Там, где кончается время

Глава 1 Туман за гранью реальности

Павлик опасливо оглянулся.

Компания из шести подростков стояла за школьной теплицей и курила. Целоусов был единственным, кто не курил, поэтому стоял на стрёме.

— Зарембо вообще офигела, — Полина стряхнула пепел с сигареты. — Я же на прошлом уроке отвечала! Ты же, Павлуша, говорил, что снаряд дважды в одну воронку не попадает.

— Да ладно, не трогай Павлушу, — усмехнулся Глеб, сплюнув в сторону и бросив взгляд на близнеца Полины.

— Ботаник, блин, — пробормотала девушка.

Вся компания — Павлик и Полина Целоусовы, Глеб Петров, Марк Зайцев, Тимур Каримов и Гинка Огнева — учились в 9-В классе Академической европейской гимназии имени А. С. Пушкина (прим. — вымышленное учебное заведение) в Москве.

— Прости, Полин, — парнишка поправил очки и почесал голову. — Понимаешь...

— Заткнись, зануда, — сестра Павла затянулась «Данхилом», стащенным у отца.

Где-то вдалеке прогремел гром, но компания не обратила на это внимания.

Они любили это место — здесь их ещё ни разу не спалили. Да и Павлик, если что, всегда подавал знак, если на горизонте появлялся кто-то из учителей. На большой перемене ребята знали: здесь всегда тусовалась физручка, завуч и физик. Ходили слухи, что, несмотря на замужество Петровны (завуча), у неё был роман с Филиппутом (так школьники называли физика Филиппова, невысокого картавого коротышку с уже наметившимся животиком). Никто не понимал, что высокая и худощавая Петровна, выкрашивающая седые волосы в фиолетовый, нашла в тридцатилетнем преподавателе.

Петровна вела у ребят историю и английскую литературу, обожала Джейн Остин и стихи лорда Байрона, часто цитируя их на английском. Это была смертельная скука, но зато в такие моменты она забывала о теме урока. Единственным нормальным человеком из этой троицы была Вася — Василиса Петровна, младшая сестра Петровны. Её ребята действительно уважали. Вася работала в гимназии физруком уже пять лет — с тех пор, как на пенсию ушёл «Илья Муромец», так за глаза называли бывшего преподавателя.

— Хоть бы Мальвина снова свои стихи начала читать, — сказал Глеб. — Я к контроше по французскому не подготовился.

— Так Серж Франкович заболел, — повернулся к друзьям Павлик. — Я слышал, как Мальвина говорила об этом с директрисой.

— А что вместо французского? — поинтересовалась Гинка.

Павлик пожал плечами — дверь в кабинет в тот момент закрылась, и он не слышал продолжения разговора.

— И что это у нас тут происходит? — вдруг раздался строгий голос.

Из-за угла теплицы появилась Вася, засунув руки в карманы дорогих спортивных штанов и строго глядя на компанию.

— Здрасте, Василиса Петровна, — пробормотал Целоусов, втянув голову в плечи.

— Блин! — воскликнула Полинка, бросив окурок и затоптав его ногой. — Простите...

Остальные тоже поспешно избавились от сигарет.

— Мы пойдём, Василиса Петровна? — робко спросил Глеб.

Все понимали, что, если Вася расскажет сестре, родителей вызовут в школу. А за курение в гимназии могли даже исключить.

Громыхнуло снова — уже ближе и намного громче. Полина вздрогнула.

— Бл...ин! Ой! — она виновато посмотрела на учительницу.

Та подняла голову в безоблачное голубое небо и нахмурилась.

— Ладно, ребята, — Вася едва заметно улыбнулась. — Я вас не видела. И надеюсь, больше здесь не увижу.

Как только ученики скрылись из виду, женщина достала из кармана «Парламент» и закурила. Выпустив дым, нахмурилась. Что-то её тревожило. Небо начало приобретать странный бледно-фиолетовый оттенок.

Золотистая молния разорвала воздух. Вася вздрогнула, выронила сигарету. Когда наклонилась, почувствовала, будто земля уходит из-под ног. Чёрт, что с ней? Вчера она выпила всего две бутылки пива. Но ощущение было, словно она гуляла всю ночь.

Ребята быстрым шагом направлялись к школе, когда земля под ними задрожала. Тимур, родившийся на Кавказе сразу понял: это землетрясение. Но чтобы в Москве?

Полинка чертыхнулась, когда вдруг упала. Девочка ещё сильнее разразилась тирадой нелитературных слов, когда Подняв голову, увидела небо — оно стало каким-то светло-фиолетовым, с примесью серого и коричневого. Воздух загустел, наполнился влажной тяжестью. Через пару секунд туман накрыл улицу, став таким плотным, что они перестали видеть друг друга

Когда Полина поднялась на ноги, она столкнулась с кем-то из своих одноклассников. И только приблизив лицо нос к носу она поняла, что это её брат.

— Ты можешь объяснить, что это, ботанидзе?!

— Понятия не имею, Полин, — пробормотал брат.

— Эй, все тут?! — крикнула она в никуда. Ответили голоса.

— Фу, блин, давайте держаться за руки, — приказала Целоусова, схватив Павла и ещё кого-то.

— Чё делать будем? — спросил Марк.

— Переждём. Ничего ж не видно.

— А вдруг надолго?

— Нас кто-нибудь хватится и найдут.

Но их никто не нашёл.

Через несколько минут туман начал рассеиваться…

Ребята стояли на опушке леса. В нескольких метрах, в шоке озираясь, застыла Вася.

Никакой Москвы. Никакой школы.

Только лес, позади него холм, поросший травой, и солнце, клонящееся к закату.

В нескольких шагах от ребят стояла Вася. Она озиралась по сторонам, пытаясь осознать, что только что произошло. Лес, холм, заходящее солнце — всё было не так, как должно. Ни Москвы, ни школы, ни привычных улиц. Только дикая природа, которой тут не могло быть.

Ребята за её спиной молчали. Они были в шоке. Никто не знал, что делать, и это молчание только усугубляло тревогу. Полина сжала кулаки, Глеб запустил руки в карманы, пытаясь нащупать телефон, но сеть, разумеется, отсутствовала.

Вася тряхнула головой, прогоняя страх. Паника — последнее, что им сейчас нужно. Надо включить логику. Но логика давала сбой: не было рационального объяснения происходящему. Как они могли оказаться здесь? Почему мир вдруг сменился, словно кто-то переключил сцену в театре?

— Так, — наконец сказала она, заставляя себя говорить твёрдо. — Кто-нибудь догадывается, что это за место?

Ответа не последовало. И Вася почувствовала, как в ней снова поднимается страх. Но она не могла позволить себе слабость. Не сейчас.

Глава 2 Первый закат

Ночь приближалась, и что-то нужно было делать. Вася с ребятами быстро собрались, нашли сухой хворост и развели костёр. Тепло огня немного успокоило их, но тревога не исчезала. В рюкзаках у каждого была бутылка воды, у кого-то завалялись батончики и печенье. Целоусовы, как обычно, подготовились к учебному дню основательно: в их ланчбоксах был рис с курицей и овощами, несколько бутербродов с сыром и колбасой, яблоки и плитка шоколада. Еда распределялась экономно — никто не знал, сколько им ещё здесь оставаться.

Полина старалась держаться бодрячком, но внутри её буквально разрывало от паники. Чтобы отвлечь себя и остальных, она начала громко фантазировать:

— Ну что, поздравляю, мы попали в портал в другое измерение! Либо нас похитили инопланетяне, провели жуткие эксперименты, стерли память и выкинули чёрт знает где. Скорее всего, в Подмосковье! — она хихикнула, но смех получился нервным. — А сеть не ловит, потому что вышек поблизости нет. Или, что вероятнее, наш провайдер идиот!

Глеб молчал. Он вообще ничего не говорил с тех пор, как они оказались здесь. В его голове крутилась одна мысль: «А вдруг нас вообще не найдут? Вдруг мы останемся здесь навсегда?» Ему казалось, что если он откроет рот, то скажет что-то глупое или начнёт паниковать, а это последнее, что ему хотелось. Поэтому он молчал, пытаясь хоть как-то осмыслить происходящее.

Марк, напротив, был совершенно спокоен. Он лёг на траву и уставился в небо, наблюдая за первыми звёздами.

— Созвездия те же, — пробормотал он. — Значит, про другое измерение можно забыть. А инопланетяне? Целоусова, может, ты просто меньше смотри «РЕН ТВ»?

Полина хотела возмутиться, но промолчала. На самом деле ей было легче, когда кто-то подшучивал.

Гинка сидела, сжав колени руками, её плечи слегка подрагивали. Она сдерживала слёзы, но это давалось тяжело. Тимур, видя её состояние, молча обнял её за плечи и начал что-то тихо шептать на ухо:

— Всё будет нормально. Завтра нас найдут. Или мы сами выберемся. Это просто временно.

Гинка кивнула, но её губы всё равно дрожали.

Вася задумчиво смотрела на отблески пламени. Иногда она запускала пальцы в коротко стриженные, крашеные в белый цвет волосы и пыталась осмыслить происходящее. В голове крутились сотни теорий. Если не портал и не инопланетяне, то что? Массовая галлюцинация? Газовые испарения? Эксперимент, в который их втянули? Что, если они погибли и теперь находятся в некоем лимбе? Мысли путались, но она старалась держать лицо спокойным. Вася всегда была скептиком, но сейчас ей хотелось хоть какой-то логики, хотя в такой ситуации это было почти невозможно. Её беспокоили не только обстоятельства, но и ребята. Они держались, но как долго? Как скоро паника возьмёт верх?

Она глубоко вдохнула, пытаясь вернуть себе хоть немного уверенности. Главное сейчас — не дать страху завладеть ими. Они справятся. Они должны справиться.

Вася внимательно смотрела на ребят. Она не могла показать свою тревогу, должна была быть для них взрослым, который знает, что делать. Они хотя бы не голодные и не замёрзшие. А вот что будет дальше — никто не знал.

Полина вдруг встала, держа в руках бутылку воды, и произнесла, пытаясь скрыть растерянность:

— Я… Я в туалет.

Вася подняла взгляд на свою ученицу:

— Полина, никуда не уходи одна, — сказала она. — Я пойду с тобой.

Полина замерла, почувствовав, как её лицо заливает волна смущения. Она пыталась возразить, но поняла, что спорить с учительницей бесполезно. Легкий румянец покрасил её щеки, и она тихо произнесла:

— Ну… ладно…

Смущенная, она взглянула на остальных, а затем молча направилась к кустам, следуя за Васей. Внутри было немного не по себе, но что ж, делать нечего — учительница была права.

— Всё, ребята, пора спать, — мягко, но твёрдо сказала Василиса Петровна.

Дети нехотя устраивались на земле, подкладывая под головы рюкзаки или просто свернувшись клубком. Земля была тёплой, сухой, приятно шершавой под пальцами — совсем не такой, как в осенней Москве, откуда они попали сюда. Лето. Это точно было лето. Тёплый воздух, мягкая трава, лёгкое журчание невидимого ручейка где-то неподалёку.

Василиса Петровна осталась сидеть у костра, обхватив колени руками. Она устала, но сон не шёл.

Она подняла голову и замерла, зачарованная небом.

Оно простиралось над ней тёмной бархатной глубиной, усыпанной бесчисленными звёздами. Они мерцали, вспыхивали и гасли, как далекие маячки, расставленные на бескрайних просторах вселенной. Одни светились ровно, холодным голубоватым светом, другие отливали золотистым, будто крошечные фонарики, подвешенные в пустоте. А чуть в стороне тянулась размытая серебристая полоса Млечного Пути — словно кто-то небрежно провёл по небу кистью, оставив дымчатый след из звёздной пыли.

Василиса Петровна не помнила, когда в последний раз видела небо таким. В Москве оно всегда скрыто за мутной дымкой городских огней, превращаясь в блеклый серо-оранжевый купол. Даже на даче, если удавалось выбраться, звёзды не сияли так ярко. Здесь же небо было живым, бескрайним, настоящим.

Она глубоко вдохнула. Воздух был тёплым, наполненным запахами ночного луга — свежей травы, прогретой солнцем земли, лёгкой влаги от невидимого поблизости водоёма. Аромат костра добавлял к этому коктейлю тёплые, древесные нотки. Дым лениво поднимался вверх, клубясь в ночи, и спасал от назойливой мошкары, что кружилась вокруг, но не решалась подлететь ближе к жару.

Из леса доносились ночные звуки. Где-то вдалеке ухнул филин — протяжно, задумчиво, словно старый мудрец, наблюдающий за ночной жизнью. Чуть ближе коротко вскрикнула ночная птица, взлетая с ветки. В траве зашуршало — возможно, мышь или ёж пробирались сквозь густую растительность.

И вдруг её охватило странное чувство.

В этом месте было что-то не так.

Она слушала тишину, всматривалась в глубину ночи — и с каким-то внутренним трепетом осознала: нигде не было даже намёка на цивилизацию. Ни далёкого гула машин, ни редкого мерцания огней на горизонте, ни приглушённого шума города, который обычно висит в воздухе даже глубокой ночью.

Пространство вокруг казалось слишком нетронутым, слишком диким.

А может… может, дело не только в расстоянии?

Может, они и вовсе оказались не просто далеко от города, а далеко от своего времени?

Василиса Петровна быстро отогнала эту мысль. Нет, это безумие. Так не бывает. Должно быть какое-то объяснение. Логичное, рациональное.

Она глубоко вздохнула, снова подняла взгляд к звёздам. Сейчас ей нужно оставаться спокойной. Для себя. Для ребят.

Но тревожный холодок в груди не исчез.

Глава 3 Первая встреча

Когда Глеб Петров проснулся, небо уже посветлело.

Лето не знает долгих ночей — темнота лишь краткий перерыв перед ярким днём.

В Москве, где он жил на Проспекте Мира, ночью не замолкали звуки: даже на двенадцатом этаже его дома гул города и редкие клаксоны, проезжающих внизу машин, проникали сквозь окна. Здесь же царила странная, удушающая подростка тишина, которая словно жила своей жизнью и пронизывала воздух. Из-за этого Глеб чувствовал себя неуютно.

Костёр давно потух, но угли всё ещё хранили тепло, а в воздухе висел устойчивый запах дыма. Все остальные крепко спали.

Тимур Каримов бережно обнимал за плечи Гинку. Он был задирой и вечно ввязывался в драки. Парень был родом с Кавказа, что впрочем, наверное не оправдывало его взрывной характер. А ещё его батя работал в министерстве обороны, иначе бы его давно выгнали из школы за поведение. Все знали, что Тимур был влюблён в Гинку — но он никогда в этом не признается, все был в этом уверены. В данный момент Гинка мирно спала, положив свою голову на его куртку, укутавшись своей и прижимаясь спиной к товарищу. Гинка, миниатюрная девушка с тёмными волосами, была дочерью сотрудников болгарского посольства. Несмотря на то, что она была отличницей, она находила удовольствие в сплетнях и легкой атмосфере, царившей за теплицей, где они собирались покурить и поболтать. Тимур был для неё просто другом; у неё не возникало к нему романтических чувств, хотя и знала про его чувства по отношению к себе. Тем не менее, она доверяла ему и потому спала спокойно, под его защитой, чувствуя, что тот никогда не перейдёт границы дозволенного.

Марк Зайцев мирно посапывал с полураскрытым ртом, но порой что-то бормотал во сне, как будто спорил с кем-то.

Павлик съёжился в позе эмбриона, укутавшись курткой, будто ищя в ней защиту от ночного холода и лесных теней. Его сестра-близнец Полинка тоже спала беспокойно, но если Павлуша спал неподвижно, то девушка то и дело вздрагивала во сне.

А Василиса Петровна спала беспокойно. Глеб и не догадывался, что она заснула всего лишь недавно. Вечером её лицо было спокойным, но теперь на нём отражалось волнение, которое она пыталась скрыть накануне.

Во сне Вася переживала странные моменты: она оказалась в каком-то старом школьном спортзале, где стены медленно обрастали лозами, а с потолка, словно змеи, свисали лианы. Казалось, ещё мгновение и на лианах возникнут жёлтые глаза, разверзнется пасть с раздвоенным языком и раздастся шипение.

В её руках внезапно появился компас, стрелка которого указывала на бездну в центре спортзала. Какая-то невидимая сила толкала её в бездонную пропасть, но усилием воли она заставляла себя стоять на месте. Чувство тревоги всё нарастало.

Глеб провёл рукой по спутанным рыжим кудрям. Как ему сейчас не хватало расчёски! Волосы спутались во сне, ещё и роса доделала своё дело. Может у девчонок есть чем расчесаться? Нужно будет потом у них спросить. Однако сейчас его больше волновала другая проблема — нужно было отойти по нужде. Он не хотел будить остальных. О помнил, что Вася и велела не уходить в одиночку, и возможно, стоило её разбудить. Но он не хотел, чтобы учительница физкультуры стала свидетелем столь неловкой ситуации. Тихо, стараясь никого не потревожить, он нащупал рюкзак и достал сигареты. Курение не приносило ему большого удовольствия, но позволяло казаться постарше, хоть на миг, хоть в чьих-то глазах. За этим он скрывал свои страхи, ведь в свои 15 лет он выглядел как 12-летний малолетка, к тому же был самым невысоким в классе, даже ниже Гинки.

Глеб осторожно отошёл от лагеря, поглядывая вокруг, чтобы никого не разбудить.

Уже в кустах, застёгивая ремень на помявшихся и грязных от влажной земли и травы брюках, он вдруг подумал: Ох, мамка бы меня взгрела за такие дорогущие штаны!

Он закурил, вдыхая дым, который вдруг на миг даровал умиротворение. Оказывается, сигарета может приносить удовольствие и расслаблять… Медленно выдыхая, он наблюдал, как в холодном утреннем воздухе табачный дым смешивается с лесным туманом.

И тут что-то изменилось.

Тихий звук. Едва различимый. Ни шаги, ни шорох листьев. Глеб нахмурился и прищурился — очки остались в рюкзаке, и он не мог ничего разглядеть. Вдали, в гуще леса, что-то мелькнуло. Как будто куст… передвинулся сам по себе?

Глеб замер. Он не верил в сказки — ни в леших, ни в домовых, ни даже в Бога. Но сейчас внутри леса что-то было не так. Рука с сигаретой дрогнула. Он затянулся, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Докурил, затушил окурок ботинком. Уже собирался вернуться в лагерь, как вдруг…

Прямо перед ним возник кто-то.

Глеб вздрогнул и резко подпрыгнув, чуть не плюхнулся на пятую точку. На фоне деревьев проступал силуэт. Молодой парень, но не вполне человек: заострённые уши, вытянутое зеленоватое лицо, длинные тонкие пальцы. Глаза — тёмные, скорее чёрные, почти звериные, с отблеском зелени. Одежда — словно соткана из коры и листьев.

