Спасти Ленинград

Пролог и Глава 1. Чужеса бывают разные

Приснился мне жуткий сон. Сначала увидела, как по небу с диким воем несутся огненные демоны. Потом в наступающих сумерках открылся вид на огромную могилу едва-едва присыпанную землей. Земля зашевелилась и вдруг, прямо по центру из нее на поверхность вырвалась мужская рука. И начала ощупывать все вокруг, как бы пытаясь найти за что зацепиться

Проснулась в холодном поту.

Глава 1. Чудеса бывают разные

У Богов своеобразное чувство юмора. И хотя мы подспудно все отчасти атеисты (точнее агностики), но когда на тебя сваливается нечто невообразимое… Поневоле приходишь к мысли, что там, наверху, что-то этакое все же есть. И оно развлекается порой весьма своеобразными шуточками. Живешь себе тихо-мирно, никого особо не трогаешь… Вдруг БАЦ! И все, что было прежде, со старыми добрыми мечтами, заботами. привычными повседневными мыслями в одночасье проваливается в тартарары.

Впрочем, обо всем по порядку.

Итак, наступило 14 июля. Самая середина, или как у нас в городе говорят «Макушка лета». И мой день рождения, когда мне исполнилось… не скажу сколько лет. Но много.

Очень даже достаточно.

Когда мне было пятнадцать, я считала, что столько не живут.

Но, как выяснилось, ошибалась.

К этому почтенному возрасту я заимела свой дом на небольшом, в девять соток участке земли, где возделывала несколько грядок с клубникой и помидорами. А в наследство от прежних хозяев мне досталось несколько огромных старых слив, которые весной пышно цвели, а к осени плодоносили.

Увы, достать спелые ягоды с их вершин было невозможно, так что каждый год я ходила внизу, вспоминая басню Крылова «Лиса и виноград». То, что вместо винограда у меня были сливы, принципиального значения не имело.

И вот накануне 14 июля ураганный порыв ветра обломил одно из старых деревьев так, что оно треснуло примерно посередине ствола и ветви, усыпанные абсолютно неспелыми плодами, легли на землю возле грядки с помидорами.

Первым порывом, когда я утром увидела это безобразие, было схватить топор и снести поваленный ствол к такой-то матери. Ибо он мне проход загородил.

Но присмотревшись к свежей листве и ничуть не повявшим зеленым сливам, я поняла, что можно не спешить. Ствол переломился не полностью, так что можно было ожидать, что осенью удастся собрать нехилый урожай сладких ягод.

Как говорится, нет худа без добра.

В этих приятных размышлениях я опустила занесенный было топор и осторожно присела на сливовый ствол, ставший почти горизонтальным. Сидеть было жестковато, но перед моим лицом оказались цветущие стебли флоксов. Нельзя сказать, что они прекрасны, словно розы, но их аромат мне нравится. Собственно, именно поэтому я их и высадила возле грядок.

Итак, я сидела, жмурясь на смягченный листвой солнечный свет и наслаждаясь запахами флоксов.

И вдруг почувствовала, что в окружающем меня мире что-то резко переменилось.

Распахнув глаза, всполошено огляделась.

Мать честная. Подо мной совсем другое дерево. Не надломленная ураганом слива, склонившаяся над моим участком с клубничными грядками, а американский клен.

И самое потрясающее, что я прекрасно узнала это дерево.

В детстве мы жили в Приокском районе Нижнего Новгорода (тогде это был город Горький). Через дорогу от нашего дома располагался огромный парк, носивший гордое имя Ленинского комсомола. Парк пронизывали аллеи, обсаженные акациями, в остальном же он был чисто природным и больше напоминал пригородный лес. Мы там часто гуляли, гоняли мячи, придумывали всякие игры… А вот именно этот американский клен запомнился тем, что горизонтальные ветви у него начинались почти у самой земли. Поэтому даже самый неуклюжий подросток (я в том числе) легко мог забраться в крону и там воображать себя индейцем, из засады выслеживающим бледнолищих, или волшебником, живущим на вершине заколдованного дерева…

В общем, играли мы там часто.

И вот, клен.

Я недоверчиво пощупала висящие перед физиономей листочки, потом шершавую кору ближайшей ветки…

Нет, это точно не слива. Ничего общего.

Кстати, и флоксы куда-то делись, а моя рука… Елки-палки!

Кажется изменился не только окружающий мир, но и я сама.

Вот это платье, беленькое в мелкий синий цветочек… насколько помню, мне купили как раз ко дню рождения, когда мне исполнилось пятнадцать лет.

Подол был длинноват, но я не решилась подступить к неземной красоте с ножницами, и просто широкой лентой подвернула низ платья и подшила. Получилось довольно нелепо, но я всегда была странноватым подростком.

Так, и что мы имеем в результате осмотра и ощупывания?

На мне безусловно то самое платье. Вот и подол подшит моей рукой (я свои стежки знаю). А ладошки, насколько могу судить, тоненькие, нежные, практически детские.

Так что, ударила мысль, мне снова пятнадцать?!

Мысленно пробежалась по своим знаниям и воспоминаниям. Хм… Помню все прожитые (не скажу сколько) годы. И то, чему учили в Универе.

Сразу пришла идея, что мне удалось (повезло?) столкнутся с неким редким, но отнюдь не уникальным явлением природы. Конкретно с так называемой «кротовиной». Ученые давно обнаружили в дальнем космосе природным нуль-тоннели, которые прозвали «кротовыми норами». Через них материальный объект может мгновенно переместиться во времени и пространстве на некое неизвестное расстояние. В идеале — на сотни световых лет.

Норы эти различаются по величине и протяженности. А раз так, то почему бы и на нашей планете не могли обнаружиться подобные объекты, хотя, разумеется, не столь грандиозные, как в космосе?

Небольшие. И перемещающие материальные тела на скромные расстояния в пару сотен километров и в четыре-пять десятков лет. (Кажется, я проговорилась).

В одной из фантастических книг когда-то читала, что подобные микро-тоннели умеют обнаруживать коты. И за счет этого иногда проникают в запертые помещения (например, на склад с мясопродуктами) или выбираются из-под замка на свободу.

Кто знает, может и правда.

Так, стоп! Оборвала я свои неуместные рассуждения. Мне сейчас надо думать куда идти и что делать, а я по привычке ударилась в теоретические рассуждения. На дереве долго не просидишь, пора что-то решать, а то дотяну до ночи…

Повернулась, чтобы нащупать ногой нижнюю ветку и по ней спуститься на землю, и тут небо вдруг раскололось на тысячи осколков, раздался жуткий многоголосый вой, и прямо над моей головой полетели с востока на запад гигантские огненные смерчи. Как будто Боги взъярились и разом обрушили на грешную землю свою неистовую ярость.

Не помню, как я слетела с дерева. Внизу были гигантские, нетронутые заросли крапивы, но их жгучие объятия ничего не значили по сравнению с колоссальным ужасом обваливающегося на голову неба.

В свое время удалось выучить две молитвы, но сейчас, прижимаясь к земле и к стволу раскачивающегося словно в ужасе дерева, я могла вспомнить только два слова, которые и повторяла беспрестанно: «Господи, помилуй», «Господи, помилуй», «Господи, помилуй»…

Глава 2. 1941-й

Когда Апокалипсис в небе закончился, я еще какое-то время лежала скорчившись и прикрыв руками голову.

Потом осмелилась приоткрыть глаза.

Поразительно, но оказалось, что мир уцелел.

Перед моим носом по надломленной травинке ползла зеленая гусеница. А за ней, фоном, стояли, слегка покачиваясь от ветра, все те же заросли крапивы.

Обострившимся зрением я даже видела острые жала ядовитых крапивных стрекал, грозно обрамлявшие знакомые с детства листочки. Но это было так безобидно и в чем-то даже трогательно, что я прикоснулась к мягкой поверхности в центре листа…

Все было живое.

Мир уцелел.

И тут пришло воспоминание о том, что именно 14 июля (спутать невозможно, так как этот день для меня особенный) 1941 года батарея «катюш» капитана Флерова нанесла первый в Великой Отечественной войне удар по фашистам реактивными снарядами.

И было это в районе Орши.

А эти места я знаю!

Дело в том, что моя мама родом из Смоленской области. И пока я училась в школе, каждое лето меня отправляли к бабушке в деревню Кузнечиха, что располагалась под Ярцево.

И мама рассказывала, как 14 июля у них над головами раскололось небо, и залп из сотни ракет капитана Флерова ударил по фашистам.

Но это означает…

Я что, в 1941-м году?!!

Набравшись храбрости, приподняла голову. Видно было плохо, но дерево, возле которого я пряталась, снова оказалось знакомым. Это была яблоня.

Прекрасно помню, что на ней созревали очень сладкие и ранние плоды. Но почему-то всегда только на одной ветке. Такое впечатление, что по весне на всем этом огромном дереве даже цветов не было. А вот маленькая веточка от души радовала.

Так. Значит я в Смоленской области. Причем попала в весьма знаковую дату — 14 июля 1941 года.

Веселый день рождения у меня получается…

Осмелилась приподняться повыше, чтобы оглядеть окрестности поверх стеблей царской, богато усыпанной семенами крапивы. (Всегда любовалась этими гроздьями, напоминавшими драгоценные серьги богатых аристократов).

Ага. Местность действительно знакомая. Чуть в отдалении, километрах примерно в двух, та самая деревня Кузнечиха, через которую проходит грунтовая дорога. А яблоня, возле которой я оказалась растет у пяти домов, образующих выселки посреди полей. Лесов здесь нет, отдельные участки, засеянные какими-то злаками (точно не определю) разделяются оврагами, которые местные жители называют рвами.

Рвы не глубокие, не больше трех-четырех метров, и в них густо и беспорядочно растут кусты орешника, мелких березок и ольхи… В общем, что называется, сорная растительность. Зато много полезных трав типа душицы, зверобоя, щавеля и, разумеется подорожника. Это все я прекрасно помню, так как каждое лето по три месяца лазила здесь по окрестностям. В том числе и по рвам, где, как ни странно, ни в одном месте не проклевывался родник.

Отец, родившийся в Архангельской области, богатой на всяческие реки, болота и озера, страшно удивлялся, что тут деревня возникла в месте, где нет воды. Для огородов собирали в бочки дождевую воду и, как ни странно, грядкам этого хватало. А вот за питьевой приходилось с коромыслами и большой жестяной канистрой ходить достаточно далеко. Мне, помню, тоже вручали бидончик, и…

На этом месте мои ностальгические воспоминания были прерваны выстрелом танковой пушки.

Ближайший к моей яблоне дом словно бы выдохнул, сжимаясь, потом вверх взлетели какие-то доски, клубы пыли, клочья сена, которым утепляли чердак… И из самой глубины сруба вдруг выметнулось пламя.

Ныряя назад в спасительную крапиву, я успела заметить какую-то девчушку лет тринадцати, которая застыла, как зачарованная на краю длинной ямы (щели? окопа?)

Жильцы дома заблаговременно выкопали себе укрытие и даже перенесли в эту земляную щель наиболее ценные вещи. Этого я, разумеется, видеть не могла, но мама рассказывала, что они перенесли туда одежду, одеяла, какие-то чугунки и швейную машинку «Зингер».

Но выкопали эту щель недостаточно далеко, так что когда дом загорелся, им вчетвером пришлось сгрудиться в самом дальнем углу и молиться, чтобы одеяла, которыми они загораживались от жара, не вспыхнули.

И тут меня пронзила острейшая мысль.

Та тринадцатилетняя девчушка, которая застыла на краю ямы, зачарованно глядящая куда-то на запад, это же моя мама!

Точно!

Она рассказывала, что увидела, как из дальнего рва на поле пшеницы выползают немецкие танки и замерла, словно парализованная, не в силах пошевелиться.

Рев моторов ударил по ушам.

Танки ползли, как какие-то уродливые, но живые существа, хищно поводя стволами своих орудий.

И жуткое рычание их двигателей усиливало впечатление, что это некие монстры, выползающие из преисподней.

Но тут вдруг с нашей стороны вдруг вспыхнуло отчаянное «Ур-ра!!!», и словно из-под земли поднялась цепь бойцов в гимнастерках, отчаянно бросившихся с винтовками наперерез навстречу стальным чудовищам.

Боже мой!

Мельком брошенный взгляд в сторону горящего дома, показал, что застывшая в ступоре девчонка (моя мама!) исчезла.

Она потом рассказывала, что сестра ухватила ее за ногу и втащила в яму, очевидно спасая жизнь.

А вот на пшеничном поле…

Танковые пулеметы ударили в упор по цепочке наших бойцов, и те один за другим падали в в помятую пшеницу, так и не добежав до врага.

Боже мой, мальчики… Ни один не повернул назад.

Боже мой, что же это…

Я забилась под яблоню, зажимая рот кулаками, чтобы не кричать в голос.

Танки, даже не замедлив хода, прошли через все поле и сгрудились возле ряда яблонь.

Крышки люков на них раскрылись, высунулись фашистские головы.

Возбужденная лающая речь, смех, задорные фразы…

Потом снова заревели моторы, выбросив из выхлопных труб сизые облака отработанных бензиновых газов… И танки, вытягиваясь в колонну по одному, двинулись дальше на запад.

Сволочи.

Наглые, сытые… Вперлись на нашу землю как хозяева. И шли в буквальном смысле по трупам. Я сама это видела!

Твари!

Будет еще вам план «Ост», когда ваш Кальтенбруннер задергается в петле Нюрнбергского трибунала. Будет и могила в нашей земле, и осиновый кол в глотку.

Главное дожить.

Глава 3. Братская могила

Когда рев танковых моторов стих вдали, и даже воздух очистился от их вони, настало время думать, что делать дальше.

Самое простое, разумеется, снова забраться на яблоню и надеясь, что невероятная «кротовина» перебросит меня назад в мирное послевоенное время.

Но едва приподнявшись и ухватившись правой рукой за ствол, я увидела, что по тропинке, ныряющей вверх и вниз по склонам оврагов, от деревни в мою сторону движется группа немецких солдат.

А тут такое дело: местные жители ярких одежд не носят. Все у них либо серое, либо землистое. Мое же белое платье, если я вскарабкаюсь на дерево, станет заметно среди листвы, как флаг над сельсоветом.

И как прореагируют фашисты? Может захотят рассмотреть необычное явление поближе, а может стрельнут издалека просто для профилактики. И неизвестно еще, что хуже.

В любом случае совершенно не хотелось экспериментировать и проверять, что у них на уме. Разумнее было замаскироваться. Но как?

Оглядевшись по сторонам, я заметила, что за яблонями располагалось поле картофеля с сочными стеблями и мясистыми листьями. Если их намять, а потом натереть получившейся кашицей белую ткань…

Сказано — сделано. Пачкала я платье пятнами, чтобы придать ему хоть отдаленное сходство с масхалатом. Потом легла на землю между картофельными рядами и поерзала сначала на спине, потом на животе и боках. Не скажу, что сухая земля так уж сразу прилипла к моему наряду, но ослепительную белизну платье утратило.

Так, а что там немцы?

Они хотя и шли от деревни в мою сторону, но явно не ко мне. Меня они пока просто не видели.

А, точно. Они вышли на поле, где так героически и бесполезно полегли наши красноармейцы и начали подбирать их оружие. Ну правильно. Во-первых, в 1941-м году фрицы еще не были массово вооружены знаменитыми шмайсерами. Судя по кинохронике начала войны, у них сплошь и рядом были винтовки и карабины, практически такие же, как и у Красной армии. А во-вторых, не оставлять же оружие бесхозным? Мало ли кто подберет да и стрельнет по дислокации?

Мама рассказывала, что в Кузнечихе немцы организовали (организуют) госпиталь, да еще и столовую, в которой будут кормить как выздоравливающих раненых, так и проходящие через деревню маршевые роты. Так что солдат в немецко-фашистской серой форме там скоро будет не меньше, чем тараканов на запущенной кухне.

В таких условиях, валяющиеся на поле винтовки и пистолеты разумно было подобрать.

Итак немцы ходили, собирая оружие, которое сваливали на дальний от меня край поля. А пришедшие вслед за ними жители деревни, повинуясь лающим командам и указующим тычкам, принялись стаскивать наших погибших бойцов в ров и присыпать сверху землей.

Мужиков среди деревенских не наблюдалось, только бабы и подростки.

К тому же лопат они принесли немного, так что полноценного захоронения не получилось. Просто стащили трупы в кучу и набросали сверху сколько-то земли. Каких-либо эмоций у них при этом я не заметила. Да и сложно проявлять эмоции, когда буквально в метре от твоей спины ходят фашисты с оружием и орут, подгоняя пинками и грубыми воплями. Крики «Шнель!» и «руссишь швайн» я разобрала вполне отчетливо.

Надо ли объяснять, что все время, пока продолжалось хождение по полю, я сидела возле яблони в буквальном смысле слова «ниже травы».

Но, наконец, «работы» завершились, и немцы дали команду местным возвращаться в деревню. Оружие было погружено в несколько тачек, и вереница людей двинулась прочь.

Теперь можно было перевести дух.

А что дальше? Опять появилась мысль срочно забраться на дерево и валить отсюда со всей возможной скоростью. Но!

Я же знала, сколько наших мальчиков безымянными погибло в мясорубке боев в первые месяцы войны. А тут прямо передо мной (от моей яблони до рва, в который стащили трупы, было метров двадцать, не больше) лежали тела бойцов. И я точно видела, что немцы забирали у них только оружие, а красноармейские книжки и, тем более, смертные медальоны остались у прежних владельцев. Так что, если их извлечь, то потом, в будущем, можно будет сообщить родственникам, где и при каких обстоятельствах погиб их отец или брат.

Пусть это не столь уж великое деяние, но, как говорится, все, что могу.

Дело меж тем шло уже к вечеру, день в середине июня еще длинный, но уже начавший сокращаться, так что в наметившихся сумерках я рискнула проползти на четвереньках те самые двадцать метров до свежей могилы.

Если бы кто-то смотрел в мою сторону, то вероятно заметил бы неуклюжие передвижения. Но самый близкий к месту дом еще не до конца прогорел, так что его жители были заняты тем, что собирали уцелевшие остатки (там взрывом выбросило какие-то доски и куски крыши, а их стоило подобрать, чтобы потом использовать… Война — это такая штука, что в ней любой предмет может стать огромной ценностью).

Словом, мне удалось беспрепятственно проползти в ров и, перекрестившись, начать аккуратно сгребать в сторону набросанную на трупы рыхлую землю.

В прежней жизни я, вероятнее всего, ни за что не осмелилась бы раскапывать даже такую примитивную могилу.

Тем более, что сумерки уже сгущались и отчетливо надвигалась ночь. Но после того, как я пережила ужас ревущих над головой реактивных снарядов… а потом эту страшную атаку, когда танки давили и расстреливали в упор наших солдат, во мне что-то отключилось. И когда под рукой (я как раз расстегнула на трупе клапан нагрудного кармана и уцепила пальцами обложку какого-то документа), мертвое тело шевельнулось, я не отскочила с оглушительным визгом, а только отдернула ладонь.

Что это было?

Боец был безусловно и непоправимо мертв — у него, видимо от прохождения танковой гусеницы, практически отсутствовала голова — но он явно шевельнулся.

Зомби?

Нет. Это я после событий сегодняшнего дня больше была похожа на зомби. Во всяком случае, чувствовала себя, как живой мертвец, в котором выгорели все чувства.

Но разум в голове еще действовал. Поэтому я сообразила, что раз мертвец шевелится, значит под ним есть что-то живое.

Навалившись всем телом (весу во мне в пятнадцать лет было не много), с усилием откатила труп в сторону.

Точно!

Из мешанины тел торчала рука. И пальцы ее двигались, как будто пытались за что-то ухватиться.

Глава 4. Спасение

Трупы изрядно закоченели, так что разгребать их, чтобы добраться до живого, оказалось очень не просто. Вся измучалась.

Единственное, что утешало — погода стояла жаркая, и хотя к ночи повеяло прохладой, но все же могильным холодом из глубины разрываемой могилы на меня не веяло.

Наконец удалось до половины выкопать из-под тел раненого парнишку. Молодой, не старше двадцати лет, он был весь залит кровью. Видимо, не только своей.

А поскольку из мертвецов кровь не течет, очевидно, что в момент стаскивания в ров он был тут не единственным, кто еще не умер окончательно. Но теперь гадать об этом бессмысленно.

В первую очередь требовалось перевязать рану в груди. Не знаю, куда там прилетела пуля, но кровь на губах не пузырилась, что означало, что легкое не задето.

Меня это чрезвычайно утешило, потому что я все-таки надеялась парня спасти.

Чем перевязать? Бинтов, разумеется, нет, зато у меня имеется широкий, по моде 70-х годов подол, к тому же с широкой полосой подгиба.

И внутренняя часть относительно чистая, так как платье я пачкала преимущественно снаружи.

Вытащив из кобуры, оставшейся на поясе верхнего трупа шомпол (пистолет фашисты скрупулезно забрали, а шомполом пренебрегли), проткнула дыру в ткани, а дальше принялась рвать ее руками.

Получила длинную полосу, сшитую в кольцо. Разодрала ее еще раз, делая полосу поуже и, как сумела, наложила повязку.

Понятно, что от такой «медпомощи» толку было не много — повязка даже кровотечение до конца не остановила. Но я и не собиралась оставлять парня здесь, в этом времени. Рана была загрязнена — кто вообще знает, какой только дряни в нее ни попало за время пребывания под трупами. Значит, необходимо срочно перемещаться в больницу. А это, в принципе, не так сложно — требуется только преодолеть несчастные двадцать метров до заветной яблони.

Пока мы ползли до нужного дерева по мокрой от выпавшей росы траве, я поняла, что бойцов с поля боя вытаскивали отнюдь не хрупкие девушки-санитарки. Мужик, даже сравнительно не крупный, весит порядка 70 килограмм. И тащить его надо волоком. Тут и крепкому санитару придется как следует покряхтеть.

А я пока мы ползли, вспоминала, что лошадь, если на телегу нагрузят неподъемное, влегает в хомут всем телом. А потом, когда сдернет груз с места, в ее пользу начинают работать вращающиеся колеса.

Здесь же надо тащить, не имея ни пристойного веса, ни каких-либо катков-колесиков. Того гляди пупок развяжется.

Спасало только то, что боец время от времени приходил в сознание и отталкивался от земли здоровой рукой. Так что рано или поздно мы все-таки добрались до цели.

А вот как я подсаживала его на дерево, осталось тайной. Совершенно этого не помню.

Могу только предположить, что произошло нечто вроде экстремальной мобилизации сил. Бывают ситуации, когда человек совершает невероятное. Например, способен отбросить в сторону бетонную плиту, падающую на играющего ребенка. Или без разбега перепрыгнуть трехметровый забор…

Ученые в таких случаях говорят, что пробуждаются скрытые резервы организма. Вот и у меня они, видимо, пробудились. Ничего об этом не помню, но к моменту, когда я перестала вздымать боками, как смертельно загнанная лошадь, оказалось, что перед носом у меня торчит толстая ветвь со светлой шершавой корой американского клена. И мы вдвоем с парнем, вновь потерявшем сознание, лежим на ветках на высоте примерно метр над землей.

«Сработало», — вяло подумала я, ибо сил на какие-либо эмоции просто не оставалось.

Но что дальше?

Постепенно приходя в себя, я стала соображать.

Итак, мы в социализме, в самом начале 70-х. Медицина бесплатная, так что главное доставить парня в больницу.

Как? Сотовые телефоны изобретут не скоро, но можно выбежать на проходящее рядом Арзамасское шоссе (или его уже переименовали в проспект Гагарина?) и, размахивая руками, остановить любую машину.

Дальше просто. Водитель, разобравшись в чем дело, наверняка поможет тащить раненого. И проблема будет решена.

Но есть нюанс.

Когда работала журналистом в Дзержинске, милиционеры (тогда была милиция) рассказывали, что два убийства в год на трехсоттысячный город считалось много. И проходили такие события по разряду ЧП, когда на место происшествия выезжало все начальство, как из УВД, так и из горкома партии и горисполкома.

А тут у нас огнестрел!

Тут всю милицию области на ноги поднимут.

Отыщут водителя, доставившего раненого, он расскажет про девочку, выбежавшую из парка, опишет внешность… И здравствуй, родное КГБ.

Что я буду объяснять вдумчивому следователю? Что хотя выгляжу на пятнадцать, но на самом деле мне шестьдесят девять, и я из будущего?

Ну, знаете… Опыта побегов из сумасшедшего дома у меня не имеется. А провести в этом скорбном заведении всю новую молодую жизнь? Не хочу.

Значит едем дальше. В родной XXI век.

Кстати, вот уже американский клен превратился в сломанную сливу на моем огороде. Сработало!

Отцепив от корявой коры ободранный подол некогда нового платья, я побрела в дом. Где тут мой сотовый? Вот, лежит на привычном месте. Набираем номер скорой.

А пока они едут, надо переодеться, чтобы не пугать медиков диким видом растерзанного человека, чудом вернувшегося из 1941-го года. Я же типа мирно сидела дома, заметила упавшего парня и, чисто из сострадания, решила помочь.

Так, платье, превратившееся в тряпку на пол. Машинально тянусь за бюстгальтером… Мда-а…

У меня был уверенный третий номер, а сейчас… нечто из серии «На этом месте могли бы быть»…

В общем, одну из деталей нижнего белья можно смело отринуть.

Ныряю в привычное платье… Упс, ощущение, будто погрузилась в озеро. Неужели с возрастом так растолстела?

Черт! Одежды полно, но размерчик у нее, как на Годзиллу. Мне что, в трусах «Скорую помощь» встречать?

К счастью вспомнила, что в дальнем углу шкафа хранится некогда любимое платье, в которое я давным-давно уже не влезаю. Оно крепдешиновое, очень красивой расцветки (цветущий зеленый луг), и я хранила его как память о прошедших годах.

Порылась под наслоениями неношеной одежды (у каждой женщины таковая есть) и вот оно!

Легкая ткань приятно обтекла тело. Yes! В самый раз.

А тут как раз и в дверь забарабанили.

Помчалась открывать.

На территорию вошли два мужика с носилками. Я ведь им сообщила, что больной без сознания, и его придется нести.

Подошли к сливе, глянули на лежащего возле нее бойца в форме РККА, хмыкнули.

— Реконструктор, что ли?

— Не знаю, — залепетала я, разводя руками. — Вышла, а он лежит.

Других объяснений требовать не стали, подняли, загрузили в скорую, уехали.

А я осталась. Требовалось понять, что теперь делать и как жить дальше.

Потому что совершенно ясно было одно: прежняя жизнь кончилась, и возврата к ней не будет никогда.

Глава 5. Что делать?

После отправки раненого в больницу, появилась возможность сесть, наконец, спокойно, налить себе чаю и поразмышлять.

Будем действовать, как Робинзон Крузо, оказавшийся на необитаемом острове. Там он, помнится, вертикальной чертой разделил тетрадный лист на две половины. Слева решил записывать все минусы своего положения, а справа плюсы.

В отличие от Робинзона начну с позитива. Итак, в данный момент я нахожусь в полной безопасности у себя дома. Второе — я снова молода и (хотя все мышцы болят) полна сил. И третье — вокруг родной XXI век со всеми его достижениями и удобствами.

В принципе не мало.

Теперь негатив.

По сути, я нахожусь здесь на птичьих правах, ибо не имею ни единого документа, подтверждающего мою личность.

Разумеется, в шкафчике в большой комнате хранится паспорт, школьный аттестат и диплом об университетском образовании. Но вот закавыка: там везде указано, что я родилась в середине прошлого века. Что маленько не соответствует моему юному (кстати, я посмотрелась в зеркало. И почему в молодости считала себя некрасивой? Вполне так ничего…) виду.

Далее дом и земельный участок. Я привыкла считать их своими, однако любой юрист, взглянув в документы, спросит, как в фильме «Операция Ы»:

— А где бабушка?

И что? Отвечать, подобно Шурику:

— Я за нее?

Следующий момент — средства существования. Да, у меня есть банковские карты с некими суммами денег (две из них кредитные, но пин-коды мне, разумеется, известны). Кроме того, можно предположить, что еще пару раз на карту упадет очередное перечисление пенсии. Но потом…

Потом сакраментальный вопрос о местонахождении бабули (может я ее прибила лопатой и на огороде закопала?) встанет в полный рост и со всей остротой.

Но даже если я выпутаюсь из вышеперечисленных затруднений, например, заявлю, что пожилая женщина, подобно Льву Толстому в последние месяцы жизни, решила отправиться в пешее (не эротическое) путешествие, чтобы с блокнотом писателя наперевес пройти всю нашу страну насквозь от Москвы и до Владивостока включительно… А? Каково?

Фантазия у меня работает, другое дело, как к ней отнесутся правоохранительные органы.

Но, как уже говорилось раньше, допустим, я выпутаюсь. Что дальше?

Пятнадцать лет, документов об образовании нет. Устраиваться с таким бэкграундом на работу? Куда?

А если не устраиваться, то жить на что?

В общем, как ни крути, кругом пичалька.

Допив чай, я подошла к зеркалу, немного полюбовалась на себя в любимом крепдешиновом платье и пошла в огород к упавшей сливе. Может там какие-то здравые мысли придут в мою пустую голову?

Слива лежала на прежнем месте, и наше на нее попадание вроде бы не произвело дальнейших разрушений. Выходит, путь в прошлое открыт?

Так. И куда отправимся?

Вариантов, как всегда два: хороший и плохой.

На войну, в 1941 год я, разумеется, не хочу, я же нормальный человек!

И вообще, мы победили, так что можно особо не напрягаться.

А в 70-х у меня полный шоколад: есть родители, дом, все нужные документы. Через два года закончу десять классов, получу аттестат и свободу строить жизнь, как мне нравится.

Да, впереди 90-е, но имеется куча времени на подготовку. Подкупить золотых колечек (желтый металл никогда не утрачивает актуальности), сделать запас тушенки, мыла, медикаментов… В общем, подстелить соломки во всех критических местах.

И наслаждаться жизнью.

А для успокоения совести, на взятой напрокат машинке напечатать письмо в ЦК с предупреждением о Чернобыле…

Впрочем, от моего пятнадцатилетия до 1986 года еще далеко.

Так что выбираем? Лето 1970-го и подготовку к переходу в девятый класс?

Кстати, впереди еще месяц каникул, можно в последний раз к бабушке в Смоленскую область съездить…

На этой мысли меня слегка переклинило.

А дело в том, что я вспомнила местную географию.

Как уже говорила, бабушкин дом, и тот, что сгорел в 1941, и тот, что отстроили после войны, располагался не в деревне, а как бы на выселках.

Раньше там было пять домов, а я, приезжая на каникулы застала только два. Причем второй был заброшен и там давно никто не жил.

Вокруг расстилались поля, разделенные на большие (колхозные) участки рвами. И эти рвы (а точнее овраги, так как они были естественного происхождения) имели довольно своеобразное расположение. Примерно в километре на запад находился самый большой и широкий (метров в сто или даже сто двадцать) из них. Он шел с севера на юг.

А от него на восток, словно пальцы из ладони, шли ответвления. Эти рвы (овраги) имели куда меньшую ширину-глубину, и один из них заканчивался как раз в двадцати метрах от моей яблони.

Почему это важно? А вы вспомните, что происходило летом в первые месяцы войны. Немцы пробивали фронт танковыми клиньями, продвигаясь за сутки на большую, до пятидесяти километров глубину в наши тылы.

Огромное количество красноармейцев оказывалось в окружении. Естественно, все они пытались идти на восток, на воссоединение со своими частями. А теперь вопрос: как они будут идти?

По дороге через деревню?

