Тень в хрустальном шаре

Глава 1. Перерождение

Я открыла глаза и поняла: что-то пошло не по плану.

Во-первых, потолок был не мой. Древние каменные своды образовывали странный рисунок в форме креста, в углах поблескивала паутина с застрявшими в ней крыльями ночных мотыльков. В нос ударил запах сырости и затхлости с едва уловимыми нотками драконьего помета.

Во-вторых, я не могла пошевелиться. Не то чтобы паралич — просто конечности отказывались подчиняться с той скоростью, к которой я привыкла. Я чувствовала руки, ноги, могла приподнять голову и оглядеться, но была заперта в какой-то конструкции с тонкими, почти невесомыми решетками, сотканными из чистого света. Я попыталась встать и, судя по ощущениям, мой рост составлял сейчас сантиметров девяносто.

— Проснулась! — раздался голос откуда-то из темноты, от которого у меня сжалось сердце.

Свечение на стенах усилилось и я увидела маму. Значит, все в порядке. Я не в пыточной, и меня не будет допрашивать огромный медведь в фартуке, как однажды мне приснилось после неудачного эксперимента с зельем сновидений.

Но мама... мама была молодой. Очень молодой. С длинными каштановыми волосами без седины, без морщин, в простом крестьянском платье, которое носила прислуга в нашем мире. Только сейчас я заметила, что над ее ладонью мерцает слабый золотистый огонек — бытовой магический светляк.

— Мам, — попыталась сказать я, и, к моему удивлению, слово прозвучало почти членораздельно. Но тело все еще слушалось плохо — нейронные связи только формировались, мышцы не успевали за мыслями.

Черт. Черт, черт, черт.

Боги магии, если вы меня слышите — это какая-то ошибка. Я не против реинкарнации в магическом мире, но можно было хотя бы лет в 12, когда я уже могла бы поступить в академию? А не в три с половиной года, когда единственное умение — путаться в собственных ногах и лопотать невнятные фразы?

Но боги молчали. А мама подхватила меня на руки, и я уткнулась носом в ее плечо, пахнущее травами и почему-то серой.

— Мамуль, — позвала я. Получилось почти правильно.

Мама всхлипнула и прижала меня крепче.

—Доченька… ты сказала «мамуль»? Ты ж моя умница. Быть может, ты станешь великой магессой!

Я закатила глаза. Мне 33 года ментально, у меня два диплома по боевой магии, неоконченная аспирантура по теории заклинаний, опыт работы в ведущих магических корпорациях мира, ипотека на башню в магическом квартале, а сейчас мной умиляются из-за обычного детского лепета.

Ладно. Надо успокоиться и понять, что делать дальше.

Сейчас 1245 год по местному летоисчислению. Папа совсем недавно погиб во время магического эксперимента в заводской лаборатории. Они с мамой только получили от гильдии артефакторов небольшую башенку, въехали в нее, встали в очередь на улучшение жилья, и незадолго до получения ключей от двухэтажных апартаментов случился взрыв.

Почему меня не забросило до него? Вдруг я могла все предотвратить? Например, сделать вид, что заболела магической лихорадкой, чтобы он остался и не пошел на эксперимент. Но похоже, у вселенского Искупления были свои планы.

Я часто расспрашивала маму об отце. Мне казалось, что чем больше я узнаю, тем лучше смогу представлять, как его дух наблюдает за мной из магического эфира и дает мне советы. Вообще я с детства страдаю «магическим мышлением», и это не раз сыграло со мной злую шутку. Возможно, поэтому я здесь. Доигралась.

Но вернемся к папе. Мама хранила его детские артефакты, любовные письма к ней, написанные зачарованными чернилами, полные нежности, которые он отправлял магической почтой, пока она лежала на сохранении в больничном крыле. Еще сохранились заклинательные свитки его авторства и несколько альбомов с его магическими эскизами. Мне всегда хотелось обладать хотя бы одним из его талантов. Я представляла, как он помогает мне с домашними заданиями по созданию артефактов или как мы играем в магические шахматы (в магические шахматы я тогда играть не умела и просто расставляла фигурки на доске и ждала, пока магическая сила передвинет их за него). По рассказам мамы и всем «уликам», которые у меня имелись, я сделала вывод, что была «долгожданным ребенком великой любви», а наличие несправедливо и трагически погибшего близкого родственника дает мне привилегию в сверхъестественном везении и удаче во всем. Действительно, я верила, что все, что со мной случается, приводит меня только к лучшему, и случайным образом все так и оказывалось. До этого момента.