Леший?! Глеб остолбенел. Незнакомец что-то пробормотал — язык был странный, словно шёпот ветра и журчание воды. Глеб было открыл рот, но в следующую секунду существо уже исчезло в глубине леса.

Глеб постоял несколько секунд, моргая, стараясь понять, что произошло.

— Чур меня, — пробормотал он, едва ли не перекрестившись, и быстро направился обратно к лагерю. Он только теперь осознал, что чуть не наложил в штаны.

Нет, ему скорее всего почудилось. Просто сон, недосып... куст пошевелился? Да бред!

Но сердце гулко билось в груди, а тишина больше не казалась пустой.

Она стала живой.

Глава 4 Сон Василисы

Вася переживала странные моменты во сне: она оказалась в каком-то старом школьном спортзале, где стены медленно обрастали лозами, а с потолка, словно змеи, свисали лианы. Казалось, ещё мгновение — и на лианах возникнут жёлтые глаза, разверзнется пасть с раздвоенным языком, и раздастся шипение.

Она была одна. В школе не было ни учеников, ни коллег. Только давящая пустота, из которой, казалось, кто-то за ней наблюдал. Холодная струйка пота скатилась по её спине. В руках у неё внезапно появился компас, стрелка которого указывала на бездну в центре спортзала. Пол начал проваливаться, открывая зияющую чёрную пустоту. Оттуда тянуло ледяным ветром, и какая-то невидимая сила, будто неслышный голос, приказывала ей войти внутрь. Вася напряглась, заставляя себя стоять на месте, но с каждым мгновением тревога нарастала. Стены продолжали покрываться лозами, они ползли к ней, тянулись, будто живые.

Где-то в темноте раздался зловещий смех. Едва слышный, но пробирающий до костей. Смех становился всё громче, пока не слился с завыванием ветра.

Внезапно кто-то тихо выдохнул за её спиной. Она резко обернулась. Позади никого не было, но воздух сгустился, стало трудно дышать: ей почудилось, будто какая-то склизская костлявая то ли рука, то ли лапа опустилась ей на горло и начала медленно сдавливать. Её сердце забилось быстрее: тени, окружавшие её, казалось, оживали.

Внезапно с потолка сорвалась одна из лиан и ударилась об пол рядом с ней. Раздалось низкое рычание и потусторонний хохот. Она знала, что это не может быть реальностью, но страх был слишком настоящим. Может ещё немного и шея её переломиться. В голове пронеслось: проснись, проснись, проснись!

Но сон не отпускал. Лозы уже подбирались к её ногам, хватали за щиколотки. Компас в руках задрожал, стрелка бешено вращалась. Ветер из бездны стал сильнее, отрывая её от пола. Тёмные тени выползали из углов, из-под трибун, из-под потолка. Казалось ещё мгновение и они обретут чёткие очертания какого-то неведомого существа.

И вдруг раздался громкий раскат грома. Небо над ней озарилось вспышкой молнии, и лианы мгновенно отступили, растворяясь в темноте, тени съёжились по углам. Вася задыхалась, пытаясь осознать происходящее.

Перед ней стоял высокий статный старец. Длинные седые волосы спадали на плечи, борода струилась до груди, а из-под густых кустистых бровей смотрели пронзительные глаза, проникающие прямо в душу. Его одеяние было похоже на древние ритуальные наряды волхвов — тяжёлая ткань, вышитая таинственными узорами и символами, которые, казалось, двигались, едва заметно мерцая в темноте.

— Кто ты? — прошептала она.

Старец загадочно улыбнулся.

— Не случайно ты здесь, отроковица. Судьба избрала вас, и предначертано вам свершить деяние великое. Но что есть оно — ведать вам лишь в срок назначенный. Будьте же мудры и осторожны. Лишь чистые сердцем и духом смогут пройти все испытания. А кто вниманием обделён да в страхе ослабеет — тому и жизнь потерять не в диво. И не всякая вещь в мире сем разуму вашему подвластна…

Вдруг с того места, где ещё недавно прятались тени, раздался злобный шёпот:

— Я ещё вернусь… я не закончил…

Вася почувствовала, как по её спине пробежал холодок. В следующий миг старец исчез, словно и не существовал.

Она проснулась с резким вздохом, чувствуя, как её сердце бешено колотится в груди. Лес вокруг был тем же, каким она его запомнила вечером, но жуткое ощущение не отпускало. Что-то было не так.

Она провела ладонью по лицу, стирая холодный пот. Надо было держаться. Не показывать тревогу ребятам. Даже если внутри всё сжималось от дурного предчувствия.

Глава 5 Гинка и Тимур

Случилось это в самый предрассветный час, когда Глебу приспичило отойти в кусты по нужде.

В это время Гинка и Тимур спали, и их разум был поглощён странным сном.

Они оказались в лесу, где деревья были настолько густыми, что их кроны переплетались и создавали почти непреодолимый барьер, через который не проникал ни свет, ни ветер. Деревья выглядели окаменелыми, их стволы и ветви, похожие на черный камень, безжизненно тянулись к небу, словно статуи из древнего, давно забытого мира. Ни одного зеленого листа, только застывшие и искривленные, как скульптуры, окаменевшие ветви тянулись вверх в безмолвное небо. Вокруг всё казалось мертвым: не слышно было ни пения птиц, ни шороха животных, и даже самые малейшие звуки, казалось, обходили это место стороной, будто сама жизнь здесь прекратила своё существование. Тяжелая влага заполняла воздух, проникая в кожу, делая её липкой и холодной. Всё вокруг было погружено в темноту, густую, как забытая бездна, и она не просто окутывала — казалось, сжимала их в своих объятиях. Каждое движение ощущалось неуместным в этом месте, а тьма, как черное полотно, поглощала всё, оставляя без надежды на свет. Всё вокруг было застывшим, безжизненным, поглощённым в этом зловещем безвременье.

Не было ни звёзд, ни луны. Этот каменный лес, казалось, поглощал всё в своем мрачном царстве. В глубокой тишине прятался невообразимый ужас, и каждый момент в этой тьме воспринимался как шаг в неизвестность. И вот в эту зловещую тишину ворвался звук — низкий, протяжный, будто земля стонала под тяжестью веков. Этот звук был больше, чем просто звуком — он словно был дыханием чего-то древнего и безжизненного, оскаливающегося на чуждое присутствие.

Этот звук не просто разрывал тишину, но словно сжимал воздух, делая его густым и липким, как застоявшаяся смола. Звук бил по ушам, будто молоты, тяжело и болезненно, бесконечно повторяясь. Каждое эхо и стон разрывали воздух, сбивали дыхание и замедляли кровь. Звуки скрипели, как древние двери, которые не открывали веками, и в этом скрипе был ледяной холод, пронизывающий до костей.

Эти звуки были не просто зловещими — они были как живые. Они чувствовали присутствие чужаков и проникали в их сознание, как шипы, готовые проткнуть самые глубины души. Каждое их повторение заставляло тьму сгущаться и становиться более плотной, заставляя их терять связь с реальностью и погружаться всё глубже в этот адский мир.

Затем раздался ещё один звук...

Он пришёл из глубин леса, как если бы дух убитого воина, пробуждённый от вечного сна, медленно шагал по древним камням, волоча за собой старинный меч. Каждый шаг был эхом в земле, а лязг металла звучал так, будто земля сама страдала от его тяжести. Меч скользил по камням, издавая звук, как будто уставший от векового покоя металл тянулся через время и пространство, оставляя за собой эхо. Это был больше, чем просто скрежет стали — это был звук проклятой души, блуждающей по забытым путям, не ведая ни радости, ни покоя, только тяжесть своих грехов и забвения. Всё вокруг дрожало от этой древней силы, и каждый звук, каждый шаг этого духа отзывался в их телах холодом, как предвестник гибели, поглощенной тьмой.

И вот, среди этой зловещей тьмы, возник голос — низкий, властный, ползущий, как тёмный поток воды, прокладывающий свой путь через бездну. Его слова были тяжёлые, как камни, но такие, что невозможно было не понять:

— Что вы, люди, заблудились здесь? Вижу я, что не случайно пришли вы в эти земли. Чернобог следит за вами, не уйдёте вы без бед. Сгинете в болотах, а души ваши не обретут покоя. Вороны вас склюют, а тьма поглотит.

Гинка не могла сдержать испуга. Её тело было охвачено дрожью, и каждая мышца, казалось, отказывалась от действия. Сердце сжалось, как будто зажато в тиски. Она не могла понять, что происходит, не могла понять, куда они попали. Слова этого голоса звучали, как молоты, от которых ей становилось ещё страшнее. Она сжала руки в кулаки до боли, пытаясь унять ужас, но всё было тщетно. Её взгляд метался по этому мраку, в поисках хоть чего-то, что могло бы её успокоить, но не было ни света, ни выхода — лишь бескрайняя тьма, поглощавшая всё вокруг. Этот кошмар не прекращался, а слова зловещего голоса звучали снова и снова, как плеск воды, поглощаемой тёмным жерлом.

Тимур был не менее охвачен страхом, хотя и пытался держать себя в руках. Его ладонь лежала на плечах Гинки, но даже в этом жесте не было уверенности, а только сдерживаемое отчаяние. В его груди колотилось сердце, и каждая клетка тела кричала, что они не должны быть здесь, что всё это — ошибка, что они должны уйти, пока не поздно. Он пытался что-то сказать, ответить этому голосу, но его слова застревали в горле, как вязкое, тягучее молоко. Он едва не задохнулся от тяжести страха. Казалось, что сам воздух стал острее, как нож, впиваясь в грудь, каждый вдох давался с трудом.

— Не думайте, что спасётесь, — продолжал голос, его слова ползли, как змеи, впиваясь в сознание, разрывая всё на части. — Он придёт. Он заберёт вас, потому что вы не должны быть здесь. Не ваше место среди нас, не ваше время.

Тимур продолжал держать её за плечи, хотя рука его слегка дрожала, как осиновый лист. Он не мог отпустить её — она была его единственным якорем в этом мире кошмаров. Он не хотел показать свою слабость, не хотел, чтобы она почувствовала, как его внутренний мир рушится. Но его тело не могло лгать — из его глаз бежали потоки, и внутри него было всё так же темно и холодно, как вокруг. Всё, что он мог сделать, — это держать её, надеясь, что это хоть как-то удержит их от того, что надвигается. Но как можно бороться с чем-то, что не видно, невообразимо, но точно существует? В голове Тимура звучала только одна мысль: "Не отпускай её. Не покажи, как ты боишься."

Тимур чувствовал, как его сознание охватывает смутное осознание. Он знал, что это сон, что он где-то спит, в каком-то другом мире, что это всё — лишь призрак, который исчезнет с первыми лучами рассвета. В его голове вертелась мысль, что нужно проснуться, что тогда всё вернётся на свои места. Он был дома, в Ботаническом переулке, за окнами которого снова будет привычная Москва. Он снова встанет утром, пойдёт в школу, встретит своих друзей и ничего этого не будет. Это будет просто сон, бред, который не имеет ни смысла, ни правды.

Но несмотря на это знание, проснуться не получалось. Он пытался, закрывал глаза, пытался заставить себя подняться из этого мира, но тьма лишь крепчала, сжимала его, не давая выбраться. Его пальцы, сжимающие плечи Гинки, казались чуждыми, как если бы они не принадлежали ему. В этой реальности всё было неправильным, всё было чуждым, и несмотря на понимание, что это лишь игра разума, страх не отпускал. Каждый новый шаг в этом мире был тяжёлым, как если бы земля под ногами становилась всё более вязкой и тягучей. И голос, тянущийся из бездны, снова повторял свои зловещие слова, разрывая сознание, не давая ему вырваться.

Тимур отчаянно пытался сосредоточиться, чтобы освободиться от этой сцены, но в голове снова и снова звучали слова голоса, а вокруг его тела сгущалась невыносимая темнота. Это было всё равно что быть затянутым в болото — чем сильнее пытался выбраться, тем глубже уходил. Всё, что он мог сделать, — это держать Гинку, веря, что, если он не отпустит её, если они будут вместе, может быть, они смогут вырваться.

Перед подростками начало вырисовываться нечто, что не поддавалось ни пониманию, ни описанию. Это было не совсем существо, не совсем человек, но оно всё же обретало очертания. Высокое, худое, его кожа была зеленоватой и тусклой, как светящийся мох, ползущий по древним камням, и от неё исходил слабый, но неприручённый свет, как будто сам мрак сжигал её. Глаза, яркие и красные, как вспышки полыхающего огня, горели зловещим светом, пронизывая каждого своим взглядом. Румянец на его лице был ярким, но не естественным, освещая мрак вокруг. Не человеческая кровь текла по его венам. Язык вытягивался изо рта, длинный, извивающийся, словно у гремучей змеи, его кончик пульсировал в воздухе.

Его руки были костлявыми, покрытыми трупными пятнами, с длинными, скрюченными пальцами, на которых были длинные когти, напоминающие клюв хищной птицы. Эти пальцы, казалось, тянулись к ним, как чудовищные клешни, готовые схватить и не отпустить. Каждое его движение вызывало в воздухе дрожь, его тень разрасталась, как мрак, который поглощал всё вокруг. Это существо было страшно не только своим видом, но и тем, что оно не принадлежало этому миру. Оно было воплощением самой тьмы, самого ужаса.

Гинка зажмурила глаза и закричала, не в силах выдержать этого кошмара. Её руки поднялись, как бы защищаясь, но в этот момент всё вокруг стало ещё более зловещим. Её крик эхом отозвался в пустоте, а сердце бешено колотилось от страха.

Тимур, охваченный леденящим ужасом, также закричал, его голос разорвал тишину. Но несмотря на всё, он инстинктивно бросился вперёд, пытаясь закрыть собой Гинку, пытаясь защитить её, несмотря на свою панику. В его груди сдавило, а руки дрожали. Он всё пытался сказать вслух, что это всего лишь сон, но его слова обрывались, утопая в этом кошмаре. Слова не шли из горла.

И вдруг, как по мановению какой-то неведомой силы, всё изменилось. Мрак сжался и исчез, а вместе с ним исчезло и существо. Тимур и Гинка почувствовали, как их тела резко дернуло, и перед глазами их снова стала проступать реальность. Реальный мир снова вернулся, лишь холодный след того ужаса, который они пережили оставался, не в силах развеяться полностью.

Оказавшись на поляне, где они спали, Тимур и Гинка увидели своих одноклассников: близнецов Полинку и Павлушу, Марка с Глебом. Рядом на корточках сидела Василиса Петровна. Её лицо было напряжённым, но, когда она увидела, что все пришли в себя, она немного расслабилась, хотя в её глазах всё равно оставалась тревога.

— Фуф, блин, ребят, вы меня напугали, — пробормотала она с облегчением, упав на пятую точку и скрести ноги. Её уже не заботило то, что ещё дорогущий спортивный костюм вряд ли переживёт это путешествие. Не это сейчас главное. Её голос подрагивал, хотя она уже потихоньку приходила в себя, но всё равно не могла избавиться от страха окончательно. Она помнила про свой сон этой ночью, что-то страшное и тёмное, что беспокойно вертелось в её мыслях. И осознание того, что ребята тоже пережили нечто подобное, заставляло её сердце сжаться. Она чувствовала, что это не просто совпадение…

Глава 6 Ночь вопросов

Марк Зайцев с самого начала был задумчив. Он не паниковал, не высказывал догадок, не высказывал бредовых идей, как некоторые. Он просто наблюдал и размышлял.

Ночью, когда казалось, что все уснули, он ещё долго смотрел на небо. Созвездия были на своих местах. Тот же Большой Ковш, тот же Лебедь, Орион.

Марк всегда увлекался астрономией, начиная с того времени, когда в 8 лет побывал с отцом в Сантьяго, Чили на ночной экскурсии в обсерватории El Observatorio Astronómico Nacional. К своему десятилетию он умудрился выпросить у родителей дорогостоящий телескоп. Правда, московское небо не позволяло наслаждаться звёздной красотой, но у семьи Зайцевых был загородный дом, и когда они выезжали туда отдохнуть, Марка было невозможно оторвать от его любимого занятия: наблюдение за звёздами.

Марк понимал, что если они и оказались в другом мире, то этот мир был подозрительно похож на родной. "Значит, мы не на другой планете," — уверенно решил он тогда, — "да и в другом измерении вряд ли. Ведь даже в книгах о параллельных мирах что-то да отличается — иное небо, другая природа, непривычные законы физики. А здесь всё слишком знакомо."

Когда от долгих размышлений голова начала тяжело наливаться, Марк вздохнул, устроил рюкзак поудобнее под голову и решил, что утро вечера мудренее.

Ему приснился странный сон. Он видел самого себя, своего двойника, стоящего напротив и рассуждающего с ним о том, что с ними произошло.

— Ну давай, умник, разберёмся, — говорил его двойник, скрестив руки на груди. — Что это может быть?

— Определённо не инопланетяне, — отозвался Марк. — Если бы нас похитили, то не выкинули бы просто так в лес. Так, если бы нас забрали пришельцы, мы бы находились в какой-нибудь лаборатории, были бы связаны или нас удерживали в специальных капсулах. А тут нет никаких зелёных лучей, никаких стерильных помещений. Да и если бы кто-то похищал людей ради опытов, то не кидал бы их в лес, а вернул бы их в тоже самое место и время, предварительно стерев память.

— Логично, — кивнул двойник. — Но тогда что? Портал, как бредит Целоусова?

— Ну не знаю… — Марк задумался, а сам себе усмехнулся. Было забавно рассуждать вслух, разговаривая с самим собой. — Если бы портал нас перекинул в другой мир, разве здесь всё было бы таким же? Те же деревья, тот же воздух, даже звёзды те же самые.

— Хм… — двойник почесал подбородок. — А если это сон?

— Не думаю, — Марк с сомнением покачал головой. — Во сне ощущения размыты. Здесь же всё реально: тепло от земли, ветер, запахи. Если бы это был сон, я бы его контролировал, мог бы проснуться по желанию.

Двойник неопределённо пожал плечами.

— Значит, остаётся только один вариант, — сказал он.

Марк уже знал, что он скажет, но не хотел произносить это вслух.

— Это происходит на самом деле.

Голос двойника был его же собственным, только более уверенным, даже пугающе уверенным.

Марк вздрогнул и… проснулся.

Он медленно сел, провёл рукой по лицу и посмотрел по сторонам. Было утро. Влажная роса холодила ладони, но в целом было тепло.

Тимур и Гинка, внезапно пробудившись в ужасе, разбудили всех остальных.

Василиса, сидевшая рядом с ними на корточках, что-то пробормотала и с облегчением выдохнула, упав на пятую точку.

Тут ребята начали сбивчиво рассказывать о своем кошмаре: о пугающем голосе, о жутком существе, которое тянуло к ним когтистые руки. На мгновение они обменялись взглядами, словно не удивляясь тому, что им приснился один и тот же кошмар..

