Спасти детей. Дилогия

Глава 1

Спасти детей из 41-го

Андрей сложил правленые распечатки в стопку и постучал ее ребром о столешницу, выравнивая листы. После чего взял их и вышел в коридор, открыв следующую дверь. В соседнем кабинете у большого монитора сидел парень лет тридцати. Правленая рукопись легла ему на стол.

— Закончил, Саша.

— Спасибо, Андрей, — кивнул парень и придвинул к себе стопку. И тут же скривился: — Блин! Правки-то сколько!

Он стал торопливо просматривать листы, и с каждым новым лицо его все более мрачнело.

— Андрей, ты с ума сошел? — спросил Александр, завершив просмотр. — Ну, ладно ошибки выправить, но ты же в текст лезешь! Вот вычеркнул абзац и заменил его своим, — он ткнул пальцем в лист. — А вот еще, еще. И нахрена? Ты же корректор, а не редактор.

— Вот когда редакторы будут делать свое дело, перестану заменять, — хмыкнул Андрей. — А то привыкли проверять факты в интернете. Лень задницу оторвать от стула и сходить в библиотеку, где серьезные источники, а не бред диванных экспертов из Сети. Они еще статьи в Википедии пишут. А наши рады: далеко ходить не надо, все под рукой. Скажи мне, Саша, у нас научный журнал?

— Ну, — ответил собеседник.

— Аттестован в ВАКе по четырем научным дисциплинам, включая историю, не так ли?

Саша кивнул.

— Нас читают профессора и доценты, преподаватели вузов и чиновники. Еще студенты. Ну, с этих спроса нет — они-то ни хрена не знают. И вот открывает профессор наш журнал и видит… — Андрей взял со стола листок и зачитал вслух: — В результате стремительного наступления Красной Армии в ходе операции «Багратион» войска группы «Центр» противника были деморализованы и стали массово сдаваться в плен. Только в котле под Минском оказалось свыше 100 тысяч немецких солдат и офицеров, которых после пленения провели по улицам Москвы, о чем свидетельствуют кадры кинохроники.

— И что тут не так? — удивился Саша.

— Да все, кроме того факта, что наступали мы действительно стремительно. Только немцы не сдавались и бились до последнего. В окруженном Бобруйске комендант гарнизона собрал все части, что были в городе, и повел их на прорыв котла. У них были танки и самоходки, тысячи машин и конных повозок. Но налетели наши самолеты из 16-й воздушной армии и разнесли их в хлам. Свыше пятисот бомбардировщиков и штурмовиков громили гадов. Только после этого те, кто уцелел, начали сдаваться. И то не все. Пять тысяч почти прорвались к Осиповичам, где их добили. То же было и под Минском. Там котел зачистили лишь к 12 июля. Представляешь, наши войска уже давно стояли на государственной границе СССР, а под Минском далеко в тылу еще шли ожесточенные бои. Погибли две трети окруженных немцев, и лишь тогда оставшиеся сдались, и большей частью из-за отсутствия боеприпасов и продовольствия. А знаешь, почему немцы в Беларуси попадали в котлы?

— Из-за стремительного наступления Красной Армии? — предположил Саша.

— Не только. Что, что, а быстро маневрировать войсками немцы умели хорошо. Но в этот раз не получилось. Им обрезали пути отхода, и занимались этим партизаны. У нас почему-то считают, что «Рельсовую войну» они провели только перед нашим наступлением. Как бы не так! Железные дороги уничтожались с 43-го года безостановочно, партизаны и после начала операции «Багратион» постоянно рвали рельсы в тылу немцев, затрудняя им снабжение и отвод частей с линии фронта.

— Откуда ты все это знаешь? — удивился Саша.

— Книги умные читал, — улыбнулся Андрей. — Причем, не только наших авторов, но и немцев тоже. В частности, Типпельскирха.

— А это что за перец?

— Командующий 12-м корпусом группы «Центр», а после — 4-й армией Вермахта. После войны заделался историком, писал о Второй Мировой войне. Как все битые немецкие генералы обвинял в поражении Германии Гитлера, но ряд фактов в его книгах интересные.

— И занесло к нам в редакцию умника, — проворчал Саша. — Ты сейчас домой поедешь, а мне допоздна сидеть, твои правки вносить.

— На то ты ответственный секретарь, — развел руками Андрей, — а я всего лишь корректор. Тебе и платят больше.

— Обещал прийти сегодня раньше, — вздохнул Саша. — Влетит же мне!

— От девушки? — спросил Андрей.

— Хуже, от мамы. Обещал ей помочь по дому.

— Я могу лишь посочувствовать, — Андрей хлопнул его по плечу. — Не журися, хлопче. Мама пусть и поругает, но позже пожалеет. А девушка — сомнительно. Лучше всего — заведи собаку, она обрадуется твоему приходу в любое время. Счастливо оставаться!

В своем кабинете он накинул куртку, взял сумочку-барсетку и, заперев дверь кабинета, сбежал вниз по лестнице. Здание, в котором находилась редакция журнала, было выстроено в форме квадрата, и внутри его находился небольшой дворик, служивший стоянкой для машин сотрудников. Вот в него и вышел Андрей. Отворив дверь, он заметил у стены двух девушек, которые курили, выпуская дым к небу.

— Здравствуйте, красавицы! — поприветствовал их Андрей. — Отравляем организм?

— Получаем наслаждение и снимаем стресс, — возразила та, которая постарше. — Присоединяйся!

— Я, пожалуй, воздержусь, — засмеялся Андрей. — Кто с тобою, Света? Раньше здесь не видел.

— Это Валя, новый наш корректор. Первый день работает, так что познакомься. Валя, это наш коллега Андрей. Между прочим, жуткая зануда.

— Клевета! — Андрей сделал вид, что возмутился. — Я всего лишь скрупулезный. Потому вы ко мне и бегаете за советами по правописанию. Валя, ты ее не слушай! Я хороший.

— Когда спишь зубами к стенке, — отпарировала Света.

— Добрый, ласковый, внимательный, это подтвердит любая, со мной спавшая — зубами к стенке или как-то иначе, — продолжил Андрей, не выразив обиды на ее хамоватую реплику. — Но меня не ценят, обижают все, кому не лень.

— Тебя обидишь! — покачала Света головой. — Вон какой громила вырос!

— Это потому, что не курю и веду здоровый образ жизни, — сообщил Андрей. — Ладно, девочки, до понедельника!

Он достал из сумочки ключ с брелоком и нажал на кнопку. Смачно щелкнули замки у стоявшей возле крыльца «Тойоты Версо». Андрей открыл водительскую дверцу, ловко втек в салон и завел двигатель. Прогревать его не стал, и спустя минуту серебристая «тойота» выехала через арку.

— Он корректор, вправду? — удивилась Валя, проводив ее глазами. — Ни за что не скажешь! С виду…

— Здоровенный, стройный, симпатичный, — подхватила Света. — Ему бы терминатора в кино играть, а он ошибки в текстах исправляет. Бесит! Но, между прочим, очень хорошо справляется, мы вправду консультируемся с ним в сложных случаях.

— Впервые вижу корректора-мужчину, — сообщила Валя.

— Да и я других не знаю, — сказала Света. — Женская работа. Только мой тебе совет, Валюша: не слишком-то заглядывайся. Ничего не выйдет — убежденный холостяк. Ему многие тут глазки строили, но только все без толку.

— Что такой жених завидный? — усомнилась Валя.

— Двадцать восемь лет, не пьет, не курит. Круглый сирота, собственный дом в Ратомке, на «тойоте» ездит…

— Ну, машина у него не новая.

— А у нас с тобою нету и такой.

— Дом в деревне…

— В поселке рядом со столицей. Дом кирпичный, все удобства. Между прочим, он его купил, продав квартиру в Минске. От бабушки досталась. Сотрудники его редакции там были, он день рождения справлял, так говорили: сказка! Не дворец, конечно, но сравнить с панелькой в Минске… Дом из кирпича, просторный. Двор мощеный плиткой, есть гараж, сарай — и тоже все из кирпича. Садик, крытая терраса. К тому же деньги водятся. Где он их зарабатывает, неясно, говорит, что в интернете. Совсем не жадный. Для сотрудников заказал микроавтобус, завез их в Ратомку, где они там ели шашлыки. И другой еды хватало. Пили, ели, танцевали, а потом микроавтобус всех отвез обратно в Минск. Люди были так довольны!

— А тебя туда не приглашал?

— Я в другой редакции работаю, — вздохнула Света и швырнула в урну дымящийся окурок. — Ладно, Валя, нас работа ждет…

Андрей тем временем выехал на Энгельса, с нее свернул на улицу Ульяновскую. Пересек площадь у железнодорожного вокзала, проехал по Бобруйской и, немного постояв в заторах (пятница, вторая половина дня), выбрался на Тимирязева. Здесь уж ехал прямо, не сворачивая, пока за Минским морем не показался съезд в поселок Ратомка. Там он, попетляв по улочкам, остановил «тойоту» в переулке у ворот из темно-вишневого металлопрофиля, к которым примыкал глухой забор такого ж цвета. Над его краем возвышалась крыша дома, крытая металлочерепицей в тон забору. Чуть дальше от ворот стояли два автомобиля: черный внедорожник BMW и белый грузовой микроавтобус с московскими номерами. Едва Андрей вышел из «тойоты», как распахнулась дверца внедорожника, из него выбрался и заспешил навстречу немолодой мужчина с коричневой дорожной сумкой на ремне.

— Здравствуйте! — сказал он, подойдя поближе. — Вы Андрей Сергеевич? Мы договаривались встретиться.

— Георгий Станиславович?

— Да, — кивнул мужчина.

— Что же, здравствуйте, — Андрей пожал протянутую ему руку. — Только я ждал вас завтра.

— Не утерпел, — Георгий Станиславович улыбнулся. — Надеюсь, не продали?

— Нет, — ответил Андрей. — Ведь я же обещал. Машинка здесь, сейчас увидите. Механик с вами?

— Да, — кивнул мужчина. — Николай!

Из микроавтобуса выбрался мужчина средних лет, плотный, коренастый, одетый в спецодежду. В руке нес инструментальный ящик. Подойдя, он поздоровался за руку.

— Прошу!

Отперев замок калитки, Андрей впустил во двор гостей и, подведя их к гаражу, нажал кнопку на брелоке. Негромко зажужжал мотор, и секционные ворота неспешно поползли наверх. Когда проем открылся до конца, Андрей зашел в гараж и выкатил наружу окрашенный серой краской мотоцикл с коляской.

— Вот он красавец! — сказал гостям. — Не бит, не крашен, дедушка по воскресеньям в церковь ездил. BMW R71.

— И даже с номерами! — восхитился Георгий Станиславович. — Аутентичными. Где делали?

— Родные, — сообщил Андрей.

— Не может быть!

— Проверьте.

— А кофры сзади?

— Да все родное. Я не обманываю покупателей. Пусть Николай проверит.

Георгий Станиславович кивнул механику. Тот поставил ящик рядом с мотоциклом, открыл и стал раскладывать инструменты.

— В коляске сумка с ЗИПом, — сказал Андрей. — Оригинальным. На случай, если не найдете подходящих расходников. Георгий Станиславович, прошу вас в дом. Чай, кофе?

— Лучше кофе, — ответил покупатель. — Черный, но не слишком крепкий. Без молока и сахара. И, если можно, сядем на террасе. Хочу смотреть на этого красавца.

— Как скажете, — Андрей пожал плечами и скрылся в доме. Через несколько минут он вышел с небольшим подносом, на котором дымились паром две небольшие чашки. Поставив их на столик, он сел и взял свою. — Угощайтесь!

— Хороший кофе, — сказал Георгий Станиславович, отпив глоток.

— Я не бариста, но кое-что умею, — сказал Андрей.

— Могу я вас спросить?

— Пожалуйста.

— Где вы берете мотоциклы в подобном состоянии? Ведь столько лет прошло после войны! Да, Николай пока что проверяет, но даже я прекрасно вижу, что мотоцикл не восстановленный. Я в этом разбираюсь.

— Коммерческая тайна, — Андрей пожал плечами. — Но намекну: мы с вами в Беларуси. По ней война катилась дважды: сначала на восток, потом обратно. Три года оккупации. Трофейного железа осталось море. А белорусы — народ запасливый. Не раз бывало: люди покупают дом после умерших стариков и начинают наводить порядок. Находят арсеналы: винтовки, пистолеты, патроны — и все в приличном состоянии. Об этом много в интернете пишут.

— Понятно, — кивнул Георгий Станиславович.

— Но оружие я не беру и вам не предлагаю. За это слишком суровая статья в Уголовном кодексе — и в нашем, и в российском. Как говорил Остап Бендер, чту кодекс.

Застрекотавший двигатель прервал их разговор. Потягивая кофе, они смотрели, как Николай газует, проверяя мотор на разных оборотах. Затем механик сел в седло и прокатился по двору. Остановившись у террасы, он выключил зажигание, после чего слез с мотоцикла и подошел к их столику.

— Георгий Станиславович, — сказал, явно волнуясь, — да это чудо. Я прежде никогда не видел немецких мотоциклов в подобном состоянии. Родная краска и резина — тоже. Причем, нисколько не потрескалась. В инструментальной сумке лежат родные свечи, насос ручной, немецкий того времени. Есть мелкие нюансы: переднее крыло слегка помято, царапина на бензобаке, но это мелочь. Рекомендую брать.

— Спасибо, Николай, — кивнул Георгий Станиславович. — Открой ворота и заводи во двор к нам бусик. А я тем временем с владельцем рассчитаюсь.

После того как Николай ушел, Георгий Станиславович достал из сумки упаковку с банкнотами красно-коричневого цвета, затянутую в пленку, и положил ее на стол.

— Пять миллионов, как и договаривались.

Взяв их, Андрей маленьким складным ножом вскрыл банковскую упаковку, проверил каждый корешок[1] с банкнотами на отсутствие в нем «куклы». Затем достал из каждого по одной купюре и рассмотрел их на просвет.

— Не доверяете? — спросил Георгий Станиславович.

— Доверяй, но проверяй, как завещал товарищ Рейган, — ответил Андрей, — хотя он нам, конечно, не товарищ. Я эти деньги понесу в обменник и, если попадется хоть одна фальшивая купюра, меня ждут неприятности. Обыск дома, а после на работе. Мне это надо?

— Мне тоже без нужды, — сказал Георгий Алексеевич. — Ваша милиция стакнется с нашими, после чего ко мне придут товарищи в фуражках. Поэтому я специально попросил знакомых в банке, чтобы дали пять миллионов эмиссионными купюрами, которыми еще не пользовались. Заметили?

— Да, — ответил Андрей. — Там даже муха не сидела.

— Я мог бы заплатить безналом, но вы не захотели.

— Тогда бы пришлось оправдываться перед органами, что я не террорист и не получаю деньги для финансирования оппозиции. Все банковские переводы из-за границы под контролем. Нет, отбрехался бы, конечно, но душу б вымотали. Зачем такое удовольствие?

— Да, строго тут вас, — заметил покупатель.

— Зато спокойно. Георгий Станиславович, я могу спросить?

— Пожалуйста.

— Зачем вам этот древний мотоцикл? Да за такие деньги можно купить отличный внедорожник, при этом новый из салона.

— Вы молоды, поэтому не понимаете, — пожал плечами покупатель. — Да, внедорожников в Москве полно. А вот подобных мотоциклов единицы, а в похожем состоянии — возможно, что ни у кого. Вот приглашу друзей к себе на праздник в особняк и покажу, чтоб обзавидовались. Еще и прокачу их. А что до денег, то мне хватает. Солить их? Когда-то я вложился в акции одной компании и зарабатываю даже, когда сплю. От дел я отошел, заняться нечем, решил коллекционировать раритеты. Могу себе позволить. К слову, покупка раритетов неплохая инвестиция, всегда можно продать. Нередко — с выгодой.

Пока они так разговаривали, механик по трапу загнал немецкий мотоцикл в фургон микроавтобуса и стал его крепить.

— Пора мне, — Георгий Станиславович поднялся на ноги. — Спасибо вам, Андрей Сергеевич. Порадовали. Есть просьба. Если добудете еще подобный раритет, звоните. Не надо выставлять на «Авито», мне первому. О цене договоримся.

— А что интересует?

— «Цюндап» трехместный. Чтоб с приводом на колесо коляски.

— Редкий мотоцикл, — сказал Андрей. — Даже в войну их было мало.

— Не поскуплюсь. А если попадется «кюбельваген», немецкий джип в хорошем состоянии, то такие пачки, — он указал на упаковку с банкнотами, — получите четыре. Устроит?

— Ну, если попадется, — Андрей развел руками.

Проводив гостей, он загнал «тойоту» во двор, но заезжать в гараж не стал, а только опустил ворота в нем. Заперев калитку, взял банкноты и отнес их в дом, где спрятал в сейф, вмурованный в стену. Сейф прятался за задней стенкой платяного шкафа, чтобы найти его, следовало раздвинуть вешалки с одеждой и вытащить панель. Не знаешь — не найдешь. Покончив с этим, Андрей отправился на кухню, где съел котлету с макаронами, запив ее томатным соком. После чего вернулся в зал и сел за стол перед экраном моноблока. Включив компьютер, он примерно час листал страницы разных сайтов, затем задумался.

— «Цюндап», — сказал вполголоса. — И где тебя поймать? А «кюбельваген»? Они без сопровождения не ездят. Но двадцать миллионов российскими? Это же четверть миллиона долларов! Они там с жиру бесятся — отдать такие деньги за паршивую жестянку, к тому же старую. Ладно, подумаем.

Андрей несколько кривил душой. В старой технике ему были ненавистны только немецкие кресты — символ ужаса, свалившегося на страну в 41-м году. Сами же аппараты вызывали неподдельный интерес, перенятый от отца и деда много лет назад. Перед продажей раритета обязательно осматривал его сам, ездил на небольшие расстояния, исправлял недостатки — и не только потому что хотел продать дороже. Кашляющий двигатель из-за плохой подачи топлива или заношенной свечи зажигания казался едва ли не живым организмом, нуждающимся в лечении, так повелось с первого дедовского одноцилиндрового мотоцикла ММВЗ.

Мама, в отличие от отца-инженера, к железякам относилась, скажем мягко, без восторга. Она, учительница русского языка и литературы, пыталась воспитать уважение к книгам — не без успеха. Всегда находила цитаты из классиков на все случаи жизни, повторяла: читай книги, в них найдёшь любые ответы. Однажды обомлела, когда Андрей отбил выпад её же оружием, прочитав стихотворные строки современной российской поэтессы Маи Котовской, начинающиеся со слов «Нас книги обманут…».

Эх, папа и мама, будь вы живы, никогда бы больше не задирался, не пытался глупо спорить! Андрей кусал локти, но поздно. В чём-то они остались с ним навсегда, пусть из лучшего мира видят: он и филологом стал, и технику знает, и одновременно не превратился в диванного воина и заучку, отслужив положенное в спецвойсках, откуда вернулся старшим сержантом. Такого, даже на корректорской работе, никто в здравом уме не обзовёт ботаником.

