СТИКС. Новый дом

Глава 1. Кочегарка

Этот воскресный день начался не как обычно — с долгого лежания и осмысления прожитых лет, а с раннего звонка товарища, настоятельно просившего съездить с ним на рыбалку – щук погонять. Будь я на десяток лет моложе, эту идею я бы подхватил мгновенно. Но сегодня, глядя на затянутое облаками небо, весь организм был против.

В свои шестьдесят я ещё не страдаю ожирением, одышкой и другими сопутствующими возрасту неприятностями, а неусидчивая натура и любовь к природе и мужским забавам в виде охоты, рыбалки и прочих лесных мероприятий отодвигали процесс одряхления на потом.

Так как жена гостила у тёщи, а особо срочных дел не было, он меня уговорил. Покряхтев немного для вида, кинул пару бутербродов в пакет, покормил собак и кошек и отправился в гараж.

Недолгие сборы, погрузка друга-рыбака и его вещей в машину — и вот моя старенькая АДешка уже виляет по проселочной дороге вдоль неширокой речушки, которая в это время года в основном заросла травой и ряской.

Местами на ней проглядывалась чистая гладь воды, а местами кусты так близко подступали к берегам, что было непонятно, куда речушка поворачивала. Рыбалка не задалась как-то сразу.

Товарищ, накачав небольшую резиновую лодку, пытался ловить рыбу экранами плавая по траве и шумя веслами, а я искал подходы к чистой воде и кидал спиннинг. Результата не было. Затем было следующее место, затем опять переезд; лодку не сдували, а клали прямо на крышу и притягивали веревкой. Так за переездами, разговорами и ожиданием поклевки щуки прошёл весь день.

Под вечер мы просто замёрзли и устали и в конце концов решили завязать с этим безнадежным делом. Результат не радовал, но он, на удивление, был не совсем нулевым. Пара некрупных окуней, несколько чебаков и одна небольшая щучка, или по-местному — шурогайка, сиротливо лежали на дне ведра. Пока ехали домой, решили посидеть в моем гараже, стоявшем в конце ряда таких же самодельных коробок для машин и впритык к старой закрытой котельной. Это неказистое сооружение на краю городка народ любя именовал «крейсер "Очаков"» за черный дым из трубы и сажи, разбрасываемой на сотни метров в округ.

После недолгих споров решили сварить уху из свежей рыбки и просто посидеть возле горячей печки. Естественно, проезжать мимо «Магнита» и ларька «Пивная Крепость» натура моего товарища мне не позволила. Да и, если честно, сильно я и не сопротивлялся. Начиналось сие мероприятие как обычно чинно. Уха варилась в алюминиевой военной кастрюле (кто служил до 2000-х годов, помнит эти грубые пяти литровые емкости из дешёвого серого алюминия с такой же неказистой крышкой) на самопальной металлической печке с дырой по центру.

Дрова весело трещали создавая атмосферу тепла и благодати. Стол заставлен разными соленьями из погребка: начиная хрустящей капустой и грибочками и заканчивая банкой острого домашнего соуса из перца и помидор. Пиво пенилось в бокалах, рюмки весело звенели в такт, касаясь друг друга при активном соударении, а речи становились все громче и запутаннее. А потом потянулись гости, и, если честно, часа через два я уже не мог понять, кто и когда пришел и зачем.

Проснулся в машине от страшной боли. Было такое чувство, будто снова попал в аварию и мое щупленькое тело пережевали и выплюнули. И не один раз. Болело все и сразу. Голова просто гудела, шея не поворачивалась в сторону. Все мышцы сводила какой-то непонятной судорогами или спазмами. Во рту стоял привкус чего-то очень кислого с оттенком химии. Казалось, время вернулось на 15 лет назад, когда случилась производственная авария, после которой я попал в реанимацию и несколько дней не мог даже шевелиться.

Первой разумной мыслью была мысль: я вчера перебрал. И сильно. Надо срочно принять лекарство, а точнее – налить и выпить. Пришлось, кряхтя как старик, вылезать из машины и с матом перемещать своё страдающее тело в угол гаража, к столу. Света не было; выручил большой китайский фонарь. На заваленном грязной посудой и остатками еды столе в зелёной кружке по запаху обнаружился самогон. И в стоящей рядом мятой «полторашке» можно было предположить наличие похожей жидкости тоже. Многие из мужиков честно скажут, что пить такую гадость сразу – это просто убийство, и начинать надо с пивка, а уж потом под горяченький борщец можно и пятьдесят грамм водочки, и даже пару раз. С ними я абсолютно согласен, но сейчас все чувства кричали: «Выпей!».

Самогон не пошел, встал в горле и все. Пришлось как можно быстрее перемещаться к двери из гаража; сил хватило только открыть ее до середины. Дальнейший процесс вспоминать не хочется, но к моему удивлению, стало немного легче. Поев остатки ухи, решил идти домой.

Перешагнул высокий порог — и первое, что ощутил, было заметное потепление и усилившийся запах химии. Поднял глаза и в прямом смысле впал в ступор. Забора, отделявшего линейку гаражей от котельной, не было. Да и самой котельной в старом ее облике — тоже. На ее месте громоздилось что-то невообразимо древнее: старые кирпичные закопченные стены, какая-то толстенная высокая труба. Перед мной возвышалась древняя кочегарка из черно-белых фильмов про техническую революцию восемнадцатого века.

Еще весь этот сюрреализм нагнетала реально мрачная атмосфера осеннего, туманного утра. Тумана было много. Он растекался по местности рваными, грязноватыми белыми клочьями, извивался причудливыми формами, казавшимися странными, фантастическими зверями. Главной мыслью в тот момент стало: "Я попал". И не в плане попадания куда-то, а в плане ненормальности с головой.

Может, инсульт, и я в коме, и мне все это кажется. Повернул голову направо – лучше бы не смотрел. Привычной водонапорной кирпичной башни, свалки и пятиэтажных домов военного городка не было. Гаражи через три по ряду заканчивались, дальше куда хватало взгляда, тянулись кусты и деревья – и больше ничего.

Постепенно мысли возвращались в реальность, чему способствовало ощупывание себя и окружающих предметов, а потом и удары кулаком о кирпичную стену гаража до крови содранных костяшек. Зато остро, до боли в груди, навалился страх — нет, скорее ужас: что произошло и что делать? Такой страх на уровне инстинкта, который толкает человека на непроизвольные, необдуманные поступки.

Я побежал. Мне казалось, что сейчас мираж рассеется, и появится он — мой дом с окнами на пятом этаже, балконом, закрытым деревянной самодельной рамой, одним треснувшим стеклом и белой занавеской из старого тюля. Запас бега, как и запас воздуха, закончился в кустах. Оказалось, что бежал, не дыша.

Тяжело вздохнув кислый до одури воздух, побрёл назад в сторону гаражей. Я, конечно же, читал современную фантастику про попаданцев и всякие приключения с ними, но они меня не сильно впечатляли — я всегда любил научную или боевую фантастику. Моими первыми книгами были книги Беляева и других авторов. В детстве мама часто ловила меня под одеялом с фонарём, читающим книги. Я восторгался своими героями и представлял себя на их месте, а сейчас я бы отдал десять лет, чтобы вернуться во вчера, в мою квартиру, к семье и дочкам.

Моё паническое размышление прервал звук, точнее — смесь разных звуков: какое-то бульканье или урчание и плюс звук когтей, скребущих дерево. Звуки доносились из-за двери крайнего гаража. Мои вопросы, типа «Кто там?» или «Ты кто?», остались без ответа, а вот урчание и скребеж явно усилились.

Попытки открыть металлическую дверь, закрытую изнутри, успеха, естественно, не имели. Попытавшись ударить с разгону в дверь плечом и отбившись напрочь, помялся и бросил эту затею. Подумав пару минут и внимательно осмотрев дверь, решил сходить за ломом и с его помощью помочь соседу выбраться из гаража.

Пока искал, куда засунул лом с наваренным на него топором, почувствовал сильный приступ нарастающей жажды. Попил рассола — жажда не утихла, а, как оказалось, стала ещё навязчивее. Это когда пьёшь, а хочется всё больше и больше. Бросив бесполезное заливание жидкости в желудок, взял лом и пошёл к гаражу соседа.

Ломик не помог. Дверь оказалась на удивление крепкой или чем-то усиленной, хотя это было неудивительно. Ведь в наши гаражи, стоящие на отшибе, неоднократно наведывались криминальные личности, в результате чего мужики оставались то без колес, то без инструмента и имущества. Мой близкий друг однажды, придя к себе в гараж, обнаружил дыру в стене с соседом, автомобиль, стоящий на блоках, минус два комплекта резины, инструмент и самое обидное для меня – газовый обогреватель для палатки.

Короче говоря, серьезного результата не было, а в появившуюся щель ничего, кроме окровавленных пальцев человека с длинными крючковатыми ногтями, сидящего там, я рассмотреть не мог. Сел, прислонившись спиной к гаражу, вздохнул. Попытался с ним говорить – толку ноль. Посидев так полчаса, решил, что лучшее, что я смогу предпринять, – это поиск других людей и вызов помощи. Но где ее искать – вот в чем вопрос. Телефон оказался наглухо разряжен, зарядки с собой нет. Решил идти в сторону огромного закопчённого кирпичного монстра — возможно, там есть охрана или рабочие.

К большому удивлению, ни тех, ни других там не было. Только древние стены, огромные закопченные печи, ржавые металлические лестницы и труба, уходящая в высь. А ещё — переплетение каких-то эскалаторов в виде лент и конструкций из металла и дерева, местами полностью развалившихся или разрушенных.

Внутри в огромном зале большие кучи чёрного угля возле печей и вагонеток со шлаком. Обходя здание обнаружил в некоторых помещениях старую, трухлявую деревянную мебель: массивные столы и стулья с резными ножками и спинками, а также вычурные громоздкие шкафы, забитые истлевшей документацией и разными чертежами.

И везде, куда ни кинь взгляд, — огромное количество пыли. Пыль лежала ровным слоем, покрывая всё. Создавалась иллюзия, что все покрыто пуховой периной. Когда делаешь шаг, кажется, что наступаешь в муку… или нет, больше похоже на цемент, что-то очень и очень мягкое. И нигде — ни одного следа. Кошмар для такого как я, и конкретно мрак. Пока шёл, вспомнился фильм «Сайлент Хилл» — вот там царила такая же атмосфера.

Побродив по зданию и подняв облака пыли понял, что шанс кого-то обнаружить здесь приравнивается к нулю, решил подниматься на крышу. Если честно, страх пропал и тело немного отошло от боли. Пришло понимание, что бездействие приведёт к гибели и меня, и соседа по гаражу. Заметил, что меня стало шатать как пьяного и очень хотелось пить. Вода из бутылки, прихваченная с собой, никакой пользы не приносила — хотелось пить всё больше и больше. А после влитого в горло литра жидкость рывком выбросилась светлым потоком наружу. Отеревшись рукавом ,подышал и пошел к лестнице. Подъём по старой, проржавевшей насквозь лестнице занял более полу часа. Приходилось местами буквально проползать вдоль стены, где железо было потолще.

На заросшей небольшими корявыми деревьями и кустарником крыше шок от увиденного усилился. Когда осмотрелся, увидел за старым зданием современный бетонный завод с кучами щебня, стопками плит и блоков, стоящей то там, то тут разной строительной техникой и здоровенным тельфером на рельсах.

Вплотную стояло несколько недостроенных многоэтажек, пугающих пустотой оконных и дверных проёмов, и высокие башенные краны между ними. А вот вдали, через спадающий туман, проглядывались странные бетонные конструкции похожие на набор коробок, может склады.

Идя в сторону завода ЖБИ между корявыми, чахлыми деревьями, вспомнил, как, будучи курсантами, мы всем отделением работали на мини-заводе. А конкретно — просто загружали лопатами бункер песком, щебнем и высыпали пару мешков цемента. В обеденный перерыв жарили свежую картошку на противне, сделанном из алюминиевого подноса, нескромно приватизированного с кухни кем-то из ребят. Сейчас уже вспомнить не могу кем, да и не важно — главное, было обалденно вкусно, и мы даже не ходили на обед в опостылевшую тогда солдатскую столовую. А иногда добывали голубей на чердаке казармы, и кто-то бегал в деревню за портвейном. Воспоминания нахлынули внезапно, как прилив на море, и так ярко, будто это было только вчера. Всех раскидало по миру, кого куда; от некоторых даже нет вестей. Воспоминания ушили оставив горечь и сожаление.

Тишина вокруг — как в погребе: ни ветра, ни птиц, ни собачьего лая. Иногда останавливаюсь, кручу головой, даже трясу – вдруг проблема со слухом? Но нет, себя-то я слышу. Дошёл. Только толку – ноль целых, хрен десятых. Появилась и ушла мысль: а может, всё живое кругом куда-то перенеслось или испарилось? Да нет, что за бред. Вот стоит техника, вот кран, а вот – кости, блядь! Реально кости, изглоданные и уже высохшие, побелевшие. Некоторые части вообще отсутствуют или были перекушены пополам. Костей было много, в разных местах отдельно валялись явно человеческие черепа. Кости валялись как попало и где попало.

Даже в кабине бульдозера, через открытую дверь, было видно часть скелета. И всё это несомненно были остатки людей. Смотреть не хотелось, а хотелось блевать, но на все позывы организм реагировал спазмами боли в пустом желудке.

Шок от останков людей охватил меня сильнее, чем от пустыря за гаражами. Это было что-то неописуемое. Я и так-то не особо "любил" покойников ещё с детства, а тут такое. Потом пришло спокойствие — как от наркотика перед операцией или сильного обезболивающего после: когда лежишь, смотришь в потолок, и всё по барабану. Может, адреналин, а может, что-то другое. Пришло понимание, что всё сложнее, чем казалось в начале этого странного пути. А ещё возникла мысль, что в гараже — не человек. И одновременно — радость, что я это не выпустил на волю. А то мало ли что там сидит. Тогда кто я? И что со мной?

А со мной, по ощущениям, творилось что-то странное. Боли усиливались — как в голове, так и в теле. Хотелось страшно пить. А ещё хотелось лечь и просто сдохнуть прямо здесь. Да и сама мысль о смерти почему-то не казалась ужасной, а больше была похожа на путь к покою. «Вот сейчас войду в первое здание, найду тихое место, попрощаюсь мысленно со всеми, закрою глаза... и всё». Но что-то толкало вперёд — туда, к странным постройкам с редкими пустыми окнами на фасадах, и зияющими отверстиями дыр вместо дверей.

Глава 2. Встреча

Первая улица встретила завалами из техники и частями обвалившихся зданий. Некоторые строения были сильно обгоревшими, другие стояли с целыми стенами, но в совершенно ободранном состоянии. Эти разрушения не походили на результат боев — это было похоже на дикий природный катаклизм. Словно необычный ураган гулял, врываясь то внутрь, то вырываясь наружу, прихватив с собой окружающие предметы вместе с оконными рамами и дверными косяками, которые тут же и валялись в разломанном виде вместе с останками дверей на слое битого стекла, хрустящего под ногами. Редкие машины выглядели так, будто их рвали на части огромные когтистые лапы. Я и не заметил, как углубился на целый квартал вглубь. Кости попадались постоянно: то на мусоре, то в искорёженных машинах, но взгляд как-то быстро перестал за них цепляться. Глаза искали помощь и ничего не находили. Вокруг царила смерть.

БОЙ ворвался в меня резко и как-то сразу. Сначала ударив громким звуком, а затем прилетевшими осколками бетона, стекла и ещё какого-то мусора. Всё это разом вместе со взрывной волной настигло меня, швырнуло к ближайшему зданию и просто вырубило, ударив о стену. Когда ты лежишь на операции долгое время — всё происходит в один миг, а если тебе по голове прилетает здоровенным куском бетона, то ты плаваешь в каком-то мареве полубессознательного состояния. Наверное, это от комплексного физического воздействия многих факторов, наложившихся на крайне неготовое состояние организма, а может – от шока. Мне в отключке казалось, что я молодой и здоровый, а рядом друг детства. Полностью понял, что это бой, а не просто разрушение здания, по звуку взрыва чего-то крупнокалиберного. Если человек на себе хотя бы раз почувствует результат взрыва чего-то мощного, то однозначно он этого не забудет.

Дальнейшие события вообще казались каким-то глупым боевиком или пародией на фантастику. Из-за угла вывалилось какое-то непотребство — хрень, или херня, как лучше описать и не знаю, — размером с небольшой домик. Бочкообразное, вытянутое тело на какой-то неимоверно запутанной куче сегментных ног. С головой как у бабочки, огромными фасеточными глазами, длинным тонким хоботком на месте рта. Всё тело покрыто длинными и изогнутыми, как сабля, шипами. Заканчивалось это непотребство хвостом, мельтешащим с неимоверной скоростью. Существо визжало на какой-то высокочастотной ноте. От визга аж во рту всё онемело. У меня вдруг резко появилась четкая мысль: «Не шевелись. Ни в коем случае – не шевелись. Ты кусок бетона, тебя никто не видит, ты просто пыль. Не шевелись».

Следом из-за угла на кучу мусора ловко выскочил БТР иностранного производства и начал долбить в это НЕЧТО из всего, что было. Снаряды скорострельной пушки рикошетили и взрывались как на самом теле, так и вокруг. Грохот стоял неимоверный. От тела что-то отлетало в виде каких-то осколков костей и шкуры в разные стороны, а пули от крупнокалиберного пулемета просто стучали по телу твари, которое оказалось на удивление крепким, и осыпались на землю.

Затем из пусковой установки, размещенной сбоку башенки, вылетела ракета и, не успев толком взять разгон, попала в центр туши. Взрыв ракеты пробил в теле твари первое видимое отверстие. Это, похоже, сильно её (или его) разозлило, и нечто ударило в ответ. Произошедшее походило на импульс чего-то холодного, как поток кристаллов. Они как бы образовались вокруг тела, а затем ринулись в направлении БТРа. Если бы я описывал живое существо, а не железяку, я бы сказал: «Он замер и издох». Вот то же самое произошло и с машиной: она как-то сразу уменьшилась, потускнела и замерла. А буквально через минуту из-за соседнего здания вышел воин — похожий на Железного человека. Именно Воин с большой буквы. Какая-то неимоверная броня, шлем с забралом, а на плече — что-то типа «Стингера». Ударили эти чудики одновременно: НЕЧТО — сегментным хвостом, а боец — гранатой. Так вместе и завалились. Нечто, которому ракета влетела в дыру, вспухло на секунду, подымило и упало на бок, раскидав свои отростки в разные стороны, а боец двумя половинками развалился в другие. Удивительное заключалось в том, что верхняя часть заползла на руках прямо к Нечто в рану и там пропала.

Есть хорошая поговорка: «Сколько ни лежи, а без мужика не залетишь». А точнее — вставать всё равно придётся. Вот и я попытался, но максимум, на что меня хватило, — это встать на карачки и начать медленное движение в сторону дыры. Пока перемещался, несколько раз клюнул носом в грязь и чуть не проколол руку насквозь осколком стекла. Встретились мы на кромке самой дыры. Шлема на нём уже не было, и с виду это оказался простой парень лет 35. В руках он держал что-то типа шара из перевитых нитей — как большой бабушкин клубок пряжи — и пытался его порвать. Сейчас я себя спрашиваю: почему я полез ему навстречу?

Ответа нет. Я не знаю. Просто так было надо.

Парень, постоянно несвязно бормоча какие-то непонятные слова, пытался разорвать клубок нитей. Получалось явно плохо. Из всего, что он нёс, было понятно одно: внутри клубка что-то очень ценное, и оно могло спасти жизнь ему прямо здесь и сейчас. Он не успел. Обрубок тела дернулся, вытянулся и затих, а голубые глаза смотрели на меня с каким-то то ли укором, то ли сожалением. Вообще, как он смог это вытащить, было просто чудом. Ноги обрезаны по самый член, крови, правда, было немного. При таких

При таких ранах — три минуты, и всё, смерть. А тут минут пятнадцать после ампутации, а он ещё жив. Дополз до трупа. Первым делом сел, облокотившись на него, вторым — осмотрелся. За первым броневиком увидел ещё один, лежащий на боку, а за ним — какой-то странный вахтовый болото ход на здоровых колёсах. И вокруг — трупы людей. Что их убило, было сразу понятно: то нет головы, то тело рассечено пополам. Встал и с комком в руке пошел, шатаясь, между ними. Остановился у открытого люка броневика, лежащего на боку возле огромной воронки. Внутри был труп, с виду целый, только как будто его мгновенно заморозили. От него реально несло холодом. Осмотревшись, вытащил труп прямо за голову на землю и полез в кабину этого иностранного изделия. Свет проникал через дверь и боковые броне окна, находящиеся теперь над головой.

Осознания глубины той ямы, в которую я попал, нахлынуло с новой силой, опять накатила тоска и безнадега. Но живая натура взяла верх над хандрой и заставила руки яростно рвать жесткие нити шара. Что там? Вскрыть моток удалось только при помощи ножа, взятого у трупа. Внутри кокона находилась какая-то паутина с прикрепленными к ней белыми шариками размером около 8–10 мм в количестве семи штук. То, что их нужно есть, сомнения не вызывало — они просто сами просились в рот. Белый шарик, переливающийся, как жемчужина, перламутровым оттенком, гипнотизировал и казался живым и добрым. «Чёрт, чуть не впал в транс», — пробормотал я себе под нос и быстро закинул шарик в рот, не раздумывая. Это было что-то невообразимое. Блаженство мгновенно разлилось по телу, облегчая боль и снимая усталость. Головная боль ушла за минуту, оставив ощущение пустоты и лёгкости. Это было круче, чем глоток холодного пива в жаркий знойный день. Намного круче. Почти как в детстве, когда в жару косишь целый день траву, потом, добравшись до реки, с разбега ныряешь в ее прохладные объятья. Это как первый поцелуй — самый незабываемый и самый странный. Короче говоря, я поплыл.

Очнулся под вечер. Боли не было совсем. Я себя так хорошо не чувствовал лет тридцать, хотя в принципе ничем серьезным и не болел. Если не считать различных и множественных переломов, из-за которых завис в лежащем положении месяца так на четыре или пять. Естественно, в ясную как стекло голову сразу сломались различные мысли. Некоторые были явно глупые, некоторые отдавали мазохизмом, но были и достаточно конструктивные. Одной из таких была мысль, что нужно поесть и решить, что делать дальше. Ходить далеко не пришлось: в броневике, в металлических нишах, хранилось всё — от презерватива до гранаты.Конечно нашлись и консервы. Открыл пару банок попробовал — вроде мясные. Прочитать этикетки не получилось, язык оказался даже незнакомым. Съел — было вкусно, но мало. Открыл ещё пару с картинкой рыбы на этикетке. Вот теперь почувствовал себя сытым и, напившись из бутылки, решил, что пора что-то делать. Но главное надо понять, где я нахожусь и как найти людей. Помог в этом вопросе простой обыск. В одном из отсеков нашлась занимательная книжка с картинками с неказистым, на мой взгляд, названием: «Инструкция по выживанию в Улье для свежего иммунного». Ничего не понял, но читать начал, и чем больше читал, тем сильнее понимал глубину бездны, в которую я попал. Но главное, что я понял, — что рядом с этим мертвым чудовищем я в относительной безопасности.

Из книги стало понятно: это место называется Улей , а старожилы зовут — Стиксом; что вокруг — крайне агрессивная среда, и в ней живёт паразит, превращающий людей в монстров, которые, отъедаясь на людях и животных, становятся невероятно сильными и здоровыми. Моё увлекательное чтиво прервал звук разбитого стекла и шум драки где-то за огромными зданиями. Мысли сразу понеслись галопом. Пришлось прервать чтение и, сунув книгу за пазуху, ловко вылезти из завалов техники. Постоянно

оглядываясь по сторонам, я стал таскать в большой автомобиль на огромных колёсах с эмблемой «Урал» всё подряд: от оружия и боеприпасов до личных вещей. Время поджимало. Я всем нутром осознавал, нужно убраться из этой зоны как можно быстрее.

Последнее действие заключалось в привязывании монстра к бамперу машины тросом, закрепленным на клыках. Оставлять тело этого существа и уехать однозначно значило лишиться защиты. От тела исходили волны ужаса и боли, но на меня действовали слабо, как будто поверхностно. Заглянув в кабину с облегчением, понял: я такую технику водил! Забираюсь внутрь, выталкиваю труп на дорогу. Вот и кнопка запуска дизеля. Нажал – есть, работает! Думал, что после атаки монстра автомобиль сломался, но нет — работает. Рычаг передачи толкаю вперед, и вот натужно гудя, "Урал" потянул тело монстра в сторону кочегарки. Местами приходилось прижиматься к домам или вообще сносить бордюры ограждений тротуаров. Но все равно мы уверенно двигались вперед. Пока крутил баранку (которая с непривычки казалась невероятно большой) и глядел по сторонам, ожидая нападения, думал о жизни, семье, друзьях. Что я смог сделать и оставить после себя? Какой след в памяти отложил в головах своих близких?

Остановил машину прямо возле входа в это каменное убожище – а по-другому назвать строение, где вместо окон – узкие прорези на высоте пятнадцати метров от земли, в которых даже нет стекла; две здоровенных металлических двери и один нормальный вход для рабочих, – я не мог. От одной двери к другой проложена узкоколейка, даже с несколькими вагонетками. Вдоль которой, раскрыв страшные и закопченные зевы, разместились три огромных печи. В следующем за печами помещении громоздилась конструкция, похожая на паровоз – наверное, паровой двигатель для собственных нужд. Попив «живца» (так в книге называли раствор какого-то спорана в алкоголе из головы развитого зараженного, а точнее – из спорового мешка на затылке), начал таскать все из кузова «Урала» и складывать в большом зале возле печей прямо в пыль. Иногда садился и глотал жидкость из фляги бойца, выкинутого из кабины. Этот "живец" мне не казался настолько противным, как его описывали в талмуде — не хуже той самой самогонки, что осталась в моем гараже. Да воняла она, конечно, странно, но терпимо. Закончил часа через два и тогда же увидел первый живой экземпляр зараженного. Он несся мимо куч со щебнем и бетонными блоками прямо на меня. Поняв, что пора завязывать, закрыл металлическую дверь и, взяв автомат, флягу, пару подсумков с боезапасом и бинокль, полез по проторенной дороге на крышу здания.

Всё-таки здание было невероятно по своей конструкции. Толстые стены, наверное, под метр толщиной; толстенная труба; какие-то кирпичные надстройки — наверное, выходы для вентиляции; солидный кирпичный бортик. И видно было сразу, что строили долго и старательно. Даже на вентиляции была фигурная кладка в виде П-образных выступов и закругленных отверстий. Да, это точно не российский дизайн. В нескольких местах в трещины, образованные ветром, земля нанесла свои отложения, и там смогли примоститься какие-то чахлые кусты и мелкие кривые березы, а в одном месте росло дерево, чем-то похожее на сосну, такое же кривое и кособокое. Зараженный никуда не делся и гулял уже в компании индивидов помельче. Видно было — боялись моего монстра, хотя тот первоначальный страх у меня пропал. Поглядев с полчаса на округу, решил в следующий раз взять с собой бумагу и карандаш и набросать карту видимой окрестности.

Через час, сожрав самого слабого, троица убралась в район складов. Наверное, чтобы искать, кого еще можно добыть. Поглядев с открытым ртом на странный закат (солнце дошло до горизонта, который почему-то казался где-то в бесконечности, взорвалось черными пятнами и исчезло), я подумал: «Да, дела все чудесней и чудесней». И, решив, что на крыше безопаснее, забрался в одну из кирпичных будок, бросив прихваченный бушлат на пол возле здоровенного проржавевшего насквозь стального вентилятора и мгновенно уснул.

Глава 3. Знание сила

Ночь прошла на удивление спокойно. Хотя я несколько раз и просыпался от шума в складской застройке, отдыху это нисколько не помешало. Наверное, после пропажи главного "пугала" района сюда потянулись хищники послабее. Как бы не было удобно сидеть на крыше, но надо спускаться вниз и начинать обустраиваться по-людски. Мандраж после первого сумасшедшего дня в Улье прошёл, зато появилось четкое понимание, что первым делом нужно укрепить все возможные места доступа в мою Крепость. Да, с утра я оценил строение по достоинству и понял, что так повезти может однажды, ну или дважды. Теперь я прямо с любовью звал кочегарку – моя Крепость. Но сначала подкреплюсь и попробую изготовить лекарство или по местному «живец». Пришлось потратить кучу времени на разбор имущества. Как говорил мой старшина и друг: «Котлеты отдельно, мухи отдельно». Перетаскивать пришлось много, вчера в пылу азарта и не увидел, сколько всего в «Урале» нагружено. Только оружия было на взвод .

Может, изначально колонна состояла из большего количества людей и техники? Правоту этого суждения подтвердило наличие разорванных и пробитых разгрузок и броников. Примерно было человек пятнадцать, может, больше. Ведь из боя не всегда удаётся забрать тело, тем более если тварь разорвёт на части вместе с вещами. Лично я своими силами «заморозил» человек пять. Жаль, что броню с половинок бойца снять не удалось. Да и ладно. Чёрт её знает, как ей управлять, да и разрублена пополам. Первый раз выходить на улицу было реально страшно, а потом ходил туда-сюда, не думая ни о чём, и даже начал напевать какую-то мелодию из прошлой жизни. Лежащая перед дверью тварь пугала своими габаритами, и возникала мысль: а как это тело будет вонять при разложении и чем пахнуть? Ненужные глупости отогнал — будем решать проблемы по мере их поступления. Всё, «Урал» пуст.

Теперь можно перегнать и заблокировать одни из здоровенных ворот. Хотя препятствие из грузовика особо надёжным не казалось, но время на проникновение увеличит (наверное). Всё! Похоже, устал. Запер дверь на засов, взял буклет и завалился на кучу вещей, сваленных посреди зала. Итак, начнём изучение с приготовления лекарства. Рецепт был прост как три копейки. Берём споран (это такая небольшая серо-зелёная "виноградинка"), кидаем его в стакан с водкой, после того как он полностью растворится, процеживаем через несколько слоёв марли или фильтр, доливаем столько же воды. Вуаля, "живец" готов.

Приготовил. Попробовал — чуть снова желудок не выскочил… но всё-таки удержался. Похоже, или водка плохая, или я чего-то не знаю. Ещё хлебнул — ого, пошло легче. Всё, успокоившись, что не издохну сразу, завалился с книжкой на середину кучи. Информация, изложенная в казалось бы небольшой брошюре, просто нереально впечатляла. Особое впечатление произвела классификация заражённых, или Тварей, как я их сразу и окрестил. В самой нижней ступени цепочки стоял не иммунный свежак, или «пустыш» (похоже, такой товарищ сидит в соседнем гараже и, наверное, скучает? Может навестить его? Завтра посмотрю, если смелости наберусь).

Дальше в цепочке шли споровики (топтуны, бегуны, лотерейщики). Эти особи более развиты, перемещаются быстро, имеют хорошо развитый худощавый скелет и издают при движении характерный стук ороговевшими пятками. А "лотерейщиками" их называют по причине попадания в их черепашку жёлтых горошин, или просто "гороха". На руках появляются когти, челюсти удлиняются, и клыки, соответственно, тоже. Потом идёт группа "горошников" (жрачи, руберы). Ноги меняют направление сгибания, мощное тело перевито жгутами мышц. Челюсти выпирают далеко вперёд, огромные, в сравнении даже с тигром, зубы и клыки. В этой группе самый верх занимает рубер. Тело – три и больше метров, грудь и большая зубастая башка защищены пластинами брони, и таким особям уже приписывают свойства полу разумного существа. Могут организовать вокруг себя группу из нескольких более слабых существ.

Вишенка на торте — элита. Это существо весит две и более тонн и полностью покрыто пластинами биологической костяной брони. Если верить книге, то броню развитой элиты даже танковое орудие не всегда пробьет. Там как бы существует поле, которое её защищает. В таких чудищах уже есть жемчуг: в молодых — черный, а вот у матерых— красный, и не по одной штуке, а может быть и несколько разного цвета. Вообще, чем сильнее заражённый, тем больше и разнообразнее всего этого становится. В элите встречаются еще оранжевые нити, похожие на янтарь. Из них делают "спек" — это и лекарство, и стимулятор одновременно, а в больших дозах — наркотик.

Ну и последние — это не называемые, или Скреберы. Об их существовании между собой говорить не принято, чтобы не накликать беду, а в обществе можно и по морде получить. По описанию они все разные и происходят не от заражённых. Есть мнение, что это истинные жители Стикса. На них организовывают целые экспедиции, из которых редко возвращаются без потерь, а иногда вообще не возвращаются. В них есть самое ценное, что может быть из добычи: белый жемчуг. Он может всё: остановить превращение ребёнка или свежака, вернуть прежний вид "квазу" — это иммунный, переевший гороха или жемчуга, похож на лотерейщика, только с мозгом того же человека. Они обладают неимоверной силой и редкими навыками, но вид у них тот ещё (если верить картинкам); они реально похожи на лотерейщиков. Вот, значит, на кого я случайно вышел. И значит, я принял белый жемчуг. Как пишут в книге, любой жемчуг — это быстрый рост в развитии дара Улья. Что за дары — описывалось дальше, но дальше читать не хотелось. В голове крутилось, как на меня повлияла жемчужина, и не съесть ли ещё одну. Решил взять толстую тетрадь и записывать свои мысли и ощущения. Так и задремал с тетрадкой в руке, ничего не записав.

Приснился мне странный трёхгранный столб, на вершине которого на каждой стороне был нарисован глаз без зрачка. И этот столб со мной разговаривал, точнее, вел диалог не столб, а какое-то существо, витающее вокруг него. Оно, рассуждая, бурчало, что меня нужно как-то окрестить, что крестного нет, а без нового имени мне никак нельзя. Потом решило, что можно, но я сам должен всем говорить, что крещён СТИКСОМ. Затем это существо в столбе скороговоркой перечисляло какие-то клички.

Потом его бормотание слилось в поток фраз, в конце оно выдало, что я так и буду Безымянный. И пусть это и будет моим новым именем. Вот выдало! А в конце, уже

удаляясь куда-то за грань, сказало, чтобы столб был на границе кластера. Какого — не уточнило.

Проснулся опять с ощущением лёгкости во всём теле и бодрым состоянием духа. Сон настолько четко отложился в сознании, что возникало чувство реальности всего произошедшего. Первым делом решил посмотреть в брошюре, что за кластер и с чем его едят. Кластером оказался кусок территории, который копируется из какого-то мира или миров другой реальности и переносится в Улей. Куски могли быть любой формы и размеров и "перегружаться" или обновляться (как правильно – не знаю), в разное время и промежутки времени. И все люди в нём изначально заражены паразитом, и иммунных – всего один-два процента, и редко кто вообще выживает, если рядом нет помощи.

Главное, что я понял, — они всегда одинаковы или очень похожи и с соседом стыкуются по возможности достоверно: мост с мостом, озеро с озероком, дорога с дорогой и даже дом с домом. Зачастую это выглядит коряво и неточно. Железная дорога может пристыковаться к проселочной и к чему-то подобному. Еще есть кластеры, которые вообще не перегружаются или у которых очень длинные периоды времени. Их называют "стабы". На таких кластерах оказались целые поселения людей, которым присваивают различные названия. Перед перезагрузкой на кластере начинает сгущаться белый туман и появляется кислый запах — это собирается или активизируется паразит, готовясь к приему "пополнения для Улья".

Данная книжка была выпущена в стабе под названием "Радужный". Где он находится, вообще было непонятно, и где я нахожусь сейчас – тоже. Бросив читать, решил заняться насущными делами и сначала оборудовать место отдыха и приготовления пищи, а затем – склад для оружия, боеприпасов и продуктов. Подходящее помещение оказалось на втором этаже. Имелись комнаты, заваленные непонятным полусгнившим имуществом. Всё это барахло просто выкидывал в окна, больше похожие на бойницы. Расстояние до земли – метров пятнадцать-двадцать, окна узкие, закрывались ставнями – это хоть немного утешало. Дверь железная, мощная, такая же, как и внизу. Вот только прежде чем таскать, пришлось заняться ремонтом ступенек. На это уходило очень много времени. Приходилось искать целые деревянные изделия, отпиливать необходимой длины куски (лучше всего подошли мощные столешницы из тёмного дерева) и прикреплять их к металлической основе ржавой толстой проволокой. Так, в суматохе, и не заметили, как прошёл очередной день.

Дни текли за днями, как-то обычно, буднично, что ли. С утра — перекус продуктами из машины, затем осмотр территории в бинокль и составление плана на день. Различные работы по улучшению быта, чистка и смазка оружия, а уже под вечер — чтение брошюры и других записей, найденных в личных вещах, ну и ведение дневника. Заражённые пока не появлялись, да и ближайшие окрестности словно вымерли. Кстати, совершил вылазку к своему гаражу, постучал соседу в дверь, но, уловив вонь, идущую из щели, понял, что вопрос с ним решился сам собой. Натаскал различных запасов из кладовой и, главное, забрал баллон с газом и плитку. А через некоторое время встал вопрос: а что делать дальше? Где искать людей, да и просто продукты? Ведь для этого придётся идти в город. Соваться туда одному реально страшно.

Глава 4 Вылазка.

Примерно через неделю, подъев все запасы провизии (благо, воды в стоящем внутри резервуаре, соединенном с водозаборными желобами по периметру, было много), решил идти в город на промысел продуктов питания. Напялил на себя подходящую разгрузку. Сначала хотел нацепить броник, но понял, что он не поможет от когтей – бросил. Из оружия взял ВАЛ в полном обвесе и до боли родной ПМ. С оружием вообще не расставалсяся, даже спал со стоящим рядом автоматом. А на крыше и возле окон на всякий случай приготовил по «Винторезу»; в его прицел классно было наблюдать за округой. Это оружие мне особенно нравилось, и я ежедневно по полчаса после осмотра местности лупил по всему, что попадется интересного на территории завода. Иногда на территорию забредали одиночки – вот на них было интересно испытывать разное оружие. Заметил, что при стрельбе по живым, вроде бы, существам никакого переживания не испытываю. Наверное, потому что все они не сильно походили на людей.

Стрелял только из оружия с глушителем. Очень хотелось пострелять из крупняка, но сдерживался. Из одежды, естественно, надел какой-то новомодный пиксельный комплект, берцы, кепку и рюкзак. Машина завелась и сразу заглохла — оказалось, нет топлива. Пришлось идти пешком. Почему-то идти страшно не было. Беспокоило больше ощущение нереальной пустоты и гнетущая тишина вокруг. Пошёл той же дорогой, решив, что нужно ещё осмотреть бронеавтомобили. Трупов уже не было, даже останки Железного человека куда-то пропали. В бардачке одного нашёл журнал и карту. Потом изучу. В нише второго, покореженного и лежащего на боку, нашёл металлическую коробку с разложенными ценностями Улья: спораны и горох, шесть чёрных и три красных жемчужины и янтарь. Всё упаковано в разные прозрачные пакеты. Коробку закинул в рюкзак и побрёл дальше.

Всё больше интересовал вопрос: а куда делись все развитые, крупные заражённые? Если верить брошюре, после того как закончатся свежие, более сильные подъедают слабых и мигрируют к свежим кластерам, а ещё они уходят перед перезагрузкой и ждут где-то неподалёку. А вот попадать под неё не рекомендовалось ни в коем случае. Кто пытался — превращались в овощи или просто умирали. При первых признаках тумана нужно было бежать на соседний кластер и уходить подальше. Здесь вроде туманом не пахло, так что, успокоившись, я продолжил путь, постоянно крутя головой и прислушиваясь к звукам. Моя цель оказалась за углом — современный продуктовый магазин или, по-новому, мини-маркет.

Накидав полный рюкзак знакомых и незнакомых консервов, печенья, пряников, сверху уложил пять бутылок дорогого коньяка — для «живца» и просто иногда нужно пропустить грамм этак двести, чтобы снять тоску. Хотя помогало слабо, а спиртное как-то плоховато действовало. Заражённого встретил уже на входе: он появился из-за угла и выглядел ужасно — весь в грязи, штанов нет, вместо одной руки — культя. Тем не менее, он уверенно двигался мне навстречу, призывно или даже как-то радостно урча. Оголодавший, похоже, бедняга. Особо не думая, выстрелил в лоб. Решил проверить, что за споровый мешок, — ведь сам ни разу не вскрывал. В мешке, на затылке, похожем на половинку большого чеснока, обнаружились сухие нити и несколько споранов. Убрав всё в карман, двинулся дальше. Ещё несколько раз видел вдалеке заражённых, похожих на первого, которые стояли, покачиваясь из стороны в сторону, но они или меня не видели, или просто не могли догнать.

День прошёл с пользой, о чём я подумал, сидя за столом перед горячей сковородой с картошкой на сале и тушёнкой и полстакана коньяка. Потом вспомнил сон и на завтра решил найти и закопать столб, обязательно нарисовав три глаза, глядящие в разные стороны. Сны всё так же оставались хоть и весьма редким явлением, но всё такими же яркими и незабываемыми. В последнем сне существо из столба явно угрожало неприятностями и показывало белый шарик и стакан с «живцом». Я пока держался, но желание съесть его нарастало с каждым днём.

Ежедневный физический труд до ломоты в костях, частое питание, а главное — «живец» заметно повлияли на организм. Во-первых, исчезли морщины, и самое главное

— на месте фигурной лысины появился ёжик волос. Это было удивительно и прикольно одновременно. Но самым странным оказалось, что я расту и становлюсь массивнее; пришлось поменять одежду и ботинки уже носил на два размера больше.

Я стал замечать, что мне нравится ощущение «ежа» на том месте, где уже много-много лет ничего не было. Иногда после бритья по несколько минут рассматривал себя в зеркало. Потом плевался с досадой и шёл выполнять рутинную работу. Основной задачей было укрепление ворот, или проще — закладка их блоками. Если в округе было тихо и не видно на горизонте у города стаек заражённых, я на «воровайке» грузил пять блоков и вёз их от завода к Крепости и закладывал ими ворота в три слоя полностью. Но в начале затащил «Уралом» по рельсам контейнер с дизельной установкой и тело – не называемый прямо в главный зал с печами.. Когда тащил тело, один из отростков с саблевидным наконечником зацепился за бетон и был оторван по первую фалангу. Осмотрев метровую кость в виде сабли и с суставом в начале, решил проверить остроту и чуть не остался без пальцев. Потом обмотал начало, где сустав, тряпочной изолентой и отложил данный девайс в сторонку. Тело, к моему удивлению, абсолютно не воняло, а края раны затянуты коркой.

ОСталась проблема, как защитить входную дверь: ведь если придёт что-то сильное, оно вырвет её на куски с корнями. И эти времена неумолимо приближались. Это ощущалось как бы в окружающей атмосфере — может, грибок начал активироваться. Духи из столбов торопили и рисовали ужасные картинки в виде сотен высших зараженных, двигавшихся волнами через город. Эти ужасы заставили снять с броневика крупнокалиберный пулемет и установить на верхнем ярусе ступенек, направив на дверь, что совсем не внушало спокойствия. С дверью решил, что при приближении опасности подгоню "воровайку", загруженную бетонными блоками, впритык к ней, а сам поднимутся на крышу по веревке – сброшенной ранее.

В постоянных заботах и хлопотах прошёл месяц. И вот тогда я уже окончательно понял, что домой мне не вернуться. За месяц я заметно подрос, помолодел и оброс короткой шевелюрой. Изучение записей и карты маршрута разгромленной колонны не внушало особого оптимизма на встречу с людьми. Все сведения говорили о том, что это место находилось возле самого пекла, на краю чёрных кластеров и ряда некрупных городов и промышленных зон. Но главной преградой была река, тянувшаяся на сотни километров и отделявшая эту группу кластеров вместе с чернотой от другой территории. Мосты плохо соединены друг с другом, и колонне приходилось сутками строить переправы для техники. Маршрут был сложным, связан с длительными переходами и ожиданием перезагрузок, следующих одна за другой. Во круг сновали большие группы сильно развитых зараженных под управлением огромных монстров Улья и им неоднократно приходилось отбиваться от них теряя людей и технику. Эти ребята шли более двух месяцев колонной из нескольких БМП и иностранных бронеавтомобилей вооруженных новейшим оружием. Автомобиль "Урал" на пневмоходу они прихватили где то по дороге. Дошло всего три единицы и семеро бойцов. Вот тебе и вероятность пройти в одиночку. Среди них были какие-то сенсы и скрытники, а ещё Нолдовский боевой костюм. Кто такие Нолды или Внешники, я толком не разобрался. Одно было понятно — эти ребята крутые.

Глава 5 Эксперимент

Сегодня вечером, постояв у столба, решился на эксперимент, а если точнее — решился принять красную жемчужину, а следом белую. Подумал, что может появиться какой-то знак, но нет — дух из столба категорично молчал.

К эксперименту решил основательно подготовиться. Для чего сначала забаррикадировал дверь блоками, наставив их друг на друга в несколько рядов. Подготовил свежий раствор «живца» на коньяке и несколько бутылок минеральной воды. Сначала взял в руки одну из красных — по ощущениям мне показалось, что она какая-то чужая, холодная. Взял в руки следующую — эта была теплая и какая-то добрая, что ли. «Вот эта точно мне подойдет». Таким же образом попытался почувствовать белую — результат ничего не дал; они все ощущались нейтральными. Помолился духу Стикса, глядя в окно на глазастый столб, и закинул сначала красную, а следом белую.

В желудке как будто разожгли огонь. Стал тушить "живцом" — сразу полегчало, а потом жжение пропало совсем, а на смену ему пришло знакомое ощущение эйфории и благодати. Попив ещё "живеца" и съев тарелку макарон по-флотски, завалился спать.

Во сне (если это состояние можно назвать сном) опять пришёл Дух. В этот раз он почему-то выглядел как маленький монстрик с такими же здоровыми фасеточными глазами и маленьким смешным хоботком. Он, вереща на высокой ноте, смешно махал лапками и всё пытался забраться мне в рот. Я в ответ матерился и отмахивался от него. Потом он сменил злой взгляд на задумчивый и на чистом русском сказал: «Ну, значит, так тому и быть». И растворился, оставив после себя клочок тумана и кислотный душок.

— Что за хрень, Дух?

— Откуда запах?..

— Подъем! — скомандовал я сам себе во сне и, проснувшись, сходу сел на кровати.

В окно видно было ничего. Только лёгкий кислотный запах доносился со стороны завода. Поставил на газ чайник, взял бинокль и начал всматриваться в темноту. Сначала ничего не происходило, потом в темноте начали появляться вспышки, как будто молнии, а следом, при полной тишине, вспышки переросли в огромный клубок света, а затем резко всё пропало, и только клочки тумана лениво и неохотно стали растекаться в стороны. Зато резко появились звук и проблески света. Это оживал городок: звуки автомобилей, вой сирен пожарных, скорых и полицейских, сигналы гудков где-то вдалеке. Даже на территории завода кто-то включил сирену. Вскоре наблюдать весь этот бардак мне надоело, и, решив с утра сходить на разведку, снова завалился отдыхать.

Утром, поднявшись на крышу, я понял, что разведка не получится и нужно усиленно баррикадироваться всеми возможными способами, к чему сразу и приступил. По городку и стройке бегали стаи разных заражённых. Они с разбегу выносили двери и влетали в окна домов, вылетая или выскакивая вместе с рамами. Иногда, неся с собой остатки людей или домашних питомцев, они спокойно выскакивали даже с верхних этажей. Шум стоял неимоверный. Часто было слышно стрельбу из разного оружия, но она почему-то быстро прекращалась. Иногда доносились крики боли, полные горя и отчаяния. Хотелось схватить автомат и побежать на помощь, но вид здоровых особей быстро погасил весь энтузиазм! Эта вакханалия и ужас продолжались до темноты, а потом всё как-то стихло и успокоилось.

Эксперимент с жемчугом видимых результатов не принес, только общее состояние как тела, так и духа заметно изменилось. Весь организм стал стремиться к каким-то запредельным нагрузкам. Пришлось заняться оборудованием спортивного уголка прямо на крыше крепости. Для этого понадобилось восстанавливать старую ручную лебедку на крыше здания – видно, с её помощью раньше поднимали материалы и инструменты. На конце лебедки крепился металлический ящик примерно метровой ширины. Механизм имел трещотку и тормоз, а на валу с обеих сторон – штурвалы. Видно, что для подъема привлекалось по несколько человек за раз. Прилив новой силы позволял крутить штурвал в одиночку, что добавляло тренировки. Поднимать пришлось много разного имущества (трубы, ящики, кирпич). Для организации своего быта на крыше поднял большое кресло и лист железа для навеса.

На облагораживание участка крыши и организацию места отдыха и спортивного уголка ушёл целый день. Уже перед сном на диванчике, притащённом из гаража, понял, как удивительно я ощущаю себя. Чувство бурлящей энергии, проникающее в мышцы, кости и жилы, просто захватывало. Казалось, что оно может вырваться во внешнюю среду и расплескаться в пространстве. Боялся, что уснуть не удастся от безмерного ощущения радости и эйфории, но запредельная усталость дала о себе знать, и я уплыл в мягкий сон.

Сегодня дух не беспокоил. Мне снились мои родные — жена и дочери, они что-то активно жестикулируя обсуждали и смеялись, поглядывая на меня со стороны. Я же был занят приготовлением шашлыка на мангале, стоящем возле навеса на даче. Тот я во сне крутил решётку с мясом, улыбаясь, поглядывая на девчонок и на полторашку пива, плавающую в ведре с ледяной водой. Он был счастлив, как и я. Ну значит там тоже всё хорошо. Можно спать.