Марк молча слушал, не вмешиваясь. Его мысли начали принимать новый оборот: если Гинка и Тимур видели один и тот же сон, это не просто совпадение. Это означало нечто большее. Но что именно?

Марк также заметил испуг, который на мгновение промелькнул во взгляде Василисы. Это было не просто удивление, а скорее шок. Вероятно, ей тоже снилось нечто подобное. Он заметил, как дрожа ее голос, видел, как рука слегка подрагивает, когда она проводит ею по своим коротким волосам, хотя она старалась этого не показывать.

Да, Марк был убежден: она тоже что-то видела. И от этого становилось еще страшнее.

Выслушав сбивчивый рассказ Гинки и Тимура, женщина глубоко вдохнула. Ее лицо приняло прежнее спокойное выражение, и она сказала:

— Всё в порядке. Это всего лишь сон. Он нереален. Вы проснулись, и теперь все хорошо. Мы все здесь вместе. Не бойтесь. Всё будет хорошо...

Но она спрашивала себя: кого она пытается успокоить больше — учеников или саму себя?

Глава 7 Незваные гости

Южель ещё издали почуял чужаков.

Силуэты их были для него чем-то непривычным, а странная энергия, что исходила от них, заставила молодого лешего насторожиться. Было что-то в их поведении, он не мог этого объяснить — как бы неестественное, не вяжущееся с теми людьми, с которыми он привык сталкиваться. Обычные чужеземцы, чёрные, как их называли здесь, что забредали в лес, всегда несли с собой запахи стали, железа, страха или алчности. Их движения были понятны, как вехи на дороге, их лица читались как открытая книга. Те, кто жили на этих землях, были благородными и полными отваги, готовыми защищать свои земли до последнего. Но эти… Эти были другими. На их лицах не было той уверенности, что он видел у своих, а были страх, удивление, как если бы они не понимали, что с ними происходит.

Южель, помня слова старого лешего, снова ощутил настороженность. Старый леший всегда говорил: "Не показывайся людям без нужды. Не ищи встреч с ними — это не их мир, и ты не их учитель". И вот теперь Южель стоял среди деревьев, чувствуя, что эти чужаки могут быть связаны с чем-то бо́льшим, тем, что касается их мира, а может быть не только их мира. С чем-то более важным.

Он знал, что недавно с капища был похищен камень Велеса, и его глаза стали искали среди этих людей того, кто мог бы быть связан с этим злодеянием. Кто мог забрать священный камень? Были ли это эти пришлые? Или другие?

В последнее время участились набеги на эти земли. Чёрные племена, предвестники бед, часто нападали на поселения, забирая всё ценное, что попадалось на пути. Может быть, эти странники были не просто заблудившимися, а шпионами, посланными этими воинами? Он не мог знать точно, но интуитивно чувствовал, что между этими людьми и кражей священного камня есть связь.

Молодая женщина держалась лучше остальных: её лицо было спокойным, хотя в душе творился сусбур. Он ещё плохо читал людей, но Южель чувствовал, что она будто оберегала всех. Кавказец — было видно, что он благороден. Его движения казались уверенными, хотя, как и у всех в душе что-то творилось, Южель не мог понять. И этот отроча (в Древней Руси подросток 14-21 года) с заботой смотрел на хрупкую девицу, словно защищая её. Южель заметил, как этот отроча вёл себя с ней — деликатно, внимательно, но сдержанно, как если бы он знал, что от него зависит её безопасность, но не знал, как это сделать в этом чуждом лесу.

Близнецы — они были разными, но Леший чувствовал, что между ними есть что-то большее, чем просто родственная связь. Хотя вели они себя так, будто не выносили друг друга. Вернее, так себя вела девица, а брат её будто не обращал внимание на её отношение к нему. Но невидимые нити связывали их, что-то невысказанное, неуловимое, как если бы их судьбы были переплетены, и они не могли оторваться друг от друга, как листья, на одной ветке дерева.

Рыжий кудрявый заинтересовал его больше всего. Он был самым неуверенным среди них, и его лицо, полное тревоги и сомнений, сразу привлекло внимание Южеля. Этот отрок выглядел младше всех остальных, как тот, кого только недавно «оторвали» от мамки, в его движениях была некая детская неуверенность. Он ступал, как если бы ещё не осознал, что значит быть взрослым, а мир для него оставался незнакомым и злым. В его глазах был страх и беспокойство, словно он только начинал понимать, что такое настоящий мир и что на самом деле его ждёт.

В отличие от белобрысого, который спокойно смотрел в небо, как будто пытался что-то увидеть или понять, рыжий двигался с явным беспокойством. Он оглядывался по сторонам, как будто боялся, что его не поймут или что-то случится.

В предрассветный час отрок тихо отошёл от костра и направился в сторону леса. Южель почувствовал, как от него пахнуло страхом и неуверенностью. Этот парень был совершенно не таким, как все остальные в компании. Его присутствие приносило тревогу, которая никак не сочеталась с гармонией и силой леса.

Когда незнакомец подошёл ближе, Южель смог рассмотреть его лучше. На нём висела странная тёмная оболочка, видимо заменявшая ему одежду. Леший сперва решил, что это молодая, ещё не огрубевшая кора, но нет, это было нечто другое. К тому же вещь не имела завязок, как меховые накидки охотников, но плотно сидела на плечах, а впереди скреплялась блестящими кружками, будто птичьими глазками. Под этой «кожей» скрывалась другая — светлая, гладкая, но не из льна, не из шерсти — какая-то неведомая лешему ткань.

Около шеи у отрока была затянута странная петля, сотканная из блестящей ткани. Она напоминала тонкую ленту, но леший видел, как человек нервно поправлял её, словно без неё он был бы уязвим. Может, это была своего рода удавка, задачей которой была дух носителя?

На ногах же — вовсе чудо! Леший привык к лаптям, к меховым обмоткам или сапогам, но тут — гладкие, чёрные, словно смолистая, словно после дождя кожа, принадлежавшая какому-то неведомому зверю. Это были странные кожаные футляры, полностью скрывающие ступни.

В руках отрок держал тонкую белую палочку, которую зачем-то вставил в рот и поджёг! При виде штуки, изрыгнувший небольшое пламя, леший отшатнулся: он знал, что такое огонь и боялся его: пару лет назад пожар убил всё семейство леших в 10 верстах отсюда.

Южель, скрывшись в листве, продолжал следить за отроком. Старик всегда учил его: быть невидимым, как тень, чтобы чужаки сами задавались вопросами. Это было гораздо безопаснее, чем выходить и сталкиваться с ними лицом к лицу. Мудрость старого лешего звучала в его ушах: "Если не ищешь беды, то и беда тебя не найдёт". И Южель согласился бы с этим, если бы не его любопытство. Он был молод, а молодость всегда искала ответы на вопросы, которые ей задавались.

Но вдруг его взгляд встретился с глазами малого отрока. Огромные глаза незнакомца встретились с его, и в этом взгляде застыл ужас — ужас, почти не поддающийся осмыслению. Малый едва не закричал от страха, но вместо крика вырвалось только одна фраза:

— Чур меня.

Но как только это сорвалось с его губ, Южель тут же растворился в листве, будто его и не было. Он знал, что чужаку теперь будет трудно понять, что случилось: лес всегда помогал ему оставаться незамеченным, а он мог управлять своей тенью, как никто другой. Спасибо за это урокам его старика. Странник мог подумать, что ему всё почудилось. Леший же, не раскрываясь перед ним, вновь затмился в тени деревьев.

Когда шаги отрока отдалились, Южель вернулся к наблюдению. Леший подошёл к том месту, где недавно стоял отрок и поднял с земли ту палочку, что оставил человек, понюхал её, поморщился от горького запаха и попробовал её на вкус. Это вызвало у него такую неприятную реакцию, что он тут же выплюнул, кляня себя за любопытство. "Гнусьё!" – выругался он. Южель снова взглянул в сторону, куда исчез тот отрок, и нахмурился. Всё же ему было любопытно, и чем дальше он наблюдал, тем больше хотелось понять, что это за люди такие.

Прошло какое-то время…

После всего этого Южель, хотя и ощущал тревогу, решил, что пока оставит этих чужаков в покое. Они не были его делом, а лес всегда напоминал ему, что вмешательство в чужие дела порой приводит к бедам. Он вспомнил старое средство для разума — в такие моменты ему всегда удавалось найти утешение у Бабы-Яги. Она могла успокоить его, дать мудрый совет и просто поговорить по душам, как никто другой. Он знал, что её слова всегда помогали ему найти верное решение, а её дом был безопасным укрытием от всех тревог и сомнений. Решив, что на сейчас ему лучше оставить чужаков и их загадки, Южель направился в сторону, где Баба-Яга жила в своём лесном укрытии.

Глава 8 Шаги сквозь тревогу

Южель неспешно шёл по лесу, сливаясь с его дыханием. Лето ещё держалось, окутывая землю тёплым покровом, но осень уже заглядывала в зелёные кроны, готовясь окрасить их в золото. Скоро листья пожелтеют, потом осыплются, а там и снег ляжет на землю мягким покрывалом. Но смогут ли они встретить зиму?

Мысль о краже камня Велеса тревожила душу. Что теперь ждёт их? Не канут ли в реку Смородину — ту, что разделяет Явь и Навь? А может, и сама река исчезнет, унося за собой древний порядок мира? Если камень Велеса пропал, быть может, это знамение конца? Исчезнут ли сами Боги, покинут ли они этот мир, если больше нет камня, что поддерживал равновесие? Южель не знал ответов. Он надеялся, что Баба-Яга подскажет.

Лес жил своей жизнью. Высоко в кронах раздавались звонкие трели певчих птиц: зорянки перекликались с иволгами, а дрозды выводили переливчатые мелодии, наполняя утро чарующей музыкой. Ветер пробегал меж ветвей, шепча листве древние сказания. Южель вдыхал запах влажной земли, хвои и прелых листьев, чувствуя родную силу леса, что текла в его крови.

На лесной поляне он заметил мавок — Дубовинку и Вербинку. Они кружились в лёгком танце, солнечные блики играли в их волосах. Южель улыбнулся про себя. Мавки — они всегда беззаботны, живут в настоящем мгновении, не тревожась о грядущем. Что с них взять? Они танцуют, смеются, бегают босиком по траве, пока лес дышит и поёт вместе с ними.

Чем дальше он уходил в лесную чащу, тем гуще становились заросли. Деревья смыкали ветви, тянулись друг к другу, словно шептались. Но Южель не боялся. Для него лес был домом. Он чувствовал его дыхание, знал каждую тропу, каждый звериный след. В этом уюте тёмных дебрей он всегда находил покой, но сегодня его мысли были не о тишине.

Чужаки. Они появились в лесу в тот же момент, когда исчез камень. Совпадение ли это? Он не знал. Но среди них был один, что особенно зацепил его внимание — рыжий отрок. Малой, но не ребёнок. В его глазах застыла тревога, неуверенность: взгляд этот всё ещё стоял перед взором лешего. И эта его мерзкая привычка… Южель поморщился, вспоминая. Как можно с таким удовольствием держать во рту палочку, что тлела и источала едкий дым? Когда тот отрок бросил почти догоревший обрубок, Южель поднял его, понюхал, попробовал на вкус… гадость несусветная! Горькая, противная, будто лес горит. Как люди терпят такое? Он так и не понял.

Мысли закрутились, но вот, сквозь чащу, он увидел знакомый силуэт. Дом на курьих ножках покачивался среди могучих деревьев, будто подслушивал разговоры леса. Южель невольно улыбнулся. Наконец-то он добрался. Сейчас Баба-Яга его накормит, напоит ароматным травяным отваром, утешит и, быть может, подскажет, что делать. Её мудрость всегда была глубже, чем тёмные воды лесных омутов. С ней можно было говорить по душам, а именно этого сейчас Южелю не хватало.

Глава 9 Беседа у ведуньи

Сегодня она напекла румяных блинов, тонких и ароматных, а в печи уже томится черничный пирог. По избе разносится тёплый, уютный запах теста и мёда. На дубовом столе стоит глиняный кувшин с травяным отваром, в котором сплелись ароматы зверобоя, мяты, липового цвета и чабреца.

Дом её стоит на курьих ножках, но сейчас спокойно опустился на землю, приглашая дорогого гостя. Южель знает: здесь его ждёт не только угощение, но и беседа по душам. Баба Яга – старая ведунья – всегда умела найти нужные слова, унять тревоги, дать совет, который не сразу понимаешь, но потом осознаёшь его мудрость.

Как только Южель приблизился, дверь избы со скрипом отворилась, и на пороге появилась Баба Яга. Баба Яга — статная женщина с седыми кудрями, заплетёнными в свободную косу. Её ясные, проницательные глаза смотрят с мудростью прожитых веков, а на губах часто играет хитроватая улыбка. Её движения плавны и уверены, словно у той, кто знает все тайны леса и жизни. Она оглядела его испытующим взглядом, но вскоре улыбнулась и, махнув рукой, пригласила внутрь:

— Входи, что на пороге стоишь, яко гость непрошеный, — проворчала она, но в её глазах теплился добрый огонёк.

Леший вошёл, скидывая дорожную усталость. Он хотел было сразу заговорить о своих тревогах, о том, что камень Велеса исчез, но Яга лишь отмахнулась:

— Ведаю я всё. Громыхнуло в мире, а ты думаешь, я не слышала?

Южель удивлённо посмотрел на неё, но старуха уже разливала отвар по чашкам. Горячий настой источал терпкий аромат трав, в нём смешались горчинка полыни, свежесть мяты и сладковатый привкус липового цвета. Едва он сделал первый глоток, тепло разлилось по телу, тревоги будто стали чуть тише, словно отдалённый шум реки.

Он хотел рассказать ей про чужаков, но она снова опередила его:

— И про них ведаю. Но зря ты их страшишься.

— Как же не страшиться? — нахмурился леший. — Особо того, рыжего отрока. Не люб он мне. Слабый, дрожит весь, во взоре что-то кроется…

Баба Яга задумчиво постучала костяшками пальцев по столу.

— Не зря он тебе попался, ох не зря… Видно, судьба велела тебе наставником ему быть.

Южель замотал головой, даже привстал с лавки:

— Мне? Да ты что, бабушка! Я дух лесной, а он… он человек! Зачем мне сие?

Баба Яга лишь хмыкнула.

— В сем мире не случается зря ничто. Чужаки эти не случайно меж нас явились. Хочешь ведать — ступай к волхвам. Они мудры, речами своими истину откроют.

Южель тяжело вздохнул. Ему не хотелось идти к волхвам, но в глубине души он понимал — Яга права.

— Твоя правда, Яга, мудро молвишь, — нехотя признал он.

— Я всегда мудро молвлю, — усмехнулась Баба Яга, кладя перед ним ещё горячие блины. — Ешь, Южель, сил набирайся, путь у тебя впереди непростой.

Южель взял блин, отпил ещё глоток отвара. Вкус терпких трав с мягкой сладостью мёда окончательно успокоил его. Голос Яги звучал умиротворяюще, и чем больше он слушал её, тем сильнее осознавал — она права. Чужаки не просто так появились в этом мире. И если судьба ведёт его к волхвам, значит, туда и надо идти.

Понемногу тревога схлынула. Южель откинулся на спинку лавки, впервые, с тех пор как он увидел чужаков, позволил себе расслабиться. В тепле избы, под потрескивание огня да неспешные речи Яги, он чувствовал себя в безопасности. Баба Яга лукаво взглянула на него, склонив голову набок.

— Что, легше стало? — с усмешкой спросила она.

— Так, — выдохнул он. — Всегда у тебя так… яко сама тишь в словах твоих живёт.

Яга усмехнулась и себе чашу отвара налила.

— Духи лесные тоже устают, — в голосе её было тепло. — А ты, Южель, много печали на себя взял. Не бойся, мир сам пути разложит.

Леший не отвечал, только взглянул в мудрые, пронзительные глаза старой женщины. В них ведалась вековая мудрость, да и забота тёплая, человечья. Здесь, в доме, меж благоухания блинов да трав, он чувствовал умиротворение —все печали его остались за порогом.

Южель ещё некое время за столом просидел, черничного пирога отведал. Поведал он Яге, как мавок повстречал, что в чаще беззаботно плясали. Старуха же лишь махнула рукой:

— Не бери в голову, сам же ведаешь, каковы они есть.

Потом поинтересовалась про старика лешего:

— Давно он ко мне в гости не захаживал…

Южель усмехнулся:

— Старик Доброгор нынче водится с водяным, что в топком болоте живёт. Сдружились они шибко.

Яга хмыкнула и засмеялась:

— Не на долгий то срок. Виреня — ворчун да сварлив больно. Долго дружбы с ним никто не держит.

Когда солнце в небе высоко взошло, Баба Яга сказала:

— Пора тебе в путь, Южель, отправляться. Но остерегайся людей, не время тебе им являться. А коли чёрных узришь — будь осторожен пуще прежнего. Чую я в них силу чуждую, да опасность великую.

Южель поднялся, поклонился старухе низко.

— Благодарствую, бабушка, за угощение, за речь добрую, за покой сердечный.

— Ступай, Южель, да ведай — дом мой тебе всегда открыт.

Леший вышел из избы, вдохнул глубоко лесной воздух. Покой всё ещё теплится в груди, но нужно было отправляться в путь. Вперёд, к волхвам, за веданьем.

Глава 10 Тени у костра

Солнце расправило свои лучи, прогоняя остатки ночной прохлады. Воздух наполнился свежестью, а первые тёплые потоки света коснулись травы, заставляя её искриться росой. Гинка и Тимур, наконец, успокоились — ночной кошмар отступил, уступив место сонливой растерянности.

У каждого ещё оставалась вода. Вечером они съели часть овощей и курицу, на завтрак доели остатки. Бутерброды решили распределить ближе к вечеру. Батончики, печенье, шоколад и яблоки пока не трогали, понимая, что эти продукты не портятся и могут пригодиться позже. Кто знает, когда выпадет новый шанс нормально поесть?

Нужно было двигаться. Оставаться на месте — было рискованным решением.

Но куда идти? В какой стороне поселение? Люди вряд ли жили в глубине леса, но где-то рядом с ним, поблизости от удобного места для охоты и собирательства, их следовало искать. Вероятно, если найти ручей, он приведёт к реке, а там, может быть, удастся выйти на людей. Василиса Петровна посмотрела на детей и сказала:

— Выдвигаемся, ребята. Если нам повезёт, сегодня встретим людей.

Полинка нахмурилась, глаза загорелись от бурной фантазии:

— А если это дикари? Первобытные! Они нас схватят, на костре зажарят, может, ещё и в рабство продадут! Или, хуже, в жертву принесут! Как в кино про древние цивилизации! А вдруг тут людоеды?

— Полинка, ты, конечно, мастер нагнать жути, — спокойно возразил Марк. — Но логически подумай. Если мы действительно в прошлом, и здесь есть люди, скорее всего, они обычные земледельцы или охотники, а не каннибалы.