Очень вряд ли. Были бы то обученные диверсанты, могли бы переодеться в немецкую форму и пройти строем или проехать на захваченной машине. Но кто бы их этому научил?

Пробираться в стороне от деревни по пшеничному полю, раздавленному танковыми гусеницами?

Тоже очень вряд ли. Ползти тяжело, а идущий человек виден издалека.

Остается только один путь — по рву!

Не случайно именно там (мама рассказывала) они с сестрой, собирая щавель, наткнулись на раненого красноармейца. Он был очень слаб и просил хлеба.

Девчонки сначала напугались, увидев окровавленное страшилище, но потом Валя (старшая сестра) все же сбегала домой и принесла украденный из-под надзора матери (та не разрешила бы) ломоть.

Но ведь этот боец наверняка будет не единственным.

Если наши окруженцы пойдут через эту местность на восток… а они неизбежно пойдут… то…

Так. Где моя банковская карта? Надо срочно метнуться в аптеку и по магазинам.

Конечно, выгоднее было бы закупаться в 1970-м, где цены социалистические, но там у меня денег нет. А тут есть. Так что хватаем побольше пакетов и вперед, пока мне карты не заблокировали.

Глава 6. Первый контакт

Помню как-то на закате социализма группа работников и учащихся нашего ПТУ отправилась на экскурсию в тогда еще союзную Латвию. Предполагалось, что мы дружно кинемся осматривать достопримечательности красавицы Риги, но на самом деле всех интересовали местные товары, каких в нашем Поволжье было не достать.

По итогу одна из дам, оформленная в документах, как воспитатель, так нагрузилась покупками, что более всего напоминала тяжело навьюченного ослика. Сверху все кульки, кульки, кульки, свертки и сумки, и лишь внизу виднелись две полные, бойко семенящие ножки.

Смех смехом, но сейчас, пробежавшись по аптекам и торговым точкам, я выглядела точь-в-точь, как та женщина. И мне еще приходилось как-то распределять груз, чтобы не обломить ветки «транспортных» деревьев, обозначавших начала и концы «кротовин», перебрасывающих меня в прошлое.

А в 1941-м снова была ночь.

Пыхтя от напряжения, я покидала вниз шуршащие пакеты и принялась слезать с яблони сама.

И тут, практически над ухом раздалось сакраментальное:

— Стой, кто идет?

Я аж присела от неожиданности.

Это что, пограничники добрались в наши края от западной белорусской границы?

Однако, если имеется часовой, то он тут кого-то охраняет. Значит, подошла группа окруженцев, и это удачно. Я-то думала, что до времени заныкаю свои мешки куда-нибудь под кусты или под корни деревьев, а тут повезло: смогу сразу вручить продукты конечному потребителю.

— Мальч… — пискнула было, но спохватилась. И когда привыкну, что мне всего пятнадцать? Поправилась: — Дяденьки, я вам покушать принесла.

Последние слова стерли неприятное впечатление от начала фразы. Рядом возникли две тени, мои мешки подхватили и меня, спотыкающуюся в темноте на каждой кочке, под руку повели в глубину рва.

Далеко идти не пришлось. Метров через сто обнаружился тлеющий костерок, в который при моем приближении подбросили пару веток. Исключительно ради того, чтобы рассмотреть кого там черт (или Бог?) принес.

— Вот в этом пакете лекарства, — сообщила я, протягивая тот мешок, который так и не выпустила из рук. — Там бинты, йод, стрептоцид в порошках, перекись водорода и антибиотики. В общем, все, что догадалась приобрести. А там…

Впрочем, остальные пакеты принялись разбирать без моих пояснений. Я не брала новомодные нарезки и всякие салями. Только простые продукты: хлеб, сухари, пакеты с крупой, макароны, несколько банок с тушенкой. И пакет соли. А что? О ней часто забывают, но это важная штука.

Еще на дне болталось несколько плиток шоколада, которые я предполагала беречь для раненых. Это высококалорийная пища, им полезно.

Бойцы активно разбирали принесенное, а я переживала, что не догадалась избавиться от шуршащих магазинных пакетов. Конечно, мы сейчас находились в низинке, над головами легкий ветерок шелестел листьями, но все же… Надо было перепаковать купленное в большие мешки из-под комбикорма. Они тоже сделаны из пластиковых нитей, но практически не шуршат.

Учту в следующий раз.

Между тем оказалось, что самым ценным моим подарком стала пятилитровая бутылка воды. Хорошо, что догадалась захватить. Тут-то местность такая, что ни колодца, ни родничка поблизости нет. Вот люди и натерпелись от жажды.

Первым напоили раненого. Он лежал немного в стороне от костерка, и до этого момента я его не заметила.

Потом воду бережно разлили в две кружки и стали пить, передавая посуду из рук в руки.

Я опять сделала себе мысленную пометку, что в следующий раз надо будет захватить хотя бы две бутыли. Хотя и этого маловато на такой отряд… (Во рву, насколько могла судить, собралось человек десять. Да еще часовые наверняка стояли не только со стороны моей яблони).

По ночному времени готовить еду не стали. Да и как готовить без воды? Просто разогрели несколько банок тушенки и нарезали ломтями хлеб.

Пока они ели, я рассматривала бойцов, стараясь определить, кто тут старший по званию.

Различать значки в петлицах было непривычно, а по поведению выявить командира вообще не просто. Например, после осмотра все пакеты поступили в распоряжение немолодого дядьки с усами. Он главный?

К счастью, вспомнила, что значки на вороте его гимнастерки называются «старшинская пила». То есть он, видимо, хозяйственник.

Другой кандидат в командиры выглядел слишком молодо. Интеллигентный, тонкие черты лица, явно городской. И, судя по общей кудрявости и характерному носу, скорее всего еврейчик. На рукаве у него я заметила особый знак — красную звезду с серпом и молотом. М-м… Политрук?

Читала, что при попадании в плен, некоторые отрывали себе правый рукав, чтобы скрыть это обозначение. Потому что политруков немцы расстреливали в первую очередь и без колебаний. А мертвый боец, как ни крути, урона врагу нанести не может.

Между тем перекус закончился, и настало время поговорить.

Начал разговор как раз политрук. Его интересовало, где стоят немецкие гарнизоны и как лучше и безопаснее идти дальше на восток.

Ну понятно. В 1941-м практически не существовало такого понятия, как диверсионные отряды. Не обучены были красноармейцы действовать в тылу врага. Поэтому всеми силами стремились выйти из окружения и соединиться со своими частями.

А Смоленщина, между прочим, прославилась мощным партизанским движением в годы войны. Причем первые отряды начали организовывать как раз в июле 1941 года. Другое дело, что, не имея опыта, поначалу они действовали крайне неудачно. Но уже к декабрю здесь, на Духовщине (это совсем рядом) возникнет крупный отряд «Смерть фашизму», а потом и десятки более мелких, численностью до 120 человек.

Говорю же, партизанский край!

Но пока заводить речь о столь отдаленных временах смысла нет. Сейчас задача в другом — удержать ребят от самоубийственных попыток прорыва через линию фронта. Ибо даже если они, практически безоружные, туда дойдут, то скорее всего погибнут в мешанине бессмысленных контратак, подобных той, что я увидела в первый день.

Двадцать семь миллионов погибших… Два миллиона человек убитых, пропавших без вести и сгинувших в немецком плену только зв 1941-й год!

И что? Вот этих мальчиков, которые сидят сейчас рядом со мной возле костра, тоже бессмысленно закопать в кучу трупов очередной братской могилы?

Не хочу! С меня одной такой на десять жизней хватит.

Но как им объяснить? Красноармейцы готовы идти в бой и сражаться. Да и товарищ политрук наверняка возмутится, если я начну говорить что-то о сбережении личного состава. Ибо лозунги, намертво вбитые в создание, гласят: «До последней капли крови!», «Не шадя жизни», «Любой ценой громить врага».

Переломить такой настрой сложно. К тому же подрывать общее убеждение в наших силах и стремление громить врага нельзя. Тут надо действовать тонко. Пройти, образно говоря, между Сциллой и Харибдой. Справлюсь ли?

Тем более, что в глазах бойцов я всего лишь пятнадцатилетняя девчонка.

Но с другой стороны у меня в запасе огромная база знаний, полученных из XXI века. С таким багажом пасовать стыдно.

Важно только правильно преподнести все это слушающим меня бойцам.

— Товарищи красноармейцы, — произнесла торжественно, — я прибыла к вам из Москвы с особым заданием.

Глава 7. Первое задание

Главная проблема заключалась в том, что не закончился еще и первый месяц войны. И все красноармейцы были глубоко убеждены, что пройдет еще день, два… максимум неделя, и родная рабоче-крестьянская армия оправится от неожиданного и подлого удара фашистских полчищ, напавших без объявления войны… И уж тогда! Стальной метлой она погонит нацистскую нечисть с нашей священной земли.

А значит необходимо как можно скорее вернуться в ряды и совместно с нашей непобедимой армией гнать фашистского зверя прямо до самого его логова.

Ага.

И вот сейчас я им сообщу, что Победа придет только через четыре года.

За кого меня тогда примут? За паникершу? Провокатора? Или вообще за фашистского агента?

Вот елки, как же потолковей все сформулировать? Попробую так:

— В Москве при Народном комиссариате внутренних дел создан особый научный отдел под личным кураторством товарища Берии.

(Не, ну а че? Лаврентий Павлович помимо основной работы в НКВД успешно курировал два важнейший проекта: атомный, под руководством Курчатова, и ракетный, возглавляемый Королевым. Я, кстати, в свое время удивлялась, что первый человек полетел в космос при правлении Никиты Сергеевича. Больно уж масштаб события не соответствовал личности генерального секретаря. А потом поняла, что это сработал задел, заложенный в советскую науку и технику еще во времена Берии. Так что мои слова бойцы должны воспринять без отторжения).

— Сотрудникам этого отдела удалось создать пространственно-временной тоннель соединяющий три временные точки.

(Ой, надо бы как-то попроще говорить. Армия у нас не случайно называлась рабоче-крестьянской. Большинство бойцов призваны из деревень, где совсем недавно боролись со всеобщей неграмотностью. В 1941-м человек, имеющий семь классов образования числился едва ли не академиком!)

— Коротко говоря, появилась возможность путешествовать во времени.

(О! Это поняли!)

— Как закончится война? — быстро спросил политрук. Видать личный опыт боев с фашистами уже начал входить у него в противоречие с глубоким убеждением, вбитым в голову передовицами газеты «Правда».

— Война закончится в Берлине, — сообщила я. — Над рейхстагом будет поднят красный флаг Победы. Гитлер вместе с женой и любимой собакой отравится. А поскольку такая смерть недостойна мужчины, Борман потом выстрелит ему в висок. Чтобы все думали, что у Гитлера хватило духу застрелиться.

Глянула на окружающих костер красноармейцев. Они явно ободрились. Спины у них распрямились, на лицах отчетливо проступило удовлетворение.

— Но случится это не скоро, — предупредила я, — потому что прежде чем напасть на нас Германия захватила практически все страны Европы. И в настоящее время все они работают на Третий рейх. Так что нам придется сражаться не с одной, сравнительно небольшой страной, а практически со всем европейским континентом*. Нам придется переломить хребет всему европейскому фашизму. А это, товарищи, очень непросто!

Бойцы завозились. Но общее настроение, которое я уловила, было такое, что мол, не боись! Нужно будет переломать, так переломим. Мы привычные!

(Автор знает, что Европа не континент, а часть света. Но требовалось сказать красиво, так что…)

Но продолжаем.

— Благодаря возможности перемещаться в будущее, мы смогли увидеть некоторые события, которые необходимо предотвратить любой ценой. Поэтому сюда, в Смоленскую область направили меня. Требуется подобрать людей, которые смогут выполнить важнейшее задание Партии, Правительства и лично товарища Сталина.

(Я произносила эти слова именно так, как здесь принято — все с большой буквы. И бойцы разве что по стойке смирно не встали. В общем, прониклись).

— Вас может удивить, что столь важное поручение доверили пятнадцатилетней девчонке. Но это связано с особенностями тоннеля. Так вышло, что перемещаться по нему могу только я. Так что выбора просто не было.

— Какое задание нам предстоит выполнить? — твердо спросил политрук.

Я внимательно оглядела его лицо. Да, определенные национальные признаки имеют место быть. Но все же решила уточнить:

— Товарищ политрук, скажите, вы еврей?

Даже в тусклом свете костерка было заметно, как он покраснел. Но грубо ответить порученцу Партии и Правительства не посмел, так что просто кивнул.

— Из будущего, — сообщила я, — мы смогли увидеть, что в сентябре Киев будет окружен фашистами, а 26 числа взят.

Последовал всеобщий выдох. Красноармейцы были потрясены.

— Но не это самое страшное. Мы увидели, что воплощая в жизнь свой людоедский план «Ост», фашисты начали массово уничтожать мирных жителей, оказавшихся в их власти.

Первый массовый расстрел произойдет уже через три дня после захвата города. В урочище Бабий яр сгонят более тридцати трех тысяч человек, в том числе женщин, детей, стариков… И всех расстреляют.

Я замолчала, и возле костерка повисла жуткая тишина.

Не верить мне у бойцов оснований не было. Тем более, что придя на место, где мы сейчас беседовали, они не могли не заметить разворошенную мной могилу. И сваленные в нее трупы погибших братьев по оружию, что красноречиво свидетельствовали о том, какую долю готовят нашему народу фашистские изверги.

Да и прежде, после того, как приняли первый бой на границе, после того, как отступали, отстреливаясь и теряя товарищей, они уже поняли, что такое фашисты, и какое европейское просвещение они несут на нашу землю.

— Всего за время оккупации Киева, — продолжила я, — в Бабьем Яру будет уничтожено более ста тысяч человек. Преимущественно евреев. Но так же среди жертв были и наши военнопленные.

— Да это же… — не выдержал кто-то. — Это же просто…

— Вы правы. Фашисты — это нелюди. А теперь давайте думать, как нам действовать, чтобы это ужасающее преступление предотвратить.

Глава 8. Подготовительные мероприятия

— Надо сообщить товарищу Сталину! — последовал тихий выкрик из темноты.

Ага. В той каше, которая сейчас творится на фронтах… В неразберихе, когда сплошь и рядом теряется управление войсками, фашисты захватывают один город за другим и рвутся к Москве…

Вот сейчас самое время с плачем бежать за помощью к товарищу Сталину.

Понятно, что сто тысяч человек — это колоссально много. Но на фронтах сейчас гибнут и пропадают без вести миллионы. Судьба страны решается.

— Товарищ Сталин в курсе, — без тени смущения соврала я. — Он и дал поручение, которое необходимо выполнить. Как? Думайте.

Между тем небо на востоке уже начало светлеть. Июльские ночи коротки.

Я подумала, что мне стоит вернуться на какое-то время в 2025 год, а то может там в дверь уже вовсю стучатся представители правоохранительных органов, жаждущие узнать, что за странного человека привезли медики с моего участка? Ведь реконструкторы в наши края в этом году не заезжали.

К тому же парень мог очнуться и начать вслух удивляться чудесам, которые его в больнице окружают.

Или просто в бреду начнет выдавать что-нибудь из реалий 1941 года… Кричать, например, «В атаку!» или просто «Ур-ра!»

Вопросов у мед. персонала будет целое море.

Короче, надо подготовиться.

Заодно еще продукты соберу, приготовлю бутылки с водой… Кстати! Надо полиэтиленовую пленку взять. А то не дай Бог дожди ударят, а бойцы сидят под открытым небом.

Да и вообще, мне самой тоже нужно хорошенько подумать о том, как выполнить «задание партии и правительства». Оно, конечно, может и не получиться, но попытаться необходимо. Цена вопроса слишком велика.

Если кто-то предполагает, что, добравшись домой, я для обдумывания ситуации присела в уголке и приняла позу роденовского мыслителя, так он ошибается. Время поджимало, и требовалось многое успеть. Так что все процессы на ходу, и никак иначе.

Инспектируя внутренности кухонных шкафов, наткнулась на так называемые «окопные свечи». По случаю сделала когда-то несколько штук, планируя с наступлением заморозков обогревать ими парник. Такая свеча, сделанная из консервной банки, заполненной полосками картона и залитая расплавленным стеарином, без проблем горит целую ночь. И послужит отличной заменой фонарику, которого у меня, кстати, нет. Точнее есть, но там батарейки сели.

Так, в мешок эти свечи. Туда же отправила два давно купленных пакета с макаронами. И еще (удачно, что вспомнила) из книжного шкафа извлекла учебник немецкого языка. Не школьный! А изданный под бойким названием «Немецкий за 13 дней» для желающих самообразовываться. Пробовала по нему учиться, и хотя дальше десятой страницы не продвинулась, но поняла, что составлен он толково. В общем, вещь полезная, в любом случае пригодится.

В голове тем временем выстроилась некая версия того, что буду говорить полиции, когда та прибудет.

Дело в том, что мой участок огорожен солидным забором, и просто так на него не зайдешь. Значит сообщу, что сидела дома у окна и услышала, как за стеной кто-то возится. Вышла посмотреть… Оп-па, а там за разросшимся кустом шиповника лежит человек.

Я наклонилась посмотреть, что с ним, а он вдруг поднялся и пошел вглубь моей территории. Оттуда его потом и забрали врачи.

Версия не идеальная, но вполне рабочая. Надо только траву примять в месте, где я якобы впервые бойца увидела.

Ага, сделала. Теперь по магазинам.

Кстати, не мешало бы постричься.

В 1970-м году у меня были волосы до плеч. Не то, чтобы пышная грива, но что-то средненькое росло, придававшее мне (по убеждению мамы) некую женственность. Особенно, если каждый день накручивать прядки на бигуди.

Бр-р-р… Как вспомню, так вздрогну.

К счастью, сейчас этими «красотами» можно не заморачиваться. Состричь все покороче да и все. Никаких проблем с прическами.

Закупилась, изрядно нагрузив тележку, которую прихватила из дома и более чем наполовину поисчерпав кредит на своей карте. Надо срочно думать о том, каким образом пополнить баланс. А то скоро банкротом стану.

Вернувшись домой еще раз перебрала покупки… Вроде ничего не забыла. Так, переодеваемся в нечто, более соответствующее реалиям войны (сотовый привычно в карман) и идем к нашей волшебной сливе. Пора возвращаться в 1941-й.

* * *

Бойцов в знакомом овраге заметно прибавилось. Говорю же, здесь рвы идут с запада на восток, так что это практически единственный путь, который могут выбрать отступающие окруженцы.

На этот раз я попала в день, так что могла оценить численность вновь прибывших.

Мне помогли перетащить от яблони мешки с продуктами и… Та-дам! представили перед строгим взором капитана в форме НКВД.

Особист!

Кажется, сейчас начнется что-то особенное.

Глава 9. НКВД в режиме реального времени

Товарищ капитан был орел! Невысокий, но коренастый, весь такой плотный и основательный. Черты лица жесткие, глазки серо-стальные, очень светлые, как будто выцветшие. А в центре блеклой радужки черные пронзительные зрачки. Словно буравчики.

Надо отдать должное, сразу атаковать меня вопросами чекист не стал. Сначала принялся внимательно оглядывать.

А я чо? А я ни чо. Одета не по здешнему, но скромно — джинсы, с которых тщательно срезала все этикетки с иностранными буквами, черная водолазка. На ногах удобные тапки. (Я, конечно, не предполагала совершать в 1941 году марш-броски на десятки километров, но по деревьям лазить по любому приходилось, так что обувь — это важно).

И, разумеется, я даже не пыталась меряться характером с профессионалом — сразу опустила глазки и постаралась принять максимально невинный вид.

Вообще-то, особисту разумнее было отвести меня для допроса куда-то в сторону, чтобы общаться с глазу на глаз. Но увы, размеры оврага, в котором мы таились от вражеских взглядов, были весьма ограничены. Поэтому товарищу капитану пришлось действовать в окружении красноармейцев.

Осмотр был довольно долгим. Наконец он разродился вопросом: «Как зовут?».

Тут у меня затруднений не возникло, ответила бойко.

— Так говоришь, ты из будущего?

— Да, товарищ капитан. Из 2025 года. Если не верите, посмотрите на продуктах указан срок годности и дата изготовления. И, кстати, книжку принесла, изданную в 1997 году. Тогда модно было иностранные языки учить, вот я и попыталась.

=То есть немецкого ты не знаешь?

— К сожалению. Сейчас бы пригодилось.

Капитан, на минуту отвлекшись от меня, дал распоряжение бойцу подтащить поближе принесенный мной мешок. После чего некоторое время изучал содержимое.

Я немного волновалась, так как на банках дату указывали в виде «05.07.24». А «24» это ведь могло быть и в прошлом, верно?

Но тогда, в конце гражданской войны на этикетки однозначно не наносили штрих-код, который на моих продуктах был буквально повсюду. У нас ведь компьютеризация, и кассир ничего не считает, только пикает.

Видимо, осмотр упаковок удовлетворил капитана. И он задал следующий вопрос:

— Так чем, говоришь, закончится эта война?

— Нашей полной победой.

Я оглядела бойцов, которые хоть и держались чуть поодаль, но слушали внимательно. Вот только энкавэдешник ничуть не смягчился. Не верил он мне от слова совсем. А то, что у меня вещи были нездешние (пакеты шуршащие, непривычного вида этикетки на консервах), так это только укрепляло его подозрения. У немцев промышленность развита покруче, чем у СССР. Недаром у них станки и технологии закупали. Так что непонятная девчонка в странной одежде, вероятнее всего…

И тут я спохватилась. Все же, черт побери, большую часть жизни я прожила в ХХ веке, вот и думаю по старинке.

Я же ко дню рождения сделала себе подарок — купила смартфон! И естественно, сунула его в карман джинсов, ибо в XXI веке эта штука постоянно должна быть под рукой. Или в руках. Без нее не просто неудобно, но даже неприлично!

Прежний-то мой кнопочный телефончик показывать особисту не стоило. Он только усилил бы подозрения. Потому как являлся средством связи. Рацией по сути. А рации у кого обычно бывают? То-то и оно.

Смартфон — совсем другое дело. Тут картинку можно предъявить. Много видосов на новый гаджет я закачать не успела (говорю же, человек старой закалки), но кадры с парада Победы 1945 года там были.

Извлекла новенький девайс, набрала побольше воздуха, чтобы выдать информацию без пауз и, держа экран перед физиономией товарища капитана, громко выдала:

— 24 июня на Красной площади состоится парад победителей. К подножию Мавзолея будут низвергнуты знамена сотен разгромленных фашистских дивизий. А принимать парад будет Георгий Константинович Жуков, который как Георгий-Победоносец выедет из ворот Спасской башни на белом коне.

Возникла небольшая толкотня, так как экранчик был невелик, а желающих посмотреть много.

Но капитан, разумеется, сохранил свою позицию в первом ряду.

— А почему Жуков? — вопросил он, закончив короткий, на пару минут просмотр. — Почему не товарищ Сталин?

— Иосиф Виссарионович не кавалерист, — сухо ответила я. Чекист мог бы это знать. — Поэтому после объезда войск и воинских приветствий, товарищ Жуков подъехал к трибуне Мавзолея и доложил товарищу Сталину, что к параду все готово.

Ага. Это сообщение всем понравилось. Субординация соблюдена, все в порядке.

Полную дату проведения парада я нарочно не сказала. Пусть думают, что в следующем году. Не стоит разрушать бодрое боевое настроение.

Капитан после просмотра глубоко задумался. Я по-прежнему держала перед его носом экран с остановившимся финальным кадром, где Георгий Константинович при всех орденах гарцевал на белом коне перед застывшим строем воинов-победителей.

Вряд ли такая картина могла быть продуктом геббельсовской пропаганды. Да и устройство в моих руках выглядело слишком иновременным.

Но я ведь сразу заявила, что прибыла из будущего, разве нет?

Товарищ капитан, однако, своих подозрений не утратил. Не знаю почему. Во всяком случае взгляд его ничуть не смягчился

— Так, а что там с окружением Киева? — продолжил он допрос.

— Тут, товарищ, ничем помочь не могу, так как человек я сугубо гражданский. Моя забота и мое поручение от партии и правительства, — я сделала многозначительную паузу, чтобы все прониклись, — заключается в том, чтобы спасти из столицы Украины как можно больше мирных жителей. Военное командование на том участке фронта старается удержать врага. Партийные и хозяйственные власти города заняты эвакуацией предприятий и вывозом семей инженеров и рабочих. До еврейской диаспоры Киева никому просто нет дела. А у нас так удачно сложилось, что имеется товарищ политрук, у которого как раз подходящая для выполнения задания национальность. Он мог бы войти в контакт с еврейским населением Киева, его стали бы слушать.

— Продолжай.

— Люди могут уйти самостоятельно. Сейчас они думают, что власть, хорошая или плохая, это все-таки власть. А вместо этого придут людоеды. По плану «Ост» у фашистов задумано поголовное уничтожение евреев. Поголовное, понимаете?

— План «Ост»?

— Ну да. О нем мало что известно. Это был целый комплекс документов, большую часть которых немцы перед капитуляцией успели уничтожить. Иначе по приговору Нюрнбергского трибунала повесили бы не одиннадцать человек из руководства рейха, а гораздо больше.

— Только одиннадцать?

— Ну, Геринг отравился в тюремной камере, кто-то покончил самоубийством… Но вообще да, маловато. Потому как из уцелевших данных известно, что помимо евреев и цыган планировалось так же массовое уничтожение славян: русских, белорусов и украинцев. Фашисты собирались оставить от нас не более тридцати миллионов. Причем большинство уцелевших переселить в Сибирь. А всех прочих, кто выживет, использовать как рабов в своих поместьях на захваченных землях. На наших землях, если кто не понял.

Повисло тягостное молчание. Кажется, бойцы обдумывали мои слова.

— Значит, ты считаешь, что надо посылать людей в Киев? — спросил, наконец, капитан, весь погруженный в свои мысли.

— Не я. Так считают в Москве! — решила я подстраховаться. — В большой диаспоре обязательно должен быть старший. Возможно это иудейский священник, это не важно. Главное, чтобы пользовался авторитетом. Переговорить с ним, убедить… И люди, а это наши советские граждане, сами уйдут. Пусть не все, но даже если половину удастся спасти, это уже большое дело, верно?

— М-м-м…

Кажется, мои слова приняли. Но что-то особисту явно не нравилось. Не верил он мне. Почему? Да кто ж его поймет.

«Кажется, надо валить», — мелькнула паническая мысль.

Пойдемте, товарищ капитан, — произнесла максимально доверительным тоном, — я покажу вам еще одно устройство из будущего.

Особист прищурился. Но видимо решил для себя, что нужно, пока я добровольно выдаю информацию, собрать как можно больше сведений. Он кивнул.

Внутренне трепеща (вдруг передумает?) я повела его к родной яблоне. Путь шел по оврагу, так что выглядел вполне безопасным.

Вот тут, товарищ капитан, — сказала я, указывая на нижние ветки. Типа там было что-то спрятано. И приподнялась, якобы стараясь это нечто достать.

Ага. Как бы не так! Мне главное на яблоню взобраться, а там власть НКВД мгновенно закончится.

Так и вышло.

Но надо отдать должное, капитан продемонстрировал неплохую реакцию, успев ухватить меня за правую тапку. Я лягнулась и в 1970-м году оказалась с босой ногой.

Вот же гад! И так денег мало, а теперь еще и на обувь придется тратиться.

Но ничего. В родном 2025-м году мы найдем укорот на чересчур резвых подчиненных товарища Берии.

Глава 10. Подделка документов и особист XXI века

Произошедшее в 1941-м навело на мысль, что не мешало бы обзавестить какими-либо документами, способными преодолеть недоверие товарища капитана. А то в следующий раз схватит так, что потерей одной тапочки не отделаешься.

Но где взять нужную бумагу? Обратиться в музей?

Во-первых, так просто не дадут, а грабить учреждения культуры я не обучена.

Во-вторых, городок наш в оккупации не был, так что раздел, посвященный Великой Отечественной крайне скуден. Вряд ли я сумею найти там что-то нужное.

Впрочем… Существует масса книг про попаданцев, и в одной из них (точно помню!) приводился интересный документ, дающий предъявителю практически неограниченные полномочия лично от товарища Сталина.

Зная формулировки и при наличии современной техники изготовить такую бумагу достаточно несложно. Надо только немного посидеть за компьютером.

Воодушевленная, я в одной тапке поскакала в дом. Благо путь от сломанной сливы до входной двери был совсем недлинный.

Нужный текст нашла без особых усилий, а вот с поисками факсимильной подписи товарища Сталина, и особенно печати Ставки Верховного Главнокомандования пришлось серьезно пошарить по Интернету.

Когда документ был практически готов, обработала его в фотошопе, чтобы строчки получились слегка неровными и выглядели напечатанными на машинке, а подпись и печать обрели «чернильный» вид.

Получилось не очень качественно, так как я не специалист в этом деле. Но сохранялась надежда, что в салоне, где распечатывают фотографии, мне квалифицированно помогут.

Тек, в общем, и вышло.

Сделали все быстро, взяли не дорого, хотя от любопытствующих взглядов уберечься не удалось.

Отговорилась тем, что у меня знакомый увлекается историей Великой Отечественной и создает небольшой домашний музей. А данный документ повесит в рамочку при входе, чтобы удивлять гостей.

Посмеялись.

А что? В 2025-м году такая бумага никакой юридической силы не имеет. Чистая экзотика. Так что работники фотосалона похихикали вместе со мной и запаковали отпечатанный документ в аккуратный файлик.

Сделано!

Когда добралась до дома, оказалось, что в мою калитку настойчиво стучит незнакомец. Это был мужчина лет примерно сорока в довольно обычном штатском костюме.

Ага? Зацепились за слово?

Да, он был именно в штатском, но что-то в его внешности и поведении подсказывало, что ему привычнее носить военный комбинезон или китель с погонами.

— Здрасьте, — сказала я, приглядываясь к тому, как у пришельца слегка оттопыривается локоть левой руки.

Как-никак я почти двадцать лет проработала журналистом на криминальной теме и научилась замечать, когда у товарищей милиционеров (тогда была еще милиция) имеется что-то в оперативной кобуре, спрятанной под пиджаком.

— Вы хозяйка? — спросил пришелец.

— Можно сказать и так, — вздохнула я, извлекая ключ из кармана.

А что еще скажешь? Вот и дождалась. Сейчас меня начнут допрашивать с пристрастием. Как да что, откуда вдруг появился гражданин с огнестрельным ранением грудной клетки. Причем пуля, которую врачи извлекли из тела раненого, выпущена отнюдь не из пистолета или какого-то более-менее привычного в наше время оружия. Там, елки, из пулемета стреляли!

— Участковый уполномоченный майор Петренко, — представился гость и продемонстрировал мне свое удостоверение в раскрытом вида.

Ну чо, на фото он смотрелся бодро. И форма ему была к лицу. (Признаться, после долгих лет работы с милицией, я вообще стала неравнодушна к представителям данной профессии. А тут такой интересный мужчина, молодой, если учитывать мой настоящий возраст. В общем, приятно пообщаться).

Преданно глядя в глаза, я изложила придуманную версию. Типа услышала возню возле дома, вышла, обнаружила. А раненый вдруг встал и прошел на территорию. К той самой сломанной сливе, к которой я в последнее время приставила лавочку.

Дело в том, что отправляюсь в прошлое всегда с какими-то котомками. А чрезмерно нагружать и так надломленный ствол стало опасно. Ну как обломится окончательно?

Так что садилась на лавочку, сумки ставила на колени, потом, аккуратно ерзая, сдвигалась назад, чтобы попой коснуться «волшебного» дерева.

И все получалось.

— Вот здесь он лежал? — вопросил правоохранитель, разглядывая примятую траву возле шиповника.