Мне три с половиной, я уже многое понимаю и могу говорить. Впереди ждет долгий путь.

Я вздохнула и приготовилась ко сну.

Глава 2. Эффект лифта

Я очень хорошо помню эти лифты. Еще до всех этих унылых серых металлических конструкций, вечно заляпанных магической грязью стен, убитых временем полов и нацарапанных на потолке неприличных заклинаний.

Лифт, в который мы зашли с мамой (ну, как зашли, меня держали на руках) был совсем другим. Роскошные блестящие панели из зачарованного дерева, мягкий желтоватый приглушенный свет от хрустальных шаров, внутри которых мерцали настоящие звезды — говорят, их собрал первый хозяин башни, путешествуя между мирами. Каждый шар хранил память о своей вселенной, и если прислушаться, можно было услышать далекие голоса иных цивилизаций.

Кнопки этажей были не просто выпуклыми — они светились в ответ на прикосновение, подстраиваясь под магический фон того, кто нажимал. Мамин след был теплым, золотистым, а мой — едва заметным, голубоватым, будто я только училась существовать в этом мире. Между этажами лифт не просто ехал — он перетекал, словно время здесь текло иначе, подчиняясь древним законам, которые никто уже не помнил, но все соблюдали.

На стенах, если присмотреться, можно было разглядеть имена, вырезанные первыми жильцами — магами, которые строили эту башню своими руками. Некоторые имена светились, питаясь магией жильцов, и если кто-то умирал, надпись тускнела и стиралась.

Я смотрела на всё это и чувствовала, как тело постепенно подчиняется. В три года контроль уже неплохой, но до взрослой ловкости еще далеко.

Я рассматривала шары на потолке. В одном из них — том, что висел ближе всех к двери — я однажды заметила странную тень. Она не двигалась, как остальные, не подчинялась законам гравитации, а просто стояла и смотрела. Смотрела на меня. В тот день, когда папа погиб, тень исчезла. А сегодня, когда мы с мамой спускались вниз, она появилась снова.

— Мам, — позвала я. Звук получился чистым. — Там тень.

Мама подняла голову, посмотрела на шар и пожала плечами:

— Это просто отражение, Танюшка. Не выдумывай.

Но я знала, что не выдумываю.

Так как башня принадлежала гильдии артефакторов, все друг друга знали. Мы жили на 20-м уровне, и пока лифт спускался вниз и набирал на этажах пассажиров, узнавались все последние новости и сплетни о жильцах, а также обсуждались скорость моего магического роста, успехи в обучении, семейное положение и планы на жизнь. Будто бы вся башня следила за тем, как я расту.

На 6-м уровне зашла Александра Федоровна — отставная боевая магесса высокого ранга. Она, как всегда, была с идеальной магической укладкой, защитным макияжем, в идеально зачарованных брюках со стрелками и с маленьким фамильяром на руках по имени Селеста. Только сейчас она была моложе и не опиралась на посох.

— Слышала о твоей утрате, Тонечка. Соболезную. Но ты держись, надо держаться ради ребенка. — Спасибо, но у меня совершенно нет сил, я ничего не могу делать и не представляю, как дальше жить с маленьким ребенком на руках. — А ты убирайся. Занимай руки. Сегодня подмела магической метлой, завтра пыль заклинаниями собрала, потом полы магическим раствором помыла, а как закончишь — начинай все по новой. Работа лечит, поверь мне, уж я-то знаю.

Я мысленно усмехнулась. Если бы она знала, сколько раз этот совет «занимай руки» спасет меня в будущем. И сколько раз — нет.

Мама кивнула, я дернула ножкой.

Иногда к нам заезжал мой крестный, муж маминой сестры, маг-бытовик среднего звена. Он покупал продукты на магическом рынке и давал какие-то монеты на жизнь. Но однажды он приехал и сказал, что ему и так сложно тянуть жену и двух дочерей и маме пора зарабатывать самой.

Подработка подвернулась случайно. Снова сработал «эффект лифта», и с ней связалась соседка из гильдии управляющих:

— Тонечка, здравствуй. Слышала про твою беду, мне очень жаль. Мишка был такой молодой, они дружили с моим мужем, как же так... Слушай, я к тебе по делу. У нас Антонина с 15-го уровня устроила такой скандал из-за графика отпусков и резко уволилась. Пойдешь уборщицей? Жалованье небольшое, работа, сразу скажу, не из простых — нужно использовать очищающие заклинания высшего порядка, но хоть какие-то деньги.

