Сулла. Под крылом Фортуны

Non sum qualis eram

Наконец боль начала исчезать. Это облегчение показалось удивительно непривычным: последние десять часов Луций Корнелий Сулла, диктатор Римской республики, провел в тяжелом забытьи, лишь на короткие минуты приходил в сознание, полное мучительного страха. Лишь на краю искалеченного сознания он отмечал то встревоженное лицо жены, то маску скорби, которой за время болезни диктатора стало лицо его лучшего друга. Да, они и сейчас были тут, рядом с ним и одновременно чудовищно далеко. Будто провожающие, машущие экипажу: да, они еще пока рядом, но расставание также неминуемо, как наступление ночи. Да, подходящая метафора... Удивительное существо человек, если подумать. Если всю жизнь говорил с ростры, то даже тут, на пороге небытия, мыслит метафорами, которые могли бы понравится завсегдатаям форума. Сулла попытался улыбнуться, но вышло только слегка обнажить беззубые десны.

А вокруг постепенно сгущалась темнота. Теперь бывший диктатор уже с трудом различал лица близких, ставших лишь пятнами света в постепенно пожирающей все холодной тьме. А в углу, там, куда не достигало раскаленное пламя свечей, начал формироваться из клубящихся теней силуэт кого-то еще. Видимо действительно уже пора... Умирающий собрал все силы, приподняв руку в традиционном приветствии легионера. Движение отозвалось болью. А дальше чьи-то холодные пальцы на ладони и наконец глубокая, бархатная тьма.

Которая впрочем почти мгновенно рассеялась. Удивительно... Все-таки значит философы, считающие богов лишь абстракциями, вероятно, оказались не правы. Да уж, а ведь сколько гонора было. Впрочем, вероятно, те, кто в старых богов истинно верил, тот на обожаемые Суллой в молодости оргии и фарсы не ходил. Легко быть умным, когда твои идейные конкуренты не явились на диспут. Тем временем свет вокруг становился все ярче. Вскоре Сулла мог уже различить свои пальцы и ослепительно белый погребальный саван. А вокруг, насколько хватало глаз, плыл, время от времени завихряясь, полупрозрачный, мерцающий туман, не способный, однако, скрыть все чуть ли не болезненное убожество местного пейзажа. Тишина вокруг рассекалась лишь отдаленным ревом воды. "И откуда эллины знали столь точно?"- Сулла посмотрел себе под ноги. Да, совпадение с известным каждому ребенку эпосом абсолютное: к каменистой почве кое-где жались, стараясь скрыться от ветра, кустарнички асфодела, увенчанные белыми цветками.

Ветер, кстати, начинал уже заметно донимать уже и самого бывшего диктатора: туника, в которой он принял свой конец, совершенно не защищала от холода. А так как на равнине не наблюдалось никаких укрытий, единственное, что оставалось - идти сквозь туман на рев воды. Путь оказался не таким уж долгим: вскоре туманная круговерть начала расступаться перед ним, а каменистая земля под подошвами сандалий поросла густой травой. Видимо даже тут, в подземном мире, реки несут жизнь.

Да, он не ошибся. действительно, вынырнувшую из тумана речную гладь украшала изящная бахрома зелени, кажущейся в сером свете патину на древних доспехах. Таков оказался Стикс, река мертвых. Поток, другой берег которого застилал непроглядный туман, ближе к горизонту окрашенный причудливыми огненными всполохами. "Вероятно, мне туда",- Сулла подавил усмешку. Лишь бы не встретиться с Гаем Марием или Цинной. Хуже нет наказания, чем общая вечность. Впрочем, от мелькнувшего искушения отвернуться от реки и скрыться в тумане диктатор отмахнулся: нет ничего хуже, чем прозябать тут, между двумя мирами. И, стараясь не поскользнуться на топком илистом берегу реки мертвых, бывший диктатор спустился на берег, вытоптанный за тысячелетия великим множеством ног.

