Тайны тихой улицы

клетчатый пиджак

Раскат грома прервал ночную тишину, дождевые капли начали набирать скорость. Они падали очень быстро, и вскоре я мог различить их первую долю секунды — они напоминали округлые споры повисшей в пустоте, но существующей все же на самом деле вуали. Сначала я ничего не понимал, а потом вспомнил, что так выглядит летящая пуля. Я уже знал, что следует за ними.

Потом сквозь дождь прорвалась молния. Это был синий свет, похожий на ток в высоковольтных проводах. За ним раздался чудовищный удар грома. Молния ударила где-то впереди, в лесу, затем вокруг стало светло, как днём. Дождь уже не стучал по листьям. Он превратился в ветер, который набрал силу и свистел теперь между стволов поваленных деревьев. Всё вокруг, кроме неба, стало зыбким и исчезло. Затем появился медный запах озона.

Гроза закончилась так же быстро, как и началась. Вокруг было уже совершенно тихо, если не считать слабого ветра в листве. Можно было закрыть глаза и сколько угодно качаться на стволе поваленной ветром сосны, даже не думая, есть на небе дождь или нет. Но мне уже не суждено этого сделать, я ведь мёртв. Меня ещё несколько раз здорово тряхнуло, потом всё стихло и я понял, наконец, откуда идёт медовый запах и куда он меня тащит.

Темнота медленно втягивала меня, нервы разрядились, расслабились и перестали обращать внимание на резкий и необъяснимый звук — что-то вроде щелчка пальцами в темноте. Когда моя собственная инерция стала нести меня вперёд, мне стало страшно. С каждой секундой ускорявшийся спуск ускорял и скорость падения. Сейчас я наверняка летел вниз, с огромной скоростью. У меня было чувство, будто я падаю в пустоту, силой куда большей, чем всё окружающее.

Резкое столкновение моего тела с твёрдой поверхностью было совершенно неожиданным. Наступила тишина — настолько сильная, словно я взлетел в пустое звёздное небо. Свет на миг померк. Только для того, что вновь засиять. Потом я ощутил какую-то дрожь в кистях, одновременно увидел низкий потолок и кусок пола под ногами, попытался встать на ноги и не смог.

Хриплый голос, прежде мучивший меня в ночных кошмарах, сейчас был до смешного нормальным:

— Очнулся? Кричать не надо. И не дёргайся. Ты же не стремишься упасть, правда? А то сломаешь себе что.

Резко поднял голову и увидел человека. Самого обычного. Такого, мимо которого пройдёшь и тут же забудешь. Обычный мужчина в клетчатом пиджаке. Похожий на экскурсовода. Или учителя. В руке у него была авторучка, которой он похлопывал себя по ладони. Чёрная эспаньолка украшала узкий подбородок, серые глаза прятались за стёклами больших очков. Волосы на голове были аккуратно подстрижены и выглядели так, точно их приглаживали по линейке.

— Долго будем пялится? — спросил мужчина. — Вставай и двигайся за мной.

— Куда? — не понял я. Неуверенность в голосе выдала меня с головой.

Мужчина повернулся и посмотрел мне прямо в глаза. Выражение его лица было сложным и непонятным. Наверное, он ожидал, по крайней мере, удивления, граничащее с паникой.

— Как куда? — усмехнулся он, — В кабинет, конечно. Или думал, что будем проводить процесс переселения в приёмной?

«Приёмной?» Я повертел головой по сторонам. Действительно, комната, куда я попал, походила на приёмную. Даже кофемашина стояла на низком столике. Стены были украшены картинами, вроде тех, которые я видел в городской библиотеке. На одной из них была изображена девушка с большой тыквой на руке. Довольно странный выбор, как по мне.

— Идёшь? — спросил мужчина, призывно открывая дверь.

Делать было нечего. Первый шаг дался с трудом. Тело у меня одеревенело, заломило колени, при каждом шаге приходилось немного сгибать ноги в коленях. Шаги получались осторожными, так что скоро я почти потерял веру в то, смогу ли пройти по коридору. Но на середине пути шёл уже вполне сносно. Стоило мне чуть расслабиться, мучительная боль, терзавшая тело, начинала ослабевать, ноги сами находили путь, тело становилось лёгким.

Шаг, и взору открылся кабинет. Прямо как в фильме: широкий массивный стол с офисным креслом, полки с книгами и шкафы с документами. Мужчина ждал меня на месте. Подошёл к столу, уселся, положил перед собой папку. Его поведение в этой обстановке выглядело до боли обыденно. Если раньше оно казалось немного театральным, то теперь такое впечатление начало исчезать. Мужчина всё также стучал ручкой по ладони, затем начал крутить её, как настоящий профессионал.

— Ну-с, приступим, мистер Уилсон? — мужчина посмотрел на меня сквозь стекла очков, попутно раскрывая папку на первой странице. Внутри было несколько листов, исписанных мелким почерком. Следующая страница была чистой.

— Любопытно, мистер Уилсон? — глаза напротив весело сверкнули, край белоснежных зубов выглянул из-за губ.

Я пожал плечами. Обстоятельства казались абсурдными. Как будто возникла чья-то злая шутка и этим юмором она заражала всё вокруг. Вот только над кем? Над мной? Возможно, в этом мире моё появление не было связано с виной, преступлением и одиночеством.

— Это, мистер Уилсон, ваши жизни. А исходя из того, что ваша душа совсем младенец, это была ваша первая жизнь, — проговорил мужчина, всматриваясь в лист.

— Первая? Это какие-то шутки? Зачем вы меня поймали? Что вам от меня нужно? — на грани истерики произнёс я, стараясь всё же оставаться относительно спокойным, что получалось не особо и успешно.