— Конечно, пойду.

И она пошла. Ночью укладывала меня, двухлетку, спать, обвешав защитными амулетами, а сама бежала чистить магией общие залы и «черный ход». Самое неприятное, что он располагался отдельно от общих коридоров, и там обитали низшие демоны со всеми вытекающими. Было страшно, но выхода не было.

Но мне было страшнее. Я помнила, что все будет хорошо и каждый раз она будет возвращаться домой. Но все равно каждую ночь я просыпалась и плакала от страха, что сейчас все может пойти не так и она может не вернуться.

Страх оказался напрасным. А спустя год к нам переехала бабушка по маминой линии — сильная ведьма-травница. Она жила с дедушкой в деревне на окраине магических земель, но он скоропостижно скончался от проклятия, наложенного на легкие темным магом.

И вот мы с мамой снова в лифте и спускаемся вниз. Двенадцатый уровень, одиннадцатый, десятый…

На 9-м уровне зашла Анюта. В моей прошлой жизни она устроит маму в магическую лавку. Я напряглась. Надо запомнить этот момент — здесь завязывается ветка, которая приведет к дяде Вове.

— Анюта, здравствуй, как ты? Отлично выглядишь. Новое омолаживающее зелье? — Привет, Тонечка. Спасибо, вот только с дачи приехала, снимала защитный купол на зиму. А ты как? А это Танюшка? Какая большая стала, скоро тебя перегонит по магической силе! — Да это несложно, с моим-то резервом в 153 единицы, — мама говорила это с улыбкой, но я знала, чего ей стоит эта бравада. В мире, где магия определяла всё, слабый резерв был приговором к жизни на обочине. Но мама никогда не сдавалась. И я гордилась ею.

— Ой, да ладно тебе, — махнула рукой Анюта. — Главное — не резерв, а умение с людьми общаться. А у тебя с этим всегда хорошо было. Помнишь, как ты мирила соседей с 12-го и 14-го уровней, когда их фамильяры подрались? А я вот после гильдии устроилась в магическую лавку, ну ты знаешь, «Савени» у нас тут на Саянской улице, две остановки на летучем автобусе от дома. И в нее как раз требуется продавец-консультант по артефактам. Если хочешь, могу замолвить за тебя словечко.

Мама улыбнулась впервые за долгое время. Я почувствовала, как тепло разливается у меня в груди. Моя мама. Моя сильная, добрая, всепрощающая мама. В этой жизни я сделаю все, чтобы она улыбалась чаще.

— ...ну, тогда договорились, — услышала я голос мамы. — Завтра подойду, познакомлюсь с хозяином.

— Отлично! — обрадовалась Анюта. — Я предупрежу дядю Вову, он будет рад.

ДЯДЯ ВОВА?!

Я дернулась в маминых руках так сильно, что она чуть не выронила меня.

— Танюшка, ты чего? — испугалась мама.

А я смотрела на Анюту и не верила своим ушам. Дядя Вова — хозяин магической лавки? В моей прошлой жизни он был просто покупателем, который приходил знакомиться с мамой. А здесь — владелец? Что изменилось? Или я просто не знала всей правды?

Лифт тем временем проплывал мимо 5-го уровня, и я краем глаза заметила, как в хрустальном шаре над дверью что-то изменилось. Тень, которая раньше просто стояла, теперь двигалась. Она приближалась к стеклу. Ближе. Ближе. Еще ближе.

— Там такой хороший мужчина, — щебетала Анюта. — Одинокий, обеспеченный, своей лавкой владеет. Может, и судьбу свою встретит. Тонечка, ты присмотрись к нему, а?

Мама смущенно улыбнулась, а я похолодела. Сюжет не просто шел по рельсам — он мчался под откос, и у меня не было даже рычагов управления.

Лифт дрогнул и поплыл вниз, унося нас в новую жизнь.

Глава 3. Сюрприз от зайчика

Первый Новый год в новом старом мире я встретила осознанно. Мне уже почти четыре.