Воспоминания… Андрей выключил компьютер, помылся в душе, надел футболку и спортивные штаны, после чего сел на диван и взял со столика пульт телевизора. Запустив Ютуб, некоторое время просматривал на большой панели, висевшей на стене, ролики о мотоциклах Вермахта и «кюбельвагене», пока не надоело. Затем выключил телевизор, почистил зубы в ванной, а из нее направил стопы в спальню. Сняв покрывало с большой кровати, он разделся и залез под одеяло, через минуту крепко спал.

[1] Корешок — это то, что мы называем пачкой денег. На самом деле пачка — 10 корешков, 1000 банкнот.

Глава 2

2.

Проснулся Андрей рано. Вскочив с постели, прошлепал в ванную, где избавился от лишнего в организме, после чего умылся и почистил зубы. Натянув на тело спортивные штаны с футболкой и обувшись в кеды, он выскочил во двор, где для начала скоренько размялся, как научили в армии, а затем перешел на перекладину и брусья. Площадку для воркаута сделал сам, сварив снаряды из железных труб. Их прежде не было, как и террасы, мощеного двора, забора из металлопрофиля и крыши из металлочерепицы. Все это Андрей смастерил лично — с помощниками, разумеется, когда они потребовались, но большей частью обходился без посторонних. Вырученных денег от продажи квартиры в Минске не хватало на хороший дом после ремонта в Ратомке, поэтому Андрей и выбрал этот — старый, небольшой, но крепкий. Дом продали наследники пенсионеров, ремонта он не видел лет, наверное, сорок и выглядел заброшенным. Из-за чего не стоил слишком дорого. На сэкономленные при покупке деньги Андрей приобретал материалы, нанимал помощников, приводя свой особняк в пригодное для жизни состояние. Благо, что умел он многое — научился, работая в бригаде, делавшей ремонты в Минске. На это все ушло два полных года. Как водится, денег не хватило, пришлось идти в банк за кредитом — на строительные материалы для ремонта единственного жилья их давали без больших проблем под божеский процент. А с кредитом Андрей досрочно рассчитался, когда обрел источник верного дохода. Рискованного, но вдохновляющего. Мотоцикл, который он продал московскому миллионеру, был у него не первым. Предыдущий, без коляски, купили за три миллиона. Хватило c банком рассчитаться, приобрести «тойоту», пускай не новую, но бодрую, несмотря на возраст. И кое-что еще.

Закончив с упражнениями, Андрей полюбовался домом. Стояло солнечное утро, и яркие лучи контрастно обрисовывали новенькую крышу, пластиковые окна, отбрасывали тень на лакированные доски пола на террасе. Не зря возился с ними, как и с остальным. Дом у него, конечно, небольшой, но в нем три комнаты, не считая кухни с ванной и мансарды. Гости к нему пока ездят не часто, но случается же? Как тогда, с коллективом редакции. А если женится, то одна из комнат станет детской. Жизнь только начинается…

Вернувшись в дом, он принял душ, переоделся, позавтракал бутербродами с сыром. Запил их крепким кофе и взял смартфон. Найдя в контактах нужный номер, ткнул пальцем в строчку.

— Кристина, здравствуй! — сказал откликнувшемуся абоненту. — Ничего не поменялось? Спасибо, буду обязательно. Как договорились — ровно в девять. Нет, не забуду. Попробовал бы только! Царица не простит, она такая.

Он засмеялся и закончил разговор. Достал из холодильника помытую морковку и сунул ее в сумочку. Морковка до конца в нее не влезла, остался тонкий кончик сверху. Застегивать молнию Андрей не стал, взял сумочку и вышел с ней наружу. Через четверть час он подъехал к конюшням клуба. Захватив сумочку, вышел из машины и зашагал навстречу девушке, державшей в руке повод оседланной гнедой кобылки.

— Привет, Кристина! Все хорошеешь, — он улыбнулся. — Привет, Царица? Соскучилась?

Кобылка посмотрела на него лиловым глазом, затем шагнула и ловко выхватила из сумочки морковку, после чего довольно ею захрустела.

— Воровка! — осудил ее Андрей.

Кристина засмеялась.

— Она ее заметила еще, когда шел к нам от машины. А что ты хочешь? Морковка для нее как шоколадка для ребенка.

Царица, дожевав морковку, вновь сунулась мордой к сумочке, но, не найдя там больше угощения, обиженно всхрапнула.

— Но, но, не надо сцен, — ответил ей Андрей. — Хорошего понемножку. Вот покатаемся — получишь от Кристины.

Царица посмотрела укоризненно, но возражать не стала. Андрей, воспользовавшись этим, проверил натяжение подпруги и стремена.

— Отрегулировала под тебя, — заметила Кристина. — Долго кататься будешь?

— С полчасика, — сказал Андрей. — Дел много.

— Ее сегодня не выгуливали, поэтому разомни. Сначала шаг, а после рысь. Галоп в конце прогулки.

— Понял.

Андрей легко взлетел в седло и, дав Царице шенкеля, неспешным шагом повел ее прочь от конюшни. Очень скоро он въехал в лес и по пустой дорожке, натоптанной копытами, устремился в чащу. Здесь пахло хвоей и смолой, лежавшая на траве роса блестела и переливалась в солнечных лучах. Где-то в кронах щебетали птицы. Май в Беларуси выдался на редкость теплым, и, несмотря на утреннюю свежесть, день обещал быть жарким. Андрей пустил Царицу рысью и, наблюдая за проплывавшими по сторонам стволами сосен, думал о Кристине. Девчонка симпатичная. Овальное лицо с чуть вздернутым носиком, большие синие глаза. Фигурка стройная, как и у многих всадниц, округлая, где нужно. К нему неровно дышит, что бросается в глаза. Забить на все и провести с ней вечер? А после ночь? Поразмышляв, Андрей отверг такую мысль. Кристина — девушка серьезная, это не Света из редакции. Такая потребует отношений, при этом обстоятельных, неторопливых. Надо ухаживать, дарить подарки. А дальше что? Жить с девушкой, которая любит лошадок больше, чем людей? Открыть ей тайну, ведь она узнает? Стремно.

Не придя к решению, на лесной поляне он развернул Царицу и неспешной рысью потрусил обратно. Нет, рано заводить подругу, хотя, конечно, хочется. Тоскливо жить одному в отремонтированном доме, тот словно просит привести хозяйку. Сначала нужно заработать на будущую жизнь. Он перевел кобылку на галоп.

…Кристина ждала у конюшни. Соскочив на землю, Андрей достал из сумочки бумажник, извлек и протянул Кристине банкноту — одну из тех, что получил вчера за мотоцикл.

— Что это? — удивилась девушка.

— Российские рубли, пять тысяч. Извини, но белорусских нету. В банке обменяешь.

— И сколько это будет? На наши?

Андрей сказал.

— Это много, и у меня нет сдачи, — насупилась Кристина.

— Не нужно сдачи. Купишь морковки для Царицы. Себе — помаду или пудру. Ну, что там нужно девушке.

— С чего такая щедрость? — сощурилась Кристина.

— Вчера закрыл большую сделку и неплохо заработал. Бери!

— Какая сделка? Ты же корректором работаешь в редакции журнала. Сам говорил.

— И зарабатываю в интернете.

— А как?

— Большая тайна, — Андрей поднес палец к губам. — Не спрашивай — не отвечу. Кто же сдает места с грибами?

— Случайно не звонишь пенсионерам и уговариваешь перевести их сбережения на безопасный счет?

— Обидны ваши речи, донна, — вздохнул Андрей. — Я же сказал, что в интернете, а не по телефону. И, будь я жуликом, давно бы видел небо в клетку. У нас тут с этим быстро. Не беспокойся: все легально, а я законопослушный человек. Бери, не то Царица разозлится. Она морковку любит.

— Ладно, — Кристина забрала купюру. — Если решил быть щедрым, то пригласил бы в ресторан. Или хотя б в кафе.

Она вздохнула.

— Когда-нибудь потом, — он сделал виноватый вид. — Невероятно занят. Вот вырвался покататься, сейчас вернусь домой, где и засяду за работу. Все, спасибо. Увидимся. Царица, до свиданья!

Похлопав лошадь по вспотевшей шее, он пошел к машине. По пути Андрей ругал себя последними словами. Ишь, распушился, решив обрадовать девушку большими чаевыми. И засветился. Изображал из себя скромнягу, для которого получасовая прогулка на лошади — нагрузка для семейного бюджета. Теперь оправдывается. Скромнее надо быть! И осторожней…

Дома Андрей поел и начал собираться. Переоделся в гимнастерку, шаровары и кирзовые сапоги. Обмундирование он раздобыл, наткнувшись в третьем выходе на брошенный на лесной дороге ЗИС с кузовом-фургоном. Скорей всего, что у машины закончился бензин — таких он много видел на дорогах июня 41-го. Еще стояли танки — тяжелые и легкие. Все советские — обгорелые или целые, без экипажей. А мимо них, застывших на обочине, катила пыльная орда на угловатых танках, бронетранспортерах и грузовиках с солдатами в фельдграу…

Фургон Андрей проверил. Тот оказался забитым чуть не до брезентового верха обмундированием. Солдатское хабэ, белье в увесистых стопках, перетянутых шпагатом. Портяночное полотно в рулонах. Он подобрал себе комплект — едва нашел на свой размер. Взял и белье — трусы и майки, все синее, уставное. И бязи на портянки. Сапог в фургоне не нашлось, и эти кирзачи он приобрел на маркетплейсе — они там продавались. Головки юфтевые, а из кирзы лишь голенища. Андрей не знал, насколько они аутентичные эпохе, но внешне походили. Конечно, эта форма отличалась от камуфляжа, который он носил на срочной службе, и сапоги не берцы, но привык он быстро. Так надо. Не ходить же в 41-м в джинсах и футболке? В такой одежде он чужой для всех — немцев и русских, военных и гражданских. Сначала была мысль купить армейский камуфляж — уж этого добра полно и в интернет-торговле, и в обычных магазинах Минска, но вовремя сообразил, что в прошлом будет выглядеть вызывающе — уж больно необычная расцветка и сама одежда. Пальнут, не спрашивая, из кустов — привет, Андрей! А так хотя б окликнут для начала.

Переодевшись, он глянул в зеркало. Нормально. Солдатик как солдатик, верней, боец. Форма обмятая, не выглядит слишком новой. Знаки различия отсутствуют — петлиц в фургоне не нашлось, а что-нибудь колхозить Андрей не стал — и так сойдет. Не до того сейчас там в прошлом — везде сплошной бардак. Многие окруженцы сами срывали знаки различия, выбрасывали документы на случай плена, боялись — и не зря, что комиссаров и командиров немедленно расстреляют… Пилотки тоже нету, что не проблема, потерял при отступлении. Подстрижен коротко, считай, по-уставному. Сойдет.

Андрей собрал походный вещмешок. Купил его на барахолке уже заношенный, без ярких фирменных лейблов. Так, сало, хлеб, круг краковской колбасы. Еда аутентичная. Фляга с слегка подсоленной водой. Индивидуальный перевязочный пакет — три штуки, йод и стрептоцид. Медикаменты оригинальные, он нашел их в медицинской сумке у санитара, убитого при отступлении. Там всю колонну немцы расстреляли, а раненых добили. Медикаменты их не привлекли… Взяв вещмешок, Андрей пошел в сарай, где извлек из замаскированного тайника винтовку СВТ с оптическим прицелом и офицерский пояс на портупее с подсумками, штык-ножом и кобурой с наганом. Кобура была не уставная, открытая, он сам сшил ее из толстой кожи. Вышло не совсем красиво, зато удобно и надежно. Он бросил в вещмешок пачки с патронами в оберточной бумаге. Немного, но ему не воевать, а так, отбиться. Последним он извлек из тайника дрон «мавик» в брезентовом чехле, который сшил опять же сам. Он небольшой, поэтому не привлечет внимания. Без дрона в прошлом плохо, легко нарваться как на озлобленных своих, так и на немцев. А мотоцикл без дрона не отыщешь, по крайней мере, быстро. «Мавик» он купил в России, специально ездил, поскольку в Беларусь их не ввозили — запрещено. Заплатил немало — и это еще, мягко говоря. Но после продажи мотоцикла деньги были.

Экипировавшись, Андрей перешел гараж и, заперев ворота за собой, снял защитный кожух и приготовил к пуску дрон. Разложил его лучи. Аппарат включился, показав полный заряд. Андрей поставил его к задней стенке гаража, взял в руки пульт. Отойдя, снял со стены висевший на ввинченном в нее шурупе коврик для машины. Под ковриком обнаружился отпечаток человеческой ладони, как будто вдавленный в штукатурку. Приложил к нему свою. В то же мгновение перед глазами сплелся воздухе большой экран с подробной картой. Андрей подвигал его пальцами, то увеличивая жестами, то уменьшая изображение. Экран был четким, ясным и походил на снимок местности с космической орбиты. Дороги, реки, города, деревни… При приближении можно рассмотреть даже тропинки. Но снимок был статичным, движения он не показывал, людей и транспорт — тоже.

«Сюда, наверное, — решил Андрей, решительно ткнув пальцем в точку. — Здесь я пока что не бывал». Карта исчезла, и гараж вдруг дрогнул, легонько завибрировав, а через несколько секунд как будто растворилась стенка перед «мавиком». В гараж ворвался теплый летний воздух и запах хвои. В безоблачном, предрассветном небе, видневшемся в проеме, ярко сияли звезды. Андрей прислушался — тишина. Нет удивленных криков, сопения и шорохов одежды. И никого не видно. Людей здесь нет, поблизости — точно.

Он взялся за пульт дрона и заработал джойстиками. Дрон зажужжал моторами и, приподнявшись, скользнул в образовавший проем. Андрей поднял его повыше, повел кругами над местом выхода. Внизу виднелся только лес. Светало, кроны сосен различались четко, как и пространство между ними. Андрей расширил площадь поиска и в отдалении заметил дымок среди деревьев. Направил дрон к нему. Так, что тут? Полянка, небольшое озерцо неподалеку, а на полянке — костерок и люди. Оставив дрон висеть, Андрей колесиком укрупнил картинку. Понятно, четверо в советской форме спят на разложенных еловых лапках. Рядом с двоими лежат винтовки, вернее карабины Мосина, слишком короткие. Другие безоружные. Один с перебинтованной рукой. Часового не поставили, поэтому от костерка занялись ветки с краю, они и задымили, выдав окруженцев.

«Вояки!» — мысленно вздохнул Андрей и дал команду дрону возвращаться. Сложив его и выключив, сунул в чехол и прикрепил к ремню. Взял вещмешок и выпрыгнул наружу. Оглянулся. Проем в гараж мигнул и растворился, как будто его не было. Андрей прекрасно знал, что стоит подойти поближе, как тот опять возникнет, и он вернется в свой гараж. Но каждый раз в такой момент испытывал волнение: вдруг не появится, и придётся навсегда остаться в 41-м? А в первый выход так вообще паниковал. Лишь много раз проверив вход и выход, успокоился, но все равно внутри слегка саднило. Кто знает, как сработает странная машина времени? Ее он обнаружил, ремонтируя гараж, и поначалу испугался. Что за хрень? Кто это все устроил? Но любопытство победило, и он со временем освоил инопланетную установку. То, что она не создана землянами, сомнений не было. Нет на Земле подобных технологий, и еще не скоро будут. К тому же ниже карты имелись странные значки. Андрей предполагал, что это — органы управления, но не рискнул в них тыкать пальцем. А вдруг проход откроется в безвоздушное пространство, и все содержимое гаража, включая человека, вместе с воздухом улетит на орбиту Земли? Или вся эта хрень взорвется, как в голливудских фильмах? Да ну их, этих гуманоидов, по каким-то их инопланетным соображениям впихнувших машину времени в гараж в поселке Ратомка! Что они тут делали, Андрей не знал и не хотел об этом думать. Все равно не найдет ответа. Понятно, что каким-то боком к этой установке были причастны прежние владельцы дома. Но они лежат в земле, а их наследники не в курсе, поэтому продали дом недорого. Пускай и дальше ничего не знают, а он воспользуется этим обстоятельством…

Андрей закинул вещмешок на плечи, взял в руки СВТ и двинулся между деревьев к северу от места высадки. Там перекресток четырех дорог, и можно с дрона отследить движение колонн фашистов. Они ему не по зубам, но вполне реально увидеть одиночный мотоцикл, желательно «цюндап». Если получится, перехватить. Тогда фашистов в 41-м станет меньше, а мотоциклом в его мире больше. А у Андрея денег…

Выбрав позицию рядом с перекрестком, чтоб сразу выскочить к дороге, когда потребуется, Андрей следил за обстановкой — как глазами, так и сверху, время от времени запуская в небо дрон. Поднимал его всего на несколько минут, поскольку батарея не резиновая. Но все равно к полудню она накрылась. Андрей поставил запасную (блин, стоит как велосипед, причем не самый худший) и продолжил наблюдение. Перед этим съел колбасу и ломтик хлеба, запил водой из фляги. День потихоньку угасал, а с мотоциклом было глухо. Нет, они раскатывали взад-вперед, но исключительно в колоннах, изредка — по двое-трое, что исключало всякую возможность нападения. Вояки немцы тертые, с немалым опытом войны. Вот он застрелит пару на одном из мотоциклов, а на втором мгновенно развернутся к лесу и прочешут место засады из МГ. Потом залягут на обочине и так прижмут его огнем, что дай Бог ноги унести. Подобное однажды с ним случилось. Тогда он выходил без дрона и, заметив одиночный мотоцикл, пыливший по грунтовке, подпустил его поближе и застрелил водителя и пассажира. Из автоматической винтовки это быстро. Но не успел обрадоваться и выйти за добычей, как подскочил другой фашистский байк. Андрей его не видел, поскольку позицию избрал неверную, за поворотом, а из нее дорога не просматривалась. Фриц в коляске прямо на ходу ударил по кустам из пулемета, Андрей рванул прочь от дороги, бросив вещмешок. Бежал, что было сил, со страхом слыша, как щелкают над головой пули, кроша кору на соснах и сбивая ветки. До перехода будто долетел, в гараж ввалился потный, запыхавшийся, обессиленный. Именно тогда он понял, что война — это не то, что люди видят в фильмах. Занятие суровое и страшное и, чтобы выйти победителем, нужно готовиться, просчитывая каждый шаг.

Сегодня у него не получилось, что ж, бывает. Андрей уже собрался уходить, как поднятый в последний раз «мавик» различил на грунтовой дороге лошадь и телегу. Повозка катила к перекрестку, и до него ей было пара километров. Исключительно из любопытства Андрей направил «мавик» ближе и с воздуха рассмотрел в телеге двух доблестных зольдатов. Они, похоже, пели, махая в воздухе руками. Укрупнив изображение, разглядел в телеге небольшой бидон из алюминия, лукошко с яйцами, двух связанных за ноги кур, мешки… Один, похоже, с хлебом — буханки выпирают. Суду все ясно — мародеры. В деревню заскочили, а дальше как водится: «Матка, млеко, яйко, курка, шнель…» Похоже, что нашли и самогонку — ишь веселятся! Непуганые идиоты. А кого бояться — партизан пока что нет.

