться достаточным?

Руслан ответил:

— Когда перестанут появляться новые существенные факторы.

Ра открыл глаза.

На этот раз он даже слегка улыбнулся.

Руслан насторожился.

— Что?

— Ничего.

— Нет, скажите.

Ра посмотрел на два исписанных листа.

— Мне понравилось слово «когда».

И снова закрыл глаза.

Руслан некоторое время смотрел на него.

Потом на Гермеса.

— Записывать не надо.

— Уже записал.

На корешке новой папки Гермес аккуратно вывел:

«СИСТЕМА СРАВНИТЕЛЬНОЙ ОЦЕНКИ ВАРИАНТОВ ЧУДА. ВЕРСИЯ 0.1».

Михаил увидел.

— Почему 0.1?

Гермес удивился вопросу.

— Потому что первая версия.

Зевс тихо сказал:

— Не первая.

Но объяснять не стал.

Учительница, которая не любила мальчика

После слов Зевса о том, что версия 0.1 была далеко не первой, разговор ненадолго прекратился. Не потому, что пятеро задумались над судьбой человечества. Просто Гермес достал ещё одну папку.

Она была толще предыдущей.

Руслан Маратович насторожился.

— Это что?

— Рабочие материалы.

— По нашей системе?

— Теперь уже по нашей.

— Когда вы успели?

— Пока вы обсуждали веса.

Руслан посмотрел на Михаила.

— Он всегда так?

— Быстрее, — ответил Михаил. — Сейчас сдерживается.

Гермес положил папку рядом с «СИСТЕМОЙ СРАВНИТЕЛЬНОЙ ОЦЕНКИ ВАРИАНТОВ ЧУДА. ВЕРСИЯ 0.1».

На новой было написано:

«ВОПРОСЫ, НЕ ОХВАЧЕННЫЕ ТЕКУЩЕЙ МЕТОДИКОЙ».

Руслан открыл её.

Первый лист:

«Определение субъекта, получающего выгоду».

Второй:

«Прямые и косвенные последствия».

Третий:

«Конфликт краткосрочного и долгосрочного эффекта».

Руслан закрыл папку.

— Сколько там?

— Пока сорок два вопроса.

— Почему «пока»?

Ра открыл глаза.

Руслан сразу поднял ладонь.

— Всё. Не надо.

Ра снова закрыл их.

Пётр взял четвёртую человеческую папку.

— Елена Викторовна.

— Наконец-то.

Перед ней появился бланк:

ЗАЯВКА НА ЧУДО № 4

Елена посмотрела на него, затем на три заявления, уже лежавшие на столе.

— Чувствую себя участницей олимпиады, которая пришла с сочинением после физика, врача и экономиста.

— Предпринимателя, — поправил Руслан.

— Вы сейчас именно это считаете главным?

— Просто точность.

— Николай Петрович плохо на вас влияет.

— Наоборот.

— Уже хуже.

Она взяла ручку, но писать не стала.

— Моё чудо будет связано с правдой.

Гермес замер.

Елена заметила.

— Что?

— Ничего.

— У вас сейчас было очень выразительное «ничего».

— Продолжайте.

— Я хочу, чтобы человек мог безошибочно отличать сознательную ложь от правды.

Гермес медленно положил перо.

— Прошу зафиксировать мой конфликт интересов.

Все посмотрели на него.

Михаил закрыл глаза.

— Гермес.

— Я обязан сообщить комиссии.

— Какой конфликт интересов? — спросил Руслан.

Гермес развёл руками.

— Торговля. Переговоры. Посредничество. Дипломатия. Передача информации. Некоторые исторические функции.

Елена прищурилась.

— Вы хотите сказать, что профессионально связаны с ложью?

— Я этого не говорил.

— Но отвод попросили именно сейчас.

— Я профессионально связан с передачей информации при несовпадении интересов сторон.

Руслан кивнул.

— Хорошо сформулировано.

— Спасибо.

— И крайне подозрительно.

— Поэтому и сообщаю.

Михаил сказал:

— Отвод не принимается.

Гермес снова взял перо.

— Зафиксировать?

— Нет.

— Тогда я участвую?

— Да.

— С правом задавать вопросы?

Елена ответила:

— Особенно вы. Хочу посмотреть, как будете выкручиваться.

Гермес улыбнулся.

— Тогда начнём. Что означает «отличать ложь от правды»?

— Если человек сознательно говорит неправду, собеседник это понимает.

— Как?

— Просто понимает.

— Получает сигнал?

— Нет.

— Слышит другой голос?

— Нет.

— Возникает ощущение?

— Да какая разница?

— Большая. Ощущение можно проигнорировать. Абсолютное знание — нет.

Елена подумала.

— Тогда абсолютное знание.

— То есть я говорю: «На улице дождь», зная, что дождя нет, и вы точно понимаете, что я лгу?

— Да.

— А если я искренне уверен, что дождь идёт?

— Тогда не ложь.

Гермес кивнул.

— Уже интереснее.

Николай спросил:

— Значит, чудо определяет не истинность высказывания, а намерение говорящего?

— Да.

Анна нахмурилась.

— Тогда человек, который искренне несёт опасную чушь, будет восприниматься как говорящий правду.

— Не правду. Как не лгущий.

— Для большинства разница небольшая.

Елена хотела возразить и остановилась.

Руслан вмешался:

— Реклама?

Гермес снова поднял руку.

— Я всё ещё считаю необходимым напомнить о конфликте интересов.

— Уже напомнили, — сказал Михаил.

Руслан продолжил:

— Производитель говорит: «Лучший продукт для вашей семьи».

— Если он сам знает, что это неправда, будет видно, что лжёт.

— «Самая выгодная цена».

— То же самое.

— «Только сегодня».

— Если завтра будет то же предложение и человек это знает — ложь.

Руслан задумался.

— Рынок изменится.

— Надеюсь.

— Переговоры тоже.

— Да.

— Я говорю закупщику: «Это последняя цена».

— А она не последняя?

— Тогда я лгу.

— Правильно.

— А если я в этот момент действительно считаю её последней, но через час собственник заставит дать ещё процент?

Елена посмотрела на Гермеса.

Тот ответил сразу:

— В момент произнесения сознательная ложь отсутствует.

Руслан кивнул.

— Уже можно работать.

— Вы удивительно быстро приспосабливаетесь, — заметила Елена.

— Работа такая.

Николай спросил:

— А умолчание?

Елена повернулась.

— Например?

— Я продаю оборудование. Знаю о двух недостатках. Об одном честно сообщаю. Про второй молчу.

— Это манипуляция.

— Но ложь?

Елена помолчала.

Гермес чуть заметно улыбнулся.

— Не радуйтесь.

— Даже не начинал.

— Тогда надо включить сознательное сокрытие существенной информации.

Гермес поднял перо.

— Что считать существенной?

Елена посмотрела на него.

— Информацию, которая способна изменить решение другого человека.

Руслан вмешался:

— Практически любая информация способна.

— Существенно изменить.

— Насколько существенно?

Елена посмотрела на Николая и Руслана.

— У вас теперь совместное предприятие?

— Рабочая группа, — тихо сказал Гермес.

Михаил повернул голову.

Гермес замолчал.

Анна спросила:

— А врач?

Елена сразу стала серьёзнее.

— Что врач?

— Пациент спрашивает: «Я умру?» Врач знает, что вероятность высокая, но говорит: «Будем лечить».

— Это не ложь.

— А если пациент спрашивает: «Шанс есть?»

— Есть.

— Один процент.

— Всё равно есть.

— А если врач произносит это так, что человек слышит надежду на выздоровление, хотя сам врач почти не верит?

Елена задумалась.

— Тогда зависит от намерения.

— Именно. Иногда ребёнку говорят: «Мама рядом», хотя мама ещё едет сорок минут. Иногда человеку не вываливают всю правду сразу, потому что он сейчас не способен её принять.

— Это всё равно ложь.

— Да.

— Хорошая?

— Не знаю. Иногда необходимая на десять минут.

Елена сказала:

— А иногда десять минут превращаются в год, потому что всем вокруг страшно сказать правду.

Анна кивнула.

— И такое бывает.

Перун спросил:

— Военная дезинформация?

Елена вздохнула.

— Конечно.

— Исчезнет?

— Сознательная ложь станет видна.

— Разведка?

— То же самое.

— Ложные сообщения?

— Да.

— Демонстративная переброска сил для введения противника в заблуждение?

Елена посмотрела на Михаила.

— Можно его минут на десять выключить?

— Нет.

Перун сказал:

— Можете не отвечать.

— Спасибо.

Зевс впервые за долгое время вмешался:

— А супруги?

Елена повернулась.

— Что супруги?

— Ничего.

— Нет уж. Начали — продолжайте.

Зевс пожал плечами.

— «Я не сержусь».

Анна тихо засмеялась.

— Если сердится и знает об этом — ложь.

— «Мне всё равно».

— То же самое.

— «Делай как хочешь».

Анна засмеялась уже громче.

Елена посмотрела на Зевса.

— Вы явно много наблюдали за человечеством.

— Иногда слишком близко.

Михаил сделал вид, что не услышал.

Руслан спросил:

— Политики просто перестанут врать?

Гермес ответил раньше Елены:

— Они начнут точнее формулировать.

— Например?

— «Мы рассмотрим возможность». «Ситуация находится под контролем». «Вопрос требует дополнительной проработки».

Руслан кивнул.

— То есть цивилизация выживет.

Елена посмотрела на Гермеса.

— Получается, мир без лжи всё равно останется миром с уклончивостью, недосказанностью, манипуляцией и искренней глупостью.

— Разумеется.

— Вы прямо светитесь от счастья.

— Я просто люблю устойчивые системы.

Михаил вмешался:

— Не пытайтесь пока написать техническое задание. Скажите проще: чего вы хотите?

Елена перестала улыбаться.

— Чтобы человеку было сложнее разрушить чужую жизнь ложью.

Пётр чуть придвинул её папку.

На этот раз она ничего не сказала.

— Почему именно это? — спросил Михаил.

— Потому что ложь слишком дёшево стоит тому, кто её произносит.

Пётр открыл папку.

— Расскажете?

Елена посмотрела на него.

— Вы всё равно когда-нибудь доберётесь.

— Только с вашего разрешения.

Она вздохнула.

— Хорошо.

В восьмом «Б» Елена Викторовна не любила Сергея Молчанова.

Не «не понимала».

Не «испытывала педагогические сложности».

Именно не любила.

К тому времени она двенадцать лет работала в школе и давно заметила, что учителя обычно говорят о детях значительно благороднее, чем иногда о них думают.

Сергей был неудобным мальчиком. Опаздывал. Домашние задания выполнял выборочно. Мог пятнадцать минут смотреть в окно, а потом неожиданно ответить лучше отличника. Читал мало, спорил много. Сочинение про Печорина однажды начал словами:

«Если бы Печорин учился у нас, его бы к девятому классу уже поставили на внутришкольный учёт».

Елена поставила четыре.

Потом несколько недель жалела, потому что Сергей решил, что теперь имеет право на собственное мнение вообще по всем вопросам русской литературы.

— Молчанов, где тетрадь?

— Дома забыл.

— Вчера?

— Вчера другую.

— А завтра?

— Постараюсь разнообразить.

— Дневник.

— Тоже дома.

— Конечно.

Он не был хулиганом в привычном смысле. Не бил младших, не ломал мебель и не устраивал пожаров. Но обладал удивительной способностью находиться рядом с любой неприятностью примерно за пять минут до её начала и исчезать через минуту после.

Поэтому, когда у учителя географии Натальи Борисовны пропали деньги, Сергей оказался виноват почти сразу.

Сумма была заметная — деньги собирали на поездку класса. Наталья Борисовна принесла их утром, положила в конверт и убрала в сумку. На большой перемене сумка осталась в кабинете.

После звонка конверта не оказалось.

В кабинете во время перемены были несколько детей.

Но Сергея видели возле учительского стола.

Через двадцать минут он уже сидел у директора.

В кабинете находились сам директор, Наталья Борисовна, классный руководитель, школьный психолог и участковый, которого кто-то успел вызвать с такой скоростью, будто школа много лет готовилась именно к этому событию.

Сергей сидел на краю стула.

Без обычной ухмылки.

Директор положил ладони на стол.

— Сергей, давай последний раз. Деньги взял?

— Нет.

— Тебя видели возле сумки.

— Меня видели возле окна.

— Стол рядом.

— Ну и что?

— Не хами.

— Я не хамлю.

Классный руководитель мягко вмешалась:

— Серёжа, сейчас никто не хочет сделать тебе хуже. Если ты скажешь правду, всё можно решить спокойно.

Елена Викторовна посмотрела на неё.

— А если он уже говорит правду?

На несколько секунд стало тихо.

Директор поморщился.

— Лен, ну не начинай.

— Я ещё даже не начинала.

Наталья Борисовна нервно поправила сумку.

— Елена, деньги сами уйти не могли.

— С этим я совершенно согласна.

— В кабинете был Сергей.

— Не только Сергей.

— Но возле стола видели именно его.

— Возле стола у нас теперь уголовная статья?

— Не передёргивай.

— Я пока единственная здесь не передёргиваю.

Школьный психолог повернулась к Сергею.

— Серёжа, иногда человек делает что-то импульсивно, а потом ему трудно признаться. Это нормально. Главное — сейчас сделать правильный шаг.

Елена посмотрела на неё.

— Какой?

Психолог не поняла.

— Что какой?

— Правильный шаг.

— Признаться.

— В чём?

— Если он взял деньги.

— Нет. Вы уже объяснили ребёнку психологическую причину поступка, которого пока никто не доказал.

Директор ударил ладонью по столу.

— Елена Викторовна, хватит устраивать суд над коллегами.

— Отлично. Тогда и над ребёнком пока не устраивайте.

Сергей сидел, глядя в пол.

Наталья Борисовна не выдержала:

— Я вообще не понимаю, зачем ты его защищаешь. Ты сама каждую неделю на него жалуешься.

Елена повернулась к ней.

— Именно поэтому.

— Что именно поэтому?

— Я его не люблю.

Сергей поднял голову.

— Спасибо.

— Пожалуйста. Ты меня раздражаешь. Ты ленивый, самоуверенный, споришь, когда надо слушать, забываешь половину вещей и иногда начинаешь отвечать так долго, что сам забываешь вопрос.

— Ну нормально.

— Но всё это не доказывает, что ты вор.

Теперь молчали уже все.

Елена посмотрела на взрослых.

— Если бы здесь сидел Костя Синицын с одними пятёрками, мы бы сейчас искали деньги. А поскольку здесь Молчанов, мы уже ищем признание.

Директор нахмурился.

— Есть свидетель.

— Нет свидетеля кражи. Есть девочка, которая видела Сергея рядом со столом.

— Одного.

— Он говорит, что пришёл за телефоном.

— Удобно.

— Почему удобно? Проверим.

Директор посмотрел на Сергея.

— Где телефон?

Сергей достал его из кармана.

— Вот.

— Значит, сейчас он у тебя.

— Потому что забрал.

— Когда?

— На перемене.

— И почему никто не видел, как ты его забирал?

— Не знаю.

Елена спросила:

— Где он лежал?

— На подоконнике. Заряжался.

— Зарядка?

— Там осталась.

Директор раздражённо сказал:

— И что это докажет?

Елена повернулась к нему.

— Пока ничего. Но, в отличие от нашей коллективной уверенности, это хотя бы можно проверить.

Послали секретаря.

Через две минуты она вернулась с зарядным устройством.

— Было в розетке возле окна.

Сергей посмотрел на директора.

Тот сказал:

— Это всё равно ничего не доказывает.

Елена кивнула.

— Совершенно верно. А нахождение Сергея рядом со столом почему-то до сих пор доказывает всё.

Наталья Борисовна повысила голос:

— А кто тогда взял?!

Елена тоже повысила.

Впервые.

— Я не знаю!

Все замолчали.

— И вот это почему-то единственная фраза, которую здесь никто не хочет произнести. Мы не знаем.

Директор сказал:

— Деньги пропали.

— Да.

— Значит, кто-то их взял.

— Возможно.

— Что значит «возможно»?

— То и значит. Наталья Борисовна, вы точно положили конверт в сумку?

Она вспыхнула.

— Я прекрасно помню.

— Куда именно?

— Во внутренний карман.

— Сумка была закрыта?

— Да.

— Точно?

Наталья Борисовна замешкалась.

— Мне кажется.

— Уже не точно.

— Ты сейчас хочешь сказать, что я сама виновата?

— Нет. Я хочу сказать, что мы пока даже не доказали сам факт кражи.

Директор устало произнёс:

— Господи, Елена…

— Не надо Бога привлекать. У нас и так участников достаточно.

Сергей вдруг сказал:

— Да напишите уже, что я взял.

Елена резко повернулась.

— Что?

— Напишите. Всё равно вы все думаете, что я.

— Я не думаю.

— Вы сами сказали, что могли бы подумать.

— Могла. Это не одно и то же.

— Какая разница?

— Огромная.

— Для кого?

— Для тебя.

Сергей пожал плечами.

— Мне всё равно.

— Врёшь.

Он впервые посмотрел ей прямо в глаза.

— Ну и что?

— А то, что тебе не всё равно. И поэтому ты сейчас ничего не будешь признавать только для того, чтобы взрослым стало удобнее.

Директор резко сказал:

— Никто его не заставляет.

Елена посмотрела на пятерых взрослых, сидевших полукругом вокруг четырнадцатилетнего мальчика.

— Конечно.

Участковый, до этого молчавший, наконец вмешался:

— Давайте всё-таки без давления. Если доказательств нет, сначала действительно надо проверить обстоятельства.

Директор посмотрел на него с лёгким разочарованием.

Елена ничего не сказала.

Через два часа деньги нашли.

Не у Сергея.

И даже не у другого ученика.

Наталья Борисовна сама утром переложила конверт из сумки в папку с документами. Боялась носить крупную сумму в наружном отделении, потом отвлеклась и забыла. Папку отнесла в учительскую, где её случайно обнаружила завуч.

Наталья Борисовна плакала.

Сергей — нет.

Он стоял у двери и слушал, как взрослые один за другим объясняли произошедшее досадным недоразумением.

Директор сказал:

— Ну вот. Всё хорошо закончилось.

Елена посмотрела на Сергея.

— Для кого?

Директор нахмурился.

— Что значит для кого?

— Деньги нашли. Для Натальи Борисовны всё закончилось хорошо.

— Елена Викторовна, давайте теперь не будем раздувать.

Сергей тихо сказал:

— Да ладно.

Елена повернулась.

— Нет, не ладно.

— Всё равно никто бы не поверил.

— Я поверила.

— Вы не поверили. Вы просто сказали, что доказательств нет.

Елена замолчала.

Потому что он был прав.

— Даже мама? — спросила она.

Сергей пожал плечами.

— Она бы первая спросила, куда я деньги дел.

Наталья Борисовна сказала:

— Серёжа, я же не хотела…

— Ничего.

— Я правда…

— Всё нормально.

— Нет, — сказала Елена. — Не нормально.

Сергей посмотрел на неё.

— Вы чего больше всех переживаете? Вы же сами меня не любите.