Под магической елкой лежали «сюрпризы от зайчика». Я знала эту легенду. Мама придумала ее, чтобы я верила в чудо. На самом деле все эти зачарованные леденцы, магические шоколадные фигурки, браслеты из сухих ягод, собранных бабушкой в Зачарованном лесу прошлым летом, шипучие зелья на палочке, — она каждое утро подкладывала их под елку сама, тайком, когда я засыпала.

Я лежала в своей кроватке и сквозь прищуренные веки наблюдала, как мама на цыпочках пробирается к елке. В руках у нее был мешочек, из которого торчали разноцветные фантики и светящиеся нити браслетов. Она аккуратно разложила подарки на специальной бархатной салфетке, которую бабушка зачаровала так, чтобы сладости не таяли и не теряли магических свойств.

— Спи, моя хорошая, — прошептала мама, поправляя мне одеяльце. — Завтра увидишь сюрпризы.

В этот Новый год под елкой оказалось кое-что необычное. Среди привычных сладостей я заметила небольшой конверт с надписью: «Танюшке от зайчика. Лично в руки». Конверт светился мягким голубоватым светом и, кажется, пытался уползти под диван, когда я протянула к нему руку.

— А ну стоять! — прошипела я, хватая конверт.

— Танюшка? — раздался удивленный голос мамы из коридора. — Ты что-то сказала?

— Мама, смотри, письмо! — крикнула я, уже не скрывая, что умею говорить.

Мама вбежала в комнату и удивленно уставилась на конверт в моих руках.

— Откуда это?

— Под елкой лежало, — пожала я плечами. — Наверное, зайчик принес.

Мама смотрела на меня странно — слишком осмысленно я говорила для четырехлетки. Но списала на то, что ребенок быстро развивается.

Внутри оказалось письмо, написанное знакомым почерком — моим собственным, только более взрослым и уверенным.

«Привет, дорогая. Если ты это читаешь, значит, всё сложилось именно так, как должно было. Запомни: дядя Вова — гад, Анечку обходи десятой дорогой, а Катю, наоборот, держи близко, она пригодится. И главное — не ешь желтые леденцы, они с сюрпризом. Твоя старшая версия».

Я перечитала письмо три раза, пытаясь осознать, что происходит. Старшая версия? Но я не из этого будущего — я из другого мира, из другой жизни. И вдруг я поняла. Это письмо — не из моей временной линии. Оно из параллельной реальности, где всё сложилось иначе. Где я родилась в этом мире, выросла, прожила жизнь здесь — и теперь, каким-то образом, передала весточку мне, пришедшей извне.

Магия миров переплетается тоньше, чем я думала. Возможно, отец, изучавший артефакты, создал что-то, что позволяет реальностям соприкасаться. Или сама ткань времени здесь иная — не линейная, а многомерная. В любом случае, письмо существовало. И оно предупреждало меня о том, что ждет впереди.

— Танюшка, ты чего там возишься? — крикнула мама из кухни. — Иди завтракать, бабушка пирожков напекла!

— Иду! — крикнула я, запихивая письмо под подушку.

На кухне пахло так вкусно, что я на минуту забыла обо всех тайнах и загадках. Бабушка колдовала над тестом, мама накрывала на стол, а на подоконнике грелся на солнышке маленький огненный элементаль, которого бабушка приручила прошлым летом.

— С Новым годом, Танюшка! — хором сказали они, когда я вползла на свой высокий стульчик.

— С Новым годом, — ответила я, принимая тарелку с дымящимися пирожками. И мысленно добавила: «Спасибо тебе, другая я, где бы ты ни была. Я постараюсь не подвести».

Вечером, когда мама ушла на кухню мыть посуду, бабушка подсела ко мне и задумчиво погладила по голове.

— Танюша, — тихо сказала она. — Ты девочка необычная. Я это сразу поняла. Скажи мне, ты чувствуешь что-то странное в этом новом знакомом мамы? В дяде Вове?

Я замерла. Бабушка спрашивает? Значит, она тоже что-то подозревает?

— Он... темный, — осторожно сказала я, насколько позволял мой двухлетний словарный запас. — Нехороший.

Бабушка кивнула, будто ожидала этого ответа.

— Я тоже чувствую. Но странное дело: когда я пытаюсь разглядеть его ауру, вижу только пустоту. Будто на нем надета маска, сквозь которую не пробиться. Сильная защита, очень старая. Я таких амулетов давно не встречала. — Она вздохнула. — Что-то в нем нечисто, Танечка, но я не пойму, что именно. Будь осторожна. И маму предупреди, если сможешь.