Мысль в голову пришла внезапно: окруженцы! Скорей всего они еще на прежнем месте. Подкинем парням харча! Андрей вернул обратно «мавик», сложил лучи с лопастями и спрятал в чехол-сумку. Приладил на спине свой сидор, повесил на плечо винтовку. Достав наган, пошел навстречу немцам, скользя между стволов деревьев. Пройдя так с километр, нашел высокий куст, растущий у дороги, и встал за ним. Ждал он недолго…

Интерлюдия

Из книги Артема Драбкина «Я дрался в 41-м». Рядовой Борисов Тимофей Степанович.

… Ты спрашиваешь, бывает чудо на войне? Отвечу: да! Со мной было. Случилось это так. Как я тебе уже рассказывал, наш гаубичный полк, вернее то, что от него осталось, фашисты расхерачили на марше. Сначала налетели «лапотники» и разбомбили орудия с упряжками, машины, а после нас догнали танки… А чем их остановишь? Карабином? Орудий больше нет. Короче, драпанули и бежали так, что ветер завывал в ушах. Когда тебе стреляют вслед из пулемета, летишь, словно на крыльях. В лесу опомнились, пришли в себя и стали окликаться. Нашлось нас четверо: сержант Ашанин, наводчик, командир орудия, Серега Брянцев, ездовой, я, заряжающий, и Коля Семин, водитель ЗИСа. На четверых два карабина, три патрона и сидор, где немного харча — у Семина нашелся. Посовещались — надо выбираться к своим. Не в плен же? Шли лесом вдоль дорог — по ним фашисты перли. Их было столько! Тут хочешь иль не хочешь, но подумаешь: трындец пришел Советской власти! Но не сдавались, шли. Оголодали вусмерть. Харчи, которые у Коли были, подъели быстро. Да и было там для четверых, считай, что крохи. Полбуханки хлеба, тушенки банка. Мы в этой банке, когда все мясо съели, воду кипятили, и она казалась нам бульоном. А другой еды-то нет. Жара стоит — грибы не выросли. А ягоды — ими не наешься. Да и мало ягод было… Неделю шли и выбились из сил. А тут еще у Коли рана воспалилась — фашисты пулей зацепили. Мы кое-как его перевязали, порвав исподнюю рубашку на полоски, и это все. Медикаментов нет. Короче, Коля обезножел, идти не может. Мы нашли в лесу полянку возле небольшого озерца, заночевали, а утром и стали думать: что делать дальше? Бросить Колю? Не по-товарищески это. Нести его? Так не потянем: от голодухи нас самих шатает. Сходить за помощью? Куда, к кому? Мы проходили мимо деревень и видели: там немцы. Так ничего и не придумали. И, знаешь, так тоскливо стало от безысходности. Мне никогда так не было хреново — ни до, ни после. Тогда я понял, с чего вдруг мужики порою в петлю лезут. Ладно, это я отвлекся. Сидим мы, значит, на полянке, молчим, тоскуя. Свечерело, вдруг слышим голос из кустов:

— Привет, славяне! Не стреляйте, я свой.

Ашанин — цап за карабин, а из кустов:

— А ну-ка карабин оставь! Вы у меня все на прицеле. Со мною «светка». Вмиг положу.

Ашанин выругался, но подчинился. Смотрим: из-за куста выходит высокий парень в нашей форме, в руках и вправду СВТ с оптическим прицелом. Сел перед нами, винтовку на колени положил и спрашивает:

— Так, в чем нуждаемся, славяне? Еда, патроны? Медикаменты?

— Во всем, — Ашанин отвечает. — А у тебя все это есть?

— Там, за кустами, — он показал рукой, — стоит телега. В ней хлеб и сало, яйца, две курицы, бидон со свежим молоком.

У нас от этих слов в желудках прямо заурчало. Парень усмехнулся и продолжает:

— В нагрузку к харчу прилагается два дохлых немца. С ними сами разберетесь, я не смотрел в их ранцы и не шарил по карманам. Есть две немецкие винтовки, боекомплект в подсумках. Ну, что, берете?

— Да! — говорит Ашанин и глянул на меня.

Я встал, сходил за те кусты, смотрю — и вправду там телега. Взял лошадь за узду, привел к нам на полянку. А там тем временем парень развязал свой сидор и выложил перед Ашаниным пачки с патронами, индивидуальные пакеты и пузырьки с лекарствами. Накинул снова узел на мешок, забросил его за спину и взял винтовку.

— Если давно не ели, то будьте осторожны, — говорит сержанту. — Сначала понемножку, не то вам скрутит животы. И завтра утром уходите, вон там за озером, — рукой показывает, — дорога есть, лесная. Травою заросла, но на телеге проберетесь. Но уходите обязательно. Немцев я неподалеку застрелил, искать их будут. Ну, все, пошел.

— А, может, с нами? — спросил его Ашанин.

— Нет, у меня своя задача, — ответил парень. — Прощайте, мужики! Удачи вам и Бог навстречу!

Я тогда немало удивился: чтоб красноармеец о Боге говорил? Только потом дошло… Короче, спас нас этот парень. Все выжили, и даже Коля. У немцев в ранцах нашлись еще медикаменты. До фронта мы не добрались — он очень далеко ушел, осели в Минской области в одной деревне. Уговорили нас остаться бабы. У них мужчин на фронт забрали, а тут четыре лба и лошадь. Что значит конь в деревне, наверное, объяснять не надо. В 42-м году подались в партизаны, а в 44-м нас мобилизовали в армию. Что удивительно, но все домой вернулись, и никого даже не ранило. Теперь уж нет ребят, последний я из той четверки…

Ты знаешь, я немало думал: кто был этот парень? Жена, когда ей это рассказал, меня уверила, что это Бог послал нам ангела. Молилась за него и свечки ставила. Только я другое думаю: что был он из ОСНАЗа. Мы этих мертвых немцев осмотрели на поляне. Убиты из нагана, всего два выстрела — и оба прямо в сердце. Вот такое чудо…

Еще больше бесплатных книг на https://www.litmir.club/

Глава 3

3.

«Счет ноль-ноль в мою пользу», — сказал себе Андрей, когда вокруг него сомкнулись такие знакомые стены гаража. Возвращаться без добычи ему и ранее приходилось. Зато — цел и невредим. А ведь могло быть и иначе…

Стоило подскочить к подводе и выстрелить в грудь немцу-кучеру, как случилась жопа. Его напарник, даром что под самогонным духом, не запаниковал, схватился за винтовку, и все бы ничего, но тут «наган» внезапно дал осечку. Скорей всего, попал бойком в бракованный патрон. Но револьвер в отличие от пистолета тем и хорош, что передергивать затвор не нужно. Но все равно он выстрелил в немца, когда тот уже передернул затвор у «маузера». Успел бы гад нажать на спуск — и стал бы 41-й для Андрея последним годом жизни, он умер бы за 57 лет до своего рождения!

Вдобавок вечная тревога — вдруг сядут батарейки в неведомом инопланетном оборудовании, поскольку неизвестно, на сколько переносов оно рассчитано. Встанет колом, и где в лесах оккупированной Беларуси искать сервис по ремонту инопланетной техники?

Но настроение постепенно приходило в норму, чему в немалой степени помог подгон продуктов окруженцам. Вспоминал их глаза, которыми они смотрели на подводу, на медикаменты и патроны, которые он перед ними выложил… Андрей сменил армейское хэ-бэ и сапоги на спортивный костюм и принялся чистить «наган». Боек его наколол на забастовавшем капсюле такую ж ямку, как и на выстреливших патронах, значит, дело не в револьвере. Для спецзаданий боеприпасы отбираются особо тщательно, говорят — даже просвечиваются рентгеном, он себе позволить ничего подобного не мог.

Затем пришла очередь «светки», сегодня не стрелявшей. Оружие практически легендарное, одно из лучших в умелых и заботливых руках… Но капризное, если к винтовке относиться как к обычной «мосинке», та безотказна по причине предельной простоты.

Снайперская СВТ отличалась от обычной самозарядки незначительно — более тщательным исполнением и кронштейном для оптического прицела. По современным меркам, это даже не снайперка, а маркс-мановская винтовка. Умельцы, способные попасть в человеческую голову с полутора-двух тысяч шагов после груды вычислений с учетом скорости ветра, температуры, влажности, угла возвышения и еще каких-то факторов плюс интуиция, как правило, берут с собой винтовку со скользящим затвором, который нужно передергивать после выстрела. Там каждый выстрел — настоящее произведение искусства.

Но Андрей не планировал снести череп какому-нибудь офицеру с километровой дистанции и не ходил в прошлое с ассистентом, помогающим с вводными для стрельбы, потому что мотоцикл с километра не добудешь. Ему требовалось оружие для быстрой схватки с двумя-тремя… максимум — с пятью противниками, и более скорострельное, чем «мосинка» или немецкий «маузер», но с лучшей дальнобойностью, чем у пистолетов-пулеметов. Из тех даже на двести метров непросто поразить фигуру в рост. А «светка» позволяла это сделать обычному стрелку, не обладавшему специальной подготовкой. Хватало и стандартной, полученной на срочной службе. В крайнем случае можно было нажать на спуск два-три раза, с гарантией закончив земной путь «арийца».

Дрон, как и оружие, между заходами он тоже прятал. «Мавики» не только запрещены к поставкам, как минимум — до окончания СВО, но само владение и пользование беспилотником наказуемо. Изволь поставить его на баланс организации, согласовать полеты в соответствующей инстанции, и вот тогда… Но кто одобрит использование такого аппарата корректору редакции научного журнала?

Столь же тщательно он спрятал интерфейс инопланетного оборудования. Единственное, чего не опасался, так это визита непрошенных гостей в его дом и гараж с той стороны. Время в двух реальностях текло по-разному. Андрей попадал в лето 1941 года ровно в момент окончания предыдущей вылазки, и возвращался в следующую секунду после ухода из нашего времени. Когда настанет зима, у него выдастся изумительная возможность для отдыха — найти какой-то безлюдный островок среди болот и рек Беларуси, подходящий, чтоб поваляться на травке-песочке, позагорать и поудить рыбу, а потом походя бросить Светлане и Вале в редакции — посетил солярий, рекомендую.

Андрей отлично знал историю войны: после обнаружения портала сел за источники и основательно их проштудировал. Первые партизанские отряды в Белоруссии появились лишь в конце июля и даже в августе 1941-го. Пока же немцы довольно беспечно относились к охране тыла, их зондеры в сопровождении полицаев из тех, кто первым успел примкнуть к «освободителям от большевизма», даже не занялись пока «окончательным решением еврейского вопроса». Они хватали партийных и советских работников, до остального населения не доходили руки. Это позже, когда начнутся репрессии, на Запад потянутся составы с остарбайтерами и запылают деревни в зонах партизанской активности, народ из сел и даже городов повалит в лес десятками тысяч. Труднодоступные места будут привлекать внимание как надежные убежища. Пока ж леса стоят более безлюдные, чем перед войной.

Когда он позволит себе отпуск? Не сейчас. Андрей не страдал всепоглощающей жадностью, каждая добыча не взвинчивала аппетит к деньгам. И, более того, прекрасно понимал: везение не бесконечно. Накапливается опыт, но там — война, самая жестокая в истории человечества. В ней бывают неожиданности, и не всегда поможет «мавик». Обставит дом хорошей мебелью (пока он пользовался старой, приобретенной в интернете) и сделает запас на черный день. Ну, может быть, приобретет квартиру в Минске или в ближайшем пригороде, отремонтирует, укомплектует и начнет сдавать. Тогда несколько сот долларов с квартиры и скромная зарплата корректора в журнале позволят жить без выходов в рискованные рейды.

Вот после этого Кристину и сводит в ресторан. Можно будет подумать о серьезных, долгих отношениях. Женщины, которые с заботой относятся к животным, тем более стараются, когда объектом ласки становится ребенок. Редактор Коля из его журнала, во многих отношениях оригинал, так и искал себе жену — не в клубе или в барах на тусовочной Зыбицкой улице и даже не в интернете. Он как-то правил статью ученого, в которой автор разместил результат исследования — насколько крепче и устойчивее семьи, в которых есть домашнее животное. Ну, кошек Коля не любил, но выходные стал проводить в зеленых зонах, где собачницы выгуливают любимцев. И у канала на улице Седова нашел себе отличную девчонку. Полюбил, женился… И даже как-то притерпелся к ее мопсу.

Андрей хмыкнул, вспомнив эту историю. Он предпочитал крупных собак. Ради Кристины, наверно, пристроил бы к сараю и конюшню — для четырехкопытного транспортного средства. А вот мелкое, вредное и вечно гавкающее существо в его прекрасном доме — ну нафиг.

Ничто не мешало Андрею назавтра снова сделать выход в 41-й. Но он взял за привычку не частить и следующий день провел в Сети.

Работая, подумал, что было бы неплохо придумать повод, взять направление от научного журнала и забуриться на несколько дней в Подольск, в архив Министерства обороны Российской Федерации. Конечно, уже многое оцифровано, и массу документов о передвижении войск проще всего скачать, но отсканировано далеко не все. Особенно нужны источники немецкие, июля 1941 года, в локациях вокруг Минска.

Не работой единой… Андрей в очередной раз полез на кинологические сайты. Обжив дом, точно решил, что заведет себе собаку. Оказалось, что непросто, если не ищешь мопса или шпица. В питомниках служебного собаководства свободных щенков не находилось. Что же касается выставочных, то их, что называется, только обнять и плакать. Та же немецкая овчарка предлагается с «красивой», то есть круглой спиной и низким тазом, задние лапы странно посажены, словно вывернуты. Очень много мелких особей, рекомендуемых «для дома, для семьи». Боевого зверя из прихоти превратили в комнатную игрушку! Нет, овчарка-болонка его решительно не устраивала, а времени выбраться в Московскую область в служебный питомник армии России, где излишек приплодов продается регулярно, времени не находилось.

Остаток дня до понедельника он коротал работами по дому, также высматривая в интернете, какие еще трофеи Вермахта интересуют коллекционеров. Оружие — любое, за пулемет МГ34 в рабочем состоянии, знаменитую «пилу фюрера», дают почти столько же, как за мотоцикл… А также запросто выписывают три года за незаконное хранение и сбыт огнестрела. Обидно, но оружия у Андрея много. Есть «светки», трехлинейки и «маузеры», пулеметы — советские и Вермахта. Патронов — просто завались. Все это он собрал в местах боев, но благоразумно держал в устроенных им схронах в 41-м. «Светку» и наган легко укрыть в сарае в тайнике, но этот арсенал…

Интересовались в интернете радиоприемниками фирмы «Телефункен». За экземпляры в самом страшном состоянии, некомплектные и с севшими лампами, на «Амазоне» просят несколько сот долларов, а восстановленные, пусть не родными частями, уже уходят дороже на порядок. На российском «Авито» нашел только «куплю»…

Маркетинговые исследования прервал громкий стук в ворота. Домофон или хотя бы звонок пока что руки не дошли установить, обычно визитеры сначала звонили на мобильный. Кого тут принесло? Андрей дал «винде» команду на выключение компьютера и пошел к калитке.

За воротами обнаружились двое незнакомых мужчин в спортивных костюмах, один кавказского типа и характерной шулерской внешности. В фильмах про 90-е годы такими показывают наперсточников. Он был худощав, высок, второй — гораздо ниже, чернявый и с азиатскими чертами рожи.

— Привет, братан, мы по делу, — с ходу бросил азиат и попытался протиснуться в калитку, как будто не заметив, что хозяин стоит в проеме.

— Ошибаетесь. Сегодня — воскресенье, выходной. У меня нет никаких дел, — сказал Андрей, и не подумав освободить дорогу.

— Не хочет, да? — мелкий повернулся к кавказцу, тот попытался внести ясность.

— Твой адрес дал нам подборщик Николай. Он из Москвы. Сказал — хорошие мотоциклы продаешь.

Парочка не пробуждала ни малейшего доверия, ни, тем более, симпатии. Георгий Станиславович, мужик серьезный и солидный, точно не дал бы им наводку. А вот механик Николай, простой как три рубля, мог запросто.

— На продажу ничего нет. Заказы расписаны на год вперед. До свиданья!

Андрей попробовал закрыть калитку, но мелкий сунул в проем ногу.

— Не торопись, да? Мы на рынке в Малиновке торгуем. С серьезными людьми в Москве дела имеем. Все байки заберем, цену дадим хорошую. Сами только чуть-чуть выше поставим, документы сделаем, да? Это тоже денег стоит.

Андрей лишь хмыкнул про себя. Старейший, находившийся рядом с кольцевой дорогой рынок «Малиновка» давно завоевал славу жульнического гнездовья. Конечно, там работают и нормальные перекупы, и автосалоны, и магазины запчастей, но таких вот левых спекулянтов — стаи. «Садысь, дорогой, машина — ласточка, нэ бита, нэ крашена, нэ смотри, что ей 10 лет, пробег всего 15 тыщ, мамой клянусь!» Пара дельцов выглядела типичными представителями той же породы.

— Нет, мужики. Покупателей я нахожу сам — индивидуально. В ближайшее время ничего не ожидается. Так что темы для разговора нет. Ногу убери, да? Прищемлю.

Азиат буркнул «пожалеешь», но кроссовок убрал. Андрей вновь пожалел об отсутствии собаки. Стоило градусу разговора повысился, овчарка бы «случайно» вырвалась через проем, недвусмысленно дав понять, что не против отведать свежего мясца с рынка «Малиновка»… На этот раз обошлось без телесных повреждений. Вроде ничего особенного, но настроение испортили.

Началась рабочая неделя — самая напряженная перед сдачей номера журнала в печать. Как это часто бывает, какая-то статья «очень нужного человека» должна была кровь из носу появиться в этом номере. Значит, нужно ее вычитать, выправить ошибки, а в текстах у «очень нужных людей» они всегда встречаются гораздо чаще, чем среднестатистических. Так и хочется крикнуть: сначала русский язык выучи, а уж потом двигай науку! Соответственно, вылетает из номера ранее подготовленная статья, размер старой и новой не совпадают, верстка страниц летит к чертям собачьим. Похожий бред творился и в редакции еженедельника, где работала редактором Светка, по отделу которой тоже проходил срочно пристраиваемый опус. Она засиживалась допоздна, чертыхалась и нервно курила на ступеньках. Андрей, освободившись раньше, застал ее у входа в редакцию, истерично крутившую колесико на зажигалке.

— Андрюша! Огоньком угости, — попросила Света и спохватилась: — Ах, ты же не куришь. Помню-помню: ЗОЖ, протеины, пост, молитва и воздержание от мирских удовольствий.