Глава 6 Радужный .

Пьеро уже второй месяц не находил себе места. Сводный отряд сталкеров, три месяца назад покинувший стаб, не подавал вестей. А самым худшим в этой ситуации было отсутствие сигнала от боевого экзоскелета, купленного за очень большие деньги у стронгов через целую цепочку лиц, так как такую вещь можно было получить только в бою. Сигнал поступал на специальное приемное устройство, оборудованное небольшим экраном, показывающим маркер с направлением и расстоянием до цели. Хоть данные были и неточными, но по крайней мере было понятно, что носитель относительно жив. Устройство два месяца молчало. Конечно, еще оставалась надежда, что отряд хотя бы частично выжил и выполнил поставленное задание. Но надежда на то, что группа из двадцати очень крутых ребят, проживших по несколько лет вблизи Пекла, угасала с каждым днем.

Эту экспедицию собирали полгода. Готовили технику, покупали специальное оружие и боеприпасы, а главное — искали готовых пойти на такой шаг людей. Все участники экспедиции имели личный стимул. Кто-то хотел снять проклятие кваза, а кто-то — завести иммунного ребёнка. А у старшего отряда с именем Веретено уже был ребёнок, и скоро могло произойти самое страшное — превращение в заражённого. Оно происходило, когда вес индивидуума достигал двенадцати килограммов. На его дочь смотреть без слёз было невозможно: худющее создание с тонким торсом, с руками и ногами, как спички, но зато с самыми яркими голубыми глазами на весь этот стаб. Дина всё понимала и старалась не плакать, чтобы не расстраивать приемного отца. Родного она не помнила, зато в её сознании чётко отложилось, как бородатый мужчина одной рукой, с зажатым в ней топором, отбивался от здоровенного чудовища, а другой прижимал её к себе.

Веретено не отдал её другим людям, а вместе с подругой Мухой воспитывали её как родную дочку. Многие пары хотели иметь детей, но своих заводить боялись — все понимали, что иммунными не рождаются. А страшнее, чем видеть, как твой ребёнок превращается в монстра, быть ничего на свете не могло. Так и жили вместе уже шесть лет. И он решился собрать таких же обречённых и готовых на всё людей. Подготовка затянулась: долго искали экзоскелет и технику, которая смогла бы преодолевать и тяжёлую местность, и водные преграды. А затем нужно было найти достоверную информацию о местах нахождения неназываемых. Пьеро, будучи руководителем стаба «Радужный», помогал другу всем, чем мог: и горохом, и жемчугом для покупки необходимого, и людьми для подготовки колонны. Отговаривать друга от похода язык у Пьеро не поднимался. Вот от этой группы отчаянных людей вестей и не было.

Посмотрев ещё раз на планшет, Пьеро вздохнул, выключил устройство и пошёл на территорию стаба. Дела сами не делались, проблем как всегда было очень много. Необходимо было объехать территорию и проверить, как проходит подготовка обороны очередному нашествию орды. Орда обычно сильно не напирала, а как-то обтекала стаб стороной и уходила от Пекла в сторону большой конгломерации вновь перерождающихся кластеров, расположенных вдоль поймы реки. Но он помнил рассказы о том, как часть тварей прорвалась, и стаб был стерт с лица земли. Спаслись лишь те, кто успел закрыться в старом подземном бомбоубежище. Да, если бы не это старинное сооружение, то никакого поселения просто бы и не существовало. Этот объект был словно сердцем и центром всего.

Зарытый на тридцать метров, он имел три разных яруса. На первом были жилые помещения, кабинеты, столовая, спортзал, места отдыха и подсобки. На втором – склады и резервуары с водой. А третий был вотчиной технарей и оружейников. Чего там только не было: дизельные генераторы, водяные насосы, воздушные насосы, системы вентиляции и обеззараживания как воды, так и воздуха. Сооружение могло вмещать и поддерживать жизнь в течение нескольких лет для тысячи, а может и более, людей.

Сверху над объектом располагались какие-то ангары и мастерские, видимо, построенные для вида. В одно из них выходила лифтовая шахта, а в другое, расположенное на отшибе комплекса, — наклонный штрек, выполненный в виде трубы с гермодверями и помещениями для обработки от радиации. Комплекс строили серьёзно и основательно. Многие жители и не знали о сооружении, ведь оно вмещало в себя территорию, на которой проживало или временно находилось более шести с половиной тысяч человек.

Заботы не прекращались ни днем, ни ночью. Конечно, был совет стаба, был штаб обороны, было подразделение, отвечающее за охрану объектов и внутренний порядок, но беспокойная натура Пьеро сидеть сложа руки не позволяла. Пройдя в комнату штаба, Пьеро сел на ближайший стул, тяжело выдохнул и с натяжением произнес, глядя в лицо начштаба и своему самому близкому другу:

— Слушай, Демон. Вестей от ребят нет, маркер так и не появился. Технари проверили устройство и говорят, что технически оно исправно. Что будем делать? — Может, отправим кого на поиски? Время для Дины и других ребят уходит. Хирург сказал, попробует через гормоны понижать вес костей, но в лучшем случае продержимся года полтора, не больше. Как в глаза им смотреть? А матерям? Муха уже одна рвется на поиски.

Демон, ни слова не говоря, достал два граненых стакана и бутылку коньяка с конём на этикетке, налил в оба и с болью в голосе прошептал:

— Давай по одной за ребят.

Одним махом опрокинул полстакана в себя.

Пьеро повторил и, помолчав минуту, сказал:

— Будем думать. Собирай совет на двенадцать часов, — сказал Пьеро, рывком встал и вышел на воздух. Постоял на крыльце минуту и прошептав: «…сам, наверное, пойду», — побрел к машине. Нужно было решить, на кого оставить управление стабом, — ведь скоро орда пойдёт, — а ещё стоит ли идти одному или брать кого в напарники. Вопросов много, и их нужно решать быстро. Пьеро, находясь более двадцати лет в Улье, приобрел сильные дары по меркам Стикса. Во-первых, будучи сильным скрытником, он мог укрыть группу из пяти человек пологом, скрывая их от любых глаз, будь то люди или заражённые. Кроме того, он обладал неразвитым даром сенса, что позволяло ему видеть не укрытых заражённых метров на триста от себя.

Развитые заражённые в ранге Элиты тоже могли закрываться пологом, и это были не все чудеса, которые они творили. Они были способны перемещаться мгновенно на сотни метров, прятаться так, что казалось, будто это старый разбитый автобус или гора хлама. А про силу вообще говорить не стоило.

Пьеро своими глазами видел, как элита отделяла капонирную башню с пулеметом и швыряла ее на крышу здания. Броня, которая казалась нагромождением пластин и ткани, вообще можно было пробить только из танка или хорошего ПТУРа. Пьеро также обладал хорошо развитым даром клокстопера. Хоть многие и думали, что это остановка времени, на самом деле это был навык беспредельной скорости движения. Для стороннего наблюдателя казалось, что человек просто мгновенно перемещается в другую точку пространства. Но всего этого было мало для рывка в неизвестность. А идти придется. Кого брать с собой, Пьеро пока не знал. Так, размышляя о походе, он доехал до здания, где располагался совет, а точнее – там просто жила вся верхушка управления стабом. Естественно, это было строение, куда изначально выходил лифт укрытия. В строении с выходом запасного тоннеля расположилась казарма сил охраны и обороны.

В фойе, больше похожем на место для встречи незваных гостей, чем на мирный осколок прошлого, за толстой бетонной стеной с амбразурой, закрытой непробиваемым стеклом, утыканной камерами и триплексами, сидел Ванька (так Пьеро про себя называл всех дежурных ментатов за их вечно придурковатый вид и дебильные вопросы, которые они задавали каждый раз при встрече). Пьеро не обижался, ведь все, что они делали, было только ради безопасности и спокойствия его самого в первую очередь.

Вот и сейчас вместо приветствия он услышал очередное излияние про цель посещения, основания, какие действия против управления стаба он замышляет и так далее, и тому подобное. Привычно ответив на весь этот бред, он прошёл в открытую стальную бронированную дверь, снабженную гидроприводом и таким же замком, и быстро вбежал по ступенькам на второй этаж.

В зале для совещаний уже собрался почти весь состав совета, яростно обсуждавшего вопрос о том, что сделать прежде: закончить минирование полосы препятствий или достроить вторую линию бетонного ограждения с дотами в ключевых узлах. Пьеро знал, что этот спор они затевают постоянно и всегда к его приходу. Некоторые люди считали, что его проблема — самая важная и её нужно решить в первую очередь, а остальное может подождать. Пьеро был уверен, что делать нужно всё одновременно. Особенно яростно спорил, размахивая руками, небольшой мужчина явно еврейской внешности с большой бородой и длинными вьющимися волосами, вырывающимися из-под чёрной фетровой шляпы, отвечающий, как вы могли догадаться, за материальные запасы. Послушав минуту, Пьеро прошёл к громоздкому столу в центре комнаты, брякнул стаканом по графину и жестом указал на стулья. Разговоры стихли, и совет стал рассаживаться вокруг стола.

— Товарищи! Я попросил всех вас собраться здесь и сейчас не для разборок между собой — занимайтесь этим персонально, а для обсуждения самых неотложных и важных задач поселения. Первый вопрос — поисковая миссия за ребятами, ушедшими на добычу белок. Второй — что не готово к гонам и как устранить. И последний — кто останется временным главой, пока я буду в спаса команде.

Ответом ему была просто гробовая тишина, и, похоже, никто из всего состава совета не хотел быть первым, кто её нарушит.

Тогда глава штаба продолжил:

— Предлагаю на время моего отсутствия главой назначить Циркуля. Он человек подготовленный, неоднократно руководил обороной как против налетов муров и внешников, так и против зараженных во время прохода орды. Кроме того, он у нас дольше всех, его все знают и уважают. Вопросов, почему я ухожу сам, не задавать. Я принял решение, и оно не обсуждается. Кого возьму с собой — пока под вопросом, но пойдёт не более трёх человек и одной единицы техники. Скорее всего, вторым членом команды будет...

Кого возьму с собой — пока под вопросом, но пойдёт не более трёх человек и одной единицы техники.

— Скорее всего, вторым членом команды будет Муха. Я просто не смогу её тут удержать, да и вы не сможете. Наверное, тоже. Кроме того, она отличный знахарь и скрыток. Ещё нужно найти водилу, он же техник и снайпер.

Первым молчание нарушил Циркуль. Откашлявшись и по-старчески кряхтя, начал:

— Я не боюсь ответственности за стаб, меня все хорошо знают. Но я хотел попроситься тебе, Пьеро, в помощники, как раз в качестве третьей силы. Опыта вождения мне не занимать — все две жизни на технике и с оружием, уж лет как шестьдесят с гаком, — выдал Циркуль.

И тут всех прорвало. Каждый предлагал свою кандидатуру, а некоторые — целые группы людей, готовых на всё ради детей и ушедших ребят. В конечном итоге всё же решили, что на стабе за старшего остаётся Циркуль, а третьего кандидата подбираем всем составом.

Сроки на подготовку установили жесткие — максимум десять дней. О том, что подруга Веретено Муха пойдет со мной, я решил сказать ей сам.

Мухой эту неутомимую женщину прозвали за ее скорость перемещения по штабу. Казалось, она была везде одновременно: вот только что была на полигоне для стрельбы, а вот она уже в спортзале и занимается борьбой с молодежью. Хотя женщины и имели право выбирать себе имена, Муха не обижалась и ничего менять не хотела — она так и осталась с новым странным именем.

Некоторые из выживших малочисленных женщин придумывали себе яркие, бросающие вызов имена, типа Жульетты или Афродиты, а иногда — составные, типа Пантеры Молниеносной или Утренней Росы. В основном это звучало комично, а иногда странно. Люди все равно все меняли, и как бы такие «пантеры» ни хотели, между собой их называли по-своему. «Пантера» обычно превращалась в «кошку Дашку из домика у Клавы», оказывающую услуги для одиноких и не очень мужчин и женщин, «Жульетта» становилась «Жужу» и так далее.

Муху Пьеро нашёл в школьной группе — она занималась с ребятами самбо и другими единоборствами. Она была отличным спортсменом еще до попадания в Улей, а здесь ее таланты развились и вышли на новый уровень. Морально закаленная тяжелой

жизнью в старом мире — ей пришлось провести с мужем, «врагом народа», более 20 лет в ссылке, и жизнью в Улье — физически крепкая, Муха стала для детей не просто якорем, а скорее ориентиром на всю их дальнейшую жизнь. Попала в Улей, когда ей было под семьдесят. Тяжело больной и, она перенеслась прямо с автомобилем скорой помощи, везущим ее в районный центр в больницу. Так на скорой и выехали в группу зачистки от стаба, которая двигалась к вновь перегрузившемуся небольшому кластеру.

Может, поэтому Улей и дал ей два очень важных и необходимых здесь дара. Первый — исцелять раны. Она не только лечила физические травмы, но и могла убрать душевную боль, как оказалось, у любой живой сути. Она была истинным целителем Улья. Таким доктором Айболитом, чего. Второй дар был даром сенса — возможностью видеть живую плоть на большое расстояние, и даже полог скрыта не спасал от ее дара. Сейчас на вид ей было не дать и сорока лет. Моложавая, высокая, подтянутая женщина с крупным подбородком, выраженными скулами, короткой стрижкой и глубокими задумчивыми глазами, она казалась такой валькирией, сошедшей с фильмов о «Зе́не — королеве воинов». Для Веретено, который по жизни был балагуром и весельчаком, она всегда оставалась опорой и самым близким человеком.

К новости о выходе в составе поисковой группы Муха отнеслась спокойно, без лишних эмоций, как-то по-будничному что ли. Только просила не тянуть и заранее Ближе к вечеру к Пьеро пришел молоденький на вид, но крупный по габаритам парень и с порога заявил, что он уже собрался и готов в путь. И впрямь: на нем висело столько всего, что сразу было и не разберешь, где начинается оружие, а заканчивается оборудование. На нем висело все, что можно навесить на человека: два автомата, пара пистолетов, несколько ножей, биноклей — две штуки, а магазинов было не пересчитать. За спиной висел какой-то "кормультук" с мощным длинным стволом и мощным квадратным наконечником. А если открыть рюкзак, каким-то образом закинутый поверх здоровенной пушки, то наверняка нашлись бы и гранаты, и даже пара мин.

Больше всего Пьеро удивило то, как его пропустила охрана с таким вооружением. Но когда из-за спины этого чуда показалась голова начальника той самой охраны, похожего на вошедшего парня, стало ясно — родственники.

Пьеро не стал вдаваться в подробности, а просто, сославшись на занятость и усталость, назначил парню встречу на следующий день на полигоне.

Тяжёлый день подходил к концу. Пьеро вздохнул, открыл блокнот и вычеркнул из него пункт о необходимости найти третьего участника. Он сразу понял, что пойдёт с ним: ментата, даже несильного, не обмануть, а парень читался как открытая книга. Тот просто по‑мужски любил и глубоко уважал Веретено, который для него и его отца был и спасителем, и крёстным, и старшим товарищем.

Вот только, к своему сожалению, имени его Пьеро не помнил. Записав просто «„ТРЕТИЙ. 10.00. ПОЛИГОН“», он отложил дневник и растянулся на диване.

В такие расслабляющие мгновения к нему обычно возвращались мысли, не связанные с Ульем. Иногда он вспоминал семью, оставшуюся где‑то в тихом уютном городке Болотное на границе Томской и Новосибирской областей, иногда — пожилую маму, жившую в домике по соседству, а чаще — свою первую школьную любовь, которой он не смог набраться смелости и признаться в чувствах.

Пьеро постоянно корил себя за это и представлял, какой могла бы сложиться их жизнь. Нет, жену он любил и был очень привязан и к ней, и к дочерям, но боль разлуки и невозможность вернуть прошлое иногда угнетали его.

Девочку звали Юлей, а одноклассники называли Юлой — просто из‑за созвучия имени. Учились они не просто в разных классах, а даже в разных школах, встречаясь

изредка на собраниях клуба под названием «Штаб пионеров», или «Пионерский штаб города». Да, в те времена в стране, откуда он попал, ещё существовали такие организации.

Иногда, вспоминая Юлю, он сразу думал о том, как попал в Улей. Будущий крёстный сразу угадал кличку, которую дала ему девочка. Он не был рыжим или похожим на Пьера Ришара — просто вызывал чистый, дружеский смех у ребят, с которыми общался и в школе, и во дворе.

Тогда он мог рассмешить любого. Одна девочка из класса, которой он нравился, однажды сказала: «Твоя жена будет самой счастливой женщиной на земле». Наверное, так и было — и остаётся там, откуда он прилетел в Стикс. Ведь, если верить старожилам, они — лишь копии тех, кто продолжает жить в их родном мире.

Сейчас та веселость и лёгкое отношение к жизни бесследно ушли, оставив лишь тоску и грусть. Пьеро закрыл усталые веки и погрузился в беспокойный сон: герои метались, кого‑то искали, но не находили.

Утро Пьеро началось с выслушивания доклада дежурного офицера по обороне и правопорядку. Тот привычно монотонно перечислил события за сутки. Пьеро остановил его на середине, махнул рукой и пешком направился на полигон. Он уже успел навести справки о бойце и даже переговорить с его отцом.

Имя бойца — Малышок (не Малыш). Пьеро не стал вникать, как оно появилось, — это не имело отношения к делу. Позже уточнит, когда придёт время.

Малышок оказался не просто хорошим бойцом — великолепным. Он вёл огонь одновременно с обеих рук, целясь в разные направления. Как он успевал реагировать на мишени, появлявшиеся в хаотичном порядке с разных сторон, оставалось загадкой. Это было завораживающее зрелище: боец кувыркался, вертелся, прыгал, не прекращая стрелять. Пьеро даже залюбовался им. Особенно поражала скорость перезарядки — невозможно было понять, сколько патронов оставалось в магазине.

Но всё хорошее когда‑то кончается. Мишени развалились на фрагменты из фанеры, алюминия и пластика. Все присутствующие услышали отчаянный вопль начальника полигона:

— Ты что творишь, здоровенный ты остолоп! На что мне теперь этот полигон? Как я его восстановлю? Занятия сорвутся! Носорог ты, а не Малышок! Пусть тебя поскорее переименуют!

Он бы ещё долго возмущался, но Пьеро жестом прервал эту тираду. Затем набрал на смартфоне начальника штаба:

— Демон, помоги Чудиле восстановить полигон — срочно. Если нужно, направь Строителя, он разберётся. А Чудиле подкинь горошин — не дай бог сердце у парня не выдержит. Где мы потом найдём такого бойца?

— А ты, — обратился он к Малышку, — пошли со мной. Нужно обстоятельно поговорить. И батю берём с собой.

В харчевне за накрытым столом сидели пятеро. Во главе — Пьеро; по правую руку — Демон, по левую — Муха. Напротив расположились отец и сын.

«Ну, два Шварца… Точно. И в кого они такие?» — подумал Пьеро.

Вопрос об участии Малышка в операции не поднимали — всем и так было ясно: он в команде. Обсуждали, на что ещё он способен.

Оказалось, он — бывший гонщик, спортсмен и каскадёр. Выполнял трюки как на съёмках, так и на публичных выступлениях. Входил в клуб байкеров «Железные медведи», был постоянным участником мотокроссов и гонок. Гонял на любой технике с мощным мотором.

Спортивного телосложения, без излишней мускулатуры, он обладал огромной силой и молниеносной реакцией — качества, многократно усиленные даром Улья. С оружием он будто сросся: чувствовал полёт пули и место попадания.

Это был идеальный кандидат.

Пьеро ещё раз спросил, сам ли тот принял решение идти с ними или кто‑то подсказал. Получив чёткий ответ, успокоился и перешёл к обсуждению подготовки и выхода.

Выходить решили через два дня с рассветом. С техникой долго не могли определиться. Демон настойчиво рекомендовал БТР‑80, Муха предлагала свой тентованный УАЗ «Фермер» с крупнокалиберным пулемётом КПВТ, установленным на поворотной станине в кузове, а Пьеро настаивал на переоборудованном бронированном «Хаммере».

В итоге выбрали «Хаммер»: Пьеро сумел отстоять своё предложение. Команда решила смонтировать на него станину и установить КПВТ с большим запасом патронов. Управлять авто будет либо Пьеро, либо Муха, а обслуживать пулемёт предстоит Малышку. На этом закончили обед и разошлись собираться в путь.

Два дня прошли без происшествий. Но утро в день отъезда принесло неожиданный сюрприз: у дороги собралась большая толпа — взрослые мужчины и женщины, дети от малышей до подростков.

Взрослые смотрели с болью, дети — с наивной надеждой. Каждый понимал: в Улье пути неисповедимы. Может годами везти, и кажется, что судьба благосклонна, но в один момент под колёсами любимого авто окажется мина, заложенная муром. Или сильный заражённый появится там, где его никогда не ждали. И вот ты уже не боец, а тело на погребальном костре.

Несколько женщин, чьи мужья ушли в тот злополучный поход, прижимали к себе ребят. Одна не выдержала — всхлипнула, закрывая лицо рукой. Другие молча сдерживали слёзы, боясь разрыдаться вслух. Остальные просто смотрели на группу отважных людей, собиравшихся в отчаянный рывок.

Кто‑то из толпы тихо произнёс:

— Вернитесь живыми…

Никто не ответил. Лишь Пьеро на мгновение задержал взгляд на лицах провожающих, словно пытаясь запомнить каждое.

Разошлись лишь через час, когда пыль окончательно осела на дороге.

Глава 7. Попытка.

Рубер нагнал меня почти у границы городка и стройки. Зачем меня вообще потянуло в город? Я чувствовал: там остался крупный заражённый. Но видеть — одно, доверять новым ощущениям — совсем другое.

Как человек, внезапно прозревший, но всё ещё держащийся за палку, я отмахнулся от чувства присутствия рядом превосходящего существа. Теперь, несясь на недавно добытом УАЗе по полю в сторону Крепости, я молился ангелу‑спасителю из столба, просил помощи — но понимал: до Крепости не успеть.

УАЗ был потрёпанным, забитым доверху вещами. Тогда выбора не было.

Всё случилось через три дня после перезагрузки. Толпы мутантов разносили городок. Сначала я пытался считать всех, потом — только крупных, затем остановился на Элите.

Монстров насчитал двенадцать. При каждом — свита из пяти‑семи особей послабее: два‑три рубера на грани перерождения в элиту, два‑три молодых и пара развитых топтунов. Они быстро поделили территорию и не вступали в открытую конфронтацию.

Город выглядел ужасающе. Полная разруха: разбитые стёкла, витрины, двери, вырванные из косяков. В некоторых местах проёмы расширились вдвое — результат ударов элит размером с грузовик, массой три‑четыре тонны. Проём взрывался от такой мощи.

Что стало с иммунными, думать не хотелось. Боль в груди от беспомощности росла с каждым днём. Возможно, именно это угнетённое состояние — или избыток алкоголя, смешанного с живцом от боли и тоски, — толкнуло меня на спасательную миссию.

Живых я не нашёл, хотя обыскал почти весь край городка. Квартиры, подвалы, чердаки были вскрыты, словно консервные банки. Многие двери вдавлены внутрь, повсюду — море крови и останков людей и животных.

Иногда казалось: в этом доме должны быть люди. Но нет — лишь молодые заражённые, запертые в квартирах или бродящие между домами.

Рубер явно ждал меня.

Подойдя к многоэтажке, я заметил брошенный УАЗ «Патриот». В кабине набросано множество вещей: спальники, маленькая надувная лодка, тёплые вещи. Возможно, хозяин хватал всё в спешке. Нашёл даже небольшой арбалет и другие предметы. Дверь со стороны водителя отсутствовала, как и сам водитель. Но рука, вырванная по локоть, продолжала сжимать руль.

Не раздумывая, разжал мёртвые пальцы, выбросил останки на дорогу. Бак оказался полным. Осмотрев салон, я завёл двигатель. Тот чихнул пару раз, но взял обороты.

И тут он появился. Вылетев с третьего этажа, он не разбился, а, коснувшись земли, рванул на всех четырёх в мою сторону, размахивая здоровенными лапищами.

Если бы он задержался ещё на пять минут, я бы успел до Крепости.

Сейчас я нёсся к своей базе, но, чувствуя, что не успею, резко свернул к заводику ЖБК. Шлагбаум разлетелся в щепы от удара бампера — я направил машину к бетонному сооружению с наклонным пандусом и конвейерной лентой, надеясь найти укрытие, куда не пролезет громоздкое тело преследователя.

Рубер неукротимо приближался. Его скорости могла бы позавидовать даже пантера. Я всё отчётливее различал это чудовищное творение Стикса.

Тварь явно произошла не от человека — в ней чувствовалось что‑то звериное. Может, крупный волк или гиена? А может, волкодав… В последнее верилось с трудом. Собака должна быть другом, защитником людей — а не их пожирателем.

Я нёсся вверх по эскалатору, с автоматом наперевес и костяной саблей в самодельных ножнах. Уже почти на вершине я почувствовал вибрацию ленты — рубер вступил на неё. Развернувшись, я начал пятиться вверх и открыл огонь.

Пули отскакивали от пластин биологической брони, осыпаясь под ноги чудовища, или рикошетили с противным свистом, ударяясь о бетонные стены и падая на пол.

Магазин опустел в тот самый миг, когда рубер настиг меня. «Всё, вот и закончился короткий путь одиночки Стикса по имени Безымянный», — мелькнула мысль. Вслед за ней пришёл удар.

Лапа взметнулась снизу вверх, рассекая воздух: от живота — к голове.

Удар не стал смертельным. Огромные когти напоролись на магазины в разгрузке, соскользнули, вспороли мышцы груди, скользнули по челюсти. Голова резко дёрнулась назад, тело потеряло опору и рухнуло в зев шахты приёмника бетономешалки.

В сознание я пришёл, когда на улице было темно. Я не упал на ножи ротора — зацепился за какую‑то железяку и висел вниз головой. Грудь разрывала боль, челюсть онемела — казалось, её больше нет.

Прислушался: рубера не слышно. Может, затаился и ждёт? А может, я всё же достал его автоматной очередью — и он, раненый, уполз в своё логово?

Достал из уцелевшего кармана фляжку с живцом,но напиться не смог. Жидкость вытекала из разбитого рта . В ход пошёл шприц со спеком, найденный в колонне.

Втыкать шприц в бедро, вися вниз головой, — удовольствие сомнительное. Но глаза боятся, а руки делают. Укол удалось поставить — пусть и с третьего раза.

Как я выбрался из шахты, вспомнить трудно. Сознание плыло, в кромешной тьме нечего было разглядывать — всё делал на ощупь.

Падение прервалось неожиданно: торчавшая железяка оказалась дверцей технологического люка. С трудом расстегнув разгрузку, я кое‑как протиснул тело в отверстие и рухнул в лестничный пролёт. Удар о бетонный пол едва не лишил меня чувств. В руке осталась лишь смешная костяная пародия на саблю — больше ничего.

Потом был только ползущий путь вниз, оставлявший на полу, стенах и ограждениях лестницы густые чёрные следы. Порой сознание уплывало за грань реальности — и тогда я видел себя дома: в тишине, в покое. Вот спасительный диван в углу кухни, вот телевизор на стене, что‑то бормочущий себе под нос.

Но боль возвращала меня в истерзанное тело — и пытка продолжалась.

Не знаю, сколько времени прошло. Я выбрался на улицу, когда темнота сменилась предрассветными сумерками.

Рубер никуда не исчез. Он невозмутимо сидел на домике охраны возле выбитого шлагбаума и смотрел своими бездонными чёрными глазами прямо на меня.

«Ну что, тварь, всё ждёшь? А вот отсоси у волосатой обезьяны, тварь. Не дождёшься», — попытался сказать я. Но изувеченная челюсть и непомерно опухший язык не дали произнести ни звука.

Рубер спрыгнул с кирпичной постройки — будто не спеша, с какой‑то ленивой грацией. Он двинулся ко мне, временами припадая и приволакивая переднюю конечность. «А ведь попал», — мелькнуло в голове. «Будь у меня что‑то помощнее, а не этот ментовский аппарат, — разделал бы его в дуршлаг».

Чудовище приближалось. Уже в каких‑то десяти метрах. А я всё сидел, прислонившись спиной к кирпичной стене. В руках — лишь костяной шип, похожий на саблю. Пистолет и гранаты остались в шахте, в разодранной разгрузке.

Вспомнилась первая встреча с Чужим. Как я молил Бога сделать меня невидимым и неосязаемым — для всех, даже для самого себя. Говорить не мог, но мысли не унять.

Рубер остановился, не дойдя пары метров. Странный взгляд — будто сквозь меня. Затем он завертел здоровенной башкой. Казалось, он ослеп. «Вот было бы прикольно, если бы он ещё и потёр глаза, сказав: „Бр…“». Но нюх, видимо, работал. Опустив уродливую башку, покрытую спереди костяными пластинами брони, он стал водить ею по земле в полуметре от меня.

Что толкнуло меня на следующий шаг — неизвестно. Но удар импровизированного оружия — костяной сабли с неказистой ручкой, обмотанной изолентой, — пришёлся в шею, в промежуток между пластинами брони на плече и башке.

Результат ошеломил.

Сабля, не почувствовав сопротивления, с лёгкостью отделила голову от плеч. Сказать, что она прошла через шею, как горячий нож сквозь масло, — всё равно не то. Она прошла сквозь неё, как сквозь пустое место, разрезав даже пластину брони на другом плече.

«Да, если уронить такую штуку себе на ногу — точно останусь без ноги», — подумал я. «Нужно соорудить надёжные ножны для моей спасительницы. И дать ей имя».

А сейчас — выбраться из‑под придавившего меня рубера. Уделавшись по уши в чёрной вонючей крови, я кое‑как выполз из‑под громоздкого тела.

Остался последний рывок — всего триста метров, и я окажусь под защитой Крепости.

Главное — не потерять пойманную концентрацию, не сбить настрой на невидимость. Похоже, я выпадал из оптического диапазона реальности — или хрен его поймёшь, что происходило, — но заражённые меня игнорировали. Они по‑прежнему слышали и чуяли, однако, как выяснилось, делали это не целенаправленно.

Осторожно поднявшись и опершись о тело твари, я осмотрелся. Пока я возился, рассвет разгорелся в полную силу: уже отчётливо виднелись Крепость и окружающее её пространство.

Заражённых было немного. Они стояли кучками в разных местах, покачиваясь из стороны в сторону. Наверное, их пригнал сюда ночной шум — или запах крови. Не спеша, я выбрал оптимальный маршрут в обход группы, преградившей путь, и двинулся вперёд.

За время моего отсутствия гостей не появилось. Это была вторая хорошая новость за утро.

Первая — я выжил.

Глава 8 Путь Пьеро

Что обычно говорят про дорогу? Что она была ровная, ухабистая, извилистая — какая угодно. Главное, что она была. А то, по чему уже неделю передвигался «Хаммер», на дорогу не походило вовсе.

Везде частично разрушенные здания, горы строительного мусора, битого кирпича, поваленные электрические столбы, разбитые рекламные щиты и стойки. Всё это приходилось часами объезжать, лишь изредка выхватывая короткие отрезки асфальта между островками застройки.

Заражённые попадались редко — в основном «пустыши», оставшиеся после перезагрузок. Основная масса ушла в миграционный поход к центру Пекла, как делала это из года в год.

Пройдёт время — и они вернутся. Не в прежнем числе, но зато более сытые, заматеревшие на богатых кластерах мегаполиса. Затем группы высших заражённых, подъев мелочь, соберутся в орду. Разделившись на несколько рукавов, они двинутся во внешние регионы:

· один обогнёт чёрные кластеры по широкой дуге, протиснется вдоль реки и болота — и пойдёт на Радужный, дальше;

· другие разойдутся веером, выбирая простые маршруты.

Эта экспансия может затянуться на год. Всё зависит от того, насколько орда обескровит себя в попытках захватить и выесть попадающиеся на пути стабы. Некоторые укреплённые, хорошо вооружённые поселения она просто обойдёт — и устремится вглубь бескрайних территорий Улья.

Старожилы помнили времена, когда огромные стаи заражённых прокатывались по просторам, сметая всё на своём пути. Люди выживали: кто прятался в убежищах, кто — в самодельных углублённых бункерах.

Некоторые стабы придумали хитрость: разводили над убежищами огонь в огромных котлованах, заполненных горючим. Слои угля, перемешанного с мазутом, брёвна — такой «пирог» поджигали, а затем баррикадировались в подземелье. Другие группы отсиживались на островах, окружённых водой, — пока перезагрузка не выгоняла их оттуда.

Пьеро смотрел на убитую дорогу и задавал себе простой вопрос:

— А почему мы не уходим за внешний пояс? Там, наверное, и жить спокойнее, и проще.

И тут же отвечал сам себе:

— В Улье нет объективно спокойных мест. Улей — это консистенция энтропии, разрухи. Любое «спокойное сегодня» завтра превратится в ад. В этом — суть и глубокое свойство самого пространства. Оно не даёт застояться в неге и беззаботности.

Это свойство заставляло заражённых собираться в стаи и идти на покорение обновившихся кластеров — хотя еды в Пекле всегда хватало. Оно же не давало людям сидеть безвылазно в защищённых местах. Насылало «трясучку» (споровое голодание) — и никакой «живец», горох или жемчуг не помогали. Спасение было одно: смена кластера или многодневный вояж вдали от «дома».

Умные считали, что вирус меняется и требует внутренней перезагрузки. В больших городках собирали детей, женщин, простых жителей — и под солидной вооружённой охраной неделю катали по соседним кластерам без остановки в стабах. Это не касалось лишь боевых ребят: они всегда были заряжены и находились в постоянном тонусе.

На привал остановились в домике на краю разрушенного посёлка, где ещё виднелись следы недавней спокойной жизни. Живых иммунных обнаружить не удалось — несмотря на все совместные усилия Мухи и Пьеро.

На нескольких пустышей и пару бегунов решили не обращать внимания. Просто укрылись под скрытом, основательно перекусили — и завалились спать.

Ели, как обычно, тушёнку и кашу из само разогревающихся банок, вприкуску с галетами. Запивали кто пивом, кто минералкой. Пьеро распределил дежурство, назначил себе первую смену — и сел напротив двери, прислонившись к стене, с автоматом на коленях.

Сейчас нужно было проанализировать последние данные с устройства, маркирующего боевой кастюм Нолдов. Оно в автоматическом режиме сохраняло геолокацию пути. Но здесь крылась главная проблема Улья: в нём нет прямых дорог.

Иногда путь, о котором говорили «рукой подать», занимал недели тяжёлого, кровопролитного похода. Легче было обойти район с матёрым элитником и его свитой, чем угробить технику и положить команду.

До последнего маркера по прямой — 285 км (по нолдовскому планшету). А они прошли всего 35 км — и это за пять дней пути, практически не встретив сопротивления. Что будет дальше — можно было только гадать. Если двигаться такими темпами, дорога

займёт до трех месяцев. Пьеро не мог себе этого позволить: максимум — месяц, и то с натяжкой.

Где‑то далеко, на самом краю зоны слышимости, тявкнула собака. Поначалу Пьеро решил, что ему показалось. Но тявканье повторилось. Тогда он сосредоточил дар и попытался дотянуться до источника звука.

То, что ощутил Пьеро, ему крайне не нравилось. Он явно чувствовал присутствие живого существа — или двух. И это были не иммунные с ярким ореолом ауры, прожившие хоть какое‑то время в Улье, и не серые кляксы мёртвого мозга заражённых. Это были свежаки.

Нужно было принимать решение — и быстро.

Серые кляксы ореолов заражённых топтунов начали быстро смещаться в сторону звука. Туда же потянулись и остальные заражённые.

Как командир и ответственный человек, Пьеро понимал: эти проблемы ему и его людям не нужны. Но как человек он не мог не помочь. К тому же Улей за это мог отвернуться — а тогда никакая удача уже не поможет.

Приняв решение, он толкнул спящих товарищей и шёпотом скомандовал:

— На краю села, в полутора километрах, — двое свежих. Иммунные или нет — пока не ясно. Одно точно: там собака. Быстро рвём туда! Муха — скан пространства. Я — за руль. Малышок — на своё место, к пулемёту. Муха, веди прямо, не виляй. Шок, дави всех тихими стволами — шум нам не нужен. После контакта уходим на край, к оврагам. Должны оторваться, если выйдет кто серьёзнее топтуна. Всё, вперёд, погнали!

Пьеро водил умело. Он лихо закладывал повороты, используя и ручник, и тормоз. Машина — дооборудованная и модифицированная умельцами Радужного — буквально пела в его руках. Сидящая рядом девушка только успевала отдавать команды. Эта гонка напоминала эпизод из фильма про гонщиков: один командует, второй выполняет. «Через сто — вправо, через триста — прямо…» — всё в таком духе. Для полного правдоподобия им не хватало лишь спортивных шлемов. Вместо них — тактические шлемы с окулярами ночного видения и прочими «причудами».

Они неслись в полной темноте: по переулкам, между домами, а иногда — прямо через небольшие огороды. Малышок почти не стрелял: некоторых топтунов они просто задавили, остальные ещё не дошли до места встречи. Иное дело — два топтуна и один лотерейщик.

Эта «дружная компания» пыталась вломиться в небольшой металлический контейнер, явно закрытый изнутри. Когда заражённые, раскидав по двору то, что у них служило мозгами, успокоились, Муха пошла на контакт, а остальные держали круговую оборону.

Постучав в дверь, женщина спросила, кто там и чем они могут помочь. Ответа не последовало, но за металлической дверцей слышались рыдания и постукивание собаки.

Разговор более‑менее наладился лишь через пятнадцать минут — когда девушка внутри смогла немного успокоиться. Муха, стараясь внушить доверие (не раскрывая всей правды), долго убеждала её открыть засов. Она неторопливо рассказала, что с ней произошло и какие твари гнались следом. В процессе узнала, что девушку зовут Саша, и стала ласково обращаться к ней — «Сашенька». Мягкий голос Мухи, неподдельная теплота и искренняя забота сделали своё дело.

Когда засов со скрипом отодвинулся, а половинка контейнера с помощью Мухи распахнулась, перед группой предстала невероятно грязная, худая как щепка девушка — или так лишь казалось в свете налобных фонарей. Она щурилась, морщила заплаканное лицо и шмыгала носом. На руках она держала малюсенькую рыжую собачку, похожую на лису.

Муха таких собак раньше не видела. В её жизни встречались в основном лагерные овчарки да дворовые псы. Не раздумывая, она буквально затолкала девчонку в машину — и они рванули так, что из‑под колёс полетел гравий.

застучавший по металлу контейнер.

Гонка закончилась в небольшом а враге одним концом сходящимся к реке. Всю дорогу никто не произнес не слова только собачка постоянно крутила головой, пучила глаза и даже пыталась схватить Малышка за штанину. Машину заглушили. Пьеро развернул полог скрыта, и в наступившей тишине голос Мухи прозвучал особенно чётко. — Держи. — Она протянула Саше фляжку. — Вижу по глазам — дошла до ручки. Двигаться не можешь. Вот эликсир нашей жизни, девочка. Глотни. Нос зажми, а то вырвет. Посмотрев на замершую Девчонку Муха хмыкнула, в её глазах мелькнула горькая усмешка. — Помню, меня в первый раз чуть не вывернуло. Пахло, как старые портянки в казарме после марш-броска. Тяжёлый, ядовитый дух... он будто висел в воздухе осязаемым туманом. Но это — улучшенная версия. Я за этим слежу. Я лекарь. Знаю, что говорю. Пей. Саша зажмурилась, зажала носик двумя пальцами и приложилась к горлышку фляжки. Вид широко открывшихся от удивления глаз девчонки вызвал у ребят добрые улыбки и чувство удовлетворения от хорошо проделанной работы. — Сегодня Улей будет счастлив, еще один иммунный прибыл в его стадо, — с удовольствием прошептал Пьеро, откинувшись в кресле и с наслаждением вытянув затекшие от напряжения ноги. — Давайте отдохнем в машине, я подежурю, — предложила Муха. — Все равно не усну теперь. Дочку вспомнила... ей ведь было столько же, когда она умерла от воспаления легких. Тогда у нас ничего, кроме отвара из картофеля и чая из сушеной ягоды, не было. А здесь... Здесь мы живем ни болезней, ни травм. Оторвал зараженный конечность — не беда. С хорошим знахарем, горохом и помощью Улья вырастит, и будет лучше прежней. — Да, но почему-то жизнь здесь короче, — вставил Малышок. — Она короче, когда разные придурки лезут, куда их не просят. Или когда так надо Улью, — продолжил Пьеро. — Все действия несут за собой последствия ничего не остается без внимания. — Вот мы помогли свежаку, — мотнул головой Пьеро в сторону Саши. — А завтра элита почему‑то уйдёт с пути группы.

Пока ребята вели спокойную, привычную для близкой компании беседу — общая цель и совместное выживание сближают быстрее всего, — Саша всё так же сидела с фляжкой в руке, не закрывая удивлённо распахнутых глаз. Потом, словно очнувшись, она посмотрела на собачку, облизывающую горлышко, отодвинула её в сторону и без всякого стеснения снова приложилась к фляжке.

Это действо было бесцеремонно прервано Мухой:

— Много сразу не надо. Пара глотков, три‑четыре раза в день — достаточно.

Потом, ещё раз взглянув на девчонку, у которой на глазах от обиды выступили слёзы, Муха всё же вернула ей флягу.

— Ей пока можно больше. Дня три без споров живёт, наверное. Ты когда сюда попала? — спросил Пьеро.

— Не знаю… Дня четыре, наверное. Последние сутки вообще не помню. После того как залезла в контейнер, только и делала, что спала, — ответила Саша.

— Как сюда попала, помнишь? — спросила Муха, протягивая ей банку разогретой каши с мясом и торчавшей ложкой.

Ответа не последовало. Сашке было не до этого — она жадно поглощала переданную еду.

— Ладно, завтра расскажешь. А сейчас — поешь и всем спать! И ты, Муха, тоже! — распорядился Пьеро нарочито твёрдым, командным голосом.

Команда ответила утвердительным гулом. Сашку уложили на заднее сиденье. Малышок, несмотря на приличные размеры, остался в багажнике: улёгся на полу под пулемётом и расстелил спальник. Муха и Пьеро так и остались на своих местах — опустив кресла и подложив под голову по бушлату. И даже мелкое рыжее создание, наевшись тушёнки, мирно спало подмышкой у хозяйки.

Пьеро спать не боялся: «Скрыт» надёжно укрывал их маленькую компанию, а сенсоры Мухи срабатывали даже во сне. Но он ещё раз пробежался внутренним взором по округе и, убедившись в отсутствии заражённых, тоже безмятежно задремал.

Утро наступило — и настало время решать накопившийся ворох проблем. Первой и самой главной была: что делать дальше с Сашей? Оставить её они однозначно не могли — это всё равно что подписать смертный приговор почти ребёнку. Делать крюк до ближнего стаба — ещё плюс три‑четыре дня пути при самом благоприятном раскладе. Все однозначно высказались: нужно брать с собой.

Тогда что делать с милым рыжим комочком? Его лай мог привлечь такое чудище, что всем хватит с избытком.

Решение оказалась одновременно простой и сложной: простота — в идее, сложность — в исполнении. Решение: намордник с глухой маской — не даст лаять, но позволит дышать.

Однако Ли категорически не желала надевать это самопальное изделие из ремней, снятых с запасной разгрузки — даже хозяйке. Она рычала, извивалась и постоянно пыталась его скинуть.

Коллектив победил. И вот Ли уже носится вокруг Сашки, смешно подпрыгивая на полметра вверх и мотая головой в воздухе.

Саша с утра тоже изменилась радикально. Умытая, причёсанная и накормленная, она теперь была в чистой футболке — хоть и нереально большой — и таких же безразмерных джинсах. Ну а какой ещё размер мог быть у Мухи? Конечно, пятидесятый или чуть побольше — да и рост под два метра. Джинсы, естественно, многократно подвернули и затянули ремнём.

Смотрелась Саша хоть и комично, но на удивление мило. А ещё — эта постоянная улыбка на её лице, ясно говорившая всем: она счастлива. Счастлива тем невероятным, детским, озорным счастьем, тем радостным восторгом чувств, когда хочется обнять всех‑всех-всех.

Так могут восторгаться только дети — или люди, пережившие очень глубокие, горькие моменты в жизни.

Глава 9 Саша

— Всё началось в субботу, как в «Красной Шапочке». Только у меня бабушки уже нет… А мама ни с того ни с сего заявляет: «Сашенька, а съезди, пожалуйста, на дачу! Мы уже месяц там не были. Проветрись. Позагорай на свежем воздухе, пыль там потри, или чем ещё займись. К ребятам знакомым сходи».

Я чуть не подавилась блинчиком! Стала отнекиваться: друзья, кино, парень… На что мама фыркнула: «Какой парень? Ты же дитя!»

Какое дитя — мне девятнадцать! Но спорить бесполезно.

В прихожей, закидывая в рюкзак мамины «вкусняшки» (блины с творогом — а я бы чипсы взяла…), я столкнулась нос к носу с новым начальником ЖЭУ. Тут‑то я всё поняла. Он шёл к нам с тортом и бутылкой, улыбнулся мне: «Привет, Сашенька». Вот почему меня так срочно «проветривали»… Но осуждать маму я не могла: я вырасту, уеду, а она останется одна.

Мама добавила уже в дверях:

— И Ли забери. У меня… гости.

Собаку завели для меня, когда папа ушёл. Мама думала, так я меньше буду тосковать. Мы с Ли — как подруги. Мне иногда кажется, она меня понимает с полуслова.

Делать нечего: подхватив рыжее создание под руку, я понеслась вприпрыжку вниз по лестнице.

Вот так я, Ли и рюкзак с «вкусняшками» выдвинулись на электричку. Через пару часов мы выбрались на почти пустом перроне с громким названием «3347‑й километр». Ли, проспав всю дорогу, сразу потащила меня в кусты. Автобус — через два часа, такси — нет… Пришлось топать пешком до городка МЧС у озера за березняком.

Уже на подходе к березняку, пересекая перекрёсток двух дорог — асфальтовой и щебёночной, — я почувствовала приторно‑кислый запах и увидела наплывающий будто из ниоткуда туман.

Пьеро прервал рассказ, по‑братски приобняв её, и вновь применил свой командный тон:

— Ребята, нужно выдвигаться. Сашуль, продолжишь в дороге. Время для нас очень и очень дорогое.

До следующего привала на обед двигались относительно спокойно, периодически прячась за полуразрушенными зданиями или в мелких подлесках от больших групп заражённых. Малышок шёпотом считал количество и состав групп, Муха осматривала округу своим сканером, Пьеро держал «Скрыт» и изучал экран сканера Нолдов. В такие моменты даже собачка Саши, Ли, как‑то по‑особенному затихала. Муха заметила, что в эти минуты Ли просто исчезала из её сканирующего взора.

Пьеро постоянно ворчал, жалуясь на медленную скорость. Саша, немного отойдя от пережитого ужаса, то и дело расспрашивала про Улей — и так же много рассказывала: и по существу, и просто чтобы говорить, слышать человеческую речь.

Когда Саша добралась до своего домика, туман уже рассеялся. Она привычно пошарила рукой под ковриком, нашла ключ и отперла дверь.

В полумраке знакомые вещи казались мистическими и загадочными: и старый торшер, и необычный сервант из тёмного дерева со стеклянными витражами, заставленный бабушкиным хрусталем. Бабушка любила хрусталь, книги и ковры. Наверное, в те времена все жители бывшего Союза любили хрусталь, книги и ковры. В этой комнате одна стена, заставленная самодельными книжными шкафами, была просто оккупирована книжными изданиями.

Саша читать не очень любила — ей нравились игры на ПК или на приставке. Сейчас, пощёлкав выключателем и поняв, что света нет и, наверное, в ближайшее время не будет, она от досады выругалась и, не снимая обуви, улеглась на старенький диван, натянув плед на голову. Поёрзав пару минут, она уплыла в резко наступивший сон.

Проснулась она ночью от шума во дворе соседского домика напротив. Там что‑то гремело, доносились то лай, то скулёж собаки. Сашка попыталась уснуть, но сон не шёл, а лежать просто так не хотелось. Она потянулась за телефоном, но, к удивлению, обнаружила, что сети нет — да и связи как таковой не было вообще. Ли по чему то была странно тихой и лежала сжавшись в комок. Саша проснулась какой то разбитой и больной.

Чувствовалось головная боль, лёгкое недомогание и жажда. Порывшись в серванте, она нашла парацетамол, проглотила две таблетки и, посетовав на внезапную болезнь, вышла на веранду.

На веранде её внимание сосредоточилось на звуках, доносившихся с разных сторон. Звуки были непривычно другими. Во‑первых, не было слышно поездов на станции. Во‑вторых, собаки в разных концах посёлка лаяли и визжали уж слишком часто, а кое‑где доносились одиночные выстрелы. И всё это — в непривычной, жутковатой полутьме.

И тут резко, прямо перед ней, за стеклом веранды, появилось страшное, перекошенное лицо с абсолютно чёрными глазами и разинутым ртом, вымазанное чем‑то, похожим на кровь. Оно издавало звуки, больше похожие на утробное урчание. Сашу чуть удар не хватил — настолько сильно она испугалась. Руки существа заскользили по стеклу в попытке добраться до девушки.