Я кивнула, чувствуя, как медальон на груди согласно пульсирует. Бабушка была союзником. Сильным союзником. И, кажется, она знала больше, чем показывала.

Глава 4. Дядя Вова

Дядя Вова появился, когда мне было около пяти. К пяти годам я уже отлично говорила, ходила, бегала и даже начинала осваивать азы магии. Бабушка учила меня различать травы, мама — читать простейшие руны. Я была обычным ребенком, который просто слишком много знал и слишком странно смотрел на взрослых.

Дядя Вова был высокий, с седыми волосами, которые раньше были пшеничного цвета. Намного старше мамы. В прошлой жизни это был маг-самоучка средних способностей, который часто специально приходил в лавку, чтобы с ней познакомиться. В этой – он владел лавкой. Не просто лавкой – целой сетью магических магазинов, раскинувшихся по всему району. С вывесками, зачарованными так, что они переливались всеми цветами радуги, с прилавками, на которых пылились древние артефакты, и с подсобками, куда покупателям вход был заказан под страхом проклятия. Говорили, что он скупил все мелкие точки, разорил конкурентов и теперь диктовал цены на артефакты во всей округе.

Наша башня стояла как раз напротив его главного магазина. Каждое утро я смотрела в окно и видела, как выстраиваются очереди из магов, желающих купить зелья, амулеты и зачарованные безделушки. А через дорогу, в маленькой лавчонке, которую держала старая ведьма с 3-го уровня, было пусто.

Когда мы впервые зашли внутрь его главной лавки, я сразу почувствовала неладное. Воздух здесь пах не просто магией – он пах властью. Каждая вещь на полках будто следила за нами, оценивала, прикидывала, стоим ли мы того, чтобы с нами говорить. А в углу, за высоким прилавком, сидел он – дядя Вова, но совсем не такой, каким я его помнила.

В прошлой жизни он был услужливым, немного заискивающим, всегда готовым помочь. Здесь же он восседал, как паук в центре паутины, и лениво перебирал четки из застывшей магии.

– А, Тонечка, – сказал он, не вставая. – Анюта мне говорила о тебе. Присаживайся. Поговорим.

Мама робко присела на краешек стула, а я на руках у нее вцепилась в медальон отца, который теперь всегда носила под одеждой. Медальон нагрелся – он всегда так делал, когда рядом была опасность.

– Работа несложная, – продолжил дядя Вова, не сводя с меня глаз. – Протирать артефакты специальным раствором, следить, чтобы покупатели ничего не украли, и главное – ни к чему не прикасаться без моего разрешения. Особенно к тем вещам, что стоят вон там, в красном шкафу.

Он указал на массивный шкаф из черного дерева, запертый на десяток замков. Из-за дверцы доносилось слабое гудение, будто внутри кто-то плакал.

– А это ваша дочка? – вдруг спросил он, и его взгляд стал острым, как лезвие. – Танюша, кажется? Подойди-ка, девочка, я на тебя посмотрю.

Мама замерла. Я почувствовала, как ее руки сжались.

– Она стесняется, – сказала мама.

– Ничего, – улыбнулся дядя Вова, и от его улыбки мне стало холодно. – Я подожду. Мы еще успеем познакомиться поближе. У нас впереди много времени.

«Дядя Вова — гад», — всплыло в голове предупреждение из письма. Медальон согласно кольнул в грудь.

Медальон жег кожу. Я смотрела на дядю Вову и видела то, чего не видели другие: даже сквозь амулеты, скрывающие его истинную суть, просачивались багровые прожилки темной магии. Бабушка была права — он прятался за мощной защитой. Но медальон отца видел сквозь любую маскировку.

Мы вышли из лавки, и я выдохнула. Мама была счастлива – она получила работу. А я знала: мы только что вошли в логово зверя. И выбраться будет непросто.

В лифте, когда мы поднимались обратно, я посмотрела на хрустальный шар. Тень была там. Я вдруг поняла: тень появляется всегда перед чем-то важным. Перед смертью отца. Перед входом в лавку дяди Вовы. Она не помогает и не мешает. Она просто отмечает моменты, которые изменят всё.

