Сын за отца

Глава 1

Не всегда события развиваются по намеченному сценарию. Этой гонки вообще не должно было случиться сегодня. Всю шайку Седого с ним самим, которую мы так терпеливо поджидали в засаде, предполагалось задержать на выезде из города. В засаде… Хммм. Ну, в целом так и есть вообще-то. Обычный экипаж ДПС, как и планировалось, остановил машину с главарём всей группировки Седым и основными бригадирами, которые ехали с ним на отдых в какие-то там элитные бани. Но как только первый боец ОМОНа распахнул дверь микроавтобуса, из которого этот сине-пятнистый горох в балаклавах начал высыпаться, водитель «Шевроле Тахо» с преступниками дал по газам. Благо, ДПСник успел отскочить.

— Работаем, — прохрипела рация голосом Сергея Валерьевича. И тут же несколько легковых автомобилей сорвались с места, вздымая пыль из-под колёс. Догнать этого «бегемота», который тяжелее четырёх тонн, — не проблема, хоть у него и движок больше 400 лошадок. Но как его остановить? Он же, кипятка ему за шиворот, бронированный. Конечно же, стрелять по колёсам. Но не так-то просто выбрать момент, когда на линии огня сто процентов не окажется случайный автомобиль. Ждать и догонять… Многие не раз слышали это выражение и понимают, что употребляется оно в контексте чего-то трудного, невыносимо тяжёлого. Того, что не каждому по силам. А теперь представьте: надо догнать, держать дистанцию и ждать, когда можно будет открыть огонь. Останавливаться добровольно этот танк на колёсах однозначно не собирался. — Ровнее держи! — прокричал я Андрюхе, высовывая руку с пистолетом из окна нашей служебной «Шкоды», когда кроме нас и «Шевроле» никого не осталось на дороге. БАХ! БАХ-БАХ!!! «Наверное, зря два подряд стрельнул», — пронеслось в голове. Но «бегемот» завилял, пытаясь выровняться. С пробитым колесом автомобиль едет иначе. Не так-то просто справиться с его управлением. Водитель «Тахо» напрасно ударил по тормозам, когда зад машины в очередной раз вильнул. Преодолев несколько метров боком и запечатлев этот каскадёрский трюк чёрными полосками от шин на асфальте, «Тахо» не слишком изящными, но очень зрелищными кувырками освободил проезжую часть, замерев в кювете колёсами кверху. Андрюха не стал испытывать судьбу и, плавно притормаживая, дабы не повторить участь «Шевроле», остановился на обочине, метров через 100–120. Я выскакиваю из нашей машины. Всё внимание приковано к перевёрнутому бронированному автомобилю в канаве. Но что это? Кто-то вылезает из него и, несколько раз встряхнув головой, как мне показалось, начинает бежать в сторону леса. Этого ещё не хватало. Вот никакого желания устраивать забег по пересечённой местности. Ну, а куда деваться? Понять, простить и отпустить — это не к нам. Философствовал я уже на бегу. Краем глаза заметил, как на обочине остановился чёрный микроавтобус, из которого выскочили несколько спецназовцев. Двое кинулись за удаляющейся фигурой, как и я. Ещё четыре синих камуфляжа подскочили к перевёрнутому внедорожнику. Дверь за ними тут же закрылась, и он снова сорвался с места, видимо, чтобы доставить остальных бойцов в ту точку, откуда они смогут двигаться навстречу беглецу. Первые несколько сотен метров я преодолел, даже не вспотев. Споткнулся, правда, пару раз. Ну, ничего. Впереди бегущий тоже «поймал» яму. Главное, дистанция между нами сокращается. Вот я уже могу по силуэту понять, кто это. — Стой, Зима, не дуркуй! Всё кончено! — эти слова я прокричал бригадиру преступной группировки Седого, который так старательно улепётывал в лес. Меня уже догоняли два сотрудника ОМОНа. Физуха у них — дай бог каждому. Уж на что я подготовлен, но по сравнению с ними, можно сказать, инвалид. Несмотря на ежедневные пятикилометровые пробежки по утрам, сегодняшняя гонка-преследование не обещала стопроцентную победу. Зима, знаете ли, тоже не фанат фастфуда и пассивного отдыха с пенным. Очень спортивный мужчина. Но против этих, сине-пятнистых, шансов не было даже у него. Я почувствовал, как лёгкие уже начало выжигать изнутри, как перед глазами появляется пелена с серой рябью. Мышцы становились деревянными, когда два бойца спецназа настигли преследуемого. Даже сквозь сипло свистящее дыхание с лёгким головокружением это выглядело эффектно. Один из омоновцев немного отстал и, словно выжидая, куда сманеврирует преследуемый, занимал позицию то левее, то правее относительно своего сослуживца. Ну, чисто гончие на русской охоте. Тот, что впереди, наконец-то приблизился к убегающему и, будто кошка, играющая со своей добычей, сделал подсечку Зиме. Подбежав, я не придавил преступника коленом к земле, а плюхнулся на него этим суставом. Наверное, ему было больно. Но, собственно, никто и не обещал тактильных нежностей. Нечего убегать было. Везли задержанных по одному. В нашей машине оказался сам Седой. Я сижу справа от него. Он периодически косится в мою сторону. — Никак не могу понять, кого же ты мне напоминаешь? — вдруг выдаёт он. Я прекрасно понимаю, что речь идёт о моём отце. И мама, и баба Валя, моя бабушка по линии папы, постоянно твердят, что мы с ним «вот, прям, одно лицо». Каждый раз, когда слышу это, злюсь. Батя был бандитом. Они начинали вместе с Седым. В восемьдесят девятом году, когда я уже вот-вот должен был родиться, его застрелили на очередной разборке, кажется. Мне такое наследие чуть не стало препятствием к исполнению мечты. С детства я грезил стать офицером, тогда ещё милиции. Правда, когда моя мечта осуществилась, её уже в полицию переименовали. — Пасть захлопни! На допросе выговоришься. Наверное, я чересчур грубо ответил. Хотя, а как ещё разговаривать с преступником, на котором клейма уже некуда ставить? Пусть даже он самый влиятельный в городе. — Вспомнил, — с ухмылкой говорит Седой. — Был у меня кореш, Юркой звали. Погиб лет двадцать пять назад. Не батя твой случайно? Уж больно похож ты на него. Даже разговариваешь так же. Вместо ответа я взял за цепь наручники, которые сковывали руки ему за спиной, и потянул их вверх, пока Седой не застонал от боли, сложившись в почтенном поклоне. — Не перегибаешь, Сань? — спросил Андрюха. Он в зеркало заднего вида следил за тем, что у нас происходит, с момента, как Седой заговорил со мной. — За дорогой следи, — огрызнулся я. Андрюха промолчал. Весь отдел знал, что я ненавижу преступников, и когда со мной разговаривают про моего отца. Особенно если начинают нас сравнивать. — Зря ты так, малой, — послышался сдавленный голос Седого откуда-то снизу. — Вот выпустят меня, не по себе тебе будет. От стыда сгоришь ведь. Ну, это уже слишком… Мне, оперативнику, в служебной машине угрожает отброс общества. — Андрюх, притормози на обочине, пока в город не вернулись. Кажется, у нас задержанный сбежал. Сейчас ещё немного в догонялки поиграем, а потом пристрелю его к чертям свинячим! Жаль, что у меня со стрельбой не очень. Я же по ногам целился. Андрей вопросительно посмотрел на меня через зеркало, пытаясь понять, я серьёзно или так, припугнуть пытаюсь Седого. Я подмигнул ему, показывая, что не слетел с катушек. — Сейчас, Сань. Там за нами ещё две машины. Пропущу их и немного скорость сбавлю. Пусть из поля зрения скроются, а потом уж остановимся и будем побегушника ловить. С этим матёрым бандюганом такой блеф не пройдёт, конечно. Он понимает, что в современном мире на такое ни один сотрудник не пойдёт. Но, когда Андрюха остановился, на лбу у Седого появились капли пота. Может, я и правда перегнул с наручниками, в буквальном смысле. А может, всё-таки страшно стало авторитету. — Ну, что, вылезай давай. Куришь? Сам не знаю, что на меня нашло. Останавливать эту игру я не собирался. Интересно, сколько человек, услышав от Седого «сгоришь от стыда», становились просто буквами в материалах уголовных дел? — Что тут у вас происходит? — этот вопрос задал мне Кожухов Илья Петрович, начальник РОВД. Его автомобиль стоял рядом с нашим, и в открытую форточку служебного «БМВ» на меня смотрел разъярённый подполковник. Как он здесь оказался? Сергея Валерьевича старшим же назначил, а сам планировал нас с задержанными в отделении дожидаться. — Всё в порядке, товарищ подполковник. Показалось, что колесо приспускает. — Давайте не отставайте. С этим, — Кожухов кивнул на Седого, — опознание на сегодня запланировано. «БМВ» продолжила свой путь. Нам пришлось ехать за ней. — Повезло тебе, — сказал я Седому, отпустив цепь. Тот лишь ухмыльнулся, выпрямившись, и уставился в окно. А в РОВД начался цирк чистой воды: потерпевшие никак не могли опознать Седого и его прихвостней. Путались в показаниях, будто специально. Такое ощущение, что с ними кто-то основательно поработал. — Ну что, Пинкертоны недоделанные, наигрались?! Задержали они всю банду, видите ли… Доказуху надо было лучше готовить! — орал на всех сразу Кожухов. — Что теперь с ними делать?! Их адвокаты нас самих пересажают, если мы их не отпустим.