— Ну что вы, мистер Уилсон, какие уж тут шутки? — с ноткой обиды произнёс мужчина, чуть покачивая головой в разочаровании. — Обычная процедура, что происходит в сотнях таких же кабинетах по всей планете. Каждый человек проходит за свою жизнь по очереди два похожих ритуала. По сути, совести. Сначала «переселение в жизнь», а потом «освобождение души». Сейчас нас интересует только первое.

Всё это время я внимательно слушал, постепенно успокаиваясь под влиянием тихого и вкрадчивого голоса. Он действовал успокаивающе, подобострастно наблюдая за реакцией. Наконец, мужчина взял в руку лист, лежавший перед ним.

— Итак, мистер Уилсон, исходя из вашей прошлой жизни, что окончилась весьма и весьма трагично на стволе дерева, вам предоставляется место в другой жизни. От вас требуется лишь заполнить анкету.

— И тут анкеты? — с издевкой и истеричным смешком спросил я, нервно сжимая пальцы.

— Именно, мистер Уилсон, бюрократия везде одинакова. — Нотка раздражения всё же проскользнула в его спокойном голосе. Видимо, у этой процедуры был собственный, очень жёсткий формат. Хотя всё могло быть гораздо проще. Просто краткий инструктаж перед казнью.

Передо мной положили анкету и ручку. Самую обычную, которой все писали в школе. Графы, которые мне предстояло заполнить, были вполне обыденными: имя, фамилия, дата рождения, место жительства. И ещё одна графа, к которой уже возникли вопросы. Надписана она была чёрными чернилами, неприметная, с едва заметными оттисками каллиграфии.

— Господин, а что означает «Пожелание по переселению»? — поднял я на него глаза, вопросительно подняв бровь.

— То и значит, мистер Уилсон, то и значит. Но сильно не надейтесь, что попадёте туда, куда хотите. Чаще всего эта графа просто для красоты и требования, которое обязывает дать душам право влияния на свою следующую жизнь. — Мужчина отвлёкся от вращения ручки в ладони, поправляя металлическую оправу.

Шумный вздох сорвался таки с моих губ, рука взяла ручку и стала вписывать данные. В последнюю же графу, я вписал совершенно обыденное: туда, где можно прожить обыкновенную жизнь.

Человеком, склонным к приключениям я никогда не был. Родился в полной семье среднего достатка в Англии, учился средне и работал также. В общем, прожил жизнь человека, который звезд с неба не хватал, а был обычным среднячком. Только смертью отличился. Сорок лет всего прожил, вот что жаль. Смерть к обыкновенному человеку не постучалась в двери, а прямо-таки ворвалась с ноги, помешала спокойно встретить старость.

— Ну-с, мистер Уилсон, закончили? — спросил мужчина, забирая у меня анкету и просматривая её. Чуть улыбнулся на последней строчке. Взглянул на часы, висящие на стене напротив. — Ну что, мистер Уилсон, вам пора. Надеюсь, попадёте туда, куда хотели.

Последние, что я увидел перед темнотой, это ободряющую улыбку мужчины, что закреплял эту анкету в мою папку. Потом всё исчезло, погрузившись в чернотой волны без сновидений. Судьба расправила крылья и замахнулась когтями в горло. Страха не осталось. Я смутно осознал, что сделал всё правильно и совесть моя теперь не так далека от человека.

Яркий свет слепил даже сквозь сомкнутые веки. С трудом открыв их, едва повернул голову набок, огляделся. Ничего не понятно. Какая-никакая, но обстановка. Электрическая лампочка под потолком. Окошко, из которого тянуло противным и сырым воздухом. Шкаф у стены, узкий, как в купе поезда. Кровать, на которой я лежал, не вызывала доверия. Слишком резкий скрип. Всё это я успел заметить. Затем пришёл приступ кашля, заставивший моё тело содрогнуться. Постепенно боль отступила, уступив место тупой вони. Вот с запахом было сложнее, он был очень неприятным и тяжёлым. И самое отвратительное, что он исходил от меня.

С трудом встав и чуть не завалившись на бок, пошаркал на выход из комнаты, по наитию открыв дверь напротив. Санузел, в котором я оказался, был маленький, если судить по тому, насколько он запущен. Тут был унитаз, облезлая раковина, и ванна, которая видала лучшие времена. Крутанув баранчик на раковине и плеснув холодной водой в лицо, я обомлел. Висевшее на стене зеркало отражало мужчину, которого что-то потрепало. Средней длины черные волосы были растрепаны, лицо осунувшимся и чуть болезненным.

Карие глаза впились в меня, казалось, насквозь, нисколько не смущаясь моего долгого и внимательного взгляда. Желудок рефлекторно сжался. Большой нос довершал композицию, врубаясь посередине черепа, что мог похвастаться разве что только широким подбородком. Его венчала недельная щетина. Судя по манере одеваться, выглядел я не сильно лучшим образом. Подумав ещё, решил, так и есть. Тело же тому подтверждение: бывшее раньше в отличной форме, потеряло её, превращаясь в ничем не примечательный кусок мяса на костях. Радует то, что хоть пивного живота не было, а был ровный кирпич.

Хлопнув себя по щекам, отправился в ванную. Вода была только холодной, поэтому пришлось терпеть. Мочалка, натертая мыло, нещадно сдирала грязь и запах с кожи.