— Именно поэтому.

— Опять?

— Опять.

После уроков Сергей пришёл в кабинет литературы.

Елена проверяла тетради.

Он сел на последнюю парту.

— Что? — спросила она.

— Ничего.

— Молчанов, люди редко остаются после уроков, чтобы просто молча посидеть рядом с учителем. Даже ты.

Он посмотрел в окно.

— Вы правда думали, что я мог взять деньги?

Елена отложила красную ручку.

Можно было сказать «нет».

Это было бы просто.

Педагогично.

И очень удобно.

— Да.

Сергей кивнул.

— Понятно.

— Но я не знала, что ты взял.

— А остальные знали.

— Остальные решили.

— Какая разница?

— Большая.

— Если бы деньги не нашли?

Елена не ответила сразу.

— Не знаю.

— Меня бы выгнали?

— Возможно.

— Милиция?

— Возможно.

— Мать бы поверила.

— Что ты украл?

— Да.

— Почему?

Он пожал плечами.

— Она всегда говорит: «Я от тебя чего угодно жду».

Елена сняла очки.

— А ты?

— Что я?

— Сам бы поверил?

Сергей усмехнулся.

Но как-то странно.

— Иногда уже почти.

Вот эту фразу Елена запомнила.

Не слова директора.

Не слёзы Натальи Борисовны.

Не найденный конверт.

Именно:

«Иногда уже почти».

Через год Сергей окончил девятый класс и ушёл в колледж. Потом Елена почти ничего о нём не слышала.

Лет через пятнадцать возле шиномонтажа её окликнул мужчина в рабочей куртке.

— Елена Викторовна!

Она не узнала.

— Молчанов.

— Сергей?

— Ну хоть не совсем пропащий оказался.

— Я пока не решила.

Он засмеялся.

Работал автомехаником. Женат. Двое детей. Вместе с товарищем открыл небольшой сервис.

Поговорили минут десять.

Уже прощаясь, Сергей вдруг спросил:

— А помните деньги у географички?

— Помню.

— Я тогда после вас одну вещь понял.

Елена насторожилась.

— Какую?

— Если все говорят, что ты говно, это ещё не значит, что они правы.

Елена поморщилась.

— Пятнадцать лет прошло. Можно было подготовить более литературный вариант.

— Я готовил.

— И это лучший?

— Остальные хуже.

Она засмеялась.

Сергей тоже.

Потом стал серьёзнее.

— Я правда тогда уже начинал думать: может, я такой и есть. Не те деньги взял. Вообще. Когда все от тебя всё время ждут одной и той же дряни, иногда проще уже соответствовать.

Елена ничего не сказала.

— Вы же меня правда не любили?

— Не особенно.

— Вот поэтому я вам и поверил.

— Очень лестно.

— Если бы я был вашим любимчиком, подумал бы, что защищаете.

Он протянул руку.

— Спасибо.

Елена пожала её.

— Не за что. Я просто не люблю, когда человека обвиняют без доказательств.

Сергей улыбнулся.

— Ну да. Вы же учительница.

— А это здесь при чём?

— Не знаю. Звучит хорошо.

Он ушёл.

Елена ещё несколько минут стояла возле машины, вспоминая восьмой «Б» и мальчика, которого действительно не любила.

И почему-то именно поэтому была особенно рада, что тогда не позволила себе превратить неприязнь в доказательство.

Пётр не стал сразу смотреть в папку.

Елена сама спросила:

— Что там?

— Хотите услышать?

— Теперь уже да.

Он прочитал:

«Защитила человека от обвинения, хотя не испытывала к нему симпатии и имела удобную возможность согласиться с мнением большинства».

Елена поморщилась.

— Я не защищала его.

Пётр посмотрел на неё.

— Конечно.

— Я защищала порядок.

— Конечно.

— И вообще он меня раздражал.

— Это указано.

Елена подняла брови.

— Серьёзно?

Пётр повернул папку.

Внизу действительно стояло:

«Личная симпатия к защищаемому лицу отсутствовала».

Елена посмотрела на Гермеса.

— Это вы писали?

— Не я.

— Жаль. Я уже хотела похвалить.

Гермес сделал вид, что переживёт.

Николай Петрович задумчиво сказал:

— Получается, ваше чудо тогда бы не помогло.

Елена повернулась к нему.

— Почему?

— Никто не лгал.

Она замолчала.

Николай продолжил:

— Девочка действительно видела Сергея возле стола. Наталья Борисовна действительно не нашла деньги. Директор действительно считал мальчика наиболее вероятным виновником. Психолог действительно думала, что помогает ему признаться.

Елена медленно кивнула.

— Да.

Руслан спросил:

— Даже директор?

Елена усмехнулась.

— Особенно директор.

Анна сказала:

— То есть вся несправедливость возникла из правдивых фактов.

— Из правдивых фактов, уверенности и готового вывода.

Руслан посмотрел на её заявление.

— Тогда чудо, которое вы придумали из-за этой истории, саму историю не исправляет.

Елена долго смотрела на пустой бланк.

— Не исправляет.

Гермес осторожно спросил:

— Снимаете заявку?

— Нет.

— Почему?

Она подняла глаза.

— Потому что одной причиной человеческой глупости всё-таки станет меньше.

Зевс улыбнулся.

— Хорошо сказано.

— Не записывайте.

Гермес показал уже заполненную строку.

— Поздно.

Елена покачала головой.

— Моё чудо не сделает людей справедливыми. Не сделает умными. Не научит проверять факты. Не избавит от предубеждений. Но хотя бы сознательно соврать другому станет труднее.

Михаил спросил:

— Формулировка изменилась?

— Да.

Елена взяла ручку.

— Человек, слышащий сознательно произнесённую ложь, должен безошибочно понимать, что говорящий сам считает свои слова неправдой.

Гермес повторил:

— Хорошо.

— Без наказаний.

— В каком смысле?

— Никаких молний, красных лиц и надписей на лбу.

Зевс пожал плечами.

— Я ничего не предлагал.

— Просто уточняю.

— Умолчание? — спросил Николай.

Елена подумала.

— Не включаем.

Руслан удивился.

— Почему?

— Потому что иначе мы утонем в определении существенной информации.

Гермес кивнул с уважением.

— Разумно.

— Не радуйтесь. Это не ваша победа.

— Конечно.

— Ошибка не определяется. Искреннее заблуждение — тоже. Мнение — нет. Обещание, которое человек собирался выполнить, но потом не выполнил, в момент обещания ложью не считается.

Руслан спросил:

— А если заранее знает, что не выполнит?

— Тогда считается.

— Полезная вещь.

— Вы уже нашли коммерческое применение?

— Профессиональная деформация.

Гермес снова приподнял руку.

— Я всё же хотел бы ещё раз указать…

— Нет, — одновременно сказали Михаил и Елена.

Гермес опустил руку.

Пётр спросил:

— Зачем такое чудо человечеству, если оно не отменяет самообман, заблуждение и несправедливость?

Елена ответила:

— Потому что хотя бы одна вещь станет дороже.

— Какая?

— Осознанная ложь.

Она положила ручку.

— Сейчас человек может сказать что угодно, а дальше всё зависит от доверия, статуса, громкости и количества повторений. После моего чуда лгать всё ещё можно. Просто нельзя будет рассчитывать, что собеседник примет сознательную ложь за искренность.

Михаил спросил:

— Люди перестанут лгать?

— Нет.

— Почему?

Елена усмехнулась.

— Потому что это люди.

Зевс кивнул.

— Наконец реалистичный проект.

— Они будут молчать. Уходить от ответа. Говорить половину правды. Искренне заблуждаться. Переписывать собственную память. Подбирать формулировки. Но хотя бы фраза «я сейчас сознательно тебе вру» будет слышна без этих слов.

Перун сказал:

— Последствия для дипломатии значительные.

— Знаю.

— Для разведки.

— Знаю.

— Для переговоров.

— Да.

— Для допросов.

— Да.

— Не все последствия будут хорошими.

Елена посмотрела на него.

— Знаю.

— Оставляете?

— Оставляю.

Это был первый разговор с Перуном, в котором никто не попросил его перестать думать о войне.

Руслан придвинул папку с критериями.

Елена заметила.

— Нет.

— Что нет?

— Я только что час объясняла, что человеческая правда плохо помещается в вашу таблицу.

— Тем интереснее проверить.

— Проверяйте без меня.

Руслан всё равно открыл лист.

— Охват — практически всё человечество.

— Только коммуникации, — уточнил Николай.

— Скорость эффекта — мгновенная.

— Продолжительность — постоянная, — сказал Гермес.

— Спасённые жизни?

Руслан немного подумал и написал:

«Не поддаётся прямой оценке».

— Экономический эффект?

Елена засмеялась.

— Очень хочу посмотреть.

Руслан пожал плечами.

— Огромный. Но знак пока неизвестен.

Гермес сказал:

— Снизятся некоторые виды мошенничества.

— Но часть сделок вообще перестанет заключаться, — заметил Руслан.

— Потому что иногда сделка существует только до тех пор, пока обе стороны достаточно оптимистично описывают собственное положение.

Руслан посмотрел на него.

— Это вы сейчас про мошенничество?

— Нет. Про торговлю.

Николай спросил:

— А письменный текст?

Елена замерла.

— Чёрт.

Гермес сразу поднял перо.

— Включаем?

— Конечно.

— Анонимное сообщение?

— Если есть конкретный автор и он сознательно лжёт — да.

— Коллективный текст?

Руслан закрыл глаза.

— Началось.

— Пресс-релиз юридического лица?

— Гермес.

— Автоматически сгенерированный текст?

Николай вдруг сказал:

— Подождите. Это действительно важно. У сообщения должно быть человеческое намерение, иначе определять нечего.

Елена посмотрела на него с укором.

— И вы туда же?

— Я просто уточняю.

Гермес достал отдельный лист.

— Тогда предлагаю разделить критерии оценки и технические параметры реализации.

Михаил посмотрел на потолок.

— Поздно, — сказал Зевс.

— Что поздно?

— Всё.

Дальше система стала расти быстрее.

Сначала появились новые блоки:

«ВЛИЯНИЕ НА ДОВЕРИЕ МЕЖДУ ЛЮДЬМИ».

«РИСК АДАПТАЦИИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ПОВЕДЕНИЯ К МЕХАНИЗМУ ЧУДА».

Потом — «СКОРОСТЬ АДАПТАЦИИ ОБЩЕСТВА», «ВОЗМОЖНОСТЬ ОБХОДА ЭФФЕКТА», «ПОЯВЛЕНИЕ НОВЫХ СПОСОБОВ МАНИПУЛЯЦИИ».

Критериев стало тридцать восемь.

Елена попыталась возразить, но сама добавила влияние на воспитание детей.

После этого пришлось учитывать искусство.

— Почему? — спросил Руслан.

— Потому что художественный вымысел технически неправда, — сказала Елена.

— Но не ложь, если читатель знает, что это вымысел, — заметил Николай.

Гермес оживился.

— А мемуары?

Елена посмотрела на него.

— Не надо.

— Документальный роман?

— Гермес.

— Реклама, построенная на художественном образе?

— Вы хотите умереть?

— Сегодня это технически затруднительно.

Михаил сказал:

— Гермес.

— Уже молчу.

Критериев стало сорок семь.

Потом выяснилось, что рост доверия к честным людям может одновременно усилить доверие к людям, которые искренне заблуждаются.

Появился пункт:

«СПОСОБНОСТЬ ОБЩЕСТВА ОТЛИЧАТЬ ИСКРЕННОСТЬ ОТ КОМПЕТЕНТНОСТИ».

Елена прочитала.

— Вот это надо вообще раздать человечеству отдельно, без всякого чуда.

Руслан спросил:

— Как критерий?

— Как инструкцию.

— Инструкции другой отдел, — сказал Пётр.

— Конечно.

Гермес предложил добавить риск непредвиденных последствий.

Николай возразил:

— Непредвиденные последствия невозможно оценить.

— Можно оценить риск их появления.

Елена посмотрела на Гермеса.

— Вы понимаете красоту происходящего? Мы сейчас собираемся предусмотреть вероятность того, что не предусмотрели.

Гермес задумался.

— Методика требует уточнения.

Анна засмеялась первой.

Потом к системе добавились последствия для права, брака, журналистики, образования, банков, разведки и религии.

Критериев стало восемьдесят один.

Пётр спросил:

— А прощение?

Все посмотрели на него.

— Что прощение? — спросила Елена.

— Сейчас человек иногда не знает наверняка, солгали ему или нет. После вашего чуда будет знать. Легче ли простить ложь, когда невозможно объяснить её ошибкой?

Елена задумалась.

Руслан уже открыл новый раздел:

«ПОСЛЕДСТВИЯ ДЛЯ МЕЖЛИЧНОСТНЫХ ОТНОШЕНИЙ».

— Не спешите, — сказала Анна.

— Уже поздно.

Появились доверие, примирение, признание вины, семейная устойчивость и последствия для детей.

На сто одиннадцатом пункте Зевс сказал:

— Удивительно.

Руслан поднял голову.

— Что?

— Вам дали одно чудо. Через несколько часов вы создали документ сложнее большинства государственных устройств, которые я наблюдал.

— А они хорошо работали?

Зевс посмотрел на него.

— Именно.

На сто двадцать восьмом пункте Михаил попытался остановить обсуждение.

— Коллеги.

Никто не услышал.

Руслан спорил с Николаем о технологической нейтральности. Анна доказывала, что психологическую безопасность нельзя объединять с социальной стабильностью. Елена объясняла Перуну, что информационная война уже учтена в трёх местах.

Перун отвечал:

— Недостаточно.

Михаил повторил:

— Коллеги.

Все замолчали.

— Сколько?

Гермес быстро посмотрел список.

— Сто двадцать восемь.

Михаил перевёл взгляд на Руслана.

— Вы начинали с семи.

— Система развивается.

— Вижу.

— Мы почти закончили.

Ра открыл глаза.

— Нет.

Руслан повернулся.

— Почему?

— Вы пока считаете последствия только для существующих людей.

— А ещё для кого?

— Для тех, которых ещё нет.

Наступила тишина.

Николай сказал:

— Будущие поколения.

Ра кивнул.

Анна посмотрела на него.

— Это же бесконечно.

— Да.

Он снова закрыл глаза.

Гермес уже писал:

«МЕЖПОКОЛЕНЧЕСКИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ».

Елена наблюдала за этим несколько секунд.

— А можно вопрос?

— Конечно, — сказал Михаил.

— Вы уверены, что чудо выдают раз в сто лет не потому, что примерно столько занимает согласование?

Зевс засмеялся.

Даже Перун улыбнулся.

Михаил посмотрел на Гермеса.

— В протокол не надо.

— Поздно.

Критериев стало сто сорок три.

Ещё четыре возникли после спора о том, является ли невозможность успешной сознательной лжи ограничением свободы человека или просто изменением условий общения.

Руслан записал последний пункт.

Пересчитал.

— Сто сорок семь.

В зале стало тихо.

Гермес положил перо.

Анна посмотрела на папку.

— Всё?

Руслан пробежал список глазами.

— Думаю…

Ра открыл глаза.

Руслан немедленно сказал:

— Нет. Ничего не говорите.

Ра посмотрел на него.

И впервые за всё заседание улыбнулся совершенно открыто.

Руслан закрыл папку.

— Сто сорок семь пока достаточно.

Елена подняла палец.

— Вы сейчас сказали «пока».

Руслан замер.

Гермес медленно приоткрыл папку.

— Нет, — сказал Михаил.

Папка закрылась.

Пётр взял заявление Елены.

— Формулировка окончательная?

Она перечитала написанное и вывела начисто:

«При получении сообщения от другого человека каждый способен безошибочно распознать сознательную ложь: понять, что говорящий или автор сообщения сам считает передаваемое утверждение неправдой».

Ниже добавила:

«Чудо не определяет истину. Оно определяет только сознательный обман».

Николай кивнул.

— Вот это важно.

Анна сказала:

— Очень.

Руслан тоже прочитал вторую строку.

— Она важнее первой.

Гермес посмотрел на формулировку.

— Да.

Елена повернулась к нему.

— Что «да»?

— С этим можно жить.

— Вы сейчас расстроены?

— Напротив.

— Странно.

— Ложь — далеко не единственный способ заставить человека поверить в неправду.

Елена несколько секунд смотрела на него.

— Вы отвратительный человек.

— Я не человек.

— Тем более.

Пётр закрыл папку.

Михаил сказал:

— Четвёртая заявка зарегистрирована.

Гермес положил её рядом с остальными.

На столе теперь лежали четыре относительно тонкие папки с чудесами.

И одна огромная:

«СИСТЕМА СРАВНИТЕЛЬНОЙ ОЦЕНКИ ВАРИАНТОВ ЧУДА. ВЕРСИЯ 0.4».

Елена посмотрела на неё.

— Почему 0.4?

— Четыре заявки, — объяснил Гермес.

— Логично.

— Спасибо.

— Это не похвала.

— Я понял.

Семён Андреевич всё это время почти не говорил.

Теперь он посмотрел на четыре заявления.

Потом на Михаила.

— Следующий я?

Пётр взял последнюю человеческую папку.

— Да.

Перед Семёном появился бланк:

ЗАЯВКА НА ЧУДО № 5

Руслан машинально потянулся к папке с критериями.

Семён посмотрел на него.

Руслан убрал руку.

— Сначала послушаем.

Анна медленно повернулась к нему.

— Учится.

— Не привыкайте.

Семён не улыбнулся.

Он положил ладонь на пустой бланк.

— У меня всё проще.

И впервые за всё заседание Гермес не взялся за перо.

Чудо для одного человека

— У меня всё проще, — повторил Семён Андреевич.

Перед ним лежал пустой бланк.

ЗАЯВКА НА ЧУДО № 5

До этого четверо успели предложить человечеству неисчерпаемую энергию, лечение смертельно опасных детских болезней, гарантированную еду и воду и возможность распознавать сознательную ложь. Возле этих предложений уже выросла папка из ста сорока семи критериев, нескольких приложений и системы оценки, которую сами авторы пока не вполне понимали, но уже считали необходимой.

Семён посмотрел на всё это.

Потом на Михаила.

— Чтобы жена очнулась.

Никто не пошевелился.

Даже Гермес, который обычно начинал записывать раньше, чем человек успевал закончить предложение, оставил перо на столе.

Руслан Маратович первым решил, что не расслышал.

— Что?

— Ирина. Жена моя.

Семён показал на неработающий телефон.

— Чтобы очнулась. И выздоровела.

Анна Сергеевна медленно выпрямилась.

— Семён Андреевич…

— Я понимаю.

— Что?

— Что вы сейчас скажете.

— Я ещё ничего не сказала.

— Вот поэтому и понимаю.

Он повернулся к Михаилу.

— Так можно?

— Можно.

Руслан посмотрел на председателя.

— В смысле — можно?

— В прямом.

— Потратить единственное чудо на одного человека?

— Да.

— Которое человечеству дают раз в сто лет?

— Один человек является частью человечества.

Руслан открыл рот.

Закрыл.

Потом снова открыл.

— Тогда это вообще противоречит всей конструкции.