— Аминь, — улыбнулся Андрей. — Но… Плотские радости обожаю. Например — подышать воздухом без табачного дыма, — он широко усмехнулся, потому что на разогретом солнцем асфальте в центре большого города воздух таков, что не испортишь даже ипритом. Оттого и выбрал некогда Ратомку. — И прикурить дам.

— Ух ты… Бензиновая! — воскликнула Света, увидев зажигалку. — Сейчас такие мало у кого. Покажи!

Редакторша вцепилась в его ладонь нежными, но цепкими пальчиками, каждый из которых нес накладной коготь в две длины натурального, невольно удивляя: как такими удается набирать текст на клавиатуре?

— Держи. Презент.

Он легко расстался с трофеем. Зажигалки, губные гармошки, фотоаппараты «лейка» и прочие мелочи достаются легко — в сумках, подсумках и планшетах немцев этого добра хватает, и много за них не выручишь. А Светочка — ничего так, яркая вульгарная красотка. Данный типаж не вызывает желания строить отношения, а вот разок — самое то. Пока нет постоянной девушки, вдруг станет невмоготу? Невинный сувенир служит отличной смазкой перед продолжением банкета. Хотя одноразовые приключения лучше искать не на работе.

— Ого! Крест! — барышня даже закурить не спешила, рассматривая подарок. — Подделка под Третий Рейх?

— Сам Третий Рейх — подделка под великую империю, — возразил Андрей. — Зажигалка как раз настоящая. Купи в хозмаге чистый бензин «калоша», он не дает вони, и заправляй. Ее надолго хватит. Пока!

Если бы он сейчас чмокнул ее в щеку, да и не только в щеку (в пределах приличий на людной улице), она вряд ли бы возражала. Можно было обождать, когда освободится, и поужинать вместе. Как известно, предложение поужинать гораздо чаще ведет к сексу, чем прямое и пошлое «давай перепихнемся».

Но у него на вечер были другие планы. В том числе — использовать бензин «калоша», у него очень низкое октановое число. Дело в том, что в начале войны техника использовалась с низкой компрессией в двигателях, рассчитанных именно на такие типы топлива. Бензин А-76 в авиации РККА считался тогда высокооктановым, а ниже чем 92-й на бензоколонке у поворота на Ратомку не продают. Вроде даже и не производят, а лить современный в раритеты считается вредным. По совету из интернета Андрей размешивал «калошу» с АИ-92, полученную смесь использовал для «кормления» военных мотоциклов, и они, вроде бы, не жаловались. Причем четырехтактные не требовали добавления масла в топливо, в отличие от мотоцикла «Минск», на котором он впервые почувствовал себя байкером — в деревне у деда, без шлема, ветер в лицо, девочка на заднем сиденье и всего 13 лет! Эх, детство-отрочество…

Заперев ворота с особой тщательностью — визит двух джигитов с «Малиновки» не то, чтобы испугал, но заставил насторожиться, Андрей переоделся, взял обычную экипировку и открыл терминал портала. Чтобы использовать «калошу», надо для начала перегнать в настоящее мотоцикл.

Интересно все же, что означают значки внизу экрана? Уметь бы пользоваться — отправился бы в другое время и в иную локацию, узнал, где спрятан клад Наполеона. Жил бы припеваючи на официальную премию от находки и не подставлял себя под фашистские пули. Но словарь-переводчик с инопланетянского на русский отсутствовал, как и мануал, так что идея подправить настройки, возникавшая несколько раз, столь же благополучно испарялась.

Андрей резко уменьшил масштаб карты. Показалась окраина крупного города, похоже — Минска, туда он точно не ходок, если не желает свести счеты с жизнью. Дорога на восток идет к Червеню, небольшому райцентру, слегка склоняясь к югу.

Если еще уменьшить масштаб, то по краям карты возникнет муть. Возможно, так определяются границы действия аппарата переноса — спросить не у кого. В прошлые попытки Андрей предпочитал относительно безлюдные места, то есть сельские дороги, то сейчас решил посмотреть на трафик вдоль шоссе. Ну как шоссе, всего лишь дорога с покрытием, а не грунтовка. Советский Союз, в отличие от Германии, автобанов до войны не знал.

Рискованно? Зато потенциальных целей больше!

Портал открылся на полянке в сотнях метров от дороги, к ней вела лесная дорожка. Лес — это хорошо, если нужно прятаться. По дорожке проще привезти мотоцикл.

Ну, с богом…

Гарантированная дальность полета «мавика» не превышает трех километров, она уменьшается, если несколько раз менять высоту или зависать. Поэтому Андрей всегда выходил в 1941 год не более чем метров за пятьсот от намеченной цели. Да и катить мотоцикл ближе, если техника пострадает при стрельбе.

Осторожно выбрался к шоссе, последние метры прополз через кусты, оберегая «светку». Сбить настройку оптического прицела легче легкого, хоть он и замотал его тканью.

В нос шибанул целый букет запахов, в том числе самые отвратительные на войне: горелой плоти и разлагающихся тел. Темные силуэты у обочины, рассмотренные с дрона, как и ожидалось, были останками советской техники — легкие танки и грузовики. На дорожном полотне просматривались хаотично разбросанные воронки. Так точно положить бомбы в ленту дороги мог только пикирующий бомбардировщик Ю-87. Андрей представил строй этих неуклюжих с виду машин, как они бросаются вниз, пронзительно ревут сирены, призванные сообщать летчику о скорости снижения, а попутно ввергают в трепет советских бойцов, заставляя убегать в лес… Нет, чтобы поднять винтовки и дать залп. Хоть бы одна шальная пуля ударила в уязвимое место самолета.

Винтовки здесь уже собрали и пулеметы — тоже. Скоро немцы-аккуратисты пригонят сюда местных жителей закопать тела, гансы трепетно относятся к порядку на «их» территории. Пока же убитые разлагались на июльском солнце, собирая полчища мух.

Андрей двинул через кусты, обходя страшную находку. Форму дома придется сразу кинуть в стиралку, ткань моментально пропиталась запахом мертвечины.

Никакой брезгливости к трупам он не испытывал. Ведь это — советские воины, принявшие первый удар! Пусть погибшие, не причинившие ущерба врагу, отступавшие перед ним, растерянные и деморализованные, но — наши люди. Положа руку на сердце, скорее всего и он вел бы себя как другие — спасаясь в надежде, что потом все же удастся отомстить врагу.

Волна смрада накатила с новой силой, и Андрей вдруг понял, что этот поход не будет холостым. Взрывом в кусты отбросило мотоцикл с коляской, вряд ли тот особо пострадал, в отличие от ездоков. Молодой белобрысый парень лежал сбоку навзничь, открытые глаза облепили мухи. Второй, сильно раздутый, остался в коляске, на петлице его гимнастерки виднелись два кубика.

— Прости, товарищ лейтенант.

Андрей обошел коляску и, крепко упираясь, вытащил погибшего на запасное колесо, оттуда оно перевалилось наземь. Проверил бензин — в баке он имелся, и на двигателе не обнаружилось никаких следов осколков, лишь один распорол сумку, притороченную слева. Взлетел «мавик», осмотрев дорогу на несколько сот метров в каждую сторону — чисто.

— Рискнем, — сообщил Андрей мертвому лейтенанту.

Как бы не так! В отличие от немецких BMW, этот ни в какую не желал заводиться.

Бросить? Но германских, американских, английских мотоциклов сохранились многие тысячи. Советский довоенный — страшная редкость, их вообще в СССР в 1930-е годы выпускалось не особо много, от некоторых марок не дошло до нашего времени ни единого экземпляра. Что именно ему досталось, Андрей не знал, но упускать не собирался.

Дальше началось чистое издевательство над самим собой. Он покатил мотоцикл руками — прямо по кустам. Три минуты трахен-трахена, за которые удавалось отвоевать какие-то метры, подъем дрона, если показались немцы — затаиться. Потом снова: «эх, дубинушка, ухнем!»

Чуть легче стало, когда вытолкнул мотоцикл на лесную дорогу. У дрона сел и запасной аккумулятор, осталась надежда лишь на то, что услышит врагов раньше, чем они его… Услышит ли, потому что сопит и кряхтит на весь лес?

Опустилась ночь, а ночью, как водится, все выглядит иначе, даже с прибором ночного видения, особенно если такого прибора не взял, рассчитывая вернуться не позже сумерек. Бросить машину, отдохнуть, вернуться позже? Большая зеленая жаба вылезла из глубин души и сказала: толкай!

На полянке он не мог сразу найти место портала, и уже начинал впадать в отчаяние: «сим-сим» сломался, будешь на этом мотоцикле сам кататься в 41-м году. Наконец, открылся проход. Закатив добычу в гараж, Андрей едва не упал сверху.

А в Ратомке было всего-то около семи вечера. Помывшись и сменив одежду на свежую, Андрей рухнул на диван и отрубился.

Около полуночи проснулся, разбуженный естественной потребностью организма, дальше спать не пошел, любопытство потащило в гараж — узнавать, что за уникум попался ему на крючок. Прихватил ноутбук.

Слева, впереди коленки водителя, красовалась звездочка, в ней три буквы: ПМЗ. Андрей ввел «мотоцикл ПМЗ» в поисковую строку Яндекса и обомлел. Это — первая в СССР модель тяжелого мотоцикла с приборным щитком и замком зажигания, выпущенная в количестве чуть более 4 тысяч экземпляров, сохранилось всего две или три штуки, да и те в музеях. В частных руках в ходовом состоянии, если верить интернету, ни одного! По сравнению с ним «цюндап» — дешевая массовка.

Да, завести не удалось. Сел аккумулятор, потому что убитый солдат-водитель при всем желании не выключил бы зажигание. Да и вообще ПМЗ славился ненадежностью и капризностью, эти три буквы тогдашние хохмачи расшифровывали: Попробуй Меня Заведи.

Разберемся… Продавать нужно только с работающим двигателем, без чего настоящей цены не дадут.

И сумку с левой стороны надо снять, она не оригинальная для этого мотоцикла. Открыл, извлек кожаный офицерский планшет, перебрал бумаги. Свежие, не пожелтевшие за 85 лет. Судя по всему, в коляске ехал лейтенант Георгий Кузьмич Полупанов 1919 года рождения. Номер части… Посмотрим!

«Память народа» и «Подвиг народа» ничего об этом человеке не знали. А вот на других ресурсах нашлось — откуда родом, откуда призван. И последнее: пропал без вести 1 июля 1941 года. Семья… Осталась жена и годовалая дочь.

Андрей почувствовал ком в горле. Ведь многих пропавших без вести в первые дни войны подозревали в дезертирстве, в умышленной сдаче в плен, а то и вообще в переходе на сторону врага. То есть и тех, кто погиб в уничтоженной «юнкерсами» колонне. Семьи страдали и от незнания, что случилось с их родным человеком, и от скотского отношения властей.

Включив VPN, чтоб остаться незамеченным, Андрей нашел тех, кто интересуется судьбой Г. К. Полупанова. Оказалось — правнучка. Никогда не видела его, даже на фото, они не сохранились, но знает, что дед воевал, погиб, уверена: не мог быть плохим человеком!

Но как рассказать ей, чтобы не спалиться?

Андрей написал с левого ящика, представившись частным археологом-любителем, читай — черным копателем (противно до блевоты, но так надо). Сфотографировал документы из планшета, прогнал фото через ИИ, состарив изображение. Дал довольно точное место обнаружения планшета, приплел, чтоб не оставалось сомнений — владелец документов там и погиб.

Несмотря на глубокую ночь, ответ прилетел моментально — благодарность и море вопросов. На них он отвечать не стал.

За компьютерным текстом проступил человек, счастливый от известия, что его прямой предок — не гнида и не изменник, а военный, честно отдавший жизнь за Родину.

Мотоцикл мотоциклом, но это тоже дорогого стоит.

Глава 4

4.

Номер, сверстанный в формате PDF, отправился в типографию, и редакция научного журнала вздохнула с облегчением. Если труженики советских заводов надрывались в конце месяца, выполняя план и социалистические обязательства, то в ежемесячнике рубежом была сдача номера. Еженедельные издания живут в учащенном семидневном ритме, а в ежедневных, типа «Звязда» или «СБ Беларусь Сегодня», аврал-дурдом не прекращается никогда. Смены работают по скользящему графику, который порой срывается из-за форс-мажоров, а номер нужно чем-то срочно заполнять… Потому Андрей отказывался перейти в «СБ» на более высокую зарплату, хотя его туда и зазывали. Найти хорошего корректора изданию — задача еще та. Нет, девочек с филологическим образованием полно, но если главный редактор хочет, чтобы начальство не щемило за досадные ошибки в тексте, то десять раз подумает, кого взять в штат — профессионала, способного выправить даже фактические ляпы, или же чье-то протеже. Редакционный мир узок, здесь все друг друга знают, и Андрей успел обзавестись в нем определенный репутацией.

Сейчас он правил научно-популярную статью, уже пропущенную редактором. Прогнал через поиск грамматических ошибок для начала, потом его вдруг что-то подтолкнуло загрузить статью в онлайновый сервис для проверки плагиата. Тот моментально выдал убийственно низкую оригинальность текста. Автор, не пожелавший напрягаться, даже не перепоручил свою работу чату Джи-Пи-Ти или китайскому Дип-Сик, а всего лишь скомпилировал мышкой текст из трех статей «Википедии».

В вузе, задолго до эры искусственного интеллекта, его препод, перелистывая курсовые работы студенток, приговаривал: списать с одного-двух источников — это плагиат, с трех и более — уже творчество. Но аттестованный журнал публикует научные статьи, а не курсовые! Каждая должна знаменовать хотя бы крохотный шажок вперед в науке, а не представлять собой сборную солянку из столь «авторитетного» источника как «Вики».

— Сегодня буду злым полицейским, — сказал Андрей ответственному секретарю, продемонстрировав результат проверки.

— Уверен? — почесал в затылке Саша. — Главной не понравится. Эту статью принес ее знакомый.

— Тогда возьму и пропущу. И пусть ее начальство взгреет

— Точно!

— Нет, не буду, — решил Андрей, подумав. Злость главная сорвет на нем, достанется редактору… Он отправил скрины с отчетами по плагиату редактору Аллочке, не проявившей должной бдительности. Пусть Алла объясняется с главредом…

Оставшееся время он посвятил изучению добытого мотоцикла. Публикаций о ПМЗ в интернете нашлось ну очень мало. Но, в принципе, не страшно, разберется. Как и у всех нужно проконтролировать подачу топлива, образование искры, проверить угол зажигания. Заведется, никуда не денется, это не инопланетный пепелац. Дедов второй мотоцикл «Днепр», наследие СССР, с которым Андрей в юношеские года возился в деревне, был отдалённо схож с ПМЗ. Всякие «хонды» и «ямахи» сельчане видели лишь по телевизору.

Закончив в Минске, Андрей ехал в Ратомку, заранее предвкушая удовольствие от возни с металлом: сидишь по уши в масле, а рядом открытая жестянка пива — настоящий мужской праздник. Если бы у него имелась постоянная подруга, то наверняка бы ревновала к мотоциклам, глядя, как бережно он протирает каждую металлическую деталь, неторопливо, тщательно, смакуя. А еще корректор, стопроцентный гуманитарий!

Андрей составил план работ — сначала завести, чтобы проверить двигатель. Если работает с перебоями, дымит, то нужно как минимум заменить поршневые кольца, восстановив компрессию, а заказывать их придется в лаборатории технического университета по цене весьма нескромной. Далее выявить и убрать все остальные неисправности. «Машина — звер, мамой клянусь», независимо от реального состояния — не его метод. Очень осторожно Андрей нарабатывал российскую клиентуру, стремился как можно реже пользоваться досками объявлений и установленными контактами дорожил, стараясь не испортить репутацию.

Он выкрутил свечи, нахмурился, увидав нагар. Зачистил, отрегулировал зазор. Проверил и подтянул все до единого контакты в системе зажигания. Похоже, светловолосый водитель, погибший под Червенем, к своим обязанностям относился без особой страсти.

Что еще? Болтается хомут на топливном шланге к карбюратору. Андрей ослабил его полностью, снял шланг и слил топливо. В конце процедуры в банку полилась муть. Она, скорей всего, забила карбюратор. Пришлось снять его и промыть в чистой «калоше». Что дальше? Угол опережения зажигания? Не проблема…

Уже заканчивался длинный майский день, полоска света, пробивавшаяся через не до конца прикрытые двери гаража, поблекла, посерела. Андрей продолжил работу под электрическими лампочками, пока собранный ПМЗ не оказался готов к запуску. Осталось приладить аккумулятор, еще с утра присоединенный к зарядному устройству.

Мотор завелся сразу. Словно живое существо, недавно заброшенное и недосмотренное, но вдруг попавшее в хорошие руки, работал он неровно, напоминая, что потребуются дополнительные регулировки карбюратора. Но в целом — грех жаловаться.

Андрей поднял ворота гаража вверх, не желая задохнуться выхлопом вперемешку с парами несгоревшего бензина, дал мотору прогреться и выехал, убедившись — первые две передачи включаются как надо.

А, была — не была…

Включил фару, откатил ворота и погнал по вечерней Ратомке — без шлема, не взяв права. Конечно же, без документов к мотоциклу. Они имелись, но на воинскую часть, сгинувшую в 41-м. Такие не предъявишь. Страховка, техосмотр? Не смешите тапочки моей бабушки!

И, вроде, не пацан, мужчина 28-ми лет, но детинился как в юности у дедушки в деревне. Разогнал раритетный байк чуть ли не до 70 километров в час! Несчастный мотоцикл, не рассчитанный на столь «бешеную» скорость, ревел на сумасбродного водителя, вибрируя так, что руль норовил вырваться из рук.

Промчавшись с ветерком вдоль железнодорожного полотна на Молодечно, Андрей поймал в глаз крупного жука и едва не навернулся. Спасибо жуку, тот ценой своей жизни вернул ездока к реальности. Еще минут десять такого ралли, и объявление о продаже давал бы из травматологии, диктуя медсестре из глубин загипсованного организма: продаются остатки мотоцикла ПМЗ, восстановлению не подлежит.

Конечно, хотелось оставить мотоцикл себе, но, положа руку на сердце, каждодневная эксплуатация любой советской модели, включая более поздние, напоминает мазохизм. Удовольствие от ухода за байком превращается в противоположность, когда начинаешь ненавидеть свой аппарат, в десятый и сотый раз устраняя одну и ту же неисправность — последствие просчета конструктора, небрежно скопировавшего иностранный прототип, или использовавшего при производстве не тот металл. Немецкие машины лучше, как и американский «харлей». Все равно, модели времен войны настолько устарели, что с современными сравнивать смешно.

Но, тем не менее, стресс-тест свидетельствовал: добытый ПМЗ достоин в объявлении характеристики «отличное состояние». Остался марафет: мелкие регулировки, подтяжка болтов, тросов и спиц, надраивание металлических частей и натирание сапожным кремом покрышек, чтоб аппарат блестел как у кота причиндалы и требовал от покупателя железным голосом: плати, как просят!