Глава 5. Инвестиции дяди Вовы

Мама боялась с кем-то заводить отношения, потому что смотрела много криминальных хроник в магическом кристалле и знала, как взрослые маги могут поступить с маленькой девочкой. Но постепенно дядя Вова все же вошел в нашу семью. В силу возраста у него было больше общего с моей бабушкой, и они подолгу болтали на разные темы, когда он приходил к нам в гости. Меня же он пытался подкупить магическими шоколадками в кармане.

— А теперь скажи «спасибо» и поцелуй дядю в щечку, — говорил он, протягивая зачарованную «Аленку».

В прошлой жизни я целовала. Потому что мама учила быть вежливой. Потому что я слышала, как однажды бабушка сказала маме: «Ну и что, что противен, терпи, он деньгами помогает». Он действительно помог нам сделать магический ремонт и немного обставить башню артефактами, приносил продукты и всегда случайно оставлял чеки в сумке-портале. Жениться он не хотел, и маму это сильно раздражало.

Но теперь, глядя на эти чеки, я понимала: это не случайность. Это учет. Каждая потраченная монета, каждый подаренный артефакт — все записывалось, фиксировалось, скрупулезно подсчитывалось. Дядя Вова не просто помогал. Он инвестировал. И ждал отдачи.

Я посмотрела на дядю Вову. На его протянутую руку. На шоколадку.

— Нет, — сказала я.

Он удивился.

— Танюшка, ты чего? Не хочешь шоколадку?

«Дядя Вова — гад», — снова эхом отозвалось в голове. Медальон на груди довольно кольнул, будто одобряя мой отказ.

— Не хочу, — сказала я. И отвернулась.

Мама посмотрела на меня с удивлением. Дядя Вова убрал шоколадку.

Однажды, когда мама отвлеклась, я залезла в его сумку-портал. Внутри, среди обычных покупок, лежала маленькая черная книга. Едва я протянула к ней руку, медальон на моей груди слабо завибрировал — не обжигающе, как при прямой угрозе, а словно предупреждая: «Осторожно, здесь темная магия». Я открыла ее и похолодела. Это была долговая расписка. Моей мамы. На огромную сумму. С процентами, которые росли с каждым месяцем.

— Что, интересно? — раздался голос за спиной.

Медальон полыхнул жаром — так сильно, что я чудом не вскрикнула. Прямая опасность. Вплотную. Я медленно обернулась, уже зная, кого увижу.

Я обернулась. Дядя Вова стоял в дверях и улыбался. Той самой улыбкой, от которой у меня мурашки бежали по коже.

— Мама не знает, — сказал он. — Я подсунул ей бумажки на подпись среди других документов. Она подписала, не глядя. Теперь она должна мне столько, что никогда не расплатится. Если только не выйдет за меня замуж. Тогда долг спишется. Умно, правда?

Я сжала кулаки. В прошлой жизни я не знала об этом. Мама просто однажды выгнала его, и все. А теперь я понимала: если она выгонит его сейчас, он потребует долг. И мы потеряем все. Нашу башню, лавку, даже магические побрякушки, которые он подарил.

— Ты чудовище, — прошептала я.

— Я бизнесмен, — поправил он. — А это, моя дорогая, большая разница.

С того дня я поняла, что просто так от него не избавиться. Приходилось играть по его правилам — пока что. Но я нашла способ бороться хотя бы по мелочам.

Когда дядя Вова оставался переночевать, я стала ложиться между ним и мамой. Обнимала ее, закрывая своим крошечным телом от его противных поглаживаний по ее спине. Когда его рука тянулась через меня, я убирала ее, снова и снова, пока глаза не начинали слипаться и я не проваливалась в глубокий магический сон.

Мама думала, что я просто капризничаю, хочу быть ближе к ней. Она не знала, что каждую такую ночь я веду маленькую войну. Что каждый раз, убирая его руку, я защищаю ее от монстра, который уже опутал нашу семью паутиной долгов и лжи.

Это были мои маленькие победы. Капля в море, но без них я бы сошла с ума от бессилия.

На следующее утро мы с мамой спускались в лифте. Я специально посмотрела в хрустальный шар. Тень была там — темный силуэт, застывший в глубине сияющей сферы. Просто была. Ничего не менялось, ничего не происходило. Но само ее присутствие заполнило тишину лифта чем-то тяжелым, неизбежным. Она не двигалась, не указывала, не предупреждала. Она просто была — знак того, что где-то рядом зреет событие, которое перевернет жизнь. Предвестник. Появляется перед важным — и молчит.