— Какой конструкции? — спросил Михаил.

Руслан показал на стол.

— Вот этой. Мы здесь несколько часов обсуждаем миллиарды людей, поколения, геополитику, экономику, экологию.

— Вы обсуждаете.

— А комиссия?

— Комиссия минимального охвата не устанавливала.

Руслан посмотрел на Гермеса.

— В положении есть ограничение?

— Нет.

— Вообще?

— Нет.

— Почему?

— А зачем?

Руслан уставился на него.

— Потому что иначе человек может попросить, чтобы у него зуб перестал болеть.

Гермес подумал.

— Может.

— И это будет допустимо?

— Формально — да.

— На сто лет?!

— Если остальные четверо согласятся.

Елена Викторовна посмотрела на огромную папку критериев.

— А мы там, между прочим, уже будущее цивилизации считали.

Зевс пожал плечами.

— Никто не заставлял.

— Спасибо.

Николай Петрович нахмурился.

— То есть принцип один: любое вмешательство в пределах ограничений?

— Да, — сказал Михаил.

— Даже для одного человека?

— Да.

— И комиссия не считает это неправильным?

— Комиссия вообще не выбирает за вас, что считать правильным.

Руслан снова посмотрел на Семёна.

— Но…

— Говорите, — сказал Семён.

Руслан замолчал.

— Ну?

— Пытаюсь сформулировать не по-свински.

— Не пытайтесь. Я взрослый.

Руслан выдохнул.

— Одно чудо на сто лет. Восемь миллиардов человек. И вы предлагаете…

— Жену.

— Да.

— Предлагаю.

— Вы понимаете, что это означает для остальных?

Семён посмотрел на него.

— А вы понимаете, что она означает для меня?

Руслан не ответил.

— Вот и всё.

Анна тихо сказала:

— Он имеет право подать заявку.

Руслан повернулся к ней.

— Я не спорю с правом.

— Вы уже спорите.

— Я пытаюсь понять, как мы потом будем выбирать.

— Потом и поймём.

Руслан машинально посмотрел на папку критериев.

Елена заметила.

— Даже не думайте.

— Я ничего.

— У вас лицо человека, который хочет посчитать Ирину.

Руслан отодвинул папку.

— Не хочу.

Семён сказал:

— А придётся.

Все посмотрели на него.

— Если уж решили сравнивать — придётся. Только сначала я хочу знать точно.

Михаил кивнул.

— Спрашивайте.

— Если выберут моё чудо, Ирина очнётся?

— Да.

— Не «есть вероятность»?

— Нет.

— Не «состояние улучшится»?

— Нет.

— Не «мы сделаем всё возможное»?

— Нет.

Семён несколько секунд смотрел на него.

— Очнётся?

— Да.

— Мозг?

Анна едва заметно вздрогнула.

Михаил понял.

— Она сохранит личность, память и способность жить обычной человеческой жизнью.

— Ходить?

— После восстановления — да.

— Говорить?

— Да.

— Меня узнает?

— Да.

Семён опустил глаза.

— А сколько проживёт?

— Этого чудо не определит.

Он сразу поднял голову.

— То есть?

— Она выздоровеет от нынешнего состояния. Дальше останется человеком. Может прожить много лет. Может заболеть. Может умереть раньше вас. Может позже.

— Но сейчас не умрёт?

— От нынешнего кровоизлияния — нет.

Семён медленно кивнул.

— Хорошо.

Гермес спросил тихо:

— Формулировку записывать?

Семён посмотрел на него.

— Пишите.

Гермес вывел:

«Полное восстановление Ирины после текущего острого состояния с сохранением личности, памяти и функциональной самостоятельности».

Семён прочитал.

— Нет.

Гермес остановился.

— Что изменить?

— Так жена у меня уже как медицинское оборудование.

Анна чуть улыбнулась.

— Согласна.

Михаил сказал:

— Запишите словами заявителя.

Гермес зачеркнул строку и написал:

«Чтобы Ирина очнулась и выздоровела».

Семён прочитал.

— Вот.

Гермес поставил точку.

Пётр держал последнюю человеческую папку.

Семён посмотрел на неё.

— Теперь про меня?

— Только если хотите.

— А если не хочу?

— Не открою.

— И всё?

— И всё.

Семён несколько секунд смотрел на папку.

— Тогда не открывайте.

Пётр положил её на стол.

Это опять оказалось хуже.

Елена Викторовна улыбнулась.

— Что? — спросил Семён.

— Ничего.

— Вы все сегодня очень любите это слово.

— Иногда помогает.

Он снова посмотрел на папку.

— Ладно. Что там вообще?

— Вы просили не открывать.

— Я не спрашиваю текст. Много?

Пётр посмотрел на толщину.

— Обычно.

Семён покосился на папку Руслана.

— У него больше.

— Приложения, — сказал Гермес.

— Конечно.

Руслан промолчал.

Семён вздохнул.

— Ладно. Давайте.

Пётр открыл папку.

— С чего начать?

— Только без героизма.

— В каком смысле?

— Не надо сейчас делать из меня человека, который всю жизнь переводил старушек через дорогу.

— Не переводили?

— Может, переводил. Не помню.

Пётр перелистнул страницу.

— Пожар на трассе.

Семён сразу поморщился.

— Вот. Уже началось.

Анна спросила:

— Какой пожар?

— Машина перевернулась.

— И?

— Загорелась.

— Люди были внутри?

— Двое.

Пётр сказал:

— Вы остановились.

— Там многие остановились.

— Не многие подошли.

— Девчонка орала.

— Машина уже горела?

— Под капотом.

— Вы полезли внутрь?

Семён посмотрел на Анну.

— А что делать?

Руслан сказал:

— Ждать пожарных.

Семён повернулся.

— Вы бы ждали?

Руслан не ответил.

— Вот и я не стал.

Пётр продолжил:

— Разбили стекло. Порезали руку. Получили ожог. Вытащили пассажирку. Потом вернулись за водителем.

— Не один. Там мужик с фуры помогал.

— Машина к этому моменту горела сильнее.

— Видел.

— И всё равно вернулись.

Семён раздражённо посмотрел на Петра.

— Вы хотите, чтобы я сказал: я всё обдумал, оценил риски, выбрал нравственную позицию и героически полез?

Пётр закрыл папку.

— Нет.

— Вот. Ничего я не выбирал. Девчонка кричала. Мужик внутри лежал. Мы вытащили.

— Оба выжили? — спросила Елена.

— Да.

— Потом виделись?

— Один раз звонили.

— Что сказали?

— Спасибо.

— А вы?

Семён пожал плечами.

— «Не за что».

Елена посмотрела на Петра.

— У вас тут половина отдела так разговаривает?

— Практически.

Пётр снова открыл папку.

— Дальше?

— Если начали.

— Мать.

Семён сразу замолчал.

— Семь лет после инсульта, — сказал Пётр.

— Шесть лет и восемь месяцев.

— Вы помните точно.

— Конечно.

— Почему?

Семён посмотрел на стол.

— Потому что через шесть лет и восемь месяцев она умерла.

Шутки закончились.

— После инсульта она сначала ещё ходила, потом всё хуже. Голова при этом работала нормально. Наверное, это было самое тяжёлое. Она всё понимала. Видела, как мы вокруг неё крутимся.

— С вами жила? — спросила Елена.

— Сначала одна. Потом забрали.

— Ирина согласилась?

Семён посмотрел на неё.

— Это Ирина сказала забрать.

— Сразу?

— Я сомневался. Квартира небольшая. Сын ещё с нами жил. Работа. Ирина тоже работала. Я сказал: «Мы не потянем».

— А она?

— «А кто потянет?»

Семён усмехнулся.

— Я ещё начал объяснять про деньги, сиделку, комнаты.

— И?

— Она сказала: «Семён, это твоя мама. Заканчивай совещание».

Руслан слегка улыбнулся.

— Хорошая женщина.

Семён посмотрел на него.

— Очень.

Он помолчал.

— Только не надо писать, что я семь лет был идеальным сыном. Не был. Мы ругались. Я приезжал с работы, она третий раз за вечер звала — и я говорил: «Мам, ну что опять?» Иногда так говорил, что потом самому противно было. Один раз вообще вышел на лестницу и сидел там минут десять, потому что не хотел возвращаться.

Пётр спросил:

— Вернулись?

Семён посмотрел на него.

— А куда я денусь?

Пётр кивнул.

Гермес неожиданно взял перо.

Все повернулись.

Он написал одну строку:

«А куда я денусь?»

Семён посмотрел.

— Оставьте.

Гермес кивнул.

Пётр перелистнул ещё страницу.

— Ещё два эпизода. Соседка после операции. Несколько недель носили ей продукты.

— Она одна жила.

— И ошибочный перевод денег.

Руслан сразу спросил:

— Сколько?

Семён посмотрел на него.

— Сто восемьдесят тысяч.

— Вернули?

— Конечно.

— Почему «конечно»?

— Потому что не мои.

— Вас уже нашли?

— Нет. Я сам в банк позвонил.

Руслан кивнул.

— Понятно.

— Что понятно?

— Ничего особенного.

— Вот и я говорю.

Пётр закрыл папку.

— Именно.

Семён нахмурился.

— Что именно?

— Вы каждый эпизод объясняете так, будто выбора не было.

— А он был?

— Был.

— Какой?

— Проехать мимо аварии. Ограничиться сиделкой для матери. Не заметить соседку. Подождать, пока владельцы денег сами вас найдут.

— Всё это какие-то плохие варианты.

— Но возможные.

— Возможные.

— И более удобные.

Семён посмотрел на него.

— Ну и что?

— Ничего.

— Опять.

— Вы сами просили без героизма.

— Просил.

Елена спросила:

— А Ирина что про всё это говорит?

Семён оживился.

— Ничего хорошего.

— Совсем?

— Почему. Иногда.

— Например?

Он улыбнулся.

— Говорит, что я могу ночью поехать вытаскивать чужую машину из снега, но лампочку в ванной купить за три недели не способен.

Елена засмеялась.

Анна тоже.

Семён посмотрел на телефон.

На экране всё ещё стояло последнее сообщение:

«Лампочку купи!!!»

Улыбка исчезла.

— Вот.

Анна спросила тихо:

— Как вы познакомились?

— На свадьбе.

— На своей? — спросила Елена.

— Нет. До своей я бы тогда не дошёл.

— Уже хорошо.

— Друг женился. Ирина была подругой невесты. Я увидел её возле кухни. Она ругалась с официантом из-за того, что горячее вынесли раньше салатов.

— Романтично.

— Я тогда подумал, что женщина тяжёлая.

— А она про вас?

— Потом сказала: «Мужик какой-то стоял и улыбался как дурак».

Руслан спросил:

— И так началась любовь?

— Нет. Сначала она сказала: «Если нечего делать, отнесите тарелки».

— И вы отнесли?

— Конечно.

— Почему?

Семён пожал плечами.

— Стоял же.

Елена закрыла глаза.

— Пётр, пожалуйста, не записывайте.

— Не записываю.

— Спасибо.

— Это уже было.

Елена махнула рукой.

— Потом встретились ещё раз. Потом уже специально. Двадцать шесть лет вместе.

— Ругались? — спросила Анна.

Семён посмотрел на неё.

— Вы замужем были?

— Была.

— Тогда странный вопрос.

Анна улыбнулась.

— Принимается.

— Один раз даже разводиться собирались.

— Серьёзно?

— Тогда очень.

— Из-за чего?

Семён задумался.

— Уже не помню.

Руслан сказал:

— Значит, не очень серьёзно.

— Вы жене во время скандала это скажите.

— Нет, спасибо.

— Вот.

— И что остановило?

Семён усмехнулся.

— Стиральная машина сломалась.

Елена подняла брови.

— Простите?

— Я полез чинить. Ирина пришла и сказала, что я неправильно поставил тазик. Я сказал: «Поставь правильно». Она поставила. Вода всё равно пошла на пол. Пока вытирали, начали ругаться уже про воду. Потом как-то разговорились.

— И не развелись?

— Не успели.

Елена посмотрела на Михаила.

— Вот тут чудо уже было.

— Не зарегистрировано, — сказал Михаил.

— Конечно.

Семён улыбнулся.

Потом снова посмотрел на телефон.

— Нормально жили.

Эта фраза прозвучала так просто, что никто её не перебил.

— Не идеально. Нормально. Сын родился. Вырос. Уехал. Мама заболела. Потом умерла. Работу менял. Квартиру меняли. Машину. Иногда деньги были, иногда нет. На даче помидоры выращивали, хотя я их почти не ем.

Он помолчал.

— Нормально.

Анна спросила:

— А сегодня утром?

— Она сказала: «Лампочку».

— Последнее, что сказала вам лично?

Семён задумался.

— Я уходил. Она стояла на кухне. Сказала: «Не забудь».

— Вы?

— «Да помню я».

Он провёл пальцем по экрану.

— Не помнил.

Тишина.

— Только когда скорую вызвали, вспомнил.

Анна опустила глаза.

Семён посмотрел на Михаила.

— И вы можете сделать так, чтобы она очнулась.

— Да.

— И потом снова будет ругаться из-за этой лампочки?

Михаил слегка улыбнулся.

— Это уже зависит от Ирины.

Семён кивнул.

— Значит, будет.

Засмеялись почти все.

Коротко.

Потом снова стало тихо.

Руслан посмотрел на папку критериев.

Не открыл.

Семён заметил.

— Давайте.

— Что?

— Считать.

— Не обязательно сейчас.

— Остальных считали.

Анна сказала:

— Может, не надо?

Семён повернулся к ней.

— А потом? Когда выбирать будем, всё равно придётся.

Анна помолчала.

— Придётся.

— Вот.

Руслан медленно придвинул папку.

— Хорошо.

Гермес взял перо.

Семён сказал:

— Только без скидок.

— Здесь нет скидок, — ответил Руслан.

— Вы предприниматель.

— Именно поэтому говорю: нет.

Он открыл таблицу.

— Охват.

Пауза.

— Один человек, — сказал Семён.

Руслан записал.

— Прямой охват — один.

1.

— Спасённые жизни.

— Одна.

1.

— Скорость эффекта.

Михаил сказал:

— Немедленная.

Руслан поставил максимальную оценку.

— Продолжительность?

— До естественного конца её жизни.

— То есть неизвестно.

— Как у всех.

Руслан записал.

— Риск злоупотребления?

Перун сказал:

— Практически отсутствует.

— Военное применение?

Перун посмотрел на него.

— Ирина не является стратегическим ресурсом.

Семён тихо сказал:

— Смотря для кого.

Перун впервые посмотрел на него не как член комиссии.

— Справедливо.

Руслан продолжил:

— Макроэкономические последствия — почти ноль. Политические — ноль. Экологические…

— Практически ноль, — сказал Николай.

— Межпоколенческие?

Все замолчали.

Елена сказала:

— У них есть сын.

Семён посмотрел на неё.

— И?

— Если Ирина выживет, это изменит его жизнь. Его решения. Возможно, жизнь его будущих детей.

— У него пока нет детей.

— Могут быть.

Руслан посмотрел на таблицу.

— Вот.

— Что «вот»?

— Мы опять не можем нормально посчитать даже одного человека.

Николай сказал:

— Потому что один человек никогда не существует изолированно.

Ра открыл глаза.

Руслан сразу поднял ладонь.

— Только не сейчас.

Ра всё равно произнёс:

— Один человек никогда не бывает только одним человеком.

И снова закрыл глаза.

Никто не пошутил.

Руслан посмотрел на единицу в графе «Охват».

Она внезапно перестала выглядеть такой аккуратной.

Семён перевернул лист.

— Всё равно по вашей системе моя заявка проигрывает.

— Мы ещё не закончили.

— А что дальше? Международная торговля? Климат? Государственное управление?

Руслан ничего не сказал.

Семён сам нашёл строки.

— «Масштаб положительного эффекта» — один человек. «Потенциал улучшения жизни человечества» — почти ноль. «Сохранение результата после окончания столетия» — для человечества ноль.

Анна тихо сказала:

— Не ноль.

— А сколько?

Она не ответила.

— Вот.

Семён закрыл таблицу.

— Всё нормально.

— Что нормально? — спросил Руслан.

— Так и должно быть.

— Почему?

Семён пожал плечами.

— Потому что она моя жена. Не ваша.

Все замолчали.

— Для меня она важнее всего этого стола, — продолжил Семён. — А для человечества — нет. Я понимаю.

Елена спросила:

— И всё равно оставляете заявку?

— Конечно.

— После всего, что услышали?

— А что изменилось?

— Миллионы детей.

— Вижу.

— Голод.

— Вижу.

— Энергия.

— Вижу.

— Правда.

— Тоже вижу.

— И?

Семён посмотрел на неё.

— А там Ирина.

Елена замолчала.

Анна спросила:

— Если бы голосование было сейчас?

Семён ответил не сразу.

— За свою.

— Не сомневаясь?

Он почти рассмеялся.

— Конечно сомневаясь.

— Но выбрали бы её?

— Да.

Руслан спросил:

— Почему?

Семён пожал плечами.

— Потому что вы сейчас разговариваете со мной как представители человечества. А я пока ещё муж.

Михаил сказал:

— Это допустимо.

Семён повернулся.

— Что именно?

— Выбирать близкого человека.

— Я знаю.

— Пока нет.

Семён нахмурился.

— Вы всё время ждёте, — продолжил Михаил, — что здесь вам скажут: это эгоизм. Что хороший человек обязан отказаться от своего ради общего.

Семён молчал.

— Никто этого не скажет.

— Почему?

— Потому что тогда выбор исчезнет.

— А если я выберу Ирину вместо тысяч детей?

— Ирина выздоровеет.

— А дети?

— Их жизнь пойдёт так, как пошла бы без этого чуда.

Семён сжал губы.

— И вы меня не осудите?

— Нет.

— Никто?

Михаил посмотрел вдоль стола.

Пётр молчал.

Зевс тоже.

Перун сидел неподвижно.

Ра не открывал глаз.

Гермес не писал.

— Нет.

Семён усмехнулся без радости.

— Очень удобно у вас.

— Нет.

— Почему?

— Удобнее было бы, если бы мы дали вам правильный ответ.

Семён посмотрел на него.

— А он есть?

Михаил помолчал.

— Есть последствия.

— Это не ответ.

— Именно. Ответ будете давать вы.

Семён несколько секунд смотрел на него.

— Вот теперь совсем легче стало.

Зевс едва заметно улыбнулся.

Гермес всё-таки записал реплику.

Семён увидел.

— Это зачем?

— Реакция участника на разъяснение процедуры.

— Тогда допишите: «Не помогло».

Гермес дописал.

— Готово.

Пётр взял заявление.

— Формулировка окончательная?

Семён перечитал:

«Чтобы Ирина очнулась и выздоровела».

— Да.

— Хотите добавить что-нибудь?

Семён подумал.

— Чтобы помнила меня.

Анна чуть улыбнулась.

Михаил сказал:

— Это уже включено.

— Тогда ничего.

Пётр передал лист Михаилу.

Тот положил его рядом с остальными.

Пять заявок лежали в ряд.

Чистая энергия.

Излечимость смертельно опасных детских болезней.