Но беспокойство сидело внутри каждого. Вася вздохнула:

— Придумывать страшные сценарии можно сколько угодно, но будем решать проблемы по мере поступления. Сейчас главное — не сидеть на месте.

Глеб потянулся за сигаретой, но учительница резко посмотрела на него:

— Пока вы под моим присмотром, курить не будете.

Самой ей тоже очень хотелось, но перед детьми она ни за что курить не будет.

Они затушили костёр, чтобы не оставлять следов и не рисковать лесным пожаром, а затем двинулись вдоль леса. Наткнувшись на ручеёк, пошли вдоль него, стараясь не заходить в густую чащу. По пути попадалась черника, дикая малина — дети ели на ходу. Василиса зорко следила, чтобы никто не отходил далеко и не заблудился.

Тимур всё время держался рядом с Гинкой. Хотелось взять её за руку, но он стеснялся. А вдруг она отдёрнет руку? Да и при учительнице было неудобно.

Лес был полон жизни: птичьи голоса наполняли воздух звонкими перекличками, листья чуть шуршали на ветру, напоминая, что лето уже склоняется к осени. Хотя стояла ещё тёплая погода, но некоторые листья начинали желтеть, обещая скорую смену сезонов.

Полинка время от времени вытаскивала телефон из кармана курточки, надеясь на чудо. Связи, разумеется, не было. Она фыркала и убирала гаджет обратно, хмурясь.

Глеб вставил в уши AirPods и углубился в себя. Музыка помогала не думать о страхе и неизвестности. Вася следила за ним краем глаза, чтобы тот, заслушавшись, не свернул не туда.

Тем временем Марк и Павел шли рядом и рассуждали о ситуации:

— Мы не можем исключать временной аномалии, — сказал Марк. — В конце концов, есть теория многомировой интерпретации. Что, если мы попали в альтернативную реальность, где время движется иначе?

— Или в прошлое, — добавил Павел. — Аномалия, временной разрыв, дыра в пространственно-временном континууме… Наука пока не отрицает таких возможностей.

— Да, но если это прошлое, вопрос в каком мы веке? В какую эпоху угодили? Как это вообще возможно?

— Возможно, мы наткнулись на природную аномалию, как в теории кротовых нор. Они могут соединять разные точки пространства и времени.

— А если мы во сне? В коме? Это коллективная галлюцинация?

Они перебирали теории, спорили, уточняли детали. Вася слушала, но не вмешивалась. Её мысли крутились вокруг другого. Даже если они и вправду в прошлом, как вернуться назад? И главное — как выжить в этом странном времени? Оставалось надеяться, что вскоре они найдут людей. Надо только идти вперёд.

Солнце светило ещё по-летнему, ласково пробиваясь сквозь пушистые облака. Лёгкий ветерок приятно шелестелв кронах деревьев, принося запахи свежей травы и хвои. День казался тёплым, почти беззаботным, несмотря на необычные обстоятельства их путешествия.

Постепенно все расслабились. Полинка даже начала фантазировать, вспоминая, как в третьем классе пробралась в школьный подвал в поисках призраков и просидела там целый урок. Но ничегошеньки не произошло. Появилась уборщица и пригрозила позвать директора.

Парни болтали ни о чём, а Гинка просто шла рядом, наслаждаясь тёплым воздухом и ощущением свободы. Она видела, как иногда посматривал на неё Тимур, но молчала. После ночи в его взгляде что-то переменилось: кроме влюблённости в нём проскальзывало ещё что-то, но Гинке не хотелось об этом думать. Тимур был её одноклассником, приятелем, но не более.

Вася тоже позволила себе немного расслабиться. Пусть они до сих пор не понимали, где именно оказались и как отсюда выбраться, но, по крайней мере, сейчас никто не кричал от страха и не паниковал. Да и местность пока выглядела вполне мирной: широкая поляна по одну сторону тропы, смешанный лес по другую. Пахнет травой, соснами и так как может пахнуть лишь в конце лета.

— Скорее всего это прошлое: людей мы пока не встретили, — вдруг рассуждает Павлик вслух. — Но должны же быть какие-то поселения? Пусть не город, но хотя бы деревня.

— Ага, — с лёгкой иронией Тимур. — Или крепость. С рыцарями и замками. Или, может, мы вообще в какой-нибудь дохристианской Руси? Вдруг сейчас боги придут требовать жертву? Полинка, — он посмотрел на одноклассницу и зловещим голосом промолвил, — готовься!

— Сам готовься, — незлобно огрызнулась Полинка. — Я им так в табло двину, что никакие жертвы не понадобятся.

Гинка рассмеялась, а учительница укоризненно качала головой. Хотя, дети есть дети, даже когда оказываются в невозможных ситуациях.

Тут неожиданно ветер донёс до них новый запах — дым. Едва уловимый, но отчётливый. Вася останавливалась и насторажилась.

— Подождите… Чувствуете?

Ребята тоже принюхались. Тимур повёл носом и махнул рукой в сторону чащи:

— Кто-то жжёт костёр. Там, дальше по тропе, в лесу.

Полинка моментально преобразилась: глаза загорелись азартом:

— Может, пойдём посмотрим? Вдруг это местные? Узнаем, где мы!

Василиса Петровна с сомнением посмотрела в сторону леса: с одной стороны, нужно искать людей, чтобы разобраться со всей этой ситуацией, но с другой — кто знает, кто именно сидит у этого костра? Времена могут быть дикие…

Какое-то интуитивное чувство заставило Василису предостерегающе вскинуть руку вверх и молча всех остановить. Она сама не понимала, что именно её насторожило, но что-то в воздухе переменилось.

Но Полинка, однако, уже убежала вперёд, даже не заметив её жеста. Остальные замерли, переглядываясь. В глазах каждого был немой вопрос: что так насторожило Василису? Учительница нахмурилась, словно пытаясь разобрать непонятный тревожный сигнал, внутри себя. Но не рискнула окликнуть свою подопечную.

Полинка же быстро преодолела расстояние, разделявшее из и место — источник дыма, раздвинула кусты. Вот они – приключения, о которых мечтает каждый подросток! Ещё шаг — и она выбежала бы на поляну, но что-то вдруг заставило её замереть. А по позвоночнику пробежала ледяная дрожь.

Вокруг костра сидело 11 силуэтов — чёрные, безликие, словно вышедшие из самой тьмы. Они не двигались, но от каждого из них веяло чем-то противоестественным, неземным. Это были не просто люди. И не просто тени. Это была зияющая бездна, космос без звёзд, пустота, вне времени и пространства, которая просто не могла существовать.

Полинка застыла, не в силах пошевелиться, её взгляд был прикован к фигурам, сидящим вокруг костра. Неподвижно и безмолвно. И хотя костёр горел, казался живым, фигурам это не придавало человечности. И чем дольше она смотрела на это, тем отчетливее ощущала, как будто сама её душа становилась частью этой пустоты, проникающей от них. Тени вокруг костра не просто сидели — они словно втягивали в себя всё живое, не оставляя ни надежды, ни света. Это было нечто такое древнее, чуждое всему, что она знала, что становилось жутко. Тьма, которая не просто окутывала, а поглощала — это было как сама пустота, как статика времени, когда всё замерло, остановилось, и не будет двигаться снова.

Её глаза расширялись, а сердце, казалось, вот-вот вырвется из груди. Каждый взгляд на эти тени приносил с собой ощущение, будто она смотрит в неведомую бездну, которая вот-вот разверзнется и поглотит её. Она пыталась отступить назад, но ноги не слушались.

Тени не шевелились, не изменяли своего положения, но всё вокруг них становилось неестественным. Они как будто впитывали в себя воздух, свет, пространство. Полинка почувствовала, как её сознание начинает тускнеть, как сама реальность начинает растворяться. Как в замедленной съёмке одно из этих существ начало поднимать голову.

Её сердце сделало жуткий скачок.

Полинка судорожно втянула воздух. Её сердце бешено колотилось, готовое сорваться в панический ритм. В груди похолодело, ещё мгновение и тень посмотрит на неё, она сделает шаг вперёд, и тьма поглотит её…

Но прежде чем из горла успел вырывается вопль ужаса, что-то тёплое, шершавое зажимает ей рот. Мгновение — и она осознаёт, что это нечто живое, в отличие от теней — сильная человеческая ладонь, зажавшая ей рот. Она повернула голову и встретилась взглядом с парнем лет семнадцати. У незнакомца русые кудри до плеч, лоб обхвачен кожаным очельем. На нём длинная рубаха из грубой ткани, подпоясанная ремнём, на ногах — кожаные поршни, а поверх рубахи — лёгкий шерстяной плащ, заколотый фибулой. На ремне висит нож в простых ножнах.

Парень качает головой, как бы приказывая: "Молчи!" Он не выглядит угрожающе, его выражение спокойное, уверенное.

Полинка чувствует, как напряжение постепенно отступает, когда её взгляд встречается с серыми глазами парня. В них глазах она неожиданно находит спокойствие, уверенность, и странное, но ясное ощущение, что ему можно доверять. Она едва заметно кивает, как бы обещая обещания: она не закричит, не нарушит тишину. Он понимает, и его крепкая рука, так неожиданно вернувшая ей ощущение безопасности, мягко берёт её руку.

С каждым шагом, когда они отступают от костра и возвращаются в более привычный мир, Полинка ощущает, как холодная дрожь уходит из её тела. Этот парень не несёт угрозы, а наоборот, как будто выводит её из кошмара, скрывая от зловещих теней, сидящих у огня.

Когда они выходят из леса и ступают на открытое пространство, на них уже смотрят учительница и одноклассники. Их глаза прикованы к этому странному, молчаливому парню, который держит Полинку за руку. В их взглядах – смесь удивления, тревоги и куча вопросов. Вася стоит немного впереди, как бы защищая подростков. Но она почти выдохнула: этот незнакомец, который почему-то держал Полину за руку, не вызывал тревоги. Павлик и Тимур, несмотря на их склонность к шуткам, всё же выглядят настороженно. А Павлик ещё и недоумённо осматривает незнакомца рядом с сестрой: в голове табун мыслей, которые сменяют одна другую. Гинка тоже молчит, но её взгляд – так же полон недоумения.

Полинка останавливается на мгновение, ощущая, как взгляды одноклассников пронизывают её. Они не понимают, что происходит, и она знает, что сейчас им нужно объяснение. Но её сердце всё ещё бешено колотится, а разум всё равно заблудился среди теней леса, забыв привычные слова и действия. И тут она почувствовала, как парень сжал её руку и взглянув на него, она увидела, как тот улыбнулся. И улыбка мигом преобразила его суровое молодое лицо.

Он приложил палец к губам и кивнул, предлагая следовать за ним. И не выпуская руки Полины, бесшумно двинулся вперёд по тропе.

Глава 11 На пороге древнего Вирья

Светобор молча направился вперёд, ведя за собой Полинку. Остальные, обменявшись взглядами, двинулись следом. В лесу было тихо, лишь ветер колыхал верхушки деревьев, создавая мерный шёпот. Полина всё ещё ощущала взгляды одноклассников на себе, но разум её оставался затуманенным. Лишь через пару минут она смогла собраться с мыслями.

— Как тебя зовут? — спросила она, взглянув на незнакомца.

Парень на миг замер, будто обдумывая вопрос, а затем негромко ответил:

— Светобор есмь.

Полина нахмурилась.

— Странно ты говоришь…

Светобор чуть улыбнулся:

— И ты речешь не так, а я разумлю.

Он снова двинулся вперёд, осторожно ступая по тропе, не выпуская её руки. Вася шла следом, всё ещё настороженно наблюдая за незнакомцем. Павлик украдкой поглядывал на сестру — он впервые видел её с парнем, да ещё с таким странным. Ощущения его метались от раздражения к любопытству. К тому же он впервые видел, как сестра держит за руку парня. И довольно странного парня. У него были смешанные чувства. Он всегда знал, что сестрёнка что-нибудь отчебучит: или хипстера где-нибудь найдёт, или какого другого гика.

Тимур шагал рядом и, не выдержав, спросил:

— Откуда ты?

Светобор на секунду задумался, затем вскинул руку вперёд:

— Из Вирья.

Полинка решилась на мучавший её вопрос:

— А что это за тени у костра были?

Светобор пристально посмотрел на неё:

— Чёрные, чужаки. Не из мира Яви они.

Он задумался, стоит ли говорить о пропаже камня Велеса, но решил повременить. Полина ему приглянулась, но они были чужаками, и стоило, наверное, быть осторожным. Нужно было привести их в поселение и уже там, на общем вече, обсудить и решить, что делать.

Их путь постепенно пошёл вверх по пологому склону холма. Лес, ещё недавно шедший рядом с ними по правую руку, ушёл в сторону, а по правую сторону раскинулось ржаное поле. Ручеёк, что до этого весело прыгал между травами, расширился превратившись в речушку. Её воды были чисты и прозрачны, так что сквозь мягкие волны можно было видеть золотистое песчаное дно. В тихой глубине не спеша скользили стайки рыбёшек, а кое-где темнели редкие пятна водорослей, лениво колышущиеся в медленном течении. Берега реки становились круче, местами их подмывало, и песок осыпался в воду, оставляя обнажённые корни деревьев, свесившихся над гладью.

Дорога плавно извивалась влево, постепенно удаляясь от густого леса, который остался возвышаться на противоположном берегу реки. Вскоре перед путниками возник массивный частокол, величественно возвышавшийся на фоне холма. Этот рубеж, похоже, служил защитой для Вирья.

Частокол был искусно сооружён из срубленной и тщательно окорённой сосны или дуба. Тяжёлые брёвна с острыми вершинами, вкопанные на добрый локоть в землю, стояли вплотную друг к другу. Их дополнительная прочность достигалась за счёт крепления дубовыми клиньями. Перед стеной тянулся ров — достаточно глубокий, чтобы предоставить защитникам дополнительное преимущество.

Над прочной оградой местами виднелись деревянные боевые настилы, которые служили оборонительной платформой. По углам устрашающей структуры вздымались сторожевые башни, построенные из толстых брёвен, выстроенных в несколько ярусов. Их крыши были покрыты тёсом, а узкие бойницы зорко вглядывались в даль, непрестанно находясь в поисках признаков опасности.

Чуть выше вала в центральной части стены располагались массивные ворота из тёмного дуба, окованные прочным железом. Они были укреплены на мощных завесах и дополнительно защищались поперечными брусьями, которые при необходимости можно было опустить, надежно запирая вход.

Поселение излучало атмосферу надёжности и вековой устойчивости.

Светобор, не замедляя шага, уверенно приблизился к массивным воротам и вскинул руку, подзывая стражника:

— Радим! — окликнул он.

На сторожевой площадке, возвышавшейся над частоколом, послышалось движение. Вскоре на краю настила появился мужчина. Он был широк в плечах, высок ростом, с густой русой бородой, заплетённой в две короткие косицы. Его мощная фигура, облачённая в простой, но прочную льняную рубаху, подпоясанную ремнём, и шерстяные порты, напоминала Васе и ребятам богатыря из старых былин. В одной руке он держал копьё, а на поясе покоился короткий меч.

— Кто с тобой, Светобор? — голос его был глубок, ровен и спокоен, но всё же напоминал катящийся по холмам раскат грома.

Юноша шагнул вперёд, всё так же держа Полинку за руку, будто боялся, что та исчезнет, если он отпустит её.

— Странники суть. Возле леса их узрел у костра, где тени чёрные чуждые водятся. Надобно их к старшине вести, дабы разуметь, что за люди, откуда пришли и каковы помыслы их.

Радим с прищуром осмотрел незнакомцев. Его внимательный взгляд скользнул по одежде странников, их лицам, полным недоумения и напряжения. Он не выказывал особой враждебности, но в его осанке читалась настороженность.

— К Доброславу, стало быть? — уточнил он, переведя взгляд на Светобора.

— Так, к нему, — кивнул юноша.

Радим кивнул в ответ, затем, развернувшись, громко кликнул:

— Ворота отворите!

За деревянной преградой послышался скрип тяжёлых засова и скрежет железных петель. Дубовые створки медленно разошлись, открывая путь в поселение. Светобор первым шагнул внутрь, увлекая за собой Полинку. Остальные, переглянувшись, последовали за ним, перешагивая через порог древнего Вирья.

Глава 12 Визит к старейшине

Светобор, не отпуская руки Полины, шагал рядом с Василисой, краем глаза наблюдая, как та старается выглядеть уверенно, хотя в глубине взгляда была едва заметная … нет, не паника, но что-то похожее на страх, хотя женщина хорошо сдерживала его. Остальные же держались кучно, настороженно косясь по сторонам: деревянные избы с резными наличниками выглядели чужими, а местные жители с любопытством, но без враждебности рассматривали новоприбывших. Лишь Полинка вроде как была спокойна и даже не пыталась вырвать свою руку из его. Будто бы доверяла ему, незнакомцу. И от этого на душе Светобора было как-то тепло. Такого он никогда в жизни ещё не испытывал, хотя многие молодки на выданье тайком заглядывались на него.

Пахло дымом от печей и свежим хлебом. Детвора, забыв стеснительность, первой подбежала к гостям, разглядывая их одежду и вещи. Женщины у плетней перешёптывались, оценивая Василису с ног до головы, но ни одна не подошла сразу — ждали, что скажет старейшина.

В Вирье не было улиц, в обычном понимании этого слова, дома стояли кругом, они были добротные, из толстых брёвен, крытые соломой или гонтом, с резными оберегами над дверями. Возле одного из таких домов, ближе к центру селения, Светобор отпустил руку Полины и вошёл внутрь. Дверь за ним скрипнула, закрываясь, а ребята замерли в ожидании. Через какое-то время он вышел и кивнул, приглашая Василису войти. Ребята хотели последовать за учительницей, но Светобор отрицательно покачал головой, посмотрел на Полинку и улыбнулся — сожаление в глазах, но нельзя было входить.

Дом старейшины чуть возвышался над остальными, словно охраняя селение. Построенный из тёмного, выдержанного временем дерева, с массивными резными столбами у крыльца, он внушал уважение. Над дверью висел резной знак рода, а под стрехой (нижний свисающий край крыши) поблёскивали металлические амулеты, отражая дневной свет.

Василиса вошла в дом и увидела старейшину. Внутри было темновато, но глаза быстро привыкли. Большая печь в углу, деревянные лавки вдоль стен, стол, покрытый узорчатой тканью, на полу медвежья шкура, травы сушатся под потолком. Воздух был наполнен запахами сушёных трав и топлёного молока.

В другом конце комнаты на резном деревянном стуле с высокой спинкой, сидел глубокий старец, но не дряхлый. Ясные голубые глаза, светлый взор, мудрость во взгляде.

— Азм есмь Доброслав, — представился он.

Василиса открыла было рот, чтобы назвать своё имя, но споткнулась. "Вася? Нет, так нельзя. Василиса Петровна? Но так называют замужних женщин… А я не замужем." Она чуть помедлила и сказала:

— Василиса.