Она отшатнулась, пятясь назад, и запнулась о собачку, которая скулила и крутилась под ногами. Упав на спину, девушка на мгновение выпала из реальности. Ей показалось, что это не она, и всё происходящее — какой‑то абсурдный фильм ужасов.

В действительность её выдернул звон разбившегося стекла. Нечеловеческое создание уже выламывало раму и пыталось забраться внутрь.

Время на раздумья кончилось. Схватив собачонку, Сашка выскочила в дверь и побежала по улице, толком не видя направления, с одной‑единственной мыслью: «Бежать! Бежать и как можно дальше!»

Сбоку, за небольшим домишком, возле ларька, торговавшего чем попало, стоял старый трёхтонный контейнер. Он был уже изрядно проржавевшим, но с надёжным металлическим засовом. Местные ребята иногда использовали его для распития пива, а иногда в нём засиживались алкаши. Сейчас он пустовал, и его открытая дверь манила в свою тёмную утробу.

Сашка не думала вообще. На автомате она заскочила внутрь, мгновенно захлопнула дверь и задвинула засов. В контейнере пахло мочой, перегаром и ещё какой‑то кислятиной, хорошо что в нём никого не было.

Забившись в угол и прижав к себе Ли, она не могла думать ни о чём, кроме одной мысли: нужно здесь отсидеться, а утром всё наладится.

Лучше не стало — ни утром, ни вечером. В контейнер постоянно кто‑то ломился и скрёбся в дверь. Иногда снаружи доносились жуткие крики — крики боли и ужаса людей, гибнущих страшной смертью.

А на третий день заточения Сашка поняла: ещё одних суток она не переживёт. От страшной головной боли она стала терять сознание на несколько часов.

Очнулась она поздно ночью — от звука работающего автомобиля, мягкого, по‑матерински доброго женского голоса за дверью и радостного, исступлённого скулежа Ли.

Саша закончила рассказ под полную тишину в машине. Наверное, каждый в тот момент вспомнил свою собственную историю.

Так, в тишине, до темноты, они двигались лишь с одной остановкой — возле брошенного бензовоза. Заправили все возможные ёмкости и перекусили на скорую руку.

В засаду они попали уже в сумерках. Хоть Муха и просила найти укромное место и переночевать на старом кластере, она от усталости иногда пропускала сигналы от живых существ сканируя местность. Пьеро настоял на продолжении движения, пока под колёсами была щебёнка.

Два часа спокойной дороги, видимо, расслабили экипаж. А может, группа «Муров» использовала свой «Скрыт» — но засаду не почувствовать, не увидеть не удалось.

Когда машина вышла из очередного поворота, она упёрлась в стоящий поперёк улицы микроавтобус, а из‑за соседнего здания выскочил УАЗ с намалёванным на двери тузом крести. Никто разбираться не стал.

Пьеро, заложив резкий вираж направо, ударил микроавтобус в район заднего бампера и, выжав педаль газа до пола, стал давить, смещая его с пути. Малышок долбил из КПВТ по УАЗу и людям в разномастной одежде, высыпавшим из него. УАЗ мгновенно загорелся, а следом взорвался, раскидав по округе куски металла: вероятно, детонировал какой‑то заряд в кузове.

Муха вела прицельный огонь из своего автомата с глушителем прямо сквозь микроавтобус, прикрываясь бронированной дверкой «Хаммера». Видеть глазами нужды не было — она отлично выбирала цели, пользуясь даром. В ответ с разных сторон велся яростный, но беспорядочный огонь. Не будь у машины усиленной брони, она наверное развалилась бы на части. Пули стучали по кузову и со свистом рикошетили в стороны.

Ещё мгновение — и они вырвались бы на свободу почти невредимыми. Если бы не граната брошенная кем‑то из «Муров» граната угодила под колесо. Взрыв подбросил автомобиль, его понесло вправо — и он, потеряв управление, врезался в угол дома.

От удара Сашку сначала швырнуло вперёд, и она основательно приложилась о спинку кресла, а затем её сбросило на пол. Подмяв под себя собачку и заваленная вещами, она лежала, моргая глазами и пытаясь справиться с дезориентацией.

Муха, имея большой боевой опыт, уже покинула авто и, укрывшись за двигателем, продолжала поливать «Муров» огнём. Пьеро тоже покинул машину и, перемещаясь в режиме «клокстопа», уже бился где‑то внутри здания.

Минут через пять стрельба прекратилась, и по местности разносился только треск горящего УАЗа.

Саша, скинув с себя груз, поползла к заднему отсеку — и к своему ужасу обнаружила скрюченное тело Малыша, зажимавшего огромную рану на животе.

— Жив? — голос сорвался на шёпот.

В ответ Малышок издал стон и снова затих. Слава Улью, он был жив.

Тут к Саше присоединилась Муха, и они с огромным трудом извлекли массивное тело парня наружу. Ран оказалось несколько: пули прошлись по животу, груди и плечу — похоже, в него всадили всю очередь.

Действуя на автомате, Муха быстрыми движениями распорола одежду, наложила тампоны и начала бинтовать страшные раны, прося Сашу придерживать тело. Потом достала из маленького тубуса шприц с оранжевой жидкостью и ввела её в вену. Малышок перестал стонать, его тело обмякло — он уплыл в царство Морфея.

Появившийся словно из воздуха Пьеро, уточнив состояние бойца, кивком позвал Сашу на сбор трофеев. Муха осталась наблюдать за раненым и окрестностью.

Сбор трофеев много времени не занял. Обыскивали карманы, искали запрятанные дары Улья. От вида тел Сашу дважды вырвало, но она, со слезами на глазах, помогала Пьеро и таскала находки к «Хаммеру». Муха постоянно торопила, предупреждая, что на шум боя уже потянулись стаи заражённых.

Осторожно уложив раненого на заднее сиденье, бойцы заняли свои места. Машина, сдав назад и объехав препятствие, на полной скорости рванула прочь от места боя.

За руль села Муха, Пьеро встал к пулемёту, а Саша — справа от водителя. Теперь у неё в руках был короткий автомат с толстой чёрной трубой на конце. Она, не до конца отошедшая от шока, крепко прижимала его к себе, забыв о Ли.

Гнали больше часа, пока не заскочили в какой‑то колхозный ангар.

— Всё, оторвались, — выдохнула Муха. — Пьеро, накрывай нас. Будем стоять.

Так они и сидели в темноте, поедая паёк и запивая его «живцом», параллельно вливая Малышку настойку гороха. Муха, закрыв глаза, держала ладони на теле друга, невнятно бормоча то ли молитву, то ли заклинание. Через час раненый перестал стонать и заснул, дыша тяжело и с хрипами.

— Кризис миновал, — прошептала Муха. — Пули купированы, сосуды срощены, органы защищены.

В тишине, под звуки тяжёлого дыхания раненого, на Сашу накатило осознание всей глубины случившегося. Горько зарыдав, она сдерживала звуки, глотая их в себе. Муха обняла её, и так они сидели, пока Саша не успокоилась и не заснула на плече новой подруги.

Пьеро, отлично видевший в темноте, горько улыбнулся. Путь, начавшийся так уверенно, кончился. Впереди — только боль и утраты.

Глава 10 Познавая новый мир

Каждый день жизнь в Кочегарке кипела с самого утра. Ранний подъём, жидкий супчик — уже почти сросшаяся челюсть по‑прежнему ныла, и с твёрдой пищей были проблемы. Рана на груди здорово затянулась, под повязкой нестерпимо чесалась, а в целом я чувствовал себя на удивление замечательно. Организм преобразовывался на глазах, и главным катализатором стала та самая красно‑белая парочка жемчужин.

Мой «напарник» из снов появлялся регулярно. Стоило мне вечером усесться на крыше Крепости, закрыть глаза и погрузиться в медитацию — вот он, тут как тут. Сидит, покачивается, размахивает то ли руками, то ли отростками и смотрит своими бездонными глазищами. Я начал подозревать, что он просто развлекается.

Но главную работу я проделывал сам. Долгие вечерние сеансы приносили пусть небольшие, но значимые плоды. Самым странным и удивительным был дар видеть… иначе. Я мог разглядеть свои кости, внутренние органы, кровеносную систему — будто смотрел на себя через рентген, способный увеличивать масштаб до каждой клетки.

А самое невероятное открылось, когда я посмотрел на мир вокруг.

Всё пространство было пронизано гигантской трёхмерной паутиной. Она опутывала и живые организмы, и неживые предметы. На её узлах скапливались светящиеся серые точки‑шарики. Они могли мгновенно переноситься из одного узла в другой — казалось бы, хаотично.

И тут меня осенило. Огромное количество этих шариков было в трофеях, добытых из заражённых. Серенькие, мелкие — они в изобилии плавали в «споранах». В «горохе» — зелёные и какие‑то корявые. А в жемчужинах — самые крупные, соответствующие их цвету.

Но белая жемчужина… Это было не ядро, а целый мир. Если вглядеться, в её глубине мерещился огромный мегаполис, населённый разумными сущностями, вечно спешащими по своим непостижимым делам.

Свои медитации я начал с лечения. Процесс оказался простым до гениальности: ты видишь рану и направляешь к ней поток серых созданий. «Направляешь» — громко сказано. Скорее, ты отталкиваешь их от своего собственного белого ядра, похожего на ту самую жемчужину, только больше. И движешь этот поток, пока вся рана не покроется ими. А дальше они, мельтеша и переплетаясь, стягивают ткани друг к другу.

«Так, наверное, и работают целители из тех брошюр», — подумал я.

Я видел, какое место в моём ядре заняла «белая красотка». Она плыла на самом верху, всегда ориентированная в сторону головы. А «красная» исчезла, оставив на всей поверхности ядра лёгкий, едва заметный румянец.

И когда я пытался подтолкнуть к ядру чужеродный серый шарик, краснота в точке касания сгущалась и с силой отбрасывала агрессора прочь.

Вот такие чудеса.

Внутри костяного лезвия не было ни шариков, ни паутины. Был абсолютный вакуум, чистота, рассекающая саму структуру реальности. Кромка его истончалась до размера намного меньше молекулы. Это была не просто острота — это было свойство, присущее только антиматерии.

Необходимо было посмотреть на останки монстра новым взглядом. Какие‑то мысли, связанные с его природой, постоянно не давали мне покоя.

Уже в конце сумасшедшего дня, насыщенного идеями и экспериментами — как над собой, так и над скрытыми тайнами этого мира, — я, усталый, но довольный, спустился к костяной мумии и прижался лбом к его башке.

И только сейчас осознал, насколько сложным был этот загадочный и необъятный мир Чужого. В нём одновременно помещалось всё многообразие Улья: очень плотная, будто спрессованная трёхмерная паутина с толстыми узлами и канатами, тянувшимися к неизвестным органам; в самих органах — центры силы в виде маленьких разноцветных медуз, создававшие свои хаотичные узоры; вены и сухожилия, оплетённые другой сетью — очень мелкой, но, как оказалось, крепкой; то место, где ранее находился клубок, зияло чернотой провала и обрывками концов паутины.

Чужой не был мёртв. Он, как механизм, просто лишился управления. Да, со временем энергия уйдёт, и тело развалится, слившись с природой мира, дав ему энергию и поделившись информацией.

Понимание, насколько этот мир сложен и прост одновременно, захлестнуло с новой силой. Я, как надышавшийся кислорода кит, хотел выпрыгнуть на сушу или разбиться о скалы.

Позже, отойдя от эйфории, навязанной мёртвой формой, я понял одну простую и одновременно сложную вещь: в этом мире всё связано. Как бы далеко ты ни был, каждая частичка мира влияла и достраивала друг друга. Это свойство в физике нашего мира называлось «запутанностью».

Но если там оно было присуще только частицам, рождённым вместе, то в мире Улья весь мир был таким.

На самом краю сознания мелькала навязчивая мысль: я упустил что‑то очень важное. Что‑то значимое именно для меня. Сердце сбивалось с ритма, будто пыталось подсказать — но я отмахнулся.

Отбросив тугой клубок размышлений, я полез на крышу, прихватив с собой упаковку пива. Вообще, в Улье спиртное практически не действовало. Ускоренный метаболизм и энергия спор буквально выжигали из тела весь принятый яд. Но сам ритуал — хмельная горечь во рту, холодная банка в руке — оставался таким же приятным, как и раньше.

Так и заснул на верхушке трубы, в сколоченной наспех деревянной беседке, глядя в ночное небо с дикими, незнакомыми и буйными звёздами. В голове крутились обрывки образов: паутина, жемчужины, безликий БЗИК…

И в этот полусон‑полуявь снова ворвался, как ураганчик, мой персональный БЗИК. Он радостно подпрыгивал и с маниакальным упорством пытался натянуть на себя панцирь Чужого. Конечно, у него ничего не получалось. Пнув от досады воздух, он вздохнул и растворился, оставив меня наконец в желанной, абсолютной тишине и одиночестве.

Следующие несколько дней слились в один, но очень длинный. Я занимался мародёрством — всего, что нужно и не нужно, но очень хочется.

Первый день ушёл на подготовку техники — той странной восьмиколёсной машины на огромных мягких шинах. Вроде и название знакомое, но такого монстра я раньше не встречал даже на картинках. Может, его уже в Улье переделали?

Кабина — двухрядная, с четырьмя дверьми и люком над вторым рядом. Поднимавшаяся задняя спинка создавала второй ярус для отдыха — как в купе. На месте кузова — укороченный кунг. Вся машина обшита дополнительными листами стали и сеткой из арматуры, защищающей стёкла и бока.

Люк пришлось демонтировать. В центре заднего ряда с помощью сварки (и какой‑то матери) я приладил стойку под пулемёт. Получилось неказисто, но надёжно: крупнокалиберный пулемёт, демонтированный с броневика, прочно занял своё место.

Ну и самое главное в подготовке транспорта — придание ему футуристического и устрашающего вида. Для этого я прикрутил к бамперу стальной проволокой отрубленную голову Рубера. Его тело давно болталось распятым на столбе под «глазом» — этим странным сферическим устройством, которое то мерцало, то гасло, будто следило за мной.

Здоровая страшная башка с открытой пастью, полной острых зубов и огромных клыков, даже мёртвая наводила неописуемый ужас на заражённых. Они мгновенно разворачивались и старались отклониться от машины в сторону.

Да в принципе, я их особо и не боялся. Оставшиеся слабые заражённые — в основном бегуны — перемещались группами, гоняли малочисленных пустышей. Надеюсь, скоро они всех съедят и либо слиняют с кластера через мост на другую сторону реки, либо перегрызут наконец друг друга.

Я всё ждал момента, чтобы подорвать мост — в надежде хоть какое‑то время пожить спокойно без больших страшилищ. А тех, кто не захочет убираться из городка, я просто добью: из винтовки с прицелом либо гранатой из подствольника.

Теперь я никуда не перемещался без странного автомата с маркировкой ОЦ‑14. Я просто влюбился в это оружие: компактное, мощное, оборудованное глушителем, гранатомётом и отличным прицелом. Рассчитанное под патрон 7,62 — это было не оружие, а просто песня.

Хотел выкинуть двери для быстрого покидания авто, но передумал: вдруг при тряске выкинет на хрен из‑за руля.

На добычу «ископаемых» — так я стал называть мародёрку — я выехал после тщательного сканирования местности: и внутренним взором, и через мощный бинокль. Зона охвата сканера была примерно километров восемь. Дальше всё расплывалось и становилось туманным, но этого хватало для осмотра моста на реке и немного противоположного берега. В бинокль видимость была дальше, но разглядеть что‑либо мешали постройки и развалины.

Забравшись в «Урал» и заведя двигатель, я просто полетел, не обращая внимания на мелкие препятствия. Мощный мотор позволял развивать приличную скорость как по дороге, так и по пересечённой местности; для этой громадины просто не существовало ям, канав и кочек. Драйв зашкаливал.

Скорость я любил и в прошлой жизни — за что друзья иногда одёргивали, когда я был за рулём. Сейчас, опустив стёкла, я летел по полю, огибая завод с новостройками, и радовался ощущению свободы и мощности под капотом.

Кстати, автомобиль почти не издавал привычных громких звуков, присущих технике данного вида. Ни рёва дизеля, ни урчания мотора — ничего подобного. Оборудованный глухой шумоизоляцией двигатель, дополнительные глушители и мягкие колёса обеспечили почти бесшумное передвижение. Только звук ветра в окнах, вибрация в руле и дребезжание плохо подогнанных элементов обшивки салона и кунга.

Когда два бегуна не успели убраться с дороги и попали под колёса, автомобиль словно их и не заметил.

Первым делом решил заняться продуктами. В ближайшем трёхэтажном супермаркете царил полный разгром: сначала я наткнулся на рассыпанные консервы, потом — на разбитые стеллажи, дальше — на пятна крови у стен, а в глубине, среди обломков, белели обглоданные кости.

Добравшись до холодильников в надежде, что не все мясопродукты разморозились, я понял: надеждам не суждено сбыться. Камеры были раскурочены, а содержимое выедено напрочь. Да, заражённые оказались не такими тупыми, как казалось в начале.

Вернувшись в зал и подхватив большую тележку, я начал набивать её всем, что могло пригодиться: консервами, пакетами с крупами, банками с соленьями. Возил груз к машине, высыпал в пластиковые мешки и закидывал в открытую дверь кунга. Дважды на шум выходили топтуны — улеглись с пробитыми башками и больше меня не беспокоили.

Потом я притащил здоровую плазму и проигрыватель дисков, обнаружил отдел с проекторами и не смог удержаться; следом загрузил большие колонки из кинотеатра. Странное чувство посетило — что‑то вроде куража. Вот раньше бы гвоздя не взял без спроса — так был воспитан родителями, — а теперь берёшь всё подряд, как будто всё уже кем‑то оплачено. В груди что‑то ёкнуло: «А если кто‑то вернётся? Что они подумают, увидев это?» Но мысль растворилась в шуме ветра.

Возил ещё пару дней. Нужного оказалось невероятно много — пришлось даже пересесть с вездехода на «воровайку»: небольшой грузовичок с манипулятором.

Брал всё, что под руку: то доски, то фанеру, то мешки с цементом; если видел матрас — тащил, если шкаф — пытался втиснуть в кузов. Прихватил небольшой бензиновый генератор, потом привёз кучу оружия — от карабинов и дробовиков до арбалетов и ножей. Разломал оружейную в РОВД и всё содержимое перетащил в Крепость.

Притащил целую машину разного инструмента — от молотка до электрической пилы. Грузы, что смог поднять сам; если не мог — вытягивал лебёдкой в проёмы дверей и погружал манипулятором «воровайки». Пришлось разбирать блоки для возможности заезда внутрь.

Главный зал кочегарки теперь походил на огромный склад всего на свете. Вечером я просто падал от усталости, руки дрожали, но в голове уже рисовались новые списки. И чем больше возил, тем больше хотелось.

Начал записывать в дневник свои запасы, а потом плюнул: «Мол, некогда, завтра перепишу».

Думал, что проработаю так почти неделю, но этого времени мне Стикс не дал.

Уже к вечеру третьего дня обстановка за рекой начала меняться. Я заметил это по запаху — ветер принёс с той стороны смрад горелой плоти и металла. И тишина. Слишком тихо.

Появилось несколько крупных стай, и я, поняв, что это только начало нашествия, подорвал мост. Отсутствие моста задержало остатки небольшой орды на три дня. Похоже, где‑то есть переправа, о которой я не знаю.

Зато подготовиться успел основательно. Двери я завалил бетонными блоками в четыре ряда, на крыше и трубе разложил оружие и боеприпасы, поднял канистры с ГСМ и натаскал стеклотары для коктейлей Молотова. А над главными воротами, не без труда, закрепил сморщенную голову Чужого — жутковатый, но эффективный «страж».

Встречал гостей, сидя трубе в удобном офисном кресле. В руке — банка холодного пива. На «экране» — орда. Занавес.

Стая, если честно, меня разочаровала. Ни тебе нападения, ни боя, ни штурма. А я так готовился.

Десятка два элит гнали толпу поменьше с запада на восток. Протекли по улицам, обошли Крепость почти впритык и, упершись в завод, растеклись двумя рукавами, двинувшись дальше в направлении далеко стоящих строений. Этот парад монстров продолжался часов восемь — за это время я успел дважды поесть и поспать.

Оставшееся время до вечера я посвятил медитации и накачке организма энергией. Заметил, что после этого мне не хотелось пить «живец». Ведь, по сути, он и есть концентрация тех микроскопических спор, которых я наблюдал на паутине — мельтешащих в разные стороны.

При большой концентрации они меняли плотность и буквально оплетали живые клетки и всю структуру организма. Из них при желании можно было создать вторую систему, дублирующую тело. Но надо было хорошо подумать, чтобы не навредить себе: они могли усиливать всё, что пожелаешь, — только направь их мыслью в нужное направление.

Больше всего я боялся стать Квазом. О них я узнал из брошюры. Суть в том, что человек, бесконтрольно принимавший жемчуг, срывал первоначальные настройки организма — точнее, его совокупность с симбионтом. Тот начинал неконтролируемое изменение тела под свои нужды. Становиться похожим на лотерейщика никакого желания у меня не было.

Сегодня опять приходил мой персональный Бзик. Он весело щебетал и как бы старался поблагодарить — что ли? Как будто я сделал нечто необычное для этого мира. Может, он хотел отблагодарить за не‑убийство? А может, мне просто кажется.

Выглядело существо не как что‑то непонятное, как обычно, а весьма колоритно. Всё тело покрывала броня, по цвету и виду похожая на броню Чужого. Она эффектно меняла и очертания, и оттенок — переходя от светло‑серого почти к чёрному и обратно.

Проснувшись, я понял, какую внезапно посетившую мысль я тогда упустил. Оно прямо говорило: я должен использовать все возможные ресурсы чужого создания — в том числе его особо крепкую броню.

Я так торопился оценить эти возможности, что, пропустив силовую зарядку на турнике и брусьях, быстро перекусил и приступил к реализации идей. Вот только с чего начать, я не знал.

В сканирующем взоре броня смотрелась как нечто необъяснимое и чуждое этому организму. Она была абсолютно непрозрачна для обычной энергии нашего мира — хотя под взором я видел всё насквозь.

Верхний слой состоял из настолько плотной ткани мироздания, что отдельно рассмотреть узлы не представлялось возможным. Если приглядываться глубже, то просматривалась какая‑то шахматная структура из чёрных и белых узлов.

Было похоже, что белые узлы отвечают за передачу энергии — в них возникали и исчезали энергетические сущности, как в теле. Чёрные же формировали поле отталкивания: от них наружу шли волны абсолютно невидимых клякс темноты, оставлявших лишь слабые тени и рябь на поверхности элементов брони.

Сейчас чёрная сеть практически не излучала — сказывался низкий уровень энергии в белых узлах. Внутрь, от брони, шли толстые жгуты к голове и пустому карману для ядра.

Разбираясь с одним элементом, я понял: это не какая‑то цельная и неизменяемая структура, а конструктивно перестраиваемая деталь — будто собранная из ЛЕГО. Вот, что мне хотел сказать ДУХ. В этом мире можно сделать если не всё, то многое. Осталось разобраться, как — и ничего не испортить.

Попробовал отделить один сегмент при помощи болгарки и ядрёного «батона». Только время зря потратил. Пришлось вернуться — как и в случае с башкой — к своей сабле. Она уже приобрела ножны из похожей по форме кости скелета. Без ножен эксплуатировать сей девайс, которому я так и не придумал имя, было страшно.

Пришлось ему в пару отделить ножичек покороче — а то каждый раз размахивать метровой штукой не очень удобно. Сорокасантиметровое лезвие идеально сидело в руке, и им было очень удобно срезать элементы брони. Ран как таковых на теле Чужого не оставалось: места среза мгновенно покрывались сухой коркой и затвердевали.

Набрав штук двадцать пластин разного размера, я устало поглядел на эту кучу. В голове крутились вопросы: а что делать дальше? Сверлить и соединять? А чем? А как? Вопросов много — и придётся проводить кучу разных экспериментов…

Бросив сие занятие на потом, я решил вечер провести на крыше. Устроился поудобнее, смотрел на дикий закат и предавался распиванию лёгкого пенного и сильно охлаждённого душистого напитка. Заражённых чудищ и просто мелких уродцев в округе не наблюдалось от слова «совсем» — даже взором не удалось хоть кого‑то зацепить.

Вот и пришло оно — время для созерцания мира, улучшения себя и, главное, работы над защитой. В голове потихоньку складывалась схема: если броня — это «Лего», то почему бы не попробовать собрать из пластин что‑то своё? Не просто защиту, а инструмент. Что‑то, что усилит мои возможности, но не превратит в Кваза.

Я закрыл глаза, представил структуру узлов — белых, пульсирующих энергией, и чёрных, излучающих поле отталкивания. Если научиться управлять ими, можно создать… что? Щит? Оружие? Мысли крутились и смешивались.

Я сделал глоток из жестяной банки и улыбнулся. Завтра начну эксперименты. А сегодня — только закат, тишина и лёгкий шум ветра над трубой.

Глава 11 Дорога

После боя с мурами прошла неделя. Команда во главе с Пьеро прошла почти 120 км. За это время убили с десяток крупных и не очень заражённых — запасы не безграничны, а «спораны» имели свойство заканчиваться. Хотя приличное количество ништяков от Улья и было найдено в тайниках бандитов.

Малышок почти полностью выздоровел и сейчас, уплетая макароны по‑флотски, вовсю балагурил и явно флиртовал с Сашей. Та на все его подкаты улыбалась и отшучивалась:

— Вот превратишься из Малыша в принца, тогда и сватов засылай!

Все улыбались — эта игра хоть как‑то украшала тяжёлые будни.

Несколько дней назад под надзором Мухи все приняли по красной жемчужине, добытой у бандитов, и теперь проверяли, как это повлияло на качество их даров и не появились ли новые грани умений.

Сашка переживала больше всех. Пока она ничего не могла, и было непонятно, что вообще получится из неё как из нового члена сообщества Улья. Она смешно закатывала глаза, надувала щёки, махала руками, пытаясь левитировать, даже резко разгонялась, проверяя, не появилось ли ускорение. Ничего не помогало. Она как была простой девчонкой, так ею и оставалась.

Путь становился всё труднее и опаснее. Количество заражённых увеличилось многократно; чувствовалась близость кластеров мегаполиса, где их концентрация на квадратный километр просто зашкаливала. Команда постоянно двигалась под усилившимся «колпаком» скрытности Пьеро и с непрекращающимся сканированием Мухи. Даже при всём этом боевые стычки происходили регулярно.

Иногда просто не было возможности обойти, а иногда твари сами прятались за даром матерого Рубера или молодой элиты. Все понимали: если столкнутся нос к носу с мощной элитой в большой стае, уйти не получится. Это постоянное напряжение изматывало.

Отдыхать старались хотя бы два раза в сутки по четыре‑пять часов. Построенный маршрут и чётко проработанная тактика Пьера пока себя оправдывали, позволяя миновать большие проблемы.

Муров больше не попадалось. Да и что им делать здесь, где «один заражённый сидит на другом, а третий погоняет»? Им нужны доступные и незащищённые жертвы недавнего переноса, а здесь, почти в самом пекле, дураков не водилось. Так что самой серьёзной угрозой для группы оставались развитые заражённые с собственными дарами.

Пьер часто применял «Скрыт» и «Клок‑стоп», чтобы мгновенно появиться со спины и одним выстрелом в споровый мешок упокоить главную особь в стае. Делал он это только в случаях, когда пройти мимо было невозможно.

Иногда из‑за горизонта прилетали большие синие дроны Внешников, похожие на перекрёщенные палки. Они почти бесшумно появлялись и так же уходили по своим дронским делам. Потом где‑то вдалеке были слышны серии взрывов.

— Так Внешники охотятся на особо сильную элиту для добычи жемчуга, — пояснял Пьер. — Только как они его потом забирают, я не знаю.

Также, по его словам, дроны могли атаковать и обычный транспорт сталкеров или стронгов, а иногда Внешники совместно с мурами организовывали целые налёты на колонны или стабы.

Появление незнакомца в длинном сером плаще, соломенной шляпе и с узкой палкой, на которую тот опирался, все встретили, просто разинув рты.

«Вот и приехали», — подумала Муха и, положив ложку на стол, потянулась к «Гюрзе».

Незнакомец, молча и абсолютно не реагируя на реакцию компании, подвинул свободный стул к столу, взял чистую чашку и стал накладывать себе еду из походного котла. Затем ножом, мгновенно появившимся в руке, отрезал ломоть от суховатой булки и, взяв в руку ложку, начал молиться:

— Стикс, отче наш, защита и опора наша. Благодарю, яко даруешь шанс жить для Тебя и служить Тебе. За мудрость и волю Твою, покрывающую вся земли и небеса окрест. Благодарю за хлеб сей и людей, подосланных ко мне.

Всё это время — от появления и до сего момента — он был с закрытыми глазами; казалось, он прекрасно всё видит и ощущает без них. Все впали в ступор.

Незнакомец погладил практически белую бороду, зачерпнул полную ложку и отправил в рот. Пережёвав, улыбнулся и продолжил. Закончив, вымакнул остатки хлебом и спокойно произнёс:

— Вам, честным людям, зла я не несу. Успокойте помыслы и руце свои. За похлёбку ладную — благодарствую. Мы уж третий день идём единой тропой. Только шумны вы больно. Привлекаете невесть кого. Ну да, Стикс вам судия.

Помолчав, добавил:

— Вы бы поменьше богохульствовали. Негоже владыку нашего каким‑то домиком для насекомых обзывать. Дальше идите вдоль реки, мнится, так легче будет пройти сей отрезок.

Пьер с волнением слушал речь старца и удивлялся. Обычно все, кто попадал в Улей, избавлялись от болезней и молодели. Даже древние старики выглядели крепкими мужчинами средних лет, а тут — натуральный старец. Да ещё и с закидонами.

«Вот дела…»

— Я являюсь старцем лишь по виду, понеже так желаю. Сие есть подобие моего имиджа, как глаголют нынешние чада, — произнёс собеседник, словно в ответ на немой вопрос.

— Про ваших друзей ничего не ведаю. Проходили два месяца назад. Двигались на трёх железных повозках. Слышал, где‑то вдалеке бились с кем‑то. Что было потом — не ведаю. Не интересно мне было. Ладно, посидели, и будет. Благодарствую за хлеб‑соль. Пойду я, чай.

— Дедушка, а как вы ходите с закрытыми глазами? Вы слепой, что ли? — не выдержала Саша.

Старец немного помолчал, потом повернул голову в сторону девушки и спокойно, не торопясь, произнёс:

— Да, попал я сюда слепым и уже не младым человеком. Слеп я от рождения и всегда мечтал узреть солнце, реку и людей. И неотступно молился о сем. А когда волей небесной попал сюда — прозрел, но вижу без очей. Почти как твоя подруга. Только её путь познания взора ещё в начале, а мой — уж в конце. Не надобны мне очи. Вижу, что тяжко тебе будет, девица. Ох, как тяжко идти по пути, что Создатель для тебя начертал. На сём всё. Пошёл я, у меня свой путь, а вам да поможет Стикс. Молитесь Ему.

А потом он просто исчез, как будто его и не было. Лишь лёгкий ветерок будто прогулялся по комнате.

Все молчали минут пять. Потом резко засуетились. Сашка начала собирать посуду, Муха, убрав онемевшие пальцы с оружия, разминала запястья, Малышок в шоке хлопал глазами, и только Пьеро с деловым видом уставился в планшет «Нолдов», выстраивая новый маршрут.

— Что это за кадр был? Привидение, что ли? — спросил сразу у всех отошедший от шока Малышок.

— Да нет, просто, похоже, из первых аборигенов. Наверное, на Институт работает, а может, в секте какой обитает. А может, и одиночка. Таких за всю жизнь в Улье можно и не встретить. Мало их очень. Или просто знают много и не хотят с нами общаться. Кто их

разберёт. Древние больно, да и Стиксом обласканы, — произнёс негромко Пьеро, не отрываясь от планшета.

— Ладно, полетели потихоньку. Может, правда, благословил старик‑то на дорожку, — продолжил он, убирая планшет в полевую офицерскую сумку.

Почти двое суток команда двигалась по берегу реки, обходя небольшие пустые посёлки. У воды заражённых не было — они почему‑то боялись воды или плавать не умели. Усиленный жемчугом дар Пьера позволял превосходно обнаруживать стаи и прятаться от них. Главное — не нарваться, ведь на шум сбежится столько, что вырваться будет ох как непросто.

«Главное — не торопиться, дойти без потерь, найти колонну и вернуться», — думал Пьеро. Не могли же ребята, ушедшие с Веретеном, пропасть бесследно. Они опытные, на хорошей технике, вооружены до зубов. К тому же нолдовский бронекостюм Веретена давал ему огромные шансы. А их ракетные комплексы пробивали небоскрёб насквозь. Это же супероружие! Не могли они просто сгинуть. Но тогда где следы?

Следы нашлись на следующий день у базы «Газпрома». Было видно, что здесь кипел нешуточный бой. Два сгоревших и раскуроченных БТР‑80, два бронированных автомобиля и тентованный УАЗ валялись грудами металлолома по всей территории. Обгоревшие здания и останки большого количества тварей — груды крупных костей и фрагменты брони — указывали, что здесь была матёрая элита с большой свитой.

Похоже, твари слышали колонну и ждали её в засаде, прячась под дарами. В центре территории обнаружили место погребального костра — закапывать не имело смысла. Зараженные, имея феноменальный нюх, выкапывали и пожирали трупы. Товарищей хоронили на кострах, если была возможность. Иногда её просто не было.

Узнать, сколько из группы погибло, было ли ранено или осталось в живых, не представлялось возможным. Из семи единиц техники ушло два БТРа, и, похоже, они увели ещё какой-то транспорт из гаража. По крайней мере, стало очевидным: есть живые, есть техника, и они двигались вперёд.

Постояв молча на пепелище, команда Пьеро запрыгнула в «Хаммер» и рванула вперёд — с надеждой, что ребята живы и в скором времени они встретятся.

Глава 12 Незнакомка

У Айи с утра всё валилось из рук. Видно, из‑за ночного чтения сентиментального девичьего романа она просто не выспалась и, как следствие, встала не с той ноги. Испортив недавно постиранную блузку пролитым на рукав кофе, она чуть не разрыдалась от обиды и бессилия.

А ещё этот навязчивый и противный сводный братец, вечно достававший своими подколами, гримасами и ужимками. С утра он первым заскочил в ванную и закрылся там на полчаса. Чем он там занимался, Айя не хотела думать, но пачка журналов, которую он прятал за тумбочкой, говорила сама за себя…

Она опять опаздывала на работу, которую с таким трудом удалось найти. Её вечно недовольный управляющий «Кофейни у Моста» — пожилой лысоватый, тучный мужчина, вечно шмыгающий носом и разглядывающий свои пальцы, — будет опять недовольно морщиться и грозить штрафом.

Ещё в первый день, когда он в наглую попытался прижать её к стойке и пощупать, Айю чуть не вырвало прямо на него. Он стоял на целую голову ниже и смотрел с наглой усмешкой на мерзкой физиономии. Оттолкнув его, она вбежала в общую уборную, где её обильно вырвало домашним завтраком. Она хотела бросить всё и уйти, но было неудобно перед хозяйкой — необычайно милой и добродушной женщиной, взявшей её без опыта и медкнижки.

В свои неполные 22 года Айя была на удивление неопытна в общении с сильным полом. Долгое время прожив вдвоём с мамой, она не привыкла к постоянному общению с парнями: в их балетной спецшколе мальчиков практически не было, а те, кто были, девушками как‑то не особо интересовались. Сейчас, учась на третьем курсе академии художеств, она не смогла сразу влиться в кипучую студенческую жизнь и окунуться в отношения.

Мама считала, что её маленькая девочка достойна большого чувства — настоящей, глубокой, беззаветной любви. Сама Айя, конечно, мечтала о чём‑то необычном, ярком и невероятно светлом. Она мечтала ощутить всю ту мощь чувств, что описывали многие женские слезливые романы. И тем не менее, будучи вольной и лёгкой натурой, она часто просто не замечала знаков внимания, которые ей оказывали.

А ещё она не считала себя красавицей: видя в зеркале худощавую высокую девчонку со смешными остренькими ушками и ниспадающими как попало вьющимися рыжими волосами, она часто кривилась и по‑тихому завидовала фигуристым красоткам с голоэкранов.

На работу она устроилась, чтобы купить себе персональный коммуникатор с большим цветным экраном. Он позволил бы переписываться с друзьями, читать книги где угодно и помогал бы учиться.

Карьера балерины не сложилась из‑за травмы ноги, полученной когда‑то при падении с качелей. После этого она немного, почти незаметно, прихрамывала.

Сегодня старшего менеджера в кафе не было, а стоявший за барной стойкой бариста Влад сказал, что тот, похоже, заболел. У девушки отлегло от сердца. Она быстро переоделась в униформу и приступила к протирке десятка столов, раскладыванию меню и замене полевых цветов в небольших вазах.

Цветы, конечно, были из оранжереи, но посетителям уверенно говорили, что их набрали в самом настоящем лесу, высоко в горах. До леса было — как до Африки пешком. Айя никогда и не видела леса вблизи, только по «голло» и на картинках старых книг. Их техногенный мир поглотил почти всю землю сложными производственными комплексами и оранжереями, где производили и выращивали всё, что считалось необходимым для современного человека — от цветов до искусственно выращенного белка. Нет, конечно, на множественных террасах росли разные декоративные растения — кустарники, цветы и даже деревья, — но это всё было совсем не похоже на настоящий дикий лес.

Когда она была маленькой, ей нравилось слушать сказки о народе, живущем в лесу. Они умели управлять растениями, они были по‑настоящему свободны и счастливы. Мама, рассказывая их, постоянно трогала её за ушки и утверждала, что это — результат работы генов того древнего, свободолюбивого лесного народа.

Айя звонко смеялась и говорила, что уши станут ещё острее, если мама не перестанет их дёргать. Вообще, ушки с острыми кончиками не были диковинкой и встречались повсеместно среди многих рас и народностей. Айе, конечно, сказки очень нравились, но в свою принадлежность к лесным феям она верила с трудом. Да и когда это было — тысячи и тысячи лет назад, похоже, ещё до динозавров, вымерших то ли от холода, то ли от голода.

Сегодня, обрадованная тем, что не придётся общаться с неприятным начальником, она словно расцвела и буквально порхала весь рабочий день по заведению. В свободные

минуты упиралась лбом в окно и смотрела вдаль — туда, где за дымкой облаков и массивами небоскрёбов, высоко в горах, когда‑то рос великий, стройный и самый великолепный дикий лес.

Скоро конец смены, и за ней приедет её единственный друг и сосед по дому — весёлый беззаботный паренёк, любящий, как и она, свободу, независимость и ветер в ушах, когда они неслись по эстакадам и развязкам на самом, как им казалось, быстром в мире электросамокате.

Девушка ему очень и очень нравилась с самого детства. Но, будучи врождённо стеснительным и абсолютно неуверенным в себе, он до спазмов в груди боялся не то что признаться — даже думать об этом страшился. Вот так и катал её ежедневно — то с учёбы, то с работы — домой. А потом подолгу смотрел на дверь, давно закрывшуюся за объектом его чувств, вздыхал и не торопясь поднимался в свою квартиру этажом выше.

Девушка, совсем не подозревавшая о его истинных чувствах, относила такое внимание к проявлениям простой привязанности и дружбы между людьми, которые росли рядом.

Дома, расцеловав маму и отвесив братцу лёгкий подзатыльник, она со смехом убежала в свою маленькую комнату с узенькой кроваткой, шкафчиком и небольшим столиком. Эта комната получилась когда‑то из перегородки в кладовой, ценой уменьшения спальни родителей. Хорошо хоть окно в ней было.

Братец при любой возможности надувал щёки и, строя из себя взрослого, заявлял, что все нормальные девчонки давно живут с молодыми людьми, а некоторые уже вышли замуж и нарожали детей. Его можно было понять: он отчаянно хотел перебраться в её хоть и маленькую, но зато собственную комнату. На что Айя только улыбалась, показывала язык и иногда говорила:

— А вот фигушки тебе! Вечно тут жить буду, с вами. И ещё мужа сюда приведу, и будем тебя вдвоём доставать!

Братец обычно на эти слова обижался и потом сидел полвечера, надувшись, ни с кем не разговаривая. Младшенький хоть и раздражал, бывало, девушку, иногда даже бесил до «синего колена», Айя братишку любила. Рано потерявшие отца, они всю жизнь помогали друг другу и жалели, если кому‑то было плохо.

Вот и сейчас, вернувшись на кухню (где он в основном последнее время и обитал), Айя обняла братишку и прошептала:

— Потерпи, я чувствую, скоро всё изменится… Совсем скоро.

Потом поцеловала его в щёку, отчего лицо младшенького стало пунцовым, и пошла к плите.

Готовить ужин была, конечно, её прерогатива, но после того как она стала работать в кафе, заниматься этим могла только изредка. Сегодня, в приподнятом настроении, она решила попробовать сделать что‑то особенно вкусное. Открыв старенький, но ещё добротный холодильник, Айя поняла, что мечты о необычном ужине улетучиваются прямо на глазах. С сожалением хлопнув дверцей, она посмотрела на братика и решила, что сегодня возьмёт всё в свои руки.

— Я в «Автомаг», если чего нужно — говори. Но учти, денег мало, мне зарплату обещали только через неделю.

Услышав, что он хочет чипсов, сморщила свой курносый носик и, вздохнув, пошла собираться. Чипсы стоили столько же, сколько она отдавала за все продукты на ужин, но иногда ведь можно…

Нацепив босоножки и подхватив с ручки двери холщовую сумку, прослужившую им много лет, Айя, напевая себе под нос последний шлягер, просто полетела вниз, перепрыгивая сразу через две ступеньки.

Автоматизированный магазин располагался прямо на углу их жилого комплекса. Очередей здесь особо не было. Десяток терминалов, за которыми в толще стены уходили вглубь бесшумные конвейеры автосклада, и столько же окон выдачи под ними с лихвой хватало на несколько жилых комплексов, расположенных на 17‑м ярусе мегаполиса.

Вызвав меню на экран и увидев сохранённый список продуктов от последней покупки, девушка подумала: «Хорошо, что система всё помнит. Не нужно никуда ходить, все проблемы, любой вопрос решается просто прикосновением к экрану».

Когда она была совсем маленькой и тыкала пальчиками в домашний монитор, а он отвечал умным, поставленным голосом на разные несерьёзные, детские вопросы, Айя думала, что внутри сидит маленький человечек. Очень умный, много чего знающий. Только было обидно, что детские наивные желания он выполнять не хотел, как его ни проси. И даже, уже повзрослев, она иногда мечтала, что, может, где‑то далеко в горах живёт горный гном, который, сидя перед таким же экраном, увидит девчонку со смешными остренькими ушками, да возьмёт и вдруг выполнит всё, что она хочет.

Детские воспоминания нахлынули, как морской прибой, и так же откатились обратно, вернув её к задаче выбора продуктов. Она, недолго думая, заменила искусственное мясо на такую же искусственную утку, отличающуюся только по жирности и небольшой кислинке. Да и кто помнил, какая она, утка, на вкус? Ткнула пальчиком на хлеб, набор овощей, немного фруктов, задержалась и всё же выбрала чипсы со вкусом зелени и грибов. Затем подтвердила заказ, коснувшись большого красного квадрата на экране с надписью «ОПЛАТИТЬ».

Понаблюдав, как с её счёта списались последние кредиты, вздохнула с тоской, глядя, как её мечта иметь собственный коммуникатор ускакала опять в начало пути.

Ожидая заказ, осматривала людей, спешащих в разных направлениях: то влево, то вправо, то вниз, то вверх, скользя в пластиковых капсулах по пневмотрубе. Глядя на это броуновское мельтешение организмов, подумала: «А ведь она, по правде говоря, нигде ещё и не была. Весь её мир лежал в этом районе. Дом, садик, спецшкола и даже высшее заведение — и то находилось в этом же здании, на 20 этажей ниже». И только старая кофейня, по меркам города, была расположена на краю жилого массива, возле завода и реки с грязной водой и берегами, полностью покрытыми пластикобетоном.

Терминал выдачи, звякнув, известил о поступлении заказа. Теперь осталось потянуть за ручку и вытащить заполненный продуктами контейнер наружу. Но что‑то пошло не так: ручка оставалась заблокированной и на все попытки и усилия со стороны девушки не реагировала. С досадой взглянув на мигавшее окно, извещавшее, что товар прибыл, она с надеждой вдавила кнопку техподдержки.

Роботизированный голос ИИ поинтересовался, в чём проблема, и, выслушав, сообщил, что терминал он заблокировал, дабы не произошло возврата, и к ней уже послан технический работник, который будет через 20 минут.

Момент появления специалиста она упустила, думая о превратностях судьбы или просто невезении. Симпатичный юноша в светло‑серой униформе с надписью «АВТОМАГ

ТЕХНО» своей искренней улыбкой с первого взгляда внушал доверие. А ещё рост его был выше её, ведь зачастую Айя смотрела на парней сверху вниз.

Парень, поздоровавшись, начал быстро проводить какие‑то манипуляции: открутил лючок и воткнул куда‑то внутрь провода, соединяющие терминал с небольшим дипломатом, заполненным инструментами, какими‑то деталями и вмонтированной в верхнюю крышку панелью коммуникатора. Он что‑то нажимал, бормоча себе под нос разные технические термины, среди которых проскакивали ругательные, но добрые слова типа: «Ох, старая ты железяка» или «Когда тебя уже спишут, рухлядь древняя?» — и далее в таком духе.

Когда дверца терминала открылась и сетчатый металлический контейнер выдвинулся до необходимого уровня, девушка с обидой и даже болью поняла, что время скоро закончится и она, наверное, больше никогда не увидит этого голубоглазого, очень милого молодого человека. Она так и стояла с приоткрытым ртом и широко распахнутыми глазами, если бы юноша не ткнул кончиком указательного пальца её по носу, мягко прошептав:

— Птичка залетит.

«Какая птичка? Откуда здесь может взяться птичка?» — подумала девушка, но ротик всё же закрыла. А потом, смутившись, начала невообразимо быстро складывать продукты в сумку.

Естественно, когда ты так спешишь, то обязательно что‑то должно упасть. И у неё какая‑то коробка полетела мимо сумки и упала под ноги. Стук лбов парня и девушки известил всех окружающих, что тактильный контакт наконец‑то произошёл, и последствия в виде шишек будут ещё несколько дней напоминать об этом.

Парень не растерялся и просто прижал к себе плачущую от боли и обиды девушку, успокаивая, что скоро всё пройдёт, а если приложить лёд — то ещё быстрее. Потом, когда она успокоилась, он предложил проводить её и донести сумку с продуктами.

У дверей Айя, стесняясь, уже хотела пригласить его в гости, но, решив, что дома, наверное, не убрано и неизвестно, чем заняты родные, отменила это решение. Молодой человек, понимая её стеснение, пообещал, что в следующий выходной придёт в гости, что‑то сунул ей в руку и просто растворился, словно его и не было.

А девушка ещё несколько минут не решалась разжать ладонь и посмотреть на карточку с набитым логотипом, номером контакта и именем мастера, выбитым под ним. Сердце начало биться, разгоняясь всё сильнее и сильнее, и вот‑вот готово было выпрыгнуть из груди. Такого необычайного восторга и щенячьей радости она не испытывала никогда.

Взяв себя в руки, с улыбкой до ушей и мыслями о предстоящем свидании в следующую субботу, она толкнула дверь и вошла домой.

Мама, ждавшая на кухне, вопросительно поглядела на её сияющее лицо, потом вздохнула, беря в руки сумку. И уже отвернувшись к столу, смахнула одинокую слезинку.

«Похоже, любовь… Лишь бы моя красотка была счастлива».

Глава 13 Муры

Табакерка лежал под завалом уже больше часа. Его придавило плитой, отброшенной взрывом УАЗа. А ведь он предлагал — даже умолял! — просто заминировать проезд «Хаммера» и подорвать всё. Но кто станет слушать зелёного новичка, не пробывшего в Улье и года?

Семь месяцев назад его «автозак» вместе с такими же осуждёнными бедолагами двигался к СК № 1425 где‑то под Магаданом, когда попал в зону переноса. Он и представить не мог, насколько круто изменится его жизнь.

Зэки, сидевшие в отсеке, проснулись от тряски, кривили рожи и трясли головами, беспрестанно чихая от мерзкого кислого запаха. Туман странной плотной взвесью набился прямо в салон. Автомобиль трясло и качало нещадно — такое ощущение, будто они ехали по сплошному кочкарнику. А потом — удар о что‑то жёсткое, что‑то, что резко остановило это хаотичное движение.

Зэки, разбросанные по полу, вставать не собирались. Они просто лежали, тихо переругиваясь и матеря криворукого водилу, который наверняка врезался в столб.

И правда, вставать совсем не хотелось. Хотелось пить, как после длительного запоя. «Какой запой? Я же уже полгода на нарах», — с трудом приподняв голову, подумал Вадик и посмотрел на бойца, сидевшего на корточках в предбаннике за решётчатой дверью.

Бойцу Росгвардии было явно хреново. Его рвало какой‑то жижей, и он, скользя руками, пытался встать. Поняв, что ничего не выходит, он ухватился грязными пальцами за прутья и стал подтягиваться, перебирая ногами по скользкому грязному линолеуму. Ноги скользили и не желали находить опору.