— Да.

— А потом пошел в глубь территории?

— Так точно, товарищ милиционер, — кивнула я, отпирая калитку, — Точнее, товарищ полицейский.

Мой гость хмыкнул. С одной стороны мой рассказ выглядел не слишком правдоподобно. С другой - организм человека штука таинственная. Мало ли какие фокусы может вытворить?

Между тем полицейский целенаправленно шел к сливе.

Возможно, хотел получше оглядеться, а может быть его привлекла лавочка. Дело в том, что он немного прихрамывал и как-то неестественно двигал правой ногой. У меня зародилась мысль, что он, возможно, был ранен. Или вообще передвигается на протезе.

Почему так подумала? А городок у нас небольшой, стратегических объектов (да и вообще промышленных предприятий) тут нет. Соответственно, молодежь при первой же возможности уезжает, а на освободившиеся места заселяются пенсионеры.

Я и сама купила здесь дом после выхода на пенсию. Тут природа, огород, курочки… В общем, прекрасное место для пожилого человека.

Мой правоохранительный гость стариком отнюдь не являлся. Но если побывал на СВО и был тяжело ранен, то вполне мог выбрать для продолжения службы тихое местечко, где народ чаще ходит в церковь, чем в пивную.

— Повязку на рану вы накладывали? — задал полицейский следующий вопрос.

— Э-э… — (чуть не проговорилась) — Нет. У него уже все так было.

(А как бы я иначе объяснила, что перевязка сделана не стерильным бинтом, какой есть в каждом приличном доме, а какой-то грязной тряпкой, оторванной неизвестно откуда)

— Вам не кажется все это странным?

— Кажется, товарищ майор, — закивала я, наблюдая как гость присаживается на лавочку, — очень даже странно все.

— А вы здешней хозяйке кем приходитесь? — задал полицейский роковой для меня вопрос.

— Двоюродная внучка. Из Архангельска. Бабуля последнее время приболела, вот я и…

— Документы ваши можно посмотреть?

Хотела соврать, что у меня только свидетельство о рождении, оставленное дома, в Архангельске, но… Сейчас ведь паспорта выдают уже в четырнадцать лет. И без удостоверения личности билет на поезд не купишь…

— Я это…

— Что?

Он слегка развернулся в мою сторону, и его правая ягодица сместилась в сторону надломленной сливы.

— Вы это…

— Что?

Но было поздно.

— Стой! — заорала я, кидаясь к майору и хватая его за штанину.

Ага. С законами природы не поспоришь.

Мы оба провалились в прошлое.

* * *

— Что за черт? — рявкнул майор, когда у него перед носом вместо цветущих флоксов, что росли возле лавочки, обрисовался кривой ствол американского клена.

— А не надо было попой на сливу садиться, — буркнула я в ответ.

Были у меня скверные предчувствия, что сейчас бравый полицейский превратится в милого мальчика лет семи-восьми. Мы же в прошлое провалились, а он младше меня.

Но Бог миловал. Некоторое улучшение внешности у майора все-таки проявилось — исчезли резкие складки у носа, прическа стала более пышной.

Но сам он этого видеть, разумеется, не мог. Зато схватился за свою правую ногу.

Точно! Был у него протез.

А теперь не стало.

Ранило-то его сравнительно недавно, а в прошлом (в которое мы как раз провалились) имелись полноценные здоровые конечности.

Понятно, что произошли некоторые нестыковки. В 1970-м году, где мы оказались, майор наверняка еще не родился.

Но ведь и я уже неоднократно побывала в 1941-м, где моей маме всего тринадцать лет!

Нет, все-таки здорово все во Вселенной устроено. Мы путешествуем в прошлое, в год, когда еще не родились, и при этом остаемся достаточно взрослыми и дееспособными. Такой щедрый подарок от Мирового разума (или что там на небесах есть?)

Пока я все это думала, мы провалились на следующий уровень. В знакомый уже 1941-й год.

Я неловко (никогда не была спортсменкой) сползла с яблоневого ствола и дернула майора за штанину. Мол, чего сидишь? Слезай, мы на месте.

И тут… О, вот и встретились два одиночества. Один из народного комиссариата внутренних дел, другой тоже от внутренних дел, только из министерства.

Они мгновенно зацепились взглядами и распознали друг в друге принадлежность к ведомству.

Сошлись.

— Капитан Нечитайло Никодим Федорович, — представился особист, предъявляя удостоверение в развернутом виде.

— Майор Петренко Алексей Иванович, — сделал аналогичный жест пришелец из будущего.

Энкавэдешник бросил взгляд на документ в его руке, и вдруг весь перекосился.

— Погоны! — рявкнул он, хватаясь за кобуру. — Белобандитская морда!

Но пришелец оказался не прост. Он явно успел повоевать, к тому же в полиции специально обучают как обезвреживать и обезоруживать потенциального преступника.

Он перехватил и вывернул руку коллеги и, вполне спокойно, сообщил:

— Товарищ Сталин вернул погоны в армию в 1943 году.

Капитал слегка подзавис от информации (здесь-то 1943-й год еще не наступил) и от неудобной позы. Потом дал понять, что хотел бы освободиться от захвата.

Петренко отпустил.

Но недоверие полностью не исчезло, и оба представителя внутренних органов остались сверлить друг друга недружелюбными взглядами.

При этом оба выглядели чем-то неразличимо похожими. просто таки близнецы-братья.

(Кстати, теперь стало понятно, почему кадры парада Победы показались особисту подозрительными. Там ведь Жуков гарцевал на белом коне, облаченный в мундир с погонами. С погонами, Карл! Так что товарищ капитан заподозрил, что либо в СССР произошел белогвардейский переворот, либо имел место грубый ляп работников геббелевской пропаганды).

Как бы то ни было, ситуация явно зависла.

И я решила, что наступило самое удачное время предъявить свежеизготовленную фальшивку за подписью товарища Сталина. Благо в реалиях 1941-го никто ее от подлинного документа не отличит.

Подойдя к представителям внутренних органов, пожирающих друг друга напряженными взглядами, я извлекла файлик, который после посещения фотосалона не успела выложить из кармана и, достав из него бумагу, вслух зачитала текст:

«Предъявитель сего, Михайлова Надежда Семеновна, является специальным представителем Ставки Верховного главнокомандующего. Ее указания обязательны к исполнению всеми военнослужащими РККА, партийными и советскими работниками, независимо от их звания и занимаемой должности». Подпись — Верховный главнокомандующий И. В. Сталин, печать…

Народ остекленел.

Ой, зря я сделала это вот так, без подготовки. Товарищ капитан, увидев подпись товарища Сталина, едва не потерял сознание.

Он так покачнулся, что мне даже пришлось придержать его за рукав.

Товарищ майор, кстати, тоже заметно охренел.

Аккуратно извлек бумагу из моих рук, вчитался в неровные буквы…

Так, стоп! Он ведь еще не разобрался в обстановке!

Представьте себя на его месте — шел выяснять некие странные обстоятельства в дом очередной подведомственной старушки (он же участковый!), и вдруг оказался неведомо где. А потом снова неведомо где, в окружении странных людей в древней красноармейской форме. Тут ему в физиономию кричат, что он белобандит и пытаются угрожать пистолетом.

А потом странная девица заявляет, что она спецпредставитель Сталина.

У человека со слабой психикой от таких поворотов судьбы запросто крыша съедет.

Надо дать ему время хоть чуточку прийти в себя и осознать происходящее.

— Этот документ, товарищи, — заговорила я, с рук демонстрируя всем бумагу со священной подписью, — полностью и несомненно подтверждает мои полномочия. Задание, порученное вам от Ставки Верховного главнокомандования, известно. Так что через два часа жду предложения, которые вы успели наработать.

А пока мы с товарищем майором посовещаемся.

Тут я сноровисто ухватила Алексея Ивановича за рукав и повлекла его к заветной яблоне. В обживаемом красноармейцами овраге места было не слишком-то много, тут не уединишься. А нам требовалось поговорить сугубо с глазу на глаз. Там что я решила переместиться в 1970-й год, где нас точно никто не подслушает.

Осталось только убедить участкового забраться на яблоню. Весьма нетривиальное действие, согласитесь.

Глава 11. Шутки Вселенной

Оказавшись в эпохе социализма, я активно попыталась спихнуть товарища майора с ветвей американского клена. Сочла, что именно здесь, в пустынном парке будет лучшее место для переговоров. И не от того, что в 2025 году в ворота могут постучаться любопытные соседи. Просто там все для Алексея Ивановича привычно и понятно. Вдруг сочтет, что путешествия во времени ему просто привиделись?

— Что вообще происходит? — вопросил майор, когда мы уселись на травку в тени любимого мной дерева.

Ну я ему и поведала о «кротовинах», которые соединяли три пространственно-временные точки. О том, что нам дарованы силы и молодость, а взамен нужно совершить что-нибудь полезное. Например, спасти сотни тысяч людей, обреченных на гибель в захваченном фашистами Киеве и блокадном Ленинграде. Времени у нас мало, но оно пока есть. Согласно подсчетам в 1941-м году мы оказываемся 15-го… нет, уже 16-го июля, так что…

— Какова пропускная способность твоих кротовин? — перебил разглагольствования майор.

Вот за что люблю военных, так это за конкретность. Наверняка уже прикидывает, как перебросить в прошлое полк ВДВ или Таманскую танковую дивизию. Уж тогда фрицам кисло пришлось бы…

— Пока удалось установить, что одновременно можно переместить двух человек, — обломала я его мечты. — Или одного с грузом. Но если учесть, что все завязано на ветки деревьев, вряд ли можно серьезно увеличить нагрузку. Стволы нам достались не толстые, обломятся и тогда… Может, конечно, канал и уцелеет, но проверять я бы не советовала.

Майор снова погрузился в размышления. Ну, правильно, человек образованный, наверняка слышал про "эффект бабочки", когда в прошлом случайно наступишь на хрупкое насекомое, а в будущем поменяется вообще все. Например, наши родители не встретятся и мы даже не родимся. А нынешние тела, как у героя фильма "Назад а будущее" начнут медленно растворяться в воздухе и в итоге исчезнут совсем. Славная перспектива, верно?

А мы ведь не бабочку собираемся уконтрапупить. Мы планируем глобальное вмешательство! Тут надо подойти к делу ответственно. Не с кондачка!

- Знаете, товарищ полицейский, - произнесла довольно решительно, - хочу сообщить, что я уже имела возможность обдумать данную ситуацию. И, как человек с университетским образованием, пришла к выводу, что мы попадаем не в прошлое нашего мира, где мы с вами еще не родились, а в некий параллельный мир. Я бы даже сказала - в другую Вселенную.

(Тут майор дико посмотрел на меня)

- Для них будущее, о котором известно нам, еще не наступило. И мы можем смело его менять. На нашей реальности это не отразится.

- М-м-м... - участковый глубоко задумался... После чего выдал неожиданное: - То есть все те, с кем мы сейчас общались -- инопланетяне?

Во дает! Я насупилась и ответила злобно:

- А какая разница? Все равно люди. Такие же, как и мы.

Опять наступила длинная пауза, в течение которой товарищ майор пытался осознать новую для себя реальность.

И снова результат его раздумий оказался для меня неожиданным.

- Если вот это, - он ткнул пальцем в знаковое дерево, -- является проходом в иные миры, то нужно немедленно сообщить в академию наук. Пусть изучают, исследуют. Это же колоссальный прорыв в нашем познании Вселенной. Да что в познании... В освоении Вселенной!

- Ага, - согласно кивнула я. - И как вы видите наше появление в среде ученых? Два странных типа без документов с дикими идеями... Или вы планируете похитить какого-нибудь академика с более-менее крепким здоровьем и насильно притащить его ко мне в огород? Чтобы лично убедился?

Участковый хотел возразить, что у него-то документы в порядке, но потом посмотрел в мое юное лицо, пощупал свою правую ногу, лишившуюся искусственности... Мда...

- То есть, - решил уточнить он, - ты та самая якобы пропавшая... (Он хотел сказать "бабушка", но наткнулся на мой взгляд и резко передумал)... хозяйка огорода?

- Точно, - кивнула я. - Можете звать меня Надеждой. И,кстати, академик, если мы сумеем запихнуть его в обнаруженную кротовину, от попадания в прошлое тоже может омолодиться и тогда автоматически станет выглядеть самозванцем, нагло претендующим на чужие заслуги и научные звания.

Тупик-с!

Между тем особо долго размышлять было некогда. У нас июль уже перевалил за середину, а в сентябре начнется необратимое. 8-го сентября замкнется кольцо блокады вокруг Ленинграда, и 900 тысяч мирных жителей окажутся обречены на смерть.

Судьбы ста тысяч расстрелянных киевлян на этом фоне выглядят менее жутко, но и это тоже огромные жертвы. Людей надо спасать, а времени остается все меньше.

В общем, будем решать проблемы в порядке приоритетов. Сначала жизни мирных жителей, а потом, когда можно будет слегка перевести дух, займемся общением с академиками.

- Так как будем действовать, товарищ майор? - произнесла я, поднимаясь с насиженного места под деревом. - Лично я иду в 1941-й. А вы?

Глава 12. Новый командир

Вернувшись в июль 1941-го года товарищ Петренко сразу заявил бойцам, что как старший по званию принимает командование на себя.

(Тут были некоторые нюансы, заключающиеся в том, что звания в НКВД считались на две позиции выше общеармейских. То есть местный особист соответствовал армейскому подполковнику. Но ведь и наш майор служил в министерстве ВНУТРЕННИХ ДЕЛ. А про то, что это ведомство теперь называлось полицией, сообщать мы не собирались)

Первое, что предпринял новый командир - осмотр и рекогносцировка местности.

Обследовав большой овраг, тянущийся за деревней с юга на север, он указал место на склоне и, подозвав старшину, приказал выкопать там "лисью нору". Пояснил, что из-за рельефа местности, к нам неизбежно будут подходить новые бойцы, выходящие из окружения. Их надо будет принять, накормить, оказать помощь раненым.... А у нас тут свои-то бойцы под открытым небом ютятся. Это непорядок!

= Так мы это... -- засомневался старшина, -- натопчем тут. Приметно будет.

- То, что приметно - не беда. Рядом жилье, так что все тропки и срубленные деревца можно списать на хозяйственную деятельность местных. Тем более тут дом разбомбило, его по-любому будут восстанавливать, а значит за стройматериалами пойдут по окрестностям. Вот на это и спишут наши тропки. Немец пока непуганый.

- Слушаюсь, товарищ командир, -- козырнул старшина. И отправился распределять людей по работам.

Вынутую при строительстве схрона землю решено было частью отправить на обустройство братской могилы, а в основном отдать пострадавшей семье. Больших лесов в округе не имелось, так что отстраивать разрушенное жилище они начали по дореволюционной технологии. Ставили на расстоянии сантиметров в 30 два плетня, а пространство между ними заполняли глиной. Получалась этакая глинобитная стенка. Достаточно прочная и вполне теплоизолирующая.

Кстати, уже в послевоенное время, когда я приезжала в эти края на каникулы, данное сооружение все еще сохранялось. Правда люди в такой полуземлянке уже не жили, но козы, куры и бойкий поросенок чувствовали там себя вполне сносно.

В общем, работа, о которой распорядился майор, была полезной, с какой стороны ни взгляни.

Далее он решил установить контакт с мирными жителями. В деревню, где фашисты развертывали госпиталь для своих бойцов, идти было преждевременно -- слишком уж много вооруженного народа там отиралось. А вот обитатели пяти домов, образующих выселки, были вполне доступны для общения. Тем более, что майор, отправившись на переговоры, захватил с собой килограммовый пакет сахара и пару банок тушенки.

Мне же, чтобы не болталась понапрасну без дела, было поручено составить список бойцов с указанием адресов и военно-учетных специальностей. Особенно товарища майора интересовали водители и пограничники, имеющие навыки скрытного боя. Партизаны - это ведь в значительной мере диверсанты. А в РККА 1941 года более всего на эту роль годились именно парни с погранзастав.

Водители же были необходимы, чтобы доставить группы наших окруженцев в район Киева (а это более 600 километров от Смоленска!) и в район Ленинграда. Туда, за 700 с лишним километров, тоже пешком не дойдешь. Времени до установления блокады оставалось чуть больше месяца, так что тянуть некогда. Срочно нужен транспорт и люди, умеющие с ним управляться.

Кроме того, новый командир распорядился подобрать несколько бойцов, которых мы могли бы пристроить в Ярцево в железнодорожные мастерские. Согласно истории, рельсовая война на Смоленщине в полной мере развернется лишь в 1942-м, а в большей степени даже в 1943-м годах. Но что мешает начать раньше? Тем более, при наших знаниях о важности логистики и навыках майора совершать диверсии на железных дорогах.

Списки я составила. К сожалению, в нашем небольшом (19 человек) коллективе ни одного водителя не нашлось. Обнаружился только младший сержант, который до призыва работал в колхозе трактористом. И еще капитан-энкаведешник сообщил, что умеет водить мотоцикл. Ну хоть что-то. Будем надеяться, что бойцы, обладающие нужными навыками, придут к нам с новыми группами окруженцев.

От общения с жителями близлежащих выселок майор вернулся поздно вечером. Причем был он с характерным запахом, а в руках притащил изрядную бутыль самогона.

Передал ее старшине и строго объявил, что это не для питья и безобразий, а исключительно для нашего минигоспиталя. Чтобы была возможность обрабатывать раны.

На данный момент в отряде раненых числилось всего трое. Причем тяжелых, которые не могли самостоятельно передвигаться, только два человека. Один из них, благодаря антибиотикам из будущего, явно пошел на поправку, а второй, с пробитым легким, особых улучшений здоровья не показывал. Это можно понять - с такими повреждениями требуется хороший хирург и оборудованная операционная. А наши бойцы максимум, что умели, так это сменить повязку да присыпать рану порошком стрептоцида.

Товарищ Петренко осмотрел раненого, но и его медицинских познаний оказалось недостаточно. В общем, радужных перспектив тут не было.

Когда стемнело, новый командир собрал бойцов возле зажженной окопной свечи. Она была в разы экономичней даже небольшого костерка, а света давала практически столько же.

В тесном кругу он отчитался о результатах общения с местными.

Оказалось, что в ближайших к нашему оврагу выселках, обитало всего два мужика. Один кряжистый старик в возрасте за 60 лет, второй - пацан годков четырнадцати.

Общение с ветераном поначалу не заладилось. Встретил он ходока настороженно и даже продуктовые подарки особо настроения не изменили.

Но постепенно разговорились. Выяснилось, что Федор Никитич в первую мировую успел повоевать, а потом два с половиной года провел в немецком плену. Благодаря тесному общению с прочими работниками и с хозяином-бауэром, освоил на базовом уровне германский язык и на бытовые темы мог общаться свободно.

Такого кадра упускать было нельзя, так что наш майор сгоряча сделал ветерану предложение поступить в местную полицию. Фрицы как раз набирали.

Старик взбеленился, попытался огреть гостя черенком от лопаты и даже обещал спустить с цепи кобеля.

Товарищ Петренко, поднаторевший на службе в утихомиривании семейных скандалов, сумел отбиться от разбушевавшегося ветерана и, усадив того нв лавку, прояснить свою мысль. Типа партизанскому отряду нужен свой человек в логове врага. К тому же от немцев за запись в полицию можно получить винтовку и лошадь с телегой. А нам транспорт понадобится, ибо планируем добывать трофеи, которые на горбу таскать тяжело.

Результатом стало примирение, скрепленное совместным распитием самогона. Иначе старик не соглашался.

А под сдержанный звон стаканов поведал, что в конце 1918 года, когда империалистическая закончилась, он засобирался из неметчины на родину.

Зв годы работы на бауэра удалось разжиться только крепкими сапогами, но на большее он и не претендовал. Понимал с кем имеет дело.

Немецкого хозяина однако, такое положение дел не устроило. Он не желал терять дармового работника и после эмоциональных кников (дед запомнил многократно повторенное "руссиш швайн"), попытался огреть старика крепкой бауэрской тростью.

Это было ошибкой. Старый солдат придавил крикливого немца, снял с него добротную одежку, а тело столкнул в близлежащее озеро.

Кое-кто из работников, прибежавших на крики, видел, что произошло, но вмешаться никто не решился. Так что дед (тогда еще сравнительно молодой) закинув мешок с барахлом за спину, отправился, как и планировал, домой.

В завершение рассказа товарищ майор извлек из кармана и продемонстрировал всем кайзеровский железный крест, некогда принадлежавший тому самому бауэру. Похоже немецкий помещик принадлежал к старинному воинскому роду, который издавна верой-правдой служил кайзеру. Но в итоге поднял руку не на того, и свидетельства его боевой доблести перешли к скромному победителю.

Разглядывая старинную цацку, которая пройдя по кругу, добралась и до меня, я озарилась некой идеей. В нашем старинном городке работают несколько антикваров, активно скупающих и продающих раритеты из прошлых времен. Подлинный крест из эпохи Первой мировой войны может стоить у них серьезных денег. А у меня на карте как раз образовалась пустота. Вот и появился шанс ее восполнить.

Я воодушевилась и обратилась к бойцам:

= Товарищи, вы такие вот штучки германские не выбрасывайте. Они имеют свою цену и очень нам пригодятся.

Товарищ майор, похоже, влет уловил мою мысль (он-то знал про антикваров и их интерес к старинным вещам), а для красноармейцев выдал версию:

- Отправим в Москву. Там скоро начнут массово забрасывать в тыл врага наших агентов и разведчиков. так что для их экипировки будет очень полезно иметь подлинные фашистские цацки. Ну и нам это барахло пригодится для маскировки при совершении диверсий.

Все удовлетворенно закивали. А я, зажав в ладошке кайзеровский крест, заторопилась к яблоне.

Мне предстояло не только посетить антикварную лавку, но и проведать нашего раненого в больнице. Кто знает, как там складываются обстоятельства. Может уже пора бежать со всех ног?

Глава 13. Антикварный облом и Зина-па

Проведать раненого в больнице я решила поближе к вечеру. Когда в мед. учреждении останутся только дежурные работники. Понятно, что существуют строго отведенные часы для посещений, но я планировала забраться в палату через окно. Сейчас июль, в помещениях душно, здание одноэтажное, а городок у нас тихий. Сторожиться особо не от кого.

Зато если окажется, что раненый уже достаточно восстановился, попробуем сбежать. Вечер для этого самое подходящее время.

Решив для себя этот вопрос, отправилась в антикварную лавку. И вот там меня ожидал жесточайший облом.

Сотрудник, перед которым я выложила на прилавок рыцарский крест надменного бауэра, заинтересованно повертел его в руках, потом внимательнейшим образом изучил через лупу и сказал:

— Очень хорошая работа. Выглядит совершенно, как настоящий. Могу предложить за него две тысячи рублей.

Нет, вы поняли?

Две тысячи рублей за вещь, подлиннее которой просто быть не может.

Но антиквар, оценив через лупу отличное состояние кайзеровской награды, принял ее за новодел.

И надо признать, не поскупился. Изготовленная современными мастерами копия (новодел) дороже и не стоит.

Но извините! Это ж сколько кавалеров железного креста нам придется прибить, чтобы поправить мое материальное положение?

Сюрреализм чистейшей воды получается. Поневоле вспомнился анекдот про Родиона Раскольникова и фраза, что «десять старушек — уже рупь».

Жуть.

Задумчивая вышла я из антикварного салона и побрела в сторону дома. Дело сбыта трофеев оказалось более сложным, чем я предполагала. Снова требовалось хорошенько пошевелить мозгами, чтобы решить проблему.

Дома поставила чайник, присела на привычное место возле компьютерного стола и поняла, что страшно соскучилась по уюту, спокойствию и отсутствию в ближайших окрестностях немецко-фашистских войск. Мир — это, оказывается, очень ценная штука. Буквально-таки драгоценная…

Но ладно. Что же делать с моим неудавшимся антиквариатом?

Вспомнился фантастический рассказ про то, как один из путешественников во времени купил у живого тогда еще Ван Гога пару его картин. Которые художник отдал буквально за гроши, а через сто лет после его смерти на аукционе Сотбис шедевры ушли с молотка за миллионы долларов.

Казалось бы, дело беспроигрышное и навар обеспечен.

Ан нет! Эксперты подняли незадачливого бизнесмена на смех. «Какой же это подлинник?» — восклицали они. — «Ван Гог умер в 1890-м году, а тут на холсте краска еще до конца не высохла».

Ну да, ну да. Чтобы мой антиквариат потускнел от времени и обрел благородную покоцанность, ему надо хотя бы несколько десятилетий (желательно лет восемьдесят) пролежать в земле. Тогда у скупщиков вопросов не возникнет.

Но!

Восемьдесят лет это много.

Представьте, я в 1941 году закапываю наши трофеи в приметном месте, где их гарантированно не разворошит плуг послевоенного пахаря. Проходят отмерянные десятилетия, и клад можно извлекать.

То есть надо ехать в Смоленскую область?

В принципе, можно, особенно, если закладка будет одноразовой.

А если мы регулярно будем бить фашистов и периодически закладывать трофеи в потайные места?

Можно, конечно, найти в той же Кузнечихе надежного человека, который по сообщаемым координатам будет выкапывать реликвии и пересылать их мне. Но это все долго, многоступенчато и ненадежно. Надо искать другой вариант.

Напившись чаю, я подумала о промежуточной точке своих путешествий в прошлое. Конечно, 1970-й год отстоит от нашего времени не так далеко, как 1941-й, но тем не менее… Если что-то закопать там, то определенный флер старины спрятанные вещи все-таки обретут.

А год моего детства географически переносит меня всего лишь в Нижний Новгород, до которого от моего нынешнего места жительства просто рукой подать. Электрички и автобусы ходят туда пусть не так часто, как городские трамваи, но, тем не менее, в том, чтобы доехать особых проблем нет.

Вопрос же о том, где прятать, вообще не стоит. У меня там есть просто шикарное местечко!

* * *

Немного расскажу о том, как мы жили в 1970-м.

Дом наш был так называемой «народной стройки». То есть все будущие жильцы должны были отработать на строительстве определенное количество часов. И, естественно, каждый особенно старался в том месте, где ему в будущем отводилась квартира.

Поэтому дом получился ухоженным, а его планировка была нестандартной.

В качестве дополнительного бонуса для квартиросъемщиков в подвале обустроили дощатые сарайчики. Их полный ряд тянулся через весь андеграунд от края до края, а дощатые перегородки делили это пространство на частные владения, запираемые на ключ.

Надо признать, что в большинстве случаев жители дома хранили там всякий хлам типа сломанных велосипедов или проржавевших ведер… По осени еще затаскивали туда несколько мешков картошки, закупленных на зиму. А особо хозяйственные ставили еще и банки с соленьями.

В целом же ничего интересного в подвале не было.

Но не в нашем случае!

Дело в том, что мой отец никогда ничего не делал просто. Даже когда он покупал в магазине табуретку, то выбирал не простую, а с какой-нибудь изюминкой. Например, у нас был табурет, где сиденье откидывалось, а под ним обнаруживался потайной ящичек. Там можно было хранить инструменты, или коробки с нитками-пуговицами, или не слишком важные документы… что угодно, на хозяйский вкус.

Свет в туалете у нас зажигался после того, как широко распахнешь дверь. Когда я была совсем мелкой и до выключателя не доставала, это было маленьким чудом. Махнешь дверью — свет включился. Еще раз махнешь — выключился.

Нет, это срабатывал не фотоэлемент, как вы могли подумать, все проще. Отец поставил за дверью кнопочный выключатель, который срабатывал при нажатии на кнопку. Процесс нажатия осуществлялся дверным полотном при распахивании двери. Удобно и элегантно.

Что же до нашего отсека в подвале, то никакого хлама и мусора мы там не хранили. Отец сделал небольшую, но довольно уютную комнатку, где было хорошее освещение, стол, лавочка для сидения и несколько полок для книг и игрушек. Там можно было очень интересно проводить время… и вообще, для меня с моей школьной подругой это было потайное место, о котором практически никто не знал.

И, разумеется, там, в этом сокрытом от всех помещении, был тайник!

Если в определенном месте нажать на доску в стене, то поднималась часть пола и открывалось углубление, где можно было хранить разные сокровища.

По тем временам жемчуга и бриллианты нас интересовали мало, и в качестве единственной ценности в тайник была спрятана книжка Михаила Юрьевича Лермонтова «Мцыри». В школьные годы она казалась мне страшно романтической.

Ну а теперь, когда речь идет о более серьезных вещах, в этот тайник можно будет закладывать фашистские регалии.

Мы, понятное дело, со временем переехали на новую квартиру, но вряд ли новые жильцы стали интересоваться что там хранится под полом дощатого сарая.

Так что, думаю, можно в 1970-м смело закладывать новые «сокровища». А в 2025-м поехать и благополучно забрать.

Сейчас, конечно, проходы в подвалы повсеместно заперты, но, думаю, это препятствие удастся одолеть. Ведь, если где-то висит замок, то очевидно, что где-то хранится и ключ от него, верно?

Значительно повеселев, я решила заодно посмотреть в интернете подробности про трагедию Бабьего яра. Дело, конечно, прошлое, но что-то меня влекло посмотреть подробности. Мало ли, вдруг чего упустила…

И тут. а процессе листания интернет-страниц, меня вдруг пронзила страшная мысль. Ну представьте, добираются наши бойцы до Киева, что само по себе не просто, и там их принимают в жаркие объятия сотрудники особых отделов.

Начинают выяснять: кто, откуда, зачем, как и что.

А это время. Которого остается все меньше.

Далее возможны два варианта развития событий. Либо их примут за фашистских провокаторов, распространяющих панические слухи, и расстреляют, либо поверят, что они честно вырвались из окружения и отправят в окопы. Защищать столицу советской Украины.

Смогут наши посланцы в таких условиях выполнить боевую задачу по спасению мирного населения?

Разумеется нет.

И что делать?

Аналогично будет развиваться ситуация и в Ленинграде.

Представим: приезжает туда группа наших бойцов во главе с майором Петренко и требует провести их в Смольный на встречу с Андреем Александровичем Ждановым. Который, на минуточку, является членом Военного совета Главного командования войсками Северо-Западного направления, членом Главного Военного совета РККА, членом комитета обороны, членом Бюро Совнаркома СССР, который с 6 мая 1941 года возглавлял лично Иосиф Виссарионович.

В общем, член еще тот.

И вот мы прибываем неизвестно откуда и требуем встречи с этим большим начальником.

Куда нас пошлют после столь наглого заявления?

В лучшем случае на передовую.

У меня, правда, есть бумажка, дающая широчайшие полномочия, но... Я ведь выгляжу сейчас как девчонка пятнадцати лет. Кто воспримет всерьез такую пигалицу? Начнут проверять, звонить в Ставку.

А там про меня слыхом не слыхивали. Значит вывод какой? Шпионка!

Вот елки, куда ни кинь, всюду клин.

Надо думать.

А пока время уже поджимает, пора выдвигаться в сторону больницы.

* * *

Мед. учреждение встретило тишиной и покоем. Рядом располагался большой парк, в котором больные могли гулять, слушая пение птиц. Хотя сейчас все уже собрались в палатах и отдыхали.

Дело в том, что городок у нас небольшой, а население в основном пенсионное, особо к длительным прогулкам не расположенное. А уж те, кто оказался на стационарном лечении тем более предпочитали держаться поближе к своим спальным местам.

Словом, забраться через окно в больничный коридор оказалось совсем несложно. А вот дальше возникла проблема: как искать моего подопечного? Лица его я не разглядела (когда мы ползли от могилы до яблони стояла безлунная ночь, да еще перемазаны были оба в крови и грязи, когда уж тут изучать внешность друг друга?), а заглядывать по очереди во все палаты с вопросом: "Кто тут из 41-года?" это... согласитесь, не лучший вариант.