Я сидел, как и все, опустив голову, и рассматривал узоры на линолеуме. Размышлять, почему так получилось, мешал вопль подполковника. Ему, наверное, казалось, что он сейчас невероятно грозен и его богоподобный лик сопоставим не иначе как с Зевсом, что в гневе швыряет молнии в провинившихся. Но на самом деле выглядел он, мягко говоря, комично. Низенький, с пузиком мужичок в форме полицейского истерично орёт, периодически срываясь на визг. На рубашке пятно от чего-то жирного, которое Илья Петрович без зеркала заметить чисто физически не может — второй подбородок мешает. Лысина, окаймлённая реденькими светлыми волосиками, покрылась красными пятнами, видимо, от напряжения. В общем, всех задержанных пришлось отпустить под расписку о невыезде. Покидая наше гостеприимное учреждение, Седой подмигнул мне. Я же, скрипя зубами и еле сдерживаясь, молча проводил его взглядом. Ну, вот и прошёл ещё один день, полный неоправданных ожиданий и откровенных разочарований. Поеду сейчас домой. Точнее, на съёмную квартиру, в которой мы с Ксюхой решили начать строить серьёзные отношения. Не погулять по парку или сходить в кафешку, а вот прямо жить вместе, как взрослые люди, с перспективой на семью. Она у меня замечательная девушка: пока ещё учится на медицинском, но уже пытается подрабатывать. К моей зарплате полицейского относится с пониманием. Старается планировать бюджет и не позволяет ни себе, ни мне излишеств. Моё решение купить автомобиль в кредит поддержала. Да, тяжело ежемесячно отдавать треть зарплаты, но машина в семье нужна. Постарались выбрать самый непривередливый авто, чтобы не сильно тратиться на его содержание. И вот я возвращаюсь на нашем «Рено Логан» к своей ненаглядной. Сейчас открою дверь и, наверняка, почувствую с порога что-то вкусное. Что-то домашнее и уютное. Как же это приятно, когда дома тебя ждёт любимый человек. Осталось только запарковать машину. Я, как и всегда, проезжаю чуть вперёд и немного выворачиваю руль влево. Привычка ставить автомобиль передом к дороге у меня уже давно выработана. Во двор никогда не заезжаю. Места там всё равно не будет, поэтому ставлю «Рено» перпендикулярно дороге в парковочный карман. Начинаю сдавать назад, подкручивая руль, чтобы аккуратно заехать между другими автомобилями, которые уже там стоят. Вижу в зеркала, как багажник практически поравнялся с их зеркалами. Оставалось только немного выровнять перед автомобиля и до конца заехать на парковочное место, когда слева вспыхнули фары какой-то большой машины. Ни звукового сигнала, ни попыток затормозить. Наоборот, двигатель заревел ещё громче, явно набирая обороты. А потом удар и темнота. Очнулся я в кровати. Только никак не могу понять — в чьей. Первое, что увидел, — ковёр на стене. На тёмно-коричневом фоне витиеватыми узорами какого-то лабиринта расположились золотистые линии. В них с одинаковым успехом можно было разглядеть бесконечный сказочный мир и просто незамысловатый рисунок. Кажется, в детстве над моей кроватью висел похожий. Приглядевшись, я понял, что не просто похожий, а один в один. Мало того что зигзаги и цветовая палитра полностью совпадали, так ещё и в левом нижнем углу была небольшая проплешина. Я иногда видел в ней силуэт сказочного оленя, мощного и гордого. Представляя, как он, задрав морду, выбивает копытом искры под собой, которые и расползались по ковру затейливыми узорами, я погружался в сон. Похоже, меня какая-то бабушка подобрала. У кого же ещё в 2013 будет на стене ковёр висеть? Надо отблагодарить эту сердобольную старушку и мчаться в РОВД. Скорее всего, это была не случайная авария, а покушение на сотрудника полиции. Уверен, что дело рук Седого. Наверняка не смог простить такого унижения от мента. Ладно, видно будет. Надеюсь, встать-то я смогу. Скинув одеяло, я осмотрел своё тело. Странно: от правой груди через весь живот шёл шрам. Вот только он был не свежий, а основательно зарубцевавшийся. Кажется, рядом с ним были даже следы от операционных швов. Наверняка вот эти точки по краям от шрама они и есть. Да и сама борозда напоминала затянувшийся ожог немного. Сколько же я здесь провалялся? И здесь — это где? Вставал я аккуратно, понимал, что в любой момент голова может сильно закружиться и придётся вновь искать поверхность. Желательно, чтобы она не остановила падение, а бережно приняла моё тело. Голова не кружилась. И вообще, я чувствовал себя весьма бодрым. Тык-тык-тык-тык… Что за звук? Будто капли расплавленного железа падают на что-то. Где-то прямо передо мной тикает. Кажется, со стены слышно. За окном ещё темно, только-только начинает светать. Судя по тому, что сейчас лето и рассвет наступает где-то в четвертом часу, сейчас около четырёх ночи. Ладно, бабулю пока не буду будить, осмотрюсь в комнате. Спать совершенно не хотелось, и нужно было себя чем-то занять. Занавеска, которую я отдёрнул, тоже была как у меня в детстве. Песочно-серо-жёлтая, а на ней — животные с африканского континента: слоны, жирафы, львы, носороги. Видать, давно не обновляла интерьер бабуля. В комнате стало чуть светлее. Теперь я вижу, что «тыкают» часы на стене. Удивительно! У меня в детстве висели такие же. Точно на этом самом месте и издавали такой же звук. И как я сразу его не узнал? Пойду хоть одним глазком взгляну, кому я обязан своим спасением. Преодолев коридор между комнатами, я открыл дверь. Темнота не позволяла разглядеть женщину, посапывающую на кровати. Но даже издалека по силуэту понятно, что это вовсе не пожилая дама. Первый порыв просто уйти я подавил в себе. Любопытство взяло верх. Приблизившись, я присел на корточки и легонько облокотился о кровать. Теперь её лицо было не больше чем в 20 сантиметрах от моего. Боже! Как же она похожа на мою маму в молодости. Даже родинка над губой там же, чуть смещена вправо. Волосы, ресницы… Всё! Абсолютно всё было как у моей мамы в молодости, когда я был маленьким. Девушка открыла глаза и улыбнулась мне. Не испугалась, не закричала, а улыбнулась как родному человеку. — Доброе утро, любимый, — сонным голосом произнесла она. — Доброе утро, — на автомате ответил я. — Ты уже уходишь, Юр? — скидывая одеяло и пытаясь встать, спросила девушка. Это давалось ей с трудом. Она была беременна, и срок, судя по сильно выпирающему животу, был приличный. Юр?! Она назвала меня Юрой?! Вот я попал… Похоже, сумасшедшая какая-то. Так, главное — не спорить с ней. Подобрала меня, выходила, придумала себе историю, в которой мы счастливые муж и жена или ещё что-то в этом духе... Конечно, спасибо ей большое за моё спасение, но в эти игры, пожалуйста, без меня. Дай вам бог ещё пару мужичков, попавших в ДТП. Может, среди них и найдётся ваш суженый, а меня дома Ксюха ждёт.

Глава 2

— Да, мне пора, — как интересно получилось, вроде, и не обманул даже. Надо умыться. От завтрака откажусь, если предложит, хоть и жрать охота, сил нет. Но ничего, сейчас главное — домой попасть, а там уж и еда, и тепло домашнего очага.

Ванная комната узкая и неудобная. Впрочем, они все такие в панельках. Но вот выкрашенные наполовину стены в светло-синий цвет придавали помещению какую-то маргинальность, что ли. Оставшаяся верхняя часть вместе с потолком были в побелке. Такое ощущение, что ремонт здесь не делали с советских времён. В таком виде как раз и сдавали квартиры в ту эпоху. Я снова окунулся в воспоминания из детства. Именно так выглядело это помещение у нас, когда я был маленьким. Приблизившись к зеркалу, что висело на противоположной от двери стене, я замер, изучая своё отражение. Тот, кто смотрел на меня, был безумно похож на меня, но это был какой-то другой человек. Практически моя копия, но не я. Чем именно мы с ним отличались, так и не удалось понять.

Ладно, возможно, после аварии я немного изменился. Или головушку тряхнуло так, что не узнаю сам себя. Позже разберёмся. Сейчас главное — свалить отсюда. Умывшись, я начал искать свою одежду. Спрашивать о чём-либо беременную девушку не хотелось, поэтому поиск вёл самостоятельно. Безуспешно обшарив все углы комнаты, в которой я проснулся, решил попытать счастья в другой. Элементарная логика и оперское чутьё привели меня к двустворчатому шкафу, что стоял возле серванта, кстати, тоже далеко не современному. О том, что у нас был такой же, когда я был маленьким, уже и говорить не хочется. Девушки в комнате не было, видимо, на кухню ушла или в туалет. Тем лучше. Обшарив один отсек, где, по моим предположениям, могла находиться одежда, я повернулся к другому. В том, что уже исследовал, были лишь полотенца и несколько комплектов постельного белья. И тут мой взгляд выцепил что-то знакомое на полке серванта. На той, которая на уровне глаз. Как это часто и бывает, информацию мозг обработал не сразу. Я уже тянулся к ручке дверцы другого отсека, где наверняка была одежда, когда понял, что меня сейчас шокировало содержимое полок.

Пришлось вернуться на шаг назад и внимательно рассмотреть всё, что было в поле зрения. Фотография! На ней мои молодые мама и папа стоят в обнимку на берегу реки. Мама говорила, что это — единственное сохранившееся их совместное фото, не считая свадебных. Она стояла в рамочке на полке серванта. В той самой рамочке, в которой я помню её у нас с мамой дома. В этот момент моя спасительница зашла в комнату, держась одной рукой за живот, а вторую расположила на пояснице. — Откуда это у тебя? — спросил я, извлекая с полки снимок. — Юр, ты чего? Ты сейчас разыгрываешь меня? — услышал я вместо ответа. Очень хотелось сказать, что вопросы здесь задаю я, но вступать в полемику с ненормальным человеком, который к тому же в положении… В общем, пришлось вернуть фотографию на место. Разумнее будет потом уточнить у мамы, как её с отцом фото оказалось у постороннего человека. Она очень дорожила им, и что-то из серии «наверное, случайно отдала вместе со старыми вещами» было совершенно исключено. — Ты не помнишь, куда я дел свои вещи? Никак не могу их найти, — как можно нейтральнее спросил я.

— Как и всегда, на полке в шкафу, который в прихожей. Третья сверху. — Спасибо, — это я произносил уже, шагая в указанном направлении. Заветная цель была всё ближе. Сейчас я оденусь, и эта, наверняка, добрая девушка и странная квартира навсегда останутся невероятным воспоминанием. — А где мои брюки и рубашка? — вынужден уточнить я, поскольку на указанной полке нахожу лишь спортивный костюм фирмы Adidas и белую футболку. Костюм, должен признать, на ощупь приятный. Швы ровные, явно не подпольный ширпотреб. — Юр, да что с тобой сегодня? Какие брюки? Ты никогда не носил их, — немного раздражённо произносит девушка. — Твоя любимая кожанка на меху висит там же. Средняя дверь, если ты забыл, — с лёгким оттенком ехидства произносит она. — Кожанка?! — неужели я несколько месяцев провалялся без сознания? ДТП в июне случилось. Не выдержав, я подбегаю к окну её комнаты и отдёргиваю штору. А там… снега навалило по самые неприличные подробности. Так! Вопросов всё больше, как и желания поскорее убежать отсюда. Уже не удивляясь и не сопротивляясь, накидываю на себя всё, что нашлось в шкафу. Из обуви возле двери вижу только кроссовки. Зимними их точно не назовёшь: отсутствие хоть какого-то утеплителя внутри отметает все сомнения. Но подошва толстая. До дома точно не замёрзну. С другой стороны, а где я? Сколько мне бежать до дома? Ладно, хватит рассуждать, пора уже действовать. Удивительно, но и одежда, и обувь оказались моего размера. — Ничего не забыл? — услышал я наигранно-обиженный голос хозяйки квартиры, когда уже открывал дверь.