Продрогший, я вылез из ванны и на сухо обтерся старым полотенцем. Вещи было решено надеть чистые, этим же требовалась капитальная стирка. Так, прошлепав босыми ногами в комнату, вытащил из шкафа трусы-носки, какую-то рубашку с длинными рукавами, кои тут же закатал по локоть, и обычные чёрные рабочие штаны, что были чуть заужены к низу. На первое время сойдёт.

Решив всё осмотреть дом, которых мне достался в этой жизни, я прошёл в соседнюю с моей комнату. Дверь поддалась со скрипом. Взору предстала маленькая комнатка, пространство которой вмещало небольшую кровать, стол со стулом и шкафчик. Кровать, судя по размеру, походила явно на детскую. Подозрения подтвердил и тихий голосок, на которых моя голова повернулась почти инстинктивно:

— Пап, — вопросительные интонации так и лились в мою голову, — ты в порядке?

Знаете, очень странно слышать это от шестилетнего пацанёнка, державшего коричневого мишку под мышкой, и потирающего глаз кулачком. А то, что его большой нос выделялся так же, как и у меня нынешнего, проясняло всё. Добило то, что пацан уж очень был похож на одного далеко небезызвестного персонажа книжек и фильмов.

«Ну здравствуй, обыкновенная жизнь» пронеслась в голове мысль, вырывая очередной тяжёлый вздох.

карамельный медвежонок

Вилка активно стучала по тарелке, захватывая нехитрую яичницу из того, что было пацанёнок ел так, что аж за ушами трещало. Он споро работал челюстями, изредка облизывая с губ жидкий желток, помогая себе хлебом.

Я же наблюдал за ним и отмечал про себя, как незаметно время пролетело. Солнце уже склонилось за кромку леса. Похолодало. На небе появилась тонкая бледность, подсвечивающая на фоне чёрного неба густые тучи. Стало заметно темнее. Характерный запах предвещал дождь. В принципе, он и был уже. Первые крупные капли упали, когда с улицы донёсся лёгкий перестук. Потом он усиливался, делаясь всё громче и отчётливей. Ветер сносил их в нашу сторону. Несколько брызг долетело и до наших окон.

И, наконец, по стеклам что-то ударило — сначала глухо, а потом всё сильнее и сильнее. Затем ухнуло раз и другой, и через несколько секунд послышался отдалённый гул. Он приближался. Это было похоже на мощный раскат грома. Вслед за этим в небе полыхнуло так, что в нашем окне показались далёкие молнии. Причём каждая следующая вспышка была ярче предыдущей. И тогда я вдруг понял, почему фейерверк называется салютом. Я впервые увидел его в своём детстве — я видел его, но никогда не слышал громкого треска. Но сейчас этот гром звучал в моём сознании, в ушах, во всём моём существе.

Резко встав со стула, я подбежал к окну, открыл форточку и высунулся наружу. Улица перед окном была залита мутным зеркалом воды. Шум дождя резко усилился, и с неба хлынул настоящий водопад. Я поспешил закрыть форточную раму. Стало спокойней, дрожь уходила.

Северус доедал последнию вилку, даже не поднимая головы от тарелки. Мне было видно только его затылок. Свою же порцию я съел почти полностью, к моему большому удивлению. Оценивая уровень событий на сегодняшний день, я не мог даже предположить, на что способен. Впечатление было такое, словно меня кто-то накачал смертельным ядом и, не дав опомниться, выпустил за границы человеческой досягаемости. Такое происходило впервые. Но я понимал, почему это происходит. Достаточные ли объяснения могут дать этому звуки, которыми полнился мой разум? Вопрос был риторическим.

Кружка чая приятно грела руки. Кажется, именно в это время я окончательно пришёл в себя. Какой же огромный объём новой информации вместил в себе этот день! И какой необъятный. И ещё будет впереди. От представленного хотелось выть. Конечно, мне попадались в книгах писатели, способные описывать подобные события лучше других. Возможно, они были правы. Наверно. Всякое могло быть. Вопрос в том, чтобы стать этому свидетелем. А пока это происходило со мной, решить было трудно.

Со стороны стола донесся стук. А потом — короткий всхлип. Повернув голову, увидел Сева, мелко трясущегося и дующего на руку. Кожа покраснела, словно от ожога. Опрокинутая кружка была тому подтверждением. Отставив свой чай, подошёл к мальчику, поднимая его из-за стола и подводя к раковине. Холодная вода обволакивала повреждённый кожный покров, притупляя боль. Сев тупо смотрел в сливную решётку, стараясь ни о чём не думать.

Руки быстро замотали промоченный холодной водой платок вокруг ладони. Северус только в изумлении поднял глаза. Когда же всё было закончено, он с любопытством осмотрел своё приобретение — и грустная улыбка осветила его лицо. Красное от слез, оно уже возвращало свой естественный цвет. Боль уже казалась скорее досадной неприятностью, чем серьёзным ударом. Впрочем, если подумать, ничего другого Северусу не грозило. Всего лишь кипяток. Небольшой ожог. После такого достаточно дня или двух, чтобы он сошёл на нет. А там — трава не расти. Так что боль была, как ни странно, совершенно незаметна. Странно? Вряд ли. Просто ждать появления новых болячек ему не приходилось.

После нашей встречи в коридоре я решил больше не давать себе никаких поблажек и не рисковать лишний раз. Более того, с некоторых пор я предпочитаю всё-таки доверять своей интуиции. Поэтому я мягко расспросил мальчика о его жизнь здесь, и мой собеседник с готовностью вывалил всё. Начиная от его мишки и заканчивая тем, что Эйлин ушла сегодняшним утром 1964 года, май уже начал переходить в июнь — неделька всего осталась. Рассказывая о ней, мальчик чуть не расплакался, но я вовремя остановил его. С ним происходило что-то странное. И я видел, каких усилий стоило ему сдерживается, стоит мне начать говорить о вещах, которые я, видимо, задевал в его душе.