Выйдя из гаража, Андрей услыхал собачий лай — низкий, характерный для крупного зверя, но не враждебный. Фонарь над верандой выхватил из сумерек морду Пирата — огромного соседского кобеля, свесившего как галстук влажный розовый язык из пасти. За ним вышел Жека, сосед со смежного участка. Некогда они пробили в заборе калитку для упрощения контакта.

— Привет, слесарь-корректор, два в одном флаконе, — сказал сосед. — Слышу — ревешь мотором, старушкам спать не даешь, думаю — зайду.

— И тебе здорово. Привет, Пират! Сейчас хрящики вынесу, от курицы остались.

Пес, ни в жизнь не взявший бы угощение у постороннего, охотно потрусил за хорошо знакомым кормильцем и не прогадал: вкусняхи исчезали в его глотке даже не разжеванные, а собачьи глаза вместо благодарности просили дать еще.

Андрей поманил Жеку в сарай.

— Гляди, что прикупил.

— Ни хрена себе! — сосед присел, рассматривая двигатель, затем без спросу забрался в седло. В силу плотной комплекции, отлично гармонировавшей с ранней лысиной, сделал это не столь легко. — С документами?

— Куда там… С документами — вдвое дороже. Покупатели сами решают, как повесить номера.

— Как? — Жека включил зажигание и громко бибикнул на весь гараж. С крыши улетели встревоженные птицы.

— Блин, сам же упрекал меня, что пугаю старушек в вечерней тиши… — вздохнул Андрей. — Способов легализации много, и все — левые. Проще других купить развалюху-«урал» без колес, перевесить его номера и утверждать, что это «урал» и есть, но тю-нин-го-ван-ный, — Андрей слово-выручалочку произнес по слогам. — Только номер рамы не совпадет. И техосмотр… У меня у самого припасен дедовский техпаспорт на «днепр» с коляской. Но не рискую.

— А еще? — не унимался любопытствующий, чем-то похожий на своего пса, тоже упитанного, который с интересом обнюхивал закоулки гаража. Особенно место, где недавно лежал вещмешок с колбасой.

— Ну, россияне покупают документы, подлинность которых трудно проверить. Например, мотоцикл стоял на учете в полиции Республики Арцах, так, кажется, ее называли, пока Нагорный Карабах у армян не отвоевала армия Азербайджана. Разумеется, никакие архивы не уцелели. У одного моего знакомого имелась целая стопка бланков ГИБДД 90-х годов города Грозного. После Второй Чеченской там все сгорело, не докажешь, что фальшивка. Короче, годится любая Атлантида, если вместе с ней вручишь инспектору, регистрирующему мотоцикл, безотказный аргумент.

— Тысяч тридцать российских? — наивно уточнил сосед.

— Гораздо больше. Ставок не знаю, меня не просвещают.

Конечно, раз-другой Андрей мог бы провернуть аферу с регистрацией и в Беларуси. Например, заявить, что транспортное средство является самодельной репликой древнего мотоцикла, выхлопотать справку из специальной лаборатории о годности к эксплуатации и повесить вполне легальные номера. Но… Хотелось как можно дольше не привлекать к своему бизнесу внимание властей. Конечно, ни в одном кодексе нет статьи с ответственностью за контрабанду товаров из 1941-го года. Никому в парламенте Беларуси или России не пришла в голову мысль в духе песни Димы Билана: «я знаю точно — невозможное возможно». Путешествия во времени фундаментально противоречат современной физике землян. Тем не менее, что-то нехорошее могли навесить. Например — присвоение имущества такого-то полка, где служил покойный лейтенант. А уж «светка», «наган» и запасной «вальтер», обнаруживаемые при особо тщательном обыске, обеспечат абонемент на отдых в «санатории» усиленного режима на весьма приличный срок. Не факт, что отделается трешкой.

Поболтали еще, забились сгонять на рыбалку на Минское море, где Жека держал моторную лодку. Почему-то его жена Снежана доверяла супруга только солидному служащему из государственной редакции, наивно полагая, что столь серьезный мужчина как Андрей, ни в какие авантюры не полезет. Эх, знала бы она про 41-й год!

Без спешки этот служащий довел мотоцикл до продажного вида к выходным. Первым делом постучался через месенджеры к прежним покупателям, только желающих не нашел. Георгий Станиславович, счастливый владелец последнего раритета, с порога заявил: за ПМЗ не жалко восьми миллионов, но только нет сейчас свободных денег. Увы.

В воскресенье утром, простившись с мыслью о продаже через проверенный канал, Андрей разместил объявление на «Авито», не сообщив свой адрес и телефон, лишь указав, что мотоцикл — в Минской области, а предложения слать ему по электронке. Уверенный, что их будет много, отправился к соседу. Тот поворчал, что пропустили «клев на утренней зорьке», но приготовился к выезду моментально.

Естественно, возникло препятствие в виде супруги напарника.

— Я — за рулем. Жека управляет лодкой, оба принуждаемся к трезвости, — сказал Андрей Снежане и поклялся: — Мы ненадолго и без банкета.

— К ужину чтоб были! — нахмурилась она. — Бестолочи завтра на работу.

Рыбалка выдалась успешной. Не по добыче — улов не стоил денег, потраченных на бензин, но отдохнули хорошо. На волнах покачались, подышали свежим воздухом… Май — почти что лето, день выдался погожим, чего его зазря терять?

По возвращении Андрей включил компьютер и занялся сортировкой почты. Три четверти писем пошли в корзину. В них предлагали торговаться или, к примеру, обменять ПМЗ на «Ауди» лохматого года. Выделил всего три предложения, похожих на затравку для делового разговора, ответил адресантам, отложив дальнейшие переговоры на вечер завтра. С рабочего места вести переговоры он опасался, поскольку его комп — открытая книга для сисадмина.

В понедельник вечером продолжить торг не удалось. Сердце кольнуло недобрым предчувствием, когда, вернувшись в Ратомку, за три участка до своего дома у глухого забора заметил две довольно свежие черные BMW, причем ×5 была с российскими номерами и ×3 на транзитах. Третьим оказался грузовой бус «фольксваген», тоже российский, в такой легко поместятся два мотоцикла с коляской.

Не будь прошлого визита двух олухов с «Малиновки», Андрей, скорее всего, не обратил бы внимания на странные машины. Вдруг кто-нибудь приехал из России прикупить авто, «проходное» на РФ, и заодно навестить знакомых в Ратомке… Только кого? Машины припаркованы возле участка отставного генерала Шевкунова, не самого богатого в поселке, но хлебосольного. У него там, за воротами, площадка для гостей, куда вот этих «бумеров» штуки четыре влезет, а они стоят на улице.

Андрей проехал мимо них медленно, стараясь через тонировку рассмотреть, кто сидит внутри, но не заметил никого.

Он прокатился мимо своего дома до перекрестка, свернул налево и еще раз — на параллельную улицу. У Женьки на звонок в домофон никто не ответил, но откликнулся его здоровенный пес — раз гавкнул для порядка, после завилял хвостом, учуяв запах соседа.

Андрей толкнул калитку с табличкой «Осторожно! Злая собака!», дал Пирату обнюхать руки и извинился, что сегодня без вкусняхи. Пес огорченно опустил башку, но не препятствовал пройти к калитке, ведущей на смежный участок.

От калитки был слышен голос, очень тихий. Говорили шепотом и преимущественно матом. В переводе на выправленный корректором текст это означало: хозяин дома — очень нехороший человек, обманувший конкретных пацанов, соврав, что у него нет ничего на продажу.

Осторожно, чтоб не скрипнули петли, Андрей по миллиметру приоткрыл калитку. Через щель увидел пару битюгов, дремавших у ворот. Они, похоже, приготовились схватить хозяина, когда приедет. Остальные хозяйничали в гараже. Блин, секционные ворота вскрыли, сломав замок! А он немалых денег стоит. Но, главное — установка. Ведь испортят, гады, пусть даже и невольно! Что делать? Заскочить в сарай, взять револьвер и под угрозой применения оружия выпнуть всех в 41-й год? Эту идею, достаточно очевидную, Андрей отбросил. Обормоты, вполне возможно, вооружены. Устроить тут войнушку? Соседи при звуках стрельбы наберут 102, и очень скоро сюда примчатся парни в черной форме, в бронежилетах, касках и с «ксюхами» в руках… Но даже если обойдется тихо, кем станут эти негодяи в 41-м? Если не погибнут сразу, то к бабке не ходи — запишутся на службу к немцам. И это будет еще одной раздавленной бабочкой, точь-в-точь как в знаменитом рассказе Бредбери «И грянул гром». Правда, Андрей и сам передавил уже немало бабочек, отстреливая «освободителей от большевизма» или спасая окруженцев от голодной смерти. Каждый раз он опасался, что по возвращении в Ратомку откроет припасенный для этого школьный учебник истории и обнаружит новые страницы… Пока что, правда, не случилось. Но вот целая банда отморозков может натворить немало дел. Хотя бы рассказать немцам о главных их ошибках в 41-м…

Как поступить?

А чего он, собственно, боится? Гражданин Республики Беларусь, к которому в дом вломились грабители? Не геройствуя понапрасну, Андрей вернулся назад под защиту Пирата и сам на мобильнике набрал 102:

— Ко мне в дом забрались воры. Да, еще находятся внутри. Пишите адрес: поселок Ратомка…

Милиция выехала и прикатит быстро. Худо будет, если найдут оружие. Конечно, в тайнике лежит бумажка без даты: «Начальнику Минского РУВД, прошу принять добровольно сдаваемые три единицы огнестрельного оружия…». Раз сам милицию вызвал, прокатит. Наверное…

Он встретил желто-синюю машину за квартал и показал служебное удостоверение. Редакция, в которой он работал, входила в холдинг, принадлежавший Администрации Президента Республики Беларусь. На удостоверении ее название было сверху — большими буквами. К сожалению, приехал не ОМОН с автоматами и в облачении «космонавтов». Как видно, оперативный дежурный дал задание проверить серьезность вызова и уж потом, если надо, вызывать на подкрепление кавалерию.

Сотрудник в штатском выслушал Андрея и с сомнением произнес:

— Понятно, но в их действиях пока нет состава преступления. Да, проникли в чужой дом, скажут — постучали, калитка не заперта, вошли, решили обождать хозяина внутри, уж больно хочется мотоцикл купить. Коллекционный?

— Да. Покупаю, восстанавливаю. Немного езжу, после продаю, чтоб были деньги на следующий. Бывает — в минус, но это хобби. Обождем, когда мотоцикл начнут выкатывать за ворота и грузить в бус?

Про доходы и налогообложение от доходов он не заикнулся. И милиционеру не интересно, он по другому ведомству проходит.

— Послушайте, Андрей Сергеевич. Как вы посмотрите, если я одену на вас микрофон? Как раз с собою прихватил. Вот и получим доказательство.

— Так я могу включить мобильник…

— Одно другому не мешает. Ждать можно бесконечно. Входите, и мы ворвемся, когда появятся доказательства, что в отношении вас намереваются совершать насильственные действия.

Андрей только вздохнул: милиция… Когда убьют, тогда и пишите заявление…

Он подкатил к своим воротам, открыл с брелока и въехал внутрь. На него напали, как только вышел из машины. Оставалось надеяться, что микрофоны четко зафиксировали угрозу травматической ампутации половых органов. Разумеется — произнесенную матом.

Парочку дежуривших у ворот молодчиков он раскидал легко. Они, если служили в армии, то не в тех войсках или на кухне обретались. Хоть здоровенные, но на плитку улеглись почти что сразу. Но тут из гаража неторопливо выкатился чернявый колобок росточком — метр в прыжке, зато с пистолетом. «Беретта» или ее точная игрушка-копия, проверить не хотелось.

— Пистолет хоть настоящий? — спросил Андрей, желая предупредить милиционеров, что нападавшие вооружены.

— Еще какой! Получишь пулю в лоб, если не договоримся.

Далее последовал короткий спич, из которого явствовало, что неуважительное отношение к паре бизнесменов с Малиновки стало роковой ошибкой фраера. Объявление на «Авито» послужило спусковым крючком. Перекупы мигом связали появление редкого товара в Минской области с гаражом Андрея, после чего сюда примчались конкретные в натуре пацаны. В виде санкции за ошибку владелец «беретты» по имени Фархад заберет мотоцикл бесплатно. Все остальные — тоже, но за деньги и цену даст хорошую. Ну, скажем, миллион российских за штуку. Если Андрей вдруг вздумает хотя б один толкнуть мимо Фархада, это станет роковой ошибкой, последней в его жизни.

А дальше мир исчез. Кто-то из бандитов, уложенных на плитку, пришел в себя и саданул Андрея по темечку, как выяснилось позже — телескопической дубинкой. Очнувшись, Андрей обнаружил себя лежащим лицом вниз на тротуарной плитке. Неподалеку гремели выстрелы, кто-то вопил: «Милиция! Лежать! Бросить оружие!». А в метре от него прилег отдохнуть Фархад. Наверное — надолго, если судить по луже крови под головой бандита.

Вечер пропал. Болела голова, Андрей, прикладывая к наливающейся шишке холодный компресс, отказался ехать в больницу — проверяться на сотрясение мозга. Приехала прокуратура. ЧП с применением табельного оружия и одним жмуром среди грабителей, как оказалось, имело куда больший резонанс, чем задержание милицией опасной банды, совершившей попытку разбойного нападения.

В промежутке между проставлением подписей под очередным протоколом, когда Андрей устало развалился на скамейке у веранды, к нему подсел все тот же опер, который уговаривал цеплять микрофон.

— Прости, что не успели, пока тот тебя не ехнул. Ему за эту выходку лет десять светит без УДО, не переживай. Будешь?

И спрятал сигареты, получив отказ.

— Ну, этих вы посадите, — вздохнул Андрей. — Заявятся другие. Я с этими черноголовыми пересекался: злопамятные, суки! И за своих стоят горой. Начнут бросать предъявы.

— Вот тут ты прав, — согласился опер. — Ментам урки мстить не будут, знают, что у нас работа. Виноватым назначат терпилу, то есть тебя. Согласился бы на их условия и не звонил в 102, Фархад остался бы живой.

— Получается: я чей-то кровник?

— Типа того. И помни, мы не в США. У нас федеральная защита свидетеля, когда стряпается другая биография, человека отселяют на противоположный конец страны, не практикуется. Круглосуточный пост у дома тоже не поставишь.

Андрей вспылил.

— Где ты был с такими рассуждениями, когда предложил мне спровоцировать их банду на резкие телодвижения?

— Так я ведь объяснил: работа. Попробуй докажи им кражу! Мотоцикл 1939 года выпуска, 87 лет в эксплуатации, на 100 процентов выработан ресурс. Материальной ценности не представляет, и в возбуждении уголовного дела пришлось бы отказать. А ограбление — другое дело, тут стоимость похищенного второстепенна.

— Поэтому — меня под пули?

— Кто ж знал, что у них стволы?

В этот момент Андрею до зуда в пальцах захотелось врезать сыщику. Но милиционер — при исполнении. Посадят…

— Предлагаешь мне заранее выбрать цвет краски для оградки? Или удрать и скрыться?

«К примеру — в 41-й год», — добавил про себя. Хрен найдут. Но там подохнуть даже проще, чем в этом времени.

— Можно и так, — кивнул милиционер. — Но есть вариант практичнее.

— Ну? Удиви.

— Сдайся конторе и попроси у них крышу.

Крыша… Как в 90-е? Андрей об этом знал из фильмов. Да, было подобное раньше, но нынче середина 2020-х. И, что, опять? Так и спросил у опера.

— Наш КГБ контачит с российскими федералами, — сообщил милиционер. — А у тех все крупные сообщества на крючке. Скажут про тебя: «Это — наша корова, и мы ее доим» [1] — отстанут.

— Какое счастье…

— Какое есть. Да, крыша — платная, но ты ведь человек не бедный? Ведь твой древний мотоцикл приличных денег стоит, иначе б эти не приехали. Короче, есть перец из Управления по Минску и Минской области, он тоже в Ратомке живет. Пересекались с ним разок по одному расследованию, вроде адекватный. Телефон я дам.

Он достал мобильник.

— На вас ссылаться?

— Ни в коем случае! У нас с ними сложные отношения…

Опер ушел, а вскоре потянулись следом и прочие силовики. Все, что им было нужно, проверили, собрали. Вместе с прокуратурой работали эксперты-криминалисты, тщательно осмотревшие место драмы. Тайник Андрея не нашли, поскольку их гораздо больше заботили тело, стреляные гильзы и пуля, застрявшая в стволе яблони после прохождения бандитского черепа. Раритетный мотоцикл вызвал чисто любительский интерес. Андрей сказал: да, ремонтирую, люблю старинные машины, и от него отстали.

Вся гоп-компания покинула Ратомку после полуночи. Андрея попросили никуда не уезжать в ближайшие дни, вдруг следствию понадобится. Назавтра он на работу опоздал, но оправдался, продемонстрировав главредше шишку, хорошо заметную под коротко стрижеными волосами. Естественно, поведав вкратце свою печальную историю.

— Андрюша… Так это был ты! — воскликнула начальница. — Читала на БелТА о милицейской операции в Ратомке со стрельбой и ликвидированным при задержании бандитом, — она сменила тон на проникновенный. — Тебя там били?

— Не милиция, конечно, — он криво улыбнулся. — К ней нет претензий, — тут он соврал. — Вломились в дом грабители, мне дали по башке дубинкой, но я успел набрать 102. Милиция приехала, бандитов повязали, а одного — и застрелили. Был с пистолетом, как мне потом сказали.

— Хорошо, что хорошо закончилось, — глубокомысленно произнесла шефиня, не подозревавшая, до какой степени она не права. — Вот что, Андрюша. Над новым номером работа только начата, запарки нет. Отдыхай!

Андрей поблагодарил и удалился.

Дома, переспав с проблемой, он решил последовать совету опера. Нет, в «крышу» не верил. Клевещет опер. Сомнительно, чтоб в белорусском КГБ брали деньги с бизнесменов за крышевание. Времена не те, а если Президент узнает, им мало не покажется. Не только с должностей слетят, но еще надолго сядут. А если сдать гэбэшникам портал… Да за такое чудо и правда должны схватиться так, что никакой Фархад даже не глянет в сторону Ратомки — гляделки мигом вырвут. Андрей прекрасно понимал, что рано или поздно портал придется уступить властям — ведь все равно пронюхают. Но очень не хотелось… Ведь только-только развернулся, бабло пошло… Отсюда вывод: нужно торопиться ковать железо, пока возможность есть. И первым делом он избавился от мотоцикла, уступив его Георгию Станиславовичу за половину стоимости — всего-то четыре миллиона. Почуяв выгоду, тот моментально нашел деньги и пригнал грузовичок с водителем, сам не приехав. Ну, и не надо!