И что остается?

Тут мне повезло дважды. Дежурная медсестра, которая должна была находиться на своем посту в коридоре, куда-то удалилась. Возможно, оправилась попить чайку в ординаторскую. А почему нет? Все спокойно, больные не шумят, не беспокоят...

Вместо нее на удобном стульчике сидела моя знакомая баба Зина. Или, как она сама себя называла Зина-па. (Па - это по-узбекски "сестра").

Мы с ней неоднократно общались, вместе пили кофе на ее кухне, беседовали о разном...

Меня в новом облике она, разумеется, не узнала, но я прекрасно помнила, что она ко всем относится с поистине восточным миролюбием. Даже, если накосячишь, Зина-па все сведет к исправлению ситуации и сохранению добрых отношений. Просто Конфуций в юбке!

И нет, если вы подумали, что она родом с Востока, то это не так. Родилась баба Зина под Рязанью ровно за месяц до начала войны.

Отца ее сразу призвали, и он без вести пропал в мясорубке первых, самых страшных месяцев войны. Семью эвакуировали в УЗбекистан и там, как говорила баба Зина, именно узбеки помогли им выжить. Хотя было, конечно, голодно и трудно. За пропавшего отца ничего не платили, ибо смерть его не была подтверждена. Была бы оформлена похоронка - семье присылали бы какие-то деньги за потерю кормильца. А так сгинул неизвестно где... Может вообще в плену оказался? В те годы подобное однозначно приравнивалось к предательству.

Но выжили.

Уже потом, в "святые 90-е", когда все национальные республики возжелали идти к счастью собственным путем, из Узбекистана пришлось бежать. И не потому, что местные стали к русским плохо относится. Все серьезнее - могли просто убить и закопать. Полиция относилась к таким эпизодам спокойно.

Баба Зина многие годы работала почтальоном, всех в округе знала. Каждый дом для нее был, как родной.

И вот приносит она в положенный срок пенсию русским пенсионерам, живущим неподалеку. Хорошие люди, всю жизнь работали, дом у них был большой, ухоженный сад. Недавно отметили золотую свадьбу...

Приходит, а дверь открывает узбечка. Как? Что? Где хозяева?

"Они уехали, - отвечает молодка. - Собрали вещи и укатили в Россию".

А сама стоит в хозяйских тапочках.

А что? Бесхозное же имущество образовалось. Не пропадать же добру?

Баба Зина промолчала, ушла. Но и ей долго задержаться в солнечном Узбекистане не удалось. Кто-то из местных начал писать доносы, что Зина-па де разговаривает на русском.

А на каком еще ей говорить, если она русская?

Не действовать же как в истории с фильмом "17 мгновений весты", переложенном на узбекский язык, где Штирлиц заходит в кабинет Бормана и говорит "Ассалям алейкум".

В общем, уезжала баба Зина в товарном вагоне, сумев забрать только пятерых детей и пару чемоданов с одеждой.

Но начинать жизнь с нуля ей было не впервой. Человека, прошедшего по тонкой грани между жизнью и смертью, напугать чем-то сложно. Тем более, что как человеку пожилому, пережившему войну, и к тому же многодетной матери, Россия положила ей приличную пенсию. Не знаю как конкретно баба Зина сумела это оформить (могли сказать, что ты, мол, всю жизнь проработала на чужое государство, так что получи а зубы минималку и будь здорова), но сумела.

И теперь в нашем городе она была известна как женщина, продающая на рынке узбекские (хорошие!) веники.

Не ради денег! От ее коммерческой деятельности (купи оптом, продавай постепенно в розницу) получался скорее убыток. Но!

Но таким образом баба Зина как бы отдавала узбекам долг. За то, что в годы войны помогли и не дали пропасть с голоду.

Но я отвлеклась.

- Зина-па, -- сказала подходя ближе, -- где тут парень молодой лежит с огнестрельным ранением?

Глава 14. Побег

Баба Зина без особых проблем подсказала в какой палате находится раненый. В людях она разбиралась неплохо, и уверенно определила, что намерения у меня самые чистые. Вреда парню не причиню.

К тому же я сказала, что прихожусь больному двоюродной сестрой.

Хм... Баба Зина на это сообщение чуть прищурилась и поняла ситуацию вполне по-своему. Знала она, кто обычно двоюродными сестрами себя называет.

Но дело молодое, сама такая была. В общем, утаивать информацию она не стала.

Ладно.

Приоткрыв дверь в указанную палату, я обнаружила, что мой подопечный спит. Свет бвл выключен, а медицинская аппаратура мирно попискивала, вырисовывая на экранах стабильные графики сердцебиения и дыхания.

Похоже, парень твердо встал на путь выздоровления.

- Товарищ боец, - позвала я, осторожно тронув его за плечо. = Товарищ боец, как вы себя чувствуете?

- А? - вскинулся тот.

- Тише, - приложила я палец к губам. - Вы меня помните?

Он вгляделся.

Свет в палате не горел, но длинный июльский день еще не закончился, и сумерки позволяли уверенно рассматривать предметы, находящиеся в непосредственной близости.

- Нет. Я тебя не знаю.

Ну, это понятно. Он при нашем первом общении (если это можно так назвать) находился практически в полуобмороке. Да еще и темно было, плюс кровь и грязь...

- А танковую атаку помните?

Парень дернулся всем телом.

Ясно. То, что он тогда пережил, трудно забыть. Годы пройдут, а такие ужасы по ночам все будут сниться и сниться.

- Нам нужно уходить, - прошептала я. - Подняться сможете?

- А ты кто?

- Местный житель. Я видела, как вы пытались остановить фашистские танки. А потом притащила вас сюда, в больницу. Но теперь пора уходить.

- А где мы?

Ага. Он уже приходил в сознание и успел насмотреться чудес местной медицины, невозможных в 1941-м году. И понял, что вокруг происходит что-то крайне непонятное.

Но сейчас объясняться было некогда.

- Встать можете?

Вместо ответа он сел и начал отцеплять от себя датчики.

Мониторы запищали.

Вроде бы негромко, но кто знает, может в ординаторской эти сигналы звучат, как набат?

- Тикаем, - шепотом рявкнула я, подхватывая его под руку.

Что сказать, по сравнению с тем, как мы ползли к яблоне, сейчас двигаться было не в пример легче. Парень пусть не твердо, но мог стоять на ногах. И даже самостоятельно сделал несколько шагов к окну.

Возможно, ему показалось странным, что мы собираемся выбираться из палаты не через дверь, как все нормальные люди, но вопросов он не задавал. Просто с моей помощью забрался на подоконник и свесил ноги наружу.

- Вперед! - подтолкнула его я и спрыгнула на землю следом.

В палате зажегся свет, но мы присели под стеной и затаились.

Врачи что-то гомонили в опустевшей палате, удивляясь исчезновению странного пациента. Но на улицу, к счастью, никто не выглянул. Возможно потому, что я успела прикрыть створку окна.

Времени было мало. Сейчас медики пройдут по палатам, посмотрят, не пошел ли их подопечный в туалет. Потом посовещаются и станут решать стоит ли звонить в полицию.

Тут как повезет. Могут до утра и не позвонить. Тем более, баба Зина наверняка расскажет о визите к парню молодой девушки. Типа любовь, то, се... Дело молодое

Пользуясь передышкой, мы заковыляли к выходу с больничной территории. Сразу за оградой проходила автомобильная трасса и остановка рейсовых автобусов.

Но, учитывая больничную пижаму, в которую был облачен мой напарник, путешествие в общественном транспорте привлекло бы чрезмерное внимание. К счастью, можно было вызвать такси.

Несколько минут, пока ждали машину, боец РККА потратил на изучение окружающего пейзажа. Дома казались ему богатыми - никаких соломенных крыш! Но особенно он дивился на проезжающие автомобили.

В привычном ему 1941-м году ничего подобного видеть не доводилось. А сейчас, по прошествии восьмидесяти лет машин стало много, и они в корне отличались даже от шикарных паккардов, которые в середине прошлого века были доступны только высшему руководству страны.

И дорога стелилась ровной серой лентой - никакой грязи и буераков. А по ней непрерывно тек сверкающий яркими огнями поток изящных авто, которые сновали в одну и другую сторону, как нечто совершенно обыденное. Чудеса!

Подъехало такси.

Водитель с большим сомнением оглядел нашу странную пару, но деньги принял и спросил адрес.

Я распахнула дверцу заднего сиделья и начала заталкивать подопечного внутрь салона.

А он не лез!

Впечатление было, что я пытаюсь запихать его внутрь космического корабля (фантастические книги о межпланетных перелетах в 40-х годах уже существовали), а он хочет остаться на родной Земле и потому сопротивляется.

- Да лезь уже! - рявкнула я и сумела, наконец, захлопнуть дверцу за непослушным пассажиром.

Сама взгромоздилась на переднее сиденье. Слава Богу. Никто нас не остановил.

Ехать было недалеко, а там дальше я рассчитывала, что даже если будет погоня (если медики все-таки позвонят в полицию), то мы успеем смыться благодаря нашей волшебной сливе.

Пока же все было спокойно.

Мы доехали до моей калитки, благополучно высадились и прошли в дом.

- Так где мы все-таки? - спросил парень, когда я усадила его в кресло и пошла было ставить чайник.

Вот как ему ответить? Сразу шокировать известием, что мы в будущем? Или придумать какие-то подготовительные фразы, чтобы сообщение не прозвучало, как удар в лоб?

- Сейчас чаю попьем, и все объясню, - сказала, удаляясь на кухню.

А когда вернулась с чайными прибамбасами, обнаружила, что мой подопечный заснул.

Ну и ладно. Оставила все как есть, и села к компьютеру.

* * *

Поработала плодотворно. К тому времени, как июльское солнце со всей дури принялось светить в восточные окна комнаты, я на домашнем принтере распечатала целый ворох карт, относящихся к наступлению фашистов на Ленинград и изготовила несколько документов.

Потом, порывшись в шкафу, извлекла оттуда скверно изданный (в мягкой обложке) четырехтомник воспоминаний Жукова. Полистав страницы, решила, что возьму только последние тома, где описываются события, начиная с 1943 года. Потому что воспоминания начале войны слишком остро написаны. Как бы столь жесткое изложение не повредило судьбе нашего маршала Победы.

Хотела еще распечатать боевые уставы разных родов войск (как никак они написаны на основе опыта Великой Отечественной), но оказалось, что эти данные предлагаются только для чтения с сайта. Без возможности какого-либо копирования.

Опытный пользователь, возможно, сумел бы обойти это ограничение, но увы, я - человек прошлого века и компьютерных хитростей не освоила.

Гость мой спал в кресле в довольно неудобной позе, но тревожить его я не решилась. А поскольку часы показывали еще только пять утра, стоило последовать его примеру и тоже немного поспать.

Пробуждение вышло тревожным.

* * *

- Там какие-то люди в калитку стучатся, -- распахнув дверь в спальню, сообщил мне мой гость.

Оп-па, кажись полиция.

Отбросив одеяло, я принялась одеваться со скоростью бойца спецназа, поднятого по тревоге.

Во всяком случае, мне казалось, что с такой скоростью.

Понятно, что входную дверь полицейские ломать не станут, но могут пройти через соседский участок (там есть калитка в общем заборе), а потом войти через огород - у меня там вообще запоров нет.

Но пока они стучатся, а потом соображают, как пройти в обход, время еще было.

Выскочив из спальни, я в экстренном порядке покидала в сумку все распечатки, туда же сунула подобранные книги о войне и развернулась к гостю (кстати, до сих пор не спросила, как его зовут).

- Это полиция, -- сообщила я и увидела, как расширились глаза бойца. - Уходим!

Подхватив заодно уцелевшую тапочку (надеюсь, что вторую особист не выбросил), прихватила гостя за рукав и повлекла к сломанной сливе.

Ну, деревце, выручай!

Глава 15. Сутки во вражеском тылу

Когда мы с Ильей (познакомились с парнем, пока путешествовали через 1970-й год) спустились на землю с яблони, овраг выглядел пустынным. Я даже испугалась, что товарищ майор увел бойцов куда-то на новое место.

Но оказалось, что часовые теперь не торчали на виду, как видимый издалека вбитый кол, а таились в захоронках. Так принято у пограничников, и новый командир немедленно внедрил их опыт в практику. Так что едва мы сделали десяток шагов, как из кустов нас строго окликнули:

- Стоять! Пароль.

Вот елки. Не военный я человек. Уходя доложилась командиру, а наличием пароля не озаботилась.

- Зайчик мой, - сказала в сторону строгого голоса, - мы ж только пришли. Не знаю я пароля.

Из кустов выбрался боец (похоже, пост был парным). Меня он опознал, а вот напарника оглядел очень внимательно. Тот был в больничной пижаме и в шлепанцах на босу ногу. Явно без оружия. (Куда бы он его спрятал в таком одеянии?)

- Идите вперед.

Вскоре выяснилось, что пока я в 2025 году решала свои проблемы, товарищ Петренко даром времени не терял. Поделив отряд на две части, он с теми, кто служил на границе и имел боевой опыт, отправился на Дорогобужскую трассу добывать транспорт.

Засаду устроили грамотно и сумели захватить у немцев два грузовика, бронемашину и мотоцикл. Правда, с транспортировкой намаялись. Один грузовик вел лично майор, второй, закинув мотоцикл в кузов, тащили на буксире. А в бронемашину за руль посадили пленного немца. Его при захвате слегка подранили, но умения крутить баранку он не утратил.

Теперь все эти машины спрятали в песчаном карьере, на который указал местный ветеран с царским именем Федор Никитич. (Если кто не помнит, так звали отца первого царя из династии Романовых)

Товарищ майор встретил нас в прежнем своем гражданском одеянии, но Илья, как боец РККА сразу почуял в нем командира и подтянулся.

- Наш реконструктор? -- догадался Петренко, приветствуя нас легкой полуулыбкой.

- Так точно, - браво ответила я. (Надо же учиться, привыкать к реалиям военного времени).

- Представьтесь, боец, - распорядился майор.

- Усачев Илья Иванович. Ефрейтор. Воинская специальность - шофер.

О!

Вот это мы удачно зашли.

Товарищ Петренко заметно помягчел чертами лица, видно тоже порадовался. Но оценив бледность нового подчиненного, распорядился отправить его пока к прочим раненым.

Тех, кстати, уже поместили под крышу строящегося схрона. Он, разумеется, был еще не доведен до ума, но работы шли полным ходом и быстро. Что совсем не казалось удивительным, ведь большинство наших бойцов призывались из деревни. А там работать и особенно копать землю всегда умели на ять. Так что еще день-два и укрытие сможет вместить всю нашу команду.

Разобравшись с пополнением, Алексей Иванович кивком предложил мне отойти в сторону. Обсудить дела наши скорбные.

Сообщил следующее: двоих красноармейцев, переодели в гражданское, отправили в Ярцево, чтобы через местных устроить в ремонтные мастерские. Через этот город проходили две магистральные трассы Минск-Москва, логистическое значение которых переоценить трудно.

Но если на автомобильной дороге мы хулиганить не могли (войска и транспортные колонны шли там практически сплошным потоком), то вот пустить под откос несколько железнодорожных составов нам вполне по силам.

- Так взрывчатки же нет, - осторожно вякнула я.

- Обойдемся. Изготовим клин Шавгулидзе. Он даже эффективнее. С рельсов на полном ходу слетает весь состав, а не только локомотив и первые вагоны. Да и груз нам достанется неповрежденным.

Я напрягла память. Да, что-то вспоминается об этом партизанском изобретении. И применено оно было как раз на Смоленщине. Правда, только в 1942-м году. Но мы начнем раньше, попаданцы мы или нет?

- А новых окруженцев не подходило?

Майор нахмурился.

- Был отряд из пяти человек, - сообщил он, - во главе с батальонным комиссаром. Остаться не захотели. У нас чуть до стрельбы не дошло, когда предложили им действовать в тылу, совместно. Комиссар тут дезертирами обзывался, пистолетом размахивал...

В общем, дали им с собой ящик захваченной у фашистов тушенки, показали по карте, как лучше обходить немецкие гарнизоны и отправили с Богом. Два наших бойца с ними ушло. Но артиллеристы, так что задерживать их не стали -- пушек-то все равно нет.

Выслушав все, я покивала и раскрыла захваченную из дома сумку.

- Продовольствия на этот раз не принесла, но кое-что полезное все-таки есть.

И я вручила майору очередную бумагу за подписью Сталина.

- Это вам. С таким документом никакие батальонные комиссары будут не страшны. Полномочия даны с самого верха.

Товарищ Петренко изучил распечатанный на домашнем принтере текст. Заметил:

- Тут имя не мое.

- Специально так написала, -- я извлекла из сумки составленный накануне список наших бойцов. - Смотрите, у нас товарищ, который с пробитым легким, имеет звание майора НКВД. То есть по общевойсковым меркам он генерал-майор.

Удостоверения личности в РККА пока без фотографий. Их по распоряжению Сталина введут только 7 октября Так что пока можем взять документы раненого и спокойно пользоваться. Не ждать же его выздоровления, время-то поджимает!

- Хм... --задумался товарищ Петренко, - то есть я теперь генерал? Егоров Николай Иванович?

- Ну а кто кроме вас? Я выгляжу несолидно. Когда доберемся до Питера, надо будет в особом отделе продемонстрировать, что товарищ Сталин прислал не абы кого, а опытного командира.

- Хм... А не слишком молодо выгляжу?

Я отмахнулась:

- Сейчас в званиях растут быстро. Вон Павел Рычагов в 29 лет стал генерал-лейтенантом.

- Угу. А через год его расстреляли. Без суда и следствия.

На это мне ответить было нечего. Но товарищ майор, заметив, как я пригорюнилась, одобряюще похлопал по плечу. Дескать, не журись, прорвемся!

На этом наша беседа завершилась. И я отправилась смотреть, как бойцы готовятся к выполнению "приказов Ставки". Непростое дело, между прочим. Я, например, совершенно не представляла как мы доберемся до нужных городов. Форму, допустим, немецкую частично уже добыли. Но ведь документы какие-то нужны, умение объясниться с патрулем...

Короче, кашу я заварила крутую, а как расхлебывать, даже не представляла.

* * *

Красноармейцы меж тем, вполне доверяя командованию, не заморачивались посторонними мыслями и активно работали. Пехотинцы занимались обустройством лагеря (заодно и колодец выкопали, потому как возить воду издалека - тяжко и опасно. Ну как на фрицев нарвешься?). Трое охраняли трофейные автомобили в карьере и, заодно, пленного пожилого немца, который методом жестов и восклицаний обучал одного из наших управлению автомобилем. Тут ситуация была щекотливой -- кругом фашистские войска, так что сбеги наш невольный инструктор - всем кранты. Мы тут живем, пока фрицы о нашем существовании не подозревают. А если узнают... достаточно развернуть в нашу сторону одну из маршевых рот, которые идут через деревню ежедневно, и мы даже сопротивление оказать не сможем, потому как после диверсии на трассе и дележа с батальонным комиссаром патронов у бойцов остался самый минимум!

Капитан Нечитайло, в полном соответствии с привычками особиста, строго предупредил охранников, что если захваченный "пролетарий" сумеет удрать, он расстреляет ротозеев лично.

А майор Петренко угрожать никому не стал. Просто достал нож и разрезал у фрица пояс штанов сзади и спереди, заодно срезав все пуговицы на ширинке.

Теперь немец мог передвигаться, только поддерживая штаны обеими руками. Сидеть в кабине в процессе обучения вождению такой фасон брюк ничуть не мешал. А вот бежать в таком наряде оказалось бы затруднительно.

В общем, все были при деле. Рядовые бойцы работали физически, а командиры интеллектуально, изучая немецкий язык. Для них с помощью местного ветерана был составлен особый словарь наиболее употребительных слов и фраз. Такие, например, как "хальт", "цурюк", "папир", "аусвайс" и тому подобное.

Отдельным списком шли фразы-отмазки "Отвяжись", "Не курю", "Доложу командиру", "Это секрет", "Презент" и прочее в этом роде. Такое больше подходило для рядового состава, но кто-то же должен их обучить, верно?

Посмотрев на все это, я почувствовала как болезненно сжимается сердце. Мои идеи по спасению киевлян и ленинградцев все больше походили на авантюру. Раньше-то я не вдумывалась в подробности, а теперь эти самые подробности выходили на первый план.

Проехать семьсот километров по немецким тылам, выдавая себя за... за кого? Да нас первый же патруль спалит. Как ни стремительно наступали немцы, но фельджандармы на перекрестках уже появились. Орднунг есть орднунг, а немцы нация дисциплинированная.

Вздыхая, забрела в уже отстроенную часть "лисьей норы". Тут были установлены двухъярусные нары, отданные под лазарет. На одной из самодельных лежанок хрипло дышал наш самый высокопоставленный командир. Видимых улучшений здоровья у него не наблюдалось.

На других нарах, тоже внизу, расположился новоприбывший Илья. Он спал.

А вот легкораненые время даром не теряли. Возле них сушилась постиранная немецкая форма, снятая с убитых фашистов, и еще несколько мундиров, уже подсохших, они зашивали, латая дыры от пуль.

Не знаю, пригодится ли такая одежка в нашем рейде до Петрограда, но в любом случае одеваться бойцам во что-то надо. Гимнастерки не вечны, а магазинов здесь нет. Кое-что придется, разумеется, прикупить на рынке, но там цены такие, что не порадуешься. И меняют все в основном на продовольствие.

Мы-то уедем, а местным тут жить. Урожай этого года (говорят, богатый был!) практически пропал. Вон соседнее пшеничное поле все танками подавили. А впереди зима.

Присела на свободные нары, начала перебирать содержимое сумки. Запихивала туда в экстренном порядке все, что оказалось под рукой и ага... Вместе с распечатанными картами Киевского и Ленинградского фронтов в сумку попали подробные карты поверхности Марса и Венеры. Прелестно...

Это я когда-то готовила материалы для написания книги про освоение космоса, вот бумаги и лежали стопочкой возле принтера.

Интересно, можно это добро как-то использовать? Раз уж они случайно оказались в этой докосмической эпохе?

Задумалась. И, пригревшись в сравнительно уютном закутке схрона, не заметила как уснула.

А после ужина, когда бойцы собрались возле огонька очередной окопной свети, я решила провести политинформацию. Чтобы красноармейцы лучше представляли, что нам предстоит сделать и предотвратить.

Глава 16. Блокада Ленинграда

- Итак, товарищи, - негромко начала я, - одной из главных акций нашего подразделения должна стать эвакуация мирных жителей Ленинграда. В первую очередь малолетних детей, беременных женщин и беспомощных стариков.

В городе, под руководством первого секретаря горкома Андрея Жданова насаждалась идея, что уезжают из прифронтовой зоны только трусы и пораженцы. А остальные должны остаться и гордо смотреть в лицо врага.

В результате такой политики (плюс разгром вражеской авиацией Бадаевских складов) образовалось 900 тысяч ленинградцев, умерших от голода и холода.

Предотвратить трагедию должна одна из наших групп. Возглавит ее товарищ Петренко.

Задача в сущности вполне выполнима. У советской власти уже имеется опыт массовой эвакуации целых народов в Казахстан и Узбекистан. Сложность заключается в том, как все организовать, и, главное, как убедить ленинградские власти, что подобное жесткое решение крайне необходимо.

Если массовая эвакуация удастся, получаем две выгоды. Во-первых, дети окажутся на «большой земле» до того, как голод и холод превратят их в неизлечимых дистрофиков. А во-вторых, тем, кто останется защищать город и работать на оборонных предприятиях, можно будет не так сильно урезать норму хлеба.

— Времени у нас мало, — продолжила я. — Уже 8 сентября, то есть через полтора месяца замкнется кольцо блокады вокруг Ленинграда. Двухмиллионный город окажется отрезан от большой земли и, соответственно, от поставок продовольствия и топлива.

Наше советское правительство понимает, что фашисты любой ценой постараются уничтожить город Ленина. Что вокруг будут жестокие бои и любые поставки чего угодно, включая боеприпасы, станут практически невозможны. Поэтому туда заранее отправили несколько эшелонов с продовольствием.

Все это богатство изначально распределили по предприятиям, организациям и научным институтам. Но партийное руководство Ленинграда, в частности первый секретарь горкома партии товарищ Жданов решит, что все нужно перевезти в одно место — на территорию Бадаевских складов. Там проще организовать охрану — чтобы продовольствие не расхищалось и не утекало к спекулянтам, а так же удобнее наладить учет и распределение.

Однако то, что хорошо для мирного времени, абсолютно не годится в год войны. Буквально через несколько дней после того, как все продовольствие будет свезено на склады, немцы обрушат на эту территорию массированный авиационный налет. Только зажигательных бомб будет сброшено 280 штук. В результате сгорит 38 деревянных пакгаузов и еще 11 построек.

Очевидно, что подобное происшествие не может быть случайным совпадением. В городе явно действуют вражеские лазутчики, которые и передали информацию о распоряжении товарища Жданова. Этим вопросом нам тоже предстоит заняться. Диверсантов необходимо найти и обезвредить.

Итак, в результате авианалета почти все запасы продовольствия в городе окажутся уничтожены. Спасти удастся буквально крохи: из 3000 тонн муки и 2500 тонн сахара после ликвидации пожара на пепелище будет собрано лишь треть горелой либо залитой водой муки и четверть от свезенного на склад запаса сахара. Причем обгорелый сахар пришлось буквально вымывать из грунта. Заливали землю водой, потом сливали сладкую воду и выпаривали ее.

Почти как при добыче золота.

Хотя в блокадном Ленинграде сахар стал цениться дороже золота.

Сколько при бомбежке погибло прочего продовольствия, в том числе печенья и конфет, не сообщается, так как документация тоже сгорела. Но рассказывают следующую историю:

В середине самой страшной первой блокадной зимы, когда от голода люди падали и умирали прямо на улицах, в Ленинград пригласили иностранных журналистов.

Для них был накрыт так называемый «сладкий стол», то есть чай, вазочки с печеньем, вазочки с конфетами… Причем разложили все так, что шоколадные «Белочки» и «Косолапые мишки» только что не вываливались из белоснежного фарфора (Чайных сервизов в Ленинграде еще с императорских времен сохранилось немало).

Идея заключалась в том, чтобы показать представителям западной прессы, что в городе не все так плохо, продовольствие есть и сдаваться никто не собирается.

Во время беседы наши представители пили чай. А вот иностранная сволочь жрала конфеты.

После окончания встречи, все, что осталось на столах, было скрупулезно пересчитано, составлена опись с указанием точного количества уцелевших печенек и приложением фантиков от сожранных сытыми журналистами конфет.

Но голод станет не единственной напастью, обрушившейся на ленинградцев. Тиф! Первые вспышки проявятся уже осенью, в первые же месяцы блокады. Дело в том, что из-за недостатка топлива, прекратилась подача воды в дома. А если нет воды, канализация не работает.

Поистине героическими усилиями медиков и санитарных врачей эпидемию удастся остановить.

А потом ударят холода.

В послевоенных архивах сохранилось немало кадров фото и кинохроники о том, как выживали ленинградцы.

Кроме того, снято множество фильмов о том, как выживал, и как выстоял великий город.

Но фильмы, даже самые правдивые, не способны передать всей трагедии Ленинграда.

Помню такой сюжет: отчаявшаяся мать, которой нечем кормить голодных детей, выбегает на улицу и бредет куда глаза глядят. А на заднем фоне видны скорбные фигуры, везущие на саночках маленькие гробики умерших детей.

На публику это производит сильнейшее впечатление. Но на самом деле, никаких гробов не было и быть не могло.

Первая блокадная зима, которую нам предстоит пережить, будет свирепой. Котельные в городе остановятся из-за нехватки топлива, и отопление домов более прекратится.

Останется единственный способ обогреться — топить буржуйки, для которых нужно добыть дрова.

Делать гроб, пусть даже для самого дорогого человека, значило отдать мертвому то, что необходимо живым.

Поэтому трупы зашивали в простыни, и такими, зашитыми в белые саваны, отвозили к местам захоронения.

Но опять-таки, это было возможно только в начале блокады, пока у людей оставались силы. Позднее трупы стали просто появляться на улицах — кого-то вынесли из квартир, а кто-то просто обессилел от голода, присел в сугроб, чтобы отдохнуть, и так умер.

По улицам начнут курсировать специальные машины, собирающие мертвецов и отвозящие их на Пискаревское кладбище.

Важно отметить еще и подвиг санитарно-эпидемиологической службы Ленинграда. В городе, где отключилась канализация и нечистоты ведрами выливали просто из окон, им удалось не допустить повторной вспышки тифа.

Одной из мер, которую предпримут эти службы, станет запуск в городе общественных бань.

Только не надо думать, что в этих заведениях можно будет париться с вениками и молодецким уханьем в клубах пара.

Нет. Местное радио с гордостью сообщит жителям, что зимой температуру в помывочном отделении удалось поднять до плюс пятнадцати градусов.

Предположу, что вода, текущая из кранов, была более теплой… В любом случае, с запуском бань для ленинградцев появится возможность хоть как-то поддерживать чистоту тела.

Рассказывать мне было сложно. Потому как для жителя 2025 года все эти события являлись историей, о которой мы знаем большей частью из книг и сохранившихся документов. А сейчас, в июле 1941-го все эти страшные события впереди. Что-то мы, возможно, сумеем предотвратить, но... блокада в любом случае возьмет свою смертную плату.

Собравшись с духом, я продолжила рассказ:

- Моя тетя, старшая сестра мамы, пережила все 872 блокады от начала и до конца.

Она работала на фабрике, а значит получала не иждивенческий, а рабочий паек. В этот паек помимо ежедневной нормы хлеба, выдаваемой по карточкам, входил еще килограмм крупы, из расчёта на месяц, сколько-то (порядка 100 граммов) жиров и сколько-то сахара.

Крупу необходимо было бережно разделить на части, чтобы хватило до конца отведенного срока. Не все могли это сделать.

Моя тетя рассказывала, что в их рабочем общежитии одна из девушек никак не могла сдержаться и все, выданное на месяц, съедала за неделю.

Когда она умерла, подруги вынесли ее в соседнюю комнату и положили к стене. «Чтобы через голову не перешагивать», — пояснила тетя.

Буржуйка стояла в общей комнате — так теплее, и дров нужно меньше. А стена, к которой положили умершую, была сплошь покрыта инеем и льдом, так что труп пролежал там до весны.

На этом я закончила политинформацию, резко встала и, не оглядываясь на потрясенных слушателей, отошла в сторону.

Все сказано. А тема не та, чтобы размениваться на комментарии.

Глава 17. Диверсия

На следующий день с утра из Ярцево пришло сообщение, что наши агенты изготовили в мастерских нужное приспособление, и можно выдвигаться на железную дорогу. Требовалось только узнать расписание, чтобы установить наш девайс на рельсы строго перед грузовым составом. Пассажирский поезд нам пока не по зубам.

Причина тут в самом элементарном расчете. Сделаем самую грубую оценку (ибо точные цифры неизвестны). Сколько человек убирается в здешний вагон-теплушку? Предположим для круглого счета, что пятьдесят. Сколько в составе вагонов? Опять же округлим и будем считать, что десяток. Итого два батальона вооруженных фашистов.

Разумеется, когда поезд слетит с рельсов, часть из них покалечится. Но и оставшихся для десятка наших бойцов, которых мы можем отправить на акцию, будет за глаза.

К тому же у нас патронов имеется самый мидер. Диверсию-то затевали в основном ради того, чтобы добыть боезапас. (Ну ладно, не в основном, но патроны, гранаты, мины нам крайне необходимы. Не с пустыми же руками к Ленинграду выдвигаться?)