Старейшина кивнул.

— Кто еси и откуда же приходиши? — спросил он.

Василиса не знала, что сказать. Соврать? Но что, если он поймёт? Она глубоко вдохнула и решилась сказать правду:

— Мы из другого мира… или времени… Я не знаю. Нас занёс сюда странный туман.

Она заметила, как старец пристально смотрит на неё, разглядывая её одежду. Спортивный костюм, кроссовки — здесь такого не видели. Она сглотнула.

— Я учитель, — продолжила она. — А эти ребята — мои ученики.

Она замолчала, вдруг подумав, понимает ли её старейшина. Но Доброслав кивнул и сказал:

— Наставница ты им еси.

Василиса удивилась. Старец даже не моргнул, узнав, что женщина может быть наставником. "Разве в этом времени не должны быть мизогинисты? Женоненавистники?" — подумала она.

Доброслав усмехнулся, будто прочитав её мысли.

— Жена есть мати Роду, — сказал он. — И может быть наставником отрокам неразумным, - какое-то время старец молчал, а Вася не могла ничего сказать. Через какое-то время старейшина сказал: - Светобор рече, яко отроковицу избави от чёрных. Жива бы осталася, хотя душа её к ним бы отыде.

Вася кивнула.

Он продолжил свой рассказ, поведав, что беды навалились на их земли с приходом Чёрных. Василиса хотела было спросить о тех чёрных тенях, о которых говорил Добронрав, и от которых Светобор спас Полину, но она не решилась. Тут старец добавил, что с капища была похищена одна священная вещь, и если Василиса знает что-либо о ней, то ей будет лучше рассказать. Молодая женщина отрицательно покачала головой. Откуда она могла знать?

Вася внимала каждому слову, стараясь пытаясь понять его речь. Язык, хоть и был понятен, всё же казался чуждым. Это неудивительно — ведь они попали в самую суть Древней Руси, в её языческую душу, как говорили обереги, висевшие перед избой.

Доброслав говорил дальше, что необходимо созвать вече, ибо он, хоть и старейшина, не в силах самостоятельно решить, что делать с чужеземцами. Нужно посоветоваться с воеводой Ратибором и с другими. Если же на вече не будет решено, придётся обратиться к волхвам, но старцу не хотелось тревожить их в такие мракобесные времена. Однако сердце его подсказывало, что без их помощи не обойтись. Времена ныне тёмные, и, если пропажа не будет найдена, может настать конец всему, мир поглотит бездна.

И вот, в эту минуту, Василиса вспомнила свой странный сон. В нем была тьма, сгущавшаяся, как живое существо, ползущая к ней, готовая поглотить. Но потом появился какой-то старец и тьма отступила. Она было собиралась поделиться этим с Доброславом, но тут в дом ворвался молодой воин, весь в поту и тревоге.

— Воевода Ратибор созывает дружину! — выдохнул он. — Печенеги на Мирославль напали! Помощь наша треба!

Глава 13 На краю битвы

Доброслав, не теряя времени, пригласил к себе воеводу Ратибора и его помощников. Дом, в котором они собрались, был наполнен тревожной атмосферой. Споры и обсуждения разгорались всё яростнее. Ратибор, молодой и горячий, рвался в бой, не желая терять времени, но старейшина, как всегда, оставался спокойным и рассудительным.

— Не благоразумно всех воинов брати, — говорил Доброслав, поворачиваясь к воеводе. — Вирий защиты треба. Аще мы все уйдём, падёт Вирий. А кто же останется? Кто жён, чад и старцев убережёт? Ты прав, что помощь из других поселений пойдёт в Мирославль, но не всё так просто.

Ратибор, сжигаемый жаждой битвы, не мог сразу согласиться, но постепенно осознавал правоту старейшины.

— Ты прав, Доброслав. Но како же соседам нашим пособити? Кое им будет подспорье, аще мы их в беде оставим?

Вася осторожно, стараясь не привлекать внимания, наблюдала за молодым воином. Воевода был высоким, плечистым мужчиной, его тело, выработанное годами сражений, выглядело мощным и крепким, словно дуб, корнями ушедший в самую землю. Широкие плечи и мозолистые руки говорили о том, что он был не только воином, но и человеком, чей труд и жизнь всегда были связаны с тяжёлыми испытаниями. Но больше всего Василису привлекли его глаза — глубокие, тёмные, как ночное небо перед грозой. В них скрывалась не просто решимость, а и нечто более глубокое — понимание того, что не всякая битва обречена на победу, и что за каждое решение нужно платить.

Его лицо было жестким, с ярко выраженными скулами и прямым носом, но самым примечательным был старый шрам, который пересекал его лицо от подбородка до виска. Он был как живое напоминание о сражениях, которые он пережил. Этот шрам, не затронувший глаз, но сделавший его лицо ещё более суровым, добавлял ему силы, а его храбрость становилась очевидной. Волосы и борода мужчины были тёмными, чуть волнистыми. Молодой воин не стремился скрывать свои эмоции, они были видны в его взгляде — решительном и стремящемся вперёд, как будто в его душе не было места для сомнений. Его голос был глубоким, слегка хрипловатым от долгих лет сражений и криков в битвах, но в нём слышалась сила, которая могла бы вдохновить на подвиг.

Когда Ратибор говорил, его голос звучал уверенно и властно, как гром, готовый разбудить бойцов и поставить их на ноги. В нём также была уверенность — уверенность в том, что победа, независимо от обстоятельств, всё равно будет на его стороне.

Василиса чувствовала, как его присутствие могло поднять дух любого воина, и знала: в глазах этого мужчины не было страха. Это был настоящий воин, готовый сразиться за свою землю, за своих людей и за своих товарищей.

Из разговора Вася поняла, что Мирославль — это не просто поселение, а настоящий городище, и что помощь из других поселений точно пойдёт туда. Доброслав был прав, что не стоило отправлять всех воинов. Мирославль не остался бы без защиты, а вот Вирий мог бы остаться без всего, если бы все силы ушли туда.

— Мы часть воинов оставим. Кто в Мирославль идёт, с печенегами сразится. Но мир в Вирьи также хранити должно.

— А пришлые, чем пособити могут? — спросил Ратибор. — Девиц — укроем, защитим. Но вот отрочи — они не малы уже, мужи почти. Меч держать должны, если сражение будет.

Василиса почувствовала, как её сердце сжалось. Она не могла позволить этому случиться. Мальчишки, которых она считала своими учениками, должны были оставаться в безопасности. Как она будет смотреть в глаза их родителям, если с ними что-то случится?

Ратибор, заметив её реакцию, собирался возмутиться, но тут вмешался Доброслав:

— Да почто же? Пусть для всех они малы и неразумны, в дому моем укроются, — сказал он, поглаживая бороду. — Время не ждёт, в Мирославль вы двигайтесь. А мы сохраним, что оставлено нам.

Василиса, почувствовав на себе взгляд Ратибора, она видела, что тот недоволен словами Старейшины. Она прикусила губу, сердце её оставалось тяжёлым.

Вася переживала за своих ребят. Даже если дети в этом времени считались взрослыми, для неё они оставались детьми, и она не могла позволить, чтобы они рисковали своими жизнями. Она была учительницей физкультуры, но в этой ситуации её заботы выходили за пределы привычных уроков. На её плечах была ответственность за их безопасность. Каждый шаг, каждое решение — всё это теперь было на её совести. Она знала, что в этом мире, где кровь проливалась на поле битвы, где крики сражений могли проглотить целые поселения, никто не был в безопасности. Особенно дети, которых она считала своими учениками, своими воспитанниками, для которых она была не просто учителем в данный момент, а защитником и наставником.

Она вспоминала, как они приходили на уроки, там, в Москве. Эти занятия казались сейчас такими далёкими от реальной угрозы, которая стояла теперь перед ними. Василиса никогда даже представить себе не могла, что может случиться, что ей придётся отправить их на настоящую войну. А это могло произойти, даже несмотря на слова Старейшины. И мысль эта всё больше и больше охватывала её, как туман, заполняя сердце тревогой.

Она знала, что если что случиться, то она никогда не сможет оправдать себя перед их родителями, перед собой. Она не могла и не хотела думать о последствиях, не могла позволить себе представить, как она будет смотреть в глаза матерям и отцам, если с их детьми что-то случится. Эта тяжесть давила ей на грудь, не давая покоя.

И вот… Всё было готово к защите. Василиса оставалась в доме старейшины, сюда же пришли все старики, дети и женщины. Ребята стояли возле учительницы напуганные, не зная, что делать, переглядываясь между собой. Полинка стояла чуть в стороне и о чём-то разговаривала со Светобором. Тот улыбался ей, отвечая, положив руку на плечо девушки. Василиса заметила, что Полинка впервые за долгое время выглядела более расслабленной, даже какой-то довольной.

Тимур стоял рядом с Гинкой. Он старался держаться уверенно, но было заметно, что в душе он нервничает. Гинка тоже выглядела встревоженной, но пыталась скрыть это, упрямо сжав губы. Тимур, увидев это, тихо произнёс:

— Всё будет нормально. Мы справимся.

Гинка вскинула на него взгляд, в котором читались сомнения и страх. Но затем, словно что-то решив для себя, она кивнула и сжала его руку. Тимур замер, удивлённый, но не отдёрнул руку, а лишь крепче сжал её в ответ.

***

Василиса вспоминала, как пятнадцать лет назад принимала участие в ролевых исторических постановках. Эти мероприятия были не просто игрой в костюмах — они требовали серьёзной подготовки. Воссоздавались лагеря, бытовые условия прошлого, а главное — военные столкновения. Участники тренировались с оружием, спали в палатках, ели пищу, приготовленную по старинным рецептам. Именно там она научилась стрелять из лука. Тогда, подростком, она проводила часы за оттачиванием техники: натягивала тетиву, целилась, следила за дыханием. В её памяти всплывали сцены из прошлых сражений: гул голосов, звон мечей, запах костров. Она чувствовала себя не просто зрителем истории, а её частью.

В то же время она серьёзно занималась спортом — многоборьем и борьбой. Она мечтала о карьере спортсменки, тренировалась с полной самоотдачей. Её даже рассматривали как кандидата в международную юношескую команду. Но однажды всё оборвалось. Травма колена перечеркнула планы, и дорога в профессиональный спорт для неё закрылась.

После школы она решила, что не может просто так отказаться от того, что было её жизнью. Она поступила в институт спорта, чтобы хотя бы через преподавание сохранить связь с мечтой. Со временем смирилась, нашла себя в роли учителя, но иногда в ней просыпалась тоска по былым дням.

И вот сейчас, стоя на крепостной стене в далёком прошлом, она чувствовала, как мышцы вспоминают прежние навыки. Когда она предложила свою помощь в защите стены, воин, оставшийся за старшего, скептически оглядел её.

— Жена с луком? В бою? — его голос звучал недоверчиво.

Василиса спокойно встретила его взгляд. Она не стала объяснять, просто подняла ближайший лук, проверила тетиву и плавно выпустила стрелу. Воин невольно хмыкнул, а в его взгляде читалось удивление.

— Ладно, вставай в строй. Только не мешай. И не трать стрел понапрасну.

— Я умею обращаться не только с луком, но и немного с мечом, — добавила она с усмешкой, поправляя колчан на плече.

Теперь она была не просто зрителем в чужой эпохе — она стала частью этой битвы.

Глава 14 Первая кровь

Ночь в Вирье выдалась тревожной.

Василиса стояла на крепостной стене, сжимая в руках лук. В темноте силуэты деревьев казались призрачными стражами, застывшими в ожидании. Тишина давила на уши, каждый шорох, дуновение ветра, скрип ставни заставляло сердце сжиматься. Войско, что могло защитить поселение, ушло на помощь Мирославлю, оставив лишь несколько мужчин.

Её пальцы лежали на тетиве, готовые в любой момент пустить стрелу. Женщина заставляла себя дышать медленно и размеренно. Вася вспомнила уроки стрельбы, которые остались далеко в детстве и юности. Но сейчас всё казалось нереальным. Тогда, в Москве, это была игра, реконструкция, пусть и серьёзная. Сейчас же она попала если не на войну, но всё же, если половцы нападут, всё будет по-настоящему. Если ошибёшься — и всё, нет тебя, нет её ребят. Её мышцы помнили, как тянуть тетиву, но знала ли она, как убивать?

Вдруг гул разорвал тишину. Где-то вдалеке вспыхнул огонёк, за ним второй. «Факелы?» — подумала Василиса, а в следующий миг раздались крики. Сначала далекие, а потом всё ближе, ближе, ближе. Половцы. Они нападали на Вирий.

— На нас напали! — разнёсся отчаянный крик.

Сердце подпрыгнуло к горлу. Василиса посмотрела в сумерки, но не сразу смогла нацелиться. Она искала глазами движущиеся тени внизу. Вот — всадник на взмыленном коне, с кривой саблей в руке. Вот ещё один, спешивается, прыгая на землю. Они были быстры, ловки, смертоносны. Половцев было много, больше, чем мужчин в поселении. И у них был огонь! Они выпускали стрелы с горящими наконечниками, в надежде поджечь стену.

Тетива зазвенела.

Стрела сорвалась с пальцев, и в следующий миг один из врагов схватился за шею, рухнул на землю. Это был выстрел, сделанный почти инстинктивно, но он поразил цель. Лёгкая дрожь возбуждения прошла по её телу, но Василиса не остановилась. Вторая стрела, третья — все летели в цель. Но половцев было слишком много. Их стрелы градом летели мимо Васи. Пара горящих стрел упали рядом, и женщина не думая затушила огонь своими некогда белоснежными Соломонами.

И вот половцы уже внутри. Как они смогли ворваться внутрь? Кто-то предал их? Или они сумели проломить стену? Неважно. Они ворвались, как буря, как ураган.

Крики. Стон. Топот ног, лязг металла.

Василиса не помнила, как оказалась внизу. Помнила лишь, как увидела одного из защитников — того самого воина, что не верил в её умение стрелять. Он сражался отчаянно, его меч рубил врагов, но против троих он не выстоял. Сабля полоснула по его груди, он отшатнулся, схватившись за рану, но враги не дали ему упасть — удар второй, третий… кто-то полоснул ему по горлу: кровь хлынула, окрашивая землю. Его глаза ещё смотрели на неё, когда тело безжизненно осело на колени.

— Нет! — вырвалось из её груди.

Она не думала. Просто бросилась вперёд. Меч выпал из мёртвых рук воина, и её пальцы схватили его, как будто он всегда принадлежал ей. Оружие было тяжёлым, но в руках Василисы оно ожило.

Половец, что только что добивший павшего, даже не успел развернуться. Её удар пришёлся ему прямо в бок, клинок вошёл в тело, разрезая плоть. Он вскрикнул, рухнул. Следующий враг уже разворачивался, замахиваясь саблей.

Василиса отбила удар. Сила отскока отозвалась болью в запястье. Чёрт, они быстрее. Опытнее. Убивают всю жизнь. А она? Спортсменка? Учительница? Нет. Сейчас она была просто человеком, которому нечего терять.

Она ударила снова. И снова. Меч рубил, резал, ставший с неё единым целым. Она не помнила, как в ней пробудилась эта ярость, но она бушевала. Она кричала, её движения были отчаянны, бешены. Половцы удивились. Женщина с мечом? Демоница? Их глаза расширялись в страхе, но они нападали.

Она видела кровь, чувствовала её запах. Видела, как кто-то падал под её ударами. Это была война, хаос. Животный ужас смешался с адреналином. Василиса дышала тяжело, тело её ныло, но она не могла остановиться.

Она была готова драться, пока хватит сил. Она уже не думала о смерти, сея её вокруг себя.

— Вася! — раздался чей-то голос.

Она обернулась. Полинка. Лицо девочки было бледным. В дрожащих руках — нож, грязный от крови. Они встретились взглядами. Василиса знала: Полинка сделала свой первый шаг в эту бездну. Как и она сама. Она даже не обратила внимания на то, как девочка назвала её. Она просто видела ужас, застывший в глазах подростка.

Но бой ещё не закончился.

Из темноты вынырнул половец. Его меч сверкнул в пламени пожарища, и он уже заносил его над Полиной. Девочка замерла, глаза её расширились, но в следующий миг раздался хриплый вскрик.

Из ниоткуда появился Тимур. Его меч вонзился половцу в спину по самую рукоять. Враг издал булькающий звук, ошеломлённо уставился на Тимура, а затем медленно осел на землю. Кровь изо рта издала ещё пару всхлипов. Половец упал, а его глаза навечно уставились в пустоту, полные немного шока. Он та и не понял, кто нанёс ему смертельный удар.

Тимур стоял, тяжело дыша, глядя на труп у своих ног. Его руки дрожали, лицо было искажено ужасом. Он только что убил человека. Настоящего. Не в игре, не в компьютерной битве, а в жизни. Кровь врага стекала по его клинку, капала на землю.

— Я… — он сглотнул, переводя взгляд на Василису. — Я… убил его.

Но не было времени для осознания. Половцы всё ещё были рядом, но их натиск ослаб. Они дрогнули. Они не ожидали такого сопротивления. Женщины и подростки, что должны были стать лёгкой добычей, сражались, как загнанные звери.

Раздался резкий свист — сигнал к отступлению. Половцы начали отходить, сначала неуверенно, а затем всё быстрее, пока не скрылись в темноте.

Вирий выстоял. Но какой ценой?

Вася откинула меч и подбежав к детям, обняла их. Полинка и Тимур упали в её объятья, рыдая навзрыд. Она сама не чувствовала, как слёзы текут по её перепачканному копотью лицу.

- Всё хорошо, ребята. Всё хорошо… - прошептала женщина.

Глава 15 После битвы

Погибших было немного, но от этого не становилось легче. Каждый потерянный человек был тем, кого они не могли вернуть, кто навсегда исчез из их мира. Среди погибших был Яросвет, тот воин, который так скептически относился к Василисе. Яросвет не верил в женщин на поле битвы, и Василиса никогда не узнает, о чём он думал в последний момент своей жизни, что пронеслось в его сознании, когда его жизнь угасала. Теперь его меч стал по праву её мечом, она заслужила его, приняв уже из мёртвых рук. Сколько людей она успела сразить этим мечом? Вася старалась не думать об этом.

Кроме него было ещё два молодых воина — Велеслав и Драгомир. Их имена теперь звучали, как память, а их жёны, потерявшие своих мужей, оставались вдовами. В их глазах была печаль, но в их сердцах также горела стойкость. И хотя горечь утраты навсегда поселилась в их душах, было ясно, что они не сломаются. Их мужчины погибли, защищая свой дом, и, хотя женам предстоит пережить эту утрату, они не будут выставлять на показ своё горе. Они будут продолжать жить, потому что жизнь требует движения вперёд, несмотря на потерю. И эти женщины будут оберегать своих детей, в которых живёт сила их мужей, их стойкость, их дух.