Учитывая полученные раньше суммы, теперь Андрей мог себе позволить купить квартиру в Минске и — даже двушку. Пусть без ремонта — сам сделает. Как работник государственной редакции и с хорошей кредитной историей возьмет заем и постепенно погасит, чтоб налоговая не вопрошала — откуда дровишки. План-минимум выполнен. Перепрятав доллары, купленные в обменнике за российские рубли (квартиры в Минске продают за доллары), Андрей взялся за мобильник. Пальцы отказывались набирать номер. Но вариантов не осталось…

[1] Знаменитая цитата из российского сериала «Убойная сила».

Глава 5

5.

Поскольку обращение было неофициальным, скорее — соседским, сотрудник Комбината Глубинного Бурения, так расшифровывают КГБ недружественные государству люди, встретил Андрея у ворот своего дома утром в воскресенье. На вид лет тридцати. В отличие от шпионов в романах, выглядящих подчеркнуто безлико, имел приличный рост, слегка пониже визитера, и волевую челюсть с раздвоенным подбородком. Такому бы играть любовников в сериалах или, еще лучше, агента 007 во франшизе про Джеймса Бонда вместо бесцветного Дэниела Крейга. Одет был по-домашнему — в пятнистые рыбацкие штаны и майку-хаки. Слегка не по погоде — начало июня-то выдалось прохладней мая, но, видно, закаленный. Представился гэбэшник Олегом Дмитриевичем — без звания и должности. Секретные, наверное.

— Не понял повод для визита, — сказал, как только поздоровались. — Какие-то бандиты, раритеты? Этим милиция занимается.

— Так классно занималась, что больно вспомнить, — сообщил Андрей, тронув шишку. — Благодаря им меня чуть не убили. Тем более что это только часть картины случившегося в моем доме. Только не говорите, что с теми россиянами ГУБОПиК работает. ГУБОПиК — тоже МВД. К этим товарищам я потерял доверие.

Совет давешнего опера — не ссылаться на него — Андрей истолковал по-своему. Если госбезопасность испытывает ведомственные трения с милицией, то для смазки разговора имело смысл ввернуть что-то негативное про параллельную службу. Получилось. Олег Дмитриевич кивнул и поинтересовался:

— Раритеты — времен войны и сохраненные? Что, есть даже оружие?

— Само собой.

— Зайдите.

Дом кагэбиста был скромнее, чем у журнального корректора, но более законченный, что ли. Мебель даже на террасе стояла импортная, а не ширпотреб с онлайн-барахолки «Куфар», как у Андрея. Олег Дмитриевич велел в открытое окно сварить им кофе и разрешил девочке лет восьми отвязать собаку и поиграть с ней. Как видно, чтоб не мешала папе разговаривать с гостем. После чего пригласил Андрея присесть на кресло из рогоза, принявшее его пятую точку как анатомическое сиденье «тойоты». Гость сразу перешел к делу.

— Полюбуйтесь, — сказал Андрей. — Мотоциклы, которые мне удалось добыть и перепродать за последние полгода.

На стол упали распечатанные цветные фото двух наиболее удачных «немцев» и горемычного ПМЗ.

— Выглядят как с конвейера, — оценил Олег Дмитриевич. — Каких лет выпуска?

— С 1938 по 1940-й. Отмыл, слегка подмарафетил. Но в основном такие мне достались.

— Ого! С войны ведь столько лет прошло! Ладно, вы сказали об оружии. Лежавшее в земле боевой ценности не имеет. А вот в таком же состоянии, как мотоциклы… Что, тоже есть? Какое?

— «Штурмгевер» вам не обещаю, пока не завезли. А вот винтовки «маузер», машинен-пистоле МП40 и пулемет МГ34 — пожалуйста. Советские винтовки и «дегтяри» в ассортименте, ручные гранаты. Взглянуть хотите? Тут недалеко. К обеду возвратимся. И обещаю — скучно вам не будет. Не скажете потом, что воскресенье прошло зря.

Он замолчал. Женщина, вполне приятная даже в домашних трико, вынесла две чашки кофе, понимающе взглянула на мужчин и удалилась.

— Угощайтесь, Андрей, — сказал радушно комитетчик.

— Спасибо. Но вы не ответили на предложение.

Олег Дмитриевич улыбнулся одним уголком рта.

— Вы хоть представляете себе, сколько усилий нужно, чтобы вычислить нелегальных торговцев оружием? Обнаружить склад с арсеналом, годным для террористической группы? Вроде той, что в России расстреляла «Крокус». Тут ко мне вдруг приходит интеллигентный парень и небрежно так, походя говорит: поблизости оружия навалом! Винтовки, пулеметы… Да я по должности обязан немедленно взять вас в оборот. Только спрошу сначала: вы в своем уме?

— Это вам скажет только психиатр. Но приведу вам аргумент. Мотоцикл с коляской весит больше 300 килограммов и занимает очень много места. МП40 — менее 5 килограмм и компактный. Что проще… — он едва не ляпнул «доставить из прошлого». — Сберечь мотоцикл или ствол? Теперь сами подумайте. Три мотоцикла — немецкие и советский. А винтовки?

— Что — винтовки?

Андрей залпом допил кофе и перегнулся через стол.

— Их много. Десятка три. Понимаю, выглядит странно, на первый взгляд даже абсурдно. Вы боитесь показаться в невыгодном свете перед начальством, выдав за открытие фантазии психа. Так давайте прогуляемся и сами увидите. Возьмете образец для убедительности. Или боитесь?

Комитетчик поморщился.

— Не провоцируйте. Сходим… Андрей, вам зачем это надо? Почему пришли ко мне? Прекрасно знаете, что КГБ не покровительствует спекулянтам древностями и оружием. Выражаясь в духе 90-х — не крышует. Противоправную деятельность мы пресекаем. Или передаем по инстанции материалы в другие государственные органы. Если обнаружу, что вы нарушили закон, не ждите снисхождения.

Андрей нисколько не смутился и продолжил:

— Пока вы не увидите, наш разговор бессмысленный. Я живу неподалеку. Зайдите, убедитесь. Пусть лучше то, что обнаружится, попадет в руки КГБ, а не российских уголовников. Вот в чем мой интерес.

— Говорите, это быстро? — прикинул комитетчик. — Ладно, пошли.

— Другое дело.

По пути не разговаривали. Андрей шагал задумчивый. День выдался погожим. Листва распустилась и радовала чистым свежим цветом, не выгоревшая на июльском солнце. Трава яростно тянулась вверх, соперничая с желтыми головками одуванчиков, из-за заборов доносилось жужжание косилок. Вместе с чириканьем птиц и другими привычными звуками небольшого поселка, в воскресенье несколько дремотного, эта пастораль обволакивала, подчиняла. Какая, к черту там, война? Олег Дмитриевич стопроцентно прав — оружие, военная техника, какие-то схроны, тайны, все это ни в малейшей степени не вписывалось в обстановку. Включая вполне рядовое для поселка жилище, к которому они прибыли через несколько минут.

— Добротно, — оценил дом комитетчик, зайдя во двор. — Кирпич, металлочерепица. Тротуарная плитка. Андрей, вы недавно переехали?

— В прошлом году. И обнаружил в гараже нечто занимательное. Вы со мной?

В надежде, что уговорит соседа на вояж, Андрей приготовился заранее. Набил припасами вещмешок. Быстро переоделся, сунул запасную штормовку гэбисту.

— Первое признание, — сказал несколько шокированному сборами соседу. — Часть оружия я перенес поближе. Заявление о его добровольной сдаче примете?

— Какое оружие?

Тайник, где хранились СВТ, «наган» и запасной «Вальтер П 38», выглядел, конечно, тускло после рассказа о залежах огнестрелов, но комитетчику хватило. Лицо его перекосилось.

— Олег Дмитриевич, возьмите «вальтер», — поспешил Андрей. — Там пригодится. Предупреждаю — он заряжен. Я прихвачу еще кое-что с собой, и мы отправимся.

Происходившее гэбисту не нравилось категорически. Он вытащил магазин и оттянул затвор оружия, очевидно, имел дело с этим пистолетом. По правилам был обязан задержать хозяина арсенала и передать в заботливые руки следователя. Но что-то помешало. Возможно, начал понимать, что это лишь начало представления, которое устроил необычный гость. Но от вопроса не сдержался:

— Куда мы собираемся?

— В лес.

— Который рядом с Ратомкой? Где гуляют мамы с детками? И вы берете с собой винтовку и «наган»?

— Это особый лес, там звери водятся. Опасные. Не волнуйтесь, повторяю, вернемся скоро. К обеду вы успеете.

При виде «мавика» Олег Дмитриевич насторожился еще больше. «Мавик» — не только прибор фотографов-нелегалов, но и экстремистов. Ну, так считают в КГБ. Происходившее уже настолько выбивалось из обычных рамок… Особенно когда вместо затрепанного автомобильного коврика гараж вдруг осветился висящем в пустоте дисплеем. Спросить он не успел — Андрей буквально за руку утащил спутника в темноту. От неожиданности тот даже не смог возмутиться. Только спросил:

— Подземелье? Черт… Нет! Наверху — звезды. И воздух свежий. Ночь?

— Да, — услыхал в ответ. — А в Минске скоро полдень. Но мы сейчас находимся примерно в тридцати километрах к северо-западу от Минска. На дворе июль 41-го года, около двух часов ночи. Вернемся ровно в ту же секунду в наше время, так что успеете к борщу. А здесь придется задержаться до рассвета. Потом я вас выведу к шоссе, увидите остатки разбитой советской колонны. Большая часть оружия собрана, но далеко не все. Если хотите — сами добывайте себе МГ, у вас есть «вальтер». Могу и «светку» одолжить, она по фрицам хорошо пристреляна.

— Андрей! Вы — точно псих! Что за клоунада?

— Всего лишь путешествие во времени. Не волнуйтесь. Когда со мной впервой случилось, я тоже охренел. Только прошу: ведите себя тихо. Не надо кричать: «Эй, есть здесь кто-нибудь?» Потому что услышать могут немцы. Да и окруженцы — парни нервные: сначала выстрелят, лишь после спросят, кто ты и откуда. Поэтому сидим тихонько, костер не палим — привлечем внимание. Ночью он далеко заметен.

— Идем назад! Немедленно! Покажи мне выход.

— При всем уважении, но нет. Сами тоже не пытайтесь, портал настроен на меня лично. Обратили внимание — я ладонь прикладывал?

Андрей посветил фонариком — древним, в жестяном корпусе, добытом тоже в 41-м. На небольшой полянке виднелись следы вырубки, лежали очищенные от сучьев стволы сосен, торчали пни. На них они присели. Олег Дмитриевич немного успокоился, решив не спорить с этим психом. Когда вернутся, разберется — да так, что мало не покажется.

— Откуда у вас такое оборудование? — спросил, чтоб не молчать.

— Случайно обнаружил в гараже, думал звать ученых, но быстро разобрался и научился пользоваться. Хозяева дома умерли, а дети, продавшие его с участком, наверняка не знали про портал. Кто сделал? Инопланетяне? Параллельная невидимая людям цивилизация? Гадайте что хотите. Там под экраном какие-то значки. Вводил их в Гугл по поиску изображений, ничего не выудил. Поэтому пользуюсь порталом их не касаясь, чтоб не сбить настройки.

— Не верится, — сказал гэбэшник. — Даже сейчас. Но ладно, пусть остается так. И что дальше? Пойдем к шоссе. Июль, значит, эти районы уже захвачены врагом. И если встретим у шоссе фашистов…

— Нас ждать они не будут. Я сюда ходил не раз. Все под контролем.

Олег Дмитриевич вытащил «вальтер». Покрутил его в руках и сунул вновь в карман штормовки.

— Брать не хотел… Защита чисто символическая. Даже от волков, если они водятся в белорусских лесах в 41-м году.

Андрей тем временем прикинул, что по их биологическим часам пришла пора обедать. Развязал вещмешок.

— Колбаса, сало, лук. Запить придется водой из фляги. Консервы с собой не беру, поскольку трудно объяснить, откуда здесь взялась банка тушенки со сроком годности — февраль 2027 года. Есть будете?

Едва различимый в свете луны, он покромсал лук, сало, колбасу и хлеб штык-ножом от СВТ, сам принялся есть с охотой. В ночной тишине простая белорусская еда, разложенная на пеньке, пахла одуренно. На лоне природы обедать лучше, чем в ресторане с мишленовскими звездами. Гэбист не стал себя упрашивать и потянулся к угощению.

У Андрея, много раз переживавшего ночь в 41-м году, обстановка не вызывала внутреннего протеста. Лепота… Если не считать отдаленного гула моторов. Вероятно, шла на восток очередная механизированная колонна немцев.

Разговаривали мало. Бывалый путешественник предпочитал вслушиваться. Пожаловался, что «мавик» не видит в темноте.

— Если организуем сюда рейды отрядов госбезопасности, приборы ночного видения, надеюсь, вы найдете.

— Какие отряды! — едва не простонал его невольный спутник. — Как это я поддался… Во что ты меня втравил?

— Принимаю обращение на «ты», — кивнул Андрей. — Теперь — по существу. Втравил я в самое перспективное приключение в твоей жизни, сулящее карьерный взлет. Правда — и статус невыездного, потому что теперь ты знаешь самый главный и страшный секрет Республики Беларусь. Только у нас имеется портал в прошлое. Пока рабочий.

— Что значит — «пока»⁈ — взвился Олег Дмитриевич.

— Ты не шуми — волки сбегутся. А следом — немцы… Понятия не имею, откуда аппаратура взялась в гараже и на сколько переходов она рассчитана. Может — миллион. Или наш был последним, а дальше батарейка сдохла. Ты лучше слушай.

Он рассказал о своем бизнесе с мотоциклами и почему боится предпринимать что-то более существенное — из-за опасения «эффекта бабочки».

— Андрей! Не вешай макароны мне на уши! Эффекта он боялся… Пристроился, монополизировал находку для наживы и ищешь оправдание? К нам обратился, лишь испугавшись криминала.

— И это тоже, — согласился Андрей. — Но обратился ведь.

— Ты должен был сдать портал государству! Сразу.

— А разве есть такой закон? Нету. Ничего я не нарушил.

— Винтовка, «мавик», пистолеты…

— Оружие я сдам, когда вернемся. Заявление уже написано и ждёт в гараже. Добровольно сдаю и, следовательно, наказанию не подлежу. А дрон летает только в прошлом, которое не подпадает под юрисдикцию Республики Беларусь.

— Демагог. А сам приперся за защитой, когда прижало.

— Да, не спешил. А почему? Боялся. Дом бы отобрали. Сказали б: частное лицо не вправе единолично владеть подобным чудом. Потерю б возместили однокомнатной квартирой-панелькой в Заводском районе. Мол, неженатому одиночке больше не положено. А в этом доме каждый шуруп мной вкручен, вбит каждый гвоздик. Даже крышу сам стелил! Ну, с помощником, знающим как это делать. Дом — как мой ребенок. Жаль только, собаку не завел. Поможешь по блату, у вас же есть служебные питомники?

Олег Дмитриевич сердито фыркнул.

— Ты считаешь, что после этой подставы я должен помогать? Иди ты! А что до дома… Идентификатор реагирует только на твою ладонь или другую тоже? Ты проверял?

— Нет. Ты — первый, приобщенный к тайне. Но как-то к месту высадки притопали окруженцы, и ничего не произошло. Портал им не открылся. Когда свалили, я приблизился — пожалуйста. Хочешь — проверь. Вышли мы вон там. Держи фонарик.

Через минуту удрученный гэбист вернулся на поваленное дерево. «Сим-сим» остался глух и слеп, не пошел навстречу его желанию возвратиться в Ратомку.

— Ты меня удерживаешь принудительно! — сердито буркнул собеседнику.

— Надеюсь, что это не посадят. С 41-го года истекли все сроки давности.

— У тебя на все готов ответ…

Из полумрака донесся тихий смех.

— Потому что я живу с этим несколько месяцев. Непрерывно думаю о противоестественности путешествий во времени, о парадоксах, опасностях, последствиях.

— Нихрена ты ни о чем не думаешь! — не выдержал гэбэшник. — Иначе давно бы понял: мотоциклы и прочую добычу обязан отдать государству. Оно тебя растило, учило и лечило!

— Растила меня бабушка, — от голоса Андрея, казалось, снизилась температура. — Родители погибли в автокатастрофе, когда мне было десять лет. Жили на пенсию, пособие от государства. Еще немного помогали дед с бабушкой по матери, но у них имелись и другие внуки. Они в России жили, но на лето приезжали. К тому же сельские пенсионеры, какое там богатство? Что до пособия от государства, то покойные родители платили взносы в ФСЗН, так что мне их деньги выдавали. В 17 лет пошел работать, хотя учился в школе хорошо. Не потянула бы бабушка студента… Учился в вузе я заочно и за собственные деньги, поскольку для заочников бюджетных мест не предусмотрено. Я государству ничего не должен. Призвали в армию — служил, а больше от меня не требуйте.

«Вот фрукт!» — подумал Олег Дмитриевич, а вслух спросил:

— Ты случайно не из оппозиционеров? Из тех, кто шлындался по улицам в 2020-м?

— Нет, не из них. Я к ним не примыкал, хотя и звали.

— И отчего же?

— Нам не по пути, — Андрей пожал плечами. — Им, видишь, власть не угодила. Не нравится — иди на выборы и объясни народу, чем будешь лучше. А с этим трудно, поскольку за душой нет ничего, кроме амбиций. Ладно, не будем больше про политику. Я посплю часок, ты бди, после сменимся.

Андрей исчез в темноте, вспыхнул приглушенный свет фонарика, раздался треск, затем около пеньков образовалась куча еловых лапок.

— В 41-м году нет Греты Тунберг, никто нас не упрекнет за порчу насаждений, — сказал напарнику.

Он бросил на ветки штормовку, устроился и буквально через минуту захрапел сном спокойного человека, знавшего: его впервые здесь кто-то охраняет. Олег Дмитриевич растолкал его на рассвете, откровенно опасаясь спать самому в столь неожиданном месте и в обществе такого типа.

Оправившись и помахав руками для бодрости, тип умылся из фляги, отдав остатки спутнику.

— Я в восемнадцатый раз спускаюсь в прошлое, — сказал, пока тот умывался — И выработал тактику: выхожу к дороге, но так, чтобы между порталом и нею оставалась лесополоса. 100–200 метров, но не больше. Она нужна, если придется убегать — не через поле же под пулями? И мотоцикл тащить недалеко, а ПМЗ я вообще толкал руками. К тому же «мавик» — не «шахед», полетная дальность мизерная. Готов? Нас ждут великие дела! Сделаем — и сразу в солнечный воскресный день. Как раз к обеду.

В грубых кирзовых сапогах он топал к дороге ловко и бесшумно. Раз обернулся и погрозил пальцем Олегу Дмитриевичу, когда у того под кроссовкой громко хрустнула ветка. Дорожка, которой оба шли, основательно подзаросла.