Поворачиваюсь и в последний момент успеваю подставить щёку вместо губ, в которые целилась девушка своим поцелуем. Непонимающе-вопросительный и теперь уже не наигранный взгляд заставляет меня на ходу придумать оправдание своему действию. Да так, чтобы не обидеть её. — Что-то выскочило на губе внутри. Похоже, простуда. Не хватало ещё вас заразить, — кивая на живот, выпалил я. Взгляд тут же сменился на умилённый. Какая она всё-таки хорошая, несмотря на все странности. Есть в ней немного наивности, этакой бесхитростной простоты. Так искренне верит в выдуманную себе историю. И такие добрые глаза. До чего же она похожа на мою маму в молодости. — Я, кажется, мобильник не взял свой, — хлопая себя по карманам, смотрю на девушку. — Опять ты со своими шуточками, — улыбается она в ответ. — Я должна угадать, что означает это слово? — Телефон, — уточняю я и натыкаюсь на недоумённый взгляд. — Нам не провели ещё телефон, ты всегда с таксофона звонить бегаешь. Понятно, объяснять и доказывать бесполезно. Возможно, при мне и не было его. Спускаюсь по лестнице. Уже устал удивляться совпадениям, но эта девушка живёт на четвертом этаже, как и мы с мамой раньше. Квартира справа, если поднимаешься. Подъезд тоже нашёл чем обратить на себя внимание: дверь на улицу деревянная. Домофон не установлен. Я думал, таких подъездов больше не осталось. Но нет, нашёлся всё-таки неолуддист в мире парадных, как сказали бы в Питере. На крыльце стоят двое взрослых парней. С виду чуть младше меня. Ещё двое что-то обсуждают рядом с красной «девяткой», которая стоит практически напротив.

— Ну, наконец-то! Здорово, Юрец! — радостно выкрикивает один из тех, что ближе ко мне, и протягивает руку. Его лицо кажется очень знакомым. Но кто он, я не помню. — Здорово! — отвечаю на рукопожатие. — Ещё минут пять, и хотели тебя у жены отпрашивать, — заявляет один из тех, что стоят около машины. Раздался хохот. Дружеские шутки сыпались одна за другой. Я даже не сразу осознал, что меня постоянно называют Юрой в различных интерпретациях. Это уже начинает злить. Если меня так решили разыграть, подговорив всех, то напрасно. Не вижу в этом никакого юмора. — Ладно, поехали. Опаздываем, — сказал тот, что показался мне знакомым. Не знаю почему, но я сел с ними в автомобиль. Никакой тревоги при этом не почувствовал. Перед тем, как закрыть дверь, заметил «шестёрку» рядом с соседним подъездом. И цвет, и номер были такими же, как у дяди Жени. Он жил в соседнем подъезде моего дома, когда я был маленьким. Если представить, что эта пятиэтажка из моего детства, то и подъезд будет как раз тот самый. Ошибиться я не мог. Номера у неё запоминающиеся: А 14-01 МО. Цифры в этой комбинации совпадают с датой моего рождения. Четырнадцатое января. А буквы были одинаковые у всех автовладельцев нашего двора. Может, я и отреагировал бы спокойно на эту машину, но она уже давно сгнила, и дядя Женя сам рассказывал, что снял её с учёта и сдал в металлолом. Но и это ещё не всё. При выезде со двора я обратил внимание на дерево, которое когда-то походило на рогатку. Позже одно из ответвлений ствола отломилось под собственной тяжестью, и тополь стал похож на склонившегося великана. Особенно сходство было заметно летом. Казалось, что листья на ветвях — это огромная зелёная шапка. Я не застал, когда оно было ещё целым. Дерево сломалось до моего рождения. Мама часто про него рассказывала. Каждый поход в детский сад я жутко капризничал. И чтобы хоть как-то отвлечь меня, она останавливалась перед ним и говорила: «Видишь, какой необычный тополь? Раньше он был как огромная рогатка. Вот здесь у него была ещё одна большущая ветка. Точно такая же, как эта, — показывала она на оставшуюся. — Но это дерево часто капризничало, плакало и плохо кушало. И однажды ветка отвалилась. С тех пор дерево стало таким кривым». Этот приём всегда срабатывал. Я слушал как заворожённый и пытался представить, какой огромной рогаткой был раньше этот тополь. И, конечно же, прекращал скандалить.

— Седой, ты ствол взял? — спросил тот, что за рулём, не отрывая взгляда от дороги. — Нет, конечно. Мы же не на стрелку с братвой едем. Барыгам и арматур с кулаками достаточно будет. — На всякий случай надо было взять. Мало ли… — не унимался водитель. — Прекращай, Сень. Ещё не хватало на торгашей со стволами ходить, — вмешался паренёк, который сидел рядом с шофёром. — Ты скоро и к тёлкам готов будешь волыну таскать. Я сидел молча. За последние несколько секунд произошло сразу несколько событий, которые меня буквально парализовали. Во-первых, двор, из которого мы выезжали, был не просто похож на тот, где я жил с мамой, а именно им и являлся. Ещё несколько деталей, которые я успел заметить, и улицы, по которым мы ехали, окончательно развеяли все сомнения. Во-вторых, я понял, что «знакомый» парень и есть Седой, которого мы задержали перед ДТП, но очень молодой. Можно было бы предположить, что это его сын или просто сильно похожий человек помоложе, но неправильный прикус с сильно выпирающими вперёд клыками исключал такую вероятность либо делал совпадение просто невероятным. В-третьих, мы проезжали ту улицу, где я живу с Ксюхой. Но на месте целого микрорайона был пустырь. Из ступора меня вывел вопрос Седого:

— А ты в Афгане из какого оружия стрелял? Я молчал. Я даже не понял, что он ко мне обращается. Седой потрепал меня за рукав: — Юрок, я говорю, из какого оружия в Афгане пострелять-то довелось? Ничего не ответив, я уставился в окно. — Седой, не приставай к нему с этим. Сам же знаешь, не любит Юрка вспоминать войну, — вмешался парень, сидящий рядом со мной. Да что тут вообще происходит? Почему меня называют чужим именем? Почему мой дом и двор выглядят, будто я окунулся лет на двадцать, а то и больше назад? Кто в таком случае эта беременная девушка? Кто эти ребята, с которыми я еду, сам не знаю куда и зачем? Почему я не похож на себя? Как много вопросов… И ни одного ответа. На дорогах так хорошо знакомого мне города попадались только «Жигули», «Волги» и «Москвичи». Ещё я увидел несколько автобусов. Это были «Икарусы». Даже не помню, когда последний раз встречались такие. «Думай, Саня, думай. Ты же — опер», — говорил я сам себе. Самую логичную, на мой взгляд, версию, что это декорации для съёмок фильма, я всё же откинул. Уж слишком масштабно, и камер никаких нет. Пока я пытался размышлять на тему происходящего, мы приехали на рынок. Ещё один шокирующий меня факт: на его месте уже давно находится торговый центр. Его построили вместо этого самого рынка, кажется, лет пятнадцать назад. Так что версию с декорациями откидываем окончательно.

На площадке, что использовалась для парковки автомобилей, было несколько «девяток». Возле них, разбившись на небольшие компании, стояли парни спортивного телосложения. Все в кроссовках, коротких кожанках и трико. Чуть поодаль я заметил торчащий из-за угла автобус «ПАЗ». На всех окнах салона висели шторки. Если поблизости есть хотя бы ещё один такой же, значит, там спецназ. Искать долго не пришлось. Повернув голову в противоположную сторону, увидел и второй. Также со шторками на окнах, скрывающих от случайного любопытствующего взгляда сидящих внутри. Со стороны дороги стояло несколько легковых автомобилей на небольшом отдалении друг от друга, явно отсекающих нам пути возможного отступления. Готов сто к одному дать, что в легковушках мои коллеги затаились. Ни капельки не сомневаюсь, что по наши души. Расстановка однозначно с прицелом на немаленькую компанию, в которой я оказался. Выходим из машины. Седой тут же встречает первых кинувшихся к нему парней. Здороваемся все со всеми. Кто-то обнимается, перекидывается шутками. Меня опять несколько раз назвали Юркой. Я не реагирую. Всё внимание приковано к охотникам, которых остальные парни наотрез отказываются замечать. Почему не начинают захват? Может, я ошибся? На парковку к нам поворачивает «Мерседес» очень древней модели, но при этом выглядит свежим, будто только что сошёл с конвейера. — О! А вот и Кощей пожаловал, — раздалось из толпы. Из автобуса начинают выбегать пятнистые ребята в шлемах с прозрачным забралом. Повернув голову в сторону второго автобуса, вижу ту же картину. Опера из легковушек, разумеется, не остались в стороне и выскакивают одновременно с бойцами спецназа. Ну, теперь понятно, чего тянули, Кощея ждали. — Всем лежать, милиция! — раздались с разных сторон крики. Словно в замедленной съёмке увидел свои ноги, подлетевшие кверху от подсечки одного из спецназовцев. Удар об асфальт, слегка припорошённый снегом, и резкая боль в плече. Впервые довелось почувствовать на себе работу ОМОНа. Только форма у них какая-то странная. Да и шлемы эти с прозрачным забралом, будто из старого фильма. Насколько помню, такие были у советских бойцов спецподразделений. Кстати, а почему кричали «милиция»? — Этих — по легковушкам, остальных — в автобусы, — услышал я низкий голос. Кого «этих» и кто «остальные» было непонятно, но меня усадили в легковой автомобиль. Руки за спиной в наручниках, по бокам опера. Всё по науке. В здание вели, совершенно не заботясь о канонах гостеприимства. Стиснув зубы от боли в плечах и рассматривая асфальт под ногами, я оказался внутри здания. Ещё немного попетляв по коридорам, меня закинули в камеру. Следом туда же залетело ещё двое парней. Один из них был за рулём машины, в которой мы ехали на рынок, другого я увидел уже на парковке. — Ну, чё, все целы? — спрашивает тот, что был за рулём. Кажется, Сеня его зовут. — Да, вроде бы, — отзывается второй, низкий коренастый паренёк с оторванным рукавом куртки. — Шмотки чутка подпортили только. — Кто-нибудь видел, куда нас привезли? — спрашивает Сеня. — Кажись, на Льва Толстого, — снова отвечает коренастый. — Значит, мы в КГБ, — со вздохом констатирует Сеня. — В КГБ?! — встреваю я в разговор. — Ну, да. Если на Льва Толстого, то точно у них, — подтверждает коренастый.