А вот Доброслав… Мальчик, который ещё недавно был просто юным подростком, не старше её подопечных... По её мнению, он был всего лишь ещё одним ребёнком, который впервые столкнулся с жестокой реальностью битвы. Василиса не видела, как он сражался. Не видела того момента, как он погиб. Но теперь, стоя над его безжизненным телом, она осознавала, что этот мальчик, как и остальные, не пожалел сил, не думал о своём возрасте. Здесь, в этом времени он был почти мужчина. И погиб как мужчина. Он был частью этой битвы, такой же, как и все остальные, и, несмотря на его юность, он сражался, как взрослый. Его меч был в руках, его глаза были полны решимости, когда он вступил в бой. Но теперь его тело лежало перед ней, и её сердце сжималось.. И теперь, с ним было покончено. Он не вернётся, не обнимет мать и сестру. Эту красивую юную девушку, которая опустилась перед ним на колени и закрыла ему глаза. Без сомнения, это была сестра. В этом нельзя было сомневаться. На мгновение она встретила её взгляд? Бездонные синие глаза, словно омут. В них было столько боли! Но ни слезинки не пролилось из них. Вася чувствовала, как в груди поднималась боль за его недолгую жизнь, за тот факт, что молодой человек, который ещё не успел познать мир, ушёл из него так рано. Ей хотелось подойти к этой девушке, обнять, сказать, что всё будет хорошо. Но как прежде уже не будет. И Вася не сделала ни шагу.

Тимур обнимал Гинку, и Вася видела, как его руки дрожат, а лицо исказила какая-то непередаваемая тяжесть. Девушка смотрела на погибших и сильнее прижималась к однокласснику, как будто хотела спрятаться от всего, что их окружало.

Полина стояла немного в стороне, её лицо выражало внутреннее напряжение. Да, она только что убила человека, да, для ребёнка это был шок. Нож был её оружием, и она использовала его в доме старейшины, защищаясь от того, кто хотел ей навредить. Но это не было просто убийством. Это был момент, когда всё перевернулось, и она поняла, что больше не будет прежней. Это было похоже на компьютерную игру, но это было в реальной жизни, это не было ни сказкой, ни какой-нибудь игровой симуляцией. Это было реальностью, и она не могла вернуться назад.

Павлик стоял рядом, прикусив губу. В его глазах была растерянность, непонимание того, что произошло, и страдание от того, что он был свидетелем насилия, которое он не мог предотвратить. Он смотрел на других, пытаясь разобраться, как теперь жить с тем, что он видел. В его сознании всё перевернулось. Вначале они угодили в этот непонятный мир, теперь этот ночной бой…Подростка трясло, хотя он старался не показывать своего состояния, он видел рядом стоящих ровесников, лица которых были перепачканы копотью, кровью. Кто-то из них был ранен, он лица их были суровы, как лица взрослых, умудрённых опытом воинов.

Но среди всех этих переживаний, среди боли и утрат, Василиса вдруг осознала, что кого-то не хватает. Её взгляд пробежался ещё раз по её ученикам, и она поняла: Глеба нет. Где он?

— Глеб! – вскрикнула женщина. Где этот непутёвый пацан? Куда он мог деться из Вирья? Неужели она недоглядела и подросток погиб? Нет!!! Только не это!!!

Этот вихрастый рыжеволосый подросток был самым мелким в классе, всегда выделяясь своей неуклюжестью. Василиса вспомнила его лицо, растерянное и неловкое на физкультуре, когда он не мог подтянуться даже пару раз. Он был не таким, как остальные. Но он не мог погибнуть... Неужели по глупости он решился вмешаться в битву, забыв про осторожность и разум? Такой мог сделать это.

Тут все взоры обратились к дому старейшины. Старец медленно вышел на крыльцо. Его платье было в пятнах крови и нельзя было с точностью сказать, чья это была кровь? Половцев или же самого Добрслава.

— Василиса, не смог аз уследити за отроком твоим. Ушёл он.

— Как ушёл? – в груди Вася сердце ёкнуло и упало. «Ушёл», что это могло значить?

Глава 16 Цена вечности

Вокруг тёмного замка Кащея простирается застывший, мёртвый лес. Каменные деревья вздымались вверх, переплетая свои твёрдые, словно застывшая лава, ветви так тесно, что не оставалось ни единой щели для света. Не было ни звёзд, ни луны. Этот каменный лес, казалось, поглощал всё в своём мрачном царстве. В глубокой тишине прятался невообразимый ужас, и каждый миг в этой тьме воспринимался как шаг в бездну, где неведомое затаилось в ожидании. Здесь не пели птицы, не звучал ветер. Только редкие, словно чуждые этому миру звуки – то ли треск далёких камней, то ли едва слышный вздох сквозь сплетение крон – давали понять, что время в этом месте не остановилось, но тянулось бесконечно медленно, как смола.

В эту беззвёздную ночь к замку спустился Змей Горыныч. Всполохи багрового пламени, вырвавшиеся из его могучих глоток, на мгновение озарили мрак. Три головы, каждая с глазами, мерцающими, как раскалённые угли, озирались по сторонам. Левая, морщась от раздражения, скалила жёлтые зубы; правая взирала с ленивым прищуром, словно высчитывала, стоит ли затраченных усилий этот визит. Средняя же нахмурилась, задумчиво водя раздвоенным языком по клыкам. Горыныч был древним, и его возраст читался в складках его чешуйчатой шкуры, в трещинах, что проходили по изумрудным рогам, в том, как тяжело опускались его когтистые лапы на землю.

Кощей сидел в своём тронном зале, высоком и пустынном. Каменные стены, будто вросшие в вечность, покрывали тёмные, змеящиеся трещины, уходящие вглубь, как корни, питающие это проклятое место. Трон, высеченный из единого куска чёрного камня, возвышался на ступенях. Его поверхность была покрыта рельефными узорами – то ли жуткие кости, то ли изломанные корни, сжимавшие седалище, словно готовые сомкнуться навеки. Сам Кощей был высок, сутул, его костлявые пальцы вцепились в подлокотники трона. Кожа его натянулась на скулах, делая лицо похожим на древний череп, а корона, словно сложенная из рёбер давно умерших воинов, темнела в свете синих факелов.

Рядом с троном, прислонённый к подножию, стоял меч. Он словно вобрал в себя тени давно ушедших времён. Его клинок, потемневший от времени, хранил в себе память о битвах, в которых гибли короли и падали царства. Глядя на него, можно было представить воина, чья рука когда-то сжимала рукоять, — и этот воин был больше, чем человек, он был самой войной. Казалось, будто этот меч прошёл через века, через кровь, огонь и предательство, и теперь стоял здесь, покинутый, но не сломленный. Его лезвие поблекло, но древняя сила по-прежнему дремала в его холодной стали, дожидаясь нового хозяина. Он не просто стоял у трона – он был его частью, словно дух старого мира, застывший в ожидании.

Кощей поднял голову, его тёмные, как бездна, глаза впились в Горыныча.

— Они пришли ко мне, — голос его был шёпотом, но этот шёпот звенел в воздухе, как ржавое лезвие по камню. — Они явились из глубин тьмы, неведомые тени, и принесли весть… Весть о бессмертии. Истинном. Без преград. Без слабостей. Без страха смерти.

Средняя голова Горыныча задумчиво почесала массивный лоб когтистой лапой. Две другие головы уставились на неё, будто ждали решения, но спустя мгновение все три разом повернулись к Кащею.

— Как это возможно? — прохрипела левая голова.

— Ты же и так бессмертен, — добавила правая.

— И что хотят они взамен? — спросила средняя, прищурив пылающие глаза.

Кощей усмехнулся, его губы исказились в мрачной ухмылке.

— Они хотят лишь следования. Только согласие. И тогда ни один Иван-дурак не сможет разрубить тебя мечом, ни одно проклятие не достанет Бабу Ягу, ни один оберег не ослабит силу Леших и Водяных. Домовые, Кикиморы, ведьмы, даже сама ночь – все перейдут в мир, где время не властно.

Он подался вперёд, его корона отбрасывала причудливую тень на стену.

— Я уже помог им. В самую короткую ночь в году я пробрался на капище и выкрал камень Велеса.

Три головы Горыныча рванулись вперёд, и с гортанным рычанием из их пастей вырвалось алое пламя. Огонь взметнулся к потолку, отблескивая на стенах зала. Кощей не шелохнулся, лишь на мгновение его глазницы стали похожи на тёмные дыры в самой ткани мира. Потом он медленно, неторопливо улыбнулся.

— Не стоит злиться. Всё под контролем. Тени обещали… — прошептал он, и в его голосе таилось что-то, от чего даже Горыныч ощущал легкий холодок.

Но в этот момент что-то нарушило мёртвую тишину древнего леса. Сначала едва слышно, как далёкий вздох, но затем всё отчётливее. Это был не просто звук – это было неразумное, чуждое движение в мире, где не было места живому. Треск каменных ветвей, шорох осыпающихся крошек породы, будто кто-то неуклюже пробирался сквозь неподвижный лес, создавая отголоски там, где эхо давно умерло. В воздухе повисло напряжение. Горыныч повернул свои головы к входу, ноздри раздулись, улавливая запахи, но всё, что он чувствовал, было чуждым, незнакомым.

Кощей прищурился.

— Не может быть… — выдохнул он, сжимая свои костлявые пальцы в кулак.

За пределами замка что-то приближалось.

Горыныч приложил когтистую лапу к морде средней головы и прошептал, что пойдёт проверить. Он открыл дверь и увидел Южеля на пороге замка. Тот глупо улыбался.

— Я тут случайно оказался, случайно забрёл в чащу, не хотел потревожить Бессмертного…

Глава 17 Время испытаний

Бой закончился, но напряжение не уходило. Василиса стояла в Вирье, глядя на следы недавнего ужаса. Руки всё ещё дрожали от усталости, а в голове был полный сумбур. Где Глеб? Куда подевался? Просто ушёл в лес, не сказав ни слова?

Полинка, нахмурившись, пробормотала: — Тупидзе.

Но в её голосе звучала не злость, а тревога. Она всегда считала Глеба немного… недоразвитым. Да, он был призёром многих математических олимпиад, и она ему в этом завидовала. Но парень был до ужаса инфантильным! Ему было 15, но порой он вёл себя как малолетняя девчонка. Она помнила, как буквально несколько дней назад на географии, рассказывая про политическое устройство России, он вместо федерализм сказал феодализм. Дарья Сергеевна приспустила свои очки тогда и с таким недоумением посмотрела на Петрова, что тот испуганно втянул голову в плечи и едва не разревелся в три ручья, пробормотав что-то нечленораздельное.

— Я его искать пойду! — сорвалось у Василисы. — Его родители мне голову оторвут, если с ним что случиться!

В данный момент женщина даже не думала, что они могут не вернуться в привычный им мир.

Она уже шагнула вперёд, но тут чья-то тяжёлая рука легла ей на плечо. Не грубо, но так, что стало ясно: остановят, если надо. Она обернулась — это был старейшина Доброслав.

— Подождати надобно, донеже дружина не вернётся, — проговорил он сдержанно, но уверенно. — Безумного отрока обрящем. Аще в лес пошёл — не беда. Лешие, аще их не гневити, не тронут.

Василиса нахмурилась. Лешие?.. У старика, что, крыша поехала? Какие лешие в лесу? Может, он ещё про Бабу Ягу и Кощея вспомнит? Но Вася благоразумно решила промолчать. Сейчас было не время и не место препираться со старейшиной. А Глеб, конечно, тот ещё недоумок, но она за него в ответе.

Ребята, стоявшие рядом, тоже обменялись взглядами — явное недоумение читалось на их лицах. Кто-то едва заметно фыркнул. Но перечить Доброславу никто не стал.

В это время на себя обязанности воеводы взял воин по имени Радогост. Он быстро и чётко начал раздавать указания: кого-то отправил на стены – держать оборону, кого-то – сооружать помосты для погребальных костров. Ребята сгрудились.

— А чего мы? Мы тоже можем! — сказал Тимур. — Василиса Петровна? — Да, мы ж не дети уже! — подхватила Полинка. — Мы тоже можем, если что.

Даже Павлуша, посмотрев на сестру, сжал губы и кивнул. Он боялся, чего и говорить, но раз сестра его может, он не мог стоять в стороне. А когда Полинку вдруг вместе с Гинкой хотели отправить с женщинами готовить погребальную трапезу, девушка начала яростно сопротивляться:

— Ещё чего! Я вам не повариха! Если хоть один половец сунется к стене — я ему так врежу, мама не горюй!

Она была вся на взводе — и это был её способ держаться. Она всегда была задиристой девчонкой, но сейчас в её словах чувствовалась вовсе не бравада, а искренняя решимость. Это было слышно.

Вася запустила руку в белокурые волосы, но ничего не смогла возразить. Да и она осознавала их правоту. Дай бог, чтобы атаки больше не было. Если ещё с кем-то из её учеников случиться беда, ей проще на себя руки наложить, чем смотреть в глаза родителям.

С башни донёсся тревожный крик:

— Ратибор с дружиною идут!

Все взгляды обратились к воротам. Кто-то бросился вперёд, другие замерли — каждый боялся узнать, кто вернулся, а кого тоже сегодня поглотит погребальное пламя.

Вскоре створы ворот распахнулись и в них медленно вошла измученная дружина. Во главе ехал Ратибор — измождённый, весь в крови, с лицом, посеревшим от боли. Он едва мог сидеть, но всё же какой-то неимоверной силой удерживал себя в седле. Позади двигались воины — кто верхом, кто пешком; те, кто был жив, но не мог двигаться, их везли на телегах. Были и такие, чьи тела безжизненно покоились, перекинутые через крупы лошадей.

Их было четверо, кто не вернулся живым из Мирославля. Раненых было очень много.

В одной из повозок лежал Светобор, рядом с ним лежал воин: одна его штанина была вся пропитана его кровью, но выглядел он лучше Светобора. Рубаха юноши побагровела, грудь тяжело вздымалась, а дыхание рвалось хрипами. Полинка подбежала и схватила его ладонь.

— Светобор... — прошептала она, она даже не заметила, что её глаза наполнились слезами.

Юноша с трудом открыл глаза. Взгляд его вначале затуманенный приобрёл осознанность, когда он увидел Полину. На серых губах появилась слабая улыбка.

— Стрела... — выдохнул он почти беззвучно и вновь закрыл глаза.

Полинка упала на колени и разрыдалась. Василиса на время отбросила мысли о Глебе и подойдя к девушке, присела рядом с ней на корточки.

— Тсс… Полин, слышишь? Он держится. Всё будет хорошо. Он справится. Он сильный. Слышишь?

Но даже её голос дрожал. В глубине души Василиса боялась — юноша мог потерять слишком много крови. Если бы рядом были врачи неотложки, то его могли бы спасти. А в данной ситуации, в данном времени, кто знает, какие тут лекари или бабки знахарки, которые лечат лишь заговорами. А Светобору, скорее всего, срочно нужно переливание крови.

Подростки сбились в кучку неподалёку, молча переглядываясь. Тимур стиснул зубы, взяв Гинку за руку, Павлуша прикусил губу и смотрел на страдания сестры, не зная, чем ей помочь. Марк стоял в задумчивости: кровь не алая, значит кровотечение венозное. При артериальном парень был бы уже мёртв. А значит, шансы у Светобора были.

— А если он… — начал было Павлуша, но Марк резко толкнул его в бок:

— Тихо ты! Живой он, понял? Не каркай!

Тем временем Ратибор спешился и пошатываясь подошёл к Старейшине. Они отступили немного в сторону, под навес крыльца избы. Ратибор что-то негромко говорил, едва держась на ногах, опираясь о столб, а Старейшина кивал, сжав губы. Но Василиса не слышала этих слов — всё её внимание было на Полинке.

— Ты только держи его руку, слышишь? Он чувствует тебя. Он жив. Пока он с нами — мы всё сделаем, чтобы он выкарабкался.

Полинка лишь кивала, не отрываясь от Светобора. Слёзы текли по её щекам, она размазывала их по лицу, но она не отнимала руки. Ни на миг.

Глава 18 Леший и Отрок: Начало Пути

Горыныч с изумлением уставился на юркого, пыльного от древесной коры юнца, что стоял перед ним, покачиваясь от страха, будто ветка на сильном ветру. Как, в самом деле, Южель — ещё зелёный, еле отпочковавшийся от своего дерева леший — оказался здесь, в местах, куда даже Баба Яга захаживала лишь по нужде, и то — в те дал ёкие времена, что канули в небытие две дюжины поколений людских назад?

Южелю было всего восемьдесят вёсен — возраст, в лешачьем народе считавшийся младенческим. Ещё и мха-то на затылке толком не наросло, а он уже шляется там, где и старшие по чину лесовики поостереглись бы ступить. Ведь стал он лешим недавно — после того, как пробудился от векового древа в процессе, называемом продолесьем: когда дух леса прорастает в сознании дерева, и древо, напитавшись луной, росой и шёпотом зверей, отпускает своё дитя на ноги и в разум.

Почему же Топирун, древний леший-хранитель, его наставник, допустил такое? Топирун, известный среди лесных как суровый, но справедливый, — уж он-то должен был следить, куда заносит ветром неразумного подопечного. Или сам расслабился, обратившись в корень на несколько десятилетий, как это водится у старейших?

Горыныч сдвинул брови — тремя лбами, тремя головами. Малой-дурной, подумал он. Надо проучить.

Он зарычал — гулко, с раскатами, словно тысяча волков завыли в одной глотке. Его левый череп взревел с хрипом пожарищ, правый — со свистом урагана, а средний — с тяжёлым гортанным эхом глубин земли. Из ноздрей всех трёх голов вырвались струи пламени: не обжигающие, но горячие, как дыхание кузницы. Огненные языки плеснули в воздух, взметнули пепел и распугали птиц в округе.

Южель попятился, хватаясь за воздух корявыми руками, отпрянул за спину дерева и пробормотал с дрожью:

— Прости, Горыныч! Я... я не знал... не хотел тревожить. Случайно! Я только...

Он запнулся, прикрыл уши, будто это могло спасти его от гнева дракона.

Средняя голова Горыныча, та, что была самая ироничная, чуть скосила глаз на юного лешего, фыркнула с усмешкой и процедила:

— Хех. Мал ещё.

Затем, небрежно, как старик закрывает ставни от вечернего ветра, захлопнула перед Южелем огромную, чешуйчатую дверь из камня и кости.

Горыныч обернулся обратно к Кощею.

— Мал ещё, — буркнул дракон. — Но любопытный. Запомним.

Кощей всё так же восседал на своём троне — не из золота, не из серебра, а из чёрного, как безлунная ночь, железного корня, выкованного временем и смертью. Его скрюченные, костлявые пальцы, напоминавшие вороньи когти, сжимали нечто странное, мерцающее внутренним светом.