Но всё это были мелочи. На людей из‑за решётки смотрели совершенно нечеловеческие глаза — страшные глазища с огромными чёрными зрачками. Существо, утробно урча, пыталось просунуть то ли рот, то ли всю голову целиком сквозь решётку, алчно глядя на зэков.

Зэки были в ужасе. Один сразу отключился, второй забился в угол и молча наблюдал за тварью. «Наверное, у конвоира крыша поехала», — подумал Влад и, сплюнув на пол, начал долбить кулаком по стене автомобиля.

Он долбил по стене ровно до того мгновения, когда лежащий в отключке зэк резко выпрямился и сел, так же бессвязно урча и глядя на Влада точно таким же взглядом. Потом существо, похожее на зомби из фильма ужасов, резко развернулось и бросилось на соседа в углу, прижав его голову руками к стене, мгновенно вцепилось тому в шею, отрывая куски плоти и пытаясь их заглотить. Кровь из порванной артерии била в стену. Зэк дёргался и хрипел, а его бывший подельник продолжал пиршество, абсолютно не обращая внимания на вопли Влада, который в истерике колотил по стене и орал нечеловеческим голосом.

Он понял: всё, похоже, кончится здесь, в этом залитом кровью спецотсеке.

Находясь в панике, Влад даже не увидел, как дверь в предбаннике открылась и показался ствол автомата. Следом раздались звуки двух коротких очередей — в обоих «зомби».

— Эй, чумазый, ты там ещё живой? — раздался вопрос из предбанника.

В проёме двери возник заросший тип в камуфляже, оценивающе глядя на обстановку.

— Он там, поди, обосрался с ног до головы и весь чес уделал! — добавил другой голос, разряжаясь густым хохотом.

— Нога, ты бы хлебало прикрыл, а то в Пряник переименую — будешь на пальме спать, — огрызнулся ему мужик из предбанника, не отрывая глаз от Вадима.

— Всё, всё, Плаха, я затих. Пойду брюнетку внутри осмотрю, может, какая нычка найдётся.

— Иди. И прогони мне Сипу. Надо осмотреть, вдруг иммунный.

— Эй, если слышишь, ползи сюда и не морось. Щас придёт Сипа — и решим, кто ты по жизни и как дальше почешешь. - Сказал мужик смотря на Вадима.

Сипой оказался щуплый мужичок с безумными, скользкими глазами. Он забрался в отсек, присмотрелся к Вадиму, посвистывая в нос, подёргал глазом, развернулся и, уже выпрыгивая, бросил:

— Не переродится. С нами пойдёт.

На что Плаха удовлетворённо хмыкнул: «Ну вот и ладушки. Сейчас открою — и поскачем. Пока не скажу — не бухти, просто делай и всё».

Ловко обшарив труп, он достал связку ключей и одной рукой, не напрягаясь, вышвырнул тело наружу. Распахнув дверь, сам выпрыгнул следом.

Поняв, что выбора нет, Вадим выбрался наружу.

Автозак стоял, упёршись в сосну на краю болотины. От дороги до дерева змеилась промятая колёсами колея. Возле машины лежали два трупа, убитые явно не огнестрелом — их головы были проломлены чем‑то тяжёлым и вероятно острым.

Что именно, Вадим понял взглянув на здоровенного чернокожего парня. На его руках, словно ребёнок у матери, лежал лом, на навершии которого был приварен нереально огромный топор. С одной стороны он глядел лезвием, с другой — трёхгранным клювом. Всё оружие было залито кровью — и свежей, и давно засохшей.

Рядом стоял тентованный УАЗ «Фермер» с нарисованным тузом крестей на дверце. Обитый какими‑то листами железа и обтянутый сеткой‑рыбицей, он так футуристически смотрелся на фоне автозака, что Влад хотел спросить, для чего всё это, но, увидев ещё одного члена компании, передумал.

А смотрящий на него человек человеком и не был. Огромное, перевитое жгутами мышц, полуголое тело заканчивалось страшной, абсолютно лысой башкой с огромной зубастой пастью. Эту жуткую морду пересекали какие‑то то ли шрамы, то ли трещины. Существо походило на тролля из мира Толкиена, но если там была сказка, то здесь при виде его ноги непроизвольно подгибались. Если бы судороги страха не сводили все мышцы, Влад, наверное, обделался бы прямо в штаны. Одно успокаивало — глаза. Они, в отличие от людей, напавших в машине, были вполне себе человеческими.

— Всё, бродяги, хорош шмонать тут. Заражённые прилетят скоро. С дубаков форму содрать — сгодится. Кваз, посмотри, нет ли кого, — сказал Плаха, будто сам себе.

На что все вокруг разом засуетились. Нога, Сипа и негр по кличке Белоснежка ловко раздевали охрану автозака. Кваз с погремухой (Кваз) смотрел по сторонам. Чего он мог увидеть сквозь густые кроны елей, я не понимал. Но понял, что «квазами» называют похожих на это страшилище существ и что таким может стать каждый, кто не будет пить какой‑то «живец» или будет жрать какие‑то чёрные жемчужины.

А потом Плаха сунул мне в руки флягу. Ну, а мне не западло и не ссыкляво, и я от души приложился к содержимому. От вкуса пойла чуть глаза не выпали. Страшно вонючая сивуха с помешанным в неё то ли куриным помётом, то ли каким‑то удобрением, и вонявшая хуже нар в СИЗО. Жидкость встала поперёк горла и, не давая даже дышать, не хотела падать дальше. Помог Сипа, ударив сзади меж лопаток. Пойло рухнуло вниз и мягко, тепло разлилось по желудку. Не понимая, что происходит, я почувствовал, что голова болеть перестала, да и жажда отпустила.

— Всё, хорош хлебать. Ещё неизвестно, выйдет что с тебя. Если что — на Ферму пойдёшь. В кузов его, в браслеты. На хате посмотрим, что ты за птица такая.

В место, называемое Фермой, меня тогда не отправили. Плаха, расспросив всё про статью и дела блатные, как‑то потеплел, видимо, и решил, что я буду при нём, пока не окрепну.

Уже потом, узнав, что за Ферма и чем они там промышляют, я первое время спать не мог, просыпаясь в ужасе. Но изменить уже ничего не мог.

Как оказалось, эту машину они перехватывали регулярно после перезагрузки кластера — раз в полгода. Я был первым, кто не переродился, оказавшись иммунным.

Первый месяц буквально жил рядом с Плахой, выполняя все его поручения. Мы постоянно куда‑то гоняли и нападали на кого придётся: то на одиночную машину, то на отставшую группу от большого охраняемого каравана. Убить человека меня заставили при первом же боевом выходе. Плаха даже речь толкнул о братстве крови, а у меня руки тряслись, и если бы не взгляд чёрного Белоснежки — палача и садиста — я бы провалил этот экзамен.

Не всегда выходило гладко. Да, если честно, почти всегда всё выходило боком. Люди в группе таяли. Когда я пришёл в банду «Крестей», в ней было больше тридцати человек. А на момент засады на одиночку осталось двенадцать. И девять валяются дохлыми мешками в радиусе тридцати метров. Я — десятый. И двое на тайной базе, раненые. Вот и все Крести. Кого стронги порешили, а кто‑то ушёл в свободный поиск или в другие банды.

А виноват во всём этот спекулянт Сипа! Он постоянно втягивал Плаху в какие‑то мутные дела. И вообще, может, он засланец Стронгов? Те ещё выдумщики. Тем более Сипа, будучи ментатом, мог провести кого угодно. Как просканировать того, кто сам сканер?

Лежа под плитой, под скрытом, я молился Улью, чтобы он помог и меня не нашли. Они особо и не искали. Быстро прошмонали убитых, обыскали автобус, выглядевший как решето, но почему‑то не сгоревший. Прыгнули в свой броневик и унеслись в ночь.

А я лежал и вспоминал всё, о чём они говорили. Каждую мелочь, каждый звук и интонацию. Важно было всё. Ведь месть, что разгоралась в груди, искала выхода и пока не находила.

Плаху я не любил — да и кто из зэка кого любит, бред. Я его всемерно уважал и гордился своим наставником. Уважал за силу и волю. Уважал и был благодарен, что не пустил под нож, как некоторых отловленных иммунных, или не отправил на Ферму, на скотобойню. За погоняло, что он дал, жемчуг, что он мне скормил, развивая мой дар скрытника. За кров, что дал под этим небом.

Я увидел в нём батю, которого у беспризорника никогда не было. Я увидел в нём себя, только моложе лет на сорок. Может, и он видел во мне что‑то родное, и потому обижать всяким мразям и быкам не давал.

Всех, кто был в хаммере, я запомнил. Все погоняла их, стрёмые, стаб, откуда пришли и за чем идут. Вот только как мне самому уйти и выжить в этом аду?

Я никому не прощу, как они положили братву, словно кегли какие‑то. Даже кваз встречи с КПВТ не пережил — вон лежит с разнесённой башкой. А вот и Снегурочка со своим любимым топориком — похоже, Пьер выстрелил в затылок. Даже раненых добили.

А я ведь говорил — не стоит, пусть уходят, уж больно навороченные. Но нет, Нога опять заныл, что снова без хабара: «Сколько можно? Живём как обсосы какие, слушаем дятлов мелких…» Вот батя и повелся. Вон лежит за автобусом — думал, ему скрыт мой поможет. Не помог. Взрывом кинуло под стену и привалило.

Всё. Нет Плахи. И бати нет.

Уходить надо. С минуты на минуту наскочат заражённые, а они по запаху найдут. Скрыт, может, и не помочь. Уходить надо.

Глава 14 Крепость

Остатки орды плелись мимо Крепости ещё трое суток. Иногда казалось — всё, кончились, но нет, вот ещё одна стая. И когда, глядя на последних бегунов, ловко сновавших по стройке в поисках хоть каких‑то костей, я подумал: «Теперь точно всё, и если они не уйдут, шмальну в них из РПГ».

Поднявшись на крышу после обеда и врубив «взор» на полную, я убедился: последние заражённые ушли, прихватив с собой старые кости. Ура! Я от радости чуть с крыши не спрыгнул, в последний момент затормозил и подумал, что пока рано и опасно проводить такие эксперименты — подождём.

Конечно, время я не терял. Либо сидел в медитации, гоняя волны энергии по организму, либо пытался смастерить себе броню из пластин Чужого. Если с укреплением организма — усилением органов, костей, мышц — всё двигалось, как мне казалось, хорошо, то с костюмом дело буксовало. Попытки скрепить разные части между собой провалились. Как оказалось, нельзя, отделив одну часть от другой, потом прилепить всё назад. Короче, что‑то не срасталось, и всё.

Когда во «взоре» исчезли последние маркеры заражённых в виде медленно гаснущих серых пятен, я решился на марш‑бросок. Цель — догнать хвост орды и определить, какую площадь я осматриваю и насколько далеко. Второй целью было проверить, на сколько хватит энергии тела при интенсивной нагрузке. Ну что, раз решил — значит, надо выполнять.

Напялив на себя самый большой бронежилет, водрузив на плечо пулемёт и, конечно, приладив за спиной крест‑накрест свою неизменную, как и он сам, саблю и кинжал в костяных ножнах, я помолился у столба на три нарисованных глаза и рванул.

После долгой отсидки в Крепости из‑за раны, потом кучи домашних хлопот, потом прихода орды этот бег был как луч солнца в пасмурный осенний день — такой же радостный и лёгкий. Бежалось, правда, необычайно легко, а через пару километров я отбросил пулемёт, вспомнив последние встречи с духом, в которых тот ломал автоматы и пулемёты.

Они мне не нужны. Совсем!

Зачем мне оружие, если они не видят во мне врага? Если проходят мимо, когда рядом часами могут ломиться в подвал дома, давя друг друга? Я есть то же, что и они. Я такой же и состою из того же.

Да, они хотят жрать, и этого у них не отнять. Они чувствуют кровь — её запах, её вкус. Она сводит их с ума и толкает в бой. Если убрать эту жажду, Стикс вымрет и превратится в пустошь, а это смертельно для его сущности, пронизывающей всё и вся в этом мире.

Но есть простая лазейка: они не должны видеть в тебе объект вожделения. Не должны чувствовать пульсацию твоей тёплой крови и удары твоего сердца. Они должны видеть в тебе просто окружающую реальность, которая иногда помогает, а иногда мешает. И всё. И тогда ты им не нужен и не интересен. Ты — просто фон в огромном мире звуков, образов и действий.

После понимания, какую пропасть я перешагнул в познании Стикса, стало ещё легче. И, выхватив саблю, я прямо на бегу срубал небольшие, а иногда и весьма крупные деревья. И смеялся в полный голос на бегу, как пацан, представляя, что бы увидел сторонний наблюдатель.

Наблюдатель видел. Видел, как по волшебству падают деревья и остаётся узкая просека в небольшом леске. Видел и улыбался в бороду. Вот только как можно видеть деревья, солнце, людей — совсем без зрения — знал только он. Посидев ещё немножко на пеньке, он встал, опираясь на свой посох, и спокойно двинулся в сторону городка и находившейся на его краю одинокой древней кочегарки.

Догнать хвост орды удалось километров через пятнадцать, когда основная масса рассосалась по крупной жилой застройке. Перезагрузка этого куска города произошла, судя по всему, уже давно — пожаров, сигналов спецсредств и стрельбы не было, может, дней пять или больше.

Пробежал по краю кластера, даже забрался на высотный кран, одиноко торчащий возле недостроенной высотки, зияющей чёрными провалами окон. Всё здание покрывали куски обвисшей, недоделанной теплоизоляции. Издалека оно смотрелось как странное безголовое животное, тело которого покрыто слежавшейся и обвисшей старой шерстью. А рядом — совершенно новое и целое здание. Скорее всего, когда произошёл перенос, оно было не заселено, иначе заражённые разломали бы двери и вынесли стёкла, особенно на в нижних этажах.

Спустившись с крана — если прыжки вниз через три пролёта можно назвать спуском, — решил осмотреть здание: мало ли чего интересного найду. Да, конечно, разгромленная будка охраны с залитыми кровью стенами лишь подтверждала эту мысль.

Ничего интересного в высотке, кроме неё самой, не обнаружил. Большие просторные помещения с огромными окнами от самого пола, в которых могли размещаться как офисы, так и элитные квартиры. «Вот бы такое здание — прямо к Кочегарке… Сколько людей можно разместить, заложив первые пять этажей блоками…»

Да, мечты… Но подумать над вопросом приёма иммунных «свежаков» было необходимо. Ведь перезагрузка городка рядом с Крепостью — и, следовательно, появление иммунных — случится где‑то через месяц.

Самое интересное оказалось на крыше. Вокруг огромного бассейна, заполненного водой, стояли большие деревянные ящики с пальмами, лимонными и финиковыми деревьями. Шезлонги и лежаки. Шатры с расставленной посудой и уже давно увядшими цветами.

Я, конечно, такое видел вблизи впервые, потому, долго не думая, быстро раздевшись, сиганул в прозрачную, как слеза, и прохладную воду. Это был просто кайф.

Нанырявшись с бортика, поднялся на самую верхнюю вышку и осмотрелся. Как объяснить… Абсолютно чёрное пространство, начинающееся клином от большого куска мегаполиса и простирающееся до самого горизонта. Это антрацитовое пространство завораживало. Оно походило на сброшенную шкуру огромной чёрной анаконды, хвост которой начинался здесь, а голова упиралась в горизонт. Вид завораживал и гипнотизировал, и вместе с тем внушал какое‑то беспокойство и опасение. «Нужно почитать брошюры, поискать описание этого феномена», — мелькнула мысль.

Орда плавно перетекла в соседний кластер и чем‑то там грохотала и шумела — похоже, добивала последних пустышей и слабых бегунов, а может, выясняла отношения между стаями. Ну да, Стикс им судья. Меня теперь интересовала техника. Что‑то расхоте

лось носиться, как спринтеру на марафоне. «Ну и где найти хороший транспорт? Конечно, в подземном гараже высотки. Пойдём искать гараж».

Снёсся вниз с 25‑го этажа секунд за пятьдесят, перепрыгивая через перила и отталкиваясь на площадках. Мне кажется, с крана я спустился медленнее. Да, похоже, совсем впал в молодость — такие вещи мы вытворяли, будучи курсантами. Буквально пролетев мимо первого этажа, я выскочил прямиком в подземную парковку.

Мне сегодня необыкновенно везло. На абсолютно пустой парковке, на ВИП‑стоянке, стояло три автомобиля — абсолютно разные, но все ухоженные до зеркального блеска. Наверное, это автомобили управления строительной компании, и, похоже, всё готовилось к сдаче объекта. Но, видать, перезагрузка произошла ночью, и никого, кроме охраны, не было. А ведь машины абсолютно новые, только бантиков не хватает. Точно, подарочные!

А в принципе, мне‑то какая разница? Людей уже не вернуть, и машины не вручить, кому бы они ни предназначались.

Здесь был очень классный внедорожник, был и спорткар, но мне сразу приглянулась машинка типа «баги», только какая‑то странная. Похожее авто я видел в фильме «Пляж» — на них герои и гоняли, и возили себя, и доски для сёрфинга. Естественно, эмблемы я не узнал — какая‑то то ли птица, то ли крылатый зверь. Да и неважно. Где тут бензин? Где тут ключи? Где тут что, чего??? Ни замка зажигания, ни панели приборов — две педали и маленькая хромированная ручка, как на автомате. Перед рулём — чёрный экран. Да блин, покатались… Но попытка — не пытка.

Сначала решил проверить наличие топлива. Не найдя лючка, решил открыть маленький капот. И о чудо! Это была электричка. Небольшой компактный электромотор, коробка‑автомат и куча каких‑то панелей и проводов. Так, закрыл, сел за руль. А это что за блестящая пуговица слева? Коснулся пальцем — панель впереди засветилась мягким голубым цветом, и на ней загорелись пять квадратиков, надпись «Введите пароль» и клавиатура на русском. А через секунду милый голосок на чистом русском произнёс то же, что и написано.

Ну и где мне взять пароль? А где обычно пароль на новую вещь? А… В паспорте, вот где! Быстро лезем в бардачок — и вот заветный формуляр уже в руках. Так, паспорт… Год выпуска — о, ни фига себе, 2034‑й… Дальше. Ага, заветная строка: «Пароль — пять последних цифр VIN‑кода». Ну, это мы проходили — знаем. Набираем «18и29». Ура! Пароль принят, девайс разблокирован и предлагает сменить пароль… Нафиг, пропустить. Кто угонит — Рубера что ли? Башку откручу.

В принципе, всё. На панели появилась куча значков, мне они все ни к чему. Главное — ВОТ. Заряд — 98,9 %. Запас хода — 750 км с нагрузкой 250 кг. Давление в шинах — 2,55 кг/см². Автоподкачка — ВКЛ. Температура воздуха — +22,3 °C. Навигация — НЕТ сигнала спутника. Офигеть, вот это техника! Молодцы иномирцы, умеют.

Всё, где тут ворота? Пора выбираться. С грустью посмотрел на джип и, горестно вздохнув, уже было тронулся, но что‑то мне как будто скомандовало: «Стой, подожди, осмотрись». Закрыл глаза и раскинул «взор» вокруг, сразу на пару километров. Вроде всё спокойно — заражённые ушли в проход между чернотой и рекой. Тогда что? Уменьшим радиус, но усилим мощность. Просто вглядимся медленно и не торопясь.

Привычно увидел трёхмерную паутину с узелками, скопления серых спор, болтающихся по углам, себя в виде большого кокона, пышущего во все стороны энергией — ей‑богу, как домна!

Есть! Вот справа — маленькое розовое пятно, обвитое серыми тенями. Это что‑то живое, не переродившееся. Это ребёнок, коль пятно маленькое. Быстрее искать, так, где же он? Бегом бегу по парковке. Вот двери с надписью «КТП низкая част.», следующие — «КТП 10 кВ». Дальше. Не то. Где‑то рядом. Ага! Дверь «Щитовая». Но как он мог туда попасть? Вырываю её одним рывком, ухватив за край металла в районе замка, и замираю от удивления.

Баран. Обычный кучерявый баран. А ещё сено, вода… Да, блядь, а я чуть от стресса снова не поседел! Заржал как конь на всю парковку.

Ну что ж, понятно. Если видишь тут же ещё мангал, пачку шампуров, коробку коньяка и, естественно, мешок угля — похоже, работяги тоже собирались отметить. Не всё начальству балдеть!

Загрузил всё это в багажник — ну, кроме сена и воды. Барана пришлось связать — больно прыткий, всё пытался сбежать.

Всё, в путь! И поехал прямо по собственной просеке, местами объезжая крупные деревья и ямы. Добрался ближе к вечеру. А подъезжая к моей Крепости, увидел, что богатый на сюрпризы день не закончился, а, похоже, плавно перетекает в пьянку.

Глава 15 Ведун

Возле дверей, на бетонных блоках, сидел ДЕД. Натуральный. Если бы ему дать вязанку хвороста — был бы точь‑в‑точь лесовичек из сказки про Алёнушку. Затормозив прямо перед этим сюрпризом, я тупил и просто не знал, что делать.

Дед молчал.

— Ну, раз сидит, ждёт — значит, будем разговаривать. Может, что нужно.

Пока завёл «воровайку» и убрал стопку блоков, загораживающих вход, размышлял, что надо бы придумать устройство для закрытия входа без машины. Пока занимался делом, изредка поглядывал на деда. Удивительно, как он сидит и ни разу не открыл глаза, сколь я ни пытался подловить. Ну, а в принципе, что такого? Я тоже могу уже перемещаться вслепую. Правда, часто врезаюсь во что попало или падаю, запинаясь о что‑то.

Когда выгрузил барана, дед встал с блока и подошёл к самой машине. Одежда, издалека казавшаяся древней ветхой робой, вблизи оказалась совсем не тем, чем кажется. Халат из какой‑то то ли шкуры, то ли кожи — без видимых швов, очень плотный, с капюшоном. Ровными рядами — пуговицы и петли, которые прикрывала такая же накладка. Под халатом — что‑то типа свитера из лёгкой шерсти или пуха с треугольным вырезом, из которого торчал воротник белой льняной рубахи. Штаны — такого же качества и покроя, что и плащ. Сапоги — вообще слов нет: ярко‑красные из натуральной кожи с загнутыми вверх носками. А шляпа, казавшаяся соломенной, на самом деле свита из чего‑то очень тонкого и прочного.

«Хочу такую же, — подумал я. — Буду сидеть на крыше Кочегарки в ней, улыбаться, смотря на закат, и ни о чём не думать. Похоже, она защищает мозги от дурных мыслей».

— Шляпу не отдам, — пробурчал дед, глядя на барана.

— Да нет, носи. А ты шашлык будешь? А коньяк? — сказал я, в упор глядя на деда и думая: «А почему Стикс посылает мне людей, чем‑то похожих на тех, с кем я дружил или был знаком?»

Этот дед, если сбрить бороду, был копией тестя моего друга: небольшой нос картошкой, кругловатый, немного выпирающий подбородок, такая же крепкая не по годам фигура, лицо в наползающих друг на друга морщинах. «Может, это какой‑то сон или глюк, и я в коме, а всё, что вижу, — работа затухающего мозга? Да ну нафиг, я живой! Вот баран, вот коньяк, а вот шрам по всей морде от Рубера».

— Шрам сойдёт, не беспокойся, — пробурчал дед, не открывая глаз, гладя барана по башке. — Барана разделываю и мариную мясо я. С тебя — очаг и всё остальное. Поищи соли, хрена, луку да боровиков. Без этого и мясо — не яство.

— Да я тебе что, лавка? Заканчивай старорусским шпарить, голова гудит, — ответил я и, добавив: «Всё, что найду, — твоё. Пошли, нам ещё тащиться на крышу», — схватил барана под мышку, а второй рукой взял ящик с коньяком.

Посмотрев назад, увидел, что дедок сгрёб шампуры, уголь и следует за мной. Дойдя до лестницы на крышу, хотел всё положить и закрыть дверь, но услышал:

— Не, отрок, никто сюда уже не придёт. Боятся они, больно страшно тут. Навесил детей Стикса яко игрушек берестяных на базарный день. Ужики они все, боль чувствуют, хоть и духа нет в них. Иди уж, студёнца бы испить. Ещё мороки твои разуметь треба.

— Дед. А ты по‑современному балакать можешь? — поднимаясь впереди и полуобернувшись, спросил я.

— Могу, только грустно мне так, — ответил старик, бурча что‑то про понос и розги.

Я замолчал и, поднимаясь впереди, всё думал: а что это такое вообще? И что этому от меня надо?

Ну да и ладно. Как раньше говорили, утро вечера мудренее — вот и посмотрим!

То, что человек может ловко управляться с ножом, я, конечно, подозревал. Но видеть, как совершенно слепой мужик — назвать его про себя «дедом» язык не поворачивался после того, как он взлетел на крышу, словно преодолел пару ступенек, — владеет им, как дирижёр палочкой… Он работал быстро, с хирургической точностью. И вот уже голая, разделанная тушка висит, привязанная за заднюю ногу к ступеньке металлической лестницы, а потроха и голова наглухо скручены в вывернутую шкуру.

Повернувшись ко мне, он произнёс:

— Ты, отрок несмышлёный, рот бы закрыл, а то ненароком упадёт с верхатуры камень какой — будем потом выковыривать. Таз давай, да огонь разводи, а то так и умрёшь с тобой голодным. — И засмеялся в бороду.

«Вот на хрена она ему? Вот бы побрить — и был бы вылитый Владимир Николаич, хороший друг и рыбак заядлый».

— Ты меня в блуд не вводи. Не по годам мне безволосым по Улью ходить — не моё это, — сказал путник (так я решил его называть).

— Скажи, вот как ты это делаешь? Что за дар такой и как от тебя укрыться, если я тебя вообще не чувствую? — спросил я прямо, накалывая щепу и кидая в низ только что сооружённого мангала из десятка кирпичей.

— Учись, познавай всё сам. Не любит Стикс, когда за ручку водят. К тому же и древний дух у тебя уже есть. Шустрый такой, правда глупый как та борбоска, — ответил он.

Помолчав с минуту, помешивая в ведре мясо, куда он кидал нарубленный лук и сыпал соль, добавил:

— Вот вместе и пойдёте. Ты его не гони и не пугай. Долго он один уже, почти одичал.

«О ком он говорит, я понял. Но пока серьёзно воспринимать его слова не хотелось. Опираться на что‑то из полуснов не очень‑то хотелось, но и спорить не стал — будет время, будет пища».

Пока разгорался огонь, я начал накрывать на стол. Столом мне служила толстая широкая доска, лежавшая на кирпичах. Мне раньше одному хватало, да и на двоих вполне должно хватить. Пока нарезал немудрящую снедь, поймал себя на мысли: «Блин, древность заразна. Я так на старославянский перейду и буду потом добрых людей смешить».

Отвечал на его простые вопросы — в основном, как попал сюда и кто по жизни. Отвечал сразу, как думал, — скрывать было особо нечего, да и не скроешь.

Налил по первой в дорогие хрустальные бокалы, давно облюбовавшие крышу вместе со столиком под пластиковым шатром.

— Ну, что, за встречу! — сказал я.

Гость ничего не ответил, просто залил в себя, понюхал галету, положил и тихо молвил:

— Хлебушка бы свежего, из печи. Давно не снедал.

— А что, нигде не пекут? — спросил я.

— Да нет, пекут. Только всё что‑то мимо тех мест пути‑дороги не складываются. Да и сильно не привечают там, — ответил гость.

— Давай по второй и ставим мясо. Я ведь уже почти два месяца здесь, и всё тушёнка да консервы — уже в печёнке сидят, — сказал я.

Он согласился, просто кивнув и подвинув бокал.

Мясо оказалось настолько нежным, что хотелось съесть свои пальцы. Поедая горячие куски, я вспомнил своего первого старшину: вот он точно так же, быстро и просто, делал шашлык, мешая мясо в десятилитровом термосе и кидая туда всё, что было под рукой у полевой кухни, — лаврушку, перец, чеснок, лук. Это он нас, молодых лейтенантов, и научил готовить.

Разговор как‑то перешёл в тихую беседу обо всём и ни о чём. Он интересовался моими планами и одобрительно кивал, приговаривая: «Благое дело мыслишь, ладное», — когда я поделился, что хочу спасать людей из ближних кластеров и селить их в Крепости, а в будущем обнести всё стеной и создать посёлок.

Он рассказывал о бескрайних путях, на которых находишь много необычного: нужного и чистого, но столь же часто — мерзкого и ужасного, что пронизано самой сутью здешнего бытия.

Потом, когда я уже что‑то рассказывал, я почувствовал всем телом, что остался один. Гость спал, тихо посапывая, развалившись в большом кожаном кресле и вытянув ноги к огню.

Я накрыл его пледом, растянулся в соседнем кресле и уставился на, как всегда, дикий хоровод незнакомых созвездий и лун. Уже засыпая, понял, как его зовут — Ведун. Древние так старцев называли, что истории и обряды помнили, чтили и потомкам передавали в устных своих сказаниях.

«А духа… духа назовём… Шнырём или еще как - надо подумать». Последняя мысль была такой же тёплой и невесомой, как и наступающий сон.

Ведун пробыл со мной целую неделю. Она останется самым ярким и незабываемым воспоминанием на всю жизнь.

Во‑первых, это был человек, которого хотелось слушать бесконечно. Я даже удивлялся сам себе — в прошлом я имел привычку перебивать оппонентов и постоянно вставлять свои реплики. Сейчас же я просто слушал, ведь мои вопросы он и так предвосхищал. Хоть в некоторых моментах наши мнения расходились, это не вызывало острой реакции, а оставалось поводом для познания мира.

В основном в дискуссиях я опирался на земную физику и парадигмы большинства учёных. Ведун же мыслил понятиями, собранными своим опытом и опытом людей‑долгожителей Стикса. Он опирался на реальное познание этого мира и его законов. Главное, что он пытался до меня донести, — большинство физических законов в Стиксе не работают или лишь имитируют законы других вселенных.

Затем, бродя по полуразрушенному городу, он втолковывал, как отличать иммунных от не имунных.

— Главное, — говорил он, — у иммунных цвет ауры, или энергетической матрицы тела, как её называют институтские, — светло‑

Он приводил пример:

— Как может тело мгновенно перенестись в другое место бытия, не потеряв ни грамма энергии и не проделав ни метра пути? Или как разумный может направлять летящую быстрее звука пулю в цель, просто думая о ней? Или как, не нарушая гравитации, зависнуть над землёй или оторвать предмет силой мысли?

Он внушал мне, что этот мир нельзя подгонять под рамки других измерений. Он необычен ровно настолько, насколько это вообще возможно.

— Ты, отрок, посмотри вниз, в глубину, и ты не увидишь ничего, словно под нами пустота. Посмотри в бесконечную даль горизонта — и не увидишь края мира сего. Он не подвластен разумению и перу. Каждый день он будет приносить тебе лишь новые вопросы. А солнце и звёзды… Это и вовсе хреновина неразумная, — сказал он.

Потом добавлял, что всё, чего он достиг, — это познание себя и своих возможностей.

— А зачем я нужен и что делать дальше — так пока и не понял.

Мы пошли бродить по городку, и он показал мне, как видеть границу кластеров и определять время до перезагрузки. Оказалось, для видящих мир «внутренним оком» это достаточно просто, но требует постоянной практики. На границе трёхмерная сетка с узелками как бы заворачивалась и уходила вертикально в землю.

— Это и есть граница. При переходе чувствуется лёгкий дискомфорт — это организм настраивается на изменение уровня энергии, — пояснил он.

Затем он объяснил, что время до перезагрузки определяется по степени вибрации узлов: чем ближе событие, тем сильнее они колеблются.

— Для точного прогноза нужен опыт. Засекай степень колебаний в течение одного периода. Только учти: не ровняй все кластеры друг под друга. На быстрых время течёт быстрее, на медленных — медленнее, — учил он.

Я понял, что он имел в виду периоды колебаний в узлах. Они всегда одинаковы для всех кластеров, просто время до наступления разное.

— Главное, — говорил он, — ты должен чётко знать, наблюдая за узлами, сколько осталось до разрушения сетки. Это и будет перенос её, вместе со всеми скопированными объектами другой реальности, на новое место. Судя по ней, осталось дней двадцать семь–двадцать восемь. До секунд тебе никто не скажет. Наблюдай, запоминай — только так можно двигаться вперёд в этом мире.

— А если смотреть на сетку стаба, у неё движение практически неизменно. Если и есть изменения, то очень незначительные, и увидеть их можно лишь через большой пророзовый, как у того барашка. У заражённых, которые ещё переродятся, он бесцветный, словно не определившийся. У тех, кто уже перешёл и в ком начался процесс изменения, — грязно‑серый. При появлении жемчуга энергетическое ядро становится цвета жемчуга, или, вернее, жемчуг приобретает цвет ядра.

Мы долго говорили о том, как влиять на организм и развивать его. Из всего, что он пытался донести, я понял главное: не нужно бояться, направляя потоки энергии в узлы тканей и органов, и при этом ясно представлять результат.

— Ведь наш разум и наша энергетическая сущность связаны очень крепко, — подчёркивал он.

Он затронул и то, как влиять на структуры, тебе не принадлежащие — на неживые и живые организмы. Теорию я плохо понял, но суть в том, что влиять нужно через сеть мира, ощущая его как собственное тело.

— Тогда всё получится. Но на это нужны годы тренировок, — предупредил он.

Он показал это на практике, мгновенно усыпив «топтуна». Тот просто рухнул на дороге и замер. Кстати, заражённые ведь не спят. На мой немой вопрос об иммунных он ответил:

— Нет никакой разницы. Мы все — дети Стикса и все одинаково подвержены тому или иному влиянию. Но нужно учитывать дары, которые могут мешать воздействию. Ведь ядро воспринимает это как агрессию и будет защищаться с помощью имеющегося дара. Тогда нужно уметь их обходить, находить пути воздействия.

— Ещё учись защищать свой центр, свою сущность — как от воздействия через поле (это я стал про себя так называть сетку, мне так было проще), так и в физическом плане. Часто причиной смерти становится не сильный дар, а банальный нож, воткнутый в горло или сердце, или пуля в голову, — наставлял он.

Конечно, всё это он излагал на своём архаичном диалекте. Я постоянно переспрашивал, так как ничего не разбирал. Он повторял снова, пытаясь говорить нормально, но потом забывался и вновь «шпарил» на старославянском — чёрт его разберёт, на каком именно. Да и не важно.

По вечерам он просил подробно рассказывать о моём мире, до мелочей. Я старался, по возможности вспоминая свою прошлую жизнь. Зачем ему это было нужно — не интересовался. Ну спрашивает, значит, есть причина.

Как‑то вечером он показал, как перестраивать под себя бронепластины «не называемого». Он обратил внимание, что Стикс очень негативно относится к их убийству, потому зачастую все виновные в итоге погибают. Ведун считал, что они, хоть и не высшая ступень эволюции этой вселенной, но весьма значительная и редкая.

— Потому нужно избегать наносить им непоправимый урон, — сказал Ведун.

Ведун верил, что такие сущности, как мой «дух», рождаются как раз после смерти «не называемых». Он также говорил, что такая сущность не нападёт сама просто так — ей не нужны ни мясо, ни кровь.

— Они преобразуют энергию сути прямо в себя. Как это делаем мы сами. Когда ты поймёшь это и примешь как свою новую суть, тебе не нужно будет ни есть, ни пить. Не нужны будут ни горох, ни споран, ни жемчуг. Ты будешь порождать их в том количестве, сколько необходимо. Правда, произойдёт это ой как нескоро. Они производят их для себя — для развития и перестройки как тела, так и энергетической сущности, — объяснял он.

— Низшие заражённые не могут напрямую впитывать энергию Стикса, даже элита не способна. Им нужно усваивать её через желудок, кровь и другие органы. Мы, иммунные, по своей сути можем обходиться без этого. Но правда в том, что к такому пути приходят единицы на сотни тысяч. И этот путь занимает много времени — в развитии как тела, так и своей энергетической сути. Изучай себя и окружающий мир, экспериментируй — и всё получится со временем, — наставлял Ведун.

Он сказал, что слышал о «золотой жемчужине». Якобы это и есть высшая ступень.

— В ней собрана вся суть пространства. Но из кого она происходит и что может — не знаю. Да и особо источнику этой информации доверять не стоит. Килдинги — те ещё выдумщики, — добавил он.

Кто такие «килдинги», он объяснил мимоходом: такие же, как мы, но считают себя высшей точкой развития и детьми Стикса, крайне радикально относясь ко всем остальным.

— Они постоянно приносят жертвоприношения, используя для этого иммунных, — уточнил Ведун.

Чем больше я слушал, тем сильнее хотелось отгородиться от этого мира в Крепости и не высовываться.

Ведун усмехнулся, посмотрел на меня в упор своими белыми белками (да, он периодически открывал глаза — зачем, я не понимал, только пугался) и изрёк:

— Ничего у тебя не получится. Не даёт Стикс таким, как мы, сидеть на месте. Пройдёт пара лет — и погонит он тебя, как собаку, в поход хороший, охотник.

Ещё от скуки он принялся гонять меня по крыше своим посохом, веля отбиваться и нападать саблей и кинжалом из кости Чужого. Я поначалу отнекивался — боялся зарубить его ненароком, да и автомат казался надёжнее.

— Брось эти железные побрякушки, шумные они больно. Не нужны они тебе. А для ближнего боя с утырками, пока не развил дары свои, учись владеть тем, что дал тебе Стикс — пригодится. Да и кого из заражённых иногда придётся упокоить — другим иммунным без спор просто загнутся. И дары им развивать как‑то надобно, — убеждал он.

Гонял он меня так, что пару раз мы вместе срывались с крыши. Ощущение — незабываемое! Чувствуешь, будто руки‑ноги разлетаются в разные стороны. Потом — отключка. Приходишь в себя в удивлении: вроде цел, все органы на месте, и даже подвижность есть. Только боль — оглушающая.

Его палка, кстати, оказалась не деревянной, а костью какого‑то существа Улья. И я не мог её перерубить, как ни старался. Ведун отбивал все удары и наносил мне такие болезненные тычки, что скручивало всё тело. Казалось, в палке заключён некий дар, вроде шокера, только бьющий не током, а энергией Улья.

Он повторял:

— Терпи. А в будущем найди достойного партнёра. А то с виду мяса нарастил, а толку от него — ноль. Занимайся. Ловкость и силу твоему телу могут дать только постоянные нагрузки и тренировки. Не исключая и даров, они, конечно, могут заменить физическое развитие. Но тебе такие дары и даром не нужны.

И так — по полдня в течение всей недели. Тренировки, беседы и споры. Временами его кажущаяся примитивность в некоторых вопросах доводила меня до белого

каления, и хотелось треснуть его же посохом по башке. Он лишь ухмылялся и твердил:

— Тебе разум в руки взять надо и успокоиться, а ты всё психуешь и мечешься, как малый какой.

В принципе, я был с ним абсолютно согласен, но пока ничего не мог поделать со своей натурой. Однако твёрдо решил работать над собой.

Расстались у разрушенного моста. Он просто сказал:

— Не серчай, — и стукнул посохом.

Когда я открыл глаза, его уже не было. Только шишка на затылке ныла. И вот на хрена? Опять за то, что мысленно назвал его старым пердуном? Но сам виноват — упёрся рогом, будто Ньютон прав, а Эйнштейн вообще фантаст, выдумавший какой‑то пространственно‑временной континуум. Какую‑то фигню, лишь бы мозги заморочить народу.

Вот так мы и попрощались. А я ведь даже не поблагодарил толком деда. Ну, может, в следующий раз скажу. Только нужно ли? Он всё равно читал меня, как открытую книгу.

Домой я брёл не торопясь, заглядывая во дворы и некоторые дома. Всё так же пусто и страшно — кровь на стенах, кости по углам. Кое‑где встречал «пустышей». Пугал их, изображая, будто я «Рубер», и гонял на них волну страха. Они либо замирали в ступоре, либо улепётывали прочь.

Уже забаррикадировав свой новый дом и забравшись на крышу, я понял, что снова остался один. Ощутил прилив тоски и одиночества и чуть не завыл на всю округу. Так и стоял, смотря в сторону моста, пока совсем не стемнело… А место сие назовём Стаб Цитадель.

(здесь пропущено название главы)

Сидя за столом, застеленным самодельной картой куска улья вокруг стаба, Циркуль в который раз задавал себе один и тот же вопрос: на какой ляд он согласился остаться временным главой? Он что, самый умный? Или самый сильный?

Зачем ему эти проблемы? Он привык строить, развивать, улучшать, а не носиться целыми днями, стирая берцы до дыр, и не решать ворох проблем, будто возникающих из воздуха. Уже месяц как ушёл Пьеро, и Циркуль не мог отделаться от мысли, что всё происходит назло.

То забор воды прекратился, и пришлось срочно бурить свежие скважины да ещё менять полкилометра трубы. Но это хоть была его профильная проблема. То вдруг — массовое отравление в столовой тётушки Софи. Иммунные почти ничем серьёзным не болели, но «дристамет» (дизентерию) подхватывали на ура, особенно от «свежих» овощей из только что обновившегося кластера. А от сальмонеллёза могли прилечь к знахарю на денёк. Уж не говоря про ботулизм — тут даже Стикс мог не помочь, если вовремя не дойти до лазарета. Если, конечно, ты свежак и развитие на нуле.

А теперь — свежая новость: муры напали на вооружённую колонну, двигавшуюся к кластеру «Третье кольцо» после его перезагрузки. Шли за иммунными и продуктами. Хорошо ещё, обошлось без убитых, и колонна смогла отбиться и уйти обратно в стаб. Но сам факт нападения так близко от дома говорил о многом.

Кроме того, в последнее время уж слишком часто в гости стали заезжать незнакомцы, отмечающиеся у ментата как сталкеры или вольные добытчики. Вроде бы проездом, из известных, но далёких стабов — «Ноев Ковчег» или «Стройка». Только что им тут надо, на краю у Пекла? Ментат докладывал: вроде и не врут, но все какие‑то подозрительные. Или это уже от обострившегося чувства ответственности кажется?

Пришедший Демон ясности не внёс.

— Скрупулёзно опросил бойцов из колонны, — доложил он. — Ничего толком не рассмотрели. Плотный огонь с нескольких направлений, из крупняка, под прикрытием дымовух. Чьи люди и муры ли вообще — непонятно. Может, соседи под шумок территорию отжать хотят.

— Ещё хорошо, что из техники повредили только один БТР. Его пришлось бросить, люди ушли в колонне.

— Что будем делать? — спросил Циркуль, особо не надеясь услышать внятный ответ.

— Собираем Совет в шестнадцать ноль‑ноль, — твёрдо сказал Демон. — Все сядем и спокойно поговорим. С этим безобразием надо что‑то делать. Вчера в «Диком Койоте» опять драка с поножовщиной. Пусть никого не убили, но это уже ни в какие ворота не лезет.

— Мы так долго строили это место, устанавливали правила, — с тоской в голосе произнёс Циркуль, собирая карту со стола. — Чтобы потом вот так всё развалить…

— Значит, обсудим все наболевшие вопросы, — парировал Демон. — И к соседям, думаю, гонца отправить с подарками. Разведать, как у них дела и что происходит. Только не пропал бы в пути…

До совета время было, и Демон, запрыгнув в свой старенький «Виллис МВ» — естественно, с новым движком и автоматической коробкой, с трудом прилаженными умельцами стаба, — отправился в путь. Его путь лежал на первое КПП, а по дороге нужно было заскочить к Марте — тоже старожилу, сенсу и немного провидице. Он хотел её попросить вечернее время проводить в местных питейных заведениях с целью понять, что происходит и чего ждать. Ведь главное в Марте было то, что о её дарах никто, кроме высшего звена стаба, не знал. Эту тайну они хранили бережней, чем собственные жизни.

Ещё Пьеро говорил:

— Придёт время, мы нашей Маришке в ноги будем кланяться. Вот увидите.

Поворачивая на соседнюю улицу, Демон заметил на стене надпись: «Он не вернётся», «Спасения нет», «Дети переродятся», «Все вы уже мертвы». Скривившись, подумал: «Надо бы послать спецов — пусть поищут, кто тут панику наводит».

Марты дома не оказалось — тоже, наверное, у ребят пропадает. «Ладно, напишу сообщение или позвоню», — подумал он и повернул к КПП № 1.

Там его встретил всегда нервный и дёрганый ментат с таким же дебильным именем — Круиз. Вот что в этом дёрганом, вечно хмуром плюгавом мужичке круизного увидел Пьеро, когда давал ему имя? Только то, что сняли его с катера, мирно плывшего по реке в толпе пустышей, сидящем на мачте.

А что ещё от главы — весельчака и балагура — можно ожидать? Хотя как глава стаба Пьеро был на высшем уровне. Так, как он, руководить больше никто не мог, — думал Демон, глядя в глаза ментата. За себя он не боялся: будучи сам ментатом и МЕНТОМ и наученный скрывать и мысли, и образы, он мог любого свести с ума своими глюками. Потому и назвали Демон.

Круиз сразу смутился, начал что‑то говорить про неизвестных. На что Демон, прервав, сказал:

— Так, мне сделай список. Имя там, кто откуда, что показывает карта при сканировании, что подозрительно, а что, наоборот, сильно выпячено. И давай по‑быстрому — полчаса на всё, — закончил он, пройдя в помещение поста.

Позвонив Марте (Маришей её называл только Пьеро — любовь как‑никак), и предупредив о заседании совета, Демон ещё раз обошёл все помещения, пообщался с дежурными бойцами, попросил быть внимательнее при досмотре транспорта.

— Не ленитесь, — сказал он. — Чувствую, что‑то надвигается. Пахнет нехорошо. Может плохо кончиться для стаба в целом и для каждого из нас в частности.

Забравшись в «Вилли» (так Демон любя называл свой мини‑джип), он полетел к зданию управления.

Совет стаба собрался вовремя. Это правило было принято ещё на заре становления «Радужного», вместе с условием, что по пустякам никто собрания не созывает. У каждого были свои обязанности, отчёты заслушивали по понедельникам. Причины неявки принимались лишь две: смерть или беспамятство. Не можешь идти — тебя несут.

Слово взял временный глава стаба. Циркуль изложил все проблемы: участившиеся нападения муров, наплыв маргиналов, слухи. После слово попросил Демон. Как человек, отвечающий за безопасность, он высказал конкретные предложения:

— Первое — усиливаем стационарные посты и подвижные группы вокруг и внутри стаба, особенно у критически важных объектов.

— Второе — для этого привлекаем сталкеров и проверенных бойцов, нанимая их. Постоянному составу охраны поднимем зарплату до их уровня.

— Третье — создаём ударную группу для разведки боем и, возможно, уничтожения противника.

— Четвёртое — снаряжаем караван к соседям для закупки оружия и боеприпасов.

— Пятое — срочно начинаем загрузку бункера продовольствием и материалами, нанимаем дополнительные заготкоманды с усиленной охраной.

— И последнее — усиливаем пропаганду. Люди должны быть внимательны к незнакомцам и скептически относиться к сомнительным предложениям.

— Я со своей стороны привлеку людей для агентурной работы в злачных местах, — добавил он. — И ещё прошу каждого быть внимательным. Предлагаю впредь ходить группами не менее

трёх человек. Конечно, каждый решает сам, но особенно ночью — не ходите в одиночку. Вы все не простые, даров у вас много, но и на старуху бывает проруха.

В принципе, состав совета был уже в курсе. Люди спокойно обсуждали предложения, кто‑то просил разъяснений, кто‑то вносил дополнения. Марта, как секретарь, вела протокол на планшете, изредка уточняя непонятные моменты.

Главный снабженец, он же основной организатор гулянок — Повар (имя пришло вместе с перезагрузкой и кухней), — попросил срочно выделить 30 жемчужин на закупку продовольствия и ГСМ.

На что Финансист язвительно заметил, что на такие деньги можно купить соседний стаб вместе с жителями, и предложил Повару взять роту бойцов и лично поохотиться, «а не сидеть на попе ровно на своих складах».

Повар стоял на своём, спор разгорался. Его остановил Циркуль, поднявшись с места.

— Друзья, мы с вами уже много лет ходим под небом Улья и всегда решали всё вместе — без склок и обид. Вот и сейчас прошу остановиться, подумать и найти общий язык. Если для безопасности стаба потребуется — потратим всё до последнего спорана. Но уничтожить то, что создавалось десятилетиями, никому не позволим.

— А личные обиды… Давайте вечером соберёмся и обсудим за чашечкой чая в «Дикой Вишне» или в «Одиноком Кайоте» — на ваш выбор. Заодно и послушаем, о чём народ говорит… И что думает.

— А сейчас все конкретные предложения в письменном виде — секретарю. И берите пример с безопасника: всё чётко и по существу, — закончил Циркуль.

Напомнив, что вечером все встречаются в «Вишне» у Циклопа, Циркуль в своей манере поблагодарил всех и вышел из зала.

Циклоп, как обычно в этот час, стоял за барной стойкой возле здоровенной кофе‑машины и натирал до блеска и так идеально чистые хрустальные бокалы. Бокалы были большие, под стать его ладоням, — в обычные его невероятные «золотые пальчики» (как про себя называли его жители) просто не влазили.

Циклоп был квазом, но не страшилой вроде Рубера, а скорее огромным человеком с мощными руками и толстыми, будто сделанными из колбасок, пальцами, снабжёнными крепкими когтями. Лицом — добряка Шрека. Правда, когда он открывал рот, улыбка на лице оппонента мгновенно улетучивалась. Открывающаяся огромная щель, заменявшая ему рот, обнажала два ряда акульих зубов. Зрелище, скажу я вам, незабываемое — особенно в первый раз.