На фоне всего произошедшего сегодня упоминание милиции и КГБ вместо полиции и ФСБ выглядит как безобидная оговорка. Мне не терпелось остаться одному. Было просто необходимо сконцентрироваться и проанализировать всю череду событий. Я уже нахватал много фактов, чтобы понять происходящее вокруг. Интуиция кричала, что это какой-то хорошо организованный розыгрыш. Попытка убедить меня, что я попал в прошлое. Кто затеял игру и для чего, оставалось открытыми вопросами. Собственно, мне и нужна была возможность поразмышлять над ними. Уже сейчас было понятно, что человек этот небеден. Напрашивалось восклицание: «Каков размах!»

Глава 3

Но события развивались слишком динамично. Остановиться и подумать не было возможности.

— Ты, выходи. Руки перед собой, чтобы их было видно, — ткнул пальцем в мою сторону сержант, открывший дверь нашей камеры. Рядом с ним стоял ещё один сотрудник в такой же форме. Мне так и не удалось понять, какому подразделению она принадлежала. Среди тех, что я видел раньше, ничего подобного не попадалось. Может, я попал в Белоруссию? Там как раз и милиция, и КГБ. Рабочая версия… Была бы, если бы не машина дяди Жени из соседнего подъезда, Седой и городские пейзажи, которые я сегодня лицезрел.

Как только мои руки, вытянутые вперёд, пересекли невидимую границу камеры, их тут же завернули мне за спину. Дверь захлопнулась, а меня повели вперёд.

Кабинет, в котором я оказался, был огромным. Чтобы в него попасть, необходимо было пройти через тамбур, из которого получился бы ещё один полноценный офис. Сотрудники, что приволокли меня, даже не переступили порог основного помещения. Один из них подмигнул, когда открыл дверь, пропуская меня вперёд. Справа стоял огромный массивный стол, во главе которого сидел мужчина лет тридцати пяти. Строгий тёмно-серый костюм, галстук, чёрные, как воронье крыло, волосы расчёсаны от центра вбок, образуя ровный аккуратный пробор. Сложив руки перед собой на столе и чуть склонившись вперёд, он смотрит на меня строго и укоризненно. Над ним висит портрет Феликса Эдмундовича Дзержинского. Неожиданно… Справа, склонив голову, основательно посеребрённую сединой, сидит… Дядя Паша?!

Мамин друг, точнее, друг моего отца. В жизни нашей семьи дядя Паша был всегда. Не могу сказать, что он заменил мне папу, но, пожалуй, всё, что касается мужского воспитания, я получил от него.

— Захаров! — хлопнув ладонью по столу, выкрикнул мужчина в костюме. — Ты какого… Почему на связь не выходишь? Ты понимаешь, что эту операцию по задержанию всей группировки мы вынуждены были провести, чтобы с тобой поговорить? Чтобы убедиться, что всё в порядке.

Я молча уставился в пол. Дядя Паша покосился на меня, не поднимая головы.

— Есть хоть какие-то подвижки в установлении личности МВД-шного «крота»? — чуть смягчившись, спросил хозяин кабинета.

Абсолютно не понимаю, что от меня хочет этот представительный мужчина. И сам не знаю почему, но я отрицательно покачал головой.

— Юр, мы все понимаем, что тебе тяжело находиться среди них. Но надо потерпеть. Сам знаешь, некого было внедрять больше. Ты идеальный кандидат для них: бывший афганец, спортсмен. Ещё не успел «засветиться», что в КГБ служишь, — вклинился в разговор дядя Паша.

Что за бред он несёт? Какой Афган? Какое КГБ? Кстати, про Афганистан и Седой что-то говорил. Так! Пора уже прекратить эти игры. Может, я в коме? А это всё мне просто снится?

— Лейтенант, — снова заговорил мужчина в костюме, — мы проанализировали предоставленную тобой ранее информацию. Пришли к выводу, что «крот» с наибольшей вероятностью контактирует с кем-то из бригадиров. Возможно, и с самим Кощеем. Давай, соберись. Этот вопрос нужно закрыть как можно скорее.

Вместо того чтобы начать выяснять, какого лешего здесь происходит, я зачем-то начинаю прикидывать варианты, как вычислить «крота». — Мне для более эффективной работы мобильный телефон нужен с нормальной камерой, — озвучиваю я своё умозаключение. Хозяин кабинета смотрит на аппарат с трубкой, проводом и барабаном для набора цифр, который перед ним на столе, затем переводит взгляд на меня. В глазах — полное отсутствие понимания. Дядя Паша снова косится в мою сторону исподлобья. Переводит взгляд на тот же телефонный аппарат и снова на меня. — Телефон с камерой?! Захаров, тебе «Вымпел» при задержании, часом, по голове не настучал? Может, тебе отдохнуть пару дней? — неуверенно говорит мужчина в костюме. Дядя Паша, склонив голову ещё ниже, улыбается. Затем встаёт, вытянувшись по стойке смирно. — Товарищ подполковник, разрешите проводить лейтенанта лично. Идём с ним по коридорам. Возле одного из кабинетов он останавливается. Открывает дверь ключом и кивком головы приглашает меня внутрь. — Чай, кофе не предлагаю, по запаху сокамерники неладное заподозрят, — произносит дядя Паша. Затем, присев на край стола, пристально смотрит мне в глаза. — Что-то не так, дядя Паш? — Дядя Паш, — задумчиво повторяет он за мной. — Ты кто? — Да что здесь происходит? — прорывает меня. — Я в какую-то игру попал? Все вокруг словно сговорились. И ты туда же, дядя Паш? Он ничего не отвечает, просто рассматривает меня, поглаживая подбородок. — Назови полную дату своего рождения, — наконец спрашивает он, продолжая пристально глядеть на меня. — Четырнадцатое января тысяча девятьсот девяностого года. — Угу… А полностью имя, фамилия, отчество? — Захаров Александр Юрьевич. — Юрьевич, — снова эхом произносит дядя Паша. — Значит так! Слушай очень внимательно, Юрьевич. Ты сейчас находишься в теле отца. За окном двадцатое декабря тысяча девятьсот восемьдесят девятого года. Всё это похоже на бред, понимаю. Но это факт! А я единственный, кто тебе верит и может помочь. Начнёшь кому-нибудь доказывать свою версию — в психушку угодишь, — снова смотрит мне в глаза с немым вопросом, понял ли я. Киваю головой, одновременно пытаясь не заржать в голос. Дядя Паша замечает мои потуги. — Не веришь? Ладно, это нормальная реакция. Вечером, с семи до восьми, жду тебя у гастронома на Есенина. Знаешь, где это? — Конечно, — киваю утвердительно. — Это же возле дома, где я с мамой жил. Тут же ловлю себя на мысли, что того магазина тоже уже давно нет. Не должно быть. На его месте лет десять назад открыли салон свадебных платьев. Но когда утром мы ехали на рынок с парнями, я видел его. — Зайдёшь в магазин, купишь что-нибудь из продуктов и спокойно пойдёшь домой, — чуть помолчав, добавляет: — Туда, где вы с мамой жили. Меня увидишь — не окликивай, не подходи. В подъезде поговорим. — Так, может, сразу в подъезд и пойду, зачем эти кружева с магазином? — ловлю на себе удивлённый взгляд. — Хвост за мной проверить хочешь?

— Теперь запоминай дальше. В камере скажешь, что спрашивали про Кощея и допытывались, зачем на рынок приехали такой толпой. Ты утверждал, что Кощея не знаешь, а на рынок за продуктами пришёл. Что тебя вместе с этой толпой повязали — какая-то ошибка. Откликайся на имя Юра. Эти братки — твои друзья-однополчане, так сказать. Все подробности вечером. — Я внедрённый агент? — выдвигаю свою догадку. — Да, хватит вопросов, вечером поговорим. Под столом, с обратной стороны поверхности, была кнопка, которую нажал дядя Паша. В кабинете тут же появились двое сотрудников. — Увести, — распорядился он, кивая на меня. Сени в камере не было. Коренастый парень с оторванным рукавом встретил меня с сочувствием в глазах. — Что, сильно прессовали? — спрашивает он. — Даже пальцем не тронули, — усмехаюсь в ответ. — Достали про какого-то Кощея спрашивать, — подмигиваю ему, показывая на свои уши и стены камеры. Он улыбается, понимая, что я предупреждаю про прослушку. — Про какого Кощея? Из сказки, что ли? — подыгрывает коренастый. — Да леший его разбери, какого Кощея им надо. Я им, главное, объясняю, что на рынок за продуктами пришёл. Ребят каких-то видел, было дело. Вот когда мимо их толпы проходил, меня со всеми и забрали. Дверь открывается, в камеру заталкивают Сеню. Явно довольный собой, вальяжно подходит к умывальнику, включает воду и начинает полоскаться. — Ну, что там? — спрашивает коренастый, повторяя мои жесты с ушами и стенами. — Да я так и не понял, если честно, — отвечает Сеня, кивком показав, что понял про прослушку. — Какой-то Кощей им сильно нужен. Я им сказал, что давно уж не в том возрасте и сказочными персонажами лет десять как не интересуюсь. Дружный хохот в таком маленьком помещении оказался слишком громким. Удар по двери, скорее всего дубинкой, со стороны коридора и крик: «А ну, поймали тишину!» — заставил нас убавить громкость. Просмеявшись, какое-то время сидели молча. Каждый думал о своём. Я пытался по полочкам разложить происходящее. Если допустить, что дядя Паша сказал правду, многое становилось на свои места. Но сам факт, что я оказался в теле отца… Даже мысленно не могу подобрать слов, чтобы выразить всю глубину эмоций и абсурдность ситуации. Но факты — вещь упрямая. Квартира, где я очнулся, по всем признакам — та самая, в которой я жил с мамой. Милая девушка в положении и есть моя мама. Ёклмн и весь остальной алфавит иже с ними!!! Так она же мной беременна. Какое сегодня декабря? Дядя Паша называл ведь сегодняшнюю дату… — А какое сегодня число? — спрашиваю у коренастого.