Рассказ мальчика ещё раз подтвердил моё предположение: события немного отличаются. Там, где он рассказывал о себе, всё происходило иначе, однако не было никаких сомнений. Всё остальное было похоже, словно отзвук происшедшего, ненадолго затянувшийся после того как рассказчик не хочет вспоминать об этом.

Возникали и исчезали целые пласты истории. Сначала — простые: про улицу, название которой напоминает про плещущий рядом с ней фонтан, про облака и крыши, залитые солнцем. Потом пошли совершенно непонятные вещи. От них рябило в глазах, но каждая из них должно было быть очень важным, и я, собирая их в удобоваримый рассказ, постепенно продвигался к цели. Постепенно, потому что рассказ не лёгкий. Ему нужно соответствовать. Очень-очень соответствовать, иначе у него ничего не получится.

Часы пробили шесть, когда моё терпение лопнуло. Я чувствовал, что готов заплакать от досады. Часы — единственное, за что я могу себя уважать. За то, чтобы испортить их или разбить, тоже нужно то самое время, не так ли? Это как злиться, долго и мучительно, зная, к чему это приведёт, а потом не попасть ни в кого из врагов и лишиться любого шанса на победу… Неужели я совершил столько ошибок и совершил их впустую?

События отличались от книжных, хоть и в мелких деталях. Так, Эйлин не выжгли с родового гобелена на стене. И, судя по поведению ребёнка, была строже, чем в книжной версии. Шарахания от прикосновений не приходят просто так, знаете ли. Дом не превратили в руины, как обронила одна принцесса. Неправильно брошенное слово не привело к очень серьёзному несчастью. И главным оставался сам рассказ — такая же жёсткая, фиксированная последовательность событий. Где тут корреляция? Не говоря уже о том, если автор имеет странную склонность разбивать книги по темам, которые, по его мнению, заслуживают внимания. Почти смешно.

Смешнее то, что у Северуса до сих пор не было первого выброса. Это многое объясняло: стоило ли серьёзно думать, сколько можно читать книги, в которых ничего точно не происходит, кроме какой-то ужасной войны, известной только тем, кто её пережил? Но всё же за этой очевидностью скрывалась пустота.

В отличие от книги я не хотел переписывать себя в новую версию. Мне хотелось жить в настоящем. Наверно, из-за этого я и не мог ясно мыслить. Сознание Тобиаса накладывалось на моё собственное — оно было цветным и плавало, смещалось и наслаивалось друг на друга, затирая мое монохромное. Иногда мне начинало казаться, будто я — это не я. Мысли, наконец, прояснились: я хотел знать, правильное ли это состояние. Но теперь, кажется, этот процесс приостановился. Из-за чего я начал чувствовать себя чуть лучше. Вообще, я уже привык к своему новому телу. Оно не вызывало отвращения и неприятия, да и вообще никак не могло меня раздражать. Его сознание было доступно моему. Такой же, впрочем, мутный пласт. Моё сознание, моё сознание… Его не оставалось нигде, даже в Хаосе. Только тут. Здесь и сейчас.

Очнулся из воспоминаний я посредством прикосновения маленькой ладошки. Северус трогал меня здоровой рукой за ладонь, смотря на меня чёрными глазами. Были уже сумерки, комната и мы казались очень маленькими. Мы вообще казались какими-то несущественными, затерянными среди темноты. Поэтому, наверное, так и получалось, это было неизбежно. Возможно, люди чем-то похожи на запутавшуюся в паутине муху.

Инерционно поднял Сева на руки, на краю сознания отмечая это, как некую странность. Мальчик хоть и удивился, но вскоре прижался ближе, рукой цепляясь за рубашку. Глупо было бы сказать, насколько нелепо — но, с другой стороны, мне было известно одно редкое чувство, образованное из этих прикосновений. Словно оно имело магическую силу, менявшую моё тело. Хотя всё могло быть чисто воображением.

Так, с Северусом на руках, начал подъём на второй этаж. Обшарпанные обои на стенах, потрескавшиеся от времени коричневые перила. Даже на неярком свету было видно, какой грязной выглядит лестница. Дверь скрипнула, издав пугающий звук. Стоило, конечно, смазать петли. Обязательно. Такие мелочи имели влияние на восприятие.

Ребёнок уже слипал глаза, хоть и изо всех сил старался этого не допустить. Откинул одеяло в сторону, уложив маленькое тельце на матрац, укрывая его тёмно синей тканью. Медведь сразу оказался у его головы, коего он сразу заграбастал своими ручками ближе к себе, обнимая его.

В пару шагов преодолев расстояние до окна, занавешал его шторой. Уже было поздно, горел лишь свет фонаря снаружи. Слишком много от меня зависело, некому было закричать, позвать на помощь. Теперь только я и Северус. Одни.

Выходя, прикрыл за собой дверь, и пошёл по направлению к кухне. Убрал со стола и помыл посуду, её набралась уже целая раковина. Пошарил по шкафчикам и холодильнику более основательно, чем час назад. Многое нужно было купить и очистить от грязи, что-то уже выкинуть.

В спальне осмотрел шкаф и тумбочку. В первом находилась одежда, староватая на вид, но вполне чистая и ухоженная. В основном рабочие брюки да рубашки приглушённых расцветок, нашлись и пару свитеров. В куртке, висевшей на ручке шкафа, нашёлся кошелёк с неутешительной суммой в небольшие двадцать фунтов, несколько пенсов и шиллингов. Хотя, если судить по воспоминаниям, скоро должна быть зарплата в конце месяца, что была вдвое больше оставшейся суммы. Уже это развевало совсем уж мрачные мысли.