Булыжное шоссе их встретило безлюдием. Зато обещанная Андреем разбитая и брошенная техника имелась здесь во множестве. Что само не слетело в кювет, немцы перевернули, освобождая проезд. Ближе всего к ним оказался танк Т-26 гусеницами кверху, с виду — целый.

Олег Дмитриевич достал мобильник, стал лихорадочно фотографировать.

— Осторожнее, фоторепортер! — услышал от Андрея. — Не вылезай на открытое место!

Конечно, уничтоженную советскую колонну хотелось снять в выгодном ракурсе… Олег Дмитриевич все еще не осознал, в каком времени он очутился и насколько это опасно. Военный металлолом казался декорацией к съемкам очередного военно-патриотического боевика на «Беларусьфильме». Вот-вот выскочит режиссер с мегафоном, скомандует «стоп-снято», и все разойдутся пить кофе… Даже «труп» танкиста поднимется, отработав дубль.

Андрей затащил напарника в кусты.

— Тихо! Смотри. Дрон что-то обнаружил. Увеличиваю… Ну ты фартовый! Олег, у тебя какое звание — майор?

— Капитан госбезопасности… Тебе зачем?

Он спрятал телефон с бесценными кадрами. Хотел еще полазить по технике, найти аутентичные документы, но авантюрист с «мавиком» задумал нечто иное.

— Машина обнаружилась. Капитан! Ты будешь подполковником. Чтоб мне сдохнуть, но это «кюбельваген». Точнее — «Фольксваген-82». Ни разу не «гольф» и не «пассат», а розовая мечта коллекционера.

— Опять ты о своем…

— Слушай! Палец на отсечение даю — там офицеры. Не самые важные, полковники и всякие СС передвигаются на легковых — «хорьхах» или «опелях».

— Хочешь взять пленного из 41-го года⁈ — насторожился кагэбэшник. — Хоть понимаешь, что это инцидент? Беларусь с ФРГ не воюет, и вообще — международная обстановка сложная.

— Правильно мыслишь, — на лице Андрея мелькнуло хищное выражение, и обаятельный парень, мечта редакторш, вдруг исчез, явив какой-то первобытный образ. — Мы их убьем. И не кривись! Вспомни, как в детстве смотрел фильмы про войну. Мечтал самому попасть в эти годы и мочить фрицев как последних тварей? Если не мечтал, то ты — говно, а не белорус. Впрочем, жди здесь. Я скоро.

Уязвленный, злой и одновременно понимающий правоту Андрея, капитан покорно двинулся за ним след в след, тщательно глядя под ноги. Они углубились в лес, поскольку отправиться по дороге на глазах вооруженных нацистов было бы самоубийством.

Вышли чуть позади намеченной жертвы, и Андрей беззвучно взвыл.

— Бля-я! Как я их не заметил?

Метрах в тридцати позади «фольксвагена», съехавший в зеленку, торчал мотоцикл с коляской. Водитель курил, а пулеметчик настороженно смотрел по сторонам, положив пятерню на приклад МГ34.

В «кюбеле» ехали трое. Сейчас они стояли на дороге. Немецким капитан владел довольно слабо, но, тем не менее, смысл разговора уловил. Старший из истинных арийцев ругается словами «швайне шайзе» на шофера, у которого спустило колесо. Тот покорно прикручивал запаску. Второй из офицеров безучастно смотрел куда-то вдаль. Возможно, был истинно романтической натурой и мысленно писал письмо возлюбленной Гретхен в фатерлянд, что-то возвышенное в духе Шиллера или Гете.

— Пятеро — слишком много, — шепнул Андрей. — Двух, максимум трех сниму из «светки», потом они начнут шмалять по лесу. Уходим.

— Погоди! — вдруг возразил гэбист. — Думаешь, ты здесь один — мужчина? Зайду к ним сзади и сниму мотоциклистов. Ты убиваешь офицеров, водила вооружен лишь гаечным ключом.

— Уверен? — Андрей засомневался. — Спонтанно, без подготовки… Я, конечно, снова подниму свой «мавик», посмотрим, что творится дальше на дороге. Но все равно сцыкотно, капитан. Как бы в блудняк не влезть…

— Андрей! — насупился гэбэшник. — Я хоть не стар, но разбираюсь. Порою авантюрные экспромты выходят лучше, чем продуманные планы. Гансы не ожидают нападения. Расходимся. Я начинаю. Мочу пулеметчика и мотоциклиста. Те выродки у машины повернутся на мои выстрелы, а ты их бей в затылок. И хер на них — на бабочек раздавленных!

«У мужика есть яйца!» — подумал про напарника Андрей. И не сказал бы… Кто из них двоих в большей степени авантюрист?

Олег ушел. Андрей, встав за кустами, навел прицел винтовки на мотоциклистов. Для подстраховки: кто знает, как стреляет его решительный напарник? Первой целью определил водителя, тот в случае шухера быстрее развернется, чем пулеметчик, сидящий в коляске словно в яме.

Страховка не понадобилась. Капитан не вышел даже на дорогу, пальнув из леса — шагов примерно с двадцати. Бах-бах — обе фигуры дернулись, и сразу бах-бах контрольные. Блин, киллер, мать его…

Пришел черед Андрея. Стрелял он хладнокровно и наверняка — примерно в центр спины. Водитель ошарашено вскочил, бросив баллонник, но не побежал в кусты на противоположной стороне дороги, тем самым упустив свой шанс. Лег на шоссе, забрызгав камни кровью…

Забросив СВТ за спину, Андрей рванулся на дорогу, где первым делом, подобрав баллонник, проверил затяжку гаек на замененном немцем колесе. Годится… Забрав оружие у мертвых офицеров, вскочил в машину и запустил мотор. Тот подхватился с полуоборота, хотя и был слегка остывшим. Немецкое качество, дас ист авто!

Тут побежал Олег.

— Садись! Погнали! — поторопил его Андрей. — Скоро немцы будут. Часто ездят.

И услышал удивительную фразу:

— Езжай. На байке догоню.

Сумасшедший… Но спорить некогда. Чертыхнувшись, Андрей нажал газ и, обогнув перевернутый Т-26, вломился сквозь кустарник на заросшую дорогу. Очень скоро его догнал немецкий мотоцикл, освобожденный напарником от седоков в фельдграу. Сам он гордо держал руками руль. Из коляски торчал ствол пулемета и приклад винтовки. Так цугом и вкатили в открывшийся среди деревьев створ портала. Андрей, притормозив внутри машину, открыл с брелка ворота и выгнал «кюбельваген» во двор. А вот напарник задержался в гараже. Зайдя туда, Андрей увидел, как капитан прикладывает ладонь к идентификатору на стене. Портал не среагировал.

— Что, думал отстранить меня от дела? — спросил Андрей с злорадством в голосе.

— Я проверял твои слова, — ответил капитан. — Мой рапорт руководству должен быть предельно четким и подробным. Неточность повлияет на его решение. Мне этого не нужно, тебе — подавно. Ясно?

— Понятно, — пробурчал Андрей.

Глава 6

6.

Гэбэшник укатил на мотоцикле, забрав с собою с собой все оружие: как собранное в рейде, так и СВТ Андрея. Прибрал наган и «вальтер». Патроны выгреб до последнего. Изъял и «мавик».

— Гражданским не положено владеть им, — сказал сурово.

— Так за свои же куплен! — пытался возразить Андрей. — Винтовки, пистолеты — ладно, они трофейные. Но дрон… Он стоит как машина!

— Иметь его противозаконно, — гэбэшника было не пронять. — О чем прекрасно знаешь. Не нужно спорить. Скажи спасибо, что остаешься на свободе. Пока что остаешься…

Забрал, редиска, даже пульт и запасную батарею. Короче, отыгрался за сюрприз с порталом, за ночь без сна и ядовитые подколки от Андрея в прошлом. Оружие и дрон Олег сложил в коляску и на тарахтящем BMW отправился к жене и дочке. Андрей проводил его сердитым взглядом.

— Кровавая гэбня! Чтоб ты своим борщом обжегся! — буркнул вслед.

Собрался закрывать ворота, как взгляд его упал на «кюбельваген», стоявший во дворе.

— Ага! — Андрей злорадно улыбнулся. — Лопух ты, капитан…

Он сел в машину и завел мотор. Когда на этом дивном пепелаце приехал к Жеке, тот аж подпрыгнул:

— Братан! На нём поедем рыбачить на дальние озера. Туда, где даже УАЗик не пройдет. Это же амфибия, наверное?

— Обычный внедорожник, но только древний, — разочаровал его Андрей. — Моторчик слабый, грязь нашу не потянет. Поэтому и продаю. Пусть постоит день у тебя? Ко мне, как знаешь, плохие парни заходили.

— Ну, загоняй во двор. Прикольная тачка!

Андрей сфотографировал машину и отправил снимки Георгию Станиславовичу. Набрал его, уже придя к себе.

— Как и просили, «кюбельваген», — сказал ответившему абоненту. — Он на ходу и полностью исправен. Пара царапин на бортах, все же военная эксплуатация. Есть документы на немецком, родные. Сколько хочу? Если заберете завтра, не позже семи часов утра — отдам за 70 тысяч евро. Да, попрошу в валюте, у меня проблемы. Возможно, буду вынужден временно приостановить работу.

Андрей демпинговал: за этот уникум дадут гораздо больше. Во много раз! Автомобиль же не только в отличном состоянии, но есть еще «папирен» Вермахта. Увы, пришлось спешить. КГБ пока что не занялся им плотно и даже отпустил на полусвободный выпас. Но вот надолго ли? От ценного трофея нужно избавиться как можно быстрее. И деньги за него хранить не дома, а в банковской ячейке, поскольку неизвестно, кто будет хозяйничать тут завтра. Ковать доходы нужно, не отходя от кассы. Квартира в Минске сама себя не купит.

Покупатель прикатил, разбудив, еще шести не было, погрузил немецкое авто в грузовой микроавтобус под сердитое бухтение Пирата, не желавшего отдавать охраняемое им имущество, и расплатился купюрами достоинством в сто евро. Мужик был незнакомый, но подозрения не вызвал. Про Николая, сдавшего его бандитам, Андрей Георгию Станиславовичу рассказал. На этот раз от покупателя не прозвучало: «Свободных денег нет». Когда маячит нешуточная выгода, найдутся.

Два дня его никто не трогал — не приходили, не звонили. Андрей даже извелся, ожидая, а после плюнул. Скорей всего, в КГБ не знали, что делать с удивительным порталом, и взяли паузу. Единственное, о чем он пожалел, что поторопился с продажей «кюбельвагена».

Его нашли на третий день. Андрей вычитывал статью, как завибрировал смартфон. Он глянул на определившийся номер — «кровавая гэбня» Олег. Проснулись все-таки… Через минуту, собрав поправленные распечатки, Андрей закрыл свой кабинет и заглянул в соседний.

— Я ухожу по вызову в милицию по делу с нападением, — сказал ответственному секретарю. — Вот только позвонили. Пока.

Он вышел на улицу и ждал недолго. Почти что сразу перед ним остановился черный «Белджи ×70» с затонированными стеклами. Переднее опустилось, и показавшийся в окне Олег махнул рукой назад.

— Садись.

Сел, тронулись. Судя по тому, что машина развернулась и выбралась на Ленина, чтобы потом нырнуть в поток на Победителей, ехали за город, похоже — в Ратомку. В салоне было трое: Олег на пассажирском месте впереди и немолодой водитель. Профиль его на удивление знаком… Когда водитель, видно почуяв его взгляд, вдруг обернулся на мгновение, Андрей похолодел. Это лицо он видел много по телевизору и в Телеграмм-канале «Пул Первого». Сам председатель КГБ! С испугу выдал шутку:

— Если нас вдруг остановят гаишники, то, наверное, решат, что я большой начальник, раз у меня водитель — генерал-лейтенант.

— ГАИ не остановит, — возразил председатель, — с такими номерами на машине. Теперь я вижу, что капитан Синицын прав. Вас характеризовал как недостаточно серьезного человека, к тому же стяжателя.

— Неправда это, — нахмурился Андрей. — Я патриот и чту законы. Готов к сотрудничеству с КГБ.

— После того, как познакомились с бандитами, — покачал головой председатель. — До этого не шевелились. Хоть понимаете, что ваша деятельность вне контроля государства — незаконна и опасна? Чревата попаданием в Беларусь оружия, экстремистской литературы. Не говоря о непредсказуемом влиянии на ход истории.

— Виноват, — Андрей вздохнул. — Сожалею, что не обратился раньше. Но заверяю: ничего из вызывающего у вас опасения не произошло.

— Вдруг немцы не дошли бы до Москвы? — вмешался капитан. — Или там что-то учудил, они бы узнали информацию о будущем и изменили планы. Ты б предал Родину, авантюрист!

Такого наезда от Олега Андрей не ожидал, поэтому обиделся:

— И это говорит мой боевой товарищ, с которым мы стреляли в фрицев? Верни мой «мавик»! Он в личной собственности, а я отдам его на СВО. Парни только спасибо скажут.

— У капитана своеобразное чувство юмора, — вдруг неожиданно вступился за Андрея председатель. — Он до сих пор впечатлением от рейда в 41-й. Примем как отправную точку: чего-то негативного не произошло. Наша задача предотвратить опасное развитие последствий в дальнейшем.

Логично… Андрей собрался было возражать, но приказал себе расслабиться, откинувшись на кожаном сиденье. Примем как есть: капусту он срубил и личную безопасность обеспечил. Что заработок накрылся медным тазом раньше, чем он надеялся, теперь уж не исправить. Кисмет, как говорят арабы.

— Это не значит, что ваш гараж зальют бетоном, — продолжил генерал. — Хотя такие мысли были — для ликвидации канала по поставке нелегального оружия. Для начала сам осмотрю ваш удивительный портал. Я доверяю капитану, тем более что доказательства представил убедительные. И это даже не оружие и не документы немцев, хотя они, конечно, тоже, а запись с дрона. Когда сам лично все проверю, попрошу о встрече с Первым, ему и доложу. Он — историк и лучше всех оценит ситуацию. Примет решение, а нам останется его исполнить. Андрей Сергеевич, я буду вынужден проверить вас на полиграфе. Вы еще кому-нибудь рассказывали об установке?

— Клянусь, что нет. Покупатели видели только мотоциклы.

— Значит, круг посвященных в тайну узок, — заметил Председатель. — За наших я спокоен — болтать не станут. А с вас, Андрей Сергеевич, возьмем подписку.

— Где «кюбельваген»? — спросил Олег, когда «белджи» заехал во двор дома. — Он в гараже?

— Продал, — Андрей пожал плечами.

— Ах, ты… — чуть не сорвался кагэбэшник, но стушевался под взглядом генерала. — Кому?

— Московскому коллекционеру. И не сверли меня глазами, капитан! Моя машина, с боя взята. Как ты свой BMW добыл. Все честно: «кюбель» — мне, тебе — отличный мотоцикл. Кстати, если пока что не продал, могу найти богатого коллекционера.

— Товарищ генерал? — Олег растерянно посмотрел на председателя, но тот вдруг рассмеялся:

— Орел! Поздравляю, капитан, вы лопухнулись, неправильно составив психологический профиль фигуранта. Хотя могли б и догадаться: человек, который, рискуя жизнью, добывает раритеты в прошлом, так просто с ними не расстанется. Андрей Сергеевич, показывайте вашу установку!

— Прошу…

Председатель поразил Андрея своей дотошностью. Все осмотрел, пощупал, попробовал, как капитан, своей ладонью запустить портал и, обломавшись, приказал:

— Открывайте!

— Товарищ генерал! — Андрей чуть не взмолился. — Там 41-й! Нельзя нам без оружия.

— Так выберите место безопаснее, — пожал плечами Председатель.

— Нету безопасных! У меня такое раз случилось… Открыл портал, смотрю: стоят два немца и смотрят такими вот шарами. Нарвался на патруль.

— И как вы поступили?

— Со мною был наган в открытой кобуре — то самый, что забрали. Я выхватил — пах, пах, и немцев нету. Закрыл портал, стою, весь мокрый. Не сразу отпустило…

— А почему наган? — поинтересовался Председатель. — У вас же, вроде, «вальтер» был.

'И это знает, — подумал про себя Андрей. — Дотошный. Хотя, чему я удивляюсь? Другой не занял бы такую должность.

— Наган надежнее, — ответил генералу. — Если осечка, нажал опять на спуск — и бахнет выстрел. В пистолете нужно передернуть затвор, а это время. Противник ждать не будет.

— Осечки были?

— Да, — кивнул Андрей. — Однажды. И если б не наган…

— Понятно, — Председатель посмотрел на капитана. — Олег Дмитриевич, несите, что мы захватили.

Тот подчинился. Через несколько минут все трое облачились в бронежилеты, а капитан, вдобавок, держал в руках короткий автомат, но не «ксюху». Похоже, специальный. Андрей сообразил, что приказание открыть портал без подготовки было проверкой. И он ее прошел.

— Какое место выбрать? — спросил у генерала. — Туда, где были с капитаном, нам лучше не соваться — скоро могут приехать немцы.

— Любое на ваш выбор, — пожал плечами Председатель.

Андрей открыл портал в глухом лесу. Стояло утро, светило солнце и пели птицы. В гараж пахнуло хвоей и смолой.

— Как пахнет! — умилился генерал. — Давно не выбирался в лес.

Капитан тем временем выскочил наружу. Сжимая наготове автомат, проверил место высадки. Дал знак. Председатель вышел, за ним — Андрей. Здесь тоже шла война: по стволу одной из сосен прошлись из пулемета. Похоже, что стреляли с самолета. Пули сорвали со ствола кору, оставив белые царапины. Из них торчали щепки. Подойдя поближе, генерал потрогал искалеченное дерево, снял пальцем капельку смолы.

— Достаточно, — сказал обоим спутникам. — Я убедился, что портал работает. Пошли обратно.

Когда все трое выбрались во двор, спросил Андрея:

— Не угостите кофе?

— Пожалуйста. Присядем на террасе или зайдете в дом?

— Лучше на террасе. Здесь, в Ратомке, хороший воздух.

Пили кофе молча. Генерал о чем-то размышлял, Андрей и капитан, естественно, молчали тоже. Председатель, наконец, поставил чашку.

— Хороший кофе. Спасибо. Андрей Сергеевич, мне доложили, что вы не любите наше государство. Могу спросить вас, почему?

— Я так не говорил! — взъерошился Андрей.

— А как?

— Что государству я не должен.

— И отчего же?

— Не люблю дешевой пропаганды. Бесплатное образование, медицина… Нет в мире ничего бесплатного. Если ты не платишь в поликлинике, это означает, что рассчиталось государство. А у него откуда деньги? С наших же налогов.

— Не только.