— Двадцатое, — отвечает тот. — Что, хочешь этот день красным в календаре отметить? — Возможно, не самое заурядное событие произошло всё-таки, — отвечаю с усмешкой. И ведь он думает, что я говорю про наше задержание. Так, значит, двадцатое декабря. Отца убили двадцать четвёртого декабря. За три недели до моего рождения. Дверь снова открывается, на этот раз увели коренастого. Ну, с этими манипуляциями всё понятно. Чтобы не вызвать подозрений, всех по очереди выдёргивают на допрос и спрашивают о том, что, в общем-то, неинтересно. Значит, папа не был бандитом? Он служил в КГБ и, как я понял, прошёл Афган. Странно, но мама не рассказывала мне ничего об этом. Не знала? Вряд ли. Тогда почему? «Соберись, Саня!» — мысленно приказал я себе. Необходимо вычислить какого-то «крота», который служит в МВД. Но как я это сделаю? Жить-то четыре дня осталось. А может, у меня есть шанс изменить судьбу отца? Останусь ли я в этом случае в его теле? А тот малыш, который родится, то есть Я, как он станет мной, если я в теле папы? Да уж… Интрига века. Надо дождаться встречи с дядей Пашей, может, он прояснит хоть что-то. Кстати, если я нахожусь в восемьдесят девятом, почему он выглядит как в моём времени? Вот ни капельки не моложе. Интересно. Ладно, надо просто подождать. Других вариантов у меня всё равно нет. Дверь снова открылась. — Выходим, — скомандовал сотрудник.

В коридоре уже стояла огромная толпа. Раздался щелчок замка и скрип несмазанных петель. Очередь неспешно двинулась на свободу. На улице толпа разбилась на отдельные группы. Я стоял с Седым, Сеней и ещё одним парнем, который утром ехал с нами и имя которого так и не знал до сих пор. — Ну, что, пешочком до рынка прогуляться придётся. Тачка-то там осталась, — первым заговорил Сеня. — Мне, пожалуй, до дома проще сразу. Идти практически одинаково, — отвечаю я. — А сколько сейчас времени? — обращаюсь ко всем одновременно. — Полседьмого уже, — глядя на часы, отвечает парень, имя которого я не знаю. — Как раз в магазин ещё успею.

— Я с тобой прогуляюсь, — слышу знакомый голос Седого. — Расскажете завтра, что там по рынку Кощей решит, — обращается он к оставшимся. Какое-то время идём молча. — Юрец, как думаешь, сможет Кощей рынок подмять? Хватит у него духа? Парни на Химмаше уже давно стригут со своих торгашей, а мы всё никак не разродимся на решительные действия. Всё сопли жуём. — Сможет. Не Кощей, так другой кто-нибудь, порешительнее, — отвечаю я, вспоминая, что рынок этот подминал как раз Седой. Кощей в историю банд нашего города вообще вписан не был. Видимо, его роль оказалась слишком незначительной. Тогда, получается, грядёт переворот со сменой власти внутри банды. Эту ОПГ я всегда знал во главе с Седым. — Вот и я говорю, нужен кто-то более жёсткий. Кощей, конечно, правильный весь, но что-то в карманах от этого не прибавляется. Шахматист вон парковку нашу отжал. Кощей делает вид, что так было нужно. А с неё бригада Славяна кормилась. Сейчас его пацаны сигареты стреляют. Без денег вообще сидят. Не ровен час, и наших коммерсов отдаст кому-нибудь. В этом мире волков беззубым не место. И зубы мало иметь, их необходимо периодически показывать. Иногда, даже если в этом нужды особо нет. Просто чтобы знали и помнили, что опасно разевать пасть на наш кусок. — Ты что предлагаешь-то? — останавливаюсь я и, повернувшись к Седому, смотрю ему в глаза. Тот не отводит взгляд. — Хочу Кощея на пенсию отправить, — признаётся мой собеседник. — Только не думай плохого, именно на пенсию, с денежным содержанием. Он всё-таки много сделал для нас всех. — А сам его место займёшь, — понимающе киваю. — Ты против? Нет, если ты свою кандидатуру предложить хочешь или ещё кого на этом месте видишь, ты скажи. Я ж не за властью гонюсь, а хочу, чтобы нас уважали и у пацанов в карманах бабки шуршали. Так что готов любого рассмотреть на место Кощея. Главное, чтобы справлялся. И вообще, думаю, это все парни должны решать. Что-то типа голосования нужно устроить. — А со мной отдельно тогда для чего разговор завёл этот? Хочешь узнать, поддержу твою кандидатуру или сам на это место целиться буду? — Так если и будешь, я не против. Ты уже огонь и воду прошёл. Слово держишь всегда. Пацаны тебя уважают. Я разворачиваюсь и продолжаю идти, ничего не ответив Седому. А не этот ли разговор станет причиной гибели отца? Ладно, скоро всё выяснится. Сейчас надо как-то распрощаться с этим попутчиком и поговорить с дядей Пашей. — Нет, я не буду претендовать на лидерство. Больно уж шаткое кресло это. Из уроков истории знаю, что всегда охотники до власти найдутся и скинуть пытаться будут. Вот как ты сейчас Кощея, — говорю всё это на ходу. — А вот что тебя касается, — резко останавливаюсь и снова разворачиваюсь к Седому. — Уверен, у тебя всё получится.

— Так я всё же не понял… Ты за меня или против? — не отстаёт Седой. — Я не против, — отвечаю ему. — Главное, чтобы справлялся, как ты сам сказал. Оставшуюся дорогу болтали о каких-то пустяках. На развилке попрощались. Седой не ограничился рукопожатием, полез обниматься, всем видом показывая свою дружелюбность и отсутствие камней за пазухой. Но я был уверен, что его не устроили мои ответы. Эта хитрая гиена, наверняка, уже взвешивала степень опасности от меня после нашего диалога. Точнее, от моего отца. В магазине в очередной раз убедился, что дядя Паша не шутил. Огромные очереди, жужжащие словно улей. На полках практически ничего нет. Несколько стеклянных бутылок с широким горлышком, запечатанные фольгированной пробкой серого цвета с выдавленной надписью «МОЛОКО», почему-то никого не интересовали. И эта нестерпимая вонь. — Что раскорячился посреди дороги? Ты за маслом или за колбасой стоишь? — спрашивает меня дед в обшарпанной дублёнке и облезлой меховой шапке на голове. Понимаю, что возраст и всё такое, но эта бесцеремонная нахрапистость и неприкрытая быдловатость вывели меня из себя. — За манерами и воспитанием стою, отец. Тебе-то уже поздно занимать, а у меня ещё есть шанс остаться человеком. — Ишь, каков умник выискался, — зыркнул на меня старик из-под шапки. — Легко о нравственности рассуждать, когда рожа упитанная. А мне внучат дома накормить нечем. Разворачиваюсь и ухожу из магазина. Чувствую в горле ком. Сколько ещё этим людям предстоит выстоять и выстрадать. Сколько всего страшного их ждёт впереди. Всё то, что я знал только по рассказам мамы, наблюдаю сейчас своими глазами. И это действительно ужасно. Мир, который самозабвенно строили несколько поколений, прилагая нечеловеческие титанические усилия, рушится немыслимо бешеными темпами. Этот старик, наверняка, всю жизнь работал на каком-нибудь заводе с непоколебимой верой в светлое будущее. Что его перевыполнение плана ускорит наступление сытой жизни, в которой его дети и внуки не будут ни в чём нуждаться. А в итоге ему приходится стоять по несколько часов в очереди за полупротухшим куском колбасы, чтобы накормить детишек. Вся эта агрессия вокруг — не что иное, как реакция на происходящее. Как там сказал Маркс? Бытие определяет сознание. Кажется так. Впервые за всю жизнь я понял всю глубину этого выражения.

Глава 4

— Давай, рассказывай, Юрьевич, как очутился в этом теле, — после рукопожатия говорит мне почти шёпотом дядя Паша. Он уже ждал меня в подъезде, в самом низу, у чугунной батареи. Видимо, зашёл сюда, когда я был ещё в магазине.

— Не знаю, последнее, что помню, — как в меня грузовик въехал, когда я парковался.

— Так, а потом?

— Очнулся, никак не мог понять, где нахожусь. Женщина беременная, — киваю наверх, в сторону своей квартиры.

— Так это ж мама твоя получается, — задрав брови, показывает дядя Паша в том же направлении пальцем.

— Получается, — пожимаю плечами я. — А ты как догадался, да ещё так быстро, про меня?

— Мне для эффективной работы могильный телефон нужен с камерой, — передразнивает он меня с улыбкой.

— Не могильный… Мобильный телефон, — поправляю я.

— Да неважно, — машет рукой дядя Паша, — сейчас таких ещё точно нет. Я когда в тело прапрадеда попал, в тысяча восемьсот двенадцатый, доказывал командиру, что по такому ровному строю французов надо из пулемёта «Максим» пройтись. Но меня некому было вычислить. Уже почти сто лет живу. Думал, я один такой, путешественник во времени и по телам предков.

— Сколько-сколько живёшь?

— Через четыре года сто будет, — уточняет дядя Паша.

В этот момент я понимаю, что он в две тысячи тринадцатом, из которого я попал сюда, выглядит абсолютно так же, как и сейчас.

— Так ты не стареешь, получается?

— После того случая перестал. Каким в сорок первом был, когда первый раз это случилось, таким до сих пор и остаюсь. Ладно, давай по делу. Раз ты в теле бати оказался, значит, для чего-то. Я честь фамилии спасал, у тебя что? Что отец рассказывал?