Я отвернулась. Мне не нужно было, чтобы тень показывала путь. Достаточно было знать, что она есть. Что перед каждым переломным моментом она возникает в своем шаре и просто ждет. Наблюдает, не вмешиваясь.

Глава 6. Анечка

Анечка была несчастливым ребенком. Несмотря на то, что она росла в полной магической семье и у нее были старший брат и фамильяр-кошка, мне всегда было ее жаль. Тетя Зоя, ее мама, всегда унижала ее в присутствии чужих людей, рвала магические тетрадки из-за неровных рун и заставляла переписывать свитки снова и снова, чем доводила Анечку до слез. Летом мама отправляла Анечку в лагерь юных магов, где над ней издевались другие дети и заставляли ее есть магические камни для укрепления воли, а однажды вылили зелье ей на голову в столовой. Во дворе башни ее тоже не любили. Мы все вместе с соседскими мальчиками с утра до вечера играли в магические прятки с использованием невидимости, но мне всегда говорили, что я шестерка и зачем я с ней общаюсь, я же умная. На самом деле мне и правда не хотелось с ней общаться. Но мама дружила с тетей Зоей, и когда ходила к ней в гости на чай с травами, я должна была идти с ней, чтобы играть с Анечкой, которая была старше меня на три года по магическому развитию. Я устраивала истерики с применением бытовой магии, что лучше я посмотрю обучающие кристаллы, но меня все равно заставляли идти. Но должна сказать, что всегда мы с ней как-то разыгрывались и иногда мне даже не хотелось уходить. Хотя чем старше мы становились, тем страннее становились игры, которые придумывала Анечка.

В прошлой жизни я не понимала этого. Сейчас, прожив 33 года в том мире и полгода работая с ментальным магом, я видела все четко.

Нам по шесть и девять лет по местному исчислению.

— Давай играть в пленниц, — предложила Анечка, и ее глаза странно блеснули. — Я видела в магическом кристалле, как темные эльфы пытают пленников в подземельях. Это так интересно!

«Анечку обходи десятой дорогой», — эхом отозвалось письмо. Но как обойти, если мы живем в одной башне? Если мамы дружат и меня каждый раз заставляют идти к ней в гости?

Медальон под моей рубашкой едва заметно пульсировал — не жаром, как от дяди Вовы, а скорее прохладной вибрацией, словно предупреждая: «Тьма рядом, но пока не нападает».

Я хотела отказаться, но тело само пошло за ней — старая привычка, въевшаяся в плоть и кровь еще с прошлой жизни. Анечка достала из шкафа старую веревку, зачарованную так, что она светилась в темноте.

— Ты будешь пленницей, а я — темной повелительницей, — объявила она. — Я буду делать с тобой страшные вещи, а потом придет прекрасный принц и спасет тебя.

Она связала мне руки, грубо, слишком грубо. Веревка впилась в запястья, и я почувствовала, как по рукам побежали холодные искры — веревка была не простой, она вытягивала магию. Медальон на мгновение кольнул ледяным холодом — ложь. Анечка врала, что это просто игра. Она знала, что веревка зачарована.

— Анечка, мне больно, — сказала я.

— Так и надо, — отрезала она. — Пленницам всегда больно. Терпи.

Она начала изображать пытки — щипала меня, дергала за волосы, шептала в ухо страшные вещи на выдуманном языке. А я терпела. Потому что знала: если я заплачу, она разозлится еще больше.

В прошлой жизни такие игры длились годами. Я привыкла терпеть, привыкла ждать принца, который никогда не приходит. Но теперь, глядя на Анечку со стороны, я видела то, чего не видела тогда: она не просто играла. Она вымещала на мне ту боль, которую причиняла ей мать. Она училась быть такой же жестокой, как тетя Зоя.

— А теперь — принц! — объявила Анечка и изменила голос. — Я пришел спасти тебя, прекрасная дева!

Она развязала веревки и обняла меня. Фальшиво, наигранно, но я позволила. Потому что знала: если не позволю, игра начнется сначала. Медальон успокоился — опасность отступила. До следующего раза.

В тот вечер я долго смотрела на свои израненные запястья и думала: в этой жизни у меня есть шанс все изменить. Но как изменить Анечку, если она сама не знает другой жизни?

Нам восемь и одиннадцать лет, мы играли в куклы, но Анечка вдруг отбросила их и сказала:

— Давай играть в семью. Я буду мамой, а ты — моей дочкой. Я буду тебя воспитывать.