Горыныч замер, заморгал всеми шестью глазами — по два на каждую голову. Его взгляд приковало нечто древнее и зловеще-прекрасное.

Камень.

Но не простой камень — Камень Велеса.

Горыныч почувствовал, как в груди у него дрогнуло что-то первобытное, сродни страху перед чем-то неизмеримо великим. Все три шеи вытянулись вперёд, и головы, не сговариваясь, склонились — в знак уважения и тревожного любопытства.

Этот артефакт был старше самого Кощея. Старше самого Горыныча — а ведь тот помнил, как хрустела под его лапами ещё молодая земля, когда звёзды только начали загораться в чёрном небе. Но этот камень был старше даже мироздания, как если бы он выпал из иной реальности, древней, первозданной, где ни света, ни тьмы ещё не было — только Род, когда Он лишь задумывал сотворить Явь, Навь и Правь, соткавшие ткань Бытия.

Он не был красив в привычном смысле. Камень был шероховат, цвета выжженной зари, но внутри него горел медленно пульсирующий свет — неяркий, тускло-золотой, как свет костра, что горит под землёй. В его глубине можно было различить очертания чего-то... движущегося. То ли рога, то ли ветви, то ли спирали времён — будто сам Велес запечатлел в нём дыхание иных миров.

Поверхность камня была покрыта тончайшими трещинами, напоминавшими руны, и ни одна из них не была выдолблена руками. Они проросли сами, как тропинки в старом лесу — по воле сущности, что жила внутри.

Горыныч понял — это не просто реликвия. Это узел судеб, древняя печать, ключ, отмычка и приговор одновременно. Артефакт, что не принадлежал ни живым, ни мёртвым, ни Богам, ни людям. Он был до всего.

Кощей, по-прежнему молчаливый, медленно поднял на него глазницы, в которых тлели угольки потустороннего огня.

— Видишь, Змей, — произнёс он хрипло. — Мир расшатан. Вены бытия дрожат, как струны. Скоро одна из них оборвётся — и тогда начнётся то, что давно должно было начаться.

Он поднял Камень, и тот вспыхнул внутри, будто услышал слова своего нового хозяина.

— Кто-то должен быть первым. Кто-то должен указать путь. И если этот путь проходит через ночь — пусть будет так. Только тот, кто не боится забвения, достоин вести за собой.

Горыныч вздрогнул. Его левая голова напряжённо моргнула, правая прикусила чешуйчатую губу, а средняя чуть склонилась набок, словно пытаясь осознать, что он сейчас услышал. В глубине сознания змея — той туманной, древней части, что помнила голос самой Матери-Сырой Земли — шевельнулась тень сомнения. Был ли Кощей по-прежнему тем, кем был раньше? Или нечто — другое, чужое — теперь говорит его устами?

Но Горыныч знал: спорить с Кощеем — всё равно что пытаться спорить с пустотой. Он знал, как тот поглощает волю одним лишь своим взглядом, видел, как трескается кость от его шёпота.

Лучше быть на стороне Бессмертного, чем лишиться всех трёх голов.

Он кивнул — сразу всеми тремя.

— Твоя воля, Владыка, — прорычал он.

Кощей едва заметно улыбнулся. И в этой улыбке не было ничего человеческого. Впрочем, в неё никогда не было ничего человеческого, но теперь в ней появилось какое-то жуткое безумие, от которого холодела и без того холодная кровь Змея.

Южель выдохнул и тряхнул головой, когда массивная дверь с грохотом захлопнулась перед его носом. Он ненадолго застыл, с недовольным взглядом уставившись на то место, где ещё недавно был Горыныч. Затем недовольно лицо..

— Етить его…Тако и знал, яко эта зверюга не на шутку напугает, — буркнул он себе под нос, сдерживая в голосе раздражение.

Южель поморщился, оглянулся и направился к густым зарослям, где спрятался тот, кого ему пришлось спасать.

«Не дурак — так не забрёл бы в такую чащу», — мысленно отметил он, но на душе всё равно было тяжело.

Он вспомнил раннее утро, когда впервые увидел отрока. Рыжий, бледный, со спутанными рыжими rкудрями. Южель тогда прятался зарослях, сливаясь с мхом и ветвями, и вдруг почувствовал резкий, гнусный запах. Сквозь туман увидел: отрок стоит, сжавшись, и держит во рту дымящуюся палочку. Сначала леший подумал, что это какое-то жертвоприношение. Но запах был чуждый — не лесной, не ведьмин. Он помнил, что когда отрок бросил эту штуку, Южель подобрал её и понюхал. Потом осторожно взял в рот и тут же выплюнул.

Тем утром он долго думал об этом мальце. А потом пошёл к Яге.

—… Видно, судьба велела тебе наставником ему быть.

Глеб робко вышел из зарослей и, проведя рукой под носом и шмыгнув, исподлобья посмотрел на Юджина. Прочистив горло, подросток еле слышно пробормотал:

— Прости…

Глава 19 Духи Смородины

Погребальные костры потухли. Их было десять — тех, кто в этот вечер ушёл в иной мир, более светлый и счастливый. Там не знают ни войн, ни суровых зим, ни засушливых лет. В лесах — всегда дичь, хлеба колосятся без плуга и мотыги, реки прозрачны, как слеза матери. Они перешли за реку Смородину — и будут ждать там своих любимых, когда тем придёт пора.

У Светобора был жар. Он метался в лихорадке, бормотал что-то бессвязное, то звал отца, то повторял какие-то слова на древнем, почти забытом наречии. Полинка не отходила от него ни на шаг. Меняла компрессы, поила отваром с медом и ивовой корой, держала за руку.

Когда он кричал во сне — она шептала: — Тише-тише, это я... Я с тобой, слышишь? Не уходи. Он порой приоткрывал глаза, смотрел куда-то сквозь неё, будто видел там не её лицо, а свет — или тень.

Снаружи кто-то зашептался. Потом дверь отворилась, и в дом вошёл Кудеяр. Он был закутан в шерстяной плащ, пах дымом и степью. Взгляд его был тяжёл. Он кивнул Полинке и долго смотрел на Светобора.

— Если дух его не сломлен — он выстоит, — сказал наконец. — Но ты держи его, девка. Он сейчас как камень над бездной — ещё немного, и сорвётся. А ты — руки ему. Не отпускай.

Полинка не обратила внимания, что почему-то отлично понимает знахаря.

Что было тому виной?

Она всегда была склонна к языкам. С первого класса у них ввели английский, и уже через полгода она стала лучшей в своей параллели. В третьем классе появился выбор — французский, немецкий, испанский или китайский. Она без колебаний выбрала французский, а позже, по собственной инициативе, записалась на факультатив по китайскому.

В пятом классе её родителям пришло письмо от Международной британской гимназии — предлагали перевести Полинку. Обещали углублённую языковую подготовку, олимпиадные классы, связи с Оксфордом и Сорбонной.

Но в их семье детям с ранних лет позволяли решать самим.

Полинка тогда лишь пожала плечами:

— Нет. Я не уйду без Пашки. Кто с ним дружить будет? Он же... он же всех отпугнёт своими лекциями по химии.

Сейчас, в жаркой полутьме, рядом с хрипящим Светобором, она слушала знахаря и понимала каждое слово. Ни грамма усилия, ни попытки "перевести в голове". Он говорил, и это словно всплывало в ней — будто давно знакомый мотив, едва слышный, но до боли родной.

Она и не подозревала, что дело не только в её памяти и языковом чутье. Что слова Кудеяра отзывались в ней потому, что...

...потому, что её кровь знала этот язык.

Потому, что кто-то, чья душа спит в её глубине, когда-то сам стоял на берегу реки Смородины и слушал древние заклинания.

Марк с любопытством осматривал избу знахаря. Повсюду — связки трав, корешки, какие-то глиняные пузырьки. В углу, где в деревнях обычно висели иконы, на полке стоял вырезанный из дерева идол — с вытянутым лицом и большими глазами. На очаге в небольшом чане булькала вода, а Кудеяр, склонившись над каменной ступкой, что-то толок, вполголоса бормоча себе под нос.

На мгновение он поднял голову и встретился взглядом с Марком. Парнишке почудилось, будто в глазах старца что-то промелькнуло — то ли насмешка, то ли узнавание. В следующую секунду Кудеяр чуть улыбнулся уголком губ и произнёс:

— Хочешь помочь — не стой истуканом.

Полинка на мгновение подняла глаза от Светобора, но вмешиваться не стала. Ей было плевать на Марка — сейчас её волновал только один человек. Тот, кого она толком и не знала… и, возможно, так и не узнает. Они были из разных времён, а может, и из разных миров. Но в эту минуту всё, чего хотела Полинка, — чтобы он открыл свои красивые, серые глаза и улыбнулся: — Полин, да ты что? Со мной всё хорошо… Она прикусила губу. Так и будет. Так и должно быть! Иначе зачем судьба свела их? Зачем он спас её тогда, в лесу?

От воспоминаний о тенях, бесшумно сидящих вокруг костра, дрожь прокатилась по телу девушки, но она старалась отбросить эти воспоминания. Прогнать их прочь.

Тут изба вдруг наполнилась необычным ароматом. Полинка не могла точно определить, что это за трава или коренья, но запах был странным и сильным. В ботанике она никогда не была сильна. Просто зубрила учебник и на этом выезжала в школе.

— А от тебя будет толк, — услышала она одобряющий возглас Кудеяра. Девушка нахмурилась. Что? Кого он хвалит? Марка? Её губы едва заметно скривились в усмешке, и она покачала головой.

Спустя какое-то время она почувствовала, что кто-то подошёл к ней сзади. Полина подняла глаза и встретилась взглядом с Зайцевым. В руках у него была небольшая деревянная чаша в виде ладьи и деревянная ложка.

— Много не давай, пусть выпьет пару капель. Это успокоит жар, и он уснёт.

— Доктор выискался, — недовольно пробормотала она, но ложку приняла. Сначала поднесла её к лицу, чтобы понять, не слишком ли горячо. Потом снова взглянула на Марка, а затем на Кудеяра. Знахарь улыбнулся в бороду и кивнул.

— Не бойся, всё будет хорошо. Поздно для ученичества, но твой друг смышленый.

Он на миг замолчал, будто что-то прислушиваясь к внутреннему голосу, а потом добавил тихо, почти шёпотом: — Духи Смородины говорят, что рано ещё Светобору к предкам. Его судьба — другая... А ты иди, отдохни. Устала ты.

Полина посмотрела на Марка, но тот покачал головой.

— Я побуду тут, — он кинул взгляд на лекаря. — За Светобора не беспокойся. Думаю, что он в хороших руках.

Марку странно было слышать от себя такое. В данный момент он не ощущал себя московским подростком. Да, ему всё так же пятнадцать лет, но что-то с ним произошло. Да и Полинка уже не та девчонка, что он знал. Марк чувствовал, что они все изменились. И изменились в эту ночь — ночь, когда выстоял Вирий

Глава 20. За живой водой

Когда Полина скрылась за дверью, в хижине воцарилась тягучая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в очаге. Дым от сушёных трав вился сизыми кольцами, смешиваясь с запахом мёда и кореньев. Кудеяр, не отрываясь, смотрел на Марка — так смотрит дуб на молодую поросль у своих корней — мог бы и затмить, но пока наблюдает: вытянется ли к солнцу или сломается под первым же снегом.

Марк невольно втянул голову в плечи, будто пытаясь спрятаться от этого взгляда. Лекарь вдруг по-доброму хмыкнул, и его борода, седая, как зимний мох, колыхнулась.

— Странные вы, чужеземцы, — проговорил он, медленно перебирая костяные амулеты на шее. — Вроде уже и не совсем отроки, а порой ведёте себя, как нерадивые чада.

Марк резко выпрямился, стиснув кулаки. Он не был трусом! В конце концов, он же пережил атаку печенегов, не убежал сквозь прочь, как некоторые… Но слова застряли в горле.

— Не бери в голову… Марк, — Кудеяр растянул его имя, будто пробуя на вкус, как диковинный плод.

Имя звучало здесь чуждо — слишком твёрдо, слишком резко, не вписываясь в плавные славянские имена: Светобор, Доброслав, Южель…

— Когда-то, — вдруг заговорил знахарь, глядя куда-то сквозь стены, — много-много вёсен назад, я странствовал по Балканам. Там, среди скал и виноградников, жил один эскулап… римский лекарь. Звали его — Марк.

Марк замер. Это было не просто совпадение — это был знак. Он чувствовал, как мурашки побежали по спине.

— Боги шлют нам встречи неспроста, — Кудеяр прищурился. — И раз уж они свели нас с тобой, значит, ты должен кое-что сделать. Тебя ждёт испытание. — Слово повисло в воздухе, тяжёлое, как топор над плахой. — Отвары — это хорошо, — продолжал знахарь, — но, чтобы Светобор встал на ноги, нужна живая вода.

Марк кивнул. Он слышал о ней в сказках — вода, дарующая жизнь даже мёртвым. Ему уже не казалось это бредом. Лешие, домовые… Он, привыкший доверять современной медицине и мечтавший стать хирургом, только что увидел, как какой-то вроде бы обычный настой из трав с мёдом успокоил Светобора и тот уснул здоровым, спокойным сном.

— Ключ бьёт за Чёрным бором, — Кудеяр ткнул корявым пальцем куда-то на север. — Дорога ведёт через избушку Яги.

Марк сглотнул. Баба Яга — если она такая же, как в «детских» сказках, добра не жди: зажарит в печке и глазом не моргнёт!

— Яга ещё полбеды, — усмехнулся знахарь, видя испуг подростка. — Дальше — хуже. Путь лежит мимо замка Кощея. А ещё…

Он замолчал, и тени на стенах вдруг зашевелились, будто прислушиваясь.

— Тени, —прошептал лекарь, обведя взглядом свою хижину. Ему вдруг показалось, будто что-то неведомое затаилось, боясь не попасть в отблески огня в очаге.

Голос Кудеяра стал тише, но каждое слово врезалось в память, как нож в кору.

— Они пришли из иного мира. Ходят по лесу, как туман, но если учуют живую душу…

Он не договорил. Не надо. Может быть Марк сможет избежать встречи с ними.

— Если доберёшься до ключа — станешь моим учеником. Если нет…

Выбора не было.

Кудеяр вздохнул. Он не хотел посылать мальчишку на верную гибель. Но мир трещал по швам, камень Велеса пропал, а Тени с каждым днём становились плотнее.

— Ох, неспроста вы здесь появились, — прошептал он, глядя на тлеющие угли. — Каждому из вас уготована своя стезя…

Марк стоял, сжимая в руках мешочек с травами, который ему дал Кудеяр. В груди горело — да, ему было страшно, но он чувствовал правду в словах Кудеяра. Что выбора нет, и он докажет, что он не просто «нерадивое чадо». Он достоин стать его учеником. И… спасти мир!

— Я принесу воду, — сказал он твёрдо.

Кудеяр лишь кивнул.

— Тогда иди. Пока лес не проснулся.

За окном ветер завыл, будто в ответ. Где-то в чаще заскрипели деревья, и Марку показалось, что это смеётся Кощей.

Или что-то похуже.

Марк вышел из хижины Кудеяра, но не успел сделать и нескольких шагов, как почувствовал, как его схватили за руку. Это оказалась Полинка.

— Ты куда, Зайцев?

— Эм... Полин...

— Куда бы ты ни направлялся, я с тобой. Тебя этот кудесник куда-то послал? И не ври, я же знаю, что так.

Марк вздохнул. Врать Полинке он не мог и не хотел.

— За живой водой, — просто сказал он. — Нужно как-то выйти за ворота.

Марк замер, чувствуя, как пальцы Полины впиваются в его запястье. В её глазах горело то самое упрямство, из-за которого она однажды умудрилась вытащить его из драки с тремя одиннадцатиклассниками.

— Ты с ума сошёл? — прошептала она, оглядываясь. Сумерки уже рассеивались, и тени от частокола Вирия вытягивались, как чёрные копья. — Тебе Светобора мало?

— Я не просил компании! — Марк попытался вырваться. — Тем более, Кудеяр сказал, что это твоему парню нужно.

— Заткнись, Зайцев. Ты же даже не знаешь, как из поселения выбраться. И... Светобор не мой парень, — уже смущённо добавила девушка. — В любом случае я пойду с тобой.

Она была права. Ворота охраняли дозорные с факелами, а стены были слишком высоки, чтобы перелезть. Но Полина уже тянула его вдоль частокола, к дальнему углу, где росла старая берёза с кривыми ветвями.

План был прост до безобразия.

— Видишь? — Полина указала на щель между бревнами. Кто-то когда-то раздвинул их, вероятно, для тайных вылазок за ягодами.

Марк фыркнул:

— Ты серьёзно? Я не в трико для йоги!

Полинка осмотрела одноклассника: его форма была вся в пыли и грязи, и даже на брюках уже красовалась дырка.

— Тогда оставайся, — девушка ловко проскользнула в узкий проём, оставив его одного в утреннем тумане.

Заскрипели ветви берёзы, будто смеясь над ним. Где-то вдали завыл волк — или что-то, лишь притворяющееся волком.

— Ладно, чёрт! — Марк вдохнул поглубже и протиснулся вслед, чувствуя, как занозы впиваются в ладони. Он дал слово Кудеяру. Он должен справиться с этим заданием.

Снаружи их встретил лес, который ждал.

Деревья стояли, словно стражи, переплетая ветви в непроницаемую сеть. Воздух пах сыростью и чем-то металлическим — будто грозой, хотя утренний туман уже почти рассеялся в поле.

— Кудеяр говорил, идти на север, — Марк достал компас (спасибо походному кружку в школе), но стрелка бешено крутилась, словно обезумев.

— Охренеть, — пробормотала Полина. — Здесь даже физика не работает.

Тогда она достала нож — тот, что дал ей Светобор перед тем, как уйти в Мирославль, тот, которым она уже воспользовалась в бою. Но сейчас не время думать о том, что она лишила жизни человека, пусть и половца, врага... Лезвие блеснуло в лунном свете, и вдруг...

Лес ответил.

Между стволов мелькнул бледный огонёк — будто светлячок, но слишком крупный, слишком медленный. Он завис в воздухе, затем дёрнулся вперёд, словно маня за собой.

— Это... ловушка? — Марк потянулся за рюкзаком, где лежали травы от Кудеяра.

— Нет, — Полина внезапно улыбнулась. — Я думаю, что это проводник.

Огонёк плясал впереди, освещая тропинку, которой не было секунду назад. Ветви расступались, пропуская их.

— Как ты...?

— Не спрашивай, — Полина сжала нож так, что костяшки побелели. — Просто идём.

И они шагнули в чащу, где тени уже шевелились, готовые проверить, на что способны эти странные дети из другого мира.

А чуть дальше, в лесу...

Похожий огонёк вдруг появился перед Южелем и Глебом. Мальчик ахнул и плюхнулся на землю от неожиданности. Южель снисходительно покачал головой.