Еда и вода.

Распознавание сознательной лжи.

И одна женщина по имени Ирина, которая в это время лежала в реанимации и понятия не имела, что где-то вне земного времени её жизнь сравнивают с будущим всего человечества.

Руслан долго смотрел на последний лист.

— Нам придётся менять систему оценки.

Анна закрыла глаза.

Елена тихо сказала:

— Вот сейчас я даже не удивилась.

Руслан не улыбнулся.

— Она автоматически ставит вариант Семёна в конец.

Николай спросил:

— А он должен быть в начале?

— Не знаю.

— Тогда проблема в чём?

Руслан указал на строку:

«ЦЕННОСТЬ ОДНОЙ КОНКРЕТНОЙ ЖИЗНИ — МЕТОДИКА ОТСУТСТВУЕТ».

— В том, что мы написали это ещё до его заявки и ничего с этим не сделали.

Гермес сказал:

— Можно разработать методику.

Семён посмотрел на него.

— Не надо.

— Почему?

— Если вы научитесь точно считать, сколько стоит один человек, я первый попрошу обратно в больницу.

Гермес медленно отложил перо.

Михаил кивнул Петру.

— Пятая заявка зарегистрирована.

Пётр закрыл последнюю папку.

Руслан спросил:

— Что теперь?

Михаил посмотрел на пять листов.

— Теперь начинается тендер.

Елена оглядела папки, сто сорок семь критериев, приложения, технические требования, примечания и пять заявок.

— А до этого что было?

Зевс откинулся на спинку кресла.

— Подготовительная работа.

Елена несколько секунд смотрела на него.

— Ненавижу эту фразу.

Гермес открыл новую папку.

На обложке уже стояло:

«СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ. ФИНАЛЬНАЯ СТАДИЯ».

Ниже:

Версия 1.0

Руслан посмотрел на неё.

— Почему уже 1.0?

— Все заявки поступили.

Ра открыл глаза.

Посмотрел на папку.

Потом на Гермеса.

— Оптимист.

И снова закрыл их.

Тендер

— Оптимист, — сказал Ра и снова закрыл глаза.

Гермес не обиделся.

Он вообще относился к критике спокойно, если она не требовала переделывать форму.

Папка «СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ. ФИНАЛЬНАЯ СТАДИЯ. ВЕРСИЯ 1.0» лежала в центре стола. Рядом находились пять заявок, сто сорок семь критериев, несколько приложений, одно ограничение метода, три методики, требующие уточнения, и отдельная строка о ценности одной человеческой жизни, по которой методики не существовало вовсе.

Для начала окончательного выбора этого было вполне достаточно.

По крайней мере, так считал Гермес.

— Предлагаю перейти к сравнительной оценке, — сказал он.

Елена Викторовна посмотрела на часы, которых на стене не было.

— А до этого мы чем занимались?

— Формировали систему оценки.

— А теперь?

— Будем оценивать.

— Какая неожиданность.

Руслан Маратович уже придвинул таблицу.

— Сначала надо проверить веса.

Анна Сергеевна закрыла глаза.

— Конечно.

— Что?

— Ничего. На секунду представила, что вы скажете: «Давайте просто проголосуем».

— Без проверки весов?

— Простите. Помутнение рассудка.

Николай Петрович взял второй экземпляр.

— Вес охвата десять процентов мне по-прежнему не нравится.

— А сколько? — спросил Руслан.

— Пятнадцать.

Анна открыла глаза.

— Почему?

— Потому что чудо для миллиардов при прочих равных должно иметь преимущество перед чудом для тысячи.

Семён тихо спросил:

— А при непрочих?

Николай посмотрел на него.

— Именно поэтому я сказал «при прочих равных».

— А они у нас хоть раз были равны?

Николай подумал.

— Нет.

— Тогда зачем эта фраза?

— Для корректности.

Елена кивнула.

— Вот за это я люблю технических людей. Они могут построить мост через пропасть, а потом приписать: «При условии отсутствия пропасти».

— Неправильная аналогия, — сказал Николай.

— Конечно.

Руслан постучал ручкой.

— Если мы сейчас опять уйдём в философию, никогда не закончим.

Ра открыл глаза.

Руслан сразу сказал:

— Даже не начинайте.

Ра закрыл.

Гермес перевернул страницу.

— Вариант первый. Энергия.

На большом листе появилось:

ВАРИАНТ 1. ПРАКТИЧЕСКИ НЕИСЧЕРПАЕМАЯ ЧИСТАЯ ЭНЕРГИЯ

Николай выпрямился.

— После прошлого обсуждения формулировку надо уточнить.

Елена вздохнула.

— Мы ещё не начали сравнивать.

— Именно поэтому и уточняем объект сравнения.

Гермес кивнул.

— Совершенно нормальная практика.

— Конечно. Сначала люди что-нибудь выбирают, потом начинают понимать, что именно они собирались выбрать.

Николай продолжил:

— Я не хочу источник, который сто лет просто выдаёт нам энергию. Мы это уже обсуждали. Такое чудо создаст зависимость от самого чуда. Нужно одно постоянное изменение: человечество получает физический принцип получения практически неисчерпаемой чистой энергии и способно воспроизводить его самостоятельно.

Руслан спросил:

— Бесплатно?

— Нет. Я уже говорил: энергия не обязана быть бесплатной.

— Тогда кто получает технологию?

— Человечество.

— Человечество не юридическое лицо.

Николай посмотрел на него.

— Что?

— Если построить установку смогут только пять государств и три корпорации, остальные просто поменяют продавца энергии.

— Значит, технология должна быть достаточно воспроизводимой.

— Насколько?

— Чтобы её могли освоить разные страны.

— «Разные» — это сколько?

Николай нахмурился.

Гермес поднял перо.

— Следует добавить технологическую воспроизводимость при неравномерном уровне развития.

Елена посмотрела на него.

— У нас сто сорок семь.

— Будет немного больше.

— Меня пугает не арифметика, а ваша интонация.

Николай сказал:

— Критерий нужен.

Руслан кивнул.

Гермес записал.

Перун поднял руку.

Анна посмотрела на него.

— Конечно.

— Чем проще и доступнее технология, тем проще использовать её во вред.

Николай раздражённо сказал:

— Военное применение уже учитывается.

— Там учитывается опасность самой энергии. Сейчас появилась доступность технологии.

Гермес добавил ещё один пункт.

Елена сказала:

— Вот теперь точно можно начинать.

Не начали.

Понадобилось отдельно учитывать скорость замещения старой энергетики, судьбу стран, живущих экспортом топлива, десятки миллионов занятых в прежних отраслях, последствия дешёвого опреснения воды, добычу сырья, рост производства и отходов.

Критериев стало около ста шестидесяти.

Последним Перун предложил:

— Насколько быстро люди сообразят сделать из этого оружие?

Гермес хотел перевести вопрос в официальный стиль.

— Оставьте так, — сказал Перун.

Михаил кивнул.

— Оставьте.

Руслан посмотрел на лист.

— Теперь баллы.

Охват — максимальный.

Продолжительность — максимальная.

Потенциал развития — почти максимальный.

Дошли до безопасности.

— Два, — сказал Перун.

Николай поднял голову.

— Почему два?

— Потому что оружие.

— Из электричества тоже можно сделать оружие.

— Можно.

— И человечество всё равно пользуется электричеством.

— Пользуется.

— Тогда почему два?

Перун посмотрел на него.

— Потому что вы предлагаете технологию, которой сами не знаете.

Николай замолчал.

— Вы не знаете плотности энергии. Способа хранения. Передачи. Возможности локального высвобождения. Не знаете даже, будет ли установка размером с электростанцию или с чемодан. И хотите поставить десять за безопасность?

Руслан сказал:

— Здесь он прав.

Николай повернулся.

— Вы сейчас серьёзно?

— К сожалению.

Гермес записал:

«БЕЗОПАСНОСТЬ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ НАДЁЖНО ОЦЕНЕНА ДО ОПРЕДЕЛЕНИЯ ФИЗИЧЕСКОГО МЕХАНИЗМА».

Елена прочитала.

— То есть один из главных вариантов нельзя оценить, потому что мы не знаем, каким именно окажется чудо.

— Да, — сказал Руслан.

— Прекрасно.

— Зато честно.

— Ещё прекраснее.

Николай посмотрел на Михаила.

— Тогда комиссия должна сообщить механизм.

— Нет.

— Почему?

— Потому что механизм тоже будет частью результата.

— Но без него невозможно оценить риски.

— Верно.

— Тогда как выбирать?

— В условиях неполной информации.

Николай откинулся на спинку кресла.

— Ненавижу.

Зевс сказал:

— Люди обычно так и делают.

— Поэтому потом половина проблем.

— Нет. Половина проблем начинается, когда после решения люди уверяют, что заранее всё знали.

Гермес потянулся к перу.

Николай посмотрел на него.

— Даже не надо.

Гермес убрал руку.

На стол легла вторая карточка.

ВАРИАНТ 2. ПРИНЦИПИАЛЬНАЯ ИЗЛЕЧИМОСТЬ СМЕРТЕЛЬНО ОПАСНЫХ ДЕТСКИХ БОЛЕЗНЕЙ

Анна сразу сказала:

— Только не называйте это «детским медицинским блоком».

— Почему? — спросил Гермес.

— Потому что через десять минут появится подкомиссия.

Гермес промолчал.

И этим её не успокоил.

Руслан начал:

— Охват меньше, чем у энергии.

— Да.

— Потенциально спасённых жизней — миллионы.

— Да.

— Но реальный результат зависит от того, когда люди найдут методы лечения.

— Да.

— От стоимости.

— Да.

— От доступности.

— Да.

— От системы здравоохранения.

— Да.

Руслан остановился.

— Вы могли бы хоть раз поспорить.

— Найдите с чем.

Николай спросил:

— Что значит «человечество сможет открыть лечение»? За год? За десять? За девяносто девять?

Анна посмотрела на Михаила.

— Вот это важно.

— Ваша нынешняя формулировка гарантирует принципиальную достижимость, но не срок открытия.

Анна нахмурилась.

— Значит, надо уточнить. Я не хочу, чтобы лечение теоретически существовало где-то за дверью, к которой человечество сто лет ищет ключ.

Руслан вздохнул.

Анна повернулась.

— Что?

— Ничего.

— Лицо сказало.

— Моё лицо не является официальным документом.

Гермес сделал пометку.

Руслан заметил.

— Даже не думайте.

Николай предложил:

— Способ должен быть доступен при целенаправленном уровне исследования, достижимом для современной или последующей науки.

— «Достижимом» — когда? — спросил Руслан.

Анна закрыла глаза.

— Вот теперь понимаю Николая в первой главе.

Начали уточнять.

И быстро выяснилось, что скорость открытия зависит не только от науки.

Если болезнь редкая, ей могут просто не заниматься.

Если лечение дорогое — им займутся там, где есть рынок.

Если требуется сложнейшее оборудование — возможность лечения будет существовать, но не для всех.

Если разработку можно патентовать, одна компания может получить исключительные права.

Анна посмотрела на Гермеса.

— Мы выбираем чудо. Почему в нём внезапно появились патенты?

Руслан ответил:

— Потому что после чуда останутся люди.

Анна открыла рот.

Закрыла.

— Да.

Елена сказала:

— Вот это, пожалуй, самый убедительный аргумент за небесную канцелярию.

— Какой? — спросил Гермес.

— Вы понимаете, что человечество способно получить чудо и через неделю оформить на него исключительное право.

— Мы давно это предполагаем.

— Тогда беру обратно.

Анна посмотрела на Михаила.

— Можно сделать так, чтобы способы лечения нельзя было монополизировать?

Руслан сразу сказал:

— Тогда это уже вмешательство не только в медицину, но и в устройство собственности.

Николай добавил:

— И может снизить стимул вкладываться в поиск лечения.

Анна резко повернулась.

— У нас тут чудо делает лечение возможным, а мы уже переживаем, будет ли кому-то выгодно его искать?

— Вы сами написали: «Чудо не лечит вместо человека».

Анна посмотрела на собственную заявку.

Помолчала.

— Хорошо. Не добавляем второе чудо. Пусть останутся рынок, деньги, патенты, плохая организация и человеческая жадность. Иначе надо будет одновременно исправлять ещё и людей.

Михаил кивнул.

Гермес записал:

«ЧУДО ИЗМЕНЯЕТ МЕДИЦИНСКУЮ ВОЗМОЖНОСТЬ, НО НЕ ГАРАНТИРУЕТ СПРАВЕДЛИВОЕ РАСПРЕДЕЛЕНИЕ РЕЗУЛЬТАТА».

Анна прочитала.

— Ужасная фраза.

— Зато точная, — сказал Николай.

— Поэтому и ужасная.

Критериев стало уже около ста девяноста.

Руслан вывел предварительную оценку.

— По непосредственному спасению жизней лечение выше энергии.

Николай спросил:

— На каком горизонте?

— Сто лет.

— А через пятьсот?

Руслан посмотрел на Ра.

Тот глаз не открыл.

— Не начинайте за него.

— Энергия может косвенно спасти больше людей.

Анна сказала:

— А может не спасти.

— Может.

— И как оценивать?

Руслан подумал.

— Диапазоном.

— Каким?

— Например, от четырёх до десяти.

Елена засмеялась.

— Великолепно. Наконец точная оценка: от четырёх до десяти.

— Это неопределённость.

— Я вижу. Особенно хорошо, что теперь она оформлена цифрами.

Третьей была заявка Руслана.

ВАРИАНТ 3. ГАРАНТИРОВАННЫЙ МИНИМУМ ПИЩИ И ВОДЫ

Руслан сказал:

— Здесь проще.

Все одновременно посмотрели на него.

— В относительном смысле, — добавил он.

— У людей это опасное выражение, — сказал Зевс.

Почти сразу возник вопрос об охвате.

Руслан хотел считать всех людей, потому что право на минимум будет у каждого.

Николай хотел считать только тех, кто этим минимумом реально воспользуется.

Елена предложила разделить охват гарантии и охват фактического эффекта.

Гермес записал оба.

Потом заговорили о сельском хозяйстве.

— Рынок не исчезнет, — объяснял Руслан. — Бесплатным будет только базовый минимум. Люди всё равно захотят нормальную еду, разнообразие, рестораны, продукты выше физиологического уровня.

Зевс спросил:

— Все?

— Большинство.

— А если значительной части окажется достаточно минимума?

— Тогда часть рынка сократится.

— Производители разорятся.

— Некоторые.

— Земли перестанут обрабатывать.

— Возможно.

— Навыки будут потеряны.

— Возможно.

Руслан нахмурился.

— Но сама гарантия может быть постоянной. Мы это уже выясняли: чудо может один раз изменить условие мира, а результат сохранится.

Михаил кивнул.

— Да.

Николай уточнил:

— Если именно так будет сформулировано. Если же чудо просто обеспечивает небесную раздачу сто лет, потом раздача прекращается.

— Нет, — сказал Руслан. — Тогда постоянное изменение условия. У каждого человека существует неотчуждаемый минимальный доступ к воде и пище.

Гермес сделал пометку.

— Вот теперь формулировка чище.

Елена посмотрела на Руслана.

— Поздравляю. Вы только что национализировали голод.

— Ликвидировал.

— До юридической формулировки ещё дойдём.

Перун снова обнаружил военное измерение: продовольственная блокада теряет смысл, но войны могут длиться дольше.

Зевс добавил политическое: власть больше не сможет полностью контролировать население через доступ к еде, но вполне сможет приписывать отсутствие голода собственной мудрости.

Елена спросила:

— Но все будут знать, что это чудо.

Зевс посмотрел на неё.

— И?

Она подумала.

— Да. Глупый вопрос.

Руслан отдельно выделил рынок труда.

— Вот здесь эффект будет сильным. Если человек знает, что при увольнении его дети не останутся без еды, он легче скажет работодателю «нет».

Анна сказала:

— Вы именно этого и хотели.

— Да.

Николай пожал плечами.

— Значит, плохим работодателям придётся больше платить.

— Или улучшать условия.

— И где проблема?

Руслан посмотрел на него.

— Для вас экономика всегда такая простая?

— Нет. Поэтому я инженер.

— Я заметил.

Появились последствия для низкооплачиваемого труда, миграции, рождаемости, сельского хозяйства, розничной торговли, социальных программ, благотворительности и экономической зависимости внутри семьи.

Когда Гермес предложил учитывать возможное снижение трудовой мотивации, Руслан возмутился:

— Почему снижение?

— Человек может решить, что ему достаточно минимума.

— А может, наоборот, впервые решится открыть дело, потому что перестанет бояться голодной смерти.

— Может.

— Тогда пишите не «риск снижения», а «влияние».

Гермес исправил.

Анна сказала:

— Уже честнее.

Критериев стало около двухсот сорока.

Елена посмотрела на папку.

— Знаете, что самое страшное?

— Что? — спросил Руслан.

— Практически каждый новый пункт действительно нужен.

Никто не возразил.

Перед четвёртым вариантом Гермес попросил пятиминутный перерыв.

Все удивились.

— Вы устали? — спросила Елена.

— Нет. Надо систематизировать накопленное.

— Это у вас отдых?

— Да.

Руслан встал.

— А выйти можно?

Гермес показал на дверь.

— В коридор.

— А дальше?

— Не рекомендуется.

— Почему?

— Можете попасть в другой отдел.

— И?

— Возврат потом долго оформлять.

Руслан сел.

Анна спросила:

— Кофе есть?

На столе появились чашки.

Николай попросил чай.

Появился чай.

Руслан спросил:

— А еда?

На столе возникла тарелка с бутербродами.

Он посмотрел на собственную заявку.

Потом на бутерброды.

— То есть здесь вопрос продовольственного обеспечения решён?

— Здесь другой порядок снабжения, — сказал Гермес.

— Какой?

— Неважно.

— Почему?

— Вы здесь не живёте.

Елена взяла бутерброд.

— Руслан Маратович, пожалуйста, не пытайтесь сейчас коммерциализировать небесную технологию.

— Я просто интересуюсь.

— Именно это меня и беспокоит.

Семён не ел.

Анна заметила.

— Не хотите?

— Ирина с утра не ела.

Анна ничего не сказала.

Через пять минут вернулись к работе.

ВАРИАНТ 4. РАСПОЗНАВАНИЕ СОЗНАТЕЛЬНОЙ ЛЖИ

— Охват почти всеобщий, — сказал Руслан.

— Только там, где есть коммуникация и человеческое намерение, — поправил Николай.

— Это уже записано.

Гермес спросил:

— А письменная ложь?

— Включена, — сказала Елена.

— Записанный голос?

— Да.

— Перевод?

Елена остановилась.

— Если переводчик сознательно искажает — распознаётся его ложь.

— Если ошибается?

— Нет.

— Машинный перевод?

— Нет человеческого намерения.

Николай сказал:

— А если алгоритм специально настроен человеком выдавать ложную информацию?

Елена посмотрела вверх.

— Почему я вообще стала учителем литературы?

Зевс сказал:

— Готовились.

Елена рассмеялась.

Гермес записал ещё один пункт.

— Сколько уже? — спросила Анна.

— Около двухсот пятидесяти.

— Не уточняйте.