В тумбочке же обнаружилась пыль и всякие мелочи, по типу скрепок-булавок и канцелярии. Ничего особо интересного. Мелочи.

Решив закончить осмотр, все-таки время двигалось к полуночи, стал укладываться на боковую. Последней мыслью перед тем, как уснуть, была: «А ведь всё могло быть иначе». Но в тот момент это было не важно. Так и уснул, не думая. Сны приснились странные и жутковатые. Один из них отличался такой нелепостью и неправдоподобием, что всё время хотелось ущипнуть себя, чтобы понять, сплю я или нет. Я отчётливо увидел огромного человека в чёрном плаще, похожего на грифа, неподвижно зависшего над полем битвы. Кто он был и как попал на поле боя, так и осталось загадкой, потому что, когда чёрный плащ сделал широкий взмах, я увидел его лицо…

Оно было совершенно человеческим, разве что чересчур худым и измождённым. К нему, низко опустив головы, подходили люди. Когда я понял, кто это, мне стало страшно. Мне показалось, я один в целом мире и этот человек один во всём мире. Это не было паникой — мысль, которая пришла мне в голову, выглядела невероятно логичной и полной смысла. Его глаза отражали муки и отчаяние. Они делали его похожим на падшего ангела, разбившего крылья над грешной землёй.

Белоснежное лицо пересекла грустная улыбка. Казалось, этот мир его раздражал. Опустив взгляд на чью-то палочку, он усмехнулся:

— Вы достойны лучшей доли, друзья. Вы этого достойней всех, — он повёл рукой, указывая на равнину и леса. — Так почему бы вам не следовать за мной?

Он сделал шаг вперёд, но вдруг замер. Что-то заставило его поднять взгляд вверх. И хотя ничего не появилось на небе, понятно было, на что он смотрит. По небу летели птицы. Множество птиц — целая стая.

В ответ послышался гул голосов, похожий на шум ветра, который задул свечу. Люди расступались перед чёрным плащом, а тот, казалось, ничего не замечал. Он казался мне похожим не то на призрака, но скорее на безличную тень Бога, спустившегося на землю.

Все, кому довелось хоть раз видеть тучи, знают, какой величественный эффект они производят на простых смертных. Наверно, таким же было и происходящее. Фигуры, силуэты, лица сливались перед глазами в непонятные изгибы и вихри.

Сон начал отступать, постепенно превращаясь в простую и серую действительность — я оказался в своей комнате. Почему-то я почувствовал себя разбитым и обессиленным. Некоторое время я лежал, глядя в темноту и ни о чём не задумываясь. Постепенно мысли стали успокаиваться и поавно растаяли. Прошло довольно много времени, прежде чем я очнулся окончательно.

Лучи солнца уже вовсю проникли сквозь тонкие шторы, поэтому пришлось встать. На сегодня было намечено много дел. В частности, позавтракать и сходить за продуктами. Но прежде всего, следовало подмести пол, вымыть и вычистить весь дом.

Одевшись во вчерашнее, умылся и направился в кухню. Холодильник встретил, как и вчера, весьма скудным разнообразием. Но даже так, я сумел приготовить блины, попутно заваривая чай. Самое время было поесть, пока всё не остыло.

Быстрый перестук ножек по ступенькам оповестил меня о приближении. Завидев меня, Северус подбежал и повис на моей руке. Несколько секунд он так стоял, заглядывая в лицо, словно пытаясь найти там ответ на все вопросы. Наконец отпустил и, сделав несколько шагов, прыгнул на стул.

— Я сегодня испек блины, — сказал я, подавая ему тарелку с оными, щедро политыми джемом. — Вот, ешь.

Мальчик очень смутился. Взяв блин в обе руки, переложил его на левую и съел, положив голову на стол. Следом взял следующий. Есть левой рукой ему было, видимо, гораздо удобнее. Завтрак так и прошёл в тишине. Мальчик съел уже пять блинов, совершенно поглощённый процессом, чем даже удивил меня.

После, сменив ребёнку повязку на правой ладони, убрал посуду и начал драить дом. На кухне обнаружилось множество мелких тёмных пятен. Они, хоть и с трудом, но поддались очистке. В гостиной же Северус принял участие, до этого только удивлённо смотря на меня.

Ребёнок подметал пол и протирал полки влажной тряпкой. Я же тщательно всё вымыл, залезая даже в тёмные уголки. Надо ли говорить, какие неприятные ощущения меня охватили?

Такой же процедур подверглись и спальни с ванной комнатой. Дальше шла лестница. Северус все это время героически помогал, и несколько раз чуть не свалился со ступеней. Очищать получилось очень аккуратно, нигде не оставалось ни следа грязи. Закончив с уборкой, мальчик взбежал вверх, перепрыгнул через две ступеньки и исчез. Оставалось надеяться, что его не собьёт с ног. Такие случаи были.

Стирка руками — дело не из приятных, но выхода не оставалось За пару часов я успел выстирать все вещи и одежду. Теперь на бельё можно было смотреть без омерзения. Северус добросовестно всё развешивал на заднем дворе сушиться, помогая мне в этом деле. Потом, взяв швабру, я протёр ступеньки перед домом и стены.

Часы в гостиной показывали два часа дня, причём второй час был в самом разгаре. Похоже, время пролетело невыносимо быстро. И вот, взяв бумажник и Северуса в охапку, пошли в ближайшую продуктовую лавку.