Но имя «Циклоп» он получил ещё до мутации. Молодого парня тогда отбили у заражённых изувеченным, без глаза. Демон, бывший в той группе, и наградил его этим новым именем — о чём впоследствии не раз жалел, но назад не отмотаешь.

А квазом Циклоп стал по собственной глупости и жадности. Добыв вторую чёрную жемчужину, он не стал советоваться ни с кем и к знахарю не пошёл, решив изобразить крутого и резко вырасти в силе. Хорошо, что благодаря Мухе не превратился в Рубера и разум не потерял. Дарами Улей его не обделил: он получил невероятную физическую мощь

казалось, мог и башню у танка отвернуть, если захочет. Но главным было другое: он стал Ксероксом — иммунным, способным копировать предмет, зажатый в одном кулаке, в точности такой же, если в другой будут вещества, схожие по составу. Лучше всего у него выходили патроны. Вот Циклоп между делом и клепал их, как хороший такой станок.

Владельцем бара он стал намного позже, когда просто устал бегать по кластерам, гонять Руберов и мериться с ними силой. Пришёл к главе и попросил дом в собственность — как очень нужный член общества. Дом дали, помогли на первых порах. Теперь здесь, в «Дикой Вишне», собирался совет стаба и приближённые. Посторонние если и заходили, то ненадолго — их попросту потряхивало от такого общества, да и от самого бармена в том числе.

Каждый из присутствующих, пока ждал заказы, вкратце отчитался о сделанном и планах. Демон с удовлетворением отметил, что с личной безопасностью все поняли: каждый пришёл либо с членом совета, либо с проверенными друзьями.

Беседа текла ни о чём, изредка переходя к важному: к походу за жемчугом, к пропавшему с Веретеном отряду, к спасательной команде Пьеро, к наболевшим проблемам стаба. Разошлись глубоко за полночь, изрядно выпившими.

Наблюдение, которое велось в режиме глубокой скрытности с чердака соседнего здания, не заметил никто, кроме Демона. А тот, делая вид, что напивается, общался мыслеобразами со своим помощником Темой. Вернее, слал образы, а тот отвечал придурковатой улыбкой или кивал, увлечённо обнимая пышногрудую блондинку на своих коленях.

Потом Тема «случайно» опрокинул бокал и, дико извиняясь за бардак на столе и блузке своей спутницы, пьяной походкой побрёл в туалет. Там он мгновенно протрезвел, сел на крышку унитаза, достал мобилу и вышел на связь с командиром оперативной группы. Передав координаты точки наблюдения, он приказал проследить за всеми, кто из неё выйдет, и за теми, на кого выведет жук. Спрятал телефон и, снова «набравшись», вернулся в зал с торчащим из‑за ремня хвостом рубашки.

«Жука» вели грамотно, передавая из рук в руки, используя то тени подворотен, то маскировку под запоздалых прохожих. Команда оперативников стаба показывала всё своё мастерство. Старший на планшете вёл маршрут и транслировал его Демону.

Конечный результат поразил даже его. Цепочка привела к дому одного из членов так называемой Гильдии свободных торговцев Улья — казавшегося ранее солидным и респектабельным мужчиной, давно и плотно сотрудничавшим с советом стаба.

Отдав команду на круглосуточное наблюдение за домом и контроль всех подходов, Демон, уже находясь в своём кабинете, решил закончить день стаканом крепкого чая и тщательным изучением всего досье на эту Гильдию.

Остальные члены совета, достигнув своей «нормы», разбрелись: кто — по домам под охраной, кто — поднялся в номера на втором этаже заведения Циклопа. Так и закончился этот долгий, суматошный и полный скрытых тревог день.

Глава 16 Такие непонятные чувства

Всю следующую неделю после похода в магазин и встречи с незнакомцем — ведь имени его она так и не узнала, хотя отчаянно хотела позвонить и спросить, — Айя буквально порхала. И в учебном заведении, и на работе, и тем более дома.

Окружающие, замечая перемену в девушке, в основном радовались за неё, понимая: что‑то произошло, и явно на личном фронте. Лишь старший менеджер, завидев её сияющий вид, становился ещё более раздражительным и несдержанным. Его резкие высказывания в её адрес перерастали в откровенное хамство. Он так и норовил прижать её в уголке или облапить на глазах у всех.

Айя терпела, улыбаясь и выскальзывая из его цепких, потных рук. Её спасало лишь то, что заведение почти всегда было забито посетителями. Менеджеру постоянно приходилось разбираться то с жалобой на еду, то на персонал, а то и ловить тех, кто пытался уйти, не заплатив. Часто сами гости невольно становились защитниками Айи, расхваливая её обслуживание. От этого лицо менеджера, и так красное, становилось пунцовым. Иногда при нём же благодарные клиенты заносили на её счёт чаевые.

Под конец смены приезжал её друг на электросамокате, и они с ветром уносились в сторону многоярусного жилого комплекса. По дороге останавливались у дешёвого автомата с напитками и пирожками. Жадно уплетая еду, они швыряли пустую тару с эстакады вниз и подолгу следили, как та летела в тёмную бездну, подхваченная встречными потоками воздуха.

Неделя, казавшаяся такой короткой, тянулась бесконечно долго. Порой Айе чудилось, будто по взмаху волшебной палочки её снова перенесли на понедельник, и до пятницы — целая вечность. Дни, несмотря на лёгкость и эйфорию, не кончались, а домашние вечера и вовсе превращались в пытку.

Эти посиделки у головизора с мамой, за просмотром и обсуждением бесконечного мыльного сериала, и уроки с братцем казались вечностью. Маме приходилось что‑то отвечать, но о чём говорить, если Айя не помнила ни имён героев, ни сюжета? Братец же начал откровенно издеваться, заявляя, что она «явно тупит».

А когда Айя наконец добиралась до своей узкой кровати, случалось самое страшное, что только может произойти с молоденькой девчонкой, — она не могла вспомнить лицо того парня. И это осознание было до слёз обидно. Она засыпала, уткнувшись в подушку.

Но наутро, вновь окрылённая надеждой на встречу, она неслась вперёд, навстречу новому дню.

Чуть только рассветные лучи яркого, неуклюжего в своей просыпающейся лени утреннего солнца коснулись верхушек крон величавых деревьев‑исполинов, и от их вездесущего тепла начала испаряться ночная влага, выступившая бисером капель на огромных листьях… Всё живое этого волшебного места проснулось. Из‑под листьев, похожих на пёстрые шляпы, вылетели и закружились вихрем маленькие птички; по стволам, покрытым глубокими трещинами, побежали всевозможные создания — от мохнатых пауков и многоножек до шустрых крылатых белок; а ниже, ближе к земле, в своих домиках завозились большие приматы, лениво потягиваясь и взирая на просыпающуюся от ночной неги жизнь…

— Что? Какие деревья? Какие кроны? Она ничего, кроме небоскрёбов и серой дымки смога в своей жизни никогда не видела! А тут — кроны, деревья… Что за сны опять под утро? — возмущалась Айя, глядя на будильник и не понимая, зачем поставила его так рано.

Потом сознание пронзила мысль. Она резко раскрыла свои бездонные глаза и, завизжав: «Ура, воскресенье!», — понеслась в душевую кабину с твёрдым намерением быть первой и истратить весь лимит горячей воды — назло братцу.

Не успела насладиться, как девушка услышала противный монотонный зуммер, возвещавший о скором отключении воды, — лимит был исчерпан.

. Вздохнув, Айя закрыла кран, встала на пластиковый коврик и принялась с остервенением вытираться грубым полотенцем из синтетики, придирчиво осматривая тело на предмет лишних волосков. Кои, разумеется, обнаружились — в изобилии и в самых интересных местах.

«Ладно, — решила она, — можно ничего не предпринимать. Ведь я собираюсь не на пляж в микроскопическом купальнике, а на свидание».

Повесив полотенце на сушку, Айя выскочила в холл, едва прикрывшись халатом. Братца, к счастью, не было видно — похоже, ещё спит, соня. И тем лучше: не будет портить настроение своим вечным нытьём. Зато мама уже вовсю суетилась на кухне. Пахло свежей дрожжевой выпечкой из расталого и поднявшегося за ночь теста, купленного заранее в автомате. Производитель на яркой упаковке уверял, что «натуральность и качество — наша фишка».

«Ага, интересно, — подумала девушка, вертя в руках незнакомую пачку, — и где же те поля, чтобы вырастить столько злаков? Там, наверное, целый стадион нужен». Стадионы обычно располагались на крышах производственных комплексов и в межсезонье служили то выставочными площадками для роботов и автоматических систем, то зонами для загара и купания в зной — с пластиковыми бассейнами, шезлонгами и искусственным газоном, устилавшим бетон.

«К чему я это? До осенней жары ещё далеко… Наверное, опять из‑за волнения мозги разбегаются».

— Привет, милая! Садись‑ка, завтракать будем, а то наш юный проглот примчится — и не останется ни одного оладушка, словно испарились! — позвала мама, наливая в две большие чашки густой напиток «Кава» — не поймёшь, смесь кофе с какао или ещё чего намешано, но привычная и недорогая. Просто заливаешь кипятком — и готово.

— Ну, давай, делись! Хватит секретничать, какие планы? Ты всю неделю как на иголках, даже лицом осунулась, одни глаза горят, — продолжала она, подвигая к дочери тарелку с оладьями и мисочку с вареньем.

Скрывать уже не было смысла, и Айя просто, без утайки, рассказала маме всё — от встречи у магазина до расставания у дверей. Та, услышав новость, встрепенулась и засуетилась, приговаривая:

— Ну ты, Айка, выдаёшь, прямо в три смены за раз! Столько всего нужно сделать: в доме прибрать, обед приготовить, тебя нарядить, самой носик попудрить… Когда же всё успеть?

— Мам, не надо ничего! Мы, наверное, просто пойдём погуляем в экопарк, на аттракционы. Ну, туда, где мы все вместе бываем, — ответила девушка, скептически разглядывая оладушек и сомневаясь, хочет ли она его есть.

— Доченька, да ты что! Я вас голодными не отпущу! А ты иди наряд подбери… Можно надеть то зелёненькое платьице в белый горошек, жёлтый шарфик и шляпку, — не унималась мама.

— Мам, ну какой жёлтый шарфик и шляпа? А давай ещё красную, и буду как перевёрнутый вверх ногами светофор с битыми пикселями на зелёном фоне! — возмутилась Айя.

Но идею с платьем она мысленно одобрила. Бросив надкушенный оладушек на тарелку, она направилась в комнату.

— Доча, слышь, что в новостях по голо говорят! — донёсся с кухни крик мамы.

— Мам, мне сегодня не до новостей, я платье нашла, гладить собираюсь, — ответила девчонка.

— Тут говорят, крупная катастрофа на Седьмой развязке. С монорельса упал вагон, много погибших… Ого, больше двадцати! И столько же в больницы отправили. Представляешь, это совсем рядом с нашим ЖК! Да что в мире творится… Может, опять эти идейные экологи что‑то поломали? И почему их всех не отправят в шахты? Пусть ковыряют землю, вот и будут наедине с природой. И Агату Тимбер, эту престарелую активистку, ну, ту, что в дредах, как малолетка, — туда же… Жалко людей, конечно. Вон, фото уже выложили — погибших и раненых. Молодых много… — продолжала рассуждать мама.

Айе было не до маминых глобальных проблем и уж тем более не до экоактивистов, ищущих приключений на свою пятую точку. Она гладила платье и решала, что ещё надеть: пояс, чулки в сеточку чуть выше колен и, наверное, туфельки в тон.

Не найдя пояса, она крикнула в приоткрытую дверь:

— Мам, а где мой чёрный пояс, что с платьем покупали?

— Поищи у меня в комнате, на стуле должен висеть, — ответила мама, не отрываясь от новостей, где смазливый андроид с неестественно большими, как в аниме, глазами уже рассказывал о новых кругосветках на суперскоростных поездах — «по привлекательным ценам!».

Увидев рекламу, мама тут же выдала Айе и только что вошедшему сыну:

— Ребята, может, рванём вокруг шара? За десять дней — мир посмотреть, интересно же! А то мы нигде не были…

На реплику мамы ответила только дочь, пробегая мимо с поясом в одной руке и туфельками в другой:

— Мам, ну и что там смотреть? Серые небоскрёбы, бетон да смог… Нет, это не по мне. Я лучше в парке с книжкой полежу.

Сын лишь молча отмахнулся и направился в ванную. Через секунду оттуда донёсся его истерический вопль:

— Мама! Меня Айка опять без воды оставила! Я после тренировки до обеда вонючим ходить должен? Дура ты! — добавил он, высунув голову в дверь.

— Я тебе в тазике оставила, там стоит! — ответила сестра, показывая язык.

— Вот и мылась бы в тазике, принцесса, блин!

Они могли бы препираться и дальше, но мама их остановила:

— Всё, перестаньте! Вроде брат с сестрой, а грызётесь из‑за пустяков…

К обеду все успокоились и разбрелись по своим углам. Брат, лёжа на диване в наушниках, гонял в игру на дешёвой консоли, мама пошла вздремнуть перед готовкой, и только Айя наворачивала круги, подходя то к окну, то к двери, то к зеркалу.

В зеркале на неё смотрела очаровательная, стройная девушка с необыкновенными бирюзовыми глазами, с лёгким оттенком морской волны, с копной непослушных рыжих кудрей и слегка вздёрнутым носиком, припудренным россыпью веснушек.

Время шло неумолимо. Часы давно перевалили за полдень, а долгожданного звонка всё не было.

— Слушай, дочура, позвонила бы ты что ли? — наконец не выдержала мама, выйдя из кухни с полотенцем и тарелкой в руках. — Ты так себя изводишь, и я переживаю. Мало ли что… Может, на работу вызвали. Позвони, не тяни.

— Я пробовала… Коммуникатор недоступен, — тихо ответила девушка, садясь на диван. По её щекам скатились две одинокие слезинки.

— Мамочка, скажи… Я что, какая‑то не такая? — с надрывом прошептала Айя. — Почему у других всё просто: встречаются, влюбляются, семью строят… А я… одна.

Мама, присевшая рядом и обнявшая её, лишь гладила дочь по голове, приговаривая:

— Всё у тебя наладится, вот поверь мне… Всё будет хорошо…

А в это время на Седьмой развязке уже всё закончилось. Раненых на скорых доставили в госпитали, а погибших после опознания и следственных действий развозили по моргам — в пластиковых пакетах. В одном из них лежал парень с застывшей счастливой улыбкой на мёртвом лице.

Айя этого не знала. Но почему‑то на неё внезапно накатила боль — утраты и обиды. И она зарыдала, не сдерживая слёз.

Весь вечер Айя старалась забыть, но ничего не получалось. Она постоянно возвращалась к одним и тем же мыслям: почему так вышло? Даже нашла адрес сервисного центра, где работал тот парень, но сил поехать туда так и не нашлось.

Иногда она пыталась утешить себя, говоря, что, значит, не судьба, и он — не её вариант. Иногда внушала себе, что он наверняка женат, а с ней просто решил поиграть, как с доверчивой простушкой. Но ничего не помогало, и Айя снова проваливалась в пучину тоски.

Иногда ей хотелось напиться вина и всё забыть, но вина дома не держали, а пить где‑то в городе было опасно — можно было заработать арест и выселение на уровень ниже, туда, где солнца не видно вовсе. Подвести так семью ей не позволяла совесть. Оставалось надеяться только на время.

Мама, часто застававшая её в слезах, утешала:

— Дочка, подожди, время всё лечит. Ты ещё очень молода, у тебя прекрасные друзья. Присмотрись — может, твоё счастье где‑то совсем рядом.

А в это время на Седьмой развязке уже всё закончилось. Раненых на скорых доставили в госпитали, а погибших после опознания и следственных действий развозили по моргам — в пластиковых пакетах. В одном из них лежал парень с застывшей счастливой улыбкой на мёртвом лице.

Айя этого не знала. Но почему‑то на неё внезапно накатила боль — утраты и обиды. И она зарыдала, не сдерживая слёз.

Весь вечер Айя старалась забыть, но ничего не получалось. Она постоянно возвращалась к одним и тем же мыслям: почему так вышло? Даже нашла адрес сервисного центра, где работал тот парень, но сил поехать туда так и не нашлось.

Иногда она пыталась утешить себя, говоря, что, значит, не судьба, и он — не её вариант. Иногда внушала себе, что он наверняка женат, а с ней просто решил поиграть, как с доверчивой простушкой. Но ничего не помогало, и Айя снова проваливалась в пучину тоски.

Иногда ей хотелось напиться вина и всё забыть, но вина дома не держали, а пить где‑то в городе было опасно — можно было заработать арест и выселение на уровень ниже, туда, где солнца не видно вовсе. Подвести так семью ей не позволяла совесть. Оставалось надеяться только на время.

Мама, часто застававшая её в слезах, утешала:

— Дочка, подожди, время всё лечит. Ты ещё очень молода, у тебя прекрасные друзья. Присмотрись — может, твоё счастье где‑то совсем рядом.

Постепенно сердце действительно успокоилось и уже не сжималось так болезненно при внезапных воспоминаниях о той далёкой встрече.

Так, в заботах об учёбе и работе, пролетел месяц. К девушке потихоньку вернулся здоровый румянец, сменивший серую бледность, а в её глаза — прежде потухшие — стал возвращаться естественный, молодой блеск.

А сегодня её разбудил не будильник. Ей приснился он. С той самой мягкой, тёплой улыбкой и светлыми‑светлыми глазами. Он просил прощения, говорил, что очень хотел увидеться, но не смог… и уже не сможет. Просил не держать на него зла. Потом он будто бы хотел подойти ближе, поцеловать… но тут Айя проснулась — и впервые за всё время чётко вспомнила его лицо.

Ей стало дурно. Покачиваясь на одеревеневших ногах, она доплелась до кухни и, набрав в ладони воды, стала плескать её себе в лицо, пытаясь смыть кошмар.

Именно в такой позе — рыдающей над раковиной взахлёб — её и застала мама. Успокоить помогли лишь капли, тёплые нежные руки и родной голос, шепчущий самые лучшие на свете слова:

— Я люблю тебя, дочуня… Никто и никогда не обидит тебя, пока я жива…

И Айя снова провалилась в сон — на этот раз спокойный и тёплый, в объятиях самого близкого человека.

Воскресенье пришло, а с ним — и вечерняя смена в кафешке в забытом богом уголке возле реки с одиноким мостом. Вчера, проведя весь вечер с другом детства, Айя после встречи задала себе вопрос: почему они так далеки друг от друга и в чём причина? Ведь они вместе столько, сколько она себя помнит. Но, так и не получив внятного ответа от самой себя, оставила всё на потом.

А сегодня, сидя в маршрутном монокате, она решила, что это последняя смена. Забрав расчёт, она направит всё внимание на учёбу и семью. И с братом пора найти общий язык и перестать грызться из‑за пустяков — ведь она его искренне любила и беспокоилась о нём.

Выйдя из транспорта, она поразилась тишине и внезапно навалившимся клубам густого белого тумана, а также — как всегда — дыму и ещё чему‑то противно кислому.

Заведение встретило её непривычной тишиной и пустотой. Только звук работающего генератора разносился по округе. Управляющий, стоило ей только переступить порог, появился, как чёрт из табакерки в старинном мультике — так же пугающе неожиданно. От управляющего несло дешёвым спиртным, и по его мерзкой роже было понятно, что выпил он уже прилично.

— Ты снова опоздала, ты курица непутёвая, а не работник! — заявил он прямо в лицо вошедшей девушке.

Айя хотела высказать ему всё в его противную рожу, но не смогла: не было у неё ни сил, ни смелости, которая позволила бы дать отпор хаму и ничтожеству. Она просто прошла мимо к вешалке, решив униформу сегодня не надевать.

Управляющий, тупо посмотрев в спину девушки, сжал кулаки и хотел было догнать. Но, услышав крик друзей, зовущих его к столу тупым прозвищем «Хек», развернулся и пошёл к ним, изображая радость и тупое удовольствие от встречи.

Заведение потому и было пустым: эта пьяная и шумная компания, развращённая жизнью и доступностью богатых мужчин, просто распугала всех постоянных клиентов. А случайных прохожих здесь, на окраине рядом с заводом ЖБИ, не было.

Айя сейчас остро ощутила необходимость срочно покинуть это грязное и вонючее заведение, поняв, что вся эта работа и обязательства перед едва знакомой женщиной не принесли ничего, кроме проблем и мерзкого чувства в душе. Денег она заработать не смогла — их просто съела дорога и постоянные штрафы, налагаемые менеджером.

Она уже направлялась к выходу, но, случайно бросив взгляд на экран, замерла. Там было фото того парня. Он стоял на фоне монорельса с маленьким букетиком и улыбался… прямо ей.

Подскочив к стойке, она, чуть не взобравшись на неё, уставилась на фото, потом — на бармена.

— Это кто? Что за парень? — её голос сорвался.

Бармен недоумённо оглянулся на экран.

— Да без понятия. Шёл репортаж о трагедии с монорельсом, вот фото погибших повторяли… А потом свет погас, и голо‑картинка зависла. Так и стоит. А что?

Ответить она не смогла. Боль и жалость душили её. Практически ничего не понимая, Айя двинулась к выходу, думая, на чём поедет домой… И вдруг остановилась, уставившись в окно широко распахнутыми глазами. Видно, смерти было недостаточно, чтобы добить её совсем.

Того, что было за стеклом, не могло существовать в принципе. Вместо привычного вида серого мегаполиса, тонущего в смоге, за стеклом, на фоне чистого вечернего неба, стоял мост, а за ним во все стороны простирался ярко‑зелёный хвойный лес.

«Это сон», — подумала девушка, опускаясь на корточки и не в силах оторвать взгляд от абсурдного, дикого пейзажа.

Глава 17 Уход от одиночества

Тоску и одиночество удалось победить на четвёртый день после ухода Ведуна.

Эти дни я просто пробыл в запое. Так долго я никогда не пил — меня максимум хватало на пару дней, а потом организм бунтовал и наотрез отказывался принимать спирт. Сейчас, видимо, с поддержкой Стикса по выводу токсинов, продержался дольше. А потом просто надоело вливать в себя бестолковое количество алкоголя. Толку мало, только жрать постоянно хочется.

Заметил, что когда пью, Шнырь не появляется. То ли боится психоза, а может, просто брезгует пьяным нытьём.

Проснувшись на пятое утро не на крыше, как обычно, а в кабине «Урала», я понял: всё, стоп. Хватит. Беру себя в ежовые рукавицы — и в бой.

И с того дня всё закрутилось, как беличье колесо. Ранний подъём, бег вокруг Крепости, занятия на трубе (подъём по вертикали на одних руках), несколько подходов к штанге и другие тяжёлые и не очень упражнения: колочение мешка с песком вместо груши и долбежка здоровенного деревянного бревна, висящего на тросе в главном зале.

Когда тело отказывалось нагружаться, я принимал холодную ванну — просто ныряя в одну из ёмкостей с водой в главном цеху, выделенную специально для плавательных целей. Быстрый перекус наспех сделанными бутербродами или омлетом из сухих смесей — и вот я уже на «Урале» несусь к кластеру с высотной новостройкой.

Обычно он пустой, если только не припёрлась блуждающая стайка заражённых. Мелочь не трогаю — какой смысл? Они обычно пустые, а мне нужны кто‑то типа «лотерейщиков» или молодого «Рубера».

На матёрых я на трезвую голову нападать побаивался, помня, как один такой разворотил грудь и чуть не оторвал голову. Хотя и «скрытность», и «пугалка», и возросшие скорость с силой вроде бы позволяли бодаться с ними. Но постоянное наличие стаи рядом с монстрами или вероятность засады от «Элит» уменьшали пыл на порядок, заставляя действовать осторожно и обдуманно.

«Решил: когда полностью оденусь в броню и отточу навыки владения холодным оружием — саблей и коротким копьём, — вот тогда и буду изображать Железного человека. А пока выбиваю одиночек — от „топтунов“ до „лотерейщиков“».

Мне в первую очередь нужно было создать запас даров Улья. Ведь, по моим прикидкам, через неделю должен перезагрузиться следующий за «Высоткой» кластер — с любовью названный «Запорожец». Потому что на главном перекрёстке села на двух блоках стоял постамент из одинокого ярко‑жёлтого автомобиля с таким названием.

Село (часть села, домов на восемьдесят–сто — сильно не считал) ничем особым не запомнилось. Обычные деревенские избы: есть зажиточные, с высокими заборами, есть бедненькие и обшарпанные, с прогнившими крышами и покосившимися заборами. Судя по плодовым деревьям, это не Сибирь, а, скорее всего, кусок из центральной полосы. Может, Беларусь.

На окраине — небольшой скотный двор с длинным сараем и парой маленьких домиков. Естественно, всё разломано, кругом обглоданные кости крупного рогатого скота. Мелких костей нет — похоже, мелочь вроде кур они ели целиком.

В селе, как обычно, пусто, только ветер шарит по дворам. Но я решил заезжать сюда каждый день: вибрация сетки и концентрация спор нарастала, и перенос мог случиться со дня на день. Нужно было выхватить из‑под носа у стай хоть кого‑то из «свежаков».

А чтобы стаи не пришли слишком быстро с противоположного берега, пришлось взорвать и следующий мост, оказавшийся железнодорожным.

«Ещё пара подрывов — и взрывчатки не останется. Так что ещё одна задача — поиск воинской части».

С противоположной стороны реки я пришествия толп не боялся. Ведун говорил, что по «черноте» никто без специального дара ходить не сможет, да и техника сдыхает сразу. Я и сам боялся её как огня и близко не лез.

Крутанувшись по «Запорожцу» и отчекрыжив головы двум «бегунам», я вскрыл их и понёсся дальше. Сегодня планировал пройти ещё километров пятнадцать и разведать, что там.

Сегодня разведка следующего кластера не удалась. Меня самого «разведал» здоровенный, матёрый Рубер размером с носорога. Похоже, вырос из хряка, сбежавшего с фермы, или ещё какой хищной скотинки. В группе поддержки — пара поменьше и с десяток разношёрстных заражённых: от «бегуна» до «лотерейщика».

Стая гнала меня почти до «Высотки», потом выдохлась и отстала. Пришлось петлять по кластеру, запутывая следы. Убедившись «взором», что они меня потеряли, я выдохнул. Всё‑таки пока ведёшь транспорт, трудно одновременно держать «скрыт». Да и пыль, и звук колёс выдают с головой. «Скрыт» хорошо работает в пешей группе, а ещё лучше — в одиночку.

Воевать с ними не хотелось. Бой привлечёт ненужное внимание других стай, а оно мне надо? Моя цель — запасы и разведка.

Чтобы день не пропадал, решил раскурочить все известные базовые станции в округе и повыдёргивать АКБ. Хочу собрать мощную станцию электропитания, чтобы не гонять постоянно генератор. Была бы возможность готовить еду, подключить холодильник с телевизором, да и освещение от инвертора… Мечтаю со временем застелить крышу солнечными панелями или поставить ветряк. Но это пока мечты — ни ветряков, ни панелей в радиусе поиска не попадалось. Зато станции связи были — и в домах, и в посёлках.

К вечеру, изрядно устав от таскания тяжёлых АКБ, решил вплотную заняться броней. А то в бронежилете и каске чувствую себя рядом с зубастым чудищем просто голым. Надо кровь из носу, но сделать. Тем более путь мне Ведун подсказал, постоянно втолковывая:

«Ты пойми: всё, что было живо и изменено Стиксом, — живое. Не надо ломать, а потом создавать. Дай энергию, напитай силой — и оно поддастся, потечёт, как тебе нужно. Будет слушать тебя как хозяина, ведь в тебе — его суть и часть его души. Смерти нет. Всё превращается в энергию Стикса и возвращается в круговорот частиц. Познавай мир, познавай себя — и всё получится».

Прежде чем взяться за работу, решил зарядиться по полной. Выбрав из нескольких чёрных одну, наиболее «понравившуюся» мне, принял жемчужину и запил её хорошей порцией «живца». Ведун, конечно, говорил, что можно обойтись, но пока так пополнять резерв получалось гораздо быстрее.

Сел на ковёр и полчаса наблюдал, как чёрный сгусток подтягивается к светящемуся ядру и, словно зная заранее, рассасывается вокруг, закрывая его оболочкой.

«Интересно, как выглядит ядро у „Элиты“ с бронёй? А вообще есть ли оно у развитых заражённых? Должно быть — зачатки разума есть, дары тоже… Как бы узнать? К живому без боя не подобраться, а в мёртвом уже не видно — мгновенно распадается. Вот бы научиться перехватывать… Это же сколько там энергии! Наверное, тогда можно делать запас или создавать что‑то самому».

Эх, мечты, мечты… Суждено ли им сбыться? Или кончится всё, как у большинства, — в пасти у какого‑нибудь матёрого заражённого?

Так. Бросить пустые мысли — и за дело!

Крупный кусок брони со свисающими лоскутами ороговевшей кожи во «взоре» выглядел как сложная трёхмерная структура с невероятно плотной сетчатой структурой. Стоило взять его в руки и направить через них энергию от ядра, как структура оживала. По каналам, от рук к наружной части, текли энергетические сгустки. Проходя через ткань брони, они меняли цвет с серого на тёмно‑серый, потом на чёрный, выходили наружу и вились у поверхности, словно рой.

Я ткнул пальцем. Чёрные сгустки мгновенно уплотнились в точке касания, телепортируясь туда со всего объёма брони.

«Она читает намерение? Или это провидение? Или что-то управляет?»

Как бы я ни пытался обмануть материал — не выходило. Достал пистолет, выстрелил, наблюдая «взором». Результат поражал: чёрное поле сдвигало пулю, пока та не выходила из зоны его действия. Для обычного зрения это выглядело как рикошет от сверхпрочной брони.

«Отлично! Теперь — приладить к себе».

И тут — разочарование. Стоило убрать руку, процессы затухали, броня вновь становилась мёртвым куском Чужого.

«Блин, я туплю! Нужен прямой контакт с кожей».

Снял футболку. «Ну, Стикс, помогай!» — и приложил пластину к груди.

Ощущение было, будто к телу присосались десятки банок или горчичников. Воздух перехватило. Еле сдержался от мата, но терпел. Постепенно жжение сменилось приятной прохладой, омывающей кожу.

Внутри меня тоже всё изменилось. От ядра в сторону груди, минуя мои каналы, проросла новая сеть — с узелками и ядрами чёрного цвета, завязанная на защитную оболочку моего ядра.

Самое поразительное ждало впереди. Кусок расплылся, приняв форму моей груди —

от ключиц до пресса, идеально повторив её, но став толще на полтора‑два сантиметра.

«Понял!»

С помощью кинжала я стал придавать остальным кускам нужную форму и прикладывал их к телу. Процесс завораживал. На жжение уже не обращал внимания — порция «гороха» притупляла неприятные ощущения.

Через час, облепленный с ног до головы, я стал похож на качка в костюме из резины грязно‑серого, костяного цвета, с коричневыми разводами. Все мышцы были подчёркнуты, создавая образ перекачанного бодибилдера.

Сказать, что мне понравилось, — ничего не сказать. Я был в восторге.

Перед зеркалом стоял человек ростом под 190 см, широкоплечий, с ярко выраженной мускулатурой, оплетённый гармонично смотрящимися прожилками. Светловолосый брюнет с волнистыми волосами до плеч и неаккуратной двухмесячной бородой. И с чуть грустными карими глазами.

«Ну прям Ахиллес», — подумал я.

Попробовал приложить к лицу кусок потоньше. Маска легла идеально, обтекла лицо, не повторяя форму в деталях, и замкнулась на затылке. Видимость — нулевая.

«Надо проковырять дырки», — подумал я.

Но нет! Пластина сама истончилась, и возникло полное ощущение, что перед глазами ничего нет.

«Прав был Ведун… Всё возможно по воле Стикса. Нужно верить и знать, как с ним говорить».

Меня осенила мысль: как много зависит от начала пути. Можно стать пищей. Можно всю жизнь бегать в её поисках. Можно сидеть и ждать чуда. А можно встретить путника, поверить и шагнуть за грань возможного.

Человек в зеркале мне не просто нравился. Я был от него в восторге. В прошлой жизни у меня не было ни роста, ни телосложения, я рано облысел. А сейчас смотрел на себя и не верил.

«Это не может быть мной. Это сон», — подумал я.

Но нет. Я трогал лицо, тело, чувствовал себя сквозь биоброню, как сквозь мягкую, эластичную одежду. Прыгал, приседал, пробовал говорить — голос звучал глуховато, но чётко. Захотел снять маску — она сползла на грудь и осталась там.

Я не мог поверить. Это было чудо. Всю жизнь я был сторонником научных догм, с пеной у рта доказывая, что чудес не бывает. А сейчас собственным примером доказывал прямо противоположное. Да и Шнырь, крутящийся рядом, был тому явным подтверждением.

Осталось научиться всё это снимать — и моей радости не будет предела. Я себе очень нравился. И возвращаться в старую оболочку уже не хотелось.

Снималось всё до безобразия просто. Блокируешь доступ энергии к чёрному овалу —

и вуаля! Броня спадает с тебя, как кожа, превращаясь в нечто, похожее на распахнутый рабочий комбинезон от подбородка до паха: толстая серая ткань без карманов и пуговиц.

«Прикольно. Но, пожалуй, плавки надеть всё же стоит… Как‑то неудобно. Хотя… Кому тут стыдиться?» — усмехнулся я.

В радиусе тридцати вёрст, кроме заражённых, ни души. Так что пока сойдёт.

Одевалось всё так же гениально: натягиваешь на плечи, закрываешь глаза, подключаешь защитный контур… Мгновение — и ты снова в броне. Просто великолепно.

«Спать буду в ней. Телу необычайно приятно», — решил я.

Ничего не давит, не чешется, не потеет. Как вторая кожа. Великая вещь. Будь я в игре, это был бы эпик однозначно.

......

После того как у меня появилась броня, которая просто требовала дать ей имя, — на это же намекал и Шнырь, кружась вокруг и оставляя на стекле заиндевелые узоры, — на ум приходило только «Доспех Чужого». Всё же сшита она из их шкур, да и я для этого мира давно уже стал таким же чужаком. В воздухе мелькнуло лёгкое, одобрительное колыхание — похоже, Шнырь согласен. Так и будем звать.

После облачения в Доспех Чужого всё менялось кардинально. Он не просто защищал и давал чувство безопасности. Он заметно улучшал все показатели — и тела, и ядра. Энергия пространства постоянно накапливалась в его структуре и по собственным каналам перетекала в ядро.

К вечеру второго дня назрел вопрос: нужна специальная зона, некий накопитель, где можно аккумулировать излишки. «Есть проблема — надо решать. Но потом, в медитации».

А днём — дела и подготовка. Я чувствовал: перенос «Запорожца» случится со дня на день. Нужно было спешить с разведкой. Время после переноса до прихода развитых стай — главный критерий, дающий шанс спасти больше иммунных.

Дальше по течению, километрах в тридцати пяти, моста не оказалось. Вместо него — высокая и широкая дамба. «На такую у меня взрывчатки точно не хватит. Что делать?»

Я стоял у открытых шлюзов, смотря на воду. Бурлящий поток завораживал. «Красиво. Но проблема никуда не делась». Как задержать стаю? Вопрос стоял остро. Ни забор, ни насыпь здесь не помогут. Нужно было срочно что‑то придумывать.

Оставив вопрос на завтра, я осмотрел строения на дамбе. Ничего интересного: машины, агрегаты, пульты. На стенах — кровь да кости. Всё разломано, стёкла выбиты, двери выломаны. «Всё как обычно. В этом новом мире пока ничего нового не произошло».

Бродя по дамбе и глядя на воду, я понял: взрывать здесь нельзя ни в коем случае — смоет и «Запорожец», и всё, что ниже по течению, включая мою крепость.

На границе «Запорожца» и «Дамбы» стало ясно: они перезагрузятся примерно в одно время. Значит, если взорвать железнодорожный мост, первый удар стаи придётся на «Дамбу». «Где нахожусь я в первую очередь?.. Коровник!»

Заражённые явно помнят про него. Судя по записям сталкеров, для них это деликатес. То есть они могут, не пройдя по мосту, рвануть на дамбу, преодолеть её с ходу и пойти на ферму в «Запорожце».

Значит, у людей будет время укрыться — если им как‑то сказать. Плакат ночью никто не разглядит. «Может, колонку с записью? На столб, на границе, и пусть оповещает об опасности: как укрыться и что делать, если у кого‑то началось заражение?»

«Вот! Сегодня запишу файл на планшет, а завтра привезу колонку, несколько АКБ — и запущу. Оборудование спрячу, а колонку — на столб освещения. Всё, решено. Надо готовиться».

С мыслями об акции я запрыгнул в багги и рванул напрямик, по прорубленной просеке. «А ведь после перезагрузки просеки не будет… — мелькнула мысль. — Придётся петлять, объезжая деревья». Но с этим уж ничего не поделать.

Ещё два дня пролетели в спешной подготовке к первой встрече с людьми после переноса. Нужно было продумать всё до мелочей.

Первым делом — распечатать на принтере мини‑памятку. В первые минуты банально будет не до разговоров.

Второе — на самой границе «Запорожца» спрятать «Урал» с оружием, «живцом» и едой на всякий случай, укрыв маскировочной сеткой. Мне будет быстрее перемещаться на электробагги.

Когда этот, как обычно, суматошный день закончился и все приготовления были завершены, я забрался на вершину трубы — на свою площадку с навесом, столом и парой кресел. Развалившись, стал глядеть на привычный закат.

В такие мгновения всегда приходили воспоминания: о семье, о доме, об овчарке по кличке Сара… До боли в груди хотелось вернуться обратно, увидеть, обнять, встретить друзей.

В такие минуты единственным утешением была мысль, что я — всего лишь копия. А настоящий — там, с семьёй. И у них всё хорошо.

Закат прошёл, и, потихоньку погружаясь в медитацию, я уплывал в царство Морфея. Как всегда — в сопровождении вездесущего нечто по прозвищу «Шнырь».

«Какой же ты неугомонный… Прямо как я в молодости, — подумал я. — Кто ты? Проводник или помеха? И для чего ты мне дан?»

Глава 18 Заговор.

Наблюдение за «Кротом» начинало приносить плоды — пока незначительные, но обнадёживающие.

Демон ежедневно просматривал всю свежую информацию и лично давал указания по фигурантам. Утро началось с доклада офицера, ведущего дело «КРОТА», затем — с ментата с КПП, отвечающего за въездной контроль. Весь ворох письменной информации по приезжающим и уезжающим Демон забрал себе.

Вчерашний день дал первый весомый результат. «Крот», следивший за членами совета, оказался муром по кличке Табакерка из банды Плахи. Самое интересное: будучи пьяным, Табакерка проговорился новым «друзьям», что вся его группа вместе с атаманом погибла при попытке захватить машину с четырьмя неизвестными. Теми самыми, что оказались группой Пьерао, уехавшей больше месяца назад на поиски пропавшей бригады «Белый жемчуг».

В живых, по его словам, остались только он да ещё пара муров, лежавших в то время больными в схроне.

«Группа Пьера жива и двигается… — мысль сама по себе радостная. — Жив, глава везучий чёрт, молодец! Надо Циркулю рассказать».

Продолжая изучать бумаги, Демон выстраивал цепь. Всё началось после отбытия «Белого жемчуга»: в стабе стали просачиваться сомнительные элементы — кто под видом торговцев с караваном, кто как вольный сталкер издалека. На многих не было сканов у местных ментатов, а если сам приезжий был ментатом, выявить правду было почти невозможно. Так и проник Табакерка, имитировавший раненого сталкера из погибшей группы.

Много вопросов возникало и к Свободной гильдии торговцев, имевшей в стабе постоянную резиденцию уже более двадцати лет. Их общение с муром и другими загадочными личностями вызывало у дотошного начальника службы безопасности «Редут» серьёзные подозрения, требовавшие немедленного решения.

Во‑первых, как и почему с мурами связался старший гильдии по имени Крохобор? Его знали много лет, и ни разу ни с ним, ни с его людьми проблем не было. Платили исправно, в обиду не давали. Гильдия имела собственную службу охраны и насчитывала больше сотни бойцов. Они собирали, отправляли и встречали караваны по одному‑два раза в месяц.

Большие склады, ангары, мастерские — всё было застраховано здесь, в стабе, и имело высший приоритет по охране. Что же толкнуло его, Крохобора, на связь с теми, кого ненавидит весь Улей — с мурами?

Эти мысли неотступно крутились в голове у Демона, листавшего бумаги и изредка поглядывавшего на дежурного ментата.

Сегодня на посту был молодой шустрый паренёк, казавшийся совсем ребёнком, если бы не волосы — абсолютно белые, говорящие о том, что он в своей жизни хлебнул такого страха и ужаса, что даже регенерация не смогла вернуть цвет.

— Слушай, Сова, вчера случайно не прибывала пара мужиков на байке или джипе со свежеокрашенными дверцами? Может, обратил внимание? — спросил Демон, не отрываясь от бумаг.

— Было трое. Два мужика в «комках», при оружии, и девка — видно, что развратная до невозможности. Приехали на «буханке» — дырявой, ободранной, но с дверцами другого цвета. Я ещё подумал: может, выдрали крупняк или разбились где, но почему передок тогда целый… — ответил Сова, с обожанием глядя на Демона.

— Молодец, что подметил. Продолжай бдеть — от вас многое по безопасности в стабе зависит, — сказал Демон, собирая бумаги в большой кожаный портфель. Кожа была явно дорогая, но настолько потёртая, что казалось, будто он с ним всю жизнь.

Предстояло много работы, и первым делом Демон решил: «А не посетить ли мне главного представителя гильдии торговцев Стикса? Посидим, чаю попьём… Выведать вряд ли что получится у этой акулы, но попытка — не пытка. А вдруг? И ещё машинку эту надо пошмыгать, а за прибывшими установить внешку».

Продумывая будущую встречу, Демон спустился из дежурки и ловко запрыгнул в «Виллис», набивая на смартфоне распоряжение своему помощнику.

Табакерка с утра был не в духе. Нет, хуже — он был в полном раздрае и думал, что ему аут.

Вчера прибыл Сипа и начал качать права. Будучи ментатом, залез к нему в башку, ковырялся там, отчего она до сих пор болела, несмотря на выпитый «живец» и даже раствор «гороха». Да ещё этот козёл пархатый отказался применять своё «лечило», шипя, что он не знахарь, и что Табакерка должен «пиз…ть к лечиле» и чинить свой «арбуз» за собственные «бобосы».

А какие у Табакерки ништяки? Он последние патроны продал, лишь бы с голода не опухнуть или от спорового голодания с катушек не съехать. Ещё «ширево» из «спека» требовало нехилых бабок. Опять нужно идти к этому бабаю Крохобору, просить местных бабок или ништяков.

А чем платить? Всё, что он знал про ту группу, что раскатала бойцов Плахи вместе с ним, он уже снёс. Что нового по местным рулилам стаба — ещё толком не надыбал.

Что делать? В ночное пойти, кого‑нибудь подловить и жмокнуть за «гуманок» из скрыта? А вдруг нарвусь на дар сильный какой? Тогда подвесят за ноги на площади, и всё. От думок голова у Табакерки раскалывалась.

«Да и какой из него боец? Так, начинающий дачник, и то попался на первом разводе», — думал Табакерка, одним открытым глазом наблюдая за Гагарой, приехавшей с Сипой и Дуплетом.

Если Дуплет был тварь известная в их колде, то эта бабень Гагара — пришлая, и видно, что дикая оторва. Полночи с ними кувыркалась, а даже сейчас смотрела на него похотливыми глазами. «Нимфа, что ли? Как будто ворожит. Уже и елдак не шевелится, а смотришь на неё с обожанием… Вот зараза».

Что делать?

Мысли Табакерки прервал Сипа, вернувшийся с базара.

— Так, харэ искать кобылу, Табакерка. Дуешь к бабаю этому и ссышь ему в уши любую пургу, но бабки нужны сегодня. Вечером пойдём катать в Койета. Нужно одного «с инеем» из абвера. Сначала зачушить, а потом в «жмура» иглой переделать. Похоже, сольёт он нас Демону, если уже не слил, падла служивая.

Не дожидаясь ответа, продолжал:

— Дуплет, дуешь на стоянку, тартаешь телегу куда‑нибудь в угол, чтоб никто не нашёл. А потом лежи здесь и не бузи. Тихо, чтоб.

— Гагара, империю закрой, дует больно. И собирайся — будешь мою «алюру» изображать, правильную. И не вздумай дар свой раскрыть. Задолбаешься на ветру болтаться.

Всё, погнали. Встречаемся в Койоте через пару часов. И не вздумайте к Цыклопу запереться — срисуют СБешники. Сипа налил себе стакан коньяка, жаханул его стоя, потом наклонил голову и занюхал волосами Гагары.

Никто из корешей бузить не стал. Табакерка лишь вздохнул безрадостно и поплёлся к выходу, не видя, каким взглядом его провожает новый «бугор».

Сипа смотрел на выходящего парня и думал: «Сольёт, ведь, сука. Чуть отпусти — и побежит стучать, падла. Всё Плаху забыть не может, как батю, ведь, почитал. Кончать надо».

Потом налил ещё стакан, жаханул вдогонку и крепко взасос поцеловал Гагару, нисколько не брезгуя общаковской подстилкой. Вытер рот и рухнул на освободившийся диван прямо в грязной одежде.

Табакерку, идущего по стабу в направлении конторы, уже вели. Оперативники, вычислившие место сходки странной группы, разделились: один под «скрытом» вёл «жука», а трое ребят ждали в фургончике, наблюдая через камеры, что предпримут остальные.

Старшего группы, помощника Демона по имени Тема, проинструктировали с утра пораньше, чуть не доведя до слёз жёсткими указаниями — по делу и без. Неоднократно повторял: «Жук — скрытник, может оборвать хвост в любой момент».

«Просто всех достал», — думал Летеха, провожая взглядом ведущего Табакерку бойца. — «Вот дал же Улий начальника… Прожжённый опер, как и Демон. Может, мне в боевики пойти, заражённых гонять?»

«А с другой стороны, кто порядок прикроет?» — размышлял офицер, перечитывая инструкции в смартфоне, которые сохранил, пока Тема ему их втолковывал.

«Ладно, дело делать, не комплексовать». Не зря его Тема спас — в своё время вытащив из подвала, полумёртвого. Потом забрал из охраны групп зачистки, вывел в оперативники. «Будешь работать. Здесь тебе не бывшая родина, баклуши бить не получится», — говорил Тема. Да и неохота Тему подводить — крёстный, как‑никак.

Следом за «жуком» выполз другой хмырь — явно уголовной наружности и такого же склада ума. Тот, постоянно озираясь, направился к стоянке с техникой. Летеха кивнул второму бойцу — и тот просто исчез, лишь дверь машины тихо приоткрылась и так же встала на место.

«Второй пошёл». Старший отбил Теме последнюю информацию. Осталось ждать, что предпримут остальные члены этой группы муров.

Демон, с его фотографической памятью на лица, сразу «срисовав» Табакерку, входящего в фойе офиса Гильдии свободных торговцев, решил подождать в кафе напротив, пока тот не выйдет на оперативный простор.

«А пока попью‑ка я кофе с круасанчиком, да с Дашулей пообщаюсь. А то что‑то совсем отдалился», — подумал Демон, заходя в кафе и отправляя СМС подруге: «Жду в „Матрёшке“ у конторы торгашей. Соскучился. Приходи».

В Улье редко заводились постоянные пары, а официальные браки и вовсе были единичны. Брачный институт отсутствовал — в личном плане каждый делал так, как ему удобно. Люди гибли часто, женщины были на перечёт. Дети — всегда обласканы, даже чужие, окружены заботой. По крайней мере, в «Радужном» было так.

Конечно, он знал, что на просторах Улья есть всё: и рабство, и торговля детьми, и каннибализм, и секты с жертвоприношениями. Но это было где‑то там. Не у них.

Даша попала сюда молодой беременной девушкой лет восемь назад. Красивая, полноватая шатенка с милым казахским личиком сразу приглянулась суровому оперу и вояке. Попав под его опеку, она быстро отошла от горя утраты мужа и близких. Сейчас она управляла швейной мастерской и воспитывала неугомонного чертёнка Павлика — настолько шустрого, что уловить его больше чем на минуту было невозможно.

Павлушку баловали и оберегали, но он постоянно куда‑то влетал, падая то с велика, то с крыши. Оттого часто ходил с перебинтованной головой и кличкой «Чапай». Кто такой Чапай, Демон не знал — в истории его мира такого героя не было. Но он смеялся от души, когда мальчик обижался на прозвище, не понимая, почему его так зовут.

Сам Демон постоянно подшучивал, обращаясь с умным видом: «Павлуха!» — а когда мальчик отзывался, ржал во весь голос и добавлял: «Тени ногу за ухо!» Мальчик не обижался, а иногда и сам стал озорно отвечать: «Сам тяни, может, умнее станешь!» — нисколько не боясь реакции дяди Демона.

Павлик был одним из тех, кто с надеждой ждал «белку». Ещё не совсем понимая, как мало ему осталось, если её не привезут.

Пришедшая Даша пригребла его чашку и круассан со словами: «А что, мне сразу заказать не мог?» — и откусила, закрыв от удовольствия глаза.

Они проговорили полчаса — до тех пор, пока из конторы не вышел Табакерка. Демон вздохнул с сожалением, извинился перед подругой и, пообещав вечером позвонить, двинулся в сторону офиса гильдии.