Главная проблема оказалась в другом.

Чудо почти уничтожало примитивную ложь — и одновременно повышало ценность сложной.

Человек уже не мог спокойно сказать:

«Я никогда не получал этих денег».

Зато мог сказать:

«Все мои действия осуществлялись в рамках известных мне на тот момент процедур».

Руслан сказал:

— Это и сейчас говорят.

Гермес кивнул.

— Значит, адаптация будет быстрой.

Елена посмотрела на него.

— То есть человечество вместо того, чтобы перестать лгать, научится говорить правду таким образом, чтобы другой всё равно понял неправильно.

— Вероятно.

— Удивительно устойчивый вид.

— Мы давно заметили.

Появились вопросы о праве человека не отвечать.

Гермес спросил:

— «Ты меня любишь?»

Анна промолчала.

— «Ты считаешь меня хорошим врачом?»

Она посмотрела на него.

— Следующий.

— «Ты хотел, чтобы я родился?»

Теперь молчали все.

Гермес записал:

«ВЛИЯНИЕ ПРОЗРАЧНОСТИ СОЗНАТЕЛЬНОЙ ЛЖИ НА ПРАВО НЕ РАСКРЫВАТЬ ЧАСТЬ ВНУТРЕННЕЙ ЖИЗНИ».

Елена прочитала.

— Вот это оставьте.

Руслан сказал:

— Можно просто не отвечать.

— Иногда отказ отвечать уже является ответом.

Гермес добавил ещё одну строку.

Дальше появились суды.

Лгущий свидетель будет виден.

Но искренне ошибающийся — нет.

Более того, его показания могут стать ещё убедительнее, потому что все будут точно знать: он не врёт.

Николай сказал:

— Получается, возрастёт доверие к искренней ошибке.

Елена посмотрела на старый пункт:

«СПОСОБНОСТЬ ОТЛИЧАТЬ ИСКРЕННОСТЬ ОТ КОМПЕТЕНТНОСТИ».

— Ненавижу, когда собственная формулировка возвращается и начинает работать против тебя.

Потом дошли до журналистики.

До науки.

Елена удивилась:

— Наука при чём? Там же не должны лгать.

Зевс посмотрел на неё.

— Очень хорошая шутка.

— Я серьёзно.

— Тем лучше.

Гермес объяснил:

— Учёный может абсолютно искренне ошибаться. Чудо подтвердит его искренность, но не истинность.

— То есть хороший лжец потеряет преимущество, а уверенный дурак сохранит.

— В грубой форме — да.

Елена вздохнула.

— Я начинаю подозревать, что моё чудо человечеству льстит.

Критериев стало двести восемьдесят четыре.

Руслан отложил ручку.

— Стоп.

Анна посмотрела на него.

— Вот сейчас будет настоящее зло.

— Мы больше не можем использовать одну таблицу.

Михаил медленно закрыл глаза.

Руслан достал несколько листов.

— Нужны группы критериев.

Гермес оживился.

— Уже есть предварительное деление.

— Какое?

— Прямой эффект. Косвенный. Риски. Устойчивость. Свобода. Социальные последствия. Межпоколенческие последствия. Реализуемость.

Руслан спросил:

— Веса?

— Пока нет.

— Тогда это просто заголовки.

— Предварительные.

Руслан взял ручку.

— Делим сто процентов.

Елена сказала:

— Нет.

— Почему?

— Потому что я уже вижу следующий час своей жизни.

Дальше всё происходило довольно быстро и совершенно неизбежно.

Прямой эффект получил вес.

Долгосрочный — другой.

Перун потребовал выделить безопасность отдельно.

Елена потребовала увеличить свободу.

Анна отказалась называть человеческое страдание поправочным коэффициентом.

Николай потребовал учитывать диапазон погрешности.

Гермес ввёл коэффициенты.

Руслан — коэффициенты к коэффициентам.

После чего Николай заметил, что один и тот же критерий иногда относится сразу к двум группам.

Пришлось вводить правила двойного учёта.

Елена предложила назвать один из показателей «коэффициентом того, что мы ничего не понимаем».

Гермес записал как рабочее название.

Михаил зачеркнул.

Зевс наблюдал некоторое время.

Потом спросил:

— Можно?

Руслан не поднял головы.

— Что?

— Просто уточнить.

— Да.

— В моё время судьбу решали три женщины с одной ниткой.

Николай посмотрел на него.

— Мойры?

— Они.

— И лучше было?

Зевс подумал.

— Жалоб было много.

Михаил сказал:

— Очень много.

Зевс кивнул.

— Зато Excel не требовался.

Елена рассмеялась первой.

Руслан не смеялся.

— У нас не Excel.

Зевс посмотрел на листы.

— Конечно.

— Это сравнительная модель.

— Разумеется.

Гермес тут же написал сверху:

«СРАВНИТЕЛЬНАЯ МНОГОФАКТОРНАЯ МОДЕЛЬ ОЦЕНКИ ДОПУСТИМЫХ ВАРИАНТОВ НЕПЛАНОВОГО ВМЕШАТЕЛЬСТВА».

Елена сказала:

— Вот теперь человечество точно спасено.

До заявки Семёна дошли уже без прежнего энтузиазма.

На отдельном листе стояло:

ВАРИАНТ 5. ЧТОБЫ ИРИНА ОЧНУЛАСЬ И ВЫЗДОРОВЕЛА

Никаких технических уточнений почти не понадобилось.

Это почему-то нервировало сильнее всего.

Руслан начал:

— Прямой эффект — максимальный для одного человека.

— Для одного, — сказал Семён.

— Да.

— Родственников не добавляйте.

— Хорошо.

— Результат практически определён.

Михаил кивнул.

— Да.

— Скорость — немедленная.

— Да.

— Риски?

Перун сказал:

— Практически отсутствуют.

— Военное применение?

Перун посмотрел на Руслана.

— Ирина не является стратегическим ресурсом.

Семён тихо сказал:

— Смотря для кого.

Перун повернул к нему голову.

— Справедливо.

Руслан продолжил:

— Макроэкономические последствия почти нулевые. Политические…

— Неизвестны, — сказал Зевс.

Руслан уставился на него.

— Какие политические последствия от одной женщины?

— Не знаю.

— Тогда почему не ноль?

— Потому что и вы не знаете.

— У неё один сын.

— Пока.

Семён посмотрел на Руслана.

— Откуда вы знаете, что один?

Руслан замер.

— Простите.

— Да ладно.

Ра открыл глаза.

— Кроме того, один человек изменяет решения других людей.

Руслан вздохнул.

— Тогда вообще никакой локальный эффект нельзя считать локальным.

— Да.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Руслан зачеркнул «ноль» и написал:

«НЕОПРЕДЕЛЁННО НИЗКИЙ».

Елена прочитала.

— Прекрасно.

— Что?

— Политическое влияние Ирины — неопределённо низкое. Уже только ради этой фразы стоило разрабатывать систему.

Семён сказал:

— Она два года старшей по подъезду была.

Руслан поднял голову.

— Правда?

— Нет.

Елена посмотрела на Семёна с уважением.

— Учится.

Он улыбнулся.

Но сама таблица не улыбалась.

По охвату Ирина проигрывала всем.

По количеству непосредственно спасённых жизней — всем.

По экономическому эффекту — всем.

По влиянию на цивилизацию — всем.

Зато у неё были максимальная определённость результата, немедленный эффект и почти полное отсутствие глобальных рисков.

Руслан посчитал.

Николай перепроверил.

Гермес проверил ещё раз.

— Последнее место, — сказал Руслан.

Семён кивнул.

— Знаю.

Анна посмотрела в таблицу.

— А если увеличить вес определённости?

— Она поднимется.

— Насколько?

— На четвёртое место.

Елена спросила:

— А если увеличить ценность конкретной жизни?

Руслан посмотрел на строку:

«ЦЕННОСТЬ ОДНОЙ КОНКРЕТНОЙ ЖИЗНИ — МЕТОДИКА ОТСУТСТВУЕТ».

— Не знаю как.

— Значит, система прекрасно оценивает миллиарды людей и не знает, что делать с одним.

Руслан не ответил.

Семён сказал:

— Не вытаскивайте меня.

Елена повернулась.

— Я не вас вытаскиваю.

— А кого?

Она посмотрела на таблицу.

— Систему.

— Не надо. Она не виновата.

Руслан поднял глаза.

— В каком смысле?

— Вы сами её сделали.

Некоторое время никто не говорил.

Предварительный результат оказался следующим.

Энергия.

Лечение детей.

Еда и вода.

Правда.

Ирина.

Анна посмотрела на первую строку.

— Почему энергия выше лечения?

— Охват, долгосрочный эффект, возможность решить часть остальных проблем.

— А непосредственное спасение жизней?

— Учтено.

— Как?

Руслан показал расчёт.

Анна посмотрела.

— Я врач.

— Там несложно.

— Вот поэтому и страшно.

Николай проверил.

— Формально правильно.

Анна повернулась к нему.

— Вы сейчас сказали «формально правильно» о выборе между больными детьми и мировой энергетикой?

Николай помолчал.

— Да.

— И вас это не беспокоит?

— Меня беспокоит почти всё. Но формула посчитана правильно.

Елена сказала:

— Вот это и надо писать эпиграфом к сегодняшнему заседанию.

Руслан отодвинул таблицу.

— Хорошо. Без формулы. Каждый называет свой первый выбор.

— Лечение, — сказала Анна.

— Энергия, — сказал Николай.

— Еда, — сказал Руслан.

— Правда, — сказала Елена.

Все посмотрели на Семёна.

— Ирина.

Гермес записал:

«КОНСЕНСУС ОТСУТСТВУЕТ».

Елена сказала:

— Какое неожиданное открытие.

— Это начало финального согласования.

— Мне казалось, мы уже глубоко в финале.

Михаил посмотрел на стену.

Там впервые появились часы.

Семён заметил первым.

На табло было:

01:47:12

— Это что?

— Оставшееся местное время, — сказал Михаил.

Руслан поднял голову.

— Час сорок семь?

— Да.

— Если не договоримся?

— Чудо не будет использовано.

— И всё?

— Всё.

— Следующее через сто лет?

— Да.

Руслан посмотрел на остальных.

— Значит, работаем.

Елена сказала:

— Именно этой фразы мне не хватало.

Они решили установить пороги.

Идея была разумная.

Настолько разумная, что сначала никто не возражал.

— Вариант не должен проходить, если по какому-то критическому блоку риск неприемлем, — сказал Руслан. — Одно сильное преимущество не должно компенсировать катастрофический недостаток.

— Согласен, — сказал Перун.

Елена посмотрела на него.

— Вот сейчас я впервые действительно испугалась.

Установили минимальный порог безопасности.

Энергия не прошла.

Николай снял очки.

— Почему?

Перун показал на неопределённость физического механизма.

— Нельзя доказать приемлемый риск.

— Но и неприемлемый нельзя.

— Поэтому порог не пройден.

Николай помолчал.

— То есть чудо отклонено потому, что про чудо недостаточно информации.

— Да.

— Великолепно.

— Спасибо.

— Это не похвала.

— Знаю.

Тогда установили минимальный порог определённости результата.

Не прошло лечение детей.

Анна резко повернулась к Руслану.

— Почему?

— Потому что возможность лечения гарантирована, но открытие и применение зависят от людей.

— Я специально не хотела, чтобы чудо всё делало за человека!

— Именно.

Анна посмотрела на Михаила.

— Это издевательство.

— Нет.

— Очень похоже.

— Вы сами оставили свободу и работу человеку частью своего решения.

Она замолчала.

Следующим был порог сохранения человеческой мотивации.

Не прошла еда.

Руслан встал.

— Почему?!

Гермес показал на неизвестное влияние гарантированного минимума на трудовое поведение.

— Да кто вообще решил, что человек перестанет работать, если у него будет хлеб?

Все посмотрели на Руслана.

Он тоже вспомнил.

— Хорошо. Этот пункт предложил я.

Елена кивнула.

— Поздравляю.

Установили порог защиты частной сферы.

Не прошла правда.

Елена даже не спорила.

— Я так и знала.

Гермес начал объяснять: давление прямыми вопросами, семейные отношения, право не раскрывать часть внутренней жизни…

— Да поняла я.

— Хорошо.

Семён посмотрел на таблицу.

— А Ирина?

Руслан проверил.

Потом ещё раз.

— Проходит.

Никто сразу не поверил.

Ирина действительно проходила все установленные пороги.

Она не создавала глобального военного риска.

Не разрушала рынки.

Не вмешивалась в свободу миллиардов.

Не меняла основы права.

Не создавала технологической зависимости.

Она просто выздоравливала.

Семён посмотрел на остальных.

— Значит, выбираем?

Никто не ответил.

Он кивнул.

— Я так и думал.

Елена спросила:

— А почему нет?

Руслан сказал:

— Охват.

— Порога охвата мы не устанавливали.

— Если установим, Ирина вылетит.

Семён сказал:

— Устанавливайте.

Руслан посмотрел на него.

— Подождите.

— Чего?

— Не знаю.

— Вот.

Через несколько минут появился минимальный порог охвата.

Ирина не прошла.

Теперь не проходило ни одно чудо.

Гермес аккуратно написал:

«ПО РЕЗУЛЬТАТАМ ПРИМЕНЕНИЯ УТВЕРЖДЁННЫХ ПОРОГОВ НИ ОДНА ЗАЯВКА НЕ СООТВЕТСТВУЕТ ВСЕМ МИНИМАЛЬНЫМ ТРЕБОВАНИЯМ».

Елена прочитала.

— Мы это сделали.

Николай посмотрел на неё.

— Что?

— Получили право выбрать любое чудо и придумали такие правила, при которых нельзя выбрать ни одного.

Зевс тихо засмеялся.

Михаил посмотрел на него.

— Что?

— Ничего нового.

Руслан сказал:

— Значит, корректируем пороги.

Гермес уже открыл новый лист.

Анна сказала:

— Нет.

Все посмотрели на неё.

— Мы придумали критерии. Потом веса. Потом группы. Потом поправки. Потом пороги. Теперь будет методика изменения порогов, чтобы исправить результат методики.

Руслан остановился.

— А что предлагаете?

— Не знаю.

— Отлично.

— Да. И впервые меня это не пугает.

Николай сказал:

— Но если выбросить критерии, мы вернёмся к пяти личным мнениям.

— А с критериями пришли к нулю допустимых чудес.

Елена кивнула.

— Очевидный прогресс.

Гермес посмотрел на часы.

00:58:41

— Осталось меньше часа.

В зале стало тихо.

Руслан посмотрел на Михаила.

— Такое уже бывало?

— Что?

— Люди сами создавали процедуру, по которой потом невозможно принять решение.

Михаил посмотрел на Гермеса.

Тот спросил:

— За какой период?

Руслан закрыл глаза.

— За всю историю.

Гермес подумал.

— Бывало.

— Часто?

Он снова задумался.

Елена сказала:

— Гермес.

— Да.

— Часто?

— Достаточно.

Руслан откинулся на спинку кресла.

— И чем обычно заканчивалось?

— По-разному.

— Предыдущее чудо выбрали?

На этот раз Гермес не ответил.

Михаил сказал:

— Да.

Николай сразу наклонился вперёд.

— Какое?

— Архив закрыт до окончания вашей процедуры.

— Хотя бы область?

Михаил посмотрел на Петра.

Пётр сказал:

— Медицинское.

Анна выпрямилась.

— Что именно?

— Возможность сделать одно медицинское открытие, которое человечество само сумело развить.

— Какое открытие?

Пётр покачал головой.

— Не скажем.

— Почему?

— Потому что вы считаете его своим.

Наступила тишина.

Николай спросил:

— То есть люди думают, что сами его открыли?

— Они и открыли.

— Но возможность появилась после чуда?

— Да.

Анна посмотрела на собственную заявку.

«Чудо не лечит вместо человека».

— Значит, прошлое чудо тоже не сделало работу за людей.

— Нет.

— Только открыло дверь.

Пётр кивнул.

Руслан спросил:

— Оно хорошо сработало?

Михаил ответил:

— Вы живёте в мире, где это произошло.

— Это не ответ.

— Другого не будет.

Елена сказала:

— Очень у вас всё удобно.

Пётр посмотрел на неё.

— Если мы скажем, какое чудо оказалось удачным, вы попытаетесь повторить его. Если скажем, что оказалось неудачным, будете избегать похожего. Тогда прошлое решение начнёт выбирать вместо вас.

Елена подумала.

— Ладно. Ненавижу, но логично.

На часах было:

00:51:03

Руслан посмотрел на папку.

— Итак. Пять вариантов. Сто сорок семь исходных критериев…

Гермес кашлянул.

— Двести восемьдесят четыре.

Руслан посмотрел на него.

— Основных?

— Да.

— А всего?

Гермес открыл папку.

Елена подняла руку.

— Не надо.

— Почему?

— Хочу сохранить хотя бы остатки психики.

Но Руслан уже подошёл.

Оказалось, кроме основных критериев существовали технические требования, подкритерии, риски второго порядка, межпоколенческие параметры, региональные поправки, коэффициенты адаптации, правила двойного учёта, пороговые условия и несколько позиций, которые сначала считались примечаниями, а потом в ходе обсуждения получили самостоятельное значение.

Николай подошёл тоже.

Потом Анна.

Елена осталась сидеть.

Семён спросил:

— Сколько?

Гермес закончил пересчёт.

— Шестьсот двенадцать.

Тишина была такой, что её при желании тоже можно было включить в систему оценки.

Елена подняла голову.

— Что?

— Шестьсот двенадцать позиций, влияющих на итоговое решение.

— У нас было сто сорок семь.

— Методика развивалась.

Зевс посмотрел на Михаила.

— В моё время всё-таки была нитка.

Михаил кивнул.

— Помню.

Руслан держал папку обеими руками.

— Это невозможно.

Гермес удивился.

— Но вы сами…

— Я знаю, что сам!

Он положил её на стол.

— Шестьсот двенадцать показателей для пяти чудес.

Николай сказал:

— Не все имеют одинаковый вес.

Руслан посмотрел на него.

— Мне сразу стало легче.

Анна спросила:

— А какой вариант выигрывает по всей системе?

Гермес открыл итоговую страницу.

— Никакой.

— Это мы уже знаем.

— Теперь окончательно.

Елена закрыла лицо руками.

Семён вдруг тихо засмеялся.

Все повернулись к нему.

— Простите.

Руслан нахмурился.

— Что смешного?

— Представил.

— Что?

Семён посмотрел на папку.

— Господь даёт людям чудо. Люди несколько часов заседают и потом сообщают: «К сожалению, ни одно чудо не соответствует требованиям конкурсной документации».

Зевс засмеялся.

Потом Елена.

Потом Анна.

Николай продержался несколько секунд.

Руслан не смеялся.

Гермес уже взялся за перо.

Михаил сказал:

— Не надо.

— Но это важный итог этапа.

— Гермес.

Он послушно отложил перо.

Семён посмотрел на часы.

00:43:17

— И что теперь?

Михаил ответил:

— Решать.

Руслан показал на огромную папку.

— А это?

— Это тоже ваше решение.