— Ничего, его убили до моего рождения, — опустив голову, отвечаю я. — Всю жизнь думал, что он бандитом был и погиб на разборке какой-то. И главное — ни мама, ни ты ничего мне не рассказывали. — Так, — почесал голову дядя Паша. — Когда точно погиб Юрка? — Двадцать четвёртого декабря. — Этого года? — снова задрал брови он. Молча киваю. Дядя Паша тоже не задаёт больше вопросов. Смотрит вверх и поглаживает подбородок. — Так, это получается, через три дня уже тебя, то есть его… Ну, короче, вас с ним убьют, — озвучивает дядя Паша свои выводы. — Надо что-то делать, — говорю я. — Не будем же мы бездействовать, можно же спасти отца. — Нет, неможно, — со вздохом отвечает он. — Видишь ли, когда такое происходит, ты словно актёр в кино. Есть в вашем времени кино? Понимаешь, о чём я говорю? — Конечно, — киваю в ответ. — Ты действуешь ровно так, как уже действовал тот, в кого ты попал. И всё, что происходило с ним, обязательно произойдёт с тобой. Можешь только с текстом импровизировать: пулемёт «Максим» спрашивать или могильный телефон с камерой. — Мобильный, дядя Паш, — смеюсь я. — Да неважно, — снова машет он рукой. — Так, значит, Юрка пытается вычислить «крота» из МВД, который, по нашим сведениям, хочет с помощью банды Кощея выкрасть техническую документацию одного из научно-исследовательских институтов. С кем именно общается «крот» в группировке Кощея, пока неизвестно. Из какого института и какие документы — тоже неизвестно. На какую иностранную разведку — мы опять-таки не знаем. И осталось три дня всего, — седая голова опустилась вниз. Он молча стал перекатываться с пятки на носок и обратно. — В твоём времени банда Кощея существует ещё? — вдруг неожиданно задаёт вопрос дядя Паша с таким видом, будто к нему только что пришло озарение. — Существует, только не Кощея, а Седого. Он мне полчаса назад признался, что хочет на пенсию лидера отправить и его место занять. Судя по всему, у него это получится.

— Да ты ж мой родной! — обнимает меня дядя Паша. — Вот для чего ты в тело Юрки попал. Теперь мы вычислим этого упыря. Надо за Седым следить, значит. Раз он в итоге главарём станет, скорее всего, с ним и решает «крот». — А как же я за ним следить-то буду? Я даже не знаю, где он живёт. Проводить незаметно одному тоже не получится. Он меня увидит, если я за ним пойду. Или услышит: снег под ногами хрустит, будто по крахмалу идешь. — Всё так, всё так, Юрьевич, — снова поглаживая подбородок, говорит дядя Паша. — Ты вот что… Сейчас домой иди, к Светке. А я раздобуду информацию об этом Седом. Завтра в гости к вам загляну, закроемся на кухне и поговорим. Времени мало, конечно, осталось, надеюсь, успеем, — протянул руку на прощание мне и, уже поворачиваясь к двери, вдруг замер: — Кто там в твоём времени первый секретарь ЦК? Да и вообще, какая там жизнь? — с глазами, полными надежд и простого мальчишеского любопытства, спрашивает он. — Нет в моём времени ЦК партии, дядя Паш. И партии нет, как и Советского Союза. Российская Федерация с президентом во главе. — Да уж, — тяжело вздохнув, произносит мой собеседник. — Ладно, до завтра. Смотри мамкой её не назови, — кивает он в сторону моей квартиры. — Юрка к ней Светик всегда обращается. — Понял, спасибо. Подхожу к двери и нажимаю звонок. Раздаётся соловьиная трель. Слышу, как мама шлёпает босыми ногами по линолеуму. Дверь открывается. Повторяю про себя несколько раз словно заклинание: «Светик, Светик, Светик». — Привет, — говорю, перешагнув порог. Называть Светиком маму пока не могу, язык не поворачивается. — Добрый вечер, Юр, — потянувшись для поцелуя, мама тут же отпрянула, видимо, вспомнив про мою выскочившую простуду на губе. — Ужин на столе. Я прилягу, пойду, что-то наш малыш разбуянился сегодня. Перекусив обжаренными макаронами, подхожу к ней. Встаю перед кроватью на колени. Мама лежит на боку и вымученно улыбается. — Спасибо за ужин. Совсем нехорошо тебе? — Да что ты, Юр? Всё отлично! Скоро наш малыш родится. Может, пора ему уже имя придумать? — поглаживая меня по щеке, заглядывает мне в глаза мама. — Сашка, — без малейшего колебания заявляю я. — Сашка, — словно пробуя на вкус моё имя, повторяет она протяжно. — Александр Юрьевич. А что, мне нравится. Ну, вот видишь, совсем несложно. А то тянули до последнего почти. Какое-то время молча смотрим друг другу в глаза. Сколько тепла, любви и нежности в её взгляде. Мама всегда грустила, когда речь заходила о папе. Помню, как ей было больно, когда я начинал злиться, если меня сравнивали с ним. Всего лишь однажды она пресекла мою гневную речь об отце-бандите, которого пристрелили в подворотне. Тут мне в голову пришла интересная, на мой взгляд, мысль. Я, вспоминая события из своего детства, думаю о них в прошедшем времени. Но на данный момент они ещё не наступили. Значит, правильно будет думать о них в будущем. Вот ведь загадка.

— Ой! — вскрывает мама и хватает мою ладонь. — Сашка проснулся, — улыбаясь, произносит она и кладёт мою руку себе на живот. Я вижу, как появляется бугорок. Потом пропадает, и новый маленький холмик возникает в другой части живота, практически по центру. Перекладываю руку туда. Малыш замирает. Мы прикоснулись друг к другу, и оба застыли. Я — в теле отца, а я — в животе матери. Что было в моей жизни самого необычного? Теперь я знаю ответ на этот вопрос. Жаль, что поделиться этим нельзя ни с кем, кроме дяди Паши. А то буду потом сидеть перед консилиумом в белых халатах. Моё живое воображение тут же продемонстрировало эту сцену: — Так вы говорите, трогали себя в животе матери, будучи при этом в теле своего отца? — спрашивает самый пожилой врач, сидящий по центру. Навид ему уже под семьдесят, но выглядит он бодро. В глазах — живой блеск, сухенькая рука постоянно перелистывает мою карту пациента. Глядя на него, тут же понимаешь, что перед тобой профессор. — Ну, я же уже объяснял вам, что сам был удивлён до крайности этому, решительно невероятному событию, — отвечаю ему, почему-то в дореволюционном стиле. — Превосходно! Это просто превосходно, коллеги, — обращается он к сидящему справа от него, тучному мужчине в таком же белом халате. Из-за полноты возраст его непонятен. К этому доктору весьма удачно можно применять слово «расплывчато»: расплывчатый силуэт, расплывчатый возраст, пятно на халате тоже расплывчатое, и даже его ответ профессору был расплывчат. — Безусловно, — вальяжно отвечает он. Я периодически пытаюсь встать — мне так было бы удобнее разговаривать, но двое санитаров по бокам с огромными ручищами, словно наспех выструганными из дубовых поленьев, и лицами, совершенно не обременёнными интеллектом, каждый раз вдавливают меня на место. — А как же вы себе объяснили это явление, милейший? — обращается ко мне третий из этой коллегии. — Никак, я не думал об этом в тот момент. Да и после тоже — не было времени на размышления. Меня должны были убить в ближайшие три дня, точнее, моего отца, а нужно было ещё успеть вычислить «крота».

— Я на основе этого клинического случая диссертацию напишу, — радостно заявляет профессор, пристально глядя на меня. — Да тут и на нобелевскую замахнуться не грех. Станете первым светилой отечественной медицины, удостоенным этой награды, — что-то помечая себе с неприкрытой завистью, говорит третий. — Безусловно, — подытоживает расплывчатый. Из плена фантазий меня вырывает мама: — Юр, поздно уже. Давай спать укладываться. — Хорошо, — отвечаю я, вставая с колен. — Чуть не забыл… Завтра к нам в гости придёт… — и тут я понимаю, что мне неизвестно, знакома ли мама с дядей Пашей уже. Если знакома, как я его называю? То есть, как его называл отец? — Павел Наумович? — прерывает она паузу. — Да, — удивленно произношу я. — А как ты догадалась? — Тоже мне, мудрёный ребус. К тебе больше никто и не ходит. Интересно, какой он будет, наш Сашка? — полусонным голосом спрашивает мама.

Очень необычное чувство появляется во мне в этот момент. Ведь я знаю судьбу всех присутствующих в этой комнате. Малыша в мамином животе — ну, то есть свою; незавидную участь папы; и, конечно же, мне известно, как нелегко придётся маме. Ей предстоит растить и воспитывать меня одной, да ещё в такие непростые времена. Вспомнился старик из магазина. Сколько же боли было в его глазах. Теперь я понимаю, почему мама так часто прятала взгляд, когда я просил её купить какую-нибудь игрушку, которую видел у соседского мальчишки, например. Позже она мне рассказывала иногда, что с утра не знала, чем получится накормить меня вечером. Всё это я слышал от неё несколько раз во время разговоров по душам. Но никогда не мог даже приблизительно понять, насколько тяжело и страшно ей было. Спать я отправился в другую комнату, где очнулся сегодня утром. С одной стороны, очень хотелось проснуться в своём времени, в своём теле. С другой — не терпелось узнать подробности гибели отца, его убийцу и вычислить «крота». Вот только как я всё, что получится выяснить, расскажу дяде Паше? Он же говорил, что события произойдут те же самые и изменить их ход невозможно. А значит, меня, точнее, отца, всё равно убьют. Но теперь у меня есть шанс увидеть того, кто будет стрелять. А значит, вернувшись в своё тело, я буду знать преступника. И поскольку моей задачей является поиск «крота», который с большой вероятностью общается с Седым, есть шанс, что стрелять в меня будет кто-то из них. Хоть бы это был «крот», тогда я смогу увидеть его. Утро следующего дня началось для меня с соловьиной трели. Кто-то прижал кнопку звонка и держит. Скидываю одеяло и топаю к двери с твёрдым намерением отсыпать полкило подзатыльников звонарю, кем бы он ни был. Но тот оказался слишком шустрым малым.