Когда Крохобору наконец удалось выпроводить из подсобки того ушлёпка, от которого вечно воняло табаком, — хоть и пришлось кинуть ему с десяток горошин и выслушать кучу обещаний, — Крохобор потёр лоснящийся подбородок и двинул через потайной ход к себе в кабинет.

«Встречаться официально с такими дятлами — только себя подставлять. Не дай бог, найдётся ментат посильнее, и упакуют меня в коробку из‑под обуви с извинениями: „Не досмотрели, простите, Радужный“».

Эту операцию по захвату власти на краю Пекла он готовил больше десяти лет. Проколоться сейчас — значит всё просрать.

Сигнал коммутатора отвлёк его, едва он уселся в шикарное кресло за дубовым столом. Вызов шёл от секретаря. «Проводите», — бросил он в трубку и откинулся, мысленно чертыхнувшись. «Вот и принесла нелёгкая. Не зря ворона полночи снилась».

Нужно было собраться. Настроить блоки. Например… напевать что‑то похабное, но врезающееся в память. «Хорошо живёт на свете Винни‑Пух, у него большие яйца, он — лопух! И неважно, чем он занят, главное — пихать не станет, охо‑хо…» И снова. Лишь бы не взломал защиту этот чёртов Демон.

«А может, он просто мимоходом заскочил? — тут же усмехнулся он сам себе. — Ага, как же. Его, когда нужно, хрен найдёшь, а тут сам на рисовался».

Демона, едва успевшего присесть на диван и взять в руки яркий журнал, оторвал от созерцания тонкий голосок секретарши — или, как в старом мире называли, «персонального помощника босса».

«Ага, помощник в высвобождении мужских гормонов из известных мест», — мелькнуло у Демона, едва он взглянул на уродливое создание с огромными неестественными глазами и такими же изувеченными губами. «Вот на хрена в Улье всё это нужно? Всё же рассасывается через неделю… Больные. Или там, где мозги должны быть, — пустота».

Прикинув это, Демон шагнул в распахнутые «помощником» шикарные резные двери.

Кабинет, заставленный антиквариатом и обвешанный картинами, как новогодняя ёлка, не производил на бывшего опера советских времён ни малейшего впечатления. Он вызывал лишь брезгливую жалость и досаду, что приходится тратить время на это дерьмо, которое вечно лезет из всех щелей.

Демон настроился на глубокий взлом и с неожиданной радостью услышал детскую считалку. Как обходить такую — он знал. Поэтому лишь внутренне улыбнулся, искренне жалея собеседника, и уселся в предложенное кресло.

Конечно, вскрыть все секреты он не надеялся. Но он знал точно: по ответам на его вопросы он поймёт, лжёт ли сидящий напротив человек. А этого часто бывало достаточно. Главное — правильно построить беседу.

«Сидящая напротив акула с широкой мордой и жадной пастью — для меня просто рыба. А рыбы должны молчать и лупать глазами», — мысленно твердил Демон, отгораживаясь от дурной частушки, лезущей в голову. «Придумал же какую‑то неведомую зверушку… „Винни‑Пух“. Ну и чёрт…»

— Здорово, Крохобор, — начал диалог Демон, даже не думая протягивать руку. — Как ваши торгашеские дела? Слышал, караван уже у приисков. Тебе бы поберечься — что‑то муры расшалились. На наших ребят из зачистки напали. Ты не в курсе, кто это?

— Демон, ты как всегда весь в делах‑заботах, — с сладковатой ядовитостью ответил Крохобор. — Поберегся бы сам. Знаешь ведь, от работы и кони дохнут. А ты всё мельтешишь, вот сколько тебя знаю. — Видя, что собеседник молчит, продолжил: — Вот нет чтобы прийти по‑дружески, вискаря испить, сигару выкурить, всё попацански перетереть. Ты сразу — о делах. Неверно это. Не по‑людски как‑то.

— Ты, старый боров, меня в свой блудняк не вводи. Я ваш круг барыг и раньше не жаловал, а сейчас — и подавно. Меня интересует «Радужный» и его защита. А вот ваши пацанские разборки — где‑то в самом конце списка, — парировал Демон, мысленно сдирая с себя навязчивую завесу из «яиц Винни‑Пуха». — Ты лучше скажи, что за людишки в последнее время возле гильдии ошиваются? Не встала ли гильдия на кривую дорожку, связавшись с внешниками да мурами, а, Крохобор?

Тот, не моргнув глазом, мгновенно ответил, улыбаясь во все свои золотые коронки:

— Демон, ну что за наезд? Если есть что по существу — говори. А так, воздух гонять не стоит. У меня для этого помощница есть, хочешь — уступлю. Ненадолго, самому нужна, незаменимая просто. — Он откинулся в кресле. — Вот ты лучше подумал бы над моим предложением — перейти ко мне начальником охраны. Будешь как сыр в масле кататься. Девку эту подарю. А то у вас там все какие‑то убогие: ни сиськи, ни письки… Так, ребятне сопли подтирать. Не то что в гильдии — все как с обложки! Ноги от ушей, 90‑60‑90… Ума, правда, бог не дал. Да и зачем он тут? Лишний орган. Подумай, серьёзно. Я ведь не шучу.

Демон ничего не ответил на эту тираду. Все вопросы для себя он уже закрыл. Оставаться здесь значило лишь дальше насиловать себе психику. Он встал и, уже уходя, бросил через плечо:

— Зря ты, Крохобор, землю топчешь. Нет от тебя никакой пользы. И да, можешь не надеяться — к тебе на службу я не пойду. Грязно тут у тебя как‑то.

— Я так и не понял, — донёсся вслед голос, — ты зачем приходил? Лясы точить или по делу?

Демон не удостоил его ответом. Пройдя мимо вылупившей глаза секретутки, он с силой хлопнул дверью и зашагал вниз по лестнице, напевая прилипшую похабную частушку.

Внутренне борясь с ментальным блоком, Демон чётко уловил главное: Крохобор смертельно его боится и точно что‑то замышляет.

Он почувствовал отчётливую волну паники при вопросе о внешниках и мурах, тот самый испуг, когда речь зашла о чужих людях. Этого было достаточно.

«Всё — в полную оперативную разработку. Все связи, контакты, переписку. Где, с кем и о чём. Нужно найти человека из его близкого окружения и засадить крота. Срочно. И ещё того молодого хмыря — Табакерку — завербовать. Он точно сломается, а защиту мы ему поставим на любом уровне. Главное — успеть перехватить. Сейчас же поставлю задачу Теме. Тот молодец, отработает грамотно. Хорошая смена растёт… Когда‑нибудь на пенсию выйду».

Строя планы, Демон спускался вниз, его шаги отдавались эхом в бетонных пролётах.

После ухода Демона на Крохобора накатила тоска и ментальное истощение. Руки тряслись, как с бодуна, а ноги отказывались поднимать его из кресла.

«Что прочёл Демон? — лихорадочно думал Крохобор. — Явно ничего конкретного… Связи с внешниками через муров не должны были просочиться…»

Он так жёстко держал блок, что чуть сам в него не уплыл с потрохами. «Вот зайдёт Зайка, а я сижу в кресле и пузыри пускаю, напевая „…хорошо живёт на свете…“ — она бы обоссалась от страха. Но что‑то тот всё равно почувствовал. Не зря так глянул, как на кусок говна».

Мысли о сворачивании операции Крохобор даже не допускал. Пути назад не было. Над ним стояли такие силы, что колени подгибались от одной мысли о провале.

«Лучше сразу в пасть Руберу, чем годами сидеть в клетке и быть подопытным кроликом у мужика в белом халате… Бр…»

Он дёрнулся, трясущимися руками наливая полный гранёный стакан вискаря, и заглатывал его, задыхаясь, пуча глаза до слёз.

«Я прорвусь, — упрямо твердил он сам себе. — Всё на мази, всё получится. А этот Демон… кровью умоется, гадёныш».

Глава 19 Объединение

Уже три недели группа Пьера рывками двигалась вдоль реки, петляя между водой и сплошной чернотой, то подступавшей к самому руслу, то отходившей на десятки километров.

На эту сторону они перебрались по полуразрушенному мосту — с одного берега деревянному, с другого — бетонному, — будто собранному пьяными строителями, кривому и кособокому.

Шли они, постоянно прячась от стай, которых стало на порядок больше. Когда стало ясно, что дальше без боёв не пройти, вышли к реке и с облегчением перешли на другой берег, подорвав кривой мост за собой.

Огромная стая, идущая по пятам, покружилась на берегу, развернулась и потянулась в сторону кластера с высотками. Лишь одна из Элит ещё долго стояла и смотрела им вслед, словно врезая их образ в своё дикое, нечеловеческое сознание.

Укрывшись в лесочке, сели перекусить и успокоить нервы. Постоянные прятки и погони вымотали команду напрочь. А тот менталист‑Элитник чуть не довёл до истерики и Сашу, и её собачку, которая не скулила, а по‑собачьи стонала на руках у хозяйки.

Мощный менталист методично нагонял на них волны страха и звериных эмоций — от жажды крови до азарта охоты. Сплошной ужас.

Но сейчас страсти улеглись. Муха с радостью отметила, что стая уходит всё дальше, а впереди на десятки километров — пусто. Народ расслабился и впервые за долгое время спокойно ел и разговаривал. Даже Ли отошла и с удовольствием поглощала тушёнку.

Сашка в начале пути просила раздобыть собачий корм, боясь проблем, но потом смирилась с неизбежным. Теперь она спокойно относилась и к её еде, и к тому, что её маленькая девочка Ли причмокивала от удовольствия, запивая тушёнку «живцом». Она панически боялась, что собачка переродится в зубастое чудовище, но бывалые товарищи успокоили: перерождаются только те, кто перевалил за 8–10 килограммов. Теперь Саша лишь улыбалась, гладя свою юркую подружку.

Намордник с Лисы сняли, поняв, что та не только лаять без разрешения не станет, но и скулить откажется. А при виде заражённого так и норовила залезть Малышку за пазуху — видно, считала его самой надёжной защитой из всех возможных. Так и путешествовала, стоя за ПКТ и наблюдая по сторонам, иногда перебираясь на руки к Саше, чтобы свернуться клубком и поспать.

Через неделю после приёма жемчуга у Саши стал прорезаться дар. И, конечно, он оказался не тем, о котором она мечтала. Она хотела быть знахарем и сканером, как Муха, или ментатом и скрытником, как Пьеро, или, на худой конец, стрелком, как Малыш. А ей досталась какая‑то тупая «заморозка». Она могла охладить ложку до обжигающего холодка или покрыть инеем стакан. Но как применить это в бою — не представляла.

Она пыталась пускать ледяные копья, как в мультиках, или взмахом руки заморозить лужу. Естественно, ничего не выходило. Народ посмеивался, а она обижалась и уходила в себя.

Видя её состояние, Пьеро говорил:

— Сашуля, пойми — Улей не даёт пустых даров. Любой дар важен. Нужно лишь время, усердие и поддержка в виде гороха. Когда‑нибудь и стрелы полетят, и переправу через реку наладишь. Главное — набраться терпения.

Остальные, согласно поддакивая, поддерживали его.

Сегодня решили никуда не спешить. По прикидкам старшего, до места, где в последний раз появлялась метка, оставалось 45–50 км — около двух дней пути по бездорожью.

А сейчас все молча смотрели на гладь большого водоёма, подпёртого плотиной, темневшей вдали. Решили отдохнуть в машине, а с утра — последний рывок, чтобы подойти к плотине к обеду.

Вечер выдался на удивление спокойным. Все наелись досыта — не на ходу, под тряску, а лёжа на земле, зачерпывая из котелка дымящийся плов. Консервированный, но разогретый на живом огне, он казался неимоверно вкусным и настоящим. А чай, заваренный на листьях малины и смородины, с долькой лимона, и вовсе привёл всех в состояние блаженства.

Пьеро, будучи ментатом, чуть не прослезился, уловив всеобщую волну умиротворения и радости. Попивая чай и глядя на закат, народ стал потихоньку укладываться. Муха, вызвавшаяся на первую смену, осталась сидеть, прислонившись к борту ставшего родным «Хаммера».

Успокоившись после напряжения последних дней, она вспоминала лицо человека, пошедшего в этот смертельный поход ради ребятишек, друзей и ради неё, Мухи, нашедшей отдушину в маленькой Дине с её огромными, добрыми глазами. Она молилась богу этого места, боясь вслух произносить имя, чтобы ненароком не сглазить. Она просила лишь об одном: «Пусть только бы Веретено выжил. Неважно, каким… Лишь бы выжил в этом аду».

Так, молясь, она и просидела до рассвета, даже не разбудив смену. И только когда солнце, собравшись из чёрных клякс в один огненный шар, принялось пригревать остывшую землю, Муха встала, разминая затекшие плечи, и тихо произнесла:

— Ну, что ж… Последний рывок.

Когда все, протиснувшись в машину, попили остывший чай, похрустывая сухарями из пайка и заняв свои места, Пьеро обвёл взглядом каждого и произнёс:

— Мы почти у цели. Мы не знаем, что с ребятами — живы они или нет. Но я прошу всех собраться и сосредоточиться. Наш путь не должен оборваться на полдороге. Нам ещё нужно вернуться и спасти ребятишек. Ведь всё ради них и началось.

Он сделал паузу, чтобы слова дошли до каждого.

— И я хочу вам сказать вот что. Если беленьких у них не окажется… Я сам пойду на Скреббера. На Неназываемого. И я произношу это имя без боязни сглазить удачу. Я произношу его в надежде, что Стикс услышит и поможет нам в этом деле. Ведь мы все — его дети. От мельчайшей споры, заражающей всё вокруг, до самого огромного и непобедимого его порождения.

В салоне повисла полная тишина.

— Я не боюсь. Я полон решимости закончить то, что начали наши товарищи.

Взревев, «Хаммер» с визгом сорвался с места, подняв тучи пыли и веер щебня из‑под колёс.

Экипаж собрался, будто вжавшись в сиденья. Даже Ли, обычно вертлявая, притихла и, выглядывая из‑за отворота куртки Малыша, упёрлась взглядом в дорогу.

Саша, подхваченная общим порывом, сосредоточилась на руках, пытаясь вылепить из воздуха ледяное копьё. Чуть не проткнув руку Пьеро внезапно возникшей сосулькой, она сдалась и уткнулась в окно.

Муха, наблюдая за ней, усмехнулась про себя: «Вот классная парочка для нашего Циркуля. А то ходит вечно грустный, будто ежей наелся».

Гнали по просеке часа четыре. Трясло так, что казалось, внутренности вот‑вот поменяются местами. И только когда выехали на бетонку перед дамбой, стало попускать, и мир встал на свои места.

Остановились, изучая и саму дамбу с громоздящимися на ней сооружениями, и окружающую местность.

Вокруг было тихо — насколько это возможно в абсолютно мёртвом пространстве. Но что‑то, на самой грани слуха, врезалось в эту безмятежную тишину.

Звук шёл со столба, стоящего у невидимой границы. Граница была неосязаема, но явно выражена белой стеной, прошиваемой сплетениями молний и вспышек.

«Перезагрузка», — мгновенно понял каждый, кто уже видел это вблизи.

Подъехав, они расслышали текст из динамика на столбе, направленного точно в область переноса. Ребята не могли поверить, что так просто можно решать, казалось бы, нерешаемые задачи по оповещению попавших в катаклизм.

«Вот бы найти этого спеца…» — мелькнуло у Пьеро, и тут же добавилось: «Похоже, он сам нас найдёт».

Процесс затихал. Сквозь рассеивающийся туман проступали дамба и здания на ней. Горел свет. «Ну, это же ГЭС… Турбины крутятся, ток вырабатывается. Только потребителей нет… Автоматика отработает, отключит возбуждение…»

И тут Муха, резко выдохнув, выдала:

— Стая. Голов двести. Идёт к нам по плотине. Прибытие через 12–15 минут.

— Пьеро, друг, давай, выдавай, что делать?

— Всё, что есть из летающего, — в стаю! Малышек, отдай тварям весь БК, не жалей, гаси зараз, ты сможешь! Я и Муха — все РПГ в центр стаи! Сашка, с Лисой молитесь и подавай гранаты! Как отбомбим — все в здание, баррикадируемся наверху! Может, пронесёт!

Пьеро выдал это за секунду и, схватив первый РПГ, отправил гранату в сторону стаи. «Хорошо, что сзади пусто…»

Загрохотало так, что у Саши заложило уши наглухо. Новогодний фейерверк в аду. Она на автомате брала из зелёного ящика длинные штуки с набалдашником и поднимала вверх. А когда руки нащупали пустоту, открыла глаза.

Из‑за дыма ничего не было видно, но стало понятно — они движутся. И ещё — тёплое тело Лисы в руках.

Дальнее пронеслось как во сне: вот они выпрыгивают из машины (её выносят как куклу), вот бегут вверх по бесконечной металлической лестнице, вот уже сидят с какими‑то людьми в незнакомом помещении…

На этом моменте мозги отключились, и Сашка уплыла в небытие.

. . . . .

Петровича — так его звали в цехе все последние лет двадцать — разбудил шум внизу, в машинном зале. Для непривычного уха на ГЭС царит оглушительный гул, но для Петровича монотонный рокот турбин был фоном. Сейчас же, на фоне тихого хода невозбуждённых турбин, этот шум резал слух. Шум от людей.

Сначала почудилась драка. Но, выглянув из подсобки на втором ярусе, он понял — нет, не драка. Что‑то непонятное. И лишь спустившись, осознал.

На них. По всей ширине плотины — а это метров тридцать — катилась волна. Волна из… непонятно чего. Какие‑то чудовища, будто из фильмов про Годзиллу или Юрский период. И по ним вёлся непрерывный огонь. Всё горело, пылало, разрывалось в клочья.

Петрович инстинктивно понял: лавина будет здесь, в цеху, через считанные секунды.

— СУКИ! ВСЕ НАВЕРХ! В УБЕЖИЩЕ! — заорал он не своим голосом и рванул к лестнице, не думая ни о чём.

Поднявшись первым, Петрович встал у бронедвери, готовый захлопнуть её в последний момент. Проводив взглядом последнего из своей смены, он уже собрался дёргать рукоять, но…

Внизу появилась группа необычных людей в какой‑то странной пятнистой одежде, обвешанных оружием с ног до головы.

Впереди, всех по лестнице, нёсся крепкий мужчина с девушкой на руках, на ходу отдавая команды. За ним — женщина с сосредоточенным и остекленевшим взглядом, прижимающая к груди что‑то рыжее. Замыкал эту процессию гигантский парень с огромным пулемётом, оранжевый ствол которого, не умолкая, плевался свинцом сквозь давно осыпавшиеся окна в сторону ползущей снизу массы.

Дверь Петрович закрыл только тогда, когда гигант буквально выпал за порог странной бронированной кабины, непонятно зачем созданной в этом здании.

Глава 20 Запорожец

Сегодня моё утро в Улье было не таким, как последние два месяца. С самого подъёма я готовился к чему‑то грандиозному. Начал с долгого умывания, потом — заплыв в резервуаре, а следом — тщательное бритьё щёк, шеи и стрижка разросшейся шевелюры и бороды. Когда мыльно‑водные процедуры завершились, встал вопрос со снаряжением.

«Что брать, а чего не стоит? Огнестрел — явно не моё, пусть лежит в „Урале“».

В «Доспех Чужого» облачался с особой осторожностью — не дай Стикс, что‑нибудь повредишь. Хотя… что можно сломать, надевая, по сути, самого себя? Непонятно.

Облачившись, сразу начал комплекс упражнений: кувырки, отжимания, сальто назад. Завертевшись до звёзд в глазах, приступил к экипировке.

Однозначно, моя сабля — та, что я прозвал «Красотка», как в том старом фильме. Никакое эпичное название не придумывалось, а это просилось само. Кинжал на бедро, в костяной карман. Небольшой подсумок на боку с АПМП, флягой с «живцом» и уколами «спека».

«Вроде всё… А, ещё…» Новое изобретение — та же «Красотка», но на полутораметровом древке, с прикреплённым ниже лезвия лисьим хвостом.

«Вещь‑то просто бомбическая! Зачем вынимать „Красотку“, если, не сходя с багги, можно разрубить заражённого надвое?» Так и не поняв, зачем мне хвост, оставил всё как есть.

Ещё раз осмотрелся и всё же решил в машину положить пару автоматов, несколько пистолетов и приличный запас патронов — вдруг кого вооружить понадобится. И уже в последний момент понял, какой эффект произведёт на свежаков моя броня. Обматерив сам себя, пошёл надевать поверх брони маскировочный мохнатый костюм, который скрывал и броню, и странное оружие; правда, копьё пришлось положить рядом с собой. Зато теперь я выглядел похожим на сильно заросшего вояку. Ну да ладно, кто там разберёт. Вот теперь точно готов. Вперёд!

К «Запорожцу» подъехал с подветренной стороны. Перезагрузки ещё не было, но сетка уже натянулась, и в узлах началось явное скопление спор, готовящихся к встрече новых «жителей».

Было безумно интересно сравнивать визуальную картинку с ментальным полем. Обычным зрением я видел, как из воздуха возникают мелкие клубки серого тумана, сливаются в густую пелену и поднимаются, останавливаясь на уровне пятого этажа.

«Интересно, а если будет небоскрёб? Туман поднимется или останется внизу? Если останется — как заразится тот, кто выше? Нужно будет понаблюдать, когда через пару месяцев будет грузиться „Высотка“. Может, повезёт, и заберу ещё одну багги вместе с охраной, если не переродятся. Вот будет классно… Ладно, это потом».

На ментальном уровне всё выглядело иначе. Споры рождались в микро узлах и наслаивались друг на друга, как комья шерсти, цепляясь за невидимые нити, словно боясь упасть и разбиться. Процесс остановился, когда сгустки от разных узлов перемешались. И вот тут началось самое захватывающее. Трёхмерная сеть начала наливаться энергией, по ней пошла вибрация и низкий, монотонный гул. Частота нарастала, звук менялся, и в наивысшей точке вся эта конструкция не выдержала внутреннего давления, взорвавшись брызгами энергетических сгустков, оставив зияющую пустоту.

Одно мгновение — и на месте старой сети возникла новенькая, абсолютно гладкая, с мелкими узелками. Словно новорождённое дитя.

Эффект поражал, хотя я и видел его не в первый раз. А сторонний наблюдатель в это время видел лишь потоки молний, пронизывающих туман, — тоже завораживающее зрелище.

Туман стал оседать, разрываясь на клочья и растекаясь во всех направлениях, растворяясь в соседних кластерах. Солнце, померкшее во время перезагрузки, вернулось к своему обычному состоянию и ярко светило, словно приветствуя новую жизнь. «Вот ещё вопрос: почему с крыши крепости оно не меркнет, а когда рядом — тускнеет?.. Ладно, хватит заниматься хернёй. Вперёд, а то налетят стаи, и останешься с носом вместо иммунных „свежаков“».

«Кластер примерно перезагружается раз в два, максимум два с половиной года, перерождаться начнут в течение пары дней — может, больше. Надо бы посчитать, как интервал между перезагрузкой влияет на скорость мутации, вообще влияет ли это…» Мысли проносились в голове, пока я нёсся на «Запорожце» к мосту, который в этот перенос, на удивление, оказался деревянным. Ну, мне так и проще.

Подъехав к началу, я просто открыл канистру с бензином и, поливая дорожку, прошёл до середины, положил канистру там, а, вернувшись, подпалил в начале. Дорожка из огня весело добежала до канистры, и та, подпрыгнув на метр, взорвалась, разбрызгивая кучу пламени вокруг. Мост занимался быстро, и как‑то весело, что ли.

Запрыгнув в машину, я понёсся к местному магазину. Магазин — это для села центр вселенной. Всегда, когда что‑то случается, люди бегут именно туда — за свежей информацией и сплетнями из первых рук. Интуиция не подвела. На крыльце, у распахнутой настежь двери, кучковались первые «покупатели», что‑то громко обсуждая, яростно жестикулируя и матерясь. По улице к ним уже подтягивались другие жители, озираясь и уткнувшись в телефоны.

Подъехав, я, не слезая с багги, поднялся во весь рост, мгновенно приковав к себе внимание толпы. Маски не было — пока не к чему. А в маскировочном костюме поверх брони я смотрелся как обычный военный. Да ещё с автоматом на груди — не отличить .Медлить не стал.

— Внимание! Вы находитесь в зоне переноса. Вашего мира больше нет. Сейчас все подходят, берут памятки и внимательно читают. Повторяю для тупых: внимательно читают. Связь не ищите — её нет и не будет. Ехать куда‑то — самоубийство. На вопросы не отвечаю. Всё написано в брошюре. У вас есть час, чтобы разобраться.

Народ стоял с открытыми ртами. Я почувствовал — сейчас рванёт. И снова заглушил их, громко и уверенно:— Вас всех перенесло в другой мир, и вы все заражены местным паразитом. Я могу выявить иммунных. Остальные, к сожалению, погибнут. После этих слов разразился не шум — вой. Кто‑то орал, что это враньё и меня заберут в дурку, раз я не военный, а клоун с деревянной игрушкой. Кто‑то, опустившись на землю, рыдал. Кто‑то тихо плакал, стоя. А двое мужиков уже лезли на багги. Схватив каждого за шкирку, я отшвырнул их на десяток метров, и они покатились по земле, словно кегли. Пришлось дать очередь в воздух — для убедительности.

Окинув толпу «Взором», я сразу выхватил паренька с почти сформировавшимся розовым ядром. — Ты водить умеешь? — ткнул в него пальцем. Услышав «да», скомандовал: — Быстро в машину! Поедем за транспортом, нужно убираться. Остальным — бегом по домам! Запереться, никого не впускать! Тех, кто начнёт вести себя неадекватно, — связывать или в погреб опускать! Я объеду все дома и помогу. Всем читать брошюру!

После моих слов людей будто подменили. Они рванули в разные стороны, хватая детей на руки. «Маленьких только двое… — отметил я. — А сколько по домам? И что с ними делать?..»

На месте остались лишь продавщица и дед лет семидесяти с хвостиком. Один спокойно прикуривал, вторая смотрела на меня, разинув рот. — Будьте здесь! — крикнул я им, опускаясь за руль.

И мы рванули к подлеску, где был запрятан «Урал». Я лишь предупредил паренька: — Держись хорошенько. Ремней в этой тачке не предусмотрено.

«Урал» стоял ровно там, где я его оставил. «В следующий раз попробую воткнуть за магазин… Хоть и будет это не скоро. Если вообще будет — в этом мире всё меняется мгновенно. Вот ты жив, а вот тебя уже жуёт какая‑нибудь элита…»

Бр… Передёрнулся, представив себя в главной роли.

Паренёк сразу врубился и бросился помогать стягивать маскировку. «Наверное, служил», — мысль подтвердил его вопрос: — Сеть грузить в кунг? Спросил парень смотря в сторону домов.

— Не надо. Бросим, потом заберём, если будет когда. Возвращаемся. Через пару часов сюда нагрянут такие чудища, что в штаны наложишь с одного их вида. Прыгай за руль, она заправлена. Справишься?

Парень кивнул:

— В армии на такой служил. Только с обычными колёсами. Разберусь. «Точно, служил», — окончательно убедился я.

— Тогда заводи и кати за мной. Начнём от магазина, потом — вдоль обеих улиц.

Заскочив в багги, я услышал, как мотор «Урала» заурчал, пере газовал и тихо тронулся. Успокоившись, я покатил вперёд.

Дед как сидел на крыльце, так и продолжал сидеть, дымя с маниакальным усердием. Глубоко затягивался и с шумом выдыхал, стараясь выпустить струю на добрый метр.

— Отец! — обратился я к нему и, не дав ему ответить, продолжил: — Подожди, потом всё скажешь. Слушай. Ты — иммунный. В ближайшие годы от старости не помрёшь. Потому сейчас бросаешь дымить и залезаешь в кабину к тому парню. Сидишь там и никуда без команды — носа не высовываешь. Понял? А сигары — выкинь нахрен. Привлекут невесть кого — ноги откажут. Всё, не бурчи, лезь! Выдал я и пошёл проверить продавщицу.

Смотреть было не на что. Она висела в петле в кладовой, глядя на меня мёртвыми и чуть грустными глазами. «Вот и первая смерть… почти на моих глазах. А сколько их ещё будет?..»

От мыслей отвлёк выстрел где‑то за ближайшим домом.

«Деревню всю спалю, когда всё закончится. Негоже даже мёртвых на съедение тварям оставлять. Если получится…»

Поджёг бумажную упаковку, закрыл покойнице глаза и вышел.

Дед сидел в кабине, что‑то оживлённо толкуя водиле. Разбираться не стал, махнул рукой, запрыгнул в багги и покатил к ближайшему дому.

Люди, видно, поняли меня серьёзно: ставни были закрыты, калитки подперты.

Перепрыгнул забор ближнего дома подошёл к двери и громко постучал. Через минуту услышал, как открылась внутренняя:

— Как у вас дела? Если согласитесь, помогу определить, есть ли иммунитет…

Закончить не дали. Мужской голос, перебивая, послал меня на три буквы и пригрозил пристрелить, «как того Найка», если вздумаю на детей кидаться.

Упираться лбом и переубеждать кого‑то я не буду. Прежде всего, Стикс даёт выбор и шанс каждому. «Нет… у многих как раз выбора и нет».

Дом по соседству оказался закрытым на замок.

В результате обхода с неимоверным трудом удалось уговорить всего четверых. Ни одна семья с детьми не вышла, как я ни просил. Все доводы отметались как бред.

Убедил лишь парочку, приехавшую в гости, — женщину лет пятидесяти и полноватого мужчину. Парочке велел запереться и ждать, пообещав вернуться. Говорить, что иммунитета у них нет и паразит захватит контроль за сутки, — не стал.

Женщина оказалась иммунной, но по дороге к машине вынесла мне мозг, треща без остановки. Я узнал всё о её нелёгкой жизни, неблагодарных детях и мужиках‑импотентах. Останавливать её не стал — похоже на шок, пусть выговорится.

Усаживая её в кабину («Ничё так попа…» — мелькнуло), отвлёкся на мужчину.

Тот утверждал, что сразу поверил во всё прочитанное. Но я заподозрил неладное — он как‑то подозрительно поглядывал то на оружие, то на автомобиль. Иммунитета у него не было, но отказать не вышло: он внаглую забрался на второе сиденье в багги и потянулся к автомату.

— Положи на место! — гаркнул я.

Он фыркнул и выдал тираду о том, что он — глава совхоза, единственная власть, и с ним положено считаться.

— Закрой рот и не мешай вести машину, — отрезал я.

«Народовластие, видать, сохранилось… Не зря ассортимент в магазине удивил — точь‑в‑точь как в моём детстве. Ладно, потерплю тебя денёк… Вон паразит уж резвится, скоро до мозгов доберётся. Как переродишься — покажу всем, что происходит с людьми. Будет уроком. И там же завалю из автомата. Иначе не поймут, куда попали. А так — уж точно всё встанет на свои места».

Этого я ему, конечно, не сказал. Проехав ещё раз по улице, сигналя в тщетной надежде, с тяжёлым сердцем покатил к ферме.

Утром чую — пора уходить. А «Взором» вижу: стая, голов пятьдесят, движется со стороны дамбы. Через полчаса здесь будет не протолкнуться. Эти твари, уткнувшись в горящий мост, за два часа сделали бросок, прошли дамбу и теперь идут на «Запорожец».

На ферме никого не было. «Председатель», или как там его, глав что ли, забегал в здания и коровник, возвращаясь и матеря какого‑то Степана на все лады. Когда мне надоело смотреть на этот цирк, приказал, чтобы он сел в машину и прижал зад к сиденью, а рот закрыл.

А сам, выпрыгнув из‑за руля и не глядя на набычившегося мужика, в ближайшем загоне схватил первую попавшуюся под руку овцу, на ходу связав ей ноги куском верёвки, и кинул добычу в кузов, прямо на оружие.

«Вот теперь точно ВСЕ. Пора валить домой».

И даванул на педаль так, что машина чуть на дыбы не встала, но выровнялась — и мы полетели по кривой и виляющей дороге в направлении Крепости.

. . . . .

Пьеро внимательно оглядел людей, набившихся в небольшое помещение. Всего шестеро. Дара определять иммунных у него не было, да и таких людей он раньше не встречал. Вздохнув, мысленно решил: быть наготове и при первых признаках мутации — связывать и укладывать у стены.

— Так, народ, слушайте внимательно и не перебивайте. Отвечу на все вопросы, но только после, — Пьеро обвёл собравшихся взглядом. — Меня зовут Пьеро. Не ржать, а то так окрещу — всю оставшуюся жизнь икать будете.

Он предупредил, заметив ехидные улыбки парочки работяг, и после паузы продолжил:

— Это место — плотина вместе с вами — скопировано из вашей реальности и перенесено сюда, в место, которое называют по‑разному. Официально — Стикс. А мы зовём его Улей — потому что он поделён на кластеры, похожие на соты. Разного размера. — Он снова окинул всех взглядом, грозя пальцем желавшим задать вопрос. — Переносятся они в разное время и с разной периодичностью. Почему — никто толком не знает. Есть кластеры, которые не перезагружаются вообще или делают это так редко, что мы не можем это зафиксировать. Такие места называются стабами — от слова «стабильный». На больших и удобных возникают поселения, где можно жить. Правда, есть и такие, куда лучше не соваться… Там может быть и рабство, и жертвоприношения, и прочая мерзость. Но в основном — это нормальные места, где можно найти работу, кров и отдых.

Он сделал паузу, давая информацию усвоиться. — А теперь — самое важное и неприятное для вас. Попадая сюда, вы все заражаетесь грибком‑паразитом. Нет, вы не умрёте. Те, у кого есть иммунитет — таких обычно двое‑трое на сотню, — продолжат жить, хоть и с неудобствами. Остальных… ждёт перерождение. В конечном счёте, они превратятся в тех тварей, что неслись по плотине.

В помещении повисла гробовая тишина. — Сидите тихо и не дёргайтесь. Я не могу сказать, кто из вас переродится, а кто — нет. Просто ждём. Во‑первых, когда уйдут твари. Во‑вторых… когда придёт ваше время. И ещё: вернуться домой не получится. Выбросьте эти мысли из головы. Сидим и ждём. Он посмотрел на бледные, напряжённые лица. — Если заболит голова или начнётся головокружение — сразу предупреждайте. Паразит захватывает мозг и поглощает его. Таким человеком уже не станете. А вот соседа загрызёт — сил появится много. Люди молча смотрели на него. Было видно — они поверили сразу. Таких, как эти вошедшие последними, в обычной жизни не бывает. Все — крепкие, собранные, с не по годам серьёзными глазами. Один — вообще гигант под два метра, с огромным пулемётом. Вся их амуниция, оружие, поведение — всё кричало: здесь нет места шуткам. Всё — правда.

Перерождаться они начали к вечеру. Малышок прикладом проламывал череп очередному и оттаскивал тело в угол. Остальные молчали —сил на слёзы не осталось ни у мужчин, ни у единственной женщины. Та выла, забившись в угол, и Саше казалось, что та окончательно сошла с ума.

К утру в живых остались двое: Петрович и та самая женщина, которая уже почти не подавала признаков жизни. Мужчина не выдержал и произнёс: — У меня… голова раскалывается. И во рту пересохло. Похоже, моя очередь. Жаль… новый мир не увидеть. Кончайте, чтобы не мучился. Только быстро. — Обойдёшься. Кто за тебя на мир смотреть будет? Я, что ли? — неожиданно ответила Муха и швырнула ему на колени пластиковую флягу. — Пей. Лекарство от головы и жажды. Похоже, ты иммунный. А это — споровое голодание. Будешь эту дрянь теперь всю жизнь хлебать. Не нюхай, просто пей. Мужик скривился, но сделал глоток.

В этот момент все замерли. В дверь снаружи постучали. Чётко, с паузами: два длинных, три коротких. Пауза. Снова два длинных, три коротких.

— Всем внимание! К бою! — скомандовал Пьеро, укрываясь у дверного косяка.

Стук прекратился, и за дверью раздался тихий голос:

— Если есть живые — открывайте. Помогу. Заражённых нет, ушли к соседям. Я спущусь вниз, а то от вас страхом несёт за версту.

Переглянувшись с Мухой, Пьеро кивнул. Та открыла дверь.

Внизу, на каком‑то железном агрегате, сидел высокий мужчина в пятнистом, мохнатом костюме и улыбался во весь рот. Оружия при нём не было — от слова «совсем».

Осмотревшись, первым стал спускаться Пьеро, за ним — Петрович. Муха и Малышок остались внутри, прикрывая их стволами.

Незнакомец тем временем произнёс фразу, от которой Пьеро замер на месте:

— Вы бы тому человеку у стены живца налили, а то ведь загнётся, бедолага…

Муху поразило, как спокойно он это сказал, будто был внутри и уже всё видел. Поверив ему, она схватила флягу, подняла голову женщины и влила ей в рот «живец». Та захлебнулась, но, проглотив, уже через несколько секунд смотрела на Муху широко раскрытыми глазами.

— Пей. Для тебя всё только начинается. Жить будешь, — сказала Муха. Затем обернулась к Малышу: — Убирай бандуру, а её — на руки и пошли. Похоже, нас ждут.

Внизу на «железяке» сидели уже трое. Петрович молча оглядывал разруху вокруг. Незнакомец и Пьеро о чём‑то тихо беседовали, глядя друг другу в глаза. Причём незнакомец по‑прежнему улыбался, а Пьеро был хмур.

По обрывкам фраз Муха поняла: незнакомец сказал что‑то, что пришлось командиру не по душе. Взглянув в глаза Пьеро и увидев в них боль утраты, она всё осознала разом. Группа, которую они искали, погибла. Вся. Никакие молитвы и просьбы уже не вернут того, кто был ей дорог.

Пьеро едва успел подхватить падающую без сознания Муху.

Ехали в «Урале» молча. Муха, придя в себя, всхлипывала, забившись в угол кунга. Рядом устроились Саша с Лисой, напротив — Пьеро. Малыш забрался в кабину и о чём‑то разговаривал с незнакомцем, который так и не представился.

Когда в окнах показалось большое кирпичное здание с огромной трубой по центру, обложенное бетонными блоками метров на пять в высоту, ребята из «Радужного» поняли: половину пути они точно прошли.

Глава 21 Цитадель.

Кочегарка поразила Сашу с первого взгляда. Таких строений она раньше не видела. Едва выпрыгнув из кунга и подняв глаза, она чуть не ринулась обратно. Прямо перед ней на столбе висел здоровенный Рубер — уже ороговевший и сморщенный, но оттого не менее жуткий.

Но настоящий шок наступил, когда она, оторвав взгляд от столба, посмотрела на стену. На уровне третьего этажа на неё смотрело нечто с огромными стеклянными глазами. Оно пугало на подсознательном уровне, нагоняя животный страх, от которого сводило скулы и подкашивались ноги. Если бы не Петрович, шедший рядом, она бы рухнула наземь.

Под мордой чудовища огромными белыми буквами, в рост человека, было выведено: «ЦИТАДЕЛЬ». Саша не знала, что это значит, и просто приняла это за название.

Внутри всё оказалось куда уютнее, чем можно было предположить. Горел свет — и в большом зале, застеленном пёстрыми коврами, и в комнатах, куда их определили на ночлег. Свет был везде, где имелись выключатель и лампочка. Откуда он берётся, Сашу это не волновало совсем: есть и ладно.

Выделенная ей комната была простой: кровать, шкаф, тумбочка. Окон не было. На полу — ковёр, на тумбочке — лампа. Всё аскетично, как в общаге. Она хотела прилечь, но, взглянув на себя в зеркало, поняла: такой грязнуле на белоснежных простынях не место. «Спать на полу…» — подумала она. Подумав, решила спросить про душ.

В большом зале с громадными, страшноватыми печами никого не было, кроме полноватой женщины, раскладывавшей на столе нарезку и закуски. Из открытой двери рядом доносилось аппетитное шипение и неслось умопомрачительное мясное амбре. У Саши и Лисы на руках одновременно потекли слюнки.

Женщина подняла на неё глаза и, улыбнувшись, сказала:

— Душевые прямо за углом. Не бойся, они только для женщин. Катя уже там. В шкафу всё необходимое найдёшь. Бери, не стесняйся. Скоро ужин. Хозяин велел всем садиться вместе.

— Извините, — робко начала Саша, — а вы давно здесь?

— Нет, всего второй день. Но мне нравится. Очень спокойно и… как‑то тепло.

— Понятно… А как вас зовут?

— Раньше звали Натальей. А сейчас… не решила. Говорят, в Улье имя нужно менять, женщина может сама его выбрать. Я пока не придумала.

«Интересно…» — подумала Саша и, поблагодарив, пошла в указанном направлении.

За углом обнаружилась дверь, а за ней — коридор с просторной раздевалкой и рядом современных, явно недавно установленных душевых кабин. Хлопнув дверью, она услышала из‑за запотевшего стекла:

— Эй, кто там?

— Тётя Катя, это я, Саша. Пришла в душ.

— Ага… Прыгай в соседнюю. Там разберёшься. Я чуть не ошпарилась вначале.

Сашу уговаривать не пришлось. Через минуту она уже с наслаждением стояла под струями воды.

Вышла она лишь полчаса спустя, накупавшись до одури и отмыв свою Лису. В зале все уже сидели за столом, держа в руках гранёные стаканы.

— За ребят… Царства им небесного в этом мире. Может, хоть души вернутся туда, откуда пришли, — сказал Пьеро и опрокинул в себя полстакана светло‑коричневой жидкости. Затем, глядя на Муху, тихо добавил: — Помяни их и отпусти. Нужно жить дальше. Дина ждёт маму обратно. Не подводи.

Муха молча выпила, поставила стакан, кивнула и снова заплакала.

Ели молча, в тишине, нарушаемой лишь звоном бокалов и стуком приборов. Мясо было очень вкусным, но говорить сегодня никто не хотел. Саша, не знавшая тех, кого они искали, но всем сердцем жалевшая Муху (вторую маму, как она мысленно её называла), обняла её за талию и, положив голову на плечо, плакала вместе с ней.

Потом все тихо разошлись. Лишь Наташа собирала посуду и относила в помещение, выделенное под кухню.

Саша отключилась почти мгновенно, едва коснувшись головой подушки. В ту ночь ей снился дом. Мама, готовившая что‑то вкусное, и она сама, мелькавшая рядом, что‑то говорящая и смеющаяся. Во сне Саша улыбалась, радуясь и за маму, и за себя.

. . . . . . . ..

Утро для меня сегодня началось не как обычно. Оно началось с грохота — что‑то падало и катилось, громыхая на всю кочегарку, было слышно даже на крыше. Пришлось спускаться, чтобы понять, что такого там разнесли.

Всё оказалось просто до безобразия. Упал шкаф с посудой, в который Малышок аккуратно составлял тарелки после мытья тёти Наташи. Немного неуклюжий из‑за своих габаритов, он потянулся погладить шнырявшую рядом Лису, задел шкаф — и тот рухнул. Благо, посуда стояла в ящиках, и жалеть было особенно нечего.

А вот смотреть на то, как здоровенная детина бегает от маленькой полноватой женщины, гоняющей его тряпкой, было смешно до слёз. Я ржал, схватившись за живот, глядя на эту картину с верхней площадки лестницы. Потом к моему хохоту присоединились другие обитатели, вылезшие на шум.

«День начался с позитива. И пусть таким и останется».

Сегодня в планах — только общение. Никаких вылазок и ужасов Улья. Даже «Председатель», сидящий в комнате с железной дверью, меня не беспокоил. «Потом покажу новичкам, во что превращается неиммунный…»

Собрались все на завтрак за общим столом. Это правило я озвучил сразу. Наташа сама предложила готовить на всех, сославшись на большой опыт. Я, естественно, не был против.

Ели в основном молча, перебрасываясь ничего не значащими фразами.

Всю информацию о группе, погибшей со Скреббером, я отдал Пьеро ещё вчера, передав ему весь белый жемчуг — и с Веретена, и тот, что оставил мне Ведун. Одну штуку я придержал, о чём Пьеро, естественно, не сообщил.

Он выпучил глаза, увидев сокровище. Я даже подумал — удар бы не хватил. Но он взял себя в руки и, поблагодарив, убрал мешочек за пазуху.

— Всего девять штук. Для меня они ценности не представляли. А для стаба «Радужный» это — глоток воды в пустыне.

Оставался вопрос: как они дойдут с таким богатством? Я спросил об этом прямо, глядя ему в глаза.

— Я надеялся, мы пойдём обратно вместе с остатками первой группы. А теперь… не знаю.

— Нужно хорошенько подумать. И над маршрутом, и над составом. Скорость — главное, — добавил я.

На том вчера и разошлись.

Сегодня мы об этом не говорили, но по виду Пьеро я понимал — он ломает голову над обратной дорогой. Муха на завтрак не вышла: у неё всё утро была Саша.

Через полчаса после еды я собрал всех, кого привёз в Цитадель. Пришла и группа Пьеро.

Начал с главного:

— Первое: «Председатель» перешёл в стадию заражённого. Сейчас он связан в заблокированном помещении.

— Второе: объявляю обряд именования. Мужскую часть и женскую, если выбрали имена. Из своих право провести обряд предлагаю Пьеро.

Тот отнекивался, но я настоял: он присутствовал при «рождении» Петровича и Кати как членов Стикса — право старшего за ним. Он согласился, пообещав подумать.

Я же, давно всё решив, объявил имена своим.

— Парень, что сел за баранку моего болотохода, — нарекаю Дизелем. Не потому, что хорошо водит, а потому что ты — автомеханик и по образованию, и по призванию.

Он застыл, обдумывая, потом заулыбался и кивнул.

— Так всем и говори: «Я — Дизель, попал под перезагрузку в „Запорожце“ и крещён в стабе „Цитадель“ свободным сталкером Безымянным».

— Теперь, дед, разберёмся с тобой. Честно, чуть не назвал тебя Паровозом — как вспомню тот дым изо рта на крыльце… Но, приглядевшись, понял: нет. Ты — Непоседа. Постоянно в движении, всем помогаешь, всё объясняешь. А ведь тебе уже прилично лет. Года — дело поправимое, а характер — навсегда. Вот и нарекаю тебя Непоседой. Так всем и говори.

Дед засмущался, засуетился, а потом тихо произнёс:

— Меня Сонюшка моя так называла… Сидит вечером, вздыхает и говорит: «Опять мой непоседушка полдеревни обежал, всем помог, да?» А потом вздохнёт с улыбкой. И так, пока не умерла… всё и называла.

— Вот и ладно, что угадал, — добавил я.

— Теперь переходим к даме. Конкретно, Наталья, к тебе. Что мадам желает?

Она, оказавшаяся на поверку не склочной балаболкой, а скромной и застенчивой женщиной, смущённо ответила:

— Я не знаю… Всё так быстро…

— Ну, тогда пока будь просто Наташей. А там — поглядим, может, что на язык ляжет.

Пьеро не заморачивался, назвав Петровича Петровичем. Тот принял это нормально: слышал своё новое имя по десять раз на дню.

Худая, нескладная женщина с ГЭС просто сказала:

— Зовите меня Ядвига. Если просите… так тому и быть.

О чём и известил всех руководитель стаба «Радужный».

На этом собрание закончили. Я объявил, что больше никого не держу и все могут заниматься чем хотят — но в пределах Цитадели. Выход за территорию закрыт.

«А самому — на крышу. Нужно потренироваться с „Красоткой“ и копьём, а то я в этом профан. Может, видео посмотрю, как ими махать… Постепенно научусь».

......

На второй день уединения и тренировок на своей любимой крыше ко мне поднялся Пьеро и, усевшись в одно из кресел, выдал:

— Завтра уходим. Больше ждать смысла нет — сиди не сиди, ничего не изменится.

Я с ним был полностью согласен, но так просто отпустить не мог. Нужна была помощь — действенная и ощутимая. Я думал над этим все два дня, не зря гоняя себя до истощения спорового баланса. Нужен был мозговой штурм — и решение пришло.

— Слушай, глава, — начал я, обращаясь к Пьеро. — Есть идея, но решать, конечно, тебе. Варианта у меня два. Озвучу оба — и будем вместе думать, какой лучше.

Значит, первый: загружаем «Урал» всем, чем можно — от еды и оружия до ГСМ и запчастей — и вы идёте тем же маршрутом.

Вариант второй: за плотиной есть яхт‑клуб. Там найдётся скоростная яхта, куда можно закатить ваш джип — тот, что сейчас лежит перевёрнутый на дамбе, или новый, что я пригнал с «Высотки», — решать вам. Но на яхте вы за трое суток пройдёте месячный путь. А если рассчитать правильно и изучить карты — можно срезать большое расстояние по воде. Дойдёте до самой границы с чернотой, где уже не пройти, — и там сойдёте на сушу с вашей стороны. Неделя — и ты с ребятами дома.

Закончил я повествование, аж выдохнув в конце — так разволновался.

Пьеро думал минуту, что‑то прикидывая в уме, а потом резко ответил:

— Идём вторым вариантом. Погнали яхту смотреть. Ребят моих берём собой — прикроют, если что. Да и без Мухи я как слепой — вижу метров на триста. Решено. Ну что, вперёд!

От такой реакции я аж обалдел. Ну скорость! Я два дня мозги ломал, а он — «поехали». Ну, вперёд так вперёд. Пошёл одевать «Доспех Чужого».