— Мы хотели сделать выбор справедливым.

— Знаю.

Анна спросила:

— И что в этом плохого?

Михаил покачал головой.

— Ничего.

— Но?

— Вы искали правило, при котором никто не окажется несправедливо обойдён.

— Да.

— Такого выбора здесь нет. Любое чудо кому-то не поможет.

Руслан посмотрел на таблицу.

— Значит, всё это было зря?

— Нет. Теперь вы лучше видите последствия.

— Но таблица всё равно не выбирает.

— Нет.

Елена тихо сказала:

— Если бы выбрала, было бы удобнее.

Николай посмотрел на неё.

— Почему?

— Потому что тогда можно было бы сказать: «Мы ничего не решали. Так посчиталось».

Руслан поднял глаза.

Николай сказал:

— Но методику сделали мы.

— Вот именно.

Гермес медленно закрыл папку.

На этот раз никто его не просил.

Зевс посмотрел на них.

— До сих пор вы считали.

Руслан спросил:

— А теперь?

— Теперь придётся решать.

— В чём разница?

Зевс пожал плечами.

— В расчёте всегда можно исправить формулу.

И замолчал.

Николай посмотрел на часы.

00:36:52

Елена спросила:

— А можем вообще отказаться?

— Можете, — ответил Михаил.

— Чудо пропадёт?

— Да.

— И новое будет через сто лет?

— Да.

Семён спросил:

— Нас можно заменить?

— Уже нет. Резерв вводится до регистрации всех заявок.

Руслан посмотрел на Гермеса.

— Это тоже где-нибудь написано?

— Да.

— Не показывайте.

— Хорошо.

Анна посмотрела на пять листов.

— Значит, меньше сорока минут.

— Да.

— Общего варианта нет.

— Нет.

— Зато есть шестьсот двенадцать причин сомневаться.

Гермес поправил:

— Формально не причин. Параметров.

Анна посмотрела на него.

— Иногда я начинаю понимать Елену.

— Это пройдёт.

Елена улыбнулась.

Семён откинулся на спинку кресла.

Несколько секунд смотрел на заявления.

Потом спросил:

— А можно посмотреть, чего вообще люди хотят?

Михаил повернулся.

— В каком смысле?

— Мы тут несколько часов решаем за человечество. А человечество кто-нибудь спрашивал?

Никто не ответил.

Семён пожал плечами.

— Просто интересно. Чего люди сами просят?

Пётр посмотрел на Михаила.

Тот помолчал.

— Можно.

Гермес поднял голову.

— Архив обращений?

— Да.

— Полный?

— Выборку.

— За какой период?

Семён сказал:

— Хоть за сегодня.

Пётр встал.

Впервые за всё заседание он отошёл от стола.

У дальней стены, где раньше ничего не было, появилась дверь.

Над ней висела небольшая табличка:

ОТДЕЛ ОБРАЩЕНИЙ

Елена посмотрела на неё.

— Почему я не удивлена?

Зевс сказал:

— Подождите, пока увидите очередь.

Пётр взялся за ручку.

На часах оставалось:

00:31:08

Он открыл дверь.

И впервые за всё время заседания никто не посмотрел на таблицу.

Архив человеческих просьб

Пётр открыл дверь.

За ней не было ни облаков, ни хора и ни одного луча, падающего сверху с выражением особой торжественности.

Там был коридор.

Длинный, светлый, с одинаковыми дверями по обеим сторонам и небольшим табло над входом. Цифры на нём менялись так быстро, что прочитать их с первого раза никто не успел.

Руслан Маратович прищурился.

— Это что?

— Обращения, поступившие сегодня, — сказал Пётр.

— Сколько?

— Сейчас или когда вы спросили?

— Разница большая?

Пётр посмотрел на табло.

— Уже есть.

Елена Викторовна подошла ближе.

Над цифрами было написано:

ОБРАЩЕНИЯ, ТРЕБУЮЩИЕ ВНИМАНИЯ

Ниже:

ОЧЕРЕДНОСТЬ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ПОКАЗАТЕЛЕМ ВАЖНОСТИ

И ещё ниже, мелким шрифтом:

ПОВТОРНЫЕ ОБРАЩЕНИЯ ДОПУСКАЮТСЯ

Елена прочитала.

— Предусмотрительно.

— Почему? — спросил Николай.

— Потому что человек, если ему очень надо, способен повторить просьбу тридцать раз за пять минут и считать, что именно на двадцать девятый раз небеса наконец правильно поняли задачу.

Пётр сказал:

— Тридцать раз — немного.

Елена посмотрела на него.

— Конечно.

Зевс остался в зале вместе с Михаилом, Перуном и Ра. Гермес тоже сначала остался, но через несколько секунд появился в коридоре с папкой.

Елена увидела.

— Нет.

— Что?

— Папку оставьте.

— Почему?

— Потому что мы идём смотреть людей.

— Здесь нет людей.

— Тем более.

Гермес задумался.

Положил папку на ближайший стол.

— Я запомню.

— Вот этого я и боялась.

Семён Андреевич стоял у двери последним.

В зале остались пять заявок.

Он оглянулся.

Потом пошёл за остальными.

Первое помещение напоминало архив, если бы архив строили для документов, которым заранее известно, что они никогда не закончатся.

Стеллажи уходили вверх так далеко, что потолок терялся в свете. Между ними двигались полоски бумаги, карточки, конверты, светящиеся строки. Одни появлялись и исчезали почти сразу. Другие оставались.

Никаких ангелов с печатями здесь не было.

Николай огляделся.

— Где сотрудники?

— Здесь другая система, — ответил Пётр.

Руслан посмотрел на стеллажи.

— Автоматизация?

Гермес сказал:

— Частичная.

— Какая производительность?

Елена медленно повернула голову.

— Руслан Маратович.

— Что?

— Мы здесь тридцать секунд.

— Просто спросил.

— Вы уже мысленно проводите аудит Небесной канцелярии.

— Нет.

— Пока.

Пётр подошёл к небольшому столу.

На нём лежала одна карточка.

Анна спросила:

— Это молитвы?

— Не только.

— А что ещё?

— Просьбы.

— Разница?

Пётр взял карточку.

— Не каждый, кто просит, считает, что молится. Иногда человек говорит: «Господи». Иногда: «Мама». Иногда: «Ну пожалуйста». Иногда: «Если там вообще кто-нибудь есть».

Елена посмотрела на него.

— И всё сюда?

— Если это действительно просьба.

— А религия?

— Здесь такой графы нет.

Николай спросил:

— Вообще?

— Вообще.

— Почему?

Пётр пожал плечами.

— Просьба от этого не меняется.

Семён смотрел на карточку.

— Можно?

Пётр протянул.

Имена и места были скрыты. Осталось несколько строк.

Семён прочитал:

«Пожалуйста, пусть операция у мамы завтра нормально пройдёт. Мне ничего не надо. Только это».

Он положил карточку.

Появилась следующая.

Анна взяла её.

«Пусть он сегодня ночью сам дышит. Хоть немного. Доктор сказал, что если начнёт сам, будет шанс».

Анна перечитала.

— Ребёнок?

— Да.

— Сколько?

Пётр посмотрел на неё.

— Четыре года.

Она положила карточку очень аккуратно.

Следующую взял Руслан.

«Господи, пусть зарплату сегодня переведут. Я хозяйке обещала. Если не переведут, опять занимать. Я больше не могу занимать».

Руслан помолчал.

— Таких много?

— Каких?

— Про деньги.

— Много.

— Про еду?

— Много.

— Про работу?

— Много.

Руслан кивнул.

— А про экономический рост?

Пётр посмотрел на Гермеса.

Гермес ответил:

— Бывает.

Руслан оживился.

— Много?

— Нет.

— Кто просит?

— В основном экономисты.

Елена засмеялась.

Руслан тоже.

— А ВВП?

— Бывает.

— Инфляция?

— Бывает.

— Производительность труда?

Гермес подумал.

— Один сегодня просил.

— Кто?

— Не могу сказать.

— Министр?

— Не могу сказать.

Елена заметила:

— Судя по всему, несчастный человек.

Гермес кивнул.

— Очень переживал.

Появилась следующая карточка.

Николай взял её.

«Пусть свет до утра не отключают. Бабушка одна, у неё кислородный аппарат».

Он несколько секунд держал карточку.

Руслан посмотрел на него.

— Энергия.

— Да.

— Ваша заявка.

— Да.

— Значит, правильно предложили.

Николай положил карточку.

— Это пока означает только то, что одной бабушке сегодня нужен свет.

Елена посмотрела на него чуть дольше обычного.

Сначала они пытались читать обращения подряд.

Потом выяснилось, что подряд читать невозможно.

Слишком быстро менялось всё.

«Пусть сын позвонит. Я не буду ругаться».

Следом:

«Только бы мама сегодня не звонила. Я не могу опять два часа это слушать».

Елена подняла бровь.

— Это одна семья?

Пётр проверил.

— Нет.

— Жаль. Было бы красиво.

Следующая карточка:

«Пусть дождь пойдёт. Земля совсем сухая».

Через несколько обращений:

«Только бы завтра не было дождя. У дочки свадьба на улице».

Елена посмотрела в сторону двери.

— Начинаю понимать межведомственную комиссию.

— Это простые случаи, — сказал Пётр.

Появилась карточка:

«Пусть наша команда выиграет».

Следом:

«Пожалуйста, пусть они сегодня проиграют. Хоть раз».

Руслан сказал:

— Здесь хотя бы одна просьба обязательно исполнится.

— Не обязательно, — заметил Николай. — Может быть ничья.

Елена посмотрела на него.

— Инженер.

Николай пожал плечами.

— Что?

Анна взяла следующую карточку.

«Пусть папа перестанет пить. Только не чтобы умер. Просто чтобы перестал».

Улыбки исчезли.

Потом:

«Пусть она меня простит. Я всё понял».

И почти сразу:

«Пусть он больше никогда мне не пишет».

Гермес сказал:

— Эти обращения не связаны.

Елена повернулась.

— Вы зачем проверили?

— Профессиональный интерес.

— Конечно.

Семён карточек не брал.

Он читал те, что возникали на столе.

Некоторые были длинными.

Некоторые состояли из двух слов.

«Только выживи».

«Пусть найдут».

«Пусть не найдут».

«Чтобы вернулся».

«Чтобы отпустили».

«Чтобы анализ оказался ошибкой».

«Чтобы не было войны».

«Чтобы не было больно».

«Чтобы она не боялась».

Руслан спросил:

— А статистику можно посмотреть?

Елена повернулась.

— Нет.

— Я просто хочу понять основные категории.

— Нет.

— Почему?

— Потому что мы уже знаем, что происходит после слов «основные категории».

Гермес осторожно сказал:

— Здесь действительно есть аналитические выборки.

Елена посмотрела на него.

— Вы тоже молчите.

Руслан не сдавался.

— Мне не нужны шестьсот критериев. Просто сколько здоровья, сколько денег, сколько отношений…

— Не надо, — неожиданно сказал Семён.

Все повернулись.

Руслан спросил:

— Почему?

Семён показал на карточку Анны.

— Потому что тогда опять получится: здоровье — тридцать семь процентов, деньги — двадцать два, отношения — пятнадцать. А человек здесь не просит «здоровье».

Он постучал пальцем по карточке.

— Он просит, чтобы сын сегодня сам начал дышать.

Руслан замолчал.

Семён показал на другую.

— И эта женщина не просит «увеличить располагаемый доход». Ей надо, чтобы сегодня зарплату перевели.

Елена тихо сказала:

— Вот.

Гермес впервые за долгое время даже не сделал движения к перу.

Пётр повёл их дальше.

Во втором помещении вместо карточек были светящиеся окна.

В каждом — одна просьба.

Николай спросил:

— Сколько их?

Елена посмотрела на него.

Он остановился.

— Хорошо. Не спрашиваю.

— Уже прогресс.

Они пошли вдоль рядов.

Анна остановилась первой.

«Доктор сказала, что лекарства больше нет. Может, где-нибудь ещё найдётся».

Следующее окно:

«Пусть дочь успеет до трансплантации».

Ещё одно:

«Пусть это будет не та болезнь. Любая другая. Только не эта».

Анна стояла молча.

Руслан оказался у другого ряда.

«Сегодня не буду ужинать, только бы дети не заметили».

Следом:

«Пожалуйста, пусть в столовой завтра опять дадут завтрак бесплатно».

И ещё:

«Чтобы вода пришла. Хоть на час».

Руслан опустил глаза.

Николай читал:

«Пусть генератор заведётся».

«Чтобы батареи ночью не замёрзли».

«Пусть насос заработает. Скважина есть, электричества нет».

Елена остановилась возле другого окна:

«Пусть он один раз скажет правду».

Она усмехнулась.

— Вот. Есть мой избиратель.

Следующее окно:

«Лучше бы я не знала правду».

Елена замерла.

Руслан заметил.

— Ничего не говорю.

— Спасибо.

Ещё одна просьба:

«Пусть мама поверит, что я не врал».

Елена задержалась перед ней.

Потом пошла дальше.

Семён спросил Петра:

— Бывает, что одна просьба подходит сразу под несколько наших чудес?

— Постоянно.

Пётр указал на окно:

«Пусть брат выйдет из больницы и снова сможет работать, а то у них трое детей и денег уже нет».

Анна сказала:

— Медицина.

Руслан:

— Работа, деньги, еда.

Николай:

— Возможно, технология лечения.

Елена:

— И ещё семья, о которой мы ничего не знаем.

Семён кивнул.

— Вот.

Руслан спросил:

— Что?

— А мы всё раскладывали по разным папкам.

Через некоторое время Елена спросила:

— Люди часто просят что-нибудь сразу для всех?

— Бывает, — ответил Пётр.

— Например?

— Чтобы закончилась война. Чтобы не было голода. Чтобы нашли лекарство. Чтобы пришёл дождь. Чтобы не было землетрясения.

— «Чтобы все стали добрее»?

Пётр улыбнулся.

— Часто.

— И?

— Автоматически не исполняется.

— Почему?

— Свобода выбора.

Елена вздохнула.

— Опять она.

— Опять.

Николай спросил:

— А чтобы все говорили правду?

Пётр посмотрел на Елену.

— Бывает.

— Я не спрашивала.

— Но вам интересно.

— Уже меньше.

Руслан спросил:

— А чтобы у всех была еда?

— Бывает.

Анна:

— Чтобы нашли лечение от рака?

— Очень часто.

Николай:

— А дешёвая энергия?

Пётр подумал.

— Обычно формулируют иначе.

— Как?

— «Чтобы зимой не выбирать между отоплением и едой». «Чтобы не выключали электричество». «Чтобы вода была». «Чтобы завод снова открылся». «Чтобы автобус ходил».

Николай медленно кивнул.

Елена сказала:

— То есть люди почему-то редко формулируют счастье как инфраструктурную реформу.

Гермес заметил:

— Не у всех соответствующее образование.

Руслан рассмеялся.

Даже Николай улыбнулся.

Пётр сказал:

— Обычно человек просит о том, что болит сейчас.

Семён остановился.

— Вот.

Анна посмотрела на него.

— Что?

Он показал на ближайшее окно.

«Пусть муж очнётся после операции».

Семён перечитал.

— Это не я.

— Нет.

— Таких много?

Пётр ответил:

— Много.

— Чтобы спасти одного человека?

— Большинство просьб вообще о конкретных людях.

Руслан поднял голову.

— Большинство?

— Да.

— Не о человечестве?

Пётр посмотрел на него.

— В три часа ночи возле реанимации человек обычно просит не о человечестве.

Семён кивнул.

Они вернулись к столу.

На нём лежали новые карточки.

Семён взял одну:

«Пусть она ещё один раз откроет глаза. Я больше ничего не попрошу».

Положил.

Взял вторую:

«Господи, если можно поменяться местами, пусть лучше я».

Резко отложил.

Анна стояла рядом.

— Не надо больше.

— Нет.

Он взял третью.

«Пусть отец доживёт до утра. Брат едет из другого города, должен успеть».

Семён медленно положил карточку.

— И все они имеют право просить за одного?

— Конечно.

— Даже когда где-то тысячи других?

— Да.

— И им никто не объясняет, что это эгоизм?

— Нет.

— Почему?

Пётр пожал плечами.

— В три часа ночи у человека другие масштабы.

Елена посмотрела на него.

— Вот теперь верю, что это сказал чиновник.

— Спасибо.

— Это была похвала.

Семён спросил:

— А если бы каждому из них дали одно чудо на всех?

— Не знаю.

— Многие выбрали бы своего?

— Многие.

Семён кивнул.

— Значит, я не хуже.

— Я этого не говорил.

— А лучше?

— Тоже.

— Очень удобно вы устроились.

— Давно.

Когда они вернулись в зал, часы показывали:

00:22:46

Михаил сидел на прежнем месте.

Зевс смотрел на закрытую папку с шестьюстами двенадцатью позициями.

Перун листал заявку.

Ра не открывал глаз.

Гермес потянулся к папке.

Семён сказал:

— Не надо пока.

Гермес убрал руку.

Руслан тоже не стал доставать таблицу.

Это уже было заметно.

Михаил спросил:

— Помогло?

— Нет, — сказала Елена.

— Скорее наоборот, — ответил Николай.

Руслан кивнул.

Анна ничего не сказала.

Михаил посмотрел на Семёна.

— А вам?

— Не знаю.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Ничего. Просто не обязаны знать сразу.

Семён взял своё заявление.

«Чтобы Ирина очнулась и выздоровела».

Он перечитывал его долго, словно за двадцать минут слова могли измениться.

— Если выберем моё чудо, она очнётся?

— Да.

— Точно?

— Да.

— И никто не скажет, что я поступил неправильно?

— Никто.

— Даже вы?

— Даже я.

— После того, что мы сейчас видели?

— Да.

Семён провёл ладонью по лицу.

— Потому что там все про своих?

— Многие.

— И это нормально?

Михаил ответил:

— Это их выбор.

Семён посмотрел на него.

— Вы опять отвечаете так, чтобы самому пришлось решать.

— Да.

— Очень неприятная система.

— Знаю.

Гермес едва заметно потянулся к перу.

Михаил посмотрел.

Гермес передумал.

Семён повернулся к Анне.

— Ваше чудо Ирине поможет?

Анна ответила сразу:

— Нет.

— Совсем?

— Семён Андреевич, не ищите лазейку. Моё чудо касается детских болезней. Ирина взрослая. Если выберем моё — её сегодняшнее состояние от этого не изменится.

Он кивнул.

— Спасибо.

Руслан спросил:

— Зачем вам надо было услышать это ещё раз?

— Чтобы потом не соврать самому себе.

Елена сказала:

— Хороший критерий.

— В таблицу не надо.

— Даже не думала.

Семён снова посмотрел на заявление.

— Я всё время одну вещь представляю.

— Какую? — спросила Анна.

— Если она очнётся и я ей расскажу.

Никто не перебил.

— Скажу: «Ир, тут такое дело. Давали одно чудо. Можно было сделать так, чтобы у тысяч детей появился шанс на лечение. Можно было убрать голод. Энергию дать. Ещё что-то. А я выбрал тебя».

Он усмехнулся.