За кассой стоял улыбчивый усатый продавец, уже в возрасте. Деревянные полки радовали свежими продуктами, как и морозильники. Перво-наперво взял несколько фунтов говядины и белой рыбы, пачку масла сливочного и бутылку растительного. Обязательно немного бобов, грибов и картофеля, галлон молока и сахар, муку и остальное по мелочи. Овощи вместе с хлебом взяли уже подходя к кассе, чуть не забыв про яйца и чай. Северус же взял пачку кукурузных хлопьев, на упаковки которых был изображён довольный медведь.

Уже рассчитываясь с владельцем, который назвался Джоном, взгляд зацепили леденцы на палочке, в форме разных животных. Стоили они несколько пенсов, поэтому взял сразу несколько, краем глаза заметив обрадованные глаза Сева.

Отдав несколько фунтов, вышли из лавки и направились обратно к дому. Северус счастливо лизал карамель, иногда подставляя полупрозрачный сахар к солнцу, наблюдая за проходящими лучами

По пути я более внимательно осмотрелся, пытаясь понять, что за ароматы сопровождают нас при каждом шаге. Пахло весной и пылью, дождем и горячим асфальтом, ещё немного — и свежестью цветов. Да, похоже, пока все элементы среды, где мы проводим большую часть времени, входят в нечто вроде культурного фона.

Уже на чистой кухни расфасовали продукты по своим местам и принялись за поздний обед, медленно переходящий в ужин. Северус, болтая ногами на стуле, внимательно наблюдал. Сковорода радовала ароматом тушившегося мяса и грибов, к которым вскоре добавились маленькие кусочки картофеля. Всё это обильно полил белым соусом, оставив немного отдохнуть под крышкой на выключенном газе.

Ну, что сказать, получилось очень даже вкусно. Северус подтвердил это, быстро проглотив первые ложки. Некоторое время мы сидели молча, наслаждаясь приготовленным, словно вторым обедом в жизни. Сам бы я долго его вкушал. А поев, спросил:

— Ну что, наелся?

Сев поднялся и вытер рот тыльной стороной ладони. Подумал, облизнулся и улыбнулся. Глаза его словно посветлели. Он обнял меня, прижимаясь ближе. Резко взяв его на руки, я уткнулся в его чистые волосы носом, чувствуя, какие они тёплые и нежные.

Удивительно, прошло всего несколько часов, а уже казалось, мы знакомы целую вечность. Или это просто самообман — хорошее или плохое сочетание трёх факторов? В любом случае хорошо, когда в мире есть человек, по которому скучаешь. По-другому просто и быть не может. Поэтому пусть себе дальше тянется самая длинная из историй. Главное, чтобы Сев прожил её как следует.

чернила

Дождливый май быстро подошёл к своему завершению, и солнце, выглядывавшее из-за туч, теперь уже ярко освещало улицы, словно радуясь, что последняя его военная победа наконец одержала. Ветви деревьев заполонились зелёными листьями окончательно, принеся с собой тень и прохладу. Листья были похожи на бархатную бумагу, на которой мелкими жемчужинами сверкала роса, не успевшая испариться. Лёгкий ветер колыхал их, заставляя тени танцевать и переливаться, в каждой из которых рядом с одной возникала другая, но все они были равны по своей внутренней ценности и одновременно различны по форме и цвету — как и сам июнь в своих нежных первоцветах.

Утренний туман мягко стелился по улицам, делая их непохожими друг на друга, а блестящие ветки деревьев словно вплетались в тонкую ткань неба, скрывавшую его от взора, пока не пришла пора солнца, показавшего над крышами города красочную картину. Слышался треск соловьев, ожививших застоявшуюся тишину, или то была песня сверчков, складывавшаяся из писка невидимых пичужек и шороха ветра в ветвях.

Дуб на заднем дворике был в полном цвету, радуясь наступлению лета. Его белые соцветия напоминали пушистые звёздочки, распавшиеся на несколько лепестков. Могучий ствол рос медленно, упорно и постоянно, следуя всем предначертаниям природы. Даже самый маленький из листьев как бы прокладывал себе дорогу сквозь окружавший его мир и стремился к свету и солнцу, чтобы исполнить одну из своих главных жизненных целей — не умереть раньше своего дня.

Светлый фасад двухэтажного дома радовал глаз свежей краской, благодаря которой он казался новым и чистым, как будто его только что покрасили или просто натерли влажной тряпкой. Газон перед домом не успел ещё высохнуть после недавнего дождя, так что трава вдоль протоптанной дорожки, была зелёной и сочной, напоминая густой лес.

Солнце поднялось из-за горизонта, озаряя небосвод ослепительным, непереносимо ярким светом. Могучий дуб откидывал тень на несколько метров, обнимая землю своими раскидистыми ветвями и стволом. Казалось, ещё чуть-чуть, — и он заслонит собой весь мир. Он словно чувствовал свою силу и важность и старался соответствовать этой роли.

Как всегда, во всём вокруг чувствовалась сила и мощь — словно это дерево каким-то непостижимым образом, разделив свою бесконечную энергию, впитало её в себя. А потом он расцвёл. Это произошло быстро и неожиданно, хотя было прекрасно видно со стороны. Как-то вдруг расправились его широкие листья, глубоко провалились в землю корни. И сразу стало видно, каким огромным стал дуб.