— Бояться нечего, — он протянул руку, помогая подростку подняться. — Это древний дух леса. Если он появился, значит, всё будет хорошо. Пойдём, посмотрим, куда он нас приведёт.

Глава 21 На грани реальности и предания

Марк шёл рядом с Полинкой, перебирая в голове одно за другим. Он уже свыкся с мыслью, что они угодили в прошлое — в дохристианскую Русь, в мир, где по лесам ещё шепчутся лешие, где молятся Велесу, а вода бывает живой и мёртвой не в переносном смысле. Мир, где древние духи оживают, а камни хранят судьбы.

И всё же он — Марк Зайцев — продолжал искать объяснение. Он всегда был человеком науки, тяготел к точности, к логике: астрономия, немного — медицина, даже увлекался в своё время астрологией, хотя и относился к ней с осторожным скепсисом. Всё, что можно было изучить, структурировать, понять — становилось его миром.

И вот сейчас, оказавшись здесь, он не отступал от привычек. «Почему знахарь выбрал меня? — размышлял он. — Что я могу сделать такого, чего не может Вася или, скажем, Тимур?»

Живая и мёртвая вода… Раньше он бы фыркнул. А теперь? Он сам пил ту воду. Она пахла как родниковая, но была… другой. Как будто насыщена чем-то, чего не определить. Он чувствовал себя после неё иначе. Чище, спокойнее. Ни капли мистики, но нечто физически ощутимое.

А потом — тени. Эти сущности, что украли камень Велеса. И сам камень… «Может, это вовсе не магический артефакт, — думал Марк, прищурившись. — Что если он… не совсем земного происхождения?»

Идея родилась внезапно, но обжигала своей стройностью.

Теория первая. Камень.

Камень Велеса — это не артефакт, а фрагмент древнего метеорита. Возможно, даже не метеорита, а капсулы. Прибор? Ядро? Передатчик? Может, миллионы лет назад что-то прилетело из космоса — и осталась только эта вещь. Её энергетика изменила локальное пространство, вызвав искажения. Отсюда — «портал» и «тени».

Он поморщился. Нет, слишком похоже на фантастику, но…

Теория вторая, ещё безумнее:

А если камень Велеса — не просто космический артефакт, а якорь стабильности времени и пространства? Не магия, а технология. Может, этот камень стабилизирует ткань реальности. Если его убрать — слои времени начинают наслаиваться, возникают дыры, «порталы». Они попали сюда, потому что что-то — кто-то — нарушил стабильность.

И если так…

А тени?

Может, это не сущности, а голографические проекции. Или существа, находящиеся в другом спектре восприятия — инфракрасном, ультрафиолетовом. Или… пришельцы? Паразиты, питающиеся энергией времени, разрушением реальности? Они словно вирусы, проникающие туда, где система дала сбой.

Он вдруг вздрогнул. Всё это было слишком логично — и слишком безумно.

Полинка нарушила его молчание:

— Слушай, Зайцев, только не ржи, ладно? Если расскажу — не скажешь, что я поехала?

— После того как я иду с тобой за так называемой живой водой? Полин, — он усмехнулся, — выкладывай.

— Тогда в лесу, где я встретила Светобора, я видела тени. Штук десять. Это были именно тени, не люди. И от них шёл мерзкий холод. Я, блин, даже не крещёная, но мне кажется, что они из самого ада пришли. Они могут душу высосать и не подавиться.

Она резко замолчала, будто сама испугалась сказанного.

Марк молча кивнул. Он уже знал, что скажет.

— Не думаю. Знахарь говорил, что мы не зря сюда попали. Я так понял, у нас какое-то предназначение. Ты знаешь, кто такой Велес?

— Ага, бог чего-то там. Мудрости, магии, зверей?

— Да. И его камень — не просто реликвия. Его украли. Эти… твои тени. А если верить словам старика, мир может рухнуть.

Полина остановилась и уставилась на него:

— В смысле рухнуть? Что, типа, всё взорвётся?

Марк чуть замедлил шаг, собираясь с мыслями. Потом посмотрел на Целоусову серьёзно и медленно произнёс:

— Есть такая теория. Если в пространстве времени появляется нестабильность — например, из него вырывают некий «якорь» — структура начинает сворачиваться. Пространство закручивается в себя, создавая локальные сингулярности. Типа чёрных дыр, только не в космосе, а в реальности. Всё начинает «схлопываться». Вначале исчезают мелочи. Люди забывают, кто они. Места становятся иными. Потом стираются целые слои. В конце — мир сворачивается в точку. Или разваливается на фрагменты, каждый в своём времени, как осколки зеркала.

— Бл… — Полинка не закончила. Только выдохнула. — Ты не просто задрот. Ты криповый задрот.

— Спасибо, стараюсь, — мрачно усмехнулся Марк, потом вздохнул. — Я просто говорю, что всё может быть. И мы здесь не просто так. И если этот камень — действительно не просто булыжник, а ключ к балансу, то мы в центре события, которое может закончиться либо восстановлением всего… либо концом.

Полина молчала. Потом сказала тихо:

— А я думала, что будет как в кино: пришли, победили, вернулись.

— А может, и будет, — Марк улыбнулся. — Но сначала придётся понять, с чем мы вообще столкнулись.

И тут — огонёк, что вёл их по лесу, вдруг мигнул и исчез.

Подростки остановились. Там, где ещё миг назад пульсировало мягкое свечение, теперь была тишина. И… избушка.

Настоящая, деревянная, тёмная, стоящая на толстенных курьих ножках. Она слегка покачивалась, будто дышала. Окошки прищуренно светились, как глаза. И всё внутри них зашлось от предчувствия: проводник привёл их. Это был первый пункт назначения.

И в этот момент, с другой стороны тропы, из-за деревьев показались два силуэта.

— Петров?! — в один голос воскликнули Полина и Марк.

Рыжеволосый подросток вздрогнул и тут же спрятался за спину своего спутника — высокого, слегка сгорбленного существа, обросшего мхом, с длинными тонкими руками. Оно было похоже на лешего из сказок: из леса, из легенд, из самого детства.

А из окна избушки вынырнула седовласая голова. Глаза — прищуренные, голос — хриплый, недовольный:

— Чего орёте в лесу, как совы в лунную ночь? У вас в голове мозги или опилки? Всех духов распугаете, недоумки. Заходите, раз уж пришли. Жду я вас!

Глава 22 Запах золы и трав

— Василиса Петровна… — Вася обернулась на голос и встретилась с тревожным взглядом Павла. — Полинка и Марк… они исчезли. Она провела рукой по короткостриженым, грязным волосам и поморщилась. Всё было не так. Не так, как она привыкла. Ей не хватало обычного комфорта, с которого обычно начинался её день: разминка, гантели, контрастный душ, чашка ароматного кофе с сигаретой — на балконе её девятиэтажки в спальном районе, когда Москва ещё только-только просыпалась. Теперь у неё не было ничего, кроме сигарет, затерявшихся где-то в рюкзаке. Но даже к ним она не прикасалась. То времени не было — то её ребята были рядом, то бой, то раненые, то просто чужие взгляды. Табак тут узнают ещё не скоро. Когда там Пётр прорубил окно в Европу? Поэтому не стоило шокировать местных аборигенов. А таким образом, она, быть может, вообще бросит курить. Но даже это не радовало.

— Они у кудесника, — слабо возразила она, кивнув в сторону его избы. — Полинка со Светозаром. А Марк… — Нет… простите, вы ошибаетесь. — Павел сглотнул и подошёл ближе, явно собираясь с духом. — Я видел, как Полина… она нашла щель в стене, что-то сказала Марку — и они ушли. Я хотел… но не успел. Простите… Он сглотнул. В его глазах стояла вина, вперемешку со страхом. Вася замерла, уже открыв рот, чтобы выругаться — отругать за невнимательность, за то, что не сообщил сразу, за то, что вообще отпустил их одних. Но тут же осеклась. Нахлынувшее раздражение сменилось горечью. Он и сам перепуган до смерти. Это была не его вина. Это была её вина.

Женщина прикрыла глаза и медленно вдохнула. Она чувствовала, что нервы дают сбой… Пара рюмок коньяка была бы сейчас очень кстати… Нет! Надо взять себя в руки. Если сейчас она даст слабину, то не соберётся уже вовсе. А она в ответе за… Вася заставила мысли, ехидно шептавшие, что их уже «минус три ребёнка», заткнуться.

Погребальные костры догорели. Поминальное слово сказано. Пора двигаться дальше.

— Хорошо, Павел… — голос её прозвучал неожиданно мягко. — Я поговорю с Ратибором. Доброслав сказал, он поможет. А значит, мы найдём их. Эти ребята, — она кивнула головой, как бы намекая на дружину, — здесь выросли, знают лес, как свои пять пальцев. — А если… лешие? — тихо спросил он. — Кто? — не сразу поняла Вася, а потом кивнула. — А, лешие… Она невольно поёжилась, вспомнив рассказы старика. — Доброслав уверял: если мы не будем их злить, они не тронут. — Вы верите, что Полина… или Глеб… не разозлят? — Павел слабо усмехнулся, горько. Уголки её губ дёрнулись. — Поэтому мы найдём их раньше, чем кто-то обидится.

Вася постучала в массивную деревянную дверь. Через несколько секунд та приоткрылась, и на пороге показался Ратибор. Выглядел он по-простому, без своей кольчуги: льняная рубаха до колен, портки, взлохмаченные волосы, сонный взгляд. Но, несмотря на полученные в бою раны, воевода выглядел более или менее бодро.

— Есть разговор, — без вступлений произнесла Василиса. Ратибор тряхнул головой, отгоняя остатки сна. Эта женщина, появившаяся в их мире словно из ниоткуда в компании непутёвых отроков, ему нравилась. Он знал: она рисковала жизнью, когда осталась защищать Вирий, тогда как он с основной дружиной ушёл в Мирославль — отбивать набег половцев. Зоряна, его сестра, видела, как та сражалась. Она рассказала ему. — Эта дева стоит двух, а может, трёх воинов. В ней есть дух воительницы. Поляницы. Или даже… амазонки. До них доходил этот слух об этих греческих девах, которые жили в собственном царстве, со своей Царицей. Они отказались от мужчин и в силе своей порой превосходили их.

— Твои люди знают лес. Мне нужно найти своих ребят. Может, они и взрослые тут, но в моём мире — это дети. Я в ответе за них. — Замолчи! — прервал Ратибор Василису. — Мои люди устали. Многие ранены. Нам нужен отдых. Да и тебе, женщина, тоже стоит передохнуть и успокоиться. — Он помедлил и добавил уже мягче: — Если они и правда ушли в лес, духи леса к нерадивым отрокам отнесутся снисходительно.

Тут Ратибор посмотрел за плечо Василисы и чуть склонил голову. — Кудеяр? Вася тоже обернулась. — Я послал их за живой водой, — спокойно сказал знахарь. — Так надобно. Это их жребий. Если добудут — Светозар выживет. А мы будем… — Вы что?! — взорвалась Василиса. Но Кудеяр так взглянул на неё, что та больше не смогла произнести ни слова: все слова застряли в горле. — Тебе нужно отдохнуть. Думаю, воевода не откажет тебе в гостеприимстве? Ратибор на мгновение смутился, что было не свойственно для воеводы. Но потом кивнул. — Думаю, да. Зоряна всё приготовит. Умоешься, передохнёшь, поешь. — Всё верно, — молвил кудесник. Его голос звучал убедительно и как-то внушающе, что Вася не нашла, что ответить.

Неожиданно она почувствовала, как усталость — тяжёлая, свинцовая — навалилась на плечи. Ей вдруг до боли захотелось просто умыться и лечь спать. Васины веки налились тяжестью. Да, Кудеяр, наверное, прав, надо передохнуть, отдохнуть, набраться сил. Она позволит себе поспать часа три, не больше. Может, кудесник и прав, её ребят ничего опасного не ждёт в лесу. Они уже взрослые. Не наломают дров. Как в прямом, так и в переносном смысле. Лешие их не тронут.

Ноги её слегка подкосились. Она не заметила, как слегка нахмурился Ратибор и как чуть улыбнулся знахарь в свою бороду. Воевода с лёгким укором посмотрел на Кудеяра — он знал, что тот что-то сделал с Василисой, что та без сопротивления согласилась на их предложение отдыха, хотя пару мгновений назад была полна решимости идти в лес. Кудеяр был не только знахарем, а обладал какой-то неведомой силой, магией, которая есть только у волхвов.

Ратибор взял аккуратно Васю под руку, боясь, чтобы этот жест не был воспринят неверно. Да, эта чужестранка ему нравилась. Но кто знает, может, там, в её мире, у неё есть муж или, хотя бы, суженый. Не переступит ли он границу? Ратибор был уже в том возрасте, когда пора было обзавестись семьёй. Но ещё ни одна девица не приглянулась ему, хоть и многие матери пытались сосватать ему своих дочерей. Да, на Купалу многое случалось. Но ничего из этого не привело к свадьбе. И вот теперь, когда ему исполнилось тридцать три, он, кажется, встретил ту, что готова взять её в жёны. Времени, что они знакомы, прошло очень мало, но мужчина чувствовал, что лучше жены он не найдёт.

Поддерживаемая Ратибором, Вася переступила порог избы. Дом, как и полагалось человеку его положения, был просторным. Одна большая комната, сложенная из добротных бревен, пахла сухими травами, печным дымом и вываренной шерстью. Стены здесь не были белены — дерево темнело от времени, но от этого казалось только теплее.

В глубине — массивная русская печь, её белый бок слегка потрескался от жара. У печи — бабий кут. Там висело домотканое полотенце с вышитым символом Макоши — ромб с перекрестием. Под ним стояла миска с зерном, рядом — сплетённый из трав оберег. У печи суетилась Зоряна: что-то помешивала в глиняной посуде, из которой шёл такой аромат, что у Васи невольно заурчало в желудке — она вспомнила, что на похоронах не съела ни кусочка. Над лавкой висела тканая занавеска — уединённый угол для отдыха и сна.

Полати тянулись над лавками, деревянный настил в человеческий рост — на нём могли спать и взрослые, и дети. Сейчас там лежали сложенные шкуры и холщовые свёртки с тканью. В углу на жердях сушились выстиранные рубахи.

Со стороны входа тянулась мужская половина — с оружейным сундуком, лавкой и почётным «красным углом». Там, на деревянной полке, стояла вырезанная из тёмного дуба фигурка — грозный бородатый Перун с поднятым молотом. Рядом — пучок сухой полыни, маленькая чаша с мёдом и связка сушёного хмеля. Всё говорило о памяти, силе и защите рода. На крюке висел его поясной нож. Когда-то напротив на лавке спал младший брат Ратибора. Теперь там лежал только плащ, аккуратно сложенный, словно всё ещё ждал хозяина.

Зоряна, не говоря ни слова, отложила половник и кивнула за занавеску, в сторону женского угла. — Иди, — сказал Ратибор. — Зоряна поможет тебе привести себя в порядок…

За занавеской её ждала деревянная лохань. Женщина стянула с себя одежду, заметив чуть смущённый взгляд Зоряны, которая разглядывала её. Да, она отличалась от местных женщин. Её фигура была натренирована в тренажёрном зале, ни единого грамма жира — фигура не просто учительницы физ-ры, а фигура спортсменки. Она опустилась в воду и позволила девушке намылить её спину.

Когда Вася вытерлась грубоватым холщовым полотенцем, Зоряна протянула одежду. Василиса внутренне облегчённо выдохнула. Она не носила платья со времён школы и была благодарна Зоряне, что та поделилась с ней, похоже, одеждой погибшего брата. — Он бы не возражал, — тихо сказала Зоряна. Василиса ничего не ответила.

Портки были тонкие, мягкие, выбеленные от стирок. Она натянула их на бёдра, затянула завязки. Сверху — штаны, плотнее, с вышитым подолом, Васе они были слегка длинноваты — у Доброслава ноги были длиннее её. Рубаха была простой, но не бедной — мужская, из доброго полотна, с вытертым воротом. На сгибах рукавов и по краю ворота тянулась аккуратная вышивка красной нитью: мелкие острые зигзаги, переплетённые с солнцеворотом. Видимо, охрана от дурного глаза, знак рода. Рукава — до середины кистей. Одежда пахла сухой травой и золой. Но в данный момент Васе этот запах показался круче, лучше любого дорогого кондиционера для белья.

Зоряна протянула ей гребень. Деревянный, с потемневшими зубцами. — Он тоже принадлежал Доброславу, — улыбнулась девушка. — Оставь себе.

Когда Василиса привела себя в порядок, она посмотрела на Зоряну. Та смущённо отвела глаза, а её щёки окрасил румянец. Вася улыбнулась: — Что не так? — Ты… ты очень похожа на мо́лодца. Не знала бы — решила бы, что ты парень.

Васю часто в Москве путали с парнем. Высокая, поджарая, с короткими волосами. Вечно в спортивном костюме.

Владлена, её старшая сестра (или Мальвина, как называли её ученики), всё время ворчала: — Ты, Василиса, никогда не найдёшь себе мужа. Ты же сама как мужик. — Кто бы говорил, — парировала Вася. — Кто у нас в семье практикует альтернативный супружеский режим? Так что, Влада, давай оставим эти разговоры на потом. А потом всё снова происходило по кругу. Но Василиса не собиралась изменять своему образу.

Когда она, откинув занавеску, босая и в одежде Доброслава, вышла, Ратибор, сидящий на лавке, поднял на неё глаза и смущённо кашлянул. Он ожидал увидеть Василису в женской рубахе, но не в одежде своего брата. Но как ни странно, ему эта женщина показалась прекрасной даже в таком наряде. Как и Зоряна, он понял, что если бы не знал, что перед ним женщина, то, скорее всего, сразу бы не догадался. Слабая улыбка тронула его губы. — Какой бы из тебя паробок пригожий получился… — а потом вдруг добавил: — Я бы взял тебя к себе в дружину, если не против. Я знаю, как ты сражалась этой ночью, защищая мой дом. Наш дом… Я хотел бы надеяться, что Вирий станет и твоим домом… хотя бы на короткое время, — добавил мужчина.

Вася видела его отношение к ней. Но не собиралась давать мужчине ни одного шанса. Каким бы ни был Ратибор, они не могут быть вместе.

Вася опустилась на лавку. Почти сразу перед ней появилась глиняная миска и деревянная ложка — Зоряна молча подала их, наполнив ароматной похлёбкой. Тёплый, насыщенный запах мяса — похоже, баранины, с пшеном и сладковатой репой — ударил в нос, вызвав предательское урчание в животе. Василиса смущённо прикусила губу и бросила взгляд на Зоряну и Ратибора. Оба, не сговариваясь, едва заметно улыбнулись. ________Произведение будет выложено не полностью. Полностью модно будет прочитать на Яндекс Дзен https://dzen.ru/vramya