— Она сначала решит, что меня в больнице всё-таки чем-то приложили.

Елена улыбнулась.

— Потом поверит.

— А потом убьёт.

Руслан поднял голову.

— Что?

— Если узнает, что ради неё я отменил лекарство для тысяч детей, она после выздоровления сама меня убьёт.

Анна попыталась не улыбнуться.

Не получилось.

Елена тихо засмеялась.

Даже Михаил опустил глаза.

Семён тоже улыбнулся.

На несколько секунд.

— И будет права.

Михаил сказал:

— Не обязательно.

— Вы её не знаете.

— Это правда.

Семён посмотрел на часы.

00:18:11

— Михаил.

— Да.

— Если я сниму заявку, Ирина может умереть?

— Да.

Он зажмурился.

— Может выжить?

— Да.

— Без чуда?

— Да.

— Вы знаете, что будет?

Михаил помолчал.

— Да.

Семён резко поднял голову.

— И не скажете.

— Не скажу.

— Почему?

— Потому что тогда вы будете выбирать уже не между чудесами. Вы будете покупать знание о будущем ценой решения.

Семён сжал кулак.

— Ненавижу вас.

— Понимаю.

— Нет, не понимаете.

— Возможно.

Тишина.

— Если я оставлю заявку, а остальные проголосуют против, Ирина всё равно останется как сейчас?

— Да.

— Значит, я могу держаться за неё до конца и всё равно проиграть.

— Можете.

— А могу снять сам.

— Да.

Семён кивнул.

Взял заявление.

— Я снимаю.

Руслан первым поднял голову.

— Семён Андреевич…

— Снимаю.

Анна сказала:

— Не из-за нас.

— Я знаю.

— Не потому, что вам кажется, будто мы этого ждём.

— Знаю.

Михаил посмотрел на него.

— Уверены?

— Нет.

Никто не пошевелился.

— Тогда почему?

Семён посмотрел на лист.

— Потому что уверенным здесь вообще быть невозможно.

Он положил заявление перед Михаилом.

— И потому что я знаю Ирину.

Пауза.

— Если она выживет сама, я ей это никогда не расскажу.

Елена спросила:

— Почему?

— Потому что сначала она меня убьёт за чудо, которое я на неё не потратил.

Елена закрыла рот рукой.

Семён усмехнулся.

— А потом заставит лампочку купить.

Засмеялись почти все.

Анна — последней.

Михаил взял заявление.

Не порвал.

Просто перевернул лицевой стороной вниз.

На столе осталось четыре.

Руслан долго смотрел на свою заявку.

ГАРАНТИРОВАННЫЙ МИНИМУМ ПИЩИ И ВОДЫ

— Сразу предупреждаю, — сказал он. — Я не собираюсь теперь делать вывод, что мы посмотрели двадцать грустных карточек, расчувствовались и поэтому медицина автоматически победила.

Анна кивнула.

— И правильно.

Елена посмотрела на него.

— Удивлена.

— Почему?

— Ожидала, что сейчас сами предложите новый коэффициент эмоционального воздействия архива.

Руслан усмехнулся.

— Очень смешно.

— Я серьёзно.

— Архив тоже выборка. И очень эмоциональная. Если принимать решение только по нему, это такая же ошибка, как принимать только по таблице.

Николай кивнул.

— Согласен.

Руслан постучал пальцем по своему листу.

— Моё чудо всё ещё хорошее.

— Хорошее, — сказала Анна.

— Человек не должен продавать право сказать «нет» за тарелку еды.

— Согласна.

— Оно поможет женщине, которая ждёт зарплату. Ребёнку, которому нужен бесплатный завтрак. Человеку, у которого нет воды.

— Да.

— Значит, почему я вообще должен его снимать?

Никто не ответил.

Руслан усмехнулся.

— Наконец-то. Никто не консультирует.

Елена сказала:

— Мы развиваемся.

Он помолчал.

— Двенадцать лет назад у меня была таблица на сорок три строки.

Николай посмотрел на него.

Руслан продолжил:

— Таблица была правильная. Я сам это признал. С точки зрения компании людей надо было увольнять.

— Но не уволили, — сказала Анна.

— Да. Потому что за сорока тремя строками были сорок три человека.

Он посмотрел на огромную папку Гермеса.

— А здесь я сделал таблицу немного побольше и почему-то решил, что от размера она стала умнее.

Елена улыбнулась.

— Уже лучше.

Руслан не улыбнулся.

— Нет. Она полезная. Я не отказываюсь от расчётов. Там есть реальные риски. Просто в итоге всё равно решаю я.

Он посмотрел на заявку Анны.

— И ваше чудо плохое.

— Спасибо.

— Доступ не гарантирован. Будут дорогие препараты. Очереди. Ошибки. Монополии. Кто-то получит лечение через год и умрёт за месяц до этого.

Анна кивнула.

— Да.

— Но есть одна вещь.

— Какая?

— Оно почти не говорит человеку, как ему жить.

Анна ничего не сказала.

— Не заставляет быть честнее. Не заставляет работать. Не меняет ему политическую систему. Не отменяет рынок. Не раздаёт каждому правильную жизнь. Оно просто делает так, что там, где сейчас стены вообще нет смысла ломать, появляется дверь.

Елена сказала:

— Вы сейчас практически рекламируете заявку конкурента.

— Сам в ужасе.

Он взял свой лист.

— Снимаю.

Гермес поднял перо.

Руслан посмотрел на него.

— Даже не надо красиво оформлять.

— Причина необходима.

— «Передумал».

Гермес подумал.

— Допустимо.

Руслан перевернул заявление.

Осталось три.

Елена Викторовна посмотрела на свой лист.

РАСПОЗНАВАНИЕ СОЗНАТЕЛЬНОЙ ЛЖИ

— Моё надо было снять ещё тогда, после Молчанова.

Николай спросил:

— Почему?

— Потому что я сама показала: Сергея чуть не сломали люди, которые практически все были искренни. Никто не придумывал украденные деньги. Никто сознательно не подделывал свидетельства. Они просто были уверены.

Анна сказала:

— Но сознательная ложь всё равно разрушает огромное количество жизней.

— Конечно.

— Тогда?

Елена провела пальцем по своей формулировке:

«ЧУДО НЕ ОПРЕДЕЛЯЕТ ИСТИНУ. ОНО ОПРЕДЕЛЯЕТ ТОЛЬКО СОЗНАТЕЛЬНЫЙ ОБМАН».

— Я хотела, чтобы людям было труднее лгать. Хорошая цель. Только после Сергея довольно трудно выдавать этот прибор за главное чудо века.

Руслан спросил:

— А после архива?

— После архива тем более.

— Почему?

— Потому что большинство человеческих бед там вообще не помещается в «правда — ложь».

Она стала загибать пальцы.

— Люди боятся. Ошибаются. Любят не тех. Верят не тем. Поздно звонят. Не умеют просить прощения. Не умеют прощать. Иногда не знают правду сами. Иногда знают и ничего не могут изменить.

Семён сказал:

— Иногда забывают лампочку купить.

Елена посмотрела на него.

— Это вы сейчас сами.

— Я решил предупредить.

Она улыбнулась.

— И среди всего этого мой детектор лжи остаётся хорошим прибором. Но прибором.

Она перевернула заявление.

— Снимаю.

Осталось два.

Николай Петрович сидел молча.

Перед ним лежала энергия.

Анна свою заявку не трогала.

Руслан посмотрел на часы.

00:11:32

— Николай Петрович…

— Вижу.

— Я просто…

— Не надо.

— Хорошо.

Николай перечитал своё предложение.

— Я всё ещё считаю, что энергия может изменить мир сильнее любого другого варианта.

Руслан сказал:

— Может.

— Опреснение воды. Производство еды. Транспорт. Новые материалы. Климатические технологии. Медицина. Промышленность.

— Да.

— И, возможно, она косвенно спасёт больше людей, чем заявка Анны.

Анна сказала:

— Возможно.

Николай посмотрел на неё.

— Вы даже спорить не будете?

— А зачем? Это правда.

— Тогда почему мне снимать?

— Не должны.

Николай нахмурился.

— Ненавижу вас всех.

Елена сказала:

— Хорошо, что моего чуда уже нет. Я бы сейчас точно знала, врёте вы или нет.

Он не отреагировал.

— Я всю жизнь считал, что правильный инструмент полезнее хорошего намерения. Дайте человеку нормальный инструмент — дальше он разберётся.

Перун сказал:

— Иногда.

Николай посмотрел на него.

— Да.

Он постучал пальцем по заявлению.

— Но есть одна проблема.

Никто не перебивал.

— Я уже один раз сидел перед системой, про которую мне говорили: «Скорее всего, всё будет нормально».

Анна подняла глаза.

— Тогда, на заводе?

— Да.

Николай кивнул.

— Мне говорили: оборудование проверено. Поставщик допускает запуск. Вероятность серьёзной проблемы небольшая. Нужно просто подписать.

Он посмотрел на Перуна.

— Я отказался именно потому, что не понимал, что произойдёт внизу.

Перун молчал.

— А сейчас сам предлагаю всему человечеству неизвестный физический принцип огромной мощности и говорю: скорее всего, всё будет нормально.

Николай усмехнулся без веселья.

— Красиво.

Руслан сказал:

— Но это всё-таки чудо.

— Тем хуже. Обычную установку я хотя бы мог разобрать.

Он посмотрел на Михаила.

— Если бы я знал физический механизм, возможно, решение было бы другим.

— Но не знаете.

— Именно.

Николай повернулся к Анне.

— В вашем варианте механизм тоже неизвестен.

— Да.

— Но границы понятнее. Есть болезнь. Для неё существует лечение. Люди должны его найти.

— Да.

— А я предлагаю открыть неизвестную дверь и надеюсь, что за ней электростанция.

Перун сказал:

— Там может быть и электростанция.

— И что-нибудь ещё.

— Да.

Николай помолчал.

Потом перевернул заявление.

— Снимаю.

Анна осталась одна.

Никто её не поздравил.

Это было правильно.

Анна посмотрела на четыре перевёрнутых листа.

Потом на Семёна.

— Мне это не нравится.

— Что?

— Вы все сняли свои заявки, и теперь выглядит так, будто моя победила.

Руслан сказал:

— Она не победила.

— А что произошло?

Елена ответила:

— Остальные отступили.

— Намного лучше.

Николай сказал:

— И ваша заявка всё ещё может оказаться плохим решением.

— Спасибо. Теперь совсем спокойно.

Семён спросил:

— Снимать будете?

Анна резко подняла голову.

— Нет.

— Почему?

Она задумалась.

— Потому что если уж менять одно условие, я хочу, чтобы это изменение не заставляло людей быть лучше. Не заставляло быть честными. Не заставляло работать. Не определяло, сколько им есть и как строить общество.

Она посмотрела на свою заявку.

— Просто чтобы там, где сегодня стена, появилась дверь.

Семён кивнул.

— Вот.

Анна посмотрела на него.

— Только не надо делать вид, будто вы уже согласились.

— Не делаю.

— Вы точно понимаете, что Ирине это не поможет?

— Да.

— И всё равно сняли своё.

— Снял своё. Это ещё не значит, что проголосовал за ваше.

Анна кивнула.

— Правильно.

Руслан спросил:

— Тогда что осталось?

Михаил посмотрел на часы.

00:07:48

— Принять решение.

Елена оглядела стол.

Четыре заявления лежали лицом вниз.

Одно — лицом вверх.

Рядом лежала толстая папка с шестьюстами двенадцатью позициями.

Руслан протянул к ней руку.

Остановился.

Потом отодвинул папку к Гермесу.

— Уберите.

Гермес посмотрел на Михаила.

Тот кивнул.

Папка переместилась на соседний столик.

Не исчезла.

Не сгорела.

Не была признана ошибкой.

Шестьсот двенадцать критериев существовали. Они показали риски, слабые места и то, чего пятеро не знали. Делать вид, что вся эта работа была глупостью, было бы такой же глупостью.

Но впервые за несколько часов между людьми и решением не лежало ничего.

Михаил взял заявку Анны.

— Формулировку надо уточнить в последний раз.

Анна кивнула.

— Знаю.

— Потом каждый проголосует.

— По очереди? — спросила Елена.

— Да.

— Вслух?

— Да.

— Тайного голосования нет?

Гермес уже собрался ответить.

Михаил опередил:

— Нет.

Елена посмотрела на остальных.

— Жаль.

Семён спросил:

— А если один скажет «нет»?

— Решения не будет.

— Даже сейчас?

— Даже сейчас.

Он кивнул.

— Хорошо.

Гермес положил перед Анной чистый лист.

На нём было написано:

ОКОНЧАТЕЛЬНАЯ ФОРМУЛИРОВКА ЧУДА

Анна взяла ручку.

На часах оставалось:

00:06:19

Она посмотрела на остальных.

— Тогда давайте без таблицы.

И впервые никто не возразил.

Один голос

Анна Сергеевна взяла ручку.

Перед ней лежал последний чистый лист.

ОКОНЧАТЕЛЬНАЯ ФОРМУЛИРОВКА ЧУДА

На часах оставалось:

00:06:19

— Тогда давайте без таблицы, — сказала она.

Никто не возразил.

Гермес на всякий случай оглядел присутствующих.

— Совсем без таблицы?

Елена Викторовна повернулась к нему.

— Гермес.

— Я уточняю процедуру.

— Вот именно.

Михаил сказал:

— Таблица остаётся приложением к материалам обсуждения.

Гермес заметно успокоился.

— Тогда хорошо.

Руслан Маратович посмотрел на соседний столик, где лежала папка с шестьюстами двенадцатью позициями.

— Самое неприятное, что половина из них действительно нужна.

— Больше половины, — сказал Николай Петрович.

Елена подняла руку.

— Нет. Даже не начинайте.

— Я не начинаю.

— Вы уже начали словом «больше».

Анна перечитала прежнюю формулировку:

«На ближайшие сто лет ни одна смертельно опасная детская болезнь не будет принципиально неизлечимой: для каждой будет существовать способ лечения, который человечество сможет открыть, проверить и применить своими силами».

Николай нахмурился.

Елена сразу заметила.

— У него опять инженерное лицо.

— Формулировка требует уточнения.

— Конечно.

Николай показал на первую строку.

— Главное — не должно получиться, что через сто лет найденные методы лечения перестанут работать.

— Не перестанут, — сказал Михаил. — Вмешательство совершается один раз. Полученное людьми знание остаётся человеческим знанием.

— Тогда срок вообще не нужен в тексте.

— Согласна, — сказала Анна.

Она зачеркнула первые слова.

Гермес поднял перо.

— И ещё необходимо определить…

Анна посмотрела на него.

— Нет.

— Я хотел уточнить возрастную границу.

— Мы уже уточняли.

— Но ребёнок может заболеть до восемнадцати лет, а метод лечения будет найден после…

Руслан сказал:

— Гермес.

— Да?

— Мы сейчас снова построим шестьсот тринадцатый критерий.

Гермес задумался.

— Это не критерий.

— Тем хуже.

Михаил сказал:

— В окончательной формулировке допустимо учитывать смысл решения, а не только буквальную конструкцию фразы.

Наступила тишина.

Руслан медленно повернулся к нему.

— Простите?

— Намерение участников может использоваться при толковании.

— То есть можно было написать человеческим языком?

— Можно.

— И пять глав не составлять техническое задание?

— Можно было.

Николай снял очки.

Елена посмотрела на Зевса.

— Его точно били?

— Неоднократно, — ответил тот.

— Теперь понимаю почему.

Гермес пожал плечами.

— Комиссия не должна навязывать способ принятия решения.

— Конечно, — сказала Елена. — Человек должен сам обнаружить, что несколько часов занимался тем, что не было обязательным.

Анна снова взяла ручку.

— Тогда по-человечески.

Она написала:

«С этого момента ни одна смертельно опасная болезнь ребёнка не должна быть принципиально неизлечимой. Для каждой такой болезни должен существовать способ лечения, который люди способны открыть, проверить и применить своими силами».

Николай прочитал.

Руслан тоже.

Семён спросил:

— А если не откроют?

Анна посмотрела на него.

— Тогда ребёнок всё равно может умереть.

— То есть чудо не спасает само.

— Нет.

— Только делает спасение возможным.

— Да.

Семён кивнул.

— Хорошо.

Анна добавила:

«Чудо не лечит вместо человека».

Михаил прочитал обе строки.

— Этого достаточно.

Руслан спросил:

— Если найденный метод потом пригодится взрослым?

Анна пожала плечами.

— Пусть пригодится. Нашли — значит, это уже знание людей.

Гермес снова потянулся к перу.

Руслан остановил его:

— И никаких специальных режимов распространения. Люди сами разберутся.

— Могут плохо разобраться, — заметил Гермес.

— Обязательно. Но это уже их часть работы.

Анна кивнула.

— Именно.

На часах было:

00:04:18

Михаил взял лист.

— Формулировка принята к голосованию.

Семён спросил:

— После голосования изменить нельзя?

— Нет.

— Хорошо.

— Решение должно быть единогласным. Голосование открытое. Воздержаться нельзя.

Елена сказала:

— Вот про воздержаться вы специально до последней минуты молчали?

Гермес открыл рот.

— Не отвечайте. Я боюсь, что сейчас выяснится существование приложения.

Михаил положил ладонь на лист.

— Николай Петрович.

Николай посмотрел на свою перевёрнутую заявку.

Потом на Аннину.

— Я всё ещё не уверен, что это лучший вариант.

Анна сказала:

— Я тоже.

— Очень поддержали.

— Простите.

Он посмотрел на Михаила.

— Я правильно понимаю: мы не получаем готовые лекарства?

— Правильно.

— Не получаем готовые формулы?

— Нет.

— Не получаем гарантии, что люди быстро найдут решение?

— Нет.

— Но для каждой такой болезни решение действительно существует и принципиально доступно человеческому познанию?

— Да.

Николай кивнул.

— Тогда за.

Гермес записал:

1. НИКОЛАЙ ПЕТРОВИЧ — ЗА.

— Руслан Маратович.

Руслан сидел, сложив руки.

— Если вы спросите меня завтра, я, возможно, опять скажу, что надо было выбирать еду.

Анна посмотрела на него.

— Возможно.

— А через неделю, может быть, энергию.

— Тоже возможно.

— Очень неприятно принимать решение, когда никто не гарантирует, что потом будешь считать себя умным.

Зевс сказал:

— Поэтому решения обычно принимают до того, как становятся умными задним числом.

Руслан усмехнулся.

Потом посмотрел на заявление.

— За.

Гермес записал:

2. РУСЛАН МАРАТОВИЧ — ЗА.

— Елена Викторовна.

— У меня вопрос.

— Спрашивайте.

— Через пятьдесят лет люди будут говорить, что мы выбрали неправильно?

Михаил ответил:

— Почти наверняка.

Елена подняла брови.

Зевс сказал:

— Через пятьдесят лет люди обычно очень хорошо знают, что надо было делать пятьдесят лет назад.

— Тогда всё нормально.

Она посмотрела на текст.

— За.

3. ЕЛЕНА ВИКТОРОВНА — ЗА.

Михаил повернулся к Семёну.

В комнате стало тихо.