Одна из его длинных ветвей касалась раскрытого окна на втором этаже, покрытого тёмно-зелёным лаком. Белые занавески тихо колыхались на ветру, влетавшем в окно. Слабые его порывы дотрагивались до сонного лица мальчика, лежащего в постели. Щёлкнул замок, лёгкий скрип калитки. Этот звук разбудил его. Веки поднялись, явив миру тёмные глаза, радужка которых казалась почти чёрной. Мальчик сладко зевнул, потягиваясь и растирая лицо руками. Затем, выбравшись из-под лёгкого одеяла горчичного цвета, подошёл к окну, отдёрнул занавески и выглянул во двор. Мужчина, что развозил молоко, уже выходил за территорию, садясь на велосипед с небольшой тележкой позади, где глухо побрякивали бутылки. Через секунду он исчез из виду — начался летний день.

Северус побежал в ванную умываться, спеша встретить ещё не жаркий день, напоённый ароматом цветов, который, он знал, придёт вместе с солнцем. Ему очень не хотелось пропустить его появление. Поэтому почистив зубы и ополоснув лицо прохладной водой, надел светлую футболку и бриджи из мягкой ткани и поспешил в соседнюю с его комнату.

За открывшейся дверью показалась кровать, которая всё ещё была занята Поэтому, стараясь идти осторожно и неслышно, Северус подкрался к постели, уже собираясь прыгнуть на её хозяина, как вдруг рука захватила его, повалив рядом с собой. Последующая за этим действом щекотка продолжалась недолго, зато качественно. Напоследок Тобиас взлохматил его тёмные волосы и повернулся на бок. Приняв сидячее положение, мужчина окинул Северуса насмешливым взглядом и проговорил:

— Ну что, уже проснулся? — в ответ только кивок взлохмаченной головы и попытки исправить сей бедлам. Которые, впрочем, большим успехом не увенчались — Северусу казалось, что его волосы лежат, словно пара торчащих в разные стороны перьев.

— Давай, беги за молоком, наверняка уже стоит, — Тобиас мельком взглянул на будильник, что показал ранние семь утра, поднимаясь сам и сгоняя Северуса.

Тот быстро кивнул взлохмаченной головой и побежал за дверь, сбавляя шаг только перед лестницей. Рука придерживала деревянные перила, а сам мальчик медленно спускался. В памяти ещё было свежо небольшое падение уже в конце лестницы, произошедшее буквально на прошлой неделе. Может быть, не так оно было и страшно, но ярко. Как воспоминание о страшном сне.

Подойдя к двери, он цепко схватился за ручку и нажал — дверь легко поддалась. На крыльце стояла пара бутылок молока с металлическими крышками, а сквозь прозрачные стекла было видно белоснежное молоко, колыхавшееся внутри. Слегка поблёскивая в утреннем свете, оно казалось подсвеченным изнутри.

Взяв по одной в каждую руку за горлошки, Северус поднял взгляд на небо. Без привычных серых облаков и насупленных туч оно вдруг показалось очень высоким и чистым. Небо было удивительно тихим и умиротворённым. Вообще, утро нового дня было чем-то невыразимо волшебным — от этого чувства хотелось замереть и слиться с утренним воздухом, раствориться в нём, чтобы навсегда остаться в этом волшебном мире.

С наслаждением вдохнув воздух, он зашёл назад и направился к кухне, где и поставил бутылку на стол, а вторую на дверцу холодильника. На втором этаже был слышен звук текущей воды, и глухие шаги. Которые, впрочем, скоро уже стали ближе и явили Северусу их хозяина — в домашних штанах и рубашке.

Тобиас сразу прошёл к холодильнику, вытаскивая лоток с яйцами и несколько сосисок. Спустя мгновение к ним на столе добавились миска, венчик и специи. Северусу досталась самая важная задача, — аккуратно стукнув ножом по середине яйца, он раскрыл его, стараясь уследить за крошками скорлупы, и вылил его в миску. Так случилось и с другими, которые потом были залиты им же небольшим количеством молока, присолены и приперчены.

Взбитую массу Тобиас перелил на раскаленную сковороду, где она быстро схватилась на сливочном масле, а затем была безжалостно раздолблена лопаточкой — скрэмбл явил себя миру во всем великолепии. Отложив его, мужчина поджарил по паре сосисок на остатках масла.

На столе уже ждали наполнения тарелки и стаканы, расставленные Северусом. На первых появился источающих паром завтрак, а во вторых свежее молоко. Все было настолько аппетитным и вкусным, да и спешить было некуда, так что постепенно начался разговор — непринуждённый и весёлый, сопровождаемый ненавязчивым смехом.

Когда посуда была вымыта, на улице совсем рассвело. За окном был какой-то незнакомый и прекрасный день. Пели птицы, чувствовалась какая-то лёгкость, беззаботность — но это было просто отражением счастья и радости людей, завтракавших на пороге нового для них дня.

Часы в гостиной пробили восемь, заставляя Северуса побежать в коридор и надеть на босу ногу кожаные сандалии. Подошедший позади Тобиас протянул несколько монет, которые сразу были положены в кармашек на молнии, и мягко сжал плечо мальчика.

— Будь осторожен и не уходи далеко по улице, — мягко улыбнувшись, добавил, — не опоздай к обеду.

Северус ярко улыбнулся, кивнул и скрылся за дверью, мягко ступая по гравию дорожки. За калиткой уже стоял рыжий мальчишка в джинсовых бриджах, футболке и сандалиях, живший на противоположной стороне. Коротко остриженые волосы, карие глаза и еле заметные веснушки — он казался немного хулиганистым, однако Северус хорошо знал, что это не так. Он весело помахал рукой и подбежал к калитке.

— Ну наконец, я уж думал, не дождусь, — с улыбкой проговорил стоявший за ней Ник, поправляя заплечную сумку из цветастых тканевых кусочков.