Действовать предполагалось так: за несколько минут до появления грузового состава, наши бойцы прикручивают к рельсам клин Шавгулидзе. Немцы народ аккуратный, расписание выдерживают, так что поезд должен оказаться именно тем, кого мы ждем.

В противном случае просто уходим, что, конечно, крайне печально.

Если состав оказывается правильным, ждем аварии и быстро, пока сопровождающая поезд охрана не опомнилась, гасим этих гадов, чтобы не путались под ногами.

Далее потрошим вагоны и грузим найденное имущество в наш грузовик.

Мечтали поехать двумя машинами, но поскольку второго шофера подготовить не успели, решили не рисковать. Мало ли новичок не справится с управлением, заглохнет-застрянет, и мы потеряем добытый в бою автомобиль. Это не разумно. И вообще жаба задушит!

На всякий случай всех бойцов, отправляющихся на акцию, переодели в немецкую форму. Чтобы со стороны наша суета возле разбитых вагонов выглядела, как спасательная операция.

Типа некое оперативное подразделение оказалось рядом и немедленно начало принимать меры по оказанию помощи и сбору уцелевшего барахла.

В какой-то мере оно так и было, так что картинка рисовалась вполне достоверная. Должно было получиться.

Вишенкой на торте всей этой дерзкой операции являлась идея экстренно открутить от рельсов наше адское приспособление. Пусть фашики потом поломают головы, пытаясь понять, почему совершенно исправный пароаоз слетел с совершенно целых, нигде не поврежденных рельсов.

А пока они пребывают в недоумении, наши бойцы еще несколько поездов отправят к демонам в ад. (Но строго грузовых. При крушении пассажирского состава вокруг будет бродить куча ошалевших немцев, так что откручивать клин в их присутствии никак не получится. А нам желательно сохранить тайну).

Расписание добыл Федор Никитич. Ярцево и в 2025-м году город не самый крупный, а в середине прошлого века во многом напоминал деревню. Во всяком случае местные жители практически все друг друга знали, а многие являлись пусть дальней, седьмая вода на киселе, но родней.

Вот и у нашего ветерана нашлась какая-то знакомая, умеющая печатать на машинке, которую немцы оперативно привлекли для работы на станции.

Место для засады тоже выбирал ветеран. Товарищ Петренко совместно с особистом, умеющим водить мотоцикл, скатались туда, все осмотрели и остались довольны: крутая насыпь, небольшой поворот и подступающая к дороге лесополоса, где удобно спрятать бойцов и наш транспорт. То, что доктор прописал!

На акцию выехали двумя транспортными единицами: впереди особист на мотоцикле и в немецкой форме (села она на него, как родная. Гы), за ним грузовик с товарищем Петренко за рулем и бойцами в кузове. Немецких мундиров на всех не хватило, но в условиях тентованной машины это было не критично. Главное, что у заднего борта , куда мог заглянуть любопытный патрульный, сидели практически настоящие арийцы. Специально подобрали парней.

В лесополосе расположились вдоль всего предполагаемого места аварии. Кто-то из сопровождающих поезд фашистов мог ехать на паровозе, контролируя кочегаров, кто-то на площадке последнего вагона... А нам требовалось погасить сопротивление (если оно будет) в первые же минуты. Чтобы на погрузку трофеев осталось как можно больше времени.

Кстати, бойцы, которым предстояло демонтировать клин, затаились вообще по другую сторону насыпи. Чтобы когда все случится, им не пришлось пробираться через хаос разбитых вагонов.

В общем, все продумали, осталось только ждать.

Мне, конечно, до крайности хотелось поучаствовать в акции. Как-никак двадцать лет работы журналистом пробудили острый интерес ко всяким нестандартным ситуациям. Но Алексей Иванович категорически сказал "Нет".

Пояснил просто: боец из меня никакой. Машину водить не научилась, стрелять не умею. При этом место в кузове займу. Не лучше ли будет загрузить вместо меня ящик трофейных гранат или парочку пулеметов МГ-38 с боекомплектом?

Разумно. Не поспоришь.

Вместо утоления моего праздного любопытства, выдали задание: сгонять в 2025 год, прикупить авторучки и несколько толстых тетрадей. Раз уж мы попаданцы, так не пора ли начать делиться сведениями с местным руководством?

Я снова была вынуждена признать, что товарищ майор прав.

К тому же, зная мое материальное положение, он сунул мне свою банковскую карту и намекнул, что особо долго в будущем шляться не стоит. Там уже пропало три человека (бабулька, которая я, он сам, как участковый, плюс странный парень из больницы), так что местные власти наверняка начали беспокоиться. А вдоль дорог везде камеры!

- Слушаюсь, - буркнула я и, забрав освободившиеся мешки из-под продуктов, побрела к заветной яблоне. Вот так всегда. На самом интересном месте. Люди пойдут совершать подвиги, а мне только и можно доверить, что закупку канц.товаров. Ну а кто виноват? Учиться нужно было военному делу настоящим образом. Как завещал товарищ Ленин. (Гы).

* * *

Осторожно выбравшись со своего огорода, я заметила активную суету возле одного из соседских домов. Там раньше жила Людмила Николаевна, человек необычных убеждений. В частности ее привычки заключались в том, что она никогда ничего не выбрасывала. На этой почве у нее даже возник конфликт с работниками ЖКХ. Те требовали оплаты услуг по вывозу мусора, а Людмила Николаевна доказала в суде, что никогда за свою жизнь к мусорным бакам даже не приближалась. Какие-то особо ветхие вещи сжигала в печи, а все прочее прятала на чердаке и в подвале своего немаленького дома.

Теперь во владение вступили ее наследники и, придя в изумление от накопленных припасов, активно разбирали завалы. Что-то планировали подремонтировать и оставить, а большую часть выносили к воротам, чтобы отправить в пресловутые мусорные контейнеры.

Я подошла поближе. Внимание привлекло старое помутневшее зеркало в самодельной, частично сломанной раме. Его вряд ли стоило сохранять, как реликвию, слишком уж затрапезный вид. Но я вообще люблю зеркала, так что подошла полюбопытствовать.

- Если что нравится, забирайте, - дружелюбно окликнули меня новые соседи. - Нам меньше будет на свалку тащить.

Ну, раз приглашают...

Я подобралась поближе к заинтересовавшему меня предмету и попробовала его приподнять. Тяжелое! Да и ни к чему мне такая штука.

Отряхнула руки и тут заметила, что за зеркалом возле забора притулился небольшой фибровый чемоданчик. У моего отца когда-то был такой. Легкий, компактный...

Невольно потянулась посмотреть, что там сохранилось внутри.

Немного проржавевшие замки послушно отщелкнулись и...

Чемодан, под самую крышку, был набит деньгами.

Глава 18. Что нужно для ведения войны

Наполеон когда-то заявил, что для ведения войны нужны три вещи: "Деньги, деньги и деньги". И вот передо мной чемодан как раз с этой волшебной субстанцией. Законные владельцы заглянули, разумеется, в это фибровое хранилище, но не заинтересовались. Потому, что все купюры в чемоданчике были исключительно советские. Разных эпох - от солидных сталинских, выпускавшихся до 1947 года и до мелких перестроечных фантиков. Но абсолютно все были давно вышедшими из употребления.

Впрочем, если предложить это "сокровище" нумизматам, то наверняка можно вызвать определенный интерес.

А тут новые владельцы дома явно собирались вынести всю коллекцию на помойку. Почему?

Дождавшись, когда наследники Людмилы Николаевны появились у забора с очередной партией ненужного имущества, я задала этот вопрос. Дескать, зачем выбрасывать то, за что можно получить какие-то деньги?

- Ой, мы спрашивали у знающих людей, - махнула рукой женщина (кажется, она приходилась бывшей хозяйке невесткой), - там какая-то смешная сумма получается, зато мороки на несколько дней.

- Да? - не поверила я.

- Нумизматы хотят получить купюры в идеальной сохранности, а тут что-то подмокло, что-то изношенное, края вон замахрились... В общем, нам это ни к чему.

- А взять можно?

Я приготовилась оплатить содержимое чемоданчика с карты товарища Петренко. Для меня такая находка являлась бесценной.

- Да берите. Нам таскать меньше.

Мда. Наследники явно не разделяли убеждений Людмилы Николаевны по поводу хранения ненужных вещей. Им хотелось побыстрее очистить площади, сделать ремонт и жить в светлых просторных помещениях. Не заваленных барахлом.

Понять можно. Хотя и с трудом.

Вспомнилась история, как один молодой человек унаследовал от дедушки особнячок в Подмосковье. И тоже принялся за расчистку комнат от ненужного хлама.

А дедушка был не простой! Служил когда-то в серьезной организации, название которой не принято называть вслух, причем на солидной должности. И за годы службы скопил изрядных архив неких документов с хорошо узнаваемыми подписями. Там, например, были бумаги, лично завизированные Ворошиловым, Тимошенко, Буденным, Василевским, Жуковым и даже лично товарищем Сталиным. Антиквары за данные раритеты заплатили бы бешеные деньги!

Но наследник счел, что пожелтевшие старые бумаги не более чем мусор и отвез все на свалку истории. Чудак.

И судя по происходящему сейчас, отнюдь не единственный.

Я радостно подцепила чемоданчик и потащила его к моей сломанной сливе. Сейчас переберусь в 1970 год и почувствую себя миллионершей. Цены там смешные, а в подаренной коллекции явно просматривались пятидесятирублевки и даже сотенные. На такую сумму можно накупить столько, что я и не дотащу!

Кстати! Наверняка и при социализме существовали оружейные магазины. Где-то советские охотники покупали же свои тулки, двустволки и вертикалки?

И патроны!

Впрочем, поразмыслив, я решила с этим направлением не заморачиваться. Ибо в 1941-м году бойцы с охотничьими ружьями будут выглядеть странно. Вот если бы пулемет прикупить... И смыться а другую эпоху, пока КГБ не спохватилось (Гы).

Но это не с моим счастьем.

Ладно, забудем. У нас на повестке дня канц.товары и медикаменты.

Кстати, купюры сталинской эпохи стоит захватить в 1941 год. После выхода с оккупированной территории они очень даже могут пригодиться.

* * *

Акция на железной дороге прошла успешно. К моему возвращению красноармейцы пребывали в состоянии радостного возбуждения. Удалось не только подгадить немцам, но и сполна загрузиться оружием и боеприпасами. Часть новоприобретенного имущества сгрузили в старом песчаном карьере (я, кстати, помнила это место. После войны саперы свозили туда неразорвавшиеся снаряды и там их уничтожали), а часть принесли к нашему схрону и теперь активно осваивали, счищая с карабинов и пулеметов заводскую смазку и снаряжая магазины патронами.

Особенно ценным являлось то, что при совершении диверсии никто из наших не пострадал. Так воевать можно! Авторитет товарища Петренко взлетел на небывалую высоту, и даже въедливый энкавэдешник признал его командирский талант.

В общем, в лагере царило радостное оживление. Единственное, что меня лично опечалило, так это состояние раненного майора НКВД. Он, похоже, стал чувствовать себя заметно хуже, и исправить это можно было только переместив его в двадцать первый век. Но выдержит ли он транспортировку? Там все-таки надо по веткам скакать, как белка, а он товарищ грузный... Короче, беда.

Поужинали картофельным пюре, которое я закупила в 2025-м. Удобная штука - залил кипятком, и вот у тебя готовое горячее блюдо. А если добавить тушенки, то вообще объедение!

Вечером опять собрались у огонька окопной свечи, чтобы обсудить планы на дальнейшее. В принципе наутро мы уже могли выдвигаться к нужным нам городам. Одна группа пойдет на Киев, вторая на Ленинград. Оружия достаточно, транспорт с водителями есть. Проблема только с немецким языком и отсутствием нужных документов. Но за пару дней такое положение вещей не исправишь. Времени нет, придется рисковать.

Обсуждали предстоящие события всем коллективом по методу Василия Ивановича Чапаева. Помните, как он заявил: "Вы тут всего наговорили, и я решил". Мда.

Но чего тут решать? Ехать надо!

* * *

С утра все суетились, готовясь к отъезду. Решили, что и на Киев, и на Ленинград пойдут по две транспортных единицы. В сторону Киева мотоцикл с пулеметом в коляске под управлением особиста и грузовик, раз руль которого сядет Илья.

Бойцы спрячутся в тентованном кузове.

На север, к Ленинграду пойдет бронемашина под управлением товарища Петренко, и грузовик, водителем которого станет новообученный боец.

В лагере останутся раненые бойцы. Их задача принимать пополнение из числа идущих к фронту окруженцев, организовывать им отдых, питание... Ну, и принимать на излечение тех, кто самостоятельно передвигаться не может.

В общем, наша "лисья нора", вполне себе благоустроенная и оборудованная кладовой с продуктами и отдельной оружейной комнатой, должна была стать первоначальной базой для будущего партизанского отряда.

Бойцы активно собирались в дорогу, загружая в машины то, что обязательно пригодится в дороге, а меня подозвал наш командир Алексей Иванович.

Проблема заключалась в том, что требовалось что-то решать с пленным немцем. Брать его с собой никто не собирался, а оставлять на месте было опасно. А ну как сбежит? И все наши труды по обустройству лагеря пойдут насмарку. Да и местные жители могут пострадать, мало ли...

Убивать же безоружного и вполне себе смирного человека, который нам плохого не делал, а кое в чем даже помог...

Короче говоря, родилась идея утащить его в 1970-й год.

Свяжем руки, подвяжем штаны, чтобы не спадали, и вытолкнем в социализм.

В те времена город Горький был закрыт для иностранцев. Все-таки крупный промышленный центр! Так что странного человека, не знающего ни слова по-русски, сразу заметят и передадут компетентным органам. А что уж с ним будет дальше, не наша забота. В любом случае, в живых он останется.

Товарищ Петренко (он по прежнему ходил в своем штатском наряде) лично зафиксировал руки немца брючным ремнем и помог довести его до заветной яблони.

- С Богом, - напутствовал он нас.

Я чуть взгрустнула. Подозревала, что к моменту моего возвращения, обе группы уже отправятся в путь. А я, "привязанная" к каналу в будущее, вынуждена буду остаться на Смоленщине и, соответственно, Алексея Ивановича больше не увижу.

А жаль. Привыкла я к нему. Ну и вообще... женщина я или нет?

Вдвоем подсадили неуклюжего из-за связанных рук немца на дерево. Я забралась следом и принялась ждать переноса.

И как только яблоневые ветви сменились светлой корой американского клена, я изо всех сил пихнула немца в спину, сталкивая его на землю.

Пока он чухался и вертел головой, пытаясь сообразить, что произошло, "кротовина" снова сработала и утащила меня в 1941-й год.

Глава 19. "Того крылатый Ужас унесет"

Денис Макаров трудился в пресс-службе Нижегородского управления ФСБ уже шесть лет. Парень был молодой и амбициозный. Мечтал о свершении подвигов и быстрой карьере, но... Увы, начальство, вполне удовлетворенное его работой, даже не думало куда-то его переводить.

А Денису было скучно зачитывать группам журналистов монотонные официальные сводки и озвучивать заунывные тексты, написанные руководством. Он жаждал гораздо большего!

Но оперативная работа в ФСБ требует определенных навыков и, что особенно важно, специальных допусков, которых у сотрудника пресс-центра не было.

Однако правильно говорят: "кто ищет, тот всегда находит". На одном из межрегиональных совещаний Денис разговорился с коллегой из Владимирской области. Тот в порядке хохмы поведал нижегородскому приятелю, что у них в одном из провинциальных городков развернулись события, почти дословно повторявшие сюжет рассказа Честертона "Проклятая книга".

- Э-э... -- прищурился, вспоминая, начитанный Макаров. - Там было что-то про исчезновение людей, верно? "Кто в эту книгу заглянуть дерзнет, того крылатый Ужас унесет", правильно? Не переврал текст?

- Да, именно, - коллега кивнул и предложил пройти для беседы в ближайший кафетерий. Там за чашечкой кофе он поведал неправдоподобную историю о таинственном исчезновении трех человек.

- А что руководство? -- живо спросил заинтригованный нижегородец.

- Да ничего. По закону поиски взрослого человека полиция начинает через трое суток после пропажи. При условии, что родные или знакомые напишут соответствующее заявление. А у нас заявлений нет, да и три дня еще не закончились. В общем, какого-либо повода для начала следственных мероприятий начальство не усмотрело.

- М-м... А кто пропал?

- Да тут практически по Честертону. Если подходить строго по букве закона, то не пропал никто. Ну, как в "Проклятой книге". Вроде наворочено-наворочено, мистика и жуткая тайна, а по сути выдумка и голимый розыгрыш.

- А подробнее? - азартно вопросил Денис.

- Бабулька одинокая проживала в собственном доме. И вот соседи ее несколько дней уже не видели. Вместо нее объявилась несовершеннолетняя девица, заявившая, что пожилая родственница уехала в санаторий. Правдоподобно? Вполне. Не доложилась никому? Так она и не обязана. А появившаяся в доме девчонка совсем не похожа на мрачного студента с топором за пазухой. В общем, сомнительно все.

Второй случай - участковый полицейский. Вроде он собирался зайти в этот дом, изучить обстоятельства. И исчез. Но, тут опять-таки нюанс. Товарищ майор в полиции недавно, но до этого воевал на СВО. И на днях ему пришел вызов из Москвы по поводу получения нового протеза. Он даже отпуск для поездки оформил. Начальство свою визу еще не поставило, но... Короче, мог просто уехать. Без какого-либо налета мистики.

- Сейчас билеты без предъявления документов не купишь, -- заметил Денис. - по кассам проверяли?

- Ой, не надо, -- отмахнулся коллега. -- Полицейский, да еще участник СВО... вполне мог с проводником договориться. Тут до Москвы ехать-то всего-ничего. Не в Новосибирске живем. Быстро метнулся туда-обратно, и с понедельника выйдет на работу. Всего и делов.

- Поня-а-тно, - задумчиво протянул Макаров. - Ну а третий случай?

- А третий самый таинственный. - коллега отпил подостывший кофе. - Там обстоятельства настолько неправдоподобные, что возникают сомнения в их подлинности. Представь: нашли человека в форме ефрейтора РККА с огнестрельным ранением груди. С повязкой в виде оторванной откуда-то грязной тряпки.

- Это что? -- удивился Денис, -- реконструкторы в своих игрищах решили блюсти аутентичность до упора?

- Да Бог его знает. Короче, чудак этот сутки пролежал без сознания, а когда очнулся, смотрел на все дикими глазами и на вопросы не отвечал. Даже имя свое назвать не мог.

- И он тоже исчез?

- Не сразу. Говорю же, лежал пласток - огнестрельное в грудь это не шутки. Но врачи постарались, что-то зашили-перевязали, что-то вкололи-влили... У нас сейчас даже провинциальные больнички вполне себе оборудованы разными навороченными штуками. В общем, парня стабилизировали.

- А что по документам?

- Так не было у него ничего! И тут возникают две версии. Либо реконструкторы, которые и подбросили его к скорой помощи, выкрали парня с больничной койки, чтобы не попасть под уголовное дело. Потому как сам понимаешь, огнестрел это серьезно. Либо врачи придумали эту историю с таинственным незнакомцем, чтобы списать некие препараты, якобы израсходованные на лечение.

- Необходимо расследование, -- возбужденно произнес Макаров.

- Это да, -- согласно кивнул коллега. - Но сейчас такие времена... Каждый день объявляют угрозу атаки беспилотников. А они, заметь, не из-за границы за тысячу километров к нам летят. Их кто-то с ближайших территорий запускает. Так что наши все бегают с высунутыми языками в поисках диверсантов. За пропажу кого-то там, кто может и не пропадал, по шапке не дадут. А вот если завод какой взорвется... ну, ты понимаешь.

Денис понимал.

Понял он и то, что странные события во Владимирской области, возможно(!) дадут ему шанс проявить себя и все-таки перейти на оперативную работу.

А то, что он трудится в соседней области, и таинственные происшествия случились вне юрисдикции Нижегородского ФСБ, проблема небольшая. Отпуска ведь никто не отменял, верно?

Пары дней за свой счет, которые можно выпросить у начальства, вполне достаточно, чтобы осмотреть то таинственное место в огороде исчезнувшей бабушки, в котором то ли появлялись странные люди, то ли исчезали обычные.

В общем, загадку очень хотелось разрешить.

Кто же знал, что Денис, как человек ответственный и аккуратный, пройдясь по участку, который уже начал зарастать шустрыми всходами сорняков (хозяйка-то другими делами озабочена), решит немного помочь исчезнувшей старушке. Расчистить дорожку, на которую упало полусломанное дерево. Для крепкого молодого мужчины задача совершенно плевая. Два взмаха обнаруженным неподалеку топором и ву-а-ля! Проход к грядкам свободен.

Знал бы заботливый чекист к каким это приведет последствиям!

Глава 20. Скрепка без ржавчины

Утром, когда мы все в нашей "лисьей норе" пили чай, зазвонил телефон.

Прикиньте, как круто мы разжились с той диверсии на железной дороге!

Там, помимо оружия, боезапаса, продовольствия и немецкой формы, добыли еще несколько телефонных аппаратов и мотки телефонного провода. Теперь нашим часовым на постах не требовалось выходить из засады, чтобы встретить людей, движущихся по направлению к нашему лагерю. Достаточно было снять трубку и доложить о том, кто идет, сколько, с каким оружием и тому подобное.

А уж непосредственно возле "лисьей норы" встречать новоприбывших (вдруг это враги?) было не в пример удобнее.

Дело в том, что наше укрытие построили за южным склоном оврага. И этот склон, надежно замаскированный кустами и зарослями тонких стволов ольхи и чахлых березок, имел скрытые бойницы.

То есть по сигналу от часовых, все вооружались пистолетами (у винтовки слишком громкий выстрел), занимали места согласно боевому расписанию и брали под прицел пространство, на котором должны были появиться чужаки.

А что? Кругом враги, и вполне возможно, что после двух серьезных акций, проведенных нашими бойцами, отряд будут искать. Немцы отнюдь не дураки, и вояки серьезные. Недаром до Москвы дошли. Так что, чтобы тягаться с ними наличными силами (два десятка бойцов) надо соблюдать осторожность.

"Конспирация и еще раз конспирация!" - цитировал Владимира Ильича товарищ Петренко, когда объяснял правила поведения при появлении незнакомых людей. Пусть даже они действительно будут окруженцами, то есть насквозь своими... но кто знает, не попадется ли среди них очередной комиссар с пистолетом и криками о немедленном прорыве на восток. И что тогда? Отстреливаться от своих?

Лучше поговорить, что называется, "с позиции силы", когда мы в укрытии, а новички под прицелом.

Итак, часовые доложили, что в нашем направлении движутся шестеро бойцов РККА. Все с оружием, форма опрятная, изможденными не выглядят. Словом, на измученных боями окруженцев не слишком похожи. Тогда кто они? Заброшенная в немецкий тыл диверсионно-разведывательная группа? В 1941-м году?

Надо разбираться.

Товарищ Петренко в своем штатском костюме с характерно оттопыренным локтем, вышел на открытое место и приготовился встретить приближающихся бойцов. Выглядел он вполне мирно, так что я, решив добавить красок в предстоящий спектакль, аккуратно выскользнула из "норы" и встала чуть сзади.

А что? Пусть новички думают, что мы мирное население и спокойно выскажут зачем пришли и чего хотят.

Группа подошла.

Остановились, окидывая нас оценивающим взглядом.

Впереди оказался крепкий мужчина со знаками различия пехотного лейтенанта. (Ну хоть этот не будет права качать. У нас капитан-особист старше по званию, причем все документы, подтверждающие его командирское положение, в наличии и в полном порядке).

- Лейтенант Мищенко, - представился пришелец. - Выходим из окружения. Нуждаемся в продовольствии.

Он, судя по всему, принимал нас за местных жителей. Хотя смотрел крайне неодобрительно. Ну, в самом деле, товарищ Петренко выглядел лет на тридцать, то есть по всем правилам подлежал мобилизации и должен был сейчас находиться в рядах советской армии, а не отсиживаться в тылу.

- Продовольствие есть, - медленно произнес наш командир, меряясь взглядами с пришельцем. - Но прежде предъявите документы. Чужаков мы кормить не намерены.

Бойцы за спиной лейтенанта заухмылялись. Не то, чтобы очень явно, но вполне отчетливо.

Ну в самом деле, стоит перед вооруженным отрядом штатский, по виду безоружный, единственной видимой поддержкой которого является мелкая девица, торчащая у него за спиной... И они еще выдвигают какие-то требования?

Тем не менее, лейтенант с некоторой ленцой извлек из нагрудного кармана удостоверение и, не давая в руки, предъявил в раскрытом виде.

Майор, не отводя взгляда (глаза в глаза!) только дернул подбородком в мою сторону. Мол, посмотри.

Я высунувшись из-за его плеча, вытянула шею, чтобы лучше рассмотреть...

Из книги «В августе 44-го» я знала, что в документах должны быть специальные знаки, о которых известно только работникам комендатур и спецам, работающим по отлову шпионов. Но что это за знаки, как выглядят и где их искать, оставалось для меня абсолютной тайной.

Да и вообще, сейчас 1941-й, а не 1944-й. Тут противодиверсионной работой еще не занимались, так как предполагали, что ответим ударом на удар, и войну будем вести на вражеской территории.

Но не важно. Велено смотреть документы, значит будем смотреть.

Так, что у нас? Мищенко Николай Иванович. Гы-гы… Ну почти по книжке.

Кстати, лейтенант и внешне похож на того, что описан у Богомолова: крепко сбитый, круглолицый… Послушать бы еще как он говорит. Нет, не в том смысле, что вдруг прорежется южно-русский говор (это было бы уже чересчур), но…

В интернете как-то прочла, что наши патрульные требовали у подозрительных граждан произнести слово «дорога». И немцы, притворяющиеся нашими бойцами и командирами, мгновенно засыпались, так как выговаривали неправильно: «торока».

Но я отвлеклась. Доверили важное дело, а я мыслями по интернетам гуляю. Смотри в документ!

Принялась добросовестно читать, мало что понимая. Гражданский я человек, военные заморочки — это не мое.

И вдруг у меня острый солнечный лучик, отразился от блестящей, без малейших признаков ржавчины, скрепки и уколол меня прамо в глаз.

Ё-о… У меня задрожали руки.

Скрепка из нержавейки.

Вот тут я остро поняла, что почувствовал офицер комендатуры в описанном Богомоловым внезапном боестолкновении.

Только что все было мирно, шла спокойная проверка документов у наших же товарищей по оружию, и вдруг… БРАНДЕНБУРГ-800!

И, я даже пискнуть не могла, так как горло перехватило.

Но майор, почувствовав неладное, бросил мгновенный взгляд на предъявленный документ.

Это было мгновение истины.

Все сразу все поняли.

Лейтенант с какой-то противоестественной медлительностью (мне так показалось?) потянулся к кобуре, висящей у него на поясе. Стволы карабинов, которые держали в руках пришельцы, начали поворачиваться в нашу сторону.

Но товарищ Петренко единым духом выхватил из оперативной кобуры пистолет (никто не ждал такого трюка, так как подобный способ ношения оружия появился чуть ли не в 90-е годы) и БАЦ!!!

Лейтенант аккуратным отверстием во лбу, не закрывая глаз, начал заваливаться на спину.

И тут же, практически одновременно, грянул залп из бойниц нашего укрытия.

Цели были разобраны заранее, так что слитный треск выстрелов мгновенно поразил все цели.

Только тут я смогла завизжать.

- Тише, тише, - зажал мне рот товарищ Петренко.

А бойцы выскакивали из "норы" и спешили убрать трупы. Мало ли кто из фашиков вздумает полюбопытствовать, что за странные звуки тут раздались?

- Опять все гимнастерки изорвали, - где-то на краю сознания слышала я ворчание старшины. - Стреляйте в головы, сколько раз говорить? Тут расстояние-то...

Бойцы весьма оперативно расчистили территорию, забросав лужи крови песком и ветками. Овраг приобрел свой первозданный мирный вид.

Но у меня перед мысленным взором все стояло лицо лейтенанта. Совершенно не обезображенное выстрелом. Отверстие во лбу было аккуратным и практически не кровоточило. Но я снова и снова как бы видела, как он медленно заваливается назад, а его глаза, только что живые и острые, медленно гаснут, становясь мертвыми и неподвижными.

А вот затылок ему вынесло капитально. Лужу, состоящую из мозгов и крови, прикрыли ветками, чтобы не бросалась в глаза, но запах остался.

Запах смерти.

Я отвернулась, и меня мучительно, с судорогами вырвало.

* * *

"Бранденбургов" похоронили в песчаном карьере, предварительно раздев догола. Им обмундирование уже без надобности, а нам пригодится. Если не носить, так сменять у местных на что-нибудь полезное. Это наших бойцов хоронили в одежде. Максимум, могли сапоги снять, потому как с обувкой дела обстояли печально. В нашем отряде у большинства на ногах были ботинки с обмотками.

Старшина, разбиравший трофеи (смотрел, где что подштопать, где просто постирать) обнаружил у лейтенанта во внутреннем шве гимнастерки вшитый шелковый лоскут со штампом и надписями на немецком. Товарищ Петренко, осмотрев находку, заявил, что это пропуск. Предъявляется при необходимости.

Для нас такой лоскуток стал настоящим сокровищем. Судите сами, "брандербурги" комплектовались почти на сто процентов из славян, многие из которых немецкого языка не знали. Действовали они в наших тылах, соответственно одеты были в советскую форму и вооружены нашим оружием.

Этакие оборотни военного времени.

Пакостили они конкретно. Резали телефонные провода, лишая наши подразделения связи (рации у наших войск в 1941-м были исключительной редкостью), уничтожали охрану мостов, складов и прочих важных объектов. включая штабы подразделений.

Делалось все примитивно. Приезжали на грузовике, важный начальник в форма комиссара или командира НКВД требовал у подбежавшего начальства построить личный состав. Красноармейцы выбегали, строились. И тут их всех расстреливали, как в тире.

Возможно, и нас ждала бы подобная судьба, если бы товарищ Петренко не установил особый порядок встреч незнакомцев.

В общем, мы остались живы, да еще и обрели пропуск, который позволит нам практически беспрепятственно добраться до линии фронта под Ленинградом.

Поедем под видом "бранденбургов".

Тут и незнание языка сыграет в нашу пользу.

Короче говоря, все срослось в елочку. Единственно, что печалило, так это необходимость лично для меня оставаться возле яблони, охраняя вход в нуль-пространственный тоннель.

Нет, я все понимала. И то, что вояка из меня никакой - вон, после выстрела товарища майора бойцы пол дня меня водой отпаивали. И то, что кроме меня в будущее за нужными вещами послать некого. Я там уверенно ориентируюсь, а парни из 41-го года будут бродить с открытыми ртами и выглядеть, как заблудившиеся инопланетяне.

Все понятно. Но все равно я ощущала себя, как каторжник, прикованный цепью к тяжелому пушечному ядру.

Несвобода! Вот что угнетало.

Чтобы не рвать душу, наблюдая, как бойцы грузятся в автомобили, я побрела к яблоне и присела в изрядно вытоптанную вокруг нее траву.

Ничего не поделаешь, каждый должен исполнять свой долг.

И вдруг, прямо на моих глазах, крепкое, покрытое свежей листвой дерево вдруг окуталось странной дымкой и... осыпалось кучкой мелкой пыльной взвеси.

Даже не опилок.

Даже остатков листвы или сломанных веток не осталось.

Только полуметровая в высоту кучка пыли, которая тут же начала куриться под легчайшим ветерком.

Похоже, к вечеру тут вообще все развеется, не оставив следа.

А тоннель?