Что я забыл — так это то, что никто меня в нём не видел. И моё появление в зале, где уже суетились бойцы Пьера, а возле них собрались все новые члены Улья, вызвало у всех сначала ступор, а потом — взрыв немого восхищения, смешанного с суеверным ужасом. Они трогали, стучали и не могли поверить, что это не пластик, а кость. Особенно восхищался Малышок — он аж стонал от удовольствия, прикасаясь к ней.

— Так, ну всё, хватит. Пощупали — и будет. Я всё ж не девка вам, мнёте меня, как не в себе, — закончил шуткой, глядя на народ. Новички старшего поколения вообще стояли с полуоткрытыми ртами.

— Так, все! Открываю двери — и погнали! Дизель — за руль со мной. Малышок — пулемёт видел, знаешь где. Пьеро и Муха — в кунг. В крепости за старшего — Петрович. Подгонишь машину на место и подопрёшь дверь, как было, — обратился я уже к нему. — Оружие есть, как пользоваться — вас вчера Малышок учил. Там, на крыше, — пулемёт. По заражённым не стрелять, пока к вам не ломятся. Вопросы?

Новички, явно не ожидавшие, что их оставят одних в этом страшном месте, стояли в ступоре. Потом, словно оттаяли, засуетились, вразнобой уверяя, что справятся.

— Ещё… К «Председателю» — ни ногой. Там дверь хоть и железная, но поглядывайте иногда, — добавил я напоследок, выходя из дверей.

— Меня забыли? — услышал я голос Саши из‑за двери и лай собачки.

— Побудь с Наташей и отдыхай. Тебе скоро в путь, а мы — ненадолго! — крикнул я в ответ из кабины и показал Дизелю знак: круговое движение пальца. «Заводи».

— Все, погнали! — предупредил я через открытое окно, и «Урал» рванул с места.

Шли ходко, почти не останавливаясь. Уже через два часа катили по бетонному покрытию дамбы на противоположный берег, где в небольшом заливе располагался яхт‑клуб. Нас интересовал скоростной катер с возможностью загнать на него машину.

Катеров было много: с подвесными моторами, со стационарными… Но беда была в том, что ни на один не впихнёшь автомобиль. То мал, то моторы мешают, то тихоход, на котором плыть полгода. Всё не то. Я от злости даже вслух выругался. Идея разваливалась на корню.

Спас всех Малышок, просто заявив:

— Да я на байке от точки боя наших с Элитой за неделю домчал бы. Че там ехать‑то?

Все одновременно повернулись к нему, а потом — друг на друга. Когда взгляды упёрлись в меня, я только пожал плечами:

— Ребята, ваш путь — вам и решать. Я тут не советчик.

Пьеро утвердительно кивнул, обращаясь к Мухе:

— Ты как, справишься? Придётся всю дорогу за мной болтаться.

— Не переживай, выдержу. Не сахарная, — ответила женщина, грустными глазами глядя в сторону воды.

— Всё. Выбираем самый шустрый и новый катер, готовим сразу, чтобы только заскочить — и в путь, — выдал Пьеро. Потом спросил, обращаясь ко мне: — Где байки взять, знаешь?

— Видел в магазине в «Высотке», — ответил я.

Следующие два часа готовили понравившийся катер: длинный, простой в управлении, с мощным двигателем внутри. Диваны и стол в кормовой части вырвали из креплений и выкинули на соседнюю яхту, освобождая место для байков и снаряжения. Удовлетворённые, прыгнули в «Урал» и понеслись домой.

Небольшую стаю из Рубера и трёх заражённых помельче покрошили, вскрыли споровые мешки — и дальше.

В Крепость вернулись затемно. «Всё‑таки день прокатали», — заметил я последним, заходя в здание.

Встретили нас радостно. Даже Ли выражала восторг — подпрыгивала и повизгивала.

Пока мылись и переодевались, Наташа накрыла на стол. За едой Пьеро рассказал, что удалось, а что — нет. Я же смотрел на Сашку и ждал её реакции на новость про мотоциклы.

Выслушав, она спокойно сказала:

— Я за Малышком поеду. Хоть дуть не будет — он большой. А Ли у него за пазухой посидит, так ведь? — и уставилась на Пьеро, ковырявшего вилкой в тарелке, не поднимая глаз. — Я здесь не останусь. Оставите — убегу и отправлюсь следом.

Выдала это, сведя скулы — аж желваки выступили, пытаясь сдержать готовые хлынуть слёзы.

— Ладно. Готовься, завтра — в путь. Всем отдыхать, — тяжело вздохнув, выдал Пьеро, приняв очередное непростое решение.

— Наташа, приготовь ребятам живца в дорогу. Побольше. Ты ведь умеешь? — спросил я, глядя на женщину.

— Да, конечно. Саша вчера показала. Сделаю. Пять литров хватит?

Увидев кивок Малыша, она принялась собирать посуду.

Вечер снова вышел грустным и скомканным. Все разбрелись по комнатам. А я пошёл к себе на крышу.

Катер уже удалился на приличное расстояние, скользя по гладкой поверхности искусственного моря, раскинувшегося на сотню километров. Все, кроме Мухи, с грустью смотрели на удаляющуюся полосу берега, где высокий мужчина в странной серо‑коричневой броне всё ещё махал им рукой.

Муха же смотрела вперёд — кому, как не ей, лучшему сканеру и знахарю, было вести катер по намеченному пути? Домой, в стаб «Радужный», где ждали друзья и дети, чья жизнь висела на последней ниточке, протянутой Стиксом.

А саму группу Пьера ждал путь по разбитым дорогам лабиринта кластеров, кишащих заражёнными, которых только и можно было назвать монстрами Улья.

Огромные, размером с вагон, чудища, покрытые непробиваемой биологической бронёй. С пастями, усаженными зубами‑кинжалами, куда можно было бы запихнуть небольшой автомобиль — а уж мотоцикл и подавно.

Но самое страшное — они обладали зачатками, а может, и проснувшимися обломками разума. И дарами Стикса.

Они были конечной стадией развития. Они были Элитой Улья.

Обладая нечеловеческим, но разумом, такие чудища собирали вокруг себя стаи из мелких тварей, шнырявших по округе в поисках плоти — столь необходимой их вожаку и им самим.

Здесь, на краю Пекла, где плотность кластеров с обломками городов была высока, такие стаи бродили десятками, накручивая круги в ожидании свежего мяса, принесённого очередным переносом.

. . . . . .

ОНО провожало удаляющийся катер, наблюдая с расстояния, что позволяло укрываться пеленой мрака от взоров, шаривших по округе. ОНО чувствовало внимание к себе и пряталось в покрове пелены, что давала сама земля.

Чувствуя пелену как вторую кожу, оно было уверено они не видят. Эти странные создания, плюющиеся огнём, что попадал под кожу и причинял боль. Оно ещё не забыло ту страшную битву со стаей гладких, вкусно пахнущих особей, сидевших в мёртвых коконах, двигавшихся на лапах, совсем не похожих на его.

Тогда, сидя в засаде в ожидании сладкой пищи, Оно не могло представить, что чудом уйдёт, потеряв почти всю стаю и часть своего тела. Сейчас, когда лапа отросла, а бок, с которого исчезла кожа с огромными бляшками — теми, которыми Оно так любило похвастаться перед слабыми, — восстановился… Оно решило поквитаться.

Если не с той стаей, то хотя бы с похожей на неё.

А сейчас добыча ускользала, двигаясь по мягкой поверхности, отказывавшейся держать тело, обволакивая и облипая со всех сторон. Оно чувствовало: если пойти дальше, наступит конец пути, охоты, и Оно больше не сможет глядеть на стаю и пищу.

Оно умело и ждать, и догонять. Годы хождения и постоянной борьбы за право быть первым научили видеть хоть не намного, но вперёд; это было подсознательное чутье хищника, мощного и страшного в своей мести. Оно не у

Глава 22 Рассвет «Радужного»

Табакерку трясло с утра. И опять этот гондон прожжённый — Сипа. Казалось, он каждый раз сверлит тебе череп своими блёклыми от спека глазами. Табакерка уже две недели следил за разными лидерами стаба по заданию Крохобора, о чём он поведал Сипе, передав тому почти весь барыш от главы гильдии, припрятав для себя лишь жалкий десяток гороха. Спек — дорогой, и дозу нужно было покупать каждый день. Сначала Табакерка боялся, что Сипа вычислит, что он скрысил, но вроде пронесло.

Но это было не самое страшное, что его угнетало. Страшно было то, что он кинул братву, слив всё тому оперу. Его перехватили за старым ангаром как раз в момент втыкания иглы с мутной жёлтой жидкостью. Уже отъезжая, Табакерка почувствовал, как на голову что‑то наползло. «Наверное, мешок», — подумал он, падая в нирвану.

Пробуждение было откровенно паршивым. Он висел вниз головой и, похоже, уже прилично так провисел. В голове пульсировало, и казалось, что по ней бьют резиновым молотком. Если бы не регенерация, данная Ульем, он давно бы сдох от прилива крови в башку. Но это было не самое страшное. Где‑то рядом дышал и мерзко урчал заражённый, обдавая его своим вонючим дыханием и периодически облизывая лицо. Одновременно с высвобождением мочевого пузыря Табакерка завыл, а следом по впалым щекам побежали и слёзы.

— Ты ещё обделайся на радостях, — услышал он голос откуда‑то из угла, осознав, что чудище исчезло, как будто его и не было.

— Ты, ушлёпок, лучше начинай излагать всё подробно, с чувством, с толком и расстановкой, а то время идёт. Вдруг твои подельники кинутся тебя искать, а тебе ещё штаны менять. Фу, ну и вонь, — продолжил говоривший.

Табакерка выдал всё. И то, что знал, и о чём просто догадался своим скудным умишком. Он говорил взахлёб, сквозь рыдания, даже после того, как упал вниз, ударившись головой о бетон, лёжа на боку.

— Хорошо. Теперь слушай меня очень внимательно. Продолжаешь делать всё, что тебе говорят твои хозяева. Каждый день, в любое время, приходишь под Скрытом в тот загашник, где тебя взяли, достаёшь дозу. И тихонько шепчешь в пустоту всё, что наработал или узнал. Тебе поставлю блок, не бойся, его не пробьёт ваш ментат, слаб он. Всё, что увидит, — это забор, шприц и твоё недовольство этой вонючей жизнью.

— А ты запомни: сделаешь всё правильно — отпущу наружу, пусть Улей решит. Правда, скажу сразу, оружия не дам. Завалишь дело — скормлю «Гоше», он вечно голодный сидит тут в клетке и кроме мороженой свинины ничего не видит. Сейчас развяжут и отключат для заливки инфы. Очнёшься — полежи минут пять, переодевайся в чистое, что в сумке, и дуй к своим. И успокой нервы. Если обратят внимание на мандраж, пой, что Крохобор сильно давил. Всё, что надо, в башку вложат, не тупи, — закончил неизвестный, после чего Табакерка просто уснул.

Когда очнулся, никого в подвале не было: ни неизвестного, ни страшного «Гоши», только пакет с пятнистыми штанами и бельём. Как он выбрался из подвала, помнил плохо. Более‑менее отошёл в забегаловке «Дикий Каёт». Уже сидя с изрядно набравшейся компанией — Сипой, Дуплетом, Гагарой и ещё парой незнакомых ему хмырей. Дела те не обсуждали, а просто жрали и пили молча, что позволило Табакерке как‑то незаметно усесться и влиться в компанию.

После того дня с неизвестным опером стаба он каждый раз трясся, общаясь с Сипой, но тот, видимо, всё списывал на мандраж от слежки за членами совета.

Ежедневно, если была возможность, он приходил в угол за хранилищем и с ненавистью к себе и своей жизни тихо шептал невидимому собеседнику всё, что узнал или услышал в банде.

Благодаря его информации оперативникам под руководством Темы удалось инсценировать его собственное устранение. Самую важную роль, конечно, сыграл Летеха, наславший на убийц морок в виде мёртвого Темы, лежащего в луже крови и дёргающегося в предсмертных судорогах. Вот только Теме с того дня приходилось в основном жить в оперативном отделе, в маске и парике, а то, не дай бог, какая крыса сольёт. Лучше поберечься.

Сейчас, после двух недель работы, Демон и Тема видели всю картину заговора Крохобора и его хозяев. Разобраться в ней помог как перевербованный мур Табакерка, так и один из окружения Крохобора, являвшийся связным звеном между ним и мурами.

Демона радовало в этой истории только одно: крысы в составе совета стаба не было. Или она так конспирировалась, что оперативная работа выявить её не смогла. Но тогда информация о белом жемчуге пришла бы к Крохобору от неё, а не от Табакерки, разболтавшего всё, что услышал, лёжа тогда придавленный плитой.

Сейчас они всем отделом, а также присутствующим Циркулем, разрабатывали завершающую операцию по ликвидации всего заговора в стабе и безопасной встрече группы Пьеро. О том, что те на подходе и будут через неделю, плюс‑минус день‑два, поведала местная оракул и провидица Марта. Она сказала тогда: — Видела сон. Летят ребята как по воздуху, что‑то очень быстрое. И их почему‑то пять живых душ. Может, кто из ребят Веретено с ними? Или попутчики какие… Не пойму. Хотя Веретено живым я не вижу. И ещё за ними следует что‑то реально большое и зубастое. Нужно двигать навстречу и ближе к воде.

Вот и думали, как организовать встречу, как перехватить засаду из муров и внешников, как брать заговорщиков, которых набралось под сотню всяких личностей. Вопросов много, и спешка здесь ни к чему.

Встречать группу Пьера решили под прикрытием рейда на заражённых, официально уже объявив о крупной заготовке жемчуга и других образований из споровых мешков. Для чего будет организован выход большой колонной из боевой и транспортной техники, с почти тремя сотнями штатных бойцов стаба и сотней заготовителей из сталкеров‑добровольцев по найму. Вся колонна будет выходить организованно среди белого дня.

Этим они показывали всему стабу, что значительная часть боевиков и вооружения надолго покидает «Радужный».

Набирали туда как бойцов, так и работяг‑заготовителей, объявив об этом заблаговременно. В процессе вся эта группа должна была разделиться на четыре части.

Первая, самая мобильная и боеспособная — как в плане вооружения, так и по наличию сильных одарённых бойцов, — отделившись, шла навстречу группе Пьера для перехвата засады муров.

Вторая, под покровом темноты и под Скрытом, возвращалась в стаб и, разместившись по заранее оговорённым точкам, ждала команды на захват заговорщиков и предотвращение путча.

Третья группа продолжала путь к недавно перезагрузившейся группе кластеров с целью организации засады на заражённых и последующей добычи споровых мешков.

В последней группе было больше всего тяжёлой техники, начиная от БМП и заканчивая системами залпового огня. Для прикрытия колонны от дронов внешников шли две системы ПВО — «Шилка» и «Тунгуска».

И четвёртая, самая маленькая, но самая взрывоопасная, отделялась ночью и уходила на устройство минированной засады на колонну муров и внешников, которая шла на помощь заговорщикам в стабе.

Разумеется, никто из команд не должен был знать своего истинного назначения до самого последнего момента.

Руководить первой группой поручили лично Демону, на что тот лишь коротко кивнул ВРИО главы стаба Циркулю. Возглавить вторую группу, естественно, поручили Теме. Руководство третьей, как всегда, доверили Повару — у него начиналась трясучка, и такой поход был ему только на пользу. Управлять четвёртой группой напросился сам Циклоп, сославшись на то, что засиделся на месте и давненько не пускал кровь мурам. К моменту выхода он якобы «уходил в запой», чтобы не «светить» своей выдающейся внешностью в колонне.

Когда все вопросы обсудили и сроки проработали, Циркуль предложил «завалиться» к Циклопу и устроить показную гулянку, распространив слух, что всё хорошо и совет отправляет большую колонну за добычей на заражённых. Нужно было успокоить заговорщиков и создать у них иллюзию, что всё идёт по их плану и под их контролем. Кроме того, решили разыграть ссору и раскол внутри совета, чтобы ещё больше утвердить заговорщиков в мысли, что смена власти пройдёт без сучка и задоринки.

Закончив обсуждение и услышав фразу Циркуля: «Ну что, погнали пускать пыль в глаза!» — все попрыгали в машины и покатили по стабу в гости к Циклопу.

Вечер у Циклопа прошёл, как и планировалось: хорошей попойкой и ссорой Циркуля, Повара и Темы. Те чуть не подрались, хватая друг друга за грудки и ругаясь на весь кабак, кидаясь обвинениями в воровстве, разгильдяйстве и всех смертных грехах. Разнимал их, как ни в чём не бывало, Демон вместе с сопровождавшей его Дашей.

Разбрелось руководство стаба ближе к утру, изображая из себя пьяных и не сильно довольных друг другом, ругаясь на полсектора.

Крохобор узнал о скандале незамедлительно от своих глаз и ушей — Табакерки и ещё одного человека, лично наблюдавшего перепалку. Тот же источник поведал о внезапном ухудшении состояния Циклопа, который, видимо, снова принял «краснуху» и теперь под наблюдением личного целителя будет лежать неделю, если не случится страшного.

Потёр от удовольствия вечно потные ладони и лоснящееся лицо. Крохобор небрежно кинул на стол мешочек с горохом и приказал шестёрке: — Следи там в оба глаза и внимательно. Слушай всё, о чём треплются в их окружении. Если что не так — сразу мне. Усёк?

Получив утвердительный ответ, пренебрежительно махнул рукой, приказав убраться из кабинета. Затем сел за стол и начал набирать кодированную записку для гонца в колонну муров, ожидавших в условном месте сигнала о готовности.

Глупцы. Думают, что правят, сидя на своих стульях. Настоящая власть — это знать, куда потечёт горох и чья шея почувствует нож первой. Всё сходилось. Как никогда удачно.

Можно было бы закончить такой удачный день, взяв новую секретаршу прямо на столе, но, пожалев, что отпустил ту домой, решил оставить сие занятие на потом. Письмо отдал ожидавшему в подсобке курьеру, выдав тому строгий наказ:

— Лично передай Шакалу в руки. Дождись от него ответа и возвращайся. Жду через три дня. Всё понял? Повтори.

Выслушав дословный повтор, развернулся и пошёл в личные покои, ещё раз пожалев, что отпустил секретаршу.

Глава 23 Тяжелая арифметика Улья

Всю неделю в «Цитадели» царила атмосфера кипучей деятельности и деловой оживлённости. А началось всё с общего собрания всего коллектива, на котором мной были доведены основополагающие принципы будущей жизни на территории стаба.

Главное, чего я хотел добиться, — понимания всеми, что той жизни, которой они жили в прошлом, уже не будет. Каждому придётся выбирать: жить по моим законам или искать свой путь за пределами Цитадели. Никто никого уговаривать или принуждать не собирался.

Первое, что все должны уяснить: демократия и другие типы народовластия, якобы основанные на управлении меньшинства большинством, закончились безвозвратно. Для жителей стаба наступила эпоха военного социализма.

Эта система подразумевает жёсткую военизированную вертикаль власти. Все люди управления и обеспечения жизнедеятельности стаба будут находиться на полном материальном обеспечении. Стаб в моём лице берёт на себя ответственность за достойное проживание, своевременное и полное питание, медицинское обеспечение, а также обучение и развитие каждого, кто заключит контракт с Цитаделью и примет присягу.

Такие люди делятся на три категории:

1. Должностные лица, отвечающие за непосредственное управление стабом (руководство).

2. Командиры и бойцы боевых подразделений (армия и милиция).

3. Служащие подразделений обеспечения (тыл, техническое обеспечение, медики, руководство цехов и рабочие).

Все они смогут через три года службы получить статус гражданина стаба и возможность зарабатывать баллы социальной значимости для улучшения условий жизни.

Всем остальным будет предлагаться социальный наём сроком на один год с правом продления. Наём предполагает работу в сфере бытовых услуг, питания, медицины и развлечений. Также разрешено создание самоорганизованных предприятий.

Те, кто откажется от этих принципов, считаются гостями Цитадели. Они могут находиться на территории стаба, но не в границах Крепости, и управлять своей судьбой, не нарушая законов. Любой, уличённый в преступлении, будет судим судом присяжных.

Конечно, всё это станет работоспособным ещё не скоро. Но основы я всем довёл и на множество вопросов ответил. Главным был вопрос: «Что будет, если мы не захотим? Выгоните на улицу с монстрами?»

По поводу работы я озвучил свои предложения.

Дизелю была предложена должность главного механика и заведующего гаражом, а пока — по совместительству водителем. Он ответил уверенным согласием и, довольный и гордый, уселся по правую руку от меня.

Тёте Наташе (так её все стали называть с лёгкой руки Сашеньки) было предложено взять на себя организацию питания. Она смущалась и отнекивалась, но в итоге согласилась. «Куда же вы денетесь с подводной лодки?» — как обычно, пошутил я.

Петровичу сам бог велел стать начальником службы энергетики стаба, заполучив помощника в лице Непоседы. Оба согласились, немедленно начав строить планы.

Ядвигу я временно назначил ответственным за хозяйственное обеспечение Крепости, озадачив её составлением описи имущества и списка необходимого для проживания двух сотен человек. Она возмутилась, помолчала и в итоге махнула рукой в знак согласия.

Затем я объявил распорядок дня, от которого у большинства встали волосы дыбом. Никто не мог представить, что в их возрасте придётся вставать в 7 утра, бежать пять кругов вокруг крепости, затем полчаса силовых упражнений — и всё это под моим личным руководством.

Полчаса на гигиену и завтрак, а потом — два часа боевой подготовки: стрельба, разборка‑сборка оружия, действия в группе при отражении атаки. Для всех, кроме Петровича и Непоседы, это было в новинку, но люди прониклись важностью момента и старались на совесть.

Главная цель была — подготовиться к перезагрузке «Высотки». Кластер большой, и я не представлял, как охватить максимум для спасения людей. Даже как начинать операцию, кроме подрыва ЖД‑моста, я не знал. Времени до прибытия первых заражённых — часов пять‑шесть. Потом никто, кроме меня, там не выживет, и защитить я смогу лишь единицы. А значит, через 4 часа нужно сворачивать спасательную операцию и возвращаться в Крепость всем составом.

Это всё были мысли, а руки были заняты делом. Мы с Дизелем и дедами совершили несколько рейдов по пустому кластеру «Высотка», набивая машину консервами, одеждой и разными бытовыми предметами. Смотрели пути перемещения и отхода, совместно вырабатывая стратегию. Учесть нужно было многое: от непонимания ситуации людьми до их же агрессивного поведения. А ещё ведь были органы правопорядка, которые обязательно вмешаются.

В начале казалось, что времени ещё много, но в подготовительных хлопотах оно улетело, как показалось, мгновенно. И вот наступил вечер последнего дня, и мы в составе мини‑колонны из двух авто стоим в роще за границей кластера, ожидаем его перезагрузки в наступивших сумерках. Сумерки, которые вскоре, по мановению волшебников Улья, резко превратятся в глубокую ночь вместе с солнцем, расплескавшим своё тело чёрными пятнами вдали на горизонте.

В первой машине — я и Ядвига. Непоседа с автоматом на груди и здоровенным биноклем провожал нас с Натальей.

Зачем ему бинокль — не спрашивал. Может, будет с крыши заражённых рассматривать или нас выглядывать вдали: детская мечта сбылась, вот и таскает.

Во второй машине — Дизель за рулём, и Петрович в кунге, торчит за пулемётом, высунувшись из люка. Все одеты в одинаковый пиксельный камуфляж серо‑зелёного цвета. Лёгкий тактический шлем, облегчённый кевларовый броник. На ногах — современные тактические ботинки и наколенники. Руки — в тактических перчатках. Из оружия — ВАЛ и пистолет, все с глушителями. Из гранат — только дымовые.

Посмотрел на людей — видно, что им страшновато. Переживают и волнуются. Но это нормально. Начнётся работа — всё уйдёт на второй план.

А план был следующий: «Урал» с кунгом выедет на единственный перекрёсток между шестью высотками и включит колонку, установленную на крыше. На записи — короткий текст о вирусном заражении и необходимости эвакуации в медучреждение для тех, у кого не выявится иммунитета. «Наличие иммунитета» будем определять возле кунга. Тем, у кого он «есть», даём успокоительное и «отправляем по домам». Реально же всё к

ак раз наоборот: наша задача — отсечь иммунных по максимуму и вывезти их в Крепость. Остальным мы помочь не в силах, и их участь незавидна. Если людей будет много, придётся брать дополнительный транспорт, типа автобуса, и грузить туда с любым водителем из спасённых.

А сейчас — сидим и ждём перезагрузки, которая должна наступить с минуты на минуту.

Для меня перезагрузка кластера уже не была чем‑то особенным. А вот ребята пялили глаза на то, как из ниоткуда появляется густой туман, в глубине которого начинают искриться и переплетаться сгустки молний. А потом в наступившей темноте нарастает шум живого города, который после гробовой тишины казался сюрреалистическим порождением больного разума.

Но нет — вот он, кусок многоэтажной застройки, проявляется из темноты. Высотки, о чудо, горели огнями. Похоже, в этом состоятельном куске мегаполиса была резервная генерация. «И что теперь делать? Паники нет».

Эти мысли мелькали, пока я вёл багги к ЖД‑мосту по грунтовой дороге. «Урал» с нарисованным красным крестом уже ушёл на перекрёсток и начал вещание.

Я подъехал к бетонному домику поста охраны моста. Возле него, разинув рот, стоял мужик в форме и с помповым ружьём. Наш «Урал» вдалеке он, видимо, счёл за свою технику, а вот моя багги с торчащим пулемётом на станке явно вызвала вопросы.

— Так, спокойно, боец! Не стрелять! — заорал я, резко тормозя. — Работает группа! «Смерш»! Вот документы!

Я суетился, делая вид, что ищу бумаги в планшете. Пулемёт работал на нас, вызывая у охранника сомнения вместо агрессии. Воздействовать на «свежаков» я пока не мог, не видя их ядра. Оставался только физический контакт.

Всё пошло, как и ожидалось. Охранник, ошеломлённый и неуверенный, открыл калитку и потянулся к бумагам. Вместо них он получил чёткий удар в висок и осел без сознания.

— Извини, боец. Так тебе будет лучше. Ещё спасибо скажешь, — пробурчал я, закидывая его в багажник, прежде заткнув рот и зафиксировав руки и ноги пластиковыми стяжками.

И, резко запрыгнув в машину, я поскакал к началу пролёта моста, нависающего над водой. Никак по‑другому езду по шпалам назвать было нельзя. Думал, голова от этой тряски оторвётся.

Дальше все действовали быстро. Ядвига подавала брикеты с взрывчаткой, я раскладывал их по полотну в районе стыка плит и соединял шнуром. Когда все заряды были уложены, поджёг запал с пятиминутным запасом и задним ходом двинулся обратно, уже наблюдая, как с противоположного берега на мост выливается большая стая заражённых.

Мы успели. Рвануло знатно, аж уши заложило. Мимо нас, находившихся в двухстах метрах, пронеслись обломки конструкции, ударила воздушная волна. Результат был налицо: два пролёта обрушились в реку, ломая и корёжа металлоконструкцию, а крайний к нам упал одним концом в воду, а второй, вздыбившись, торчал над полотном.

— Дело сделано, — кивнул я Ядвиге, развернулся буквально на месте и рванул к высоткам, включив динамик оповещения на полную громкость.

К «Уралу» подъезжал спокойно, не пугая встречный транспорт, хотя водители всё равно шарахались от нас, а некоторые останавливались и снимали всё на гаджеты.

Возле «Урала», поперёк дороги, ожидаемо стоял патрульный автомобиль неизвестной мне марки, но явно русский. Возле машины, облокотившись на капот, стоял один служащий. Второй о чём‑то говорил с Петровичем, торчащим в люке возле пулемёта, направленного в небо. Вообще, создавалось ощущение, что беседа протекает в мирном русле. Петрович улыбался, а «менты», как я их мысленно окрестил, откровенно ржали.

Подъехав, я, улыбаясь, задал вопрос: — Ну и чего ржём?

Вместо ответа я увидел их откровенно поражённые рожи, читающие по слогам надпись на щите, прикреплённом спереди на багги: «Служба спасения „Цитадель“».

После очевидной заминки услышал вопрос от офицера (судя по звёздам на погонах):

— Это, мужики, ёлка… Вы кто такие будете?

Я сопли жевать не стал, а по‑простому, улыбаясь, произнёс:

— Мы для всех вас — и надежда на спасение, и охрана, и лекарство. Всё в одном флаконе. Если хотите подробности — сгоняйте к мосту, полюбуйтесь на ту сторону реки, пока совсем не стемнело. А потом приезжайте сюда — будем вас спасать. Если получится. Один точно был будущим «пустышом», а вот второй — под вопросом: организм ещё сопротивлялся, статус не определён. Они посмотрели друг на друга, поняли, что мы никуда не спешим, прыгнули в тачку и, включив ядовитые мигалки и сирену, понеслись к мосту.

Когда машина удалилась, я спросил Петровича, над чем они ржали, и получил вполне ожидаемый ответ.

— Да они вообще не русские, — сказал он. — Какая‑то помесь: то ли финны с прибалтами, то ли украинцы с финнами… Без бутылки не разберёшь. Они ржали, как мы говорим, а мы — как они.

«Ну дела», — подумал я и огляделся. Свет в высотках погас — видно, топливо кончилось. Только кое‑где ещё что‑то тарахтело. А народу, как не было, так и не прибавлялось. Остановилось несколько машин, подивились на нас на плохо понятом наречии, поржали, потыкали пальцами и поехали дальше. Некоторые что‑то говорили про кино или театр. Похоже, они думали, что снимают фильм.

Только через час к нам подошла пара пожилых людей с молодой девчонкой и стали спрашивать, что делать, — они одни из немногих поверили, что настала беда, разобрав текст из динамика. Мужчина предложил переписать объявление на местный диалект, чем сразу и занялась Ядвига, ловко управлявшаяся с аппаратурой.

Ещё через полчаса вернулись оба полицейских, и не одни, а в сопровождении двух машин. В одной сидел пожилой мужчина в форме и молодая девушка. Во второй — женщина лет тридцати с ребёнком пяти‑шести лет. Из всех иммунными были только молодая женщина, второй полицейский и мужчина, пришедший вместе с женщиной и девушкой.

Как их разделить? Все домашние заготовки с «вакциной» явно не сработают. К тому времени уже звучала переписанная запись, вещавшая о заражении людей местным паразитом. Я сидел на бампере багги, опустив руки от безысходности, и чувствовал, как слёзы жалости к этим людям подступают к глазам.

Пересилив себя, я обратился ко всем собравшимся (а за это время подтянулось ещё несколько человек):

— Я буду говорить медленно, — и кивнул мужчине в форме, — а ты постарайся понять смысл и донести его до людей без изменений. И включите уже оповещение! — уже резче сказал я, повернувшись к Ядвиге. — Толку от него!

— Коротко: вы все вместе с домами перенесены в другую реальность. Тихо! Не перебивать! — остановил я нарастающий гомон.

Поняв, что история повторяется и мне явно поверят единицы, я дальше изложил всё как можно короче, вплоть до оценки состояния — иммунный человек или нет. Основная масса развернулась и, размахивая руками, пошла к домам. Остались в основном те, кто приехал с полицейскими, и ещё несколько человек.

Мужчина в форме подошёл и спросил, что будет с иммунными и с другими. Я не стал юлить и выдал правду как есть, показав на двух иммунных рукой и предложив им занять место в «Урале».

Полицейский, видимо муж, подошёл к жене, крепко обнял, потом поднял на руки ребёнка и молча понёс к кунгу. Молодая девушка, жена второго, взвыла, потом встрепенулась, выругалась, заорала что‑то про «курву», завела автомобиль и рванула в сторону моста. Её муж посмотрел ей вслед и отвернулся, вытирая накатившие слёзы.

Мужчина в форме и второй полицейский, перебросившись парой фраз и что‑то сказав иммунному коллеге и паре, сели в служебный автомобиль и уехали в сторону домов.

Я окинул взглядом пространство и ощутил просто громадную стаю заражённых — более тысячи особей. Они уже прошли плотину и неслись по прямой в сторону высоток. Времени оставалось часа полтора, максимум два. Сейчас они ходом пройдут полностью сгоревший «Запорожец» и направятся сюда.

У автомобиля остались пожилая пара и девушка. В паре мужчина был стабильным иммунным, а в организме женщины текли необратимые процессы. Девушка же была «никакой» — её статус завис. «Может, всё‑таки иммунная? — подумал я. — Нужно дать красную и напоить живцом, может, пронесёт».

О чём я и сказал группе, глядя прямо им в лицо.

Женщина смотрела долго на мужа, потом на дочь, словно пытаясь впитать их образы навсегда. Затем крепко обняла обоих и долго что‑то шептала. Закончив, подошла ко мне за советом. Я как мог попытался втолковать, что лучше всего запереться где‑нибудь без людей и напиться до беспамятства. Женщина, кажется, поняла. Потом подошла к мужу, сказала одно слово чётко и понятно: «Береги её», — погладила его по щеке и просто пошла по улице, размахивая руками над головой. Мужчина и девушка, рыдая взахлёб, полезли в кунг «Урала».

— Ядвига, — обратился я к женщине, всё так же сидевшей в багги и тупо смотревшей вслед пожилой женщине, — догони её и отдай свой пистолет. Только не забудь показать, как пользоваться. Думаю, она найдёт, как его применить.

Остальным крикнул: — Все по машинам! Даём последний круг у высоток и в крепость! Время в обрез!

Проследив, как вернувшаяся Ядвига села рядом, я завёл багги и покатил к первой высотке.

При обходе сначала попалась пара пьяных в стельку мужиков — не имунных. Потом повстречалась группа молодёжи, резвящаяся на детской площадке под громкую музыку. Среди них был парень, явно иммунный. Я принял решение и через гарнитуру отдал приказ группе: изображаем силовой арест преступника.

Отработали красиво. Подлетели вплотную, ослепив фарами. Я, впрыгнув в круг, дико заорал на них, Дизель держал всех на прицеле, пока я, схватив юнца за шкирку, тащил его к «Уралу» и передавал в руки Петровича. Скомандовал отход — и мы, запрыгнув по местам, дали задний ход, скрывшись так же внезапно, как и появились.

Последняя встреча произошла уже почти на выезде, на перекрёстке. Здесь разыгралась трагедия в классическом стиле Улья. Два автомобиля столкнулись, и возле одного два заражённых уже поедали третьего. В другом сидел запертый мужчина, явно иммунный, и с абсолютно дикими глазами наблюдал за происходящим.

Отдал команду Ядвиге на поражение заражённых. Она выполнила приказ, даже, как мне показалось, не моргнув. Сама выпрыгнула, подошла и постучала мужчине в окно. Его реакция была заторможенной, но адекватной: увидев в свете фар людей в камуфляже, он открыл дверь и что‑то тихо спросил. Ему никто не ответил. Ядвига просто взяла его за рукав и подвела к «Уралу», где их встретил незаменимый Петрович.

Дальше мы просто неслись по заранее прорубленной просеке к своей Крепости, где нас, уставших и вымотанных, ждали горячий ужин и тёплые кровати.

Встречали Непоседа и Наталья нас очень тепло, с необыкновенной суетой и радостью на лицах. Они сразу повели новичков размещаться. Я же, сев за стол, жестом пригласил пожилого мужчину и его дочь.

Когда все ушли, я показал на девушку и, подняв две руки, произнёс:

— Пятьдесят на пятьдесят.

А следом выложил на стол красную жемчужину и налил в стакан живца. Жестом я показал, что нужно проглотить жемчуг и запить, скривившись для наглядности. Девушка не раздумывала ни секунды — закинула жемчужину в рот и приложилась к стакану. Я смотрел на её вытаращенные глаза и невольно улыбнулся.

Потом встал, положил руку ей на голову и переключился на «Взор». Я видел, как жемчужина активируется, и облако серых капель несётся по энергетической сетке тела, устремляясь к неопределённому органу. «Нужно подтолкнуть в правильную сторону», — пронеслась мысль. Усилием воли я заблокировал сгусток, который начал формироваться в затылочной части, лишив его подпитки — так я обычно вырубал заражённых.

Энергия жемчужины, не найдя выхода, заметалась и резко собралась в одном месте, сформировав пусть слабое, но настоящее ядро иммунного. Я открыл глаза и выдохнул, даже не заметив, что простоял несколько минут не дыша. Отец с дочерью, похоже, дышали вместе со мной. Увидев мой большой палец, поднятый над сжатым кулаком, они улыбнулись, прижались друг к другу и, плача, шептали незнакомое мне имя.

Вот и мой путь на сегодня завершён.

А завтра предстоит ещё один рывок к тем же высоткам, но уже в одиночку. Брать других нельзя — там крупные заражённые. Но иммунные «свежаки» наверняка остались, запертые по квартирам или подвалам, впавшие в ступор. Они будут сидеть в темноте, трясясь от ужаса и моля о помощи. «И кто придёт к ним, если не я?»

Идти надо. Это однозначно. Машину брошу за заправкой и пойду в обход по домам. Благо, «Взором» я вижу всех — и иммунных, и заражённых. Укрыть в «Покрове» смогу даже десяток людей. Главное — собрать их в одном месте.

Всё решив, я оставил отца с дочерью и пошёл в недавно организованную столовую. Там уже кипела работа:

Ядвига и спасённая жена офицера, рядом с которой крутился пацан лет пяти, ловко накрывали на стол, переговариваясь на разных языках. Увидев эту картину, я вспомнил старый фильм про рыбалку, где финн с русским прекрасно понимали друг друга и даже спорили.

К длинному столу человек на двадцать стали подтягиваться все остальные члены нашего разросшегося коллектива. Я заметил охранника с моста и парня — оба были в ступоре. Когда все уселись, я встал, поднял бокал с живцом, опрокинул его и произнёс:

— За Стикс и за новую жизнь!

Я сел на место, глядя на собственные руки. Кто‑то повторял тост, кто‑то молча пил. Новенькие хватали стаканы с компотом и, жадно запивая вонючей жидкостью, недоуменно поглядывали на других. Они не понимали, какую «отраву» пьют и зачем. Но когда через пять минут я попросил всех повторить и, уже сидя, начал короткую речь о новом месте, то, прервавшись на полуслове, заметил: вторая порция пошла веселее, на лицах «свежаков» появился румянец, а глаза заблестели. «Всё, — понял я. — Живец сработал. Начинающиеся головные боли и жажда их покинули».

Поковыряв ещё пять минут в жарком из мяса непонятного происхождения, я вышел, махнув Петровичу следовать за мной. Отошли от столовой, и я рассказал ему о планах на завтра: он остаётся за старшего и несёт ответственность за всех.

— Оружия никому не давать, оружейная всегда должна быть заперта. Новичков не выпускать из их крыла, еду подавать только всем вместе. Не дай бог, у кого‑то съедет крыша. Так что будь бдителен всё время, — напутствовал я его.

Петрович по‑деловому кивал, иногда внося чёткие предложения.

— Люди пусть отдыхают, занятия не планировать. И, пожалуйста, нужно как‑то разобраться с языком, а то чёрт знает что получается с общением. Может, какой словарь придумать. Смотри сам.

На этом, закончив наставлять, я пошёл к себе на любимую крышу.

Утро застало меня врасплох ленью. Сегодня по непонятной причине совсем не хотелось вставать. Так бы и лежал в огромном раскладном кресле, наблюдая за диким восходом, затянутым лёгкой дымкой облаков. Интересно, а бывают ли в Улье дожди? За всё время я ни разу не видел.

Вот бросить всё и пойти побродить по этой странной земле… Как говорили в старину: «…и мир посмотреть, и себя показать…» «Вот скажи, — спросил я сам себя, — зачем тебе это всё нужно? Всех не спасти, начало есть — отдыхай. Пусть всё течёт потихоньку само собой». И сам же себе отвечал: «Ты начал. Ты должен и закончить. Всё, хорош хандрить. Подъём! И вперёд».

В большом зале, заставленном техникой, тренажёрами, коробками с мебелью и тюками с мягким добром, никого, кроме Петровича, не было. Тот сидел в кресле с кружкой кофе, запах которого разносился по всей Крепости.

— Привет, Петрович. Чего не спишь? Рано ещё совсем. А день впереди явно будет насыщенный, — сказал я, подходя к профессиональной кофемашине, притащенной ребятами из какой‑то кафешки у моста, и запуская в производство чашку капучино.

— Тебя жду, — ответил он, прихлёбывая из чашки. — Хочу напроситься с тобой. Ведь могу помочь, если что.

Он поморщился, и его лицо покрылось сетью морщин — то ли от вкуса, то ли от ожидаемого отказа.

— Ты, Петрович, пойми меня. Рисковать вами ради неизвестно чего я просто не могу. Мне одному проще. Вот проявятся у кого дары какие, разовьём — и будет от вас всех польза. А пока — нет. Сидите здесь. Дел много. Жизнь нужно наладить полностью.

Я допил капучино и встал.

— А я пойду. Рассвело уже. Час до «Высоток» тащиться. А ты, Петрович, держи здесь всё под контролем.

«Урал» я загнал за бензовоз на местной заправке, прямо возле перекрёстка с разбитыми машинами, откуда вчера достали ошалевшего мужчину. Выпрыгнув из кабины, перешёл на «Взор» и внимательно осмотрелся.

Кластер просто кишел заражёнными. Многие — скорее всего, «пустыши» — либо стояли на месте, либо медленно перемещались по территории. Пара десятков более развитых тварей небольшими стаями гонялись за местными животными — собаками и кошками. Удалось почувствовать несколько Элит, уже удаляющихся из разгромленного и ободранного стаями кластера. А вот и пара Руберов нарисовалась. Один пытался куда‑то проникнуть на уровне земли, второй притаился на лестничной клетке между 12‑м и 13‑м этажами.

Естественно, кого‑то из заражённых я мог и не заметить — если сидел в подвале под Скрытом. Таких видно только вблизи.

С иммунными всё оказалось сложнее. Их ядро было очень блёклым из‑за спорового голодания. Бледно‑розовое пятнышко в огромной кипящей сети сливалось с ней, и нужно было быть внимательным, осматривая участки в 100–150 метров максимум.

Решил начать с пустующей новостройки с подземной парковкой. В этот раз халявы с дорогими джипами не было. Зато в обесточенной щитовой, в металлическом шкафу, нашёлся иммунный — вполне себе здоровый. Только трясло его сильно, и он заикался, пытаясь что‑то сказать, но было непонятно из‑за непрерывного заикания.

«Ну надо же», — удивился я, присев рядом с человеком, сидящим в узком шкафу, обхватившим колени.

Направив фонарь в пол, спросил:

— Ты русский язык понимаешь?

Увидев утвердительный кивок, с облегчением подумал: «Переводчик у нас будет».

— Что за место? Что за язык? Ладно, можешь не отвечать, не мучайся, — продолжил я, одновременно снимая флягу с живцом и протягивая ему. — Пей. Лекарство. Поможет. Голова болит?

Услышав что‑то похожее на «т‑т‑т‑да», утвердительно добавил:

— Пройдёт. Глотай, не бойся, не отрава. «Свежак» отхлебнул пару глотков, помолчал и снова приложился к фляге. Пришлось выдернуть её из его рук.

— Слушай внимательно и молчи, — начал я монолог, обдумывая каждое слово. — Я спасатель. Ищу выживших, таких как ты. Мне нужно обойти ещё много домов и проверить. Там — смерть. — Показал пальцем вверх. — Ты, — ткнул ему в грудь для тактильного контакта, — сиди тут и жди. Никуда без меня не ходи. Сиди тихо. Флягу заберу, сразу много нельзя. Ты всё понял? Если да — покивай.

Незнакомец усердно закивал, снова потянувшись к фляге.

— Всё. Сиди тихо, можешь спать, чудищ рядом нет. Приду — постучу три раза в дверь. Пока.

Закончив, я поднялся и, выйдя, закрыл дверь на ключ. На парковке ещё раз осветил пространство фонарём, убедился в отсутствии транспорта и двинулся к выходу.

Ворота парковки были закрыты, но возле них стоял «пустыш», покачиваясь из стороны в сторону. Посмотрев на него, я развернулся и пошёл к лестнице на первый этаж. Смысла убивать «пустышей» нет никакого. Это всё равно что гоняться за мальками в надежде, что акулы вымрут. Бред.

Выйдя на улицу, всё же пришлось «упокоить» топтуна и лотерейщика, отделив их башки от тела двумя взмахами полутораметровой глефы. Они выскочили из‑за угла следующей высотки, гонясь за обычной пятнистой собачкой, уже загнанной до мыльной пены у пасти. Собачка жеста доброй воли не оценила и понеслась дальше, громко лая на всю округу. «Ну ладно, хоть отвлечёт на себя заражённых», — подумал я.

Лотерейщик был уже вполне матёрый, с огромной, неестественно большой головой и такой же пастью, полной зубов. В их споровых мешках обнаружился десяток споранов и пара горошин. Закинув добычу в подсумок, я переключился на «Взор». Пока что смотреть одновременно глазами и через ядро не получалось — всё плыло и двоилось. «Ничего, научусь».

В «Взоре» картинка изменилась радикально. Во внутреннем дворе трёх высоток, на знакомой по прошлой ночи детской площадке, что‑то происходило. А конкретно — одно бледно‑розовое пятно перемещалось среди серых, и те гасли, исчезая из сетки Стикса. «Кто‑то иммунный уничтожает „пустышей“, стекающихся к нему из подъездов. Так и задавят толпой!» — пронеслось в голове, когда ноги уже несли меня к месту схватки.

Зрелище было впечатляющее. Крупный, высокий, абсолютно лысый мужчина с короткой рыжей бородой, в когда‑то белоснежной, а теперь залитой кровью и разорванной в клочья рубахе, матерясь на весь двор во всю глотку, разносил отожравшихся «пустышей» обыкновенным ломом. Кто‑то от удара этой «круглой дуры» складывался пополам, у кого‑то разлеталась брызгами костей и крови голова. Одному полному мужику со сползающими штанами он вогнал лом прямо в рот, и тот выскочил из затылка, пробив споровый мешок. Все свои действия мужик сопровождал матерными криками и прибаутками вроде: «На! Железяку пососи, тварь пузатая!» — а в конце, используя лексикон морской пехоты, так дал. Даже мне, матерщиннику со стажем, уши резало.

Раскинув «Покров» на всю площадку, я сходу вломился в подбегающую новую группу «пустышей». Похоже, за ночь они прилично отъелись, и силёнок у них прибавилось. Обоюдоострое оружие из саблевидного отростка благодаря своей длине позволяло, не подходя близко, просто отрубать им головы или ноги и двигаться дальше в этой страшной и тупой мясорубке, в которой время будто остановилось. Мне показалось, что «пустыши» становились всё медленнее, а последние и вовсе застыли на месте. Но всему свойственно заканчиваться — вот и бойня остановилась, вернув ощущение времени в норму.

Когда я повернулся к мужику в рваной рубахе, первым желанием было отскочить на пару метров назад. Уж больно грозен он был с ломом, поднятым над головой, который в его руках казался лёгкой трубкой. Но, поняв его страх перед неведомым существом в буро‑серой броне, я убрал маску вниз и просто улыбнулся. Слишком уж не хотелось говорить.

А вот мужик выдал:

— Ты что за хер с бугра? Я такого персонажа даже в кино не видел! — сказал он, тяжело заглатывая воздух, как бегун после дистанции. Видно было — потрудился на славу.

— Свои! Псковские — прорвёмся! — ответил я, продолжая улыбаться и видя в нём будущую опору во всех своих делах.

— Какой Псков? Он в другом княжестве! Мы в Мурманском строим городок финокарам. Ты откуда такой взялся?

— Ладно, всё! Успокойся и не бузи, а то будешь Бузоглотом! — заржал я и от спазмов в животе сел на скамейку.

Поржав пару минут, собрался и серьёзно сказал:

— Так, Воевода… Вот нарекаю тебя Воеводой. Кто спросит, кто ты и кто крестил, — отвечай: «Крещён Безымянным из стаба „Цитадель“. Величать меня — ВОЕВОДА». Звать меня не надо, сам приду. Если не проникнутся — бери свой походный инструмент, — я показал на лом, — и просвещай до полного понимания. Всё, вижу — ты тёртый служака. Все вопросы — дома. Сейчас зачисляю тебя в спаскоманду. Двигай за мной.

Закончив, я, не глядя за спину, двинулся к подъезду, где на 13‑м этаже висело две «засветки»: грязно‑серая, почти чёрная — Рубера, и светло‑оранжевая — «свежака».

Чувствуя тяжёлое дыхание за спиной, я продолжил инструктаж.

— Держись позади метрах в трёх. Не ближе, но и не отставай. Те, внизу, нам были не ровня, а тут такие черти носятся, что обделаться недолго. Поднимаемся на тринадцатый. Там в засаде — крупная тварь, похоже, матёрый Рубер. А в квартире — выживший. Рубера гасим, человека спасаем. Просто смотри и запоминай — пригодится, — говорил я тихо, надеясь, что меня слышно.

Поднимались под моим «Покровом». Мужик сзади успокоился, дышал ровнее, вселяя и в меня уверенность. Рубер всё же почувствовал неладное и, вынеся дверь квартиры, в которой прятался, с ходу атаковал пустое место перед собой. И тут же рухнул, превратившись в груду костей и мяса.

«Вот гад, не мог досидеть в квартире… Придётся теперь через это перелезать», — подумал я, карабкаясь на тушу под самый потолок. Взобравшись, посмотрел на Воеводу внизу. Взгляд у него был недоумённый. Но то, что он выдал словами, вообще ни в какие ворота не лезло.