На часах:

00:02:57

Семён посмотрел на свою перевёрнутую заявку.

Не тронул.

— Если скажу «нет», всё прекращается?

— Да.

— Моё чудо вернуть уже нельзя?

— Нет.

— То есть тогда вообще ничего?

— Ничего.

Он кивнул.

Анна начала:

— Семён Андреевич…

— Не надо.

Она замолчала.

Семён посмотрел на неё.

— Скажите ещё раз.

Анна поняла.

— Ирине это не поможет.

— Точно?

— Точно.

Он закрыл глаза.

Потом открыл.

— Тогда за.

Гермес записал медленнее обычного:

4. СЕМЁН АНДРЕЕВИЧ — ЗА.

Анна выдохнула.

Михаил посмотрел на неё.

— Анна Сергеевна.

Она удивилась.

— Я тоже?

— Конечно.

— Это же моя заявка.

— Именно.

Елена сказала:

— Было бы очень по-человечески сейчас передумать.

Анна усмехнулась.

— Я уже передумывала раз десять.

— И?

Анна перечитала две строки.

— Если бы чудо само вылечило всех детей, я бы сейчас, наверное, проголосовала против.

Николай удивился.

— Почему?

— Потому что тогда мы слишком много решаем вместо людей. А здесь мы только убираем невозможность.

Она провела пальцем по последней строке.

«Чудо не лечит вместо человека».

— Всё остальное остаётся нам.

Пауза.

— За.

Гермес записал:

5. АННА СЕРГЕЕВНА — ЗА.

На часах было:

00:01:49

Елена посмотрела на табло.

— И что теперь делать почти две минуты?

— Ничего, — ответил Михаил.

Руслан удивился.

— Совсем?

— Совсем.

— Даже обсудить…

Все одновременно посмотрели на него.

Руслан поднял руки.

— Молчу.

Михаил взял лист.

Пётр встал.

Перун тоже.

Зевс перестал улыбаться.

Ра открыл глаза.

Гермес закрыл протокол.

Михаил ещё раз прочитал формулировку.

— Все понимают, что решение необратимо?

Ответили не одновременно.

— Да.

— Да.

— Понимаю.

— Да.

Семён последним:

— Да.

Михаил положил ладонь на лист.

Никакого грома не было.

Небо не раскрылось.

Хор не запел.

Ни одного луча сверху тоже не появилось.

Зевс даже ненадолго поднял глаза, будто проверяя, не положено ли всё-таки что-нибудь традиционное.

Ничего.

Михаил сказал:

— Принято.

И всё.

Руслан моргнул.

— Уже?

— Уже.

— А чудо?

— Совершилось.

Николай оглядел зал.

— Ничего не изменилось.

Ра посмотрел на него.

— Уверены?

Николай подумал.

— Нет.

Ра кивнул.

Гермес открыл протокол.

— Осталось подписать итоговое решение.

Елена закрыла глаза.

— Конечно.

— Пять подписей.

Николай взял лист.

На нём было всего одно предложение:

РЕШЕНИЕ ПРИНЯТО ЕДИНОГЛАСНО.

Ниже — пять строк.

Он посмотрел на Гермеса.

— И всё?

— Всё.

— А шестьсот двенадцать позиций?

Гермес указал на соседний столик.

— Приложение.

Елена первой взяла ручку.

— Теперь понимаю, почему вечность длится долго.

— Вы это уже говорили, — заметил Гермес.

— Значит, вывод подтверждён наблюдениями.

Они подписали.

На часах оставалось:

00:00:34

Семён посмотрел на Михаила.

— Я обратно туда же?

— Да.

— Ирина?

— За время вашего отсутствия её состояние не изменилось.

Семён кивнул.

— Спасибо.

— Не за что.

Семён усмехнулся.

— Похоже, у вас действительно половина отдела так отвечает.

Пётр улыбнулся.

00:00:17

Елена спросила:

— Мы всё запомним?

— Да.

Руслан удивился.

— Рассказать можно?

— Можно.

— И нам поверят?

Зевс ответил:

— Нет.

Елена кивнула.

— Наконец система, в которой всё предусмотрено.

00:00:09

Николай спросил:

— А доказательство?

— Его не будет, — сказал Михаил.

— Вообще?

— Вы увидите последствия. Но доказать, что это были именно они, не сможете.

— Очень удобно.

Елена сказала:

— Уже было.

00:00:03

Семён посмотрел на Анну.

Она ничего не сказала.

00:00:02

Он закрыл глаза.

00:00:01

И зал исчез.

Через три минуты

Николай Петрович открыл глаза.

Над ним висела операционная лампа.

— Николай Петрович, вы меня слышите?

Он попытался поднять руку.

— Слышу.

— Не двигайтесь.

Николай посмотрел на лампу.

Потом на врача.

— Сколько прошло?

— Всё нормально. Операция закончилась.

— Я не про операцию.

Врач посмотрел на анестезиолога.

— Обычная реакция.

Николай закрыл глаза.

— Конечно.

Анна Сергеевна проснулась за столом.

Рядом лежала история болезни.

На экране компьютера мигал курсор.

Она посмотрела на часы.

Три минуты.

Дверь открылась.

— Анна Сергеевна, вы спите?

— Уже нет.

— Там мама из пятой палаты спрашивает…

— Иду.

Она встала.

У двери на секунду остановилась.

Посмотрела на свои руки.

Ничего особенного с ними не произошло.

— Анна Сергеевна?

— Иду.

Руслан Маратович открыл глаза в машине.

— Руслан Маратович?

Он посмотрел на водителя.

— Что?

— Вы заснули.

— Надолго?

— Минуты на три.

Руслан взял телефон.

Семнадцать новых сообщений.

Первое было от финансового директора.

Таблица.

Руслан несколько секунд смотрел на неё.

Потом засмеялся.

— Всё нормально? — спросил водитель.

— Не знаю.

— Это плохо?

Руслан подумал.

— Пока нет.

Он закрыл файл.

Через несколько секунд открыл снова.

Работа всё-таки была работой.

Елена Викторовна очнулась в поезде Москва — Казань.

Женщина напротив всё ещё говорила по телефону:

— Я ей говорю, Людочка, ты сама подумай…

Елена посмотрела в окно.

Ночь.

Те же огни.

То же отражение.

— Ну разве нормальный мужик так делает?

Елена сказала:

— Может, он говорит правду.

Женщина прикрыла телефон ладонью.

— Простите?

— Ничего.

— Вы опять слушаете?

Елена подумала.

— Уже нет.

И отвернулась к окну.

Семён Андреевич открыл глаза на пластиковом стуле.

Сначала увидел серый пол.

Потом собственные ботинки.

Потом дверь реанимации.

Он вскочил.

Телефон был в руке.

03:50

Три минуты.

Семён подошёл к двери и нажал кнопку вызова.

Никто не ответил.

Нажал ещё раз.

Через некоторое время вышла медсестра.

— Мужчина, я же сказала: ждите.

— Ирина?

— Пока без изменений.

Он смотрел на неё.

— Совсем?

— Состояние тяжёлое. Врачи работают.

— Она не очнулась?

Медсестра нахмурилась.

— Нет.

Семён кивнул.

— Понятно.

— Если будут новости, вам скажут.

— Хорошо.

Он вернулся к стулу.

Сел.

На экране телефона всё ещё висело:

«Лампочку купи!!!»

Семён перечитал.

Открыл заметки.

Написал:

Купить лампочку.

Подумал.

Добавил:

Обязательно.

И остался ждать.

В другом городе молодой врач-исследователь третий раз проверял результаты анализа.

Результат был неправильным.

Во всяком случае, должен был быть неправильным.

Белок, который в их модели не связывался с нужным рецептором, теперь связывался.

Слабо.

Нестабильно.

Но связывался.

— Ошибка? — спросила коллега.

— Скорее всего.

— Пересчитал?

— Три раза.

— И?

Он повернул монитор.

— То же самое.

Она нахмурилась.

— Так не бывает.

— Знаю.

— Повторим эксперимент?

— Конечно.

Никто из них не произнёс слово «чудо».

У них была работа.

В другой лаборатории женщина просматривала результаты секвенирования ребёнка с редким заболеванием.

Остановилась.

Вернулась на строку выше.

Потом ещё раз.

— Сергей.

Коллега не услышал.

— Сергей!

— Что?

— Иди сюда.

Он подошёл.

— Что там?

— Не знаю.

— Очень научно.

— Посмотри.

Он смотрел секунд двадцать.

— Компенсаторный механизм?

— Не должен работать.

— Но?

— Похоже, работает.

— На одном ребёнке?

— Пока.

Сергей выпрямился.

— Тогда это ничего.

— Конечно.

Но оба продолжали смотреть на экран.

Потому что иногда «ничего» бывает достаточно странным, чтобы проверить ещё раз.

В других лабораториях ничего торжественного не происходило.

Где-то не сходились расчёты.

Где-то исследователь возвращался к давно отброшенной гипотезе.

Где-то неожиданно появлялся смысл повторить эксперимент, который ещё вчера считался тупиковым.

Никто не видел общей картины.

Общей картины пока и не было.

Никакого лекарства в мире не появилось.

Ни один тяжело больной ребёнок не выздоровел в эту секунду.

Ни одна болезнь не исчезла.

Просто несколько направлений, которые ещё вчера заканчивались невозможностью, сегодня впервые перестали быть невозможными.

Дальше предстояла работа.

Наверху Гермес закрыл итоговый протокол.

Пять человеческих кресел пустовали.

Пётр собирал личные дела.

Перун складывал бумаги.

Зевс уже собирался уходить.

Ра сидел неподвижно.

Гермес посмотрел на папку с шестьюстами двенадцатью позициями.

— Что с ней?

— В архив, — сказал Михаил.

— Срок хранения?

Зевс усмехнулся.

— Вот теперь узнаю канцелярию.

— Постоянный, — сказал Михаил.

Гермес записал.

Потом спросил:

— Оценка эффективности вмешательства?

Михаил посмотрел на него.

— Что?

— Нужно определить срок оценки результата.

— Через сто лет.

Гермес записал.

— Промежуточные контрольные точки?

— Нет.

— Ни одной?

— Ни одной.

Гермес нахмурился.

— А показатели?

Михаил не ответил.

— Нам всё равно придётся понять, насколько решение оказалось эффективным.

Он подождал.

— По каким показателям?

Михаил посмотрел на толстую папку.

На корешке было написано:

«СРАВНИТЕЛЬНАЯ МНОГОФАКТОРНАЯ МОДЕЛЬ ОЦЕНКИ ДОПУСТИМЫХ ВАРИАНТОВ НЕПЛАНОВОГО ВМЕШАТЕЛЬСТВА».

Он открыл её.

Шестьсот двенадцать позиций.

Несколько секунд смотрел.

Потом закрыл.

— По людям.

Гермес нахмурился.

— Это не методика.

— Знаю.

— А как измерять?

Михаил ничего не ответил.

Гермес ещё несколько секунд держал перо над строкой.

Потом написал:

«МЕТОДИКА ОЦЕНКИ БУДЕТ УТОЧНЕНА».

Послесловие

Когда я начинал эту историю, мне хотелось написать сатиру.

Пятеро людей попадают в Небесную канцелярию, им дают право выбрать одно чудо для всего человечества, а они довольно быстро делают то, что люди обычно делают с любой сложной задачей: начинают составлять критерии, таблицы, коэффициенты, уточнять формулировки и постепенно устраивают настоящий тендер.

Смешная, в общем, ситуация.

Потом я понял, что смеюсь не совсем над выдуманной небесной комиссией.

Потому что примерно то же самое много раз видел в обычной жизни.

Не в вопросе выбора чуда, конечно. Вопросы были значительно прозаичнее: выполнить план, сократить расходы, поднять продажи, закрыть направление, вывести новый продукт, отказаться от проекта, изменить условия работы, принять или уволить людей. Но механизм часто очень похож.

Когда решение касается тебя самого, всё более или менее понятно. Ты можешь рискнуть своими деньгами, своей должностью, своим временем. Можешь ошибиться. Потом, конечно, неприятно, но хотя бы понятно, кто ошибся.

Гораздо интереснее начинается тогда, когда твоё решение касается других.

За столом сидят несколько вполне нормальных людей. Никто не пришёл специально делать зло. Наоборот, все стараются рассуждать разумно. Открывают цифры. Считают варианты. Смотрят риски. Один отвечает за экономику, другой за производство, третий за персонал, четвёртый за продажи.

Через некоторое время появляется таблица.

И вот тут происходит любопытная вещь.

Пока перед тобой сидит конкретный человек, многое выглядит одним образом. Когда вместо него появляется строка в Excel — немного другим.

«Сократить расходы на персонал на десять процентов» звучит совершенно нормально.

Назвать фамилии тех, кого надо сократить, уже тяжелее.

А потом ещё желательно посмотреть этим людям в глаза.

Хотя решение, в общем, одно и то же.

Я не считаю таблицы злом. Наоборот. Мне всегда было ближе решение, которое сначала посчитали, а уже потом начали защищать красивыми словами. Цифры иногда очень хорошо отрезвляют. Они показывают цену скидки, последствия ошибки, реальный результат вместо ощущения результата. Без расчёта можно натворить не меньше глупостей, чем с расчётом.

Но у таблицы есть один серьёзный недостаток.

Она не отвечает за решение.

За него всё равно отвечает человек.

Вот это иногда забывается.

Особенно удобно забывать, когда решение коллективное. Один подготовил расчёт. Второй согласовал. Третий рекомендовал. Четвёртый возражать не стал. Пятый подписал.

А потом попробуйте найти того, кто действительно решил.

Иногда решение словно возникает само. Его как будто приняла система. Рынок. Обстоятельства. Руководство. Текущая ситуация. Есть десятки прекрасных выражений, которые позволяют описать решение вообще без человека, который его принял.

Наверное, поэтому в «Тендере на чудо» появились сначала сто сорок семь критериев, потом двести восемьдесят четыре, а потом шестьсот двенадцать.

Я немного утрировал.

Но только немного.

Самое неприятное в этой истории даже не количество критериев. Почти каждый из них разумен. Конечно, надо учитывать последствия. Конечно, надо думать о рисках. Конечно, нельзя дать человечеству прекрасный источник энергии и не спросить, через сколько дней из него попробуют сделать оружие.

Проблема появляется позже.

Когда мы начинаем надеяться, что если учтём абсолютно всё, то в конце таблица сама выдаст нам правильный ответ.

И тогда получится очень удобно.

Это не мы выбрали.

Так посчиталось.

Мне кажется, это один из самых опасных соблазнов в управлении вообще.

Хороший руководитель, на мой взгляд, отличается не тем, что всегда принимает правильные решения. Я вообще не уверен, что существует человек, который способен на это.

Он отличается тем, что понимает: решение может оказаться неправильным.

И всё равно в какой-то момент должен его принять.

У меня для себя давно существует довольно простой способ проверки серьёзных решений. Не формула и не методика в буквальном смысле. Скорее несколько вопросов, которые полезно себе задать.

Что произойдёт, если я прав?

Что произойдёт, если ошибаюсь?

Кто заплатит за мою ошибку?

И самое неприятное: если всё пойдёт плохо, смогу ли я потом честно сказать этим людям, что это решение принял я?

Последний вопрос мне кажется особенно полезным.

Потому что фраза «мы исходили из имевшейся на тот момент информации» обычно совершенно справедлива. Фраза «рынок изменился» тоже бывает справедлива. И руководство действительно иногда требует. И обстоятельства действительно бывают такими, что хорошего варианта просто нет.

Только всё это не отменяет самого решения.

В нашей повести пятеро получили невозможную задачу. Энергия — хорошо. Лечение детей — хорошо. Еда и вода — хорошо. Мир, в котором трудно сознательно лгать, тоже вроде бы неплохая идея. А Семёну вообще плевать на глобальные модели: у него жена лежит в реанимации.

И попробуйте поставить между ними честный знак «больше».

Миллион человеческих жизней больше одной?

Математически вопрос странный.

А теперь представьте, что эта одна — ваш ребёнок, жена или мать.

И математика внезапно начинает работать как-то иначе.

Именно поэтому мне понадобился архив человеческих просьб.

До этого герои несколько часов обсуждали человечество. Большое удобное слово. Миллиарды людей, поколения, проценты, последствия на сто лет.

А потом выяснилось, что само человечество почти никогда так не разговаривает.

Человек просит, чтобы мама пережила операцию.

Чтобы ребёнок начал дышать.

Чтобы сегодня дали зарплату.

Чтобы не выключили свет, потому что дома кислородный аппарат.

Чтобы муж очнулся.

То есть человечество существует в основном поштучно.

И это, наверное, стоит иногда помнить тем, кому по работе приходится иметь дело с большими цифрами.

Но и здесь я не хочу впадать в другую крайность.

Один человеческий рассказ тоже не заменяет расчёта.

Можно увидеть одну тяжёлую историю, принять эмоциональное решение и навредить тысячам других людей. Руководитель не имеет права всё время управлять только сердцем. Врач не может назначать лечение потому, что пациент ему особенно понравился. Государством невозможно управлять на основании самой трогательной истории дня.

Поэтому в книге таблицу в конце не сжигают.

Мне это было важно.

Шестьсот двенадцать критериев не были бессмысленными. Они заставили героев увидеть последствия, о которых те сначала не думали. Проблема была не в расчётах.

Проблема была в попытке переложить на расчёты сам выбор.

Сегодня к этому добавляется ещё одна интересная вещь — алгоритмы и искусственный интеллект. Мы всё чаще будем получать очень хорошие рекомендации от систем, которые способны обработать больше информации, чем любой человек.

И это замечательный инструмент.

Но я бы всё-таки разделял две фразы.

«Система посчитала».

И:

«Я принял решение на основании этого расчёта».

Между ними есть небольшая разница.

Во второй фразе присутствует человек.

Наверное, именно об этом для меня в итоге и оказался «Тендер на чудо».

Не о том, какое чудо правильное.

Я и сейчас не уверен, что герои выбрали лучший вариант.

Может быть, надо было выбирать энергию.

Может быть, еду.

А возможно, Семён должен был послать всё человечество подальше и спасать Ирину. Я не уверен, что имел бы право его за это осудить.

Мне хотелось оставить другой вопрос.

Что делать человеку, когда идеального решения нет, полной информации нет, последствия невозможно просчитать, а решить всё равно обязан именно он?

Наверное, считать.

Спорить.

Сомневаться.

Проверять себя.

Слушать других.

И всё-таки в какой-то момент закрыть таблицу.

Потому что есть вещь, которую невозможно передать ни комиссии, ни инструкции, ни начальнику, ни рынку, ни алгоритму.

Ответственность.

После серьёзного решения я бы предложил оставить на столе всего один вопрос.

Убрать мысленно должность, обстоятельства, приказ сверху, рекомендации консультантов, расчёты и очень убедительную презентацию.

И спросить себя:

«Готов ли я сказать: да, это решение принял я?»

Если готов, дальше уже можно обсуждать, ошибся ты или нет.

Если не готов — боюсь, проблема уже не в качестве расчётов.

И методика оценки этого показателя, насколько мне известно, пока действительно не утверждена.