Выходит, я теперь навсегда в 1941-м?

Глава 21. Определяем цели

Ситуация переменилась коренным образом.

Если до сих пор я на подсознательном уровне воспринимала все здесь происходящее, как человек временный и, в общем-то, посторонний, то теперь... Теперь я погрузилась в эпоху войны по самую маковку. Исчезла возможность в случае чего удрать назад в будущее, в мирный социализм или обильный капитализм, и чтобы выжить стоило начать приспосабливаться. Смотреть, думать, дышать так же, как все вокруг. Потому что я теперь здесь навсегда.

Елки-палки... Раньше (как теперь выяснилось) я воспринимала все происходящее вокруг, как кино. Типа я сижу в зрительном зале, а передо мной разворачивается да, цветной, да интерактивный, но все-таки кинофильм.

Теперь же вышло, что я не с ижу в уютном кресле, согласно купленному билету, а нахожусь в самом эпицентре событий.

И могу даже погибнуть.

Ничего себе...

Оглушенная новым мировосприятием, с трудом поднялась на ноги и побрела к машинам, к бойцам, которые заканчивали погрузку.

Алексей Иванович, мгновенно заметив и оценив выражение моего лица, шагнул навстречу и коротко спросил:

- Что?

Запинаясь, рассказала про портал. В основном в моя речь состояла из эмоций и ряда несвязных междометий, но Петренко понял.

- Бери тетрадь, - распорядился он, - по дороге будешь составлять план наших действий в Питере. В кузове трясет, но постарайся. Я за рулем, мне будет не до того. Ясно?

Поневоле распрямившись под его строгим взглядом, я кивнула и, подхватив свои сумки, полезла в грузовик. Писать на ходу не просто, тем более, что дороги в середине прошлого века отнюдь не похожи на современные автобаны. Но кое-какой опыт есть - доводилось вести репортажные записи, когда выезжала на дежурство в милицейской машине. Так что справлюсь.

* * *

Итак, наша группа, возглавляемая немецким бронеавтомобилем, двинулась в направлении Ленинграда. А я, раскрыв тетрадь на первой странице, начала делать записи.

Итак, наша цель - спасение людей. Будем использовать опыт НКВД, которые в кратчайшее время вывозили в республики Средней Азии целые народы.

Мы пойдем не по национальному, а по возрастному принципу. В первую очередь нужно будет отправить на "большую землю" всех детей в возрасте до 15 лет. С ними всех беременных женщин. Плюс пенсионеров. Но тут уже не поголовно, а выборочно, таа как некоторые ветераны являются незаменимыми специалистами, а Ленинград, если кто не помнит, еще со времен царской России является одним из крупнейших индустриальных центров страны. Там в течение всех 872-х дней блокады выпускали патроны, снаряды, взрыватели для мин и массу другого военного оборудования. Это все нужно сохранить и использовать.

Теперь переходим к персоналиям. Интернет, в который я успела заглянуть в последнюю ночь в 2025-м, сообщил, что блокаду пережили такие выдающиеся звезды, как Алиса Фрейндлих, Дмитрий Шостакович, Илья Резник и ряд других.

Под Ленинградом воевал, вы не поверите, Юрий Никулин. Весной 1943 года после контузии и лечения в госпитале он был переведён в 72-й отдельный зенитный артиллерийский дивизион на должность командира отделения разведки.

По поводу Алисы и еще ряда ее сверстников, ставших впоследствии известными деятелями советской культуры, отдельно заморачиваться не будем. Их надлежит вывезти в числе прочих несовершеннолетних.

А вот по поводу такого человека, как Алексей Иванович Судаев стоит побеспокоиться особо.

Все знают, про автомат Калашникова, который и по сей день остается непревзойденным. Но он был создан лишь к 1947-му году. А лучшим автоматом Великой Отечественной войны по праву считается ППС, то есть пистолет-пулемет Судаева.

Алексей Иванович Судаев и изобретенный им автомат ППС

Кстати, на знаменитом фото "Знамя над рейхстагом" советский боец, закрепляющий над фашистским логовом красное полотнище, вооружен как раз автоматом Судаева.

Автомат не очень хорошо видно, так как он заслонен корпусом бойца, но это несомненно ППС

Судаев создавал свой шедевр в блокадном Ленинграде.

Не уступая по боевым качествам пистолету-пулемёту Дегтярёва и пистолету-пулемёту Шпагина, он со снаряженным магазином был легче их на 1,7 — 1,8 килограмма, требовал при изготовлении в два раза меньше металла и в три раза меньше трудозатрат. Надо ли пояснять, насколько важно это было в условиях осажденного города?

В течение 1943 года по чертежам опытного образца, в которые Алексей Иванович непрерывно вносил улучшения, рекомендованные бойцами на фронте, было изготовлено 46572 автомата.

В общем, Судаев совершил настоящий конструкторский подвиг.

Но в условиях жесточайшего голода, он подорвал здоровье и в 1946-м году умер от язвенной болезни.

Надо обязательно взять этого талантливого человека на заметку и обеспечить ему нормальное питание. Ибо тут речь идет не о судьбе одного отдельного человека, а... Короче, пользу он принес огромную, а мог бы сделать еще больше. Если бы его хоть чуточку поберегли.

В истории осажденного Ленинграда есть одна загадочная страница, о которой в СМИ особо не упоминают. Просто обходят стороной.

А дело было так: согласно плана "Ост" фашисты планировали почти поголовно уничтожить население СССР. А для этого необходимо было уничтожить культуру нашего народа. В частности, планировалось стереть с лица земли Ленинград, а на его мсте создать большое искусственное озеро.

И фашисты искренне пытались этот чудовищный план осуществить. В частности они целенаправленно стреляли по Эрмитажу. Академик Иосиф Абгарович Орбели, выступая на Нюрнбергском процессе сообщил, что именно один из крупнейших мировых музеев был целью фашистских варваров.

Защитник обвиняемых возразил, что Орбели не имеет специального артиллерийского образования и не может утверждать, куда именно целились немецкие артиллеристы. Защитник утверждал, что пушки наводили на дворцовый мост, являющийся военным объектом.

Орбели ответил: "Повторяю, ваша честь, в Эрмитаж, попало тридцать три снаряда, а в находящийся рядом мост всего один. Я могу уверенно говорить о том, куда целили нацисты. В этих пределах я безусловно артиллерист".

Но Эрмитаж, при всей его общемировой ценности, отнюдь не единственный памятник культуры и истории в нашей северной столице. Город буквально переполнен разнообразными скульптурами, шедеврами архитектуры и тому подобное. Понятно, что защитники Ленинграда старались их защитить. "Медного всадника", вздыбленных коней на Аничковом мосту, атлантов Эрмитажа и скульптуру ангела на Александрийском столпе закрывали деревянными щитами, то, что возможно обкладывали мешками с песком...

Но совершенно ясно, что при прямом попадании снаряда или авиационной бомбы никакие мешки не спасут. Тут требовалось нечто принципиально иное.

И тут важнейшую роль в защите города сыграли люди с музыкальным слухом. Про них говорили:

"Они слышали смерть раньше всех".

В городе появились слухачи — бойцы МПВО (местной противовоздушной обороны), которые в буквальном смысле слышали войну.

Эти люди с феноменальным слухом работали так:

- Сидели на крышах или в специальных точках с звукоулавливателями.

- По шуму моторов определяли тип самолета (бомбардировщик, истребитель, разведчик).

- Вычисляли направление и расстояние до цели.

- Передавали данные зенитчикам, чтобы те успевали подготовиться.

Их слух был настолько точным, что они могли отличить "Юнкерс" от "Мессершмитта" за 20-30 км!

В результате, когда фашистские бомбардировщики приближались к городу, их встречали целенаправленные залпы зенитных орудий!

Один из самых известных слухачей — Алексей Федорович Бойко, полностью слепой с детства. В блокаду он не уехал из города, хотя имел возможность эвакуироваться. Вместо этого он каждую ночь поднимался на пост и слушал небо.

Награжден двумя медалями «За боевые заслуги», медалями «За оборону Ленинграда» и «За Победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.». Демобилизован в июне 1945 года.

Иван Филиппович Скробат

Родился в 1908 году. Окончил школу в Смоленске и музыкальный техникум им. Фрунзе в Ленинграде. В 1929 году создал духовой оркестр (один из лучших оркестров в Ленинграде). С 14 января 1942 года «слухач» 189-го зенитно-артиллерийского полка. Был контужен и в июне 1942 года демобилизован. После войны вновь возглавил духовой оркестр.

Участники духового оркестра Скробата

Благодаря самоотверженной работе этих уникальных воинов, были спасены жизни многих ленинградцев, сотни исторических памятников, жилых домов и стратегически важных объектов, остались невредимыми города…

Тут наша задача обеспечить им хоть сколько-то приемлемые условия существования в период блокады. Ибо вклад их в победу поистине бесценный.

Ну и особо я пометила себе такого человека, как Владимир Путин.

Нет, я ничего не путаю.

Владимир Спиридонович Путин, отец нашего действующего Президента, родился в Санкт-Петербурге 23 февраля 1911 года.

Во время Великой Отечественной войны был бойцом 330 стрелкового полка 86 дивизии Красной армии, воевал, защищая Невский пятачок, был тяжело ранен, долго лечился в госпитале.

Умер 2 августа 1999 года, о том, что сын через несколько дней станет главой правительства Российской Федерации, узнать не успел.

Но представьте, как бы в дальнейшем пошла история нашей страны, если бы Владимир Спиридонович все-таки погиб, отражая атаки гитлеровских полчищ?

Глава 22. Городской юноша

Чем хороша захваченная у врага техника, так это тем (помимо прочего), что при передвижении на оккупированной территории на ней не требуется рисовать кресты. Все необходимые опознавательные знаки уже нанесены, можно ехать спокойно.

Но пост фельджандармов, встретившийся на перекрестке под Великими Лугами мы все-таки придавили. И не то, чтобы они до нас как-то особенно докопались, просто дорога при нашем приближении оказалась пустынной, а товарищу Петренко приглянулся вражеский мотоцикл. Ну, пулемет там стоял, запасная канистра с бензином...

В общем три суровых жандарма, полагавших, что находятся в своем глубоком тылу, практически мгновенно были расстреляны. Тела их затащили в лесополосу и закидали ветками. Причем старшина, сдиравший с трупов мундиры, снова сокрушался, что бойцы стреляют по корпусу. Ну портят же имущество! Опять придется дырки штопать...

- Вот товарищ командир (берите с него пример), - поучал наш хозяйственник, - стреляет четко в голову. Гимнастерочку потом простирнул, и она, как новая. Носи - не хочу!

С фашиков собрали так же полукруглые фельджандармские бляхи и солдатские книжки. Это добро вручили мне. Товарищ Петренко сказал, что при переходе на нашу сторону подобное имущество пригодится, как доказательство нашего боевого пути. Мол, мы не просто так из окружения выходим. Мы там сражались и били фашистов изо всех сил.

Бойца, умеющего водить мотоцикл у нас не нашлось, так что трофей загрузили в кузов. Благо места там было достаточно.

Приятным бонусом стали обнаруженные в коляске сухие фрицевские пайки. Мы, конечно, пока не голодали, но запас продуктов (особенно консервов) никогда никому не мешал. Тем более, что мы же не на собственном горбу все это собирались тащить...

Ехали, стараясь держаться подальше от линии фронта, через Псковскую область. Здесь концентрация войск была поменьше, а 700 километров дистанция не особо большая. В 21-м веке даже не торопясь и любуясь окружающими пейзажами, добрались бы за световой день. То есть где-то часов за десять-одиннадцать.

Но до самого недавнего времени в России бли не дороги, а направления, да и транспорт наш особо скоростным не назвать. Бронетранспортер, к примеру, по шоссе мог выжать из себя максимум пятьдесят километров в час, а по колдобинам и буеракам хорошо, если устойчиво держал двадцать.

В общем, без ночевки обойтись не удалось.

Нахально вламываться в деревню не захотели. Там по любому имелся немецкий гарнизон, а языковое общение с фрицами нашей сильной стороной не являлось. Атаковать же с криком "Ура!!!" и гасить всех подряд, без разведки, не зная какие немецкие части находятся рядом... Нет, авантюры не наш путь.

Заночевали в придорожноЙ роще. Сильно углубляться не стали, чтобы не завязнуть, просто постарались замаскировать технику, чтобы с дороги ее было не видно.

Ночи в августе короткие, а в местности, куда мы ехали, они вообще белые. Но понадеялись, что немцы, как жутко дисциплинированный народ, привыкли по ночам спать. Потом у них утренние процедуры, завтрак и только потом, по распорядку, дальнейшее наступление.

Придет время, мы их от подобных глупостей отучим. Но пока еще даже второй месяц войны не закончился. Пока нацики еще убеждены, что являются сверхчеловеками.

Ладно.

Пока варили кашу и ужинали, я осторожно начала присматриваться к окружающим меня бойцам. Если до сих пор они для меня были как бы второстепенными персонажами (главный герой - это несомненно товарищ Петренко!), то теперь пришло осознание, что нам рядом, плечо к плечу жить, воевать и, может быть, умирать. Тут интерес уже совсем другой!

Первое, что бросалось в глаза - все бойцы были не выше среднего роста. При том, что некоторые имели разворот плеч, как настоящие богатыри. Меня это поразило. Но поразмыслив, пришла к выводу, что причина заключается в особенностях эпохи. Судите сами - парни в большинстве своем молодые. То есть их рождение (или младенческие годы) пришлись на эпоху революции, военного коммунизма, продразверстки и массового голода в Поволжье. Потом, в период взросления, пришла пора коллективизации и очередного голода начала тридцатых годов. В таких условиях особо крупным не вырастешь. А генетика все-таки берет свое, поэтому такое несоответствие: плечи широченные, руки могучие. а вот ростом не вышли... Товарищ майор, который в нашем времени считался человеком вполне себе средних кондиций, здесь возвышался над прочими бойцами почти на голову.

Мда... А ведь с окончанием войны беды еще не закончатся. В 1947 году снова голод, потом в хрущевскую эпоху в результате безграмотного освоения целины очередная нехватка хлеба...

Вот и думай, можно ли это исправить?

В принципе, если в результате удачных действий в Ленинграде, Алексею Ивановичу удастся закрепиться в руководящей когорте, на какие-то процессы можно будет повлиять. Но пока... Пока он снова сидит в гимнастерке с лейтенантскими кубарями в петлицах. Он же теперь проходит по разряду командира отряда "Бранденбургов", вот и пришлось облачиться в форму Мищенко, чтобы соответствовать документам.

Шутил даже по поводу того, что судьба бросает его то вверх, то вниз по карьерной лестнице: из майоров в генералы, из генералов назад в лейтенанты...

А что поделаешь? Надо!

* * *

Наутро, пока все суетились по хозяйству (мужикам ведь еще бриться надо!), Алексей Иванович отозвал в сторонку молодого бойца из городских и принялся объяснять ему принципы управления мотоциклом. Парнишка был из свежего призыва, боевого опыта не имел. Зато закончил семь классов, а значит освоить технику ему будет легче.

Теоретический курс не затянулся, но для закрепления навыков майор решил немного прокатиться по дороге. Молодого усадили за руль, а товарищ Петренко занял место в коляске. Отсюда ему удобно было давать советы начинающему водителю, а заодно под рукой располагался закрепленный на мотоцикле пулемет. По утреннему времени предполагали, что дорога еще будет пустынной, но на всякий случай стоило поберечься.

И опасения оправдались!

Когда начинающий водитель освоился настолько, что начал разгонять свое транспортное средство, мотоцикл вылетел по пустынной трассе за поворот, а там... Оп-па! Там стоял фашистский "Ганомаг" с полным комплектом (кузов рассчитан на десяток бойцов) фрицев.

Судя по всему, двигатель броневика сломался, водитель ковырялся в нем, устраняя неисправность, а все прочие выбрались из тесного бронированного ящика на колесах и бродили вокруг.

А что? На дворе лето, солнышко светит, птички поют.

И тут из-за поворота вылетают наши!

Товарищ Петренко, мгновенно ухватившись за пулемет, выдал прицельную очередь. Немцы шарахнулись. Молодой водитель тоже растерявшись от неожиданности, дал по тормозам. Но майор рявкнул: "Вперед!" И, выхватив из коляски две гранаты, запустил одну в кузов броневика, а вторую перекинул через "Ганомаг" на обочину, куда рванули уцелевшие фашики.

Судя по всему, попал удачно.

Выпрыгнув из коляски, (водитель, бледный как смерть, остался за рулем), товарищ Петренко сноровисто забежал за неподвижный броневик и из пистолета добил тех, кто там, на обочине, еще подавал признаки жизни.

После чего заглянул в раскрытый двигатель "Ганомага".

Оказалось, что ремонт был практически завершен. Так что повозившись буквально пару минут, майор сумел завести изделие немецкого автопрома.

Жестом приказав молодому разворачиваться, товарищ Петренко сноровисто принялся закидывать в "Ганомаг" тех фрицев, что валялись на дороге. Те, что в кустах на обочине, могут сразу быть не замечены, а с места боестолкновения пора было сваливать. Потому как пулеметные очереди и взрывы могли быть услышаны в ближайшей деревне, и неизвестно, сколько фашистов может оттуда примчаться.

В общем, дали по газам.

Проблема заключалась еще и в том, что обучающиеся вождению не успели уехать далеко от нашего лагеря в роще. Красноармейцы услышали звуки боя и срочно, по команде опытного старшины, похватали оружие и заняли позиции по обе стороны от грунтовки.

Расположились уступом, чтобы друг друга не перестрелять. И только успели занять позиции, как из-за поворота вылетел трофейный мотоцикл с молодым бойцом, а за ним, едва не наступая на пятки, гнался фашистский броневик.

К счастью, реакция жителя 21-го века существенно отличается от реакции бойцов, привычных к реалиям неспешной деревенской жизни. Прежде чем ударили первые выстрелы, товарищ Петренко на ходу выпрыгнул из "Ганомага" и замахал руками.

Дальше все пошло уже по оптимистичному сценарию. Бойцы повыскакивали на дорогу, майор вновь занял место за рулем, и технику оперативно сопроводили к лагерю, попутно заметая срубленными ветками колею съезда.

Эмоций от происшествия все хватанули через край. Молодой боец вообще был бледен, как смерть, и весь трясся от выброса адреналина.

Старшина, оценив его состояние, подошел с фляжкой шнапса и дал глотнуть. А товарищ Петренко, со своей стороны, потрепал по плечу и распорядился, чтобы парню дали возможность переодеться. Ибо физиология - вещь, не контролируемая сознанием. Обделался боец в стрессовой ситуации или нет - дело десятое. Главное, что в решающий момент не подвел и выполнил все команды, как надо.

Позднее, удаляясь с пустыми котелками к ручью, я услышала, как старшина, забравшийся в кузов "Ганомага", ворчал по поводу испорченных фашистских мундиров. А что делать? Не всегда удается сработать аккуратно.

Глава 23. Доверчивый гауптман

В захваченном "Ганомаге" обнаружилась карта, наличие которой чрезвычайно обрадовало товарища Петренко. На ней были помечены фрицевские гарнизоны в поселках, хотя и без указания численности. Возможно, для немецкого офицера указание номера части являлось достаточным, но нам эти циферки мало что говорили. Словом, требовалась разведка.

Отправили двоих пограничников, которые хорошо умели ходить по лесу. Их задачей было добраться до околицы близлежащей деревни и понаблюдать. А при возможности вступить в контакт с местными жителями, чтобы те прояснили обстановку. Захватывать языка смысла не было, ибо вряд ли он знал русский. А нашего знания немецкого наверняка не хватило бы, чтоб понять вражескую речь.

Разведчики вернулись к полудню, приведя с собой двух пацанов примерно десяти лет. (Хотя им могло быть и больше, но оба тощенькие, глазастые, выглядели совсем малышами).

Первым делом всех накормили, и только потом приступили к расспросам.

Выяснилось, что буквально накануне в деревню пришло несколько раненых советских бойцов. Они тоже хотели разведать обстановку и предлагали поменять кое-какие вещи на хлеб.

Увы, их миссия оказалась неудачной. Мужик, проживавший в ближайшей к лесу хате, оказался предателем. Он немного знал немецкий, и на этом основании планировал сделать карьеру у представителей новой власти. Но пока еще не решил стать ли ему местным старостой или предпочесть должность начальника полиции. А тут такой подарок: красноармейцы, вышедшие из леса!

Парней схватили и принялись допрашивать.

Судя по всему, местный немецкий командир (пацаны слышали, как его называли "гауптман") решил, что ряд нападений на дорогах, случившиеся в последние дни, это действия некой диверсионной группы. А пришедшие красноармейцы - бойцы из этой группы.

Соответственно, в жестких допросах (били нещадно!) требовали указать, где именно находится отряд диверсантов.

Парни молчали, но один, тот что постарше, уже умер, а оставшихся собирались наутро повесить.

В общем, картина складывалась невеселая.

В принципе, мы могли не вмешиваться в это дело. Наша задача куда масштабней.

Тем более, что звание "гауптман" предполагало наличие в деревне довольно значительных сил. Не банальной роты, хотя для нашего десятка бойцов и этого многовато, а как бы не батальона!

К тому же мальчишки сказали, что в деревне стоят семь бронетранспортеров и один танк. Ну и мотоциклы с установленными на них пулеметами имеются.

Короче говоря, самым разумным было бы тихими мышками обогнуть столь значительный гарнизон, и постараться незаметно продвинуться дальше по намеченному маршруту.

Правда, при этом пришлось бы бросить технику и пробираться по лесным тропкам пешим ходом. А это обидно. Добывали, старались, а при первом же препятствии все бросать?

Да и имущества трофейного накопилось изрядно. На себе все не унесем.

В общем, все сильно задумались.

С одной стороны жаба душила расставаться с честно награбленным у фашистов добром, с другой... здравый смысл подсказывал, что лучше не нарываться. Атаковать десятком бойцов батальон немцев, у которых к тому же серьезное огневое преимущество... Фактически, это просто затейливый способ самоубийства.

Но посидев какое-то время над картой, товарищ майор решил, что есть один вариант, который стоит попробовать. В конце концов, "бранденбурги" мы или нет?

* * *

Поехали в деревню на "Ганомаге" и грузовике. Причем на тех, что захватили еще в Смоленской области. Новые приобретения оставили замаскированными в роще, а то вдруг кто опознает знакомый мотоцикл или броневик?

Естественно, переоделись в немецкую форму. И тут пришлось помучаться. Товарищ майор должен был представиться, как лейтенант вермахта. А кто из нас помнит, какие там были погоны и прочие знаки различия? Количество звездочек на погонах у нас и у них не совпадает! А ошибка сразу разоблачит, вскроет всю авантюру.

И спросить, блин, не у кого!

Но, как говорится, кто не рискует, тот не пьет шампанское. Форма была нужна, чтобы подъехать вплотную и начать разговор. Потому как в противном случае нас расстреляют еще на подступах.

Наш, не впечатляющий численностью десяток бойцов, товарищ Петренко разделил на две части. Большинство загрузилось в кузова, а три красноармейца получили задание скрытно обойти деревню и заминировать пути отхода.

Сильной стороной нашего отряда являлось большое количество автоматического оружия. Немцы в первые месяцы войны почти поголовно были вооружены карабинами. А карабин по плотности огня значительно уступает пулеметам.

В общем, поехали.

Прибытие нашей колонны вызвало у немцев сдержанный интерес. Нас пропустили в деревню

Алексей Иванович бодро выпрыгнул из кабины и рявкнул подбежавшему фрицу:

- Kommandant!

Явившемуся офицеру (две звездочки на погонах!) Петренко представился, как "Бранденбург-800" и предъявил документ в виде шелкового лоскута с печатями. Тот самый, который мы изъяли у почившего диверсанта Мищенко.

Дальнейший разговор шел уже через переводчика.

Наш майор сообщил, что в окрестностях Великих Лук произошел ряд нападений на немецкие автоколонны и гарнизоны. В связи с этим командование направило в район их антидиверсионную группу.

Командир немецкого подразделения обрадовался этой новости и пожаловался, что у них тоже есть пострадавшие от бесчинств русских бандитов. Но они уже принимают меры и, в частности, смогли захватить пятерых диверсантов.

Товарищ Петренко крайне заинтересовался пленными и спросил, что удалось выяснить на допросах. Вот тут фашисту похвастаться оказалось нечем. Красноармейцы, несмотря на жестокие избиения, молчали.

- Да-да, - покивал наш майор, - чтобы добыть информацию у этих фанатиков, требуется грамотный специалист. Обычные побои малоэффективны.

Здесь он сделал вид, что задумался.

Потом, выпив чаю, которым угостил дружелюбный гауптман, выдал план, который должен был решить все проблемы. Суть заключалась в следующем. Брандендург-800 формировался почти исключительно из людей славянской национальности. Большинство из них были русскими или украинцами. Именно поэтому, когда они переодевались в советскую военную форму, то становились неотличимы от бойцов Красной Армии.

Далее разыгрываем спектакль. Пленные, запертые в сарае, услышат интенсивную перестрелку (стрелять будем в воздух), взрывы гранат... А потом двери распахнутся и в их узилище войдут красноармейцы, якобы освободившие деревню и успешно изгнавшие немецкий гарнизон.

Залившийся смехом гауптман (очень ему понравилась задумка "бранденбургов") легко представил, к чему приведет подобная клоунада. Измученные пленники со слезами счастья упадут на грудь "освободителей" и тут же выдадут им все тайны, в том числе и местоположение диверсионного отряда, причинившего немецким подразделениям столько неприятностей.

В общем, план был одобрен, и оба воинских подразделения приступили к его реализации. Немецкий гауптман даже по собственной инициативе позвонил в соседние гарнизоны и предупредил, что мы собираемся немного пошуметь, но беспокоиться не надо. Это спектакль. Правда, он не знал, что наши-то бойцы уже действуют согласно приказа, и стрелять собираются отнюдь не в воздух. Но это уже нюансы. В каждом хорошем плане должна быть своя изюминка, разве не так?

* * *

Бой получился скоротечным и страшным. По ухмыляющимся фашистам, готовящимся поучаствовать в розыгрыше глупых русских, ударили пулеметами в упор.

Кто-то в задних рядах успел среагировать и кинулся в укрытия, но им в спины врезали наши парни "засадного полка". Они заранее заняли позиции на выходе из деревни, и их неожиданный удар был поистине смертельным.

К тому же после диверсии на железной дороге наши бойцы имели значительный запас гранат, и эта карманная артиллерия пресекла попытки отдельных немецких удальцов прорваться к броневикам с пулеметами.

В общем, все убедились, что тактика "бранденбурга" поистине страшная сила.

Но без потерь, разумеется не обошлось. Двое наших погибли, трое получили ранения, причем один практически истек кровью. У него оказалась повреждена бедренная артерия, а помощь в ходе боя, когда буквально все вокруг простреливалось кинжальным пулеметным огнем, оказать было некому. Я же добралась до него, когда все немного затихло, но наложенный жгут уже мало что решал. Артериальное кровотечение - жуткая штука. Счет идет буквально на минуты.

И, кстати, времени у нас было чрезвычайно мало. Пока бойцы проводили зачистку, добивая тех фашистов, которые еще подавали признаки жизни, товарищ Петренко решал, что делать с огромными трофеями, доставшимися нам по итогу победы. Понятно, что продовольствие поделили с местными жителями. Себе отгребали в основном оружие и топливо.

Освобожденных пленных (выглядели они жутко) наскоро перевязали и перенесли в кузов грузовика - там было попросторнее, чем в бронированной коробке "Ганомага".

Но оставался вопрос с захваченными броневиками и танком. Просто так оставлять их фашикам не хотелось, а подрывать... Мы и так уже изрядно нашумели. Как бы соседние гарнизоны, несмотря на предупреждение, не заинтересовались, что такое так уж сильно взрывается в нашей деревне?

Главная беда - недостаток водителей - отчасти была решена при помощи местной женщины. В колхозе она работала бригадиром и частенько пользовалась различным транспортом. Ну, и освоила управление в меру сил.

С ее помощью все трофеи, кроме танка, отогнали на опушку, где облили бензином и приготовились поджечь.

Но два местных умельца, работавших при Советах на МТС взялись снять с грузовиков все оборудование. Конкретно: аккумуляторы, фары, провода... все, что можно.

А с танка открутили танковую пушку. Наших бойцов не хватило, чтобы тащить до грузовика такую тяжесть, но местные бабенки справились почти без напряга - все-таки работа в колхозе приучает к трудовым подвигам.

По итогу товарищ Петренко произнес прочувствованную речь, призвав местных жителей хорошенько припрятать все приобретенное имущество. Сообщил, что победа, хоть и не скоро, будет за нами. После чего подсказал, как отбрехиваться от фашистов, которые рано или поздно придут в деревню, чтобы выяснить, что тут произошло.

И мы на трех транспортных единицах (бабенку-бригадира мобилизовали) двинулись прочь. Нам предстояла встреча с окруженцами, которые отправили легкораненых выменивать вещи на хлеб.

И да, мужика, который оказался предателем, показательно расстреляли. Ибо нефиг!

Глава 24. Медсанбат

Нам опять пришлось разделиться. Ехать в направлении, указанном освобожденными пленными, на технике было неразумно. Во-первых, немецкие броневики не предназначены для езды по лесным буеракам. А во-вторых, за ними останется колея, которая наверняка заинтересует фашистов, которые прибудут выяснять, что же тут случилось.

Получится, что мы сами наведем немцев на лагерь окруженцев.

А там, судя по тому, кого они отправили за продуктами, много раненых. Так что вряд ли они смогут выдержать серьезный бой.

Короче говоря, часть нашего отряда вместе с товарищем Петренко отправилась отгонять трофейную технику в ту рощу, где мы ночевали, и где оставили часть своего имущества. А остальные, под командованием старшины, пешком двинулись в направлении, указанном освобожденными пленными.

Я, нагруженная сумкой с медикаментами, пошла вместе с ними.

Когда добрались до лагеря, стало ясно, что положение тут в разы хуже, чем мы могли предположить. Оказывается, во вражеском тылу оказался полевой госпиталь! Полноценных бойцов тут не было от слова совсем. В наличии имелось шесть медсестер, врач-хирург и сорок три лежачих ранбольных. (Изначально было больше, но девятнадцать человек умерли из-за отсутствия медикаментов и тягот пути).

С продовольствием ситуация тоже была критической. Пока спасались тем, что варили кашу из зерна, которое взяли в дорогу, чтобы кормить лошадей. И еще у них имелось две коровы, которые хоть плохо, но доились, обеспечивая госпиталь скудными порциями молока.

С коровами получилось своеобразно. Оказывается, некий белорусский колхоз перед самой войной закупил за валюту особо породистых буренок, которые в европейских условиях являлись рекордистками.

В виду большой ценности рогатого имущества, решено было не оставлять его на оккупированной территории, а эвакуировать в тыл. Но увы, избалованные европейки привыкли к условиям теплого коровника и калорийного питания. Скудный подножный корм и длительные переходы истомили их, и теперь животины выглядели жалко. Но все-таки еще доились, что позволяло госпиталю выживать.

Лошадки (а госпиталь пытались эвакуировать гужевым транспортом) тоже выглядели неважно. Чтобы коняшка могла полноценно работать в хомуте, одной травы ей не достаточно. Нужен овес! А тут, ввиду бедственного положения с продовольствием, у них все забрали. Так что на копытах лошади еще держались, но требовать от них полноценных дневных переходов по скверным дорогам не приходилось. Не тянули они из-за бескормицы.

В общем, госпиталь завяз. Вперед двигаться не могли, назад было некуда, а стоять на месте нельзя, так как всякое продовольствие заканчивалось и впереди отчетливо маячила перспектива голодной смерти.