Да, даже сейчас он был тут не один. По всему берегу темного потока, насколько хватало взгляда сидели, лежали или нетерпеливо бродили люди. Логично, каждую минуту в Вечном городе, да и во всех остальных землях кто-то умирает. Особенно сейчас, в середине лета, когда колодцы загрязнены, а реки высыхают оставляя покрытое зловонным илом дно или обильное кровососущими тварями болото. Да, бедняге Харону приходится трудиться почти без отдыха. Кстати об этом... Сулла вдруг вспомнил кое-что важное и нервно ощупал языком щеки. Ничего. Абсолютно ничего, кроме зубов, что его, конечно, порадовало, но не отогнало нарастающую тревогу: он нигде не мог найти монету. Не уж то после его смерти не нашлось никого, чтобы вложить в губы трупа один единственный серебряный сестерций? Все еще до конца не веря в это, Луций Корнелий быстро обшарил одежду до последней складки. Ритуал погребения просто не могли так грубо нарушить! Обол Харона, монетка в губах мертвеца, взятка богу мертвых - вот то единственное, на что при захоронении имел право каждый квирит, кроме разве только солдат, падших в бою. Остальная мишура: imago, похоронные процессии, полные пустого пафоса речи коллег и молитвы весталок и жрецов были уже не для усопшего, а для живых. И его лишили даже этого единственного дара! Полностью уверившись в этом, Сулла грязно выругался, сплюнул на песок и отошел от воды. Действительно, чего уж теперь тут ждать?

Да, действительно нечего. Те, кому не удалось достойно упокоиться, навеки остаются тут, среди каменистых бесплодных земель, постепенно все больше забывая, кем были при жизни, превращаясь в зыбкие тени. Отвратительная перспектива! И кого из богов он умудрился настолько прогневать? В бессильной ярости Сулла вырвал клок чахлой травы и швырнул в реку. И главное, даже вознести молитвы богам не удастся: вряд ли его небесная покровительница Фортуна или Юпитер Наилучший могут тут услышать его молитвы, а Плутон... До него с земли доходят молитвы лишь обезумевших от ядовитых испарений жрецов-кастратов. Иные же даже имя властелина иного мира боятся произносить вслух...

Впрочем, если таково его предначертанное, диктатор не станет спорить. Ему хватило вечной войны с самим собой и окружающими при жизни. Если теперь его судьба растаять в белом тумане, то оно и к лучшему. И, отвернувшись от священных вод, Сулла медленным шагом двинулся в даль. Да, если ему суждено исчезнуть, то пусть это хотя бы случится в дали ото всех и всего. Понемногу бывшего диктатора Рима начала охватывать липкая, ни с чем не сравнимая усталость, полная лишь равнодушного презрения ко всему. Туман скользил вокруг уродливыми клочьями, изредка на один короткий миг обретающими человеческое обличье. Впрочем, они все равно оставались лишь силуэтами в плену марева, которому нигде не виделось конца. "Ну и гори оно все..."- Сулла опустился прямо на ледяную землю. Всем своим существом он уже ощутил объятия тумана...

Которые вдруг расступились. С неохотой, подобно стае бродячих собак, которых отогнали от заветной кости, извиваясь и то и дело пытаясь вернуться к изможденному человеку, уже частично ставшему их частью. "Луций... Луций Корнелий, способен ли ты слышать меня?"- нежный голос, полный теплоты и жизни вырвал Суллу из всепоглощающей апатии. Он напоминал щебет ручья среди дубравы или пение ветерка в ее кронах. И песню, которую он услышал, будучи еще никем. Холодный воздух мира мертвых тоже изменился, наполнился тонкими нежными ароматами подсохших на жарком солнце Вечного города цветов. Слишком нетипично для этого печального места... Сулла распахнул глаза и впился взглядом в гостью. Да, это безусловно была та, о ком он думал. Легкая, почти невесомая туника, накидка из хиосского пурпура, таящая в ночи и золотистая от загара кожа - все в ней выдавало божественное создание. "Да, твои мысли верны, хоть я и не в силах прочесть их, Луций Корнеллий", - богиня с легкой насмешкой оглядела его: "Луций Корнелий Сулла, диктатор Рима и один из самых дорогих мне людей. Сулла Феликс..." Она, кажется, говорила сама с собой. Впрочем, в юности части иного и не надо, а богиня Фортуна, живое воплощение чистой удачи, вечно юна и по-детски непосредственна. Уж это-то Луций за свою довольно долгую жизнь смог запомнить отлично: Фортуну он считал своей покровительницей среди богов.

"Не кажется ли тебе, мой дорогой смертный, что этот конец слишком печален? Один, без возможности даже найти покой, среди гнилого тумана?" - богиня смотрела на него явно выжидающе. "Кажется, что это будет одной из лучших твоих шуток",- ответ прозвучал несколько сухо, но Сулла ни на секунду об этом не пожалел: сейчас терять было уже нечего. Фортуна впрочем тоже эту насмешку оставила без внимания. "Корнелий, моим фаворитам покой не грозит, понимаешь? Даже такой",- она кивнула в сторону тумана, успевшего уже поглотить левую руку диктатора по плечо. "Так что твой путь продолжается, Луций Корнелий Сулла Феликс. А теперь прощай, Счастливый!" И, всколыхнувшись, подземный мир обрушился сам в себя, оставив лишь жгучую темноту.