Я согласилась, не подозревая, во что это выльется.

Анечка взяла старую линейку и посмотрела на меня строгим взглядом тети Зои.

— Ты написала руны неровно, — сказала она голосом, полным презрения. — Переписывай. И смотри у меня, чтобы было идеально.

Я послушно взяла бумагу и принялась выводить руны. Анечка ходила вокруг, комментировала, критиковала, а потом вдруг ударила линейкой по столу — прямо перед моим лицом.

— Плохо! — закричала она. — Ты никогда не научишься! Ты бездарность!

Я отшатнулась. В ее глазах стояли слезы. Она не играла — она выплескивала то, что переживала каждый день. Она становилась своей матерью, чтобы хоть на миг почувствовать власть. Чтобы перестать быть жертвой. Медальон пульсировал ровно, без резких перепадов — предупреждал, но не бил тревогу. Анечка была опасна не сама по себе, а тем, во что ее превращали.

— Анечка, — тихо сказала я. — Ты не такая. Ты добрая.

Она замерла. Линейка выпала из рук.

— Откуда ты знаешь? — прошептала она. — Мама говорит, я никчемная. В лагере говорят, я странная. Во дворе говорят, я зануда. Может, они все правы?

— Нет, — сказала я твердо. — Они не правы. Ты просто... устала. И тебе больно. Но ты не должна становиться такой, как они.

Анечка смотрела на меня долго, очень долго. А потом расплакалась. По-настоящему, по-детски, уткнувшись мне в плечо.

— Таня, — всхлипывала она. — Ты единственная, кто меня не бьет. Не дразнит. Не заставляет быть кем-то другим. Почему?

Я не знала, что ответить. Потому что в прошлой жизни я не была для нее опорой. В прошлой жизни мы вместе играли в странные игры, и я позволяла ей увлекать себя во тьму. Но сейчас все было иначе.

— Потому что я вижу тебя, — сказала я. — Настоящую.

В тот день мы не играли больше в странные игры. Мы просто сидели и разговаривали. А потом пили чай с печеньем, который принесла мама.

Но я знала: это только начало. Анечку ждал долгий путь. И мне предстояло решить, идти ли с ней рядом или держаться подальше, чтобы не утонуть в ее тьме.

Нам десять и тринадцать лет.

— Давай гадать на картах Таро, — предложила Анечка, доставая из-под кровати потрепанную колоду. — Мама сказала, что у меня дар предвидения. Я могу узнать твое будущее.

Медальон едва заметно похолодел — ложь? Или предупреждение, что сейчас я узнаю то, что мне не понравится?

Я не верила в гадания. В прошлой жизни психолог называла это "магическим мышлением" и советовала держаться подальше от всего эзотерического. Но Анечка уже тасовала карты, и они в ее руках светились тусклым багровым светом.

— Вытяни три, — приказала она.

Я вытянула. Анечка перевернула их и побледнела.

— Башня. Смерть. Дьявол, — прошептала она. — Ты умрешь, Таня. Или уже умирала. Я не понимаю... эти карты говорят, что ты прожила целую жизнь и вернулась назад. Такого не бывает.

Медальон обжег ледяным холодом — так сильно, что я вздрогнула. Анечка сказала правду. Самую страшную правду.

Я похолодела. Откуда она могла знать? Ей всего тринадцать!

— Ерунда, — сказала я как можно беззаботнее. — Карты врут.

— Нет, — Анечка смотрела на меня в упор. — Карты не врут. Ты не такая, как все, Таня. Ты старая. Очень старая. И ты боишься меня. Почему?

Я не нашлась, что ответить. Потому что она была права. Я боялась ее. Боялась того, во что она превратится через несколько лет. Боялась всего того кошмара, который ждал впереди.

— Пойдем лучше в прятки играть, — предложила я, пытаясь сменить тему.

Но Анечка продолжала смотреть на меня своими странными глазами, в которых плескалась тьма, доставшаяся ей от матери и от всех унижений, которые она пережила.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Но ты мне потом расскажешь. О своей прошлой жизни. Договорились?

Я кивнула, понимая, что отказаться не могу. Анечка умела добиваться своего.

Медальон на груди снова стал теплым — обычным, живым, будто одобрял мое решение не врать ей прямо сейчас. Или просто устал предупреждать.