Наши бойцы, естественно, тут же передали медсестрам те продукты, которые принесли с собой. А я, вооруженная сумкой с красным крестом, отправилась к главврачу.

- Вот бинты, вата, - начала я передавать ему принесенное, - а это антибиотики.

- Простите, что?

Упс... Оказывается, в широкое применение данные вещества поступили позднее. Причем не в России. А в наших госпиталях в годы Великой Отечественной даже пенициллина не было. И как-то врачи все-таки умудрялись вылечивать раненых...

Пояснила, как умела. Передала сумку с остатками медикаментов.

Медсестры уже вовсю готовили обед на весь личный состав, а я пошла осмотреться.

Все лежачие ранбольные (диковатое название, но на войне так принято) располагались на телегах, заменявшим им койки. Что. в общем правильно, ибо хотя на дворе и лето, но ночью могут быть заморозки, а они проявляются именно на грунте.

Обиходить такое количество беспомощных людей (а надо и перевязать, и накормить, и бинты постирать, да еще о животных заботиться) было крайне непросто. К счастью, одна из сестричек оказалась родом из Узбекистана. И предложила использовать весьма своеобразный среднеазиатский памперс.

Суть его заключается в следующем: мальчику-младенцу надевают на писечку этакую трубку, второй конец которой выводят за пределы колыбели. В итоге ребенок ночью может сколько угодно писяться, но все равно остается сухим.

Для взрослых подобное выглядит диковато, но тем не менее, из коры изготовили трубочки нужного диаметра и подходящей длины. Тем бойцам, которые постоянно лежали без сознания, трубки надели на постоянной основе. Тем же раненым, кто мог уверенно двигать руками, доверили пользоваться устройством по мере необходимости.

Все это существенно облегчило жизнь, как бойцам (штаны сухие!), так и медсестрам. Единственное неудобство - возле телег, исполнявших функции коек, амбре стояло такое, что хоть топор вешай. Но с этим приходилось мириться.

Где-то через час (каша в больших котлах уже сварилась, и медсестры приступили к кормлению) на мотоцикле приехал Алексей Иванович. В коляске он привез дополнительный запас продовольствия, но, прояснив для себя ситуацию, в которой оказался госпиталь, буквально взялся за голову.

Даже мне, человеку далекому от реалий военного дела, было ясно, что без нашей помощи госпиталь обречен. А мы эту помощь могли оказать только разово, ибо имели особое задание.

Понятно, что 900 тысяч человек, эвакуацию которых (читай - спасение!) мы должны были организовать, значительно важнее полусотни раненых бойцов. Но есть нюанс. 900 тысяч это пока еще просто некая абстракция в нашем сознании. А те сорок человек, которых мы видим перед собой, самая что ни на есть реальность. Они смотрят на нас, дышат, стонут от боли... Они живые!

И как тут быть?

Первое, что приходит в голову, поменять вид транспорта. Здешних лошадок оставить местным жителям (Заодно и коров отдать), а раненых загрузить в машины.

Проблема в том, что у нас всего один грузовик, в кузове которого к тому же лежит танковая пушка. А бронетранспортеры не предназначены для перевозки раненых. Они тесные и рассчитаны на сидящих бойцов.

Да и странно выглядела бы санитарная колонна, везущая людей с окровавленными повязками не в тыл, а к линии фронта.

В общем, куда ни кинь, всюду клин.

* * *

Оглядевшись по сторонам, я заметила, что наш Алексей Иваныч о чем-то активно беседует с главврачом. Когда умные люди что-то обсуждают, то в разговоре может родиться истина.

Бочком-бочком я подобралась поближе, чтобы послушать о чем идет речь. Донеслось следующее: хутора. Товарищ майор намекал, что Псковская область граничит с Прибалтикой, а там развита культура хуторских хозяйств. Можно предположить, что и здесь, несмотря на политику создания колхозов, где-то могли уцелеть отдельные хозяйчики. Или хотя бы избы, из которых их заставили уехать.

Главхирург соглашался с разумностью таких предположений, но помочь ничем не мог. Он здешних краев не знал, в разведку по окрестностям посылать некого, да и голова занята совсем другим. У него на руках куча раненых, требующих ухода, тут подремать час-другой некогда, не то ли что посылать кого-то на изучение окрестностей.

Выслушав медика, Алексей Иванович непроизвольно оглянулся в сторону деревни, из которой мы прибыли. Надо было привлекать местных.

Кивком подозвав городского парнишку, которого обучал вождению, товарищ майор забрался в коляску мотоцикла, к пулемету, и жестом указал бойцу куда ехать. Был риск, что немцы, несмотря на предупреждение доверчивого гауптмана, все же пошлют пару-тройку мотоциклистов, чтобы посмотреть, что за шум приключился тут, в соседнем подразделении. Больно уж много стрельбы и взрывов донеслось из деревни. Но информацию требовалась добыть любой ценой, так что оставалось только ехать и надеяться на удачу.

* * *

Нам повезло. В деревне живых фрицев пока не было. Местные бабенки, не теряя времени, постарались все трупы утащить за сараи и огороды. Так что немецкий разъезд, проезжающий по главной улице, ничего подозрительного не заметил бы.

А вот если нелегкая понесет их осматривать проулки и задние дворы... Кучи трупов, которые за один день не спрятать, наверняка произведут самое сильное впечатление.

Товарищ Петренко, покрутившись по деревне на своем командирском мотоцикле, крепко задумался и пришел к выводу, что местным нужно уходить. За побоище, которое произошло тут, местным не отбрехаться. Да и слушать их никто особо не станет. Сгонят всех в сарай и, в лучших фашистских традициях, подожгут. А тех, кто сумеет выбежать, расстреляют из пулеметов.

Сход на центральной площади был кратким. Обстановка, сами понимаете, не располагала к дискуссиям.

- Надо уходить, - сообщил наш майор.

Бабы, в общем, завыли, но без особого энтузиазма. Жаль было бросать нажитое годами и еще не до конца разграбленное оккупантами. Но, понятное дело, жизнь дороже.

Товарищ Петренко кратко обрисовал ситуацию с госпиталем и предложил всем вместе переселяться на хутора. Объяснил, что при этом передадут населению коров и лошадей. Ну и продовольствие, которое до настоящего момента удалось добыть.

Уходить требовалось немедленно, так что очень скоро колонна баб, мужиков и детей потянулась в направлении леса.

Майор с городским парнем, замаскировавшись на окраине деревни, остались прикрывать тыл. Была надежда, что жители сумеют беспрепятственно отойти на достаточное расстояние, но...

Удача, разумеется, была на нашей стороне, но она не безразмерна.

Глава 25. К линии фронта

Минут через десять после того, как последний обитатель деревни скрылся за деревьями, на дороге с восточной стороны послышался треск мотоциклетных моторов.

Это был плохой признак. Если бы проходила колонна к фронту, был шанс, что они проскочат деревню без остановки. Отсутствие тут какого-либо шевеления не вызвало бы подозрений, ибо дома несли на себе явные признаки боя: окна выбиты, стены покрыты щербинами от пуль и осколков. В общем, выглядело все так, что люди отсюда ушли.

А значит, колонна может следовать дальше, не задерживаясь.

Однако приближение мотоциклов, скорее всего, означало, что фашики выслали разведку. Эти мимо не проедут, начнут крутиться возле домов, обнаружат своих побитых камрадов...

Короче, надо бить на опережение.

Так что когда разъезд из трех мотоциклов приблизился на расстояние уверенного поражения, товарищ Петренко врезал по ним длинной очередью.

Городской парнишка, лежащий возле пулемета вторым номером, поддержал его своими выстрелами. Не столь меткими, но в данный момент важно было создать плотность огня.

Первый мотоцикл, которому досталось больше прочих, сразу кувыркнулся в кювет. Остальные тоже попытались развернуться, однако проселочная дорога не давала достаточно свободы для маневра. Тем более, что нападение было неожиданным, так что фрицы, совершая маневр, столкнулись между собой.

Пулеметчики, сидевшие в колясках, ответили огнем, однако товарищ майор не дал им особенно развернуться. А городской парнишка удачным выстрелом четко попал в одного из немцев.

Вот только дальше отсутствие болевого опыта сыграло с ним злую шутку. Радостно вскрикнув, он приподнялся из укрытия и тут же получил пулю в плечо. Причем довольно неудачно. Пуля буквально чиркнула его вдоль щеки, ободрав ухо, и вошла в мягкие ткани возле шеи.

Майор Петренко, спешно завершив бой (пробежался с пулеметом в руках, добивая выживших) вернулся перевязать товарища. Тот был бледен, как мел. Зажимал рану грязным окровавленным кулаком, а глаза были испуганные и раскрыты на максимальную ширину.

- Ну-ну, - утешил наш командир, - не смертельно. Сейчас перевяжем и в госпиталь. Медики помогут.

После наложения тугой повязки, пацана (к счастью, для майора он не показался слишком тяжелым) загрузили в подогнанный поближе мотоцикл. Петренко прыгнул за руль и, стараясь избегать рывков и толчков, погнал машину по тропинке, отчетливо видимой в траве после прохода по ней местных жителей.

Будем надеяться, что влажная растительность достаточно быстро распрямится и скроет следы нашего отступления.

* * *

Брошенный хутор, куда переместились мирные жители и полевой госпиталь, состоял из не успевшего еще разрушиться, довольно просторного дома, вереницы сараев, в которых кое-где сохранились остатки сена, и добротного погреба. Как база для начала выживания в лесу, это был сущий подарок. Однако совершенно ясно, что до наступления холодов требуется вырыть как минимум пяток землянок. Ибо всю прибывшую толпу пока разместить можно было в основном под открытым небом.

Раненых, понятное дело, большей частью занесли в дом, а вот остальным предстояло ютиться в холодных пристроях, рассчитанных на содержание скота, а не людей.

Пока все как-то размещались (драгоценных коров сразу завели в коровник, и они захрупали там сеном), товарищ Петренко собрал командный состав на совещание.

Присутствовали главврач госпиталя, бабенка - колхозный бригадир, наш старшина, сам товарищ майор и я (Алексей Иванович знал, что я только выгляжу на пятнадцать, а на самом деле жизненного опыта накопила намного больше). На повестке стоял один вопрос: что делать дальше?

В результате боев наш отряд, и так-то совсем немногочисленный, сократился буквально до двух-трех боеспособных красноармейцев. Даже с такой численностью можно было продолжить выполнение основного задания, то есть пробиваться к линии фронта и оттуда срочно лететь в Ленинград. Но полевой госпиталь без крепких мужских рук не выживет. Два пенсионера с МТС проблемы не решат. Потому как требуется серьезно обустроить лагерь, чтобы к зиме (Псковская область это вам не Крым с его комфортными температурами) весь личный состав мог разместиться в отапливаемых помещениях.

Плюс необходимо решить целый комплекс проблем с обороной лагеря (вдруг фашисты придут по следу уже сегодня?), с добычей продовольствия, заготовкой сена для животных...

Короче, как ни крути, мужиков нужно оставлять.

Хозяйственный старшина, не откладывая дела в долгий ящик, сразу предложил поменять пару лошадей с повозками на зерно. Кроме того, у него в загашнике скопился кое-какой запас трофейных сапог, которые он стаскивал с фрицев даже если обувка серьезно пострадала от пуль и осколков. А что? Руки есть, починить можно.

Бригадирша подсказала несколько адресов, куда можно сбыть кожаную немецкую амуницию. Разного рода ремни в деревенском хозяйстве всегда найдут применение. А вот мундиры нужно срочно перешивать. Срезать с них все фашистские цацки типа погон и петлиц, перекроить... Жаль, что сукно скверное, а то можно было бы перелицеваать.

Старшина не поленился принести одну из гимнастерок для осмотра... Вывод женщины не порадовал - материя дрянь. Но если хорошо подумать, можно соорудить из этого детские пиджачки или женские жакеты. На рынке в Великих Луках уйдут, как миленькие!

Алексей Иванович слушал эти хозяйственные переговоры, не перебивая. Видно было, что заботили его совсем другие проблемы. Нам ехать надо!

С другой стороны, то, как остающиеся при госпитале хватко решали первоочередные задачи, утешало. Есть шанс у людей выжить! Справятся!

Но требовалось подстраховаться на случай появления новых окруженцев. Выйдет из лесов очередной отряд, а там командир потребует немедленно начать бить фашистов и одновременно двигаться к фронту. Война-то еще в самом начале, энтузиастов, воспитанных Ворошиловым и Мехлисом хватает.

Погубят людей.

И как быть?

- Скажите, старшина, - обратился товарищ майор к нашему главному хозяйственнику, - вы член партии?

Старшина даже обиделся. Конечно! Конечно, он, как старослужащий, оставшийся в войсках после окончания срочной службы, еще несколько лет назад вступил в ряды партии Ленина-Сталина.

Главврач и женщина-бригадир тоже, как выяснилось, носили в кармашке возле сердца красную книжечку коммуниста Да и среди раненых наверняка найдутся партийные.

- Вот и отлично, - оживился Алексей Иванович. - будем считать. что партячейка в наличии. Предлагаю на ее базе создать КОММУНИСТИЧЕСКИЙ партизанский отряд во главе с товарищем старшиной, которого, думаю, стоит избрать парторгом.

Народ, не оценив сразу красоту идеи, ошеломленно захлопал глазами.

- Ну, посудите сами, - принялся за объяснения наш майор, - допустим, выходит на вас отряд окруженцев во главе хоть с лейтенантом, хоть с генералом. Понятно, что по уставу он обязан принять командование на себя. А вы сообщаете, что отряд КОММУНИСТИЧЕСКИЙ, и командиром является представитель нашей родной большевистской партии. То есть товарищ старшина, избранный парторгом на открытом собрании коммунистов и комсомольцев.

Народ зашевелился, стараясь осознать сказанное.

- Как думаете, - завершил свою речь Алексей Иванович, - пойдет очередной командир, пусть даже он пять раз генерал, против партии?

Ну, тут ответа не потребовалось. Все было предельно ясно.

- В общем, на текущий момент, - подвел итог товарищ Петренко, - ваша главная задача сберечь людей. А вот ближе к весне, когда обживетесь, когда раненые встанут на ноги, вот тогда и начинайте действовать. Покажите фрицам кузькину мать.

* * *

На следующее утро уезжали мы втроем. Товарищ майор, я и молодой боец, которого спешно начали обучать вождению мотоцикла. Все, понятное дело, переоделись в немецкую форму и плащи, которые должны были защищать от холодного встречного ветра и пыли, которая неизбежна на дороге. Понятно, что серьезной проверки подобная маскировка не выдержала бы. Но мы решили действовать по методике любимого мной писателя Честертона.

Есть у него рассказ, где ловкий мошенник, одетый во фрак, прикидывался то шустро пробегающим официантом, то рассеянным гостем, вышедшим из-за стола, чтобы слегка размяться. В итоге все принимали его за кого-то другого, а он, пользуясь безнаказанностью, утащил у чопорных джентльменов раритетные серебряные вилки.

Нам столовое серебро было без надобности, но вот пристроиться к вражеской колонне, чтобы фельджандармы приняли нас за ее арьергард... А солдаты в грузовиках считали бы, что мы некий связной разъезд, пристроившийся к им из соображений безопасности... Вот тут надо было постараться и показать класс.

Но с другой стороны, разве фрицы могли предположить, что прямо внутри их моторизированных подразделений едут советские бойцы? Слишком дерзко выглядит.

А мы, наученные опытом проклятых "бранденбургов" делали морды ящиками и двигались по маршруту так, словно имели на это полное право.

К тому же еще мотоциклетные очки закрывали половину лица...

Главное, к вечеру, требовалось не пропустить момент, когда колонна начнет заруливать на ночлег. Тут мы старались прибавить газу и уехать вперед как бы по своим неотложным делам.

Ночевали в лесопосадках. Костер разводили в ямке, чтобы огонь не был виден со стороны. И пока я занималась приготовлением ужина, мужчины отправлялись назад, чтобы при возможности слямзить у остановившихся на ночлег фрицев пару канистр с топливом.

Везло не всегда, но до сих пор удавалось как-то удерживать нашего железного коня на бензиновом пайке.

Еще каждый вечер товарищ майор выделял хотя бы полчаса на изучение распечаток, которые я притащила с собой из будущего. Особенно его заинтересовал факт приезда на Ленинградский фронт Адольфа Гитлера. Раздосадованный тем, что сходу взять нашу северную столицу не удалось, Алоизыч лично прибыл в штаб группы армий "Север" и устроил там разнос.

Ну, личные взаимоотношения в стане врага Алексея Ивановича не интересовали, а вот возможность заранее заложить бомбу в помещение, куда войдет немецкий фюрер...

В момент прибытия Гитлера, там, разумеется собрали кучу охраны, а небо надежно прикрывал десяток истребителей-асов, но вот если бы подготовиться заранее...

Увы, подобные мечты лишь тревожили душу. Первый визит Алоизыча на территорию СССР состоялся 21 июля. То есть мы банально не успели. Но ведь были и последующие приезды, в том числе в 1943 и 1944-м годах. Тут, зная время и место, можно было как следует подготовиться.

Впрочем, в нашем XXI веке ходили устойчивые слухи, что вариант грохнуть фюрера в каком-нибудь темном углу рассматривался лично Иосифом Виссарионовичем. И принято было решение до окончания войны не трогать.

Другое дело - повесить по решению международного трибунала. Вот это было бы и красиво, и поучительно для всех последующих диктаторов. Может кто и одумается.

Но... как бы то ни было, знать заранее место и время, где точно появится сам Гитлер... эта мысль тревожила и не оставляла.

И тут был еще один существенный нюанс. Если 21 июля 1941 года штаб армий группы "Север" принимал Алоизыча в здании обычной школы, то потом для фюрера готовили специальные "Берлоги". В частности, в лесу под Винницей построили грандиозную (семь бетонированных подземных этажей!) секретную ставку "Вервольф".

Ясное дело, что из такого сооружения главного нацика выковырять не удалось бы. Но! Известно, что к строительству фрицы привлекли четырнадцать тысяч наших военнопленных. После чего всех уничтожили.

Вот тут задумаешься. Хрен с ним, с Гитлером, но если бы удалось спасти хоть часть этих пока еще не расстрелянных людей...

А, ладно. Сейчас наша задача добраться до линии фронта и убедить сотрудников особых отделов, что мы не враги.

Глава 26. В Смольном

«Первому секретарю Ленинградского обкома ВКП(б) Жданову

Ваше письмо больше напоминает жалобу. Если вы там на месте не способны разобраться, что полезно для обороны города, а что нет, может быть стоит подумать о смене должности.

Направляем к вам в качестве инспектора генерала армии товарища Жукова Г.К.

Подпись: И. Сталин»

Кабинет, который мне выделили в Смольном не отличался грандиозными размерами. Так, закуток чуть больше того, в котором в царские времена хранили ведра и швабры. Но окошечко в нем все-таки было. Пусть и не с шикарным видом на исторические памятники, зато с форточкой, через которую можно было впускать свежий воздух.

Вторым несомненным достоинством данного помещения являлось наличие доисторического шкафа. Из-зв монструальных размеров вытащить его куда-либо в более подходящее место не представлялось возможным. Зато удалось развернуть его перпендикулярно стене, отгородив закуток, в который я сумела втиснуть потрепанную раскладушку. Чрезвычайно удобная штука в условиях ненормированного рабочего дня. Бумажный документооборот (до электронного оставались еще годы и годы) диктовал свои вполне определенные условия. Во-первых, вся моя каморка была завалена стопками бумаги. В углу у окна громоздились пачки чистых листов, на которых мне предстояло печатать распоряжения, в другом углу на втором столе складировались копии того, что уже отправлено к исполнителям. Сразу за стеной располагалось машинописное бюро. Это было удобно, так как любой документ, выходящий из-под клавиш моей пишущей машинки, можно было сразу отдать девочкам на размножение. При этом, разумеется, приходилось мириться с непрерывным шумом, издаваемым парой десятков «Ундервудов». А что делать? У нас тут война, а не курорт.

* * *

Наше появление в Смольном сразу началось с крика. То есть это произошло не мгновенно после того, как мы переступили порог, нет. Сначала проверка документов, потом подъем по лестницам, проход по коридорам... (Я с любопытством таращилась по сторонам, вспоминая старый фильм про Ленина и солдата с чайником. И пыталась определить, в каком именно месте шли съемки).

А вот после вхождения в кабинет товарища Жданова, крик начался уже минуты через две.

- Да вы хоть соображаете, что такое эшелон с младенцами? - заорал партийный деятель, непроизвольно поднимая голос до уровня визга. - А если налет авиации? Взрослые эвакуируемые еще могут как-то разбежаться, спрятаться в воронки или лесопосадки. А младенцы?

Вообще,в логике августа 1941 года Жданов был прав. Не только он, но и большинство окрестных жителей воспринимали город, как защиту. Все-таки там и зенитки, и пушки Балтийского флота...

Известны факты, когда жители окрестных деревень оставляли дома и двигались не на восток, в сторону Мги и Волхова, а на запад, под стены Ленинграда. Там были наши войска, работающие заводы, а так же магазины, медицинские учреждения, действующие школы...

Коротко говоря, переход под защиту города представлялся разумным. Никто же не знал, что немцы замкнут блокаду, и всем, кто окажется в огненном кольце, предстоит пережить (или не пережить) нечто невообразимо страшное.

Выждав, когда крик первого секретаря поутихнет, и он, охрипнув, потянется к графину с водой, нвш сохранивший невозмутимость товарищ Петренко (по документам уже генерал-майор Егоров) продолжил начатую фразу:

- Младенцы сами по себе не существуют, - сказал он. - У каждого есть мать, прочие родственники. Кроме того, они появляются на свет в родильных домах, под присмотром медиков. Значит, в эшелонах будут находится не только дети, но и взрослые, которые смогут о них позаботиться. В том числе беременные женщины.

- Медиков хотите вывезти? - налитым кровью глазом зыркнул на "генерала" Жданов.

- А зачем в городе родильные дома, если мы вывезем детей и рожениц?

Первый секретарь снова прильнул к спасительной влаге.

- Кроме того, - невозмутимо продолжил "посланник" товарища Сталина, - в качестве добровольных помощников в эти эшелоны можно привлечь старших школьников. Все равно нам предстоит вывозить их из города.

Первый секретарь хмыкнул.

- Вы численность учащихся ленинградских школ себе представляете?

- Пока такой информации не имею. - (Жданов при этих словах задрал подбородок,типа "присылают незнамо кого, а они с дуру лезут с тупыми поучениями") - Но знаю общую численность всех, кого предстоит эвакуировать. Это 900 тысяч человек.

Парт.деятель дернулся, не удержал стакан, и светлый китель его покрылся на груди темными неопрятными пятнами вылившейся воды.

Его можно было понять: цифра шокировала.

Но это мы знали, что по результатам почти трех летней блокады в городе погибнет именно такое количество людей. И в первую очередь наиболее беззащитных, то есть младенцев, беременных женщин, стариков и детей.

Но пока еще август. Пока ничего особо ужасающего еще не произошло, и первый секретарь Ленинградского обкома смотрел на нас, как на идиотов.

- Распорядитесь выделить нам помещение для работы, - хладнокровно произнес генерал-майор. - Кроме того, необходим штат сотрудников, транспорт и средства связи.

Жданов взглянул на него с отвращением. Однако возразить не мог. Бумага, подписанная лично товарищем Сталиным, не давала возможности вот так сразу идти поперек воли Ставки. Хотя, с самого начала было ясно, что просто так опытный партиец не смирится. Раз уж он сумел добраться до высот едва ли не второго человека в партии (ему доверили руководить городом, именуемым колыбелью революции и, по сути, второй столицей!) то смириться с тем, что какой-то пришлый генералишка начнет всерьез ему указывать...

Короче, сдаваться он не собирался. А уж в интригах и внутрипартийной борьбе Андрей Александрович был великий мастер.

* * *

Обязанности мы распределили давно. Товарищ Петренко (Егоров) брал на себя вопросы, связанные с военным делом. Мне доставалась организационная работа. А ее было запредельно много. Требовалось провести совещания с участковыми врачами, участковыми милиционерами, с учителями начальных классов. Их задача пройти по домам, составить списки на эвакуацию и, главное, убедить людей в необходимости немедленно собирать вещи.

Представьте, какой это вызывало эффект!

Людям вообще свойственно цепляться за привычное, а тут предлагалось бросить дома, имущество... Дв Бог с ним, с имуществом! По сути мы предполагали разрывать семьи, ибо взрослые и работоспособные должны были остаться, чтобы трудиться на предприятиях и дежурить на крышах во время налетов вражеской авиации, а дети и люди старшего поколения... они, как предполагалось, должны были двинуться в неизвестность.

Особое возмущение вызывало требование эвакуации лежачих больных. Куда? С кем? Кто будет ухаживать? Кто вовремя подаст лекарство, поможет повернуться на бок... Кто, в конце концов, покормит, подаст пресловутый стакан воды?

Жалобы на произвол посыпались в Смольный, как из рога изобилия. И это немедленно сказалось на всеобщем отношении к нашей миссии.

Товарищ Жданов теперь проходил мимо нас, гордо задрав голову, не удостаивая даже косого взгляда. Ясно было, что он "молчать не стал" и наверняка уже нажаловался в Москву на наши "безумные" действия.

Словом, времени у нас оставалось все меньше. И не только до 8 сентября, когда немцы ворвутся в Шлиссельбург, замыкая кольцо блокады, но и до той минуты, когда в наши с товарищем Петренко кабинеты войдут строгие граждане в васильковых фуражках.

Но роддома мы все же вывезли!

Большую помощь оказал в этом деле второй секретарь горкома товарищ Кузнецов. Он созвонился с партийными органами Волхова с тем, чтобы там подготовили помещения для эвакуируемых. Учебный год еще не начался, так что людей можно было временно размещать в школах. Так же можно задействовать клубы и дома культуры.

А самым нестандартным и рискованным ходом, на который решился Алексей Александрович явилось его обращение к представителям церкви. Сталин-то совершил такой шаг лишь в сентябре 1943-го, а тут...

Между тем обращение к священнослужителям имело сразу несколько положительных моментов. Во-первых, людей можно было размещать под крышей. А с учетом того, что в первых эшелонах вывозили родильные дома, это было немаловажно.

Во-вторых, к вопросу организации питания эвакуируемых подключились местные верующие. Август - период сбора урожая. И люди понесли в перевалочные пункты плоды своих садов и огородов. Яблоки, помидоры, огурцы... да банальный зеленый лук - тоже настоящее сокровище, кладезь витаминов.

Товарищ Петренко (который теперь Егоров) озаботился тем, чтобы в каждом эшелоне, отправляемом на восток, имелась своя, пусть примитивнаы, противовоздушная оборона.

Конкретно это выражалось в том, что на крышах первого и последнего вагонов (поезда были на паровозной тяге) устанавливали счетверенные пулеметные установки.

Фашисты любили расстреливать и бомбить беззащитные эшелоны, вплоть до того, что гонялись за отдельными пассажирами, выбирая цели произвольно, как в ьтое.

А вот если появлялся шанс получить в наглую фашистскую морду добрую порцию свинца из счетверенных "Максимов", тут их энтузиазм значительно снижался.

В общем, роддома вывезли.

Дальше дело пошло сложнее. Все-таки медики по преимуществу являются военнообязанными, им можно приказать. А вот школьные учителя, и особенно родители школьников - люди сугубо гражданские. Тут у каждого свое мнение, желание высказаться, призывы к голосованиям и т.п. В общем, больше шума и бестолковой суеты, чем реального дела.

Хотелось, конечно, надавить покрепче, чтобы если не прекратить, то хотя бы снизить демократический бардак, но... Давить-то приходилось не лично, а через посредников (тех же участковых милиционеров, инспекторов народного образования и прочих представителей власти). А они сами считали, что подобная массовая эвакуация излишня. А в значительной мере даже вредна, июо ослабит оборону города.

И как с этим бороться?

А время, остающееся до прорыва немцев к Ладоге неумолимо сокращалось. Как шагреневая кожа. Только ценой такого сокращения была не жизнь единственного человек сомнительных моральных качеств. Тут счет шел на сотни тысяч судеб самых разных людей.

Блин горелый.

Я, кажется, уже забыла, когда могла полноценно поспать хотя бы пару часов. Только приляжешь, чтобы черные мушки перед глазами перестали летать, хвать, уже будят. Опять требуется срочное распоряжение, без которого все забуксовало и остановилось.

День, ночь... все смешалось для меня в единый коловорот. Тем более, что по летнему времени серое ленинградское небо не желало проваливаться в темноту. И сутки отделялись одни от других только звоном громогласно тикающего механического будильника.

И вот в один из дней, когда мы с Алексеем Ивановичем (по документам генералом Егоровым) разбирали очередной вал бумаг, скопившихся на моем столе, дверь энергично распахнулась и вошли трое.

- Егоров Николай Иванович? - властно вопросил первый из них - крепкий мужчина, на петлицах которого красовались аж пять звезд.

Мой напарник разогнулся, отрывая взгляд от документов.

- Да, это я.

Губы пятизвездного генерала тронула нехорошая усмешка. И в этот момеент я его узнала.

Да. Это был Георгий Константинович Жуков.

Пока еще не маршал Победы. Но уже Георгий Победоносец.

Тот самый, кто раздавит фашистскую гадину в ее собственном гнезде.

Глава 27. Линия Суро... э-э... Суворова!

В нашей истории Георгий Константинович прибыл в Ленинград 10 сентября, то есть уже после установления блокады.

Однако сейчас, видимо из-за ябед Жданова, Ставка отправила его на Ленинградский фронт на три недели раньше. И это бы ладно! Проблема заключалась в том, что перед войной Жуков командовал Западным Особым Военным округом (ЗОВО), и лично знал высший руководящий состав.

В том числе Егорова.

Генералы - птица сравнительно редкая. В московских штабах, разумеется, они встречаются достаточно густо. Но, поверьте, даже там их гораздо меньше, чем каких-либо сержантов или даже майоров, которые из-за одинаковой формы зачастую сливаются в восприятии начальства в некую однородную массу.

А генералы в массу не сливаются. Маловато их для этого.

Так что буквально с порога Жуков сразу определил подмену.

И, повинуясь его жесту, серьезные мужчины, явившиеся вместе с ним, четко заняли позиции возле самозванца из будущего.

Зная, какие методы дознания применяют сотрудники НКВД в суровые сталинские времена, я буквально вся похолодела.

Нам капец!

Почти не осознавая, что делаю, обернулась назад и резким движением сорвала занавеску, закрывавшую закрепленную на задней стене карту. (Вот где сказалась польза от маленького кабинета! Никаких лишних движений, достаточно руку протянуть!)

Карта для полководца - основной рабочий инструмент. Жуков отреагировал сразу.

- Что это?

- Как видите, при помощи противотанковых рвов Лужского рубежа, - начала я немного блеющим от испуга голосом, - немцев удалось остановить. По плану "Барбаросса" они должны были захватить город Ленина сходу. Но не смогли. Что вызвало ярость Гитлера, который даже лично явился в штаб группы армий "Север".

Но это только первый акт битвы.

Немцы - мастера обходных маневров и танковых прорывов. Уткнувшись в Лужский рубеж, непременно ударят вдоль Невы и постараются ворваться в Шлиссельбург, чтобы замкнуть кольцо окружения.

Жуков, рассматривая карту, не стал спрашивать, откуда такие сведения. Ему по расположению войск, отмеченных на карте, все и так было очевидно.

- Поэтому, - слегка окрепнув голосом, продолжила я, - чтобы не допустить прорыва врага к Ладоге, и как можно дольше удерживать железнодорожный путь на Мгу и Волхов, мы начали строить линию Суро...