— Здорово, Юрец! Тебя внизу Седой с пацанами ждёт, — на одном дыхании выпалил шкет лет четырнадцати, как только я приоткрыл дверь. Последние слова он произносил, уже прыгая вниз по ступенькам. — Что-то случилось, Юр? — слышу мамин голос. Вся эта утренняя возня разбудила её. — Всё нормально, — отвечаю я. — Мне надо идти. — Может, позавтракаешь хоть? — Не могу, меня ждут. Наспех сполоснув лицо и почистив зубы, одеваюсь. Спортивный костюм уже кажется привычным. Спускаюсь. На крыльце — знакомая мне компания. В этот раз никто не шутит, все серьёзные. Молча здороваемся и усаживаемся в машину. — Куда едем так рано? — спрашиваю я. — В Северный тупик, — отвечает Сеня, выкручивая руль. — На продовольственные склады, — уточняет Седой. — Пора бабки начинать делать. Надоело с пустыми карманами ходить. Вид у него решительный. Пацаны тоже выглядят собранными, никаких хохмочек. Чувствуется напряженность и волнение. В отличие от меня, они явно знают, куда и зачем мы едем. Почему же Седой мне заранее ничего не сказал? Видит во мне конкурента? Возможно, провоцирует на конфликт. Хотя вряд ли, ему сейчас поддержка каждого нужна. Он же революцию задумал, так что с электоратом ссориться рано ему. Пока я размышлял, Сеня, в очередной раз повернув, остановился. — Приехали, — констатировал он. — Машину не глуши, никуда не выходи. Жди здесь. Остальные за мной, — раздал указания Седой Сене и нам. Он уже начал подчинять себе ближайшее окружение. И сейчас все, кто слепо выполнит его распоряжение, навсегда окажутся под ним. Надо отдать должное кандидату на место главы бандитской группировки — действует решительно. Даже если страх присутствует, об этом никто не узнает. Первым идёт по коридору, мы следуем за ним. — Вы к кому, молодые люди? — спрашивает женщина лет тридцати, когда мы оказались в её кабинете. Сзади стола, за которым она сидела, — ещё одна дверь. — К нему, — отвечает Седой, одновременно ударом ноги вышибая дверь за женщиной. — Останься здесь, проследи, чтобы тётя не чудила, — обращается он к одному из парней. Тот кивает и усаживается на край стола перед женщиной. До телефона, что оказался за ним, она теперь никак не дотянется. Да и нож, непонятно откуда появившийся в его руке, стальным блеском намекает, что лучше спокойно подождать. — Здорово, Мойшевич! Или как там тебя? — озираясь, произносит Седой. Его взгляд замирает на сейфе.

— Моисеевич, — поправляя очки, отвечает опешивший хозяин кабинета. — С кем работаешь? — продолжая рассматривать кабинет, спрашивает Седой. — Что вы имеете в виду, молодой человек? — искренне недоумевает мужчина. На вид ему чуть больше сорока. Серый костюм, рубашка и галстук не придают ему солидности. Из-за неказистого телосложения строгая одежда смотрится на нём нелепо. Кабинет обставлен небогато и безвкусно. Небольшой стеллаж с книгами смотрится совершенно неуместно рядом с сейфом. Гармоничнее было бы поставить его сзади кресла хозяина кабинета, например. — Платишь кому, спрашиваю? — свирепо глянул на него Седой. Хозяин кабинета набрал в лёгкие воздух, чтобы ответить, но, так и не сумев переварить услышанное, выпустил его обратно со смешным звуком: — Пфффффф. — Короче, — приблизился к нему Седой и поставил ногу на подлокотник кресла, в котором сидел мужчина. — Платить будешь нам. Раз в месяц кто-нибудь из моих парней навещать тебя теперь будет. Если какие неприятности появятся от других ребят типа нас, сразу же сообщаешь им, что с Седым уже работаешь. А пока, в знак дружбы и признания меня своим покровителем, отдашь всё, что в этом сейфе, — кивнул он в сторону железного шкафа. — Но это же… — начал что-то блеять Моисеевич. — Возражения не принимаются, — достав пистолет из-за пояса и передёрнув затвор, с улыбкой ответил Седой. Мужчина часто закивал, видимо, окончательно смирившись со своей участью. — Поехали на сходку, — распорядился Седой, когда мы уселись в машину. Две спортивные сумки, набитые деньгами, лежали на коленях у парней, имена которых я до сих пор не знаю. Судя по всему, сейчас и случится смещение главаря этой группировки. Подъезжаем к школе. Детей в ней нет, несмотря на то, что сегодня четверг. Какое-то мероприятие было объявлено заранее. Несколько машин лениво тарахтели движками на площадке перед школьными воротами. Среди них был и «Мерседес» Кощея. Выходим из «девятки» и направляемся внутрь здания. Сумки с деньгами парни несут с собой.

Глава 5

Человек сорок стоит полукругом в центре спортзала. Всё их внимание обращено на мужчину в кожаном плаще, который вещает, засунув руки в карманы.

— То, что произошло вчера, говорит о том, что нам придётся быть осторожнее. Надо на какое-то время затаиться. Не стоит слишком сильно привлекать внимание ментов.

— А пацаны всё это время будут у мамок своих деньги клянчить? — прерывает пламенную речь Кощея Седой вопросом.

Тот неспешно поворачивается. Окидывает его оценивающим взглядом и всех парней, которые рядом с ним. В том числе и меня. В глазах ярость: неужели кто-то осмелился перебить его, да ещё усомниться в верности решения?

— И что ты предлагаешь… Напомни, как тебя кличут, — наигранно-пренебрежительно прошипел Кощей.

— Седой меня называют. И я не предлагаю, а действую, — отвечает он. По его еле заметному кивку ребята с сумками высыпают всё содержимое на пол. По толпе пробегает ропот.

— Откуда это? — спрашивает Кощей, пытаясь казаться безразличным.

— Я с парнями сегодня с утра подмял продовольственный склад в Северном тупике. И дальше сидеть сложа руки не собираюсь. А то тебя послушать, Кощей, так, когда ментов можно не бояться будет, весь город поделён будет уже. А у нас даже последние огрызки отберут.

Толпа одобрительно загудела, соглашаясь с Седым. Кощей молчал.

— Пора тебе отдохнуть, Кощей, — переходит Седой к самой важной части своего выступления. — Ты очень много сделал для нас, и мы все благодарны тебе за это. Но дальше кто-то другой должен взять в свои руки управление пацанами. Кто-то более решительный, кто сможет обеспечить достойную сытую жизнь всему коллективу. — Седой кинул взгляд на весьма солидную кучу денег на полу. — Это я решил разделить поровну между всеми. Здесь есть равная доля и Кощея. И в дальнейшем с любых денег он будет получать свою долю, — кивнул Седой на мужчину в плаще. — Если кто-то не согласен, говорите здесь и сейчас.

Пацаны какое-то время молчали.

— Да правильно всё, Седой, — наконец раздалось из толпы.

— А руководить, стало быть, ты будешь? — с кривой улыбкой громко спрашивает Кощей.

Седой смотрит на него, затем переводит взгляд на парней, что стоят в центре зала.

— Кто-то против? — задаёт он вопрос, ответ на который уже несколько минут очевиден. — Пацаны, ну в самом деле, менты всегда лютуют, на то они и менты. Что же нам теперь, вообще носа не высовывать? — раздаётся из толпы. — Давай, Седой, веди нас к светлому будущему! — прокричал кто-то из присутствующих лозунг под стать эпохе. Всей толпе понравилось это высказывание, и раздались сначала аплодисменты, а затем свист и улюлюканье, словно племя индейцев приветствовало нового вождя. Это были первые лучи славы Седого. Бывшего вожака проводили тепло, похлопывая по плечу и пожимая руку. Ключи от «Мерседеса», правда, отобрать не забыли. Не будет же новый лидер кататься на какой-то «девятке»? Не солидно это, не статусно. Мы по-прежнему стояли возле новоиспечённого главаря, когда он подозвал к себе двух бригадиров: того самого Славяна, чью парковку отдал Кощей Шахматисту, и Геру. — Короче, парни, сегодня ночью надо будет небольшой шухер навести в НИИ на Невского. Возьмёте с собой человек по пять, самых шустрых. Задача несложная, нужно там погром устроить и бардак. В каждом кабинете. — Так это… Там же сторожа по ночам дежурят вроде, — неуверенно говорит Славян. — Вот поэтому у тебя парковку и отобрали, — усмехается Седой. — Да, дежурят. И что? Давай теперь и стариков бояться начнём. Ты вообще уверен, что на своём месте находишься? — пристально смотрит на Славяна новый главарь. — Да я так, вдруг ты не в курсе… Я, если что, хоть в преисподнюю зайду для общего дела. Седой усмехается, глядя на то, как коряво оправдывается Славян. — Ладно, не дрейфь, я с вами пойду, — через короткую паузу говорит он. Гера, Славян и наши пацаны восхищённо смотрят на Седого. В их глазах читается что-то вроде: «Вот это лидер, вот это вожак». Я в это время, стараясь не демонстрировать интереса, превращаюсь в сплошной слух и впитываю информацию, пытаясь запомнить всё дословно. Ведь это как раз то, о чём говорил дядя Паша. Самое главное уже есть. Я узнал, что это НИИ на Невского.

Разошлись ближе к вечеру. Седой в течение дня провёл ещё несколько бесед с бригадирами, перед каждым из которых поставил определённую задачу. Стоит признать, что организаторские способности у него оказались на должном уровне. Никогда бы не подумал, что в этом весьма поверхностном человеке скрывается такой талант. Да даже то, как он обставил смещение Кощея, с точки зрения психологии, заслуживает право называться идеальной комбинацией: выбрал нужный момент; самостоятельно спланировал операцию и, не избегая собственного участия, реализовал её; мало того что продемонстрировал результат, эффектно раскидав немаленькую кучу денег на полу спортзала, так ещё решил поделиться со всеми. Каждая его фраза сегодня была словно очередная ступенька к трону. Он будто гипнотизёр с каждым новым словом приручал толпу и ненавязчиво «сажал» им в головы мысль, что он уже вожак. Его ли это талант или он всё же просто играет роль по сценарию, написанному кем-то другим? Второй вариант выглядит реалистичней. Дома меня уже ждал дядя Паша. — Добрый вечер, Юр! — поприветствовал он меня, назвав именем отца. При маме уже привычное от него «Юрьевич» вызвало бы вопросы. — Здорово! — коротко ответил я, всё ещё не представляя, как к нему обращался папа. Мама суетилась на кухне. Слышно было, как что-то шкварчит на сковороде. — Пойду покурю, — громко произносит дядя Паша. — Постоишь со мной? А то одному скучно, — подмигивает он мне. Уже на лестничной площадке начинает объяснять: — Юрка всегда обращался ко мне по имени-отчеству. Знаешь, как меня зовут полностью? — Конечно, — отвечаю я. — Павел Наумович. — Верно. При маме никаких вопросов, даже полунамёков. Сидим, спокойно ужинаем. Она всегда уходит минут через пятнадцать-двадцать. Последний месяц устаёт быстро. Потом и поговорим спокойно. — Я узнал, какой НИИ их интересует, — глядя на собеседника, с гордостью заявляю я. — Хорошо, даже отлично, — совершенно спокойно реагирует он. И молча продолжает курить.