— Ты снова рано встаёшь? — улыбнулся в свою очередь Северус, закрывая за собой калитку и идя рядом с мальчиком вдоль дороги к площадке.

— Конечно, или думаешь, газеты на пороге появляются сами по себе? — вопрошающе проговорил он, обгоняя Северуса и поворачиваясь к нему лицом, идя спиной вперёд заложив руки за голову.

От этого он напоминал дикобраза, и Северусу пришло в голову, как нелепо было бы сейчас схватиться за него, чтобы повалить на землю. Что, впрочем, он и сделал, резко подавшись вперёд и всей тяжестью тела обрушившись на Ника, падая в густую молодую траву. Они покатились по траве, смеясь, словно два зверька, которые борются за место под солнцем. Потом они так же дружно вскочили на ноги, отряхиваясь от налипших листьев и травы, приглаживая волосы и одёргивая одежду, после чего Ник сунул руки в карманы и неспешно пошёл в сторону площадки. Северусу же ничего не оставалось, как поспешить за ним следом.

И вот они уже сидят на качелях в дальнем углу площадки, наблюдая за муравьями, ползущими по зелёным листьям; иногда даже кажется, будто они слышат их нервное и тяжёлое шуршание, иногда замирающее где-то совсем рядом. Ник смотрит в пространство перед собой и медленно покачивает ногами. На его коленях лежит раскрытый журнал, который он взял с собой. Когда их глаза встречаются, Ник молча протягивает его Северусу. Тот автоматически принимает, переворачивает страницу и быстро пробегает взглядом. Черно-белые картинки со странным неуловимым сюжетом, с каким-то странным колоритом, завораживающим своей непонятной притягательностью. Смешные ситуации, причудливые человеческие лица.

— Владелец лавки дал сегодня за работу, — говорит Ник, кивая головой на журнал.

— Вместо денег? — ухмыляется Северус. — Обожаешь работать бесплатно?

— Ни в коем случае! — чуть возмущённо воскликает мальчишка, опуская руку в сумку и выуживая несколько монет, доказательно маша ими перед Северусом и снова пряча. А затем продолжает:

— Думаю заглянуть в книжный и найти что-то получше этого, — с лёгкой небрежностью произносит он, кося взгляд на объект в руках Северуса. — Ну, а теперь, айда к горке!

Резко срывается с места, оставляя позади только дрожащие цепи качели, да Северуса, что только и успевает оставить этот журнал на ней и припуститься следом.

***

Тобиас проводил сына взглядом и закрыл дверь, направляясь на второй этаж в спальню, что немного преобразилась: новенький столик у стены, небольшой прикроватный коврик и причудливые узорчатые изделия из веревки на стене над кроватью, купленные по-дешёвке.

Стул мягко проскользил по полу, позволяя усесться за столом и взять дневник в темно-коричневой обложке. Его желтоватые страницы были заполнены неаккуратным почерком с резкими углами, который всё больше выравнивался — будь не ладны эти чёртовы перьевые авторучки с чернилами. Конечно, были и привычные шариковые ручки, но уж с сильно завышенными ценами в магазинах Коукворта.

Тут и там проскальзывали небольшие зарисовки, подернутые дымкой, что были сном. Сейчас они более или менее упорядочены и кажутся более правильными, если только не отводить взгляда от определённой точки.

Вот стоит мужчина в чёрном плаще, повелительно указывая рукой вперёд. Только лицо его было смазанным пятном, что делало его неузнаваемым.

А здесь был замок, состоящий из вертикальных линий, гордо стоящий на холме. Величественное озеро и раскидистая ива, чуть покачивающая ветвями.

Идиллическая картина, какой она выглядела на самом деле — и, несмотря на всю её безмятежность, в этой картинке ощущалось скрытая угроза…

…огонь. Сначала сухой треск и свист, затем хлопок, похожий на разорвавшийся шар, купол огня, ударяющий во все стороны, горячий воздух и нестерпимый жар. Затем чьи-то крики, стоны и пламя, смерть.

Сновидения вновь возникли в сознании, вытеснив посторонние мысли и заставляющие Тобиаса читать дневник. Быстро преодолев несколько страниц, они стали ещё ярче, набирая силу, пока полностью не захватили сознание. Голоса делались громче, слышались мольбы и проклятия, всё более явственно слышались неясные выкрики, удары, гром и отдалённые взрывы — магия усиливалась. Тобиас чувствовал, насколько устал, однако не мог остановиться. Он должен был узнать что там дальше.

И в скором времени это случилось. Рука потянулась к авторучке, выводя на автомате буквы, что складывались в слоги, а те преобразовались в слова. Пальцы нажали на ручку — страницы потянулись друг за дружкой сами. Изредка проскальзывали небольшие зарисовки — скалы, волны, очертания каких-то предметов на горизонте, острые грани. Иногда это были сцены одного из древних сражений, а иногда просто разрозненные места и лица, увиденные мельком, — лица в грязных лоскутах; некоторые из них были полны страха, другие — безразличия или равнодушия, и только на третьем месте была злость.

Наконец, рука остановилась и пальцы расслабились, позволяя ручке упасть на деревянную поверхность стола. Тобиас откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул, запустив руки в волосы. Видение таяло. Через секунду оно исчезло, растворившись в пространстве, став почти незаметным. Вместе с ним пропали и слова, сказанные вовремя негромким и холодным голосом. Напоследок осталось только ощущение. Холодное как с океана, тихое и сильное. Как порыв ветра.

Что это было? Не важно. Нет смысла забивать этим голову. Это ещё раз показало, сколько препятствий стоит на пути магов.