- Суворова, - перебил меня мой напарник.

- Да, - тут же выправилась я. - Она включает как пассивную оборону, именуемую "Зубы дракона", так и активную. Которая вступит в дело, когда фашистские танки тормознутся, не сумев сходу одолеть "Зубы".

- Продолжай, - распорядился будущий маршал Победы.

- Немцы активно обстреливают артиллерией Колпино, там масса разрушенных зданий. Мы вывозим обломки на линию Суворова, скрепляем их бетоном и обрезками железных труб. Сходу танки такую преграду не возьмут. А как только остановятся, мы ударим из пушек, плюс используем ракетное оружие.

- Кхм, - произнес Жуков и, на минуту оторвав взгляд от карты, извлек задвинутый под стол табурет и плотно на него уселся.

Мой современник, Алексей Иванович, почувствовав, то прямо сейчас в НКВДшеые застенки его не поволокут, решился на то, чтобы утереть пот со лба. И (вот незадача!) не попал рукой в карман.

Все правильно, мундирчик-то чужой, не обжитый до конца. В свой-то карман попадаешь не задумываясь, на автомате.

А тут и рука идет не туда, да еще нервишки играют по полной...

Короче, не попал, вызвав острые взгляды обоих васильковых фуражек, которые бдительно стояли по обе стороны от "генерала".

- Лев Толстой в "Севастопольских рассказах", - зачастила я, отвлекая внимание, - сообщал, что служил в ракетных войсках. И это не удивительно, ракеты изобретены тысячелетия назад. Другое дело, что их не с чего запускать.

- И как?

- В Крымскую войну запускали с черепицы. Укладывали ракеты в лунки и поджигали бикфордов шнур. Мы же установили металлические конструкции, подобные тем, что используются на КАТ-13 ("Катюшах"). Точности наводки добиться не удалось, но это и не требуется. Каждый залп создает море огня. А ракетные снаряды в городе есть, так что "порадовать" фашистов сумеем.

- Что по пушкам?

Тут мне тоже захотелось утереть пот со лба, но в моем одеянии карманов не имелось. А утираться подолом я сочла чрезмерно вольным действием.

- Мы собрали и установили на линии Суворова все исторические пушки со всех бастионов Балтийского флота и те, что нашлись в артиллерийских музеях. Понятно, что древние орудия до сих пор выполняли чисто декоративную роль, но они исправны. И, главное, могут стрелять обычными булыжниками.

Если зарядить щебенкой, это работает, как картечь. А каменюка подкалиберного размера запросто сорвет танку башню. А легкие Т-1 и Т-2 вообще опрокинет кверху гусеницами.

- Откуда знаешь? Проверяли?

Кхм... Знаю из опыта боев по Москвой. Там в декабре исторические орудия, свезенные из артиллерийских музеев, произвели сенсацию, вызвав панику в рядах наступающих фашистов. Те не могли понять, что за удивительное по мощи оружие выкашивает их ряды.

Единственный недостаток - скорострельность низкая. Зато уж как вмажет, так никому мало не покажется.

И да, царь-пушку их Кремля на рубежи обороны не вывозили. Она так и осталась нестреляющим символом воинской славы.

Но, как известно, справились и без нее.

- Понятно, - произнес Жуков, вставая. - Давайте-ка проедем на место, где вы сооружаете вашу линию. Посмотрим, как это все выглядит в натуральную величину.

Он мотнул головой, давая "генералу Егорову" и васильковым фуражкам сигнал на выход, а я почувствовала, как ослабли ноги.

Еле-еле нащупала у стены свою скрипучую, прикрытую серым солдатским одеялом раскладушку и без сил опустилась на нее.

Фу-у... Наверное, легче в атаку сходить, чем второй раз вынести подобные переживания.

И пользуясь тем, что осталась в помещении одна, я все-таки утерла вспотевший лоб подолом платья.

* * *

Минут десять меня никто не беспокоил. Только за стеной привычно трещали "Ундервуды" машинописного бюро, но этот звук был родным, привычным, так что я благополучно сумела отдышаться и прийти в себя.

А потом в дверь деликатно постучали.

Деликатно - это хорошо. Арестантский наряд входит куда более энергично и целенаправленно.

- Войдите, - отозвалась я, вставая и одергивая платье. Встретим новое испытание лицом к лицу.

Вошел молодой (около 30 лет) человек с цепким, но явно не чекистским взглядом. Одет в костюм и вообще выглядел совершенно гражданским. Необычно.

- Здравствуйте, - вежливо произнес он и представился: - Виктор Антонович Темин - фотокорреспондент газеты "Правда".

Из-за того, что он представился полным именем, с отчеством, я не сразу сообразила кто именно стоит передо мной. Дело в том, что этого уникального человека я (с первого раза!) запомнила по редакционной шутке: "Тот снимок был и сер, и темен. Его снимал Витюша Темин".

Именно так: "и сер, и темен". Это современные фотокорреспонденты вооружены техникой, способной "выстреливать" по 150 кадров в минуту. И можно сразу увидеть результат, после чего удалить все ненужное.

В середине же прошлого века пленка была мало того, что черно-белая, так еще и содержала всего 36 кадров. Качество же снимка можно было проанрить только после проявки.

При этом условия съемки были далеко не павильонными.

Представьте, корреспондент находится на поле боя. Бойцы поднимаются в атаку, отличный кадр! Вокруг свистят пули, вражеский танк разворачивает башню в сторону наших окопов... И фотограф, желающий запечатлеть это мгновение для истории, должен правильно выставить на своем устройстве резкость, диафрагму, подняться из окопа под пулями, и сделать тот вожделенный кадр. Какова вероятность, что он будет идеальным?

Виктор Темин познакомился с Георгием Константиновичем Жуковым еще на Халкин-Голе. И в течение войны много раз пересекался с ним в различных, весьма значимых сражениях.

Но самым впечатляющим (и знаменитым) стал эпизод со знаменем Победы, которое взвилось над поверженным рейхстагом.

Как вы понимаете, событие было беспрецедентное. Более того, всемирно-историческое и эпохальное. Но как сделать нужный кадр?

Во-первых, в городе было полно фашистских недобитков, которые стреляли из подвалов и с верхних этажей разбитых домов.

Во-вторых, далеко не из каждой точки разрушенного Берлина можно было прицелиться фотоаппаратом, чтобы красное знамя эффектно смотрелось на фоне руин.

Решение было единственным: пролететь над Рейхстагом на самолете и сделать снимки в наиболее подходящем ракурсе.

Но где взять самолет?

О, такие мелочи Виктора Темина не останавливали. Он договорился с летчиком и угнал личным самолет Жукова.

А Георгий Константинович по характеру совсем не походил на пушистый и белоснежный божий одуванчик. Гитлер вон, дабы не встречаться со стальной волей советского маршала, предпочел отравиться и застрелиться...

Но фотокорреспондент "Правды" ни секунды не колебался.

Другое дело, что из-за непрекращающихся обстрелов угнанный самолет смог сделать только один пролет над куполом с красным знаменем Победы.

Но отснятой пленкой дело не закончилось.

Это сейчас любую информацию можно за секунды отправить в любую точку мира. Тогда же, в 1945-м, материалы требовалось доставить в Москву.

Как? А все на том же угнанном самолете.

Как на такой финт отреагировал Жуков, осталось неизвестным.

А вот в редакции, после проявки пленки, выяснилось, что на черно-белом снимке знамя Победы не различимо.

В общем, "тот снимок был и сер, и темен"...

В результате было принято решение, что редакционные ретушеры выделили и контрастно подчеркнули все необходимые детали.

Снимок был перепечатан всеми ведущими газетами и журналами мира. Читатели всех стран смогли увидеть развевающееся красное знамя над разбитым куполом поверженного рейха.

Казалось бы, после такого события ничего более выдающегося совершить невозможно. Как бы не так!

2 сентября 1945 года Виктор Темин в составе советской делегации присутствовал на борту крейсера "Миссури". где японская делегация должна была подписать капитуляцию.

В момент, когда перо японского представителя коснулось бумаги, Виктор Темин прорвался через ряды оцепления американских морских пехотинцев и в упор зафиксировал момент окончания Второй мировой войны.

Позднее был корреспондентом «Правды» на Нюрнбергском процессе.

В. А. Тёмин умер 9 января 1987 года. Похоронен в Москве на Кунцевском кладбище.

Потрясающе!

А вот сейчас этот уникальный человек стоит передо мной. Живой!

Невероятно.

Никогда бы не поверила, что такая встреча возможна.

Мда. Чудеса бывают разные.

Глава 28. Жуков и Жданов

С Виктором Антоновичем мы мгновенно установили контакт. Мне был чрезвычайно интересен этот уникальный человек, а он сразу распознал во мне пришельца.

Да это, в общем и не мудрено: выгляжу на 15 лет (сейчас из-за постоянной усталости немного старше), а разговариваю с генералом армии практически на равных. С обычными людьми так не бывает.

Я раскочегарила спиртовку, которая притулилась на подоконнике, согрела воды, и заварила чаю. Ибо гостеприимство - наше все.

Но сахар не предложила. Как-то сложно употреблять сладости, зная что уже через несколько месяцев в этом городе начнется массовый голод.

Темин принял своеобразное угощение, как должное. Во всяком случае вслух ничего не сказал. Ну, человек на войне еще со времен озера Хасан, понимает условия прифронтового города.

- Итак, - произнес Виктор Антонович, когда мы пригубили напиток, - кто вы?

М-м-м... Долог путь рассказа, короток путь показа.

Из запертого ящика стола (бдительность и еще раз бдительность!) извлекла смартфон и. включив видео с фрагментами парада Победы 1945 года, положила устройство перед собеседником.

Тот с любопытством уставился на экран. Особенно ему (как мне показалось) понравился эпизод, когда наши герои швыряли фашистские знамена к подножию Мавзолея.

(Лично мне интереснее было разглядывать лица бойцов, выстроившихся перед началом парада. Молоденькие еще совсем, а уже через такое прошли. Такое свершили...)

Потом побеседовали о будущем: полет Гагарина. кукуруза, коммунизм к 1980-му году, "святые" 90-е...

Впрочем, тут мы особо развернуться не успели - явился сержант и сообщил, что нас требуют на совещание к руководству.

* * *

Сержант привел нас к кабинету Первого секретаря. Но участники собрались не в официальном помещении, обставленном в строгом соответствии с внутрипартийными требованиями (большой стол, дубовые панели для отделки стен, портреты Ленина и Сталина, графин с водой и прочие привычные атрибуты). Нет, сегодня совещание шло в узком кругу и под это дело заняли личные апартаменты Андрея Александровича. (Таковые всегда имеются у каждого крупного начальника и расположены в смежной от кабинета комнате).

Тут было не в пример уютнее, чувствовались личные пристрастия хозяина и, главное, перед собравшимися был накрыт нехилый такой стол с закусками и спиртными напитками (в основном, коньяк).

Присутствовали Жуков, Жданов, второй секретарь горкома Кузнецов, наш "фальшивый" генерал Егоров-Петренко и. разумеется, сопровождавшие Георгия Константиновича васильковые фуражки.

- Людей надо вывозить всеми видами транспорта, - докладывал наш Алексей Иванович, - в том числе судами Ладожской флотилии. Потом начнутся осенние шторма, и этот путь будет перекрыт.

- А обратными рейсами завозить продовольствие, - влезла в разговор я, присаживаясь на указанный мне стул. - И заодно семена укропа, петрушки, редиски и лук-севок. Сейчас еще август, если на всех доступных газонах и на висячих садах Эрмитажа организовать теплицы, то до наступления холодов можно выгнать значительную зеленую массу витаминных растений. Зимой это станет значительным подспорьем.

- Летний сад перекопать под редиску? - мрачно буркнул Жданов.

Все-таки раздражали меня его пухлые щечки.

Говорили, что его полнота в городе, вымирающем от голода, связана с болезнью. Ну, водянка там, то, се... Но ходили слухи и о том, что в Смольном руководство особых мук голода не испытывало. Чуть ли не пирожные им там подавали к обеду.

Не знаю, может про пирожные вранье. Но Жданов мне все равно не нравится.

- Если надо для спасения людей, то хоть Марсово поле. После войны восстановим.

- Для пенсионеров, - продолжал наш "генерал", - необходимо организовать пешеходные колонны. По маршруту вдоль Ладожского озера обустроить пункты отдыха из армейских палаток. Там же разместить полевые кухни и мед. пункты для тех, кто выбился из сил и нуждается в передышке.

- А еще обязательно эвакуировать Ленинградский симфонический оркестр, - снова влезла я. - В военном плане скрипачи и прочие валторнисты ничего из себя не представляют, а вот вымирают они в первую очередь. Насколько я помню, когда возникла идея исполнить в Ленинграде Седьмую, только что написанную симфонию Шостаковича, то оркестрантов собирали по квартирам, где они тихо вымирали на иждивенческом пайке. А некоторых, которые еще подавали признаки жизни, вытаскивали буквально из морга.

Понятно, что они свершили великий подвиг, сумев в таком, полуживом состоянии исполнить "Ленинградскую" симфонию, продемонстрировав несгибаемый дух, но...

Второй секретарь Кузнецов сделал себе пометку в блокноте.

Жуков, до сих пор сидевший неподвижно, уткнувшись невидящим взглядом в наполненную рюмку с коньяком, встрепенулся и развернулся в сторону Кузнецова.

- Нужен военный комендант города, - заявил он. - Думаю, вы - лучшая кандидатура.

Второй секретарь вздрогнул от неожиданности.

- Но товарищ Жуков, я сугубо штатский человек. А военный комендант...

- Своей властью имею право присвоить вам звание подполковника.

Он повернулся к сопровождающему и дал распоряжение:

- Оформить.

Потом снова взглянул на растерянного Кузнецова и пояснил, кивнув в мою сторону:

- Не эту же фитюльку ставить? Ее никто всерьез не воспринимает. Пусть будет помощницей. А Николая Егоровича, - он криво усмехнулся, - я забираю с собой. Посмотрим какие еще линии Суро... Суворова он нам выдумает.

Я исподтишка взглянула на Жданова и с удовлетворением увидела, как на его пухлых щечках проступили красные пятна.

* * *

Все следующее утро потратили на ругань с Первым секретарем. Он требовал свезти все продовольствие, имеющееся в городе, в Бадаевские склады. Там было проще организовать учет и охрану.

Я, естественно, резко протестовала. Даже разорвала подписанную Ждановым бумагу, а клочки раскидала по кабинету.

- Что вы себе позволяете, - завизжал большой начальник. - Если не организовать охрану, минимум половина продуктов уйдет спекулянтам.

- То, что уйдет спекулянтам, не исчезнет, - парировала я. - Пусть по баснословным ценам, но жители города все-таки смогут что-то купить. Страшнее, когда купить будет нечего.

- Это диверсия и вредительство! - не унимался Жданов. Мой чрезмерно юный вид провоцировал его на наезд и давление. Тем более, что себя-то он считал очень крупным руководителем. Едва ли не вторым человеком после Сталина.

Но я-то воспитана на реалиях XXI века, для меня товарищ Первый секретарь отнюдь не герой.

Поэтому, когда пухлая морда в очередной раз нависла над моей физиономией, я подалась вперед и щелкнула зубами, как будто собиралась откусить Жданову нос.

Он тут же отпрянул и заткнулся.

Вообще-то, в сталинские времена мое действие подпадало под статью "Покушение на партийного руководителя". С высокой вероятностью расстрельного приговора.

Но способ, которым я "покусилась" выглядел... Короче, разумнее было не раздувать скандал.

Чтобы прояснить, какие мысли промелькнули в голове Первого секретаря, перескажу историю, прочитанную некогда в интернете.

Итак, в некоторой воинской части служил крайне нелюбимый всеми полковник. Подловатостью и гнилыми подколами он довел подчиненных до того, что некая инициативная группа, подобрав ключи, проникла ночью в его кабинет и обильно нагадила на служебный стол.

Утром, обнаружив "подарок", полковник поднял крик и потребовал найти негодяев, чтобы примерно их наказать.

Однако по итогу происшествия, полковнику вскоре пришлось подать в отставку. Потому как в любом сообществе (совещании и т.п.) вокруг начинали переглядываться и ехидно улыбаться. Дескать, это тот самый "командир", которому подчиненные насрали на стол. И смешки за спиной.

Вот Жданов и не захотел оказаться в глупом положении.

Тем более, что я, не давая времени задумать какую-нибудь гадость, выступила с предложением:

- Ленинград почти 300 лет был столицей России. Здесь у граждан сохранились фамильные ценности: колечки с бриллиантами, старинные броши, серьги, фарфоровые сервизы, картины и прочие вещи, имеющие порой музейную ценность. В трудные времена все это понесут спекулянтам, чтобы обменять на продукты и лекарства. Ценности уйдут на черный рынок, к подпольным коллекционерам и будут утрачены для государства.

- И что вы предлагаете? Конфисковывать?

- Разумеется, нет. - (все бы им конфисковывать) - Предлагаю открыть государственные скупки. Там за картины или бриллиантовую брошь люди смогут получить не пару буханок хлеба, а нечто более существенное. Согласитесь, польза будет обоюдной.

Глазки Жданова затуманились мыслью. Он почуял, что такие скупки могли бы приносить пользу не только государству. Там ведь многое зависит от оценки. И не обязательно каждую принесенную вещь тащить прямиком в музей. Мало ли, не каждый бриллиант имеет историческую ценность.

Я прекрасно поняла о чем задумался высокий руководитель, но, с другой стороны, какое мне дело? Пусть займется. По крайней мере в ногах путаться не будет.

* * *

После обеда меня переселили в более солидное помещение, к двери которого прикрутили табличку "Помощник военного коменданта". Два солдатика под руководством сержанта шустро перетащили на новое место все мои бумаги, а заодно и личные вещички, включая раскладушку. Правда здесь ее удалось спрятать за ширму.

Я вовсю занималась раскладкой бумаг, когда прибыла делегация из Горкома комсомола с предложением организовать для старшеклассников (парней и девчат16-18 лет) курсы снайперов.

Я сначала хотела резко отказать, ибо посылать детей на войну - преступление. Но потом сообразила, что эпоха нынче не та. Во-первых, вовсю работает ОСОАВИАХИМ. Во-вторых, люди разных возрастов сдают комплексы "Готов к труду и обороне", в который входит и умение стрелять.

А школьники, которых Горком наметил в группу снайперов, вообще по большей части давно занимались в тире, а некоторые даже имели значки "Ворошиловский стрелок".

Согласитесь, это меняло дело.

Мне предлагали не группу детей, впервые взявших в руки оружие, а вполне подготовленных подростков, умеющих стрелять в цель.

Разумеется, занятия в тире и выстрелы в реальной боевой обстановке - две большие разницы. Но я придумала, как комсомольцев можно использовать без особого для них риска.

- Отличная идея, - заявила я представителям горкома. - Давайте из "Ворошиловских стрелков" сразу создадим несколько групп сопровождения. А то у нас пешие эвакуационные колонны совсем не прикрыты с воздуха. Пулеметы мы отдали для защиты железнодорожных эшелонов, а вот пенсионеры на маршруте вдоль Ладожского озера беззащитны... Короче, очень здорово, что вы пришли.

Далее я подумала, что девчат и16-летних мальчишек после первого же прохода можно оставить в тылу. Пусть там осваивают хитрости снайперской профессии. А старшие пусть курсируют по маршруту на страх белокурым бестиям.

Фашики ведь любили развлекаться, безнаказанно расстреливая с высот колонны беженцев. Сафари себе придумали.

А тут им в бесстыжие рожи вдарят залпы "Ворошиловских стрелков"!

И пусть не все попадут,но что-то и прилетит по цели.Чтобы не наглели!

* * *

Вечером у меня было намечено еще два совещания. Первое с главными бухгалтерами и зав. складами тех организаций, куда мы предполагаем распределить городские запасы продовольствия. Важно было донести до сознания этих людей, что время нынче военное, и чрезмерная усушка-утруска продуктов питания может привести к жестким последствиям. Вплоть до расстрельного приговора.

Ввиду моего несолидного вида на совещание пришлось пригласить представителя НКВД. Он за все совещание не сказал ни слова, но смотрел в зал, как голодный удав, так что, думаю, все прониклись.

Позднее состоялась встреча с представителями санэпидем надзора и руководством участковых милиционеров.

Дело в том, что я прекрасно помнила, что уже в сентябре в городе проявит себя вспышка тифа. Что не только опасно, но и довольно странно. Ранней осенью еще достаточно тепло, водопровод и канализация не замерзли, так что тиф... Уж не диверсанты ли нам его забросили?

В любом случае меры необходимо принимать, и встретить беду во всеоружии.

И совсем поздно, когда я, рассмотрев на часах время около двух пополуночи, пришло экстренное сообщение.

Приняв из рук дежурного сержанта бланк телеграммы, я развернула его и прочла:

"Помощнику военного коменданта Ленинграда Михайловой НС срочно прибыть в Москву для встречи с товарищем Сталиным".

Ну, все. Капец, карапузики. Допрыгались.

Глава 29. Хер-сон!

Да, зря я лелеяла надежду добраться до своей скрипучей раскладушки и до утра более ни о чем не беспокоиться. Когда от руководителя страны приходит экстренный вызов, то совершенно ясно, что нужно подготовиться. Не явишься же в кремлевский кабинет с чистым незамутненным взглядом и милым вопросом: "Чего изволите?"

В общем, как говорилось в одном из выпусков программы "Городок":

- Хер-сон.

Села к столу.

Что может в первую очередь интересовать Иосифа Виссарионовича в конце лета 1941 года? Разумеется то, как остановить прущие на Москву фашистские колонны.

Ну, тут от меня толку мало. Человек я абсолютно штатский и противопоставить что-то таким спецам, как Гудериан, Манштейн и Гепнер мне слабо.

Зато я знаю имена тех, кто способен надрать вышеперечисленным военным гениям их гениальные бронетанковые задницы.

Итак, пишем: Рокоссовский, Ватутин, Черняховский, Баграмян, Рыбалко, Лелюшенко - танковый генерал по прозвищу "Генерал Вперед", Михаил Катуков, бригада которого нанесла поражение генералу Хайнцу Гудериану уже в октябре 1941 года.

Богата талантами земля русская. Главное всяких Климентов Ефремовичей и Никит Сергеевичей с тупыми идеями лобовых атак с винтовкой на танки держать подальше от непосредственного командования.

Так, эрудиция по наземным командирам закончилась. Жукова, Василевского и Тимошенко можно не упоминать, они без моих напоминалок находятся на виду.

Переходим к авиации. Здесь в первую очередь надо упомянуть Покрышкина. Он ведь не только лично (или в группе) сбил множество фашистских асов. Он разработал новую тактику боя, которую необходимо внедрять, широко распространять, обучать ей молодых летчиков.

Ну, и самолеты. Производство Яков сократить, а вот товарищу Лавочкину с его Ла-5 предоставить режим наибольшего благоприятствия.

Заодно потребовать, чтобы штурмовик Ил-2 выпускался только в двухместном варианте. То есть со стрелком-радистом.

Что еще?

Командирская башенка и более мощная пушка на танк Т-34?

Упомяну на всякий случай. Хотя позор позорный так мало знать о важных вещах.

Да! Надо еще обязательно отметить, что после того, как немцам удастся надавать по морде под Москвой, наши ура-патриоты не кидались вперед с целью гнать и гнать врага аж до самой границы. Слишком дорого нам дался этот благородный, но совершенно неподготовленный порыв.

Мда... Что еще?

Так, перебирая и сортируя бумажки, просидела до утра.

Утром, уже в самолете, (под рев мотора особо не уснешь) продолжила думать. В военные дела более глубоко лезть не стоит. Поумнее меня люди имеются. А вот о том, как развивались события после Победы...

Когда-то в период Перестройки я задумалась над неким парадоксом. Дело в том, что Никита Сергеевич, занявший высший государственный пост после Сталина, остался в памяти народной в весьма специфическом образе. Наиболее ярко это отразилось в анекдотах. Приведу три:

- Слышали, вчера в центре Москвы весь день движение было перекрыто?

- А что такое?

- Хрущев на самокате катался.

- Можно ли слона завернуть в газету?

- Если в ней напечатана речь Хрущева, то запросо.

Американец, немец и русский поспорили в какой стране лучше развита медицина. Неме говорит:

- У нас на заводе мужику руку на конвейере оторвало. Пришили - действует, как новая.

Американец хвастается:

- А у нас на автогонках мужику голову оторвало. Пришили - работает, как прежде.

Русский на это только вздохнул:

- У нас на Донбассе один чудак в шахту упал. Разбился в пух и прах. Остались только уши и задница. Сшили. Так десять лет страной правил!

В общем, в памяти народной Никита Сергеевич остался этаким малообразованным и полувоспитанным чудаком. Кукурузником.

И как при таком правителе Советский союз сумел совершить величайшее цивилизационное действие - осуществить выход в космическое пространство?

Потом только до меня дошло, что фактически, это уникальное событие было следствием того, что заложили еще в эпоху Сталина. А ведущим администратором проекта являлся "лучший менеджер всех времен и народов" товарищ Берия.

Хрущев, прорываясь к власти, четко осознавал, что со своим рабоче-крестьянским образованием, он Лаврентию Павловичу не конкурент. Поэтому поспешил расстрелять Берию.

Есть сведения, что последующий суд и признание Берии английским шпионом (явная фальсификация) был чистым спектаклем, где на скамье подсудимых сидел двойник. Сам же нарком внутренних дел к этому времени был уже мертв.

Прославился Никита Сергеевич еще и дикими выходками как внутри страны (поведение на выставке абстракционистского искусства), так и на международной арене, когда снятым ботинком долбил по трибуне ООН.

В общем, красавец.

Но были у него и положительные стороны. В частности, массовое жилищное строительство пресловутых "хрущевок" его несомненная заслуга.

Это сейчас хрущевки кажутся убогими, корявыми и воспеты в уничижительных анекдотах. А в те времена, когда масса населения жила в бараках с удобствами во дворе, переселение в индивидуальную квартиру многим казалось подлинным счастьем.

Вспоминается история строительства химических предприятий Дзержинска (столицы советской химии). Крестьяне из деревень семьями приезжали на великую стройку. Там им вручали лопату и предлагали самостоятельно вырыть землянку, в которой они будут жить.

Поскольку Дзержинск строился на песчаных почвах, то стены землянок предлагалось укреплять прессованным картоном. Возле стойки возникли целые поселки таких вот полуземлянок. И когда людей оттуда начали переселять в квартиры со всеми удобствами (хрущевки), это воспринималось почти как попадание в светлое коммунистическое будущее.

Второй удивительной заслугой Хрущева надо считать возникновение "шестидесятников". Пусть сам он был весьма дремучим человеком, но именно в его правление произошел настоящий взлет советской культуры. Причем буквально во всем: литература, живопись, музыка (возник жанр авторской песни), поэзия...

Собственно, этот период является непревзойденным до сих пор.

А потом как-то развеялось.

Сейчас российский шоу-бизнес, кинематограф и литература представляют из себя жалкое зрелище. Возможно, потому что на сцену выходят не те, кто талантлив, а тот, кто может оплатить участие (да и обучение в соответствующих вузах) или публикацию своих произведений в многочисленных сборниках.

В общем, в культуре все печально.

Но вернемся к Никите Сергеевичу.

Как могло получиться, что после правителя, обладающего незаурядной личностью (Да, культ был, но была и личность!), способного решать судьбы не только страны, но и мира, к власти пришел "кукурузник"?

Сейчас господствует мнение, что правителя выбирает народ. Типа демократия.

Но, положа руку на сердце, стоит признать, что и приход Хрущева к власти, и последующее снятие его с должности, прошло как банальный дворцовый переворот. Который, разумеется, впоследствии был легализован путем проведение общенародных выборов. Но это уже по факту. Настоящий выбор произошел раньше и на совсем другом уровне.

Но настоящая трагедия нашей страны произошла позже. Когда поколение тех правителей, кто воевал: Брежнев, Андропов и в каком-то смысле Черненко (просился на фронт, но получил отказ) постепенно ушло в мир иной. А на высшие должности государства пришли "западники".

Подведем итог.

Одним из наиболее важных, но до сих пор совершенно упускаемых направлений действий ответственного правителя, является подготовка преемника.

Того, кто подхватит знамя и понесет его дальше. Не обсирая предшественника и его деяния, как сделал Никита Сергеевич на ХХ съезде, не разрушая и уничтожая все, что создано поколениями советских людей, как то сделал Горбачев...

Государство должно получить защиту от произвола вновь пришедших на высшие должности. То есть должен быть подготовлен преемник.

А лучше, если кандидат будет не один. Но обучить и подготовить их необходимо в период правления действующего руководителя.

А уж потом, по результату, право выбрать лучшего из подготовленных кандидатов можно предоставить народу. В полном соответствии с демократическими нормами.

В общем, мне есть, что сказать товарищу Сталину. Чтобы не пускать дело преемника на самотек.

* * *

В Москве меня привезли не на Лубянку, как я предполагала, а в гостиницу. Тут можно было помыться под горячим душем и вообще привести себя в порядок.

Из Ленинграда я вылетела в полувоенной форме. То есть былв одета в гимнастерку без знаков различия (воинского звания мне никто не присваивал), форменную юбку и кирзовые сапоги.

Явиться в таком в виде в Кремль было бы весьма смело. Там в коридорах возле кабинета Сталина ходят сплошь генералы и маршалы, блистающие орденами и лампасами. И среди них я приду этакой серой мышкой... Неудобно получится.

К счастью, организовывавшие мой визит сотрудники НКВД тоже понимали это. Так что выйдя из душа, я обнаружила приготовленное для меня модное (старомодное в моем понимании) платье из тяжелого бордового шелка. Шикарное!

Проблема возникла с нижним бельем. Ибо к платью прилагались шелковистые чулочки (фильдеперсовые!), которые предлагалось крепить специальным поясом, с которого свисали этакие эротичные резиночки.

Елки, я чулков не носила со школы! В последующие года в моду вошли колготки, а последние тридцать лет (или сорок?) я носила исключительно брюки. То есть чулки стали совершенно не актуальны.

А теперь надо вспомнить, как это забытое устройство (пояс) к ним прицепляется. Загадка, право.

Кстати, о материале чулок. Капрон в Европе появился только в 1945-м. Американские вояки завезли новомодные штучки в свою зону оккупации. Берлин был разгромлен и разбит, немцы голодали, ибо работы не было, а дома плакали голодные дети.

В нашей зоне советские войска выдвинули на улицы полевые кухни и бесплатно раздавали еду собирающимся вокруг немцам.

Американцы же, верные законам бизнеса, продавали немкам капроновые чулочки. За секс. Причем половой акт полагался не за пару, а за каждый чулок отдельно. Как говорится, ничего личного.

А почему немки плату брали не хлебом, а капроном? Да потому что для секс-индустрии надо было выглядеть максимально привлекательно. Иначе не будет клиентов, расплачивающихся продуктами. А дома, напоминаю, голодные дети.

Ну ладно, я отвлеклась.

Оказывается, руки лучше головы помнили, как соединяются детали одежды, и дошла очередь до платья.

Роскошный шелк обтек меня. сразу придав ощущение некой, не испытанной ранее аристократичности. Я глянула в ростовое зеркало и внутренне ахнула. Вот это да! Как там говорили в фильме "Морозко": "Нет, не прынцесса. Королевишна!"

Теперь только не растеряться и не ударить лицом в грязь в кабинете товарища Сталина. А то шикарное платье мигом сменится лагерной телогрейкой.

А на пороге меж тем нарисовался подтянутый командир в фуражке с васильковым околышем.

- Я буду сопровождать вас в Кремль, - сообщил он.

Отлично.

Я сгребла со стола приготовленные записи.

С Богом!