— Что? После ужина сказать? — не понимая его безразличия, спрашиваю с удивлением. — Да, лучше потом. — Но почему? Можно же сейчас выставить там засаду. Дядя Паша смотрит на меня как на неразумного ребёнка. Затем спрашивает: — А ты кем работаешь в своём времени? — В полиции служу. — Где? — поперхнувшись дымом, уточняет он. До меня доходит, насколько советскому человеку режет слух этот термин. Я и сам, когда милицию переименовали, долго привыкнуть не мог. — С две тысячи десятого милиция так называться будет, — объясняю я. — А КГБ? — В ФСБ переименуют. — Это что ещё за зверь такой? Как расшифровывается? — Федеральная служба безопасности, — объясняю я. Его взгляд устремляется вверх, рука начинает поглаживать подбородок. Уже привычный жест, означающий, что дядя Паша думать изволит. — Видать, полицию, в отличие от милиции, думать не особо-то обучают, — с усмешкой говорит он. — Это с чего такой вывод? — Вот устроим мы засаду, поймаем этих хулиганов. А как потом вычислять «крота»? — Зачем ловить? Надо за Седым следить, тогда их при встрече накрыть будет проще пареной репы. — Вот вроде умные вещи говоришь, но наивностью от них за версту разит, — снова ухмыляется дядя Паша. Ничего не произношу, просто смотрю на него. Видимо, в моём взгляде уже заметны гневные искорки. — Ну вот смотри, — тяжело вздохнув, произносит он. — «Крот» служит в милиции. Значит, однозначно не дурак. Понимает, что озвученный тобой вариант со слежкой от НИИ очень даже вероятен. Соответственно, будет проверять. Скорее всего, сам или кто-то вместо него будет следить, не сел ли кто на хвост грабителям нашим. И при малейшем подозрении заляжет на дно. И всё! Финита ля комедия, — развёл руками дядя Паша. — Мужчины, остынет же всё! — услышали мы возмущённый голос мамы. — Уже идём, — выкрикиваю я в ответ и жестом приглашаю дядю Пашу пройти первым. Ужин был просто невероятным: картофельное пюре, гуляш, солёные помидоры и квашеная капуста.

— Папа сегодня был. Вот, привёз, чтобы мы тут с голоду не пухли, — объяснила мама происхождение продуктов. — Он двадцать пятого ещё раз навестит нас, кроватку детскую привезёт. Ты соберёшь её к нашему возвращению из роддома, Юр? Двадцать пятого… Меня же уже не будет в живых. Бросаю вопросительный взгляд на дядю Пашу. Он сразу понял, о чём я переживаю. Его чуть заметный кивок успокоил меня. «Не волнуйся, я соберу», — прочитал я в глазах Павла Наумовича. — Всё понял, к вашему возвращению будет собрана, — отвечаю я маме. — Я пойду прилягу, устала уже, — разливая для нас с дядей Пашей чай, произносит она. — Печенье и конфеты в шкафу, уж сам достанешь тогда, Юр? — Да я бы и всё мог сам сделать. — Этого ещё не хватало, — возмущается мама, улыбаясь. — Пока женщина в доме, нечего мужику на кухне под ногами у неё путаться, — смеётся она. Гость кивает на дверь кухни, как только мама переступила её порог, намекая, что лучше закрыть её плотней. Встаю и молча выполняю это указание. — А если он сегодня уже передаст документы «кроту»? — не теряя времени на предисловия, возвращаюсь я к разговору, снова усаживаясь на свой стул. — Сегодня не передаст, — без тени сомнений отвечает дядя Паша. — Откуда столько уверенности? — Ну, во-первых, будет перестраховываться, денёк «поводит» Седого, чтобы удостовериться в отсутствии нас у него на хвосте, — дядя Паша замолкает, несколько раз отхлёбывает чай, неторопливо достаёт печенье. — А во-вторых? — не выдерживаю я. — Тебя убьют двадцать четвёртого, ну, отца в смысле… А значит, именно послезавтра произойдёт их встреча. — Да почему ты так уверен в этом, дядя Паш?! — подскакиваю я со стула. — Может, одно с другим вообще не связано, может, Седой меня, ну, в смысле отца как конкурента устранит? Мне вот вообще их взаимоотношения не понятны… Вчера он как прихвостень Шер-хана, этот… как его? — Табаки, — с улыбкой подсказывает дядя Паша.

— Точно! Вчера он как Табаки вынюхивает моё мнение о его возвышении, а сегодня как барин с холопом разговаривает. Но какая-то настороженность всё же чувствуется. И ещё, мне вот непонятно, как я передам тебе информацию, если даже что-то и узнаю перед тем, как всё случится?

— В каком году ты живёшь? — уточняет он. — В две тысячи тринадцатом. — Вот там и передашь, значит. — А как я тебе объясню? Ты меня в психушку не сдашь там? — Так я же теперь всё, что происходит и произойдёт сейчас, буду знать и помнить. — Подожди… Получается, всё время, когда я жил и ты всегда был рядом с мамой, ты знал, что должно произойти и просто ждал? — Наверное. Мне-то откуда знать? Для меня это ещё будущее. Но получается, что так. — А какого же… Почему ты меня ни о чём не предупредил… Не предупредишь… В общем, когда время придёт, ты мне лучше расскажи, что вот скоро с тобой произойдут такие-то события… — Ага, обязательно! — смеётся дядя Паша. — Тогда я в психушке окажусь с твоей помощью. — Блин! Ну да. В такое на трезвую голову не поверишь. — По поводу ваших взаимоотношений с Седым: ты, точнее… — Да я понял, — перебиваю его, чтобы он не отвлекался на пояснения о том, что, обращаясь ко мне, имеет в виду отца. Дядя Паша кивает и продолжает: — Вы с ним на равных были до сегодняшнего дня. Пацаны, правда, тебя больше уважают. За Седым неоднократно трусоватость замечалась. А вот сегодняшние его действия и поведение в целом… — А откуда тебе про сегодня известно уже? Я не докладывал ещё ничего. Дядя Паша в очередной раз смотрит на меня как на несмышлёного юнца. — Его как будто подменили, — продолжает он, так и не ответив на мой вопрос. — Заручился поддержкой «крота», вот и осмелел, — озвучиваю я предположение. Ловлю одобрительный взгляд дяди Паши. — Может, не так уж и плохо обучают вас в полиции вашей, — улыбается он. Какое-то время сидим молча. Допиваем чай, каждый думает о своём. — Что тебе вообще известно о смерти отца? — вдруг прерывает тишину дядя Паша. — И откуда? — добавляет он через короткую паузу. — Когда читать умел уже, нашёл вырезку из старой газеты в фотоальбоме. Там были снимки со свадьбы моих родителей. В некрологе было написано, что в результате бандитской разборки во дворе дома номер пятнадцать по улице проспект 60 лет Октября был застрелен Захаров Юрий Дмитриевич. — Из какого оружия? — Об этом там ничего не говорилось. Ты мне вот объясни, дядя Паш, почему его так бандитом и считают? Он же Родине служил, получается. — Не знаю, — пожимает он плечами. Затем начинает поглаживать подбородок, разглядывая потолок. — Наверное, руководство примет такое решение, чтобы не началась охота на ведьм. — Это как? — Ты не знаешь, что означает выражение «охота на ведьм»? — удивлённо смотрит на меня дядя Паша.

— Ну так, в общих чертах. — Начинают искать и уничтожать всех, кого заподозрят. Как правило, под удар попадают и невиновные. Но самое главное, что большая часть причастных тоже выявляется. — Значит, отец далеко не единственный внедрённый агент, — наконец понимаю я. — Угу. — Адрес, где отца убьют, говорит о чём-нибудь? — Седой там рядом живёт. В девятнадцатом. — А если я просто пойду и завалю Седого? — вдруг возникает у меня мысль. — Ещё раз повторю: всё, что ты захочешь сделать и сделаешь, решено не тобой. Значит, эти события уже происходили. И раз уж в твоём настоящем Седой всё ещё есть, то ты либо не пойдёшь, либо у тебя ничего не получится. Не пытайся повлиять на события. Лучшее, что ты можешь сделать — запомнить того, кто в тебя выстрелит. — А если это всё же не связано с теми документами? — Может и не связано, — пожимает плечами дядя Паша. — Но по своему опыту подобных попаданий в тела предков, думаю, что очень даже связано. — А у тебя что, несколько раз такое было? — После седьмого раза считать перестал, — смеётся он. — Чего только не насмотрелся… В двух Русско-турецких поучаствовал, про Наполеона уже говорил тебе, в Русско-персидскую под руководством Павла Карягина такую дискотеку персам устраивали… — Это что же, и мне теперь предстоит периодически путешествовать вот так вот? — Кто ж тебя знает? Говорю же, думал, что я один такой. Но если придётся, не робей, следующие разы интереснее. Ты сразу понимаешь, что переместился. К тому, что погибнешь, относишься спокойно. Я иногда дурачиться начинал, рассказывал про телефоны и самолёты. Меня, конечно, сумасшедшим считали, но некоторые верили и просили ещё что-нибудь рассказывать. Сидели, слушали меня с открытыми ротами. — И ты каждый раз понимал, для чего переместился?

— Нет. Понимание чаще всего потом приходило, когда я в своё тело возвращался. Уже в своём времени соображал, что на полученной информации можно или нужно делать. Ладно, пойду я. Ты адрес Седого запомнил? — Так точно, — усмехнулся я. — А погибать больно? Какое-то время дядя Паша думал. — Смотря как, — погладив подбородок, отвечает он. — Чаще всего вообще ничего не чувствуешь, если взрывается рядом что-то. У меня почему-то предки от снарядов да мин в основном погибали. Одного в рукопашном бою зарезали. Вот это больно было. Честно говорю, как есть. А вот от пули… Скоро сам узнаешь, — подмигивает он мне, вставая из-за стола. — Да уж, — только и смог произнести я. Проводив дядю Пашу, иду в мамину комнату. Хочу посмотреть, всё ли в порядке, вдруг её нужно одеялом укрыть или ещё какая помощь необходима. Свет не включаю, боюсь разбудить, если спит уже. Подхожу близко. Она смотрит на меня с вымученной улыбкой, по щекам текут слёзы. — Юр, скажи честно, у тебя кто-то появился? Я не буду устраивать истерик, просто не хочется быть обманутой на пороге такого события. Давай всё обсудим и решим как взрослые люди. Что-то произошло со мной в этот момент. На секунду вместо картинки появилась рябь. — Это у тебя от волнения перед родами глупости в голову лезут, — говорю я, когда изображение восстановилось, поглаживая её волосы и вытирая щёки от слёз.