— Скажи, а где вы таких чертей хороните? — спросил он на полном серьёзе.

— Да нигде. Съедят его такие же, как внизу, и пойдут дальше. А вот иммунных «свежаков» негоже тварям оставлять. Ни в каком виде. Запомни, Воевода: никогда не бросай «свежака». Никогда. Сдохни, но помоги. Это тебе зачтётся.

— Эй, ты, Неизвестный, или как там тебя… Зачем меня называешь какой‑то кличкой? Не пойму, что значащей, — сказал мужчина, потирая лом, как бы намекая, что он вооружён.

— Времени мало, но отвечу. Ты уже не дома, и для тебя всё началось заново. Это место называется Стикс, и новичков положено крестить, давая им новые имена. А «Воеводой» в моём мире в древности называли главного военного начальника в поселении. Я вижу — ты человек военный, а мне позарез нужен такой, как ты. Вот потому и нарек тебя так. Всё, сиди тут и никого к туше не подпускай. Приду — будем «ништяки» искать. Я дальше пошёл.

Всё‑таки этажом я с непривычки ошибся. Выживший был на этаж выше Рубера, что ещё раз доказывало: последний не так туп, как кажется. Квартира имела солидную металлическую дверь с кучей замков. «Можно срезать „Красоткой“», — подумал я, но всё же нажал на кнопку звонка. Похоже, он работал от батареек, потому что из‑за двери донеслась приглушённая трель. Потом я повторил, изобразив азбукой Морзе «SOS». Минуту спустя дверь приоткрылась на цепочке, и в щели показался мужчина лет тридцати, явно в критическом состоянии. Он тяжело дышал, еле стоял, держась за косяк, и пытался сфокусировать взгляд. Но здоровье окончательно иссякло, и тело рухнуло вниз, размазывая рвоту по двери.

Увидев это, я просто распахнул дверь, оторвав цепочку. Мужчина открыл глаза только после того, как на автомате сделал пять‑шесть глотков живца, который я заливал ему в рот. Он рефлекторно попытался засунуть пальцы в глотку, но я не позволил, зажав ему нос и сомкнув челюсти. Тот ещё немного по трепыхался, как рыба на песке, и затих, блаженно закатив глаза.

— Ну вот и хорошо. Вот и ладушки — жить, значит, будем, — напутствовал я его, поднимая тело в сидячее положение.

Осмотрев квартиру — вполне себе недурную — и удовлетворив любопытство о быте её обитателей, я вернулся. Мужчина уже очнулся и сидел, уставившись в стену.

Увидев меня, он что‑то спросил на непонятном языке. Я не стал отвечать, просто взял его под руку, поднял и потащил за собой.

На площадке, у туши Рубера, мужчина попытался сбежать, но я не отпустил его руку. В конце концов, пришлось подталкивать его вперёд, пока того не принял Воевода. В споровом мешке оказалось штук двадцать споранов, восемь горошин и клубок янтаря. Пока я вскрывал луковицу, объясняя, для чего это нужно и что за штуки там находятся, Воевода смотрел внимательно, не перебивая, а вот новичка рвало постоянно.

Да, похоже, интеллигент. Ну да ладно: Стикс просто так ничего не даёт. И от него будет польза, — думал я, складывая содержимое мешка в пустой гранатный подсумок.

Дальше двинулись спокойнее: я — первым, за мной «свежак», замыкал шествие Воевода с ломом на изготовку.

На улице я остановился и направил Воеводу к новостройке за углом, объяснив про подземную парковку и человека в щитовой, а также, как правильно стучать. Поняв, что снова туплю, отдал ему свой ВАЛ с парой магазинов, даже не спрашивая, умеет ли он обращаться с оружием. Я был абсолютно уверен, что умеет.

В заключение повторил:

— Ждёте меня. Сколько нужно, хоть до посинения. Вот живец, до вечера хватит. Пить по три глотка и ждать. Я за вами приду. Мне нужно ещё поискать. Без меня — ни шага из щитовой. Воевода, ты — старший. Я пошёл. А впереди чисто — мы их тут всех упокоили.

Воевода сразу подобрался, почувствовав ответственность, и чуть не отдал честь. Потом он махнул рукой, схватил спасённого за руку и поволок в сторону высотки.

Двое следующих спасённых оказались обычными узбеками‑гастарбайтерами. Вот правда, говорят, что эти в любой жопе затычка: куда ни плюнь, в любом мире они есть. С горем пополам отбившись от переродившихся соплеменников, они заперлись в помещении бойлерной в подвале. Прежде чем добраться до них, пришлось разбираться с двумя бегунами, лотерейщиком и десятком уже отъевшихся, очень активных пустышей.

В этой схватке себя в полную меру проявила броня, не давая причинить вред когтями и зубами моему телу. В узком коридоре подвала приходилось рубить только «Красоткой». Глифа постоянно ударяла в стены.

После затяжной «экскурсии» по обширному подвалу ещё минут пять не мог отдышаться от боя, сидя у дверей бойлерной, пытаясь объяснить двум индивидуумам, что я от них хочу. Индивидуумы меня или не поняли, или просто боялись, но открывать они наотрез отказывались. Пришлось срубить навесы и откинуть дверь в сторону.

Да, зрелище было трагическое: в углу, сжавшись в комки, сидели двое. На каждом виднелись следы схватки: окровавленные тряпки, заменившие бинты, порванная одежда и несколько трупов вокруг. Похоже, их забивали всем, что попало под руку — от кирпича до молотка. Один от страха отключился, второй смотрел на меня полными боли глазами. Он немного смог успокоиться только после нескольких глотков живца из фляги, поняв, что улыбающийся мужик без видимого оружия, протягивающий молча флягу, явно его убивать не собирается.

Попив сам, он стал трясти второго, пока тот не очнулся и, что‑то говоря на своём языке, стал тыкать ему в рот флягой. Тот пучил глаза, но пил, пока жидкость не закончилась.

«Да, в следующий заход возьму три фляги», — подумал я, цепляя пустую к поясу на броне.

Шли к новой высотке долго. Пришлось обходить ранее пустующий двор между домами: туда, пока я работал в подвале, прибежала стая сильных заражённых и принялась уничтожать трупы, разбросанные по нему. Вступать с ней в схватку ни желания, ни необходимости не было, и я пошёл в обход, укрывшись пологом Скрыта и излучая опасность вокруг группы. Пока шёл, думал: а почему в бою у меня исчезает полог? Ведь он как бы сущность меня, или просто мало энергии на бой и Скрыт?

Воевода с группой ожидаемо был в щитовой, выставив автомат в дверь и наблюдая за полумраком гаража. Меня он сразу узнал и, дав команду на выход, пошёл навстречу. Не дойдя пары метров, начал доклад, чётко сказав:

— Господин Безымянный, в Ваше отсутствие происшествий не случилось. Группа из трёх человек к выходу готова. Старший группы — Воевода.

Спокойно выслушав доклад, я попросил больше меня господином не называть, так как не привык к такому обращению, а в остальном всё нормально, и нам пора двигать домой. Уточнив, что порядок меняется: Воевода идёт первым, я замыкаю. Направление — заправка на перекрёстке. Команды выполнять мгновенно: кричу «бежать» — бежите, кричу «лежать» — ложитесь, и ни одного звука, что бы я не слышал.

Все поперли вперёд. Воевода обошёл меня и решительно двинулся на выход из гаража. Добрались до Крепости без приключений: только несколько пустышей бросилось на машину в начале пути, но их просто переехал Воевода, сидящий за рулём.

Крепость встречала, как всегда, тихо, без помпезности и огней, и только надпись белой краской, которую видно было издалека, сразу говорила, что это уже не просто старая кочегарка, а нечто более значимое.

Глава 24 Схватка в темноте

Оно пребывало в ярости от этих мелких созданий. Сначала они дразнили оно, двигаясь по мягкой мокрой поверхности, годной лишь для утоления жажды. Затем они зачемто сплелись по двое, уселись на предметы, пахнущие мёртвой жизнью и вонявшие гарью на всём пути.

Двигаясь по твёрдой земле, ОНО несколько раз пыталось добраться до «домика на воде» (так оно мысленно окрестило странную поверхность по обрывкам чужих мыслей) в период, когда великое светило распадалось и очертания мира плыли. Но вода затекала в пасть, вытесняя нечто изнутри и заставляя каждый раз, фыркая, возвращаться на твёрдь.

Его до судорог сводил их взгляд — великий взор, от которого пластины брони на загривке дрожали и вставали дыбом. В такие минуты ему хотелось бросить всё и вернуться в логово, заваленное костями от былых пиршеств. Даже под покровом инстинктивной маскировки Оно чувствовало этот взор, цепляющий его маленький мозг. Но дикая боль и необузданная обида не давали всё оставить и забыть. Она, как настырный сородич, гнала его вперёд и вперёд, по следу двуногих тварей.

Сейчас держаться на расстоянии, не отставая, стало куда труднее. Эти мёртвые создания уносили его законную добычу вдаль, и приходилось двигаться в темноте по слабому эху запаха гари. Но стоило приблизиться, как цель снова бросалась в путь. Эта погоня длилась уже столько, сколько у него было когтей на ближних к морде лапах.

Сегодня, когда великое нечто на небе вновь соединилось и нагрело землю, он решил: хватит. Охота должна быть завершена. Уже почти настигая, его отвлёк настолько сильный запах другой добычи. От неё несло чем‑то неуловимо знакомым, из времени, когда он был другим. Так пахло что‑то белое и тёплое, чему он не мог дать имени. Негодуя от невозможности преодолеть влечение, ОНО свернуло с пути, рассчитывая вскорости нагнать цель.

То, что издавало дурманящий аромат, бегало внутри каменного мешка, издавая странный рёв, мотая головами и сбивая друг друга с ног. ОНО бросилось туда, хватая созданий и перекусывая их пополам, поглощая проливающуюся на землю белую жидкость вперемешку с кровью. Он не мог ни насытиться, ни остановиться, пока всё живое не перестало трепыхаться. Уже потом, когда по телу разлилась истома и нега, в его маленьком мозгу пронёсся отголосок мысли о тех тварях, что сейчас уходили всё дальше и дальше.

«Ничего… Будет завтра. И тогда они не уйдут».

Пьеро гнал команду вперёд на пределе возможностей. Даже для их тел, развитых и усиленных дарами Улья, этот марш‑бросок был адским. Пока шли по воде, успели отдохнуть и морально подготовиться к пути на байках. Даже Саша заметно повзрослела и возмужала — то ли от действия жемчуга и гороха, то ли от жёсткого воздействия Улья на молодой организм. Скорее, всё работало в совокупности.

Но сейчас ей было тяжелее всех. Болтаясь привязанной перед Малышком, как карапуз, она еле держалась за руль, постоянно проваливаясь в беспамятство. Но уйти от преследующей их огромной твари, кроме как используя мощь и скорость байков, вариантов не было. Пьеро постоянно пытался посылать в сторону Элиты импульсы страха и боли, но, по‑видимому, это её не сильно беспокоило. Она даже перестала прятаться под покровом, нагло несясь за ними по пятам. Тварь отстала лишь тогда, когда они пролетели свежий, только пере загрузившийся кластер с коровником на краю села.

Они уже летели по знакомым местам, не обращая внимания ни на кого. Ловко проскакивали между стайками заражённых во главе с мелкой Элитой или Рубером, объезжали группы сталкеров на технике, прятались от больших крылатых дронов, летящих непонятно с какой целью. Всем наблюдением за окружающей реальностью руководила Муха, чей прокачанный дар Сенса позволял видеть всё живое вокруг на десяток километров.

Сегодня шёл шестнадцатый день пути, шесть из которых они буквально прожили, не слезая с мотоциклов, останавливаясь лишь на короткий отдых. Их гнало вперёд понимание, что всему хорошему когда‑нибудь приходит конец, а также тупой, упёртый высший монстр Улья, почему‑то выбравший своей обязательной целью именно их группу.

Засаду муров обнаружили ближе к вечеру следующего дня, уже после коровника. То, что это муры, ни у кого не вызывало сомнений. Малышок сбегал в разведку и в бинокль рассмотрел спрятанную в руинах технику с намалёванными знаками СС и «мёртвой головой» на кузовах.

Без сомнения, это была бригада из стаба муров «Чистая Раса». Арийцами, естественно, там и не пахло — стаб основал идейный сторонник «голубой крови» по кличке Фюрер, в жизни — садист и насильник, умеющий красиво излагать свои сумасшедшие теории.

Всего насчитали около сорока человек и пятнадцать единиц техники, рассредоточенной по местности полукругом, один край которого упирался в развалины, а второй притыкался к Чёрноте.

Решение натравить на муров преследующую их тварь возникло у всей группы одновременно. Оставался открытым лишь один вопрос: как это осуществить.

Вся группа понимала: кто‑то должен выманить Элиту и повести её прямиком на засаду. Вызвался первым, как всегда в таких делах, Малышок, «обосновав» это тем, что он большой и ему видней. Шутка была не смешной, но вариантов не оставалось.

План был прост до гениальности. Пока Малышок, обстреляв Элиту из гранатомёта, будет вести её к центру засады — перекрёстку у заброшенного мотеля, — остальные, бросив байки, пешком и под Скрытом, наложенным Пьеро, пробираются по краю, у самой Чёрноты, где людей и техники меньше всего.

Малышка решили превратить в «мура». Для этого измазали сажей его пятнистый камуфляж и намалевали на белом баке мотоцикла знак пик. Сзади привязали подобранный у разбитой заставы флаг муров.

После обстрела Малышок должен был нестись на байке, периодически стреляя в сторону чудовища из автомата и оря матом, призывая на помощь. Расчёт был на то, что в наступающих сумерках по одиночной цели не станут открывать огонь сразу, а попытаются разобраться. В этот момент Муха, подскочив, должна была кричать, что за ним гонятся «стронги» и они вот‑вот появятся.

Конечно, опытный сенс рано или поздно разберётся, что никакой группы нет. Но на это нужно время. А ещё может сработать паранойя: решат, что «стронги» движутся под мощным Скрытом. Шанс прорваться был, и немалый. Главное — чтобы сенсы муров отвлеклись от наблюдения за краем у Чёрноты.

Ташкент, старший отряда муров, посланного на перехват «какой‑то группы сталкеров», вот уже который день ломал голову: «На хрена Фюреру сдалась эта орава чмошников? И задачу нарезали странную: убить всех на месте, ничего не трогая, а вместе с техникой и барахлом загрузить в длинномер и доставить в стаб».

Желания оспаривать волю вождя у Ташкента не было. Вот уже девять дней они ждали. Братва расслаблялась как могла: то в кости играла, то мяла бока трём шлюхам, увязавшимся с ними «на лечение трясучки», то дралась между собой, выясняя отношения. Основу отряда составляли отпетые братки из уголовного мира, и они запросто могли прибить и его, посчитав, что он «забыл понятия». Двоих самых борзых уже закопали — чтобы не приманивать стаи заражённых, шлявшихся по округе в поисках свежей крови.

«Благо рядом перегрузился крупный городской кластер, — думал Ташкент. — Но ведь они сожрут всех и вернутся. Что тогда делать?» Уходить было не вариант. Будешь висеть распятым на кресте в назидание остальным. Фюрер лишь казался бодрячком‑идеологом. Его садистские наклонности, усиленные дарами Стикса, знали все, и все боялись их до дрожи в коленях. Говорили, будто у Фюрера есть особый дар — он мог обездвиживать всё живое вокруг себя на сотни метров и порождать страшные видения. Ташкент сам этого не видел, но слухам верил.

Сейчас он просто тупо смотрел в сгущавшиеся сумерки, в которых всё менее отчётливо проступали одинокие постройки и пожухлые деревья.

От мыслей о себе и своей судьбе в этом странном мире, похожем на одну большую Зону, где все друг другу волки, Ташкента отвлёк звук взрыва в полукилометре за группой старых зданий. Очнувшись, он заорал ближайшему урке:

— Сука, бегом ко мне Хатабыча, сенса этого недоделанного! Тащите, даже если он в отключке! И пиздюлей ему по дороге отвешайте, если бузу начнёт!

Пока он ставил задачи, стрельба усилилась и явно стала ближе, а потом послышался и рёв мотора, похожего на спортивный байк. Дождаться сенса не представилось возможным. Прямо на него нёсся мотоцикл с болтающимся сзади знакомым флагом — карточным тузом. Здоровенный бугай на мотоцикле что‑то орал про «стронгов», гнавшихся за ним, что его братва вся полегла и он один. И всё это — на полном ходу. Мотоциклист лихо крутанул на повороте и помчался дальше в просвет между машинами, продолжая орать матом.

Ташкент, недолго думая, понёсся к ближайшему бронированному «Хамви» и уже начал забираться внутрь, но не успел. Удар огромной лапы, пришедшийся в центр броневика, оторвал напрочь дверь, размазав по ней позвоночник Ташкента. О чём тот уже не думал — летящей отдельно от тела головой.

В бригаде муров поднялся не просто переполох — это больше походило на маленький кусочек ада. Стреляло всё и везде, кто‑то вёл огонь из скорострельной пушки прямо по центру лагеря, не разбирая, по кому. Один даже запустил заряд из РПГ в ближайший автомобиль, уже лежащий на боку. А в основе этого бардака металась огромная рогатая туша, попросту перемалывая и людей, и технику. Вой стоял на всю округу.

Только вот Малышку до всего этого не было никакого дела. Лёжа с простреленной в нескольких местах грудью, он с горькой иронией думал о своей невезучести: «И почему какому‑то утырку с пьяных глаз захотелось разрядить магазин в приближающуюся фигуру на мотоцикле? Он того, конечно, задавил, но вот самому от этого легче не стало».

Проехав ещё метров триста, уже за границей засады, он почувствовал, как силы покидают его, рухнул на бок, потеряв скорость, и остался лежать в пыли.

Муха, почувствовав боль — и физическую, и моральную — Малышка, бросила остальным:

— Все вперёд, на прорыв! Пьер, веди Сашу, не оглядываясь!

А сама рванула назад, туда, где среди огня и хаоса боя лежал, истекая кровью из простреленной груди и придавленный мотоциклом, настоящий русский богатырь, в очередной раз решивший отдать жизнь за других.

Прикрытием ей послужил горящий грузовик, чадивший чёрным дымом. В наступившей темноте, используя свой дар как живой компас, она добежала до мотоцикла и, не останавливаясь, откинула его на пару метров. Со стороны казалось, что для бойца всё кончено. Но Муху не проведёшь — она чувствовала крохотную, упрямую пульсацию жизни внутри этого огромного тела и не менее могучего духа.

Руки знахарки уверенно зажимали раны, останавливая кровь, и одновременно поддерживали замирающий ритм сердца. И тут она почувствовала холод — исходящий от других рук, пытавшихся помочь, промораживая сосуды в ранах и остужая перегретые органы. А ещё — неимоверную боль другого, горячего молодого сердца, бившегося в унисон с угасающим сердцем Малышка. Саша.

И её захлестнула волна благодарности к ребятам, которые, не послушав просьбы, бросились следом, прикрывая её Скрытом и держа под прицелом округу. А теперь помогали вытягивать Малышка с того света уже во второй раз за этот поход.

Пьеро, державший «Покров» над женщинами, колдовавшими над его бойцом, вглядывался в хаос, озаряемый вспышками пожаров. Не обладая мощным даром сенса, он всё же почувствовал резкое изменение в динамике боя. К хаотичной стрельбе муров присоединился точный выстрел танкового орудия и грохот разрывов рядом с тушей Элиты. А следом — слаженный, раздирающий ночь треск ЗСУ «Шилки», похожий на стук гигантской швейной машины.

«Это… помощь. Нам», — понял Пьеро, и его бородатая физиономия расплылась в улыбке. Контуженный взрывом, он продолжал улыбаться появившемуся из ниоткуда Демону, что‑то кричавшему ему в лицо.

«Все… дошли…» — успел подумать Пьеро, прежде чем завалиться на бок, окончательно теряя сознание.

Сознание вернулось к Пьеро от тряски в БМП, несшейся по ухабам. Он уже не улыбался, пытаясь подняться с сиденья, мотая гудящей от контузии головой, размазывал по лицу кровь, сочившуюся из ушей, но снова грузно опустился на место, увидев знак Демона — тот показывал ему сжатый кулак с задранным вверх большим пальцем. Жест, означавший: «Всё в порядке. Твои ребята в безопасности».

Малышок очнулся только через три дня в белой палате, и от этого стерильного вида у него чуть снова не остановилось сердце. Он решил, что умер и уже никогда не увидит тех, кто стал ему бесконечно близок в этом страшном мире. Самой страшной была мысль, что он больше не увидит девушку, которую полюбил всем своим необъятным сердцем.

Но скулёж знакомой рыжей морды и неистовое облизывание его лица вырвали его из пустоты. А следом в открывшуюся дверь ввалила целая толпа — Пьеро, Циркуль, батя, Муха… И самое родное, самое милое существо на свете — его Сашенька.

Он так думал про себя, решив, что они будут вместе всегда. Вот только набраться бы смелости и спросить… Думал парень, улыбаясь до слёз от нахлынувшего счастья.

Доклад о состоянии дел в стабе за время его отсутствия Пьеро слушал, не перебивая. Он остро осознавал, какие трудные времена они все пережили. Весь их большой и сплочённый стаб выжил благодаря самоотверженности людей, думающих о других прежде, чем о себе.

Его не сильно интересовал Крохобор с его нанимателями, отсиживающимися в неприступных крепостях. И уж тем более — судьба приспешников, наёмников и муров, перебитых в засаде и переловленных, как крысы, в самом стабе. Теперь они сидели в камерах, ожидая суда.

Его заботили люди, которых он любил и уважал. Дети, получившие долгожданное спасение в виде белого жемчуга. И лёгкая печаль, мелькнувшая в глазах Циклопа, категорично отказавшегося от «белки» в пользу недавно спасённой маленькой девочки.

Его беспокоила орда, снова набиравшая силу на границах Пекла. А ещё он думал о том высоком парне в живой броне, что в одиночку поднимает свой стаб где‑то на краю изведённой земли. К нему Пьеро с Циклопом обязательно проложат путь снова, решив добыть белый жемчуг сами, а не пользоваться дарёным правом.

Все эти мысли согревали его изнутри. Они говорили о главном: он жив, его стаб жив, и он находится на верном пути.

Глава 25 Слияние душ

После зачистки «Высоток» прошло больше месяца. Месяца тяжёлого труда и огромных физических нагрузок для всего коллектива стаба «Цитадель». Спасённые иммунные в основной массе оказались толковыми и смышлёными ребятами.

Воевода, принявший на себя руководство стабом (и сначала не сразу понявший мою цель — передать ему власть), взялся за работу с энтузиазмом и упорством, присущим людям военным. Внутренняя дисциплина, непреклонный характер и упорство делали его идеальным вожаком для этой разношёрстной группы.

Он, не раздумывая, назначил бывшего милиционера начальником службы охраны, а пожилого мужчину, которого я сам, того не желая, окрестил Архитектором (случайно узнав от дочери о его хобби — что‑то строить), — главным архитектором и строителем. Как звать его дочь, я ещё не запомнил из‑за редких мимолётных встреч, а вот имена остальных иммунных помнил чётко — ведь сам нарекал их в торжественной обстановке.

Мужика с подстанции теперь все звали Электродом, иначе — никак. Он поворчал пару дней, а потом, видимо, смирился. Охранника у моста наградил именем Колун — он вечно тупил, и мне с ним было тяжело общаться, хотя на имперском он изъяснялся отлично. «Имперским» считался язык, бывший государственным на всей территории Империи, и он был, по сути, русским — или причудливой смесью русского и наречий других народов.

Мужику с 14‑го этажа дал имя Доцент — уж больно он был похож на одноимённого персонажа из знаменитого фильма. Вот этот персонаж мне не нравился на подсознательном уровне. В нём было что‑то неуловимо пакостное. От него словно несло чем‑то неприятным и отталкивающим. Внешне это никак не выражалось, но чувствовалось на глубоком ментальном уровне — будто тебе улыбаются и говорят правильные слова, а внутри кипит злоба и ненависть.

«Ну да ладно, — подумал я. — Переживём. И не таких типов переживали».

Молодого парня с детской площадки наградил именем Фагот — уж больно рожа у него на кота смахивала, какая‑то ехидная. А вот двоих гастарбайтеров окрестил Гошей и Тошей — не знаю, что на меня нашло. И всем объявил, что крещу в последний раз, и сие право передаю Воеводе как новому главе стаба.

После этого ко мне ещё несколько раз подходили, уточняя: что да почему и куда это я собрался? Я просто послал всех… подальше. А именно — к новому Главе, заявив, чтобы меня больше не беспокоили.

Свою позицию я изложил Воеводе честно, признавшись, что управлять людьми мне осточертело ещё со времён службы в армии и что ещё раз нести эту ношу я не хочу. А взялся за неё лишь из‑за отсутствия рядом других — достойных или не очень — людей.

— Буду входить в будущий совет стаба только в роли советника, — заявил я. — И то, если понадоблюсь.

Вместе с тем я ещё раз чётко довёл до всех свою позицию по внутреннему миропорядку, а также то, каким я вижу «Цитадель» внешне — как её организатор и главный архитектор замысла. Я уточнил, что будущие законы стаба, после их разработки, будут вынесены на всеобщее обсуждение и официальное голосование.

Воеводе я дал почитать почти готовый свод правил. В один из вечеров он пришёл ко мне, долго выражал своё удовлетворение прочитанным и полную поддержку. Мы тогда засиделись допоздна за коньячком с шоколадкой, и в нашу компанию незаметно влились Петрович и Архитектор. Узнав, какой я вижу «Цитадель» в итоге, они смотрели на меня круглыми глазами, а потом горячо спорили о невозможности выполнения этого проекта.

А идея, выношенная мной за месяцы одиночества и постижения истинной сути Улья, заключалась в следующем.

Вокруг кочегарки, почти впритык к границе кластера с суперсовременным заводом ЖБИ, мы строим квадратное здание.

Длина одной стены — 250 метров, то есть целый километр в периметре. Толщина наружной стены — не менее 8 метров внизу и 4 наверху. Высота — не менее 30 метров. И ни одного окна, только узкие бойницы. Ширина здания 40 метров. Первый этаж по одной стене –гаражи. Другие стены хранилиша. Первй этаж - 8 метров высотой, остальные стандартные. Остальные этажи будем планировать в процессе стройки. Казармы и оружейки на последнем этаже. Внутри здания по стенам поставим открытые строительные подъемники. Ворот двое с железкой насквозь. Запираем бетонным цельным блоком на жд платформе. Для мелкого груза и людей по одному наружному подъемнику на каждый вход. Из кочегарки делаем здание управления и квартиры совета стаба. В одной из стен на первом этаже оборудуем мощный энергоблок. Если в будующем мест не будет хватать будем строить еще стену вокруг центра.

«Почему это возможно?» — утверждал я.

1. Бесконечные ресурсы: у нас под боком — высокотехнологичный завод с готовыми ЖБИ. Сборка по принципу «Лего» из типовых блоков и плит делает задачу выполнимой, хоть и не за один год.

2. Логистика: первое — проложить узкоколейку, соединив завод с кочегаркой, и перегнать два крана.

3. Фундамент: просто и гениально — выложить периметр толстыми аэродромными плитами в пять слоёв, залив всё это бетоном, чтобы не заморачиваться со сваями. На эту плиту — грузить блоки. Первый этаж — без пустот, со второго — начинать делать пустоты, как в многоуровневой парковке, с лестничными пролётами каждые 30 метров.

Оборону осуществлять с крыши, установив автоматические пушки на углах. Можно по крыше пустить узкоколейку с орудийными платформами и пулеметами.

Вы бы видели их лица, когда я достал папку с чертежами и расчётами! Архитектор сначала заявил, а Петрович его поддержал, что такое сооружение они будут строить лет сто.

— Ну и что? — сказал я. — Сто так сто. Китайцы свою Великую стену строили дольше, и ничего — возвели.

Они только пожали плечами, не понимая, о чём это я, и продолжили спорить. Поддержал меня один Воевода, мрачно бросив: — Лучшая зарядка для ума — тяжёлый физический труд.

Вот. Сразу чувствуется наша, военная кровь.

После третьей бутылки коньяка и сковороды картошки с мясом от тёти Наташи мы пришли к обоюдному мнению: в этом мире бояться не просто не надо — это смертельно опасно для всего стаба.

На следующее утро, бегая со всеми вокруг кочегарки, я вдруг поймал себя на мысли: а где мой странный гость, дух из мира снов, что крутился вокруг столба? С тех пор, как ушёл Ведун,я его видел всего пару раз. Неужели бросил и ушёл с древним дедом? Или у духа нашлись свои дела — хотя какие дела могут быть у духа?

Так, бегая и наблюдая за просыпающимся стабом, я на мгновение ушёл в «Взор» — и остолбенел.

Энергетическая сетка кластера с заводом и прилегающей территорией набухала и раскачивалась. Это говорило об одном — скоро будет перезагрузка. Максимум — пара дней, и всё закрутится так, что мало не покажется. Если раньше мы приходили на готовое, то сейчас всё произойдёт у нас прямо под носом.

«Так, — мысленно составил план. — Сразу после зарядки — общий сбор. Рассказать всё, выслушать всех, дать Воеводе принять решение и вместе разработать тактику, используя весь наш опыт».

А ведь столько ещё нужно было успеть! Бетонное усиление крепости выросли до 9 метров — для обычной угрозы это неприступно, но та элита, что следила за нами у дамбы, могла бы и запрыгнуть. Две зенитки на крыше против такой дуры — просто пукалки.

Оставалась одна надежда — на дух, вселившийся когда‑то в Скребера. Его скелет по‑прежнему лежал перед Крепостью, а череп висел на стене с гордой надписью «ЦИТАДЕЛЬ».

«Надо срочно подняться на крышу, — подумал я, глядя на останки. — И напитать их живой энергией Улья, выжав из неё максимум страха и опасности. Создать свой собственный фон, свою „радиацию“, которую ни один монстр не посмеет игнорировать».

Ужин прошёл скомкано — по крайней мере, для меня. Воевода, заметив мою обеспокоенность, сам подошёл и, выслушав суть проблемы, объявил срочный сбор для всех в обеденном зале.

Дальше мы почти до утра все вместе прорабатывали до мелочей план действий на случай перезагрузки. Воевода принял решение выдвигаться хорошо вооружённой группой из пяти человек на двух машинах.

В первой — я и Ядвига. Эта сухая кость в последнее время от меня не отставала. Ей постоянно что‑то было нужно: то совет, то помощь в разработке чего‑то грандиозного для снабжения стаба. «Привези мне то, достань мне сё». Я уже начал подозревать, что она ко мне неравнодушна. Но, взглянув на неё и увидев просто взрослую, деловитую женщину, поглощённую общими заботами, отгонял эти глупые мысли прочь. За рулём багги — она, так как уже отлично наловчилась прыгать по бордюрам и кочкам, словно конёк‑горбунок.

Моя главная задача — «Взором» выявлять цели и чётко указывать Воеводе на иммунных или, возможно, иммунных «свежаков».

Воевода с Ментом (начальником службы безопасности) и Архитектором, экипированные в лучшую броню, с касками и щитами, должны были, используя светошумовые гранаты и грозные окрики, осуществлять захват и упаковывать «свежаков» в «Урал». Там их уже ждали Петрович с Непоседой. Дизель, как всегда, занимал место за рулём «Урала».

В день перед загрузкой мы всей боевой группой в реале объехали все места, где могли оказаться люди. Ведь это был кусок завода с прилегающей территорией, мостом и парой зданий, включая мини‑бар на углу.

Я всерьёз предполагал, что перезагрузка может выпасть на выходной, и тогда, кроме охраны да гастарбайтеров, живших на предприятии, нам ловить будет некого.

«Но готовиться надо так, как будто нас ждёт толпа в час пик», — резюмировал я, глядя на спокойные, пока ещё пустынные улицы.

. . . . . .

Перезагрузку ждали, плотно позавтракав, у самого края кластера, в десятке метров от здания охраны. Её решили взять тихо: захватить и пристегнуть наручниками к батарее, с кляпами и мешками на головах. Да, им будет страшно, зато живы останутся.

Перезагрузка прошла обыденно, без новых спецэффектов. Дежурку взяли молниеносно. В ней было два мужика и женщина лет тридцати — видать, чья‑то «гостья», а может, и обоих. Стол был заставлен закусками, на нём стояли фужеры из странного прозрачного материала, отчего казалось, будто жидкость висит в воздухе.

Охранники остолбенели, увидев нас. Один так и завалился на спину вместе со стулом, начав причитать: «Я не виноват, она сама пришла!» — прям как в «Джентльменах удачи». Было бы смешно, если бы не было так грустно.

Связали быстро, без шума, кратко пояснив: «Сидите. Вернёмся через час — поговорим». Заодно выяснили, что сегодня субботний вечер, завод и базы пусты, а несколько оставшихся инженеров укатили в бар на берегу и будут не скоро. Из троицы явно выраженным иммунным был лишь второй мужчина; остальные висели на волоске.

К мосту выдвигались не торопясь, по дороге, покрытой плитами без видимых швов. «Технология явно продвинутее нашей», — мелькнула у меня мысль. Проезжая мимо бара, я мельком заметил чьё‑то лицо в окне. Иммунным тот человек точно не был. Хотя внутри, среди семи человек, чётко отсвечивались двое наших будущих «свежаков».

«Ну что, подрываем мост и объезжаем территорию», — передал я по гарнитуре Воеводе, одновременно помечая «Взором» серую коробку справа от моста, где сидел ещё один яркий иммунный.

Взорвали мост просто и без инцидентов — охраны на нём не оказалось. Создалось впечатление, что сооружение было чисто декоративным. Хотя стаи заражённых уже неслись к нему ускоренным темпом, они не успели. Мост взлетел на воздух, осыпав всё вокруг осколками бетона и металла. Никто не пострадал, и наша Рыжая Вобла, взревев электромотором, рванула назад к перекрёстку с одинокой вывеской бара.

Пока неслись к перекрёстку, я заметил ещё двоих. В тупике за серым зданием они были заняты делом, не терпящим отлагательств. Придётся прервать. Закончат потом — если выживут. Сейчас главное — эвакуация.

Координаты ушли Воеводе. Он развернулся и рванул к цели.

А мы с Рыжей Воблой продолжали путь. Странное прозвище прочно засело в голове. Рыжая — понятно почему. Вобла — за ту сухость, сквозившую от неё при общении.

Я смотрел на её профиль, на руки на руле. В этой сдержанности была какая‑то опасная притягательность. Чёрт. Улей молодит не только тело, но и мозги.

Новое тело вспоминало молодость. Вспоминало, как от одного взгляда на оголённую ножку могло снести крышу на целый день. Похоже, эти времена возвращались. Тогда от этого штормило целый день. И, похоже, теперь — снова.

Бар, а может, кофейня, встретили нас с Ядвигой странной тишиной. В помещении только двое за столом с пьяными мордами тупо пялились в пространство. Третий, на вид ожиревший пузатый бугай, стоял в проходе и скалился, глядя перед собой.

Он явно нас ждал и хотел сразу пустить кулаки в дело, но в последний момент передумал и решил высказать своё критическое мнение о нашем внешнем виде и лицах, преграждая путь и сопровождая всё набором слов, явно не прописанных в словаре. Выдав плохо понятный набор звуков, бугай зачем‑то потянулся к моей шее. Оттолкнув мужика одним плавным движением к собутыльникам, я продолжил путь к человеку, лежащему на полу за барной стойкой.

Парня ударили по голове чем‑то тяжёлым, от чего тот находился без сознания, а из раны текла кровь. Вот кому нужна помощь — этот парень, явный свежак из иммунных. А с ушлёпками за столиком Ядвига разберётся — не зря в ней проснулся дар клокстопера и боевика ближнего боя. Тандем просто убийственный.

Кровь остановил, войдя в контакт с его сутью и пустив в тело часть энергии, восстанавливая сосуды и сломанную кость на затылке. Благо, в Улье практически нет смертельных ран. Конечно, если только тебе не оторвали голову. После моих действий раненый задышал ровнее, и я, успокоившись, решил пока его оставить.

Ядвига, получив от меня по гарнитуре информацию, что двое за столом близки к перерождению, молча проломила им головы клевцом, который не выпускала из рук с той встречи на дамбе. А третьего, самого наглого, вырубила ударом ноги и пристегнула стяжкой за руки к батарее. Если бы это всё наблюдал кто‑то со стороны, он, наверное, впал бы в ступор, видя, с каким хладнокровием обычная, с виду невзрачная женщина лишила двух мужчин жизни, даже не моргнув.

Ну и ладно. Её не слишком приветливое отношение к противоположному полу меня мало интересовало. Главное — товарищ надёжный и делу верен. Как говорил великий Ленин.

— Ядвига, королева ты наша, — бросил я. — Присмотри за этими хлопцами, похоже, один — наш клиент.

А я схожу в подсобку, там ещё есть иммунный.

. . . .

Айя смотрела на мир снаружи кафе сквозь грязное, давно немытое стекло и просто не могла в это поверить. Её маленький, но благополучный мирок разваливался на глазах, исчезая вместе с кусками странного тумана, рвущего пространство на части. Боль от утраты всего, что она любила, и даже того, чего ещё не было, но о чём мечтало её юное сердце, захлёстывала, накатывая волнами. Она видела, как по дороге пронеслась странная машина без крыши с женщиной за рулём с ядовито‑красными волосами и высоким мужчиной сзади в костюме дикого вида, словно собранном из костей, но живом и органическом. На его лице была маска, на которой не было видно ни рта, ни носа, ни глаз. «Как он видит и дышит?» — подумала Айя, наблюдая, как машина несётся в сторону моста. Даже когда мост на её глазах подбросило и разорвало на куски, она не испугалась, воспринимая всё как голографический фильм о былых катастрофах.

От созерцания картины за стеклом её отвлёк противный, пьяный голос менеджера бара, которого дружки за столиком называли похабной кличкой «Хек» — как мерзкое животное из канализации. Он хватал её за одежду и тащил на себя. Поняв, что сейчас может произойти всё что угодно, девушка начала молча отбиваться от мерзких, липких лап.

Хек, поддерживаемый улюлюканьем дружков, усилил натиск, размахнулся и ударил её ладонью по щеке, крича на весь зал: — Ты, сука, хватит строить из себя недотрогу! Таскаешься с малолеткой, а от настоящего мужика нос воротишь! Сейчас я покажу, кто тут старший и как его нужно уважать! А после и ребята повеселятся!

Он снова размахнулся и ударил её по голове. От удара сознание поплыло, и Айя стала падать. Но Хек не дал ей упасть, подхватил полубесчувственное тело и поволок по залу к служебному помещению.

Выскочившего из‑за стойки на помощь худощавого бармена перехватил мордатый бугай из компании Хека. Он с разворота ударил парня ногой в голову. Тот упал, ударившись об угол стойки, и затих. Бугай, посмотрев на кровь, плюнул и крикнул Хеку, тащившему девушку:

— Жду десять минут! Не справишься — пройдусь по обоим, усёк, сучёнок!

Уже подходя к столу, он увидел в панорамное окно, как из странной машинки легко, словно акробаты, выпрыгнули двое людей абсолютно неординарной внешности и в такой же странной одежде.

«Э‑э, это что за клоуны…» — подумал он, наливая полстакана пойла и заглатывая его одним махом. «Сейчас знатно развлечёмся, а потом пойдём веселиться с ушастой красоткой». От этих мыслей даже заболевшая голова успокоилась, а в груди нарастал вал предвкушения.

Шедшего впереди клоуна в серо‑коричневом, будто надувном костюме, он решил встретить по‑мужски: перехватить за шею и ударить лбом в переносицу. Но передумал. Прежде чем гасить залётных, стоило высказать всё, что он думает об их виде.

Его речь, впрочем, впечатления на вошедших не произвела. Создалось ощущение, что они его вовсе не слышат. Когда он потянулся к горлу странного чувака, тот ловко увернулся и пихнул бугая в кресло.

И тут ему стало совсем не до Хека, не до его «зазнобы», про которую тот всем уши прожужжал, и вообще не до чего.

На его глазах рыжая худая тётка двумя движениями проломила дружкам детства головы странным топориком с клювом на длинной ручке — а у него не осталось дел. Кроме одного: сидеть в мокрых штанах, втянув голову в плечи, смотря на два трупа на полу и чувствовать, как снизу расползается вонь. Ещё ему вдруг захотелось стать маленьким и спрятаться за мамку.

Потом и ему прилетело ногой в странном чёрном ботинке. От удара сознание поплыло, и в маленьком мозгу бугая тлела лишь одна надежда: «А может, не убьёт…»

То, что творилось в подсобке, заваленной хламом, мне не понравилось категорически. Какой‑то мужик в разорванной майке со спущенными до колен штанами пытался овладеть хрупкой девчонкой, яростно отбивавшейся уже, видно, из последних сил.

Мужика пришлось взять за шею и, ударив головой о стену, отправив в нокаут.

А вот девчонка поразила сразу. И, похоже, навсегда. Стройненькая, но не худая, в меру высокая. Она смотрела на меня своими огромными глазами цвета морской волны — в них было столько детства и тёплого песка. А в глубине плескался целый океан нежности

и тоски. Даже сейчас, опухшие от слёз, это были самые красивые глаза на свете. Её вздёрнутый носик и торчавшие из спутанной гривы волос необыкновенно острые ушки делали её похожей на маленькую фею из сказки. И я точно знал: когда она улыбнётся, я пропаду. Утону в этой бирюзовой пучине.

Говорить что‑то сейчас не имело смысла. Обернув зареванную, заикающуюся девушку пледом, валявшимся рядом, я просто взял её на руки и понёс к выходу, инстинктивно гладя по голове и повторяя одну фразу:

— Всё уже позади. Теперь всё плохое позади. Не плачь.

Мне просто хотелось идти. И нести её, невзирая ни на что. Лишь бы оградить это необыкновенное чудо от того ужаса и боли, что ей достались.

На вопрос Ядвиги, что делать с этими двумя мудаками, я ответил:

— Отвяжи и оставь. Пусть Стикс решает. Мы им не судьи. Но и тварей привечать тоже не буду.

На улице уже стоял «Урал», в кунге которого сидели трое незнакомых мне людей, бармен с перевязанной головой и вся наша команда.

Ехали домой молча. Ядвига за рулём — с напряжённым и задумчивым видом. А я сзади — с незнакомкой, мирно спавшей у меня на руках.

. . . . .

Пробуждение для Айи было странным и затяжным. Во сне ей казалось, что она очутилась в замке дракона, которому прислуживает дух — многорукий и многоногий, с огромными круглыми, как у стрекозы, глазами и смешным тонким хоботком. Дух постоянно носился вокруг, то появляясь, то исчезая.

Дракон вдруг превратился в того высокого мужчину в странной безликой маске, которая самостоятельно сползла на грудь. Его лицо во сне казалось смутно знакомым, как будто кто‑то, кого она знала, вдруг повзрослел и превратился в статного молодого мужчину совсем неординарной внешности. Хотя во сне все мужчины могут быть неординарными, и почему‑то все они превращались в принцев на белом крылатом коне — с копьём в одной руке и девушкой в другой. У принца обязательно были глаза цвета неба и корона из тысячи драгоценных камней, сверкающая в лучах восходящего солнца.

Когда мозг окончательно избавился от дурмана сновидений, к Айке стали возвращаться обрывки вчерашнего дня. От этого в груди резко заныло, а к горлу подкатил ком, готовый вырваться наружу. Сами собой покатились слёзы, сдерживаемые до этого бредом сна.

Она ещё бы долго приходила в себя, прячась под одеялом, но голос рядом резко вывел её из этого состояния.

Голос принадлежал мужчине, но тому ли — она не знала, прежде его не слышала. Он был мягким и добрым, и он смутно напомнил ей дедушку.

— Мне бы очень хотелось не беспокоить тебя, но, боюсь, времени у нас совсем нет. Ты заражена, и необходимо сейчас сделать выбор. И он — только твой, — произнёс мужчина, стянув одеяло с её лица. — Извини, ждать я не могу, — добавил он и, дождавшись, пока девушка сядет, закутавшись в необыкновенно мягкое одеяло, продолжил: — Мне очень не хочется тебя пугать, но я должен сказать очень неприятную вещь.

Ты находишься в другом мире, под названием Стикс, и вернуться домой не получится. Но это не самое плохое. Самое страшное, что мы все заражаемся местным паразитом, и только несколько человек на сотню имеют иммунитет. Остальных ждёт участь: или быть сожранными тварями Стикса, или пройти недолгий путь и самим превратиться в тварей. Тебе не повезло, и ты невольно находишься на второй дорожке. Я дам тебе лекарство, но как оно повлияет — не знаю. Это только шанс. Ты уже никогда не станешь прежней, но жизнь, полную приключений, ты точно получишь. Решай.

Он закончил и протянул вперёд руку. На ладони лежал белый шарик размером с крупную горошину.

Шарик завораживал. Айя взяла его, не думая, но глотать сразу не стала, а продолжала сжимать в кулаке, закрыв глаза. Тут же распахнула их снова, широко. Там, в темноте комнаты, перед ней возникло существо из сна, кивающее головой — подавая явный утвердительный знак.

А когда тепло, идущее от жемчужины, стало уже прижигать ладонь, она решилась и закинула его в рот. Она внезапно испугалась, что он прожжёт дыру и выскочит из живота, но ничего подобного не произошло. Мгновенно охватившее желудок тепло понеслось по телу, стирая, как тёплой губкой, боль из измученного вчерашним днём организма. Мягкое тепло добралось до головы, стёрло боль и прихватило с собой горечь утраты близких. Нет, она не потеряла память — просто образы стали лёгкими и невесомыми, навевающими приятные воспоминания.

Айке захотелось сбросить с себя одежду и взлететь высоко‑высоко в безмятежную синеву за окном. И только присутствие рядом высокого симпатичного мужчины с карими глазами, внушавшего уважение и покой, не дало ей совершить этот странный поступок. Она покраснела и снова спрятала лицо под одеялом.

— Ладно, отдыхай и набирайся сил. Сейчас зайдёт тётя Наташа, покормит тебя и всё расскажет. Не пугайся и ничего не бойся. Ты у друзей. Мы своих в обиду не даём. Никогда.

Сказал незнакомец и вышел, еле слышно закрыв дверь.

Глава 26 Эпилог

Они стояли на вершине старой закопчённой трубы, держась за руки, и смотрели вдаль. Туда, где в белом тумане, вихревых вспышках и клубках молний происходило самое загадочное и фантастическое чудо Стикса. Загружался строительный городок — второй раз за всё время, что они были здесь. Там рождалась копия кусочка иного мира, идеально ложившаяся и сшивавшаяся с тканью бытия Улья, повторяя каждый атом, но привнося свою собственную энергию, что распространялась быстрее света.

Этот мир стал для двух одиноких людей, таких разных, домом. Домом, где ужас бытия перемешался с яркой стороной невозможных открытий.

Пара держалась за руки и улыбалась. Высокий кареглазый мужчина с вьющимися волосами, ниспадавшими на плечи, в серо‑коричневой броне, казалось, сотканной из живого вещества. И элегантная, высокая рыжеволосая девушка с торчащими из копны волос острыми ушками, огромными бирюзовыми глазами и большим ртом, с которого не сходила улыбка, оставлявшая ямочки на щеках.

Они смотрели на мир внизу. Там кипела работа, шла стройка, начатая им почти четыре года назад. Тогда он был внизу один — умирающий и одинокий. Но воля Стикса свела его с людьми, позволив выжить и превратиться в того, кем он стал. Они не подчинялись ему. Он не был здесь ни руководителем, ни командиром. Он просто жил Стиксом, дышал его сутью, любил его всем своим немолодым сердцем, но необычайно молодым духом.

Та, что стояла с ним рядом, появилась позже и далеко не сразу разделила всё, что он предлагал. Она безмерно доверяла ему и любила до беспамятства.

А там, внизу, среди таких же, как и она, ребятишек, носилось маленькое остроухое чудо, заливаясь смехом, когда лишь видимый ей Дух этого места находил её в тёмных углах Цитадели. Остальные дети, спасённые после перезагрузки, по‑доброму завидовали её способности видеть незримое. Эта зависть была светлой и по‑дружески наивной.

Чудо могло бы носиться по лабиринтам днями и ночами, если бы дать ей волю. И только непонятная власть тёти Наташи и её необыкновенные булочки с корицей усмиряли бесенят в лице Эли.

Пара смотрела на мир и улыбались ему, неся радость вниз, всем окружающим. Это был их общий дар от Стикса — один большой и добрый дар: дарить радость и теплоту людям, которые их окружали.

Заключение

Вот и подошёл к концу мой рассказ. Рассказ о простых и, тем не менее, интересных и живых людях. О мире, созданном по мотивам книг А. Каменистого, но описанном с другой точки зрения — людьми из этого необычного фантастического мира.

Я благодарен всем, кто прошёл этот путь со мной и моими героями. Вам, кто переживал и болел за них.

Хочу попросить прощения у людей, которые, возможно, заметят сходство героев с собой. Я сделал это ненамеренно — просто ваш образ оказался идеальным для моего героя, а ваша судьба невольно переплелась с его судьбой.

Отдельная благодарность — моим родным и близким за помощь и внимание, проявленные во время написания книги.

Всего книг запланировано много, но как получится на самом деле — знает только Дух Улья.

Не прощаюсь надолго, а говорю всем: до следующих встреч!

Ваш Безымянный Дух Улья.