— Да. Налоги платят предприятия, предприниматели, есть акцизы и таможенные пошлины, но суть одна: мы сами финансируем образование и медицину. И отдаем туда немало. Вот вам пример — моя зарплата. С нее снимают 35 процентов и направляют их в Фонд социальной защиты населения. Плюс 13 процентов подоходного. Итого удерживают из моей зарплаты почти что половину суммы. Немалая нагрузка! Я понимаю: так всюду, а в ряде стран на Западе взимают даже больше, но не нужно мне втирать, что я по гроб обязан государству. Обязан я родителям и бабушке, которая меня растила.

— Вы обижаетесь на государство?

— За что? Конечно нет! — Андрей пожал плечами. — У нас хорошая страна и власть вменяемая. На социальные расходы уходит 80 процентов бюджетных денег. О людях думают. У нас в редакции работала одна пенсионерка. Порой заходит в гости. Рассказывала: к ней недавно приходили из социальной службы и спрашивали, не нужна ли помощь. Она ведь одинокая, без мужа. Есть дети, но они живут отдельно. Оставили буклет и наказали обращаться, если понадобится помощь. Так что не думайте, что я из оппов.[1]

— А мы не думаем, — председатель улыбнулся. — Мы это знаем, поскольку наводили справки.

«Почту на компьютере и телефон проверили, — сообразил Андрей. — Пускай, там нету криминала».

— О вас повсюду отзываются прекрасно: что по работе, что за период службы в армии, — продолжил генерал. — 5-я отдельная бригада спецназа, старший сержант, не так ли? Сказали: предлагали вам остаться на контракт или же поступать в военное училище. Вы отказались и пошли учиться на филолога. Довольно странный выбор.

— Люблю литературу с детства, — Андрей пожал плечами. — «Чтение хороших книг ­– это разговор с самыми лучшими людьми прошедших времен», сказал Рене Декарт. Читал запоем, да и сейчас любимое занятие.

— А сами ничего не пишете?

— Пока что нет, хотя такие мысли были. У меня есть однокурсник, романы пишет в жанре фэнтези. Их размещает в платном доступе на интернет-площадках. Неплохо зарабатывает, купил квартиру в Минске. Всего-то за два года накопил.

— Что, правда? — удивился председатель.

— Не сомневайтесь. Он не один такой.

— Не знал. Не ту профессию я выбрал в жизни, — улыбнулся генерал. — Ладно. Андрей Сергеевич, не хотите пойти на службу к нам в Комитет?

— Я⁈

— Ну, я уже служу. Что скажете?

— Вы сами говорили: я легкомысленный стяжатель.

— Ошибался, верней, был введен в заблуждение, — председатель посмотрел на капитана. Тот съежился под взглядом генерала. — Но познакомился с вами и убедился: подходите. Вы предприимчивый, инициативный и смелый человек. При этом рассудительный и умный. Зря рисковать не станете. Вдобавок патриот.

— С чего вы так решили?

— А я неплохо разбираюсь в людях, — вновь улыбнулся председатель. — Работа у меня такая. Хотите факты? Вы обнаружили портал с проходом в 41-й год. Что дальше? Начали туда ходить. Обзавелись оружием и стали воевать с фашистами. Вы скольких застрелили?

— Шестнадцать, — чуть помедлив, сообщил Андрей.

— Отличный результат для одиночки. А то, что вы при этом сами уцелели, говорит о вашей осторожности и просчитанности действий. Ведь немцы воевать умели. Это потом мы научились их бить. А вы не только их уничтожали, но еще таскали сюда немецкие мотоциклы. Кстати, как додумались?

— Да глянул как-то в интернете и обомлел, когда увидел, сколько стоят, — сказал Андрей. — Вот и решил… Зарплата у меня не очень-то большая. Товарищ генерал, вы вправду думаете, что я вам подхожу? Я дерзкий, не боюсь начальства.

— Открою вам большой секрет, — вновь улыбнулся Председатель. — Именно такие люди и служат в оперативных подразделениях Комитета. От прочих толку мало. Так что охотно примем. Диплом у вас неподходящий, но подучитесь немного и станете офицером.

— Мне противопоказаны погоны, — замотал головой Андрей. — Я — творческая личность.

— В чем это выражается? Ведь вы корректор.

— Считаете, моя работа проверить орфографию, расставить запятые? Да с этим справится компьютер! Я нахожу ошибки в фактах, которые зевнул редактор. Надо — хожу в библиотеку, ищу источники. Надеяться на «Википедию» — быть дураком.

— Вдобавок и дотошный, — заметил генерал. — Подходите.

— Погоны не надену! — насупился Андрей.

— Значит, оформим вас гражданским консультантом по контракту, — не стал дальше уговаривать председатель. — Но это если получу разрешение от Первого работать по порталу. Иначе ограничимся подпиской, а ваш гараж законсервируем. Но что-то мне подсказывает: добро я получу. В этом случае оставить все как есть мы не имеем права. Нельзя простому гражданину использовать портал для личных целей, пусть даже благородных. Чревато. Вот вы представьте: вдруг что-то не так, и в ваш гараж ворвутся немцы — вооруженные и злые. Сколько крови они прольют в поселке прежде, чем их ликвидирует спецназ? Вы поняли?

— Так точно! — встал Андрей.

— Вот это лучше, — генерал поднялся тоже. — Товарищ капитан, приказываю взять под охрану объект и гражданина. Здесь находиться безотлучно. При появлении угрозы вызывайте «Альфу» и сами отражайте нападение. Оружие, которое мы привезли, оставьте. Андрей Сергеевич не должен пострадать ни в коем случае. Понятно?

— Так точно! — вытянулся капитан.

— Я пришлю вам смену. Андрей Сергеевич, кто проживает там? — генерал указал на огромный дом напротив, чья шиферная крыша виднелась над воротами. — Вид нежилой.

«Глазастый!» — мысленно изумился Андрей.

— Дом пустует, причем, давно, — ответил Председателю. — Хозяин умер, а наследники пока не продали. Скорей всего, что заломили цену.

— Возьмем у них в аренду. Или же выкупим. Дом хорошо подходит для размещения охраны.

— А вдруг не согласятся?

— Убедим, — ответил генерал и улыбнулся так, что Андрей поежился. Такому возразишь! — До свиданья, Андрей Сергеевич. Увидимся.

Он сел в «Белджи» и укатил. Андрей глянул на капитана. Тот держал в руках бронежилеты и автомат с подсумками.

— Спать будешь на террасе, — сказал ему Андрей. — Поставлю раскладушку. Здесь свежий воздух, вон даже генерал заметил.

— Скотина ты, — сказал с тоской капитан…

Интерлюдия

Из книги Артема Драбкина «Я дрался в 41-м». Старший лейтенант госбезопасности Фролов Игорь Евгеньевич.

… Думаешь, о войне не знали, к ней не готовились? Еще как готовились! Но не подозревали, что война начнется разгромом у границы. Практически все наши заготовки — создать партизанские отряды, подполье, пошли к чертям под хвост в неразберихе июня-июля 41-го. В Белоруссии Особый военный округ, он сразу стал фронтом, рассыпался. Отдельные дивизии давали отпор немцам, но тут же попадали в клещи, в окружение. Без продовольствия, боеприпасов не навоюешь долго. Поэтому уходили на восток, в плен не хотели. Из окруженцев, когда линия фронта откатилась к Гомелю и Могилеву, такие можно было диверсионные группы создавать! Умелые бойцы, обученные строю, дисциплине, владевшие оружием. И люди в большинстве советские, окончившие школы в СССР, в отличие от выходцев из Западной Белоруссии и Западной Украины, которые помнили поляков, а красноармейцев называли оккупантами. В НКВД было сформировано несколько особых групп, самая известная — под командованием товарища Судоплатова. Освободили даже бывших сотрудников госбезопасности, арестованных во время большой чистки 1937–1938 года — ну, тех, кого не успели расстрелять. А многих-то успели — хороших, преданных стране и партии. Коса косила без разбору…

Но вернемся в 41-й. Нашу группу забросили к северо-западу от Минска под Молодечно. Перво-наперво должны были установить связь с партийными и комсомольскими работниками, оставшимися для развертывания подпольной деятельности. Не много же, я скажу тебе, они и развернули. Немец тогда пер к Москве, к Киеву и к Ленинграду как в задницу ужаленный, казалось, что ничто его не остановит. И многие попрятали партбилеты и выжидали — чья возьмет. А мы? Верили ли мы в Сталина, в победу? Верили — несмотря ни на то, что видели. Но вера эта очень сильно подверглась испытаниям.

В общем, раз ночевали на окраине Красного, это такое большое село между Минском и Молодечно. А там листовки немцами расклеены. Оказывается, «бандиты» на дороге к Минску напали на группу из пяти немцев во главе с обер-лейтенантом и расстреляли их — «в спину, в затылок, подло, как трусы». Забрали мотоцикл и автомобиль. Комендатура обещала 500 марок и корову за точную информацию, которая бы вывела на след «бандитов». Мы обнадежились: уже есть партизаны, воюют, истребляют гадов без всякой жалости. Наверняка умелые, коли сработали так четко и неожиданно для фрицев. Надо связаться, объединить усилия! Но мы их не нашли. Видать куда-нибудь передислоцировались.

Фашисты их тоже не нашли, хотя искали…

[1] То есть из оппозиционеров власти.

Глава 7

7.

В течение ближайших дней Андрей убедился, что КГБ — не только сильная спецслужба, но если нужно, то и жесткая. Походы в прошлое им запретили напрочь. О вылазках в одиночку смешно и думать: «мавик» в дом не вернулся, как и оружие. Как в 41-м без него? Свой специальный автомат капитан не выпускал из рук, даже на ночь запихивая под матрац. Портал в распоряжении Андрея, но толку?

Конечно, мог улучить момент, когда телохранитель спит, и вывести портал к одному из схронов, оставленных Андреем в прошлом, взять там винтовку и «наган»… Но для чего? Добыть очередной мотоцикл? Его не спрячешь, в отличие от оружия, а шаткое пока доверие, установившееся с КГБ, исчезнет. Сердить этих людей — себе дороже. Поэтому Андрей скучал, читая книги, поскольку на работу не пускали, велев быть дома. Даже продукты, заказанные в интернете, им привозили в Ратомку.

К концу недели Олег свозил его в редакцию — как видно, выполнял распоряжение сверху. Главная, уже получившая звонок откуда нужно, не упрекнула по поводу прогулов, приняла заявление на увольнение и грустно глянула поверх очков. Очевидно, неудобный, въедливый и мелочный корректор был нужен и полезен.

— Андрей Сергеевич! Может, я все же уговорю тебя на двухнедельную отработку? Хотя б из дома, удаленно?

— Да с радостью бы. Да только… Вам ведь звонили?

— Из Администрации. Но думала — договоримся. Ты столько для журнала сделал! Трудился не за деньги, а за совесть. Текстам после тебя я доверяла больше, чем от других редакторов.

— Со всем бы уважением, но не могу, — Андрей развел руками. — Мои способности, боюсь, переоцененные, понадобились Родине на новом месте. Мне сделали предложение, от которого невозможно отказаться. И совместительство у них запрещено.

— Ты поступаешь на государственную службу?

— Вот именно. Но не туда, куда, наверное, подумали. Без предположений, хорошо?

Вряд ли начальница считала, что он уходит в Администрацию Президента — такое не скрывают, такими предложениями гордятся, но тему развивать не стала.

— Ты забегай, как выдастся время. И если не получится на новом месте, возьму обратно. Место найду. Трудовую книжку заберешь в отделе кадров, отдашь подписанное заявление. Все согласовано.

Олег, ошивавшийся в коридоре, торопил, но Андрей, молитвенно сложив ладони, попросил минутку и, пробежав по кабинетам, попрощался с коллегами. Как минимум две пары женских глаз выразили большую скорбь.

На Комсомольскую он ехал с трудовой в кармане. Кадровики из Комитета дело знали: справки «не судим», «не привлекался к административной ответственности» (даже за парковку или превышение скорости), не состоит на учете в нарко- и психодиспансерах запросили сами. Оформление свелось к многочисленным подпискам с целой кучей обязательств, указанных в контракте. Даже гражданский сотрудник КГБ принадлежит этой организации больше, чем самому себе. Оклад, означенный в контракте, не вдохновлял, но обещали премии.

Олег Дмитриевич, только в этих стенах рискнувший на некоторое время оставить подопечного без присмотра, сходил на инструктаж. Довел его Андрею дорогой в Ратомку.

— Председатель лично занимается проектом. Сказал, что Первый им весьма заинтересовался. Все изучил: фотографии, видеозаписи, документы. Он же историк по образованию. Вопрос взял на контроль. Поблагодарил за вскрытие канала нелегальной поставки артефактов из прошлого и пресечение распространения огнестрельного оружия. Чего ты ухмыляешься?

— Да что ты! Я рад оценке моего вклада. Служу Республике Беларусь!

— Трепло… Не скоморошничай! Ну ладно, слушай дальше. Намечена концепция дальнейших действий. Объект пока что изучаем и не пытаемся переиграть войну за предков. Тем более, что не получится. Порталом армию не перебросишь, да нет ее — людей в стране немного. Россия занята войной на Украине, помочь не сможет. К тому же невозможно предположить, чем кончится вмешательство в больших масштабах. Круг осведомленных будет узким. Что именно предпримем в прошлом, решат специалисты. Тебя что-то смущает?

— Только одно. Ни в Беларуси, ни в какой-нибудь другой стране нет специалистов с опытом по путешествиям во времени. Один только вольнонаемный КГБ, осуществивший 18 спусков в прошлое до нашего знакомства и два — в компании с тобой.

— Причем — ради добычи хорошо продаваемых трофеев. Несколько односторонний опыт, не находишь?

— Жаль, не пригодится.

— Почему? Мы же в Беларуси, здесь каждое начинание обязано быть самоокупаемым, где только возможно. Так что мотоциклы, автомобили и прочие железяки при случае таскаем и продаем. Стандартная ширина гаража 3 метра, я глянул в Вики: немецкий танк третьей серии войдет впритирку, если предварительно снять башню с помощью лебедки. Все существующие экземпляры этой серии — или неподвижные музейные экспонаты, или реплики, или восстановленные с большим числом неоригинальных запчастей. «Трешка» ранних версий в исходном виде стоит миллионы долларов.

— Может, у вас кому-то закатать губу? — очень непочтительно отозвался новоиспеченный сотрудник КГБ. — На мотоцикле едут двое, реже трое, расстрелять их просто, если мотоцикл в единственном экземпляре. А два мотоцикла — уже проблема. Пока мы убиваем байкеров на первом, второй накроет нас из пулемета. Ты хочешь танк? Так там внутри пять обормотов, к тому же танки не бродят в одиночку. А если шарахнуть, например, из РПГ-7, вид будет нетоварный. Да и немцы не бросят подбитый танк, выставят охрану и вызовут эвакуатор, тягач «фамо». Или даже такой же танк, вооруженный пушкой и пулеметом. Приедет — сделает нам больно. У фрицев — орднунг.

— Преодолеем трудности, — не согласился капитан. — Тебя разрешено привлечь к сбыту. Но о доходах забудь, поскольку поступил на службу в КГБ. Реализуем преимущественно по безналу. Наш финотдел даст не вызывающие подозрений счета, в том числе и в иностранных банках, включая международные платежные системы и криптовалюту. Наличные, если случатся, принимаю сам и сдаю их в кассу. Все понятно?

— Чего уж… Кстати, твой байк, если в комплекте с пулеметом, заберет один коллекционер из США. Предложил за мотоцикл 100 тысяч долларов. С нас только доставка до порта, — не дав Олегу вставить пять копеек, Андрей тотчас добавил: — Я ничего ему не обещал, на сделку не подписывался. Решение за вами. Так, предлагаю варианты. Или у тебя есть предложение получше?

— Нет у меня пока что предложений, я в этом слабо разбираюсь. Но 100 тысяч долларов звучит неплохо. Пожалуй, согласимся.

— «Мавик» вернешь?

— В багажнике едет. Там же твоя любимая СВТ с наганом. Еще боеприпасы… К слову, дрон мне обещали посерьезнее твоей игрушки, военный образец. Возможно даже, что ударный.

— Будем испытывать на живых фашистах? Йо-хо-хо! Давно мечтал! Засеем прошлое обломками БПЛА. Пусть фрицы поломают головы.

Олег насупился. Он так пока и не привык своеобразному юмору напарника.

— Не торопись и слушай дальше, — сказал со вздохом — Нам соберут команду, пока что небольшую — из специалистов-выживальщиков в условиях войны. Найдут историка, кого-нибудь со знанием немецкого.

— Много народа — много и утечек, — Андрей поморщился. — Не сохраним мы тайну. О ней прознают скоро — в том числе и за границей. Придется поставить у моих ворот будку с кассовым аппаратом и вывеской: «Путешествия в прошлое, школьникам и пенсионерам — скидка».

— Не утрируй. Если сработаем спокойно и разумно, то тайну сохраним надолго. К тому ж никто портал у нас не отберет, он же в Беларуси.

— Тут не поспоришь — переместить нельзя. Раз запрещено перекраивать историю кардинально, мы ограничимся точечными акциями?

— Вот именно. Первый сказал: «Людей спасайте, если выйдет!» Тех, кто обречен на гибель. Особенно детей, из которых эти нацистские вампиры насухо выкачивали кровь для своих госпиталей. Десятки тысяч загубили! Причем кровь брали из славянских деток, еврейскими брезговали. Тех сразу загружали в газенвагены.

— Руками и ногами — за! — кивнул Андрей.

— Что еще… О предателях собрать побольше информации, опять же, если выйдет. Наши «свядомые» некоторых коллаборационистов тех лет возводят чуть ли не в ранг святых великомучеников, борцов за «независимую» Беларусь. «Независимую», но в составе Рейха и под пятой у фюрера. А то раздухарились, засранцы, освободители Беларуси от коммунистического ига. Если отыщем новые доказательства, еще раз ткнем их мордой в говно. В том числе и немцев. Сам знаешь: в ФРГ некоторые из высших чиновников — потомки бывших эсэсовцев и офицеров Вермахта. Другие, не стесняясь, цитируют «Майн кампф» и провозглашают лозунги Рейха. От прошлого раскаяния, извинений перед евреями, другими пострадавшими народами почти что ничего не осталось. В Германии запрещено праздновать День Победы, хотя его еще недавно отмечали — и очень широко. Налицо милитаризация экономики и рост военных расходов. Раздаются голоса, что американского атомного оружия на их базах, видите ли, мало, нужно свое — боеголовки для дальнобойных «таурусов».

Из сказанного Андрею стало ясно: это не планы, а благие намерения. Вывести из прошлого десятки тысяч деток! А пупок не надорвется? Хотя, конечно, попытаться стоит. По белорусскому ТВ постоянно показывали документальные фильмы о зверствах немцев в оккупацию. От архивных кадров кровь стыла в жилах. Стрелял бы в гадов и стрелял! Но хенде коротки, это не байкеров мочить поодиночке. Понадобится операция с большим количеством привлеченных сил…

Надо отдать должное комитетским — за дело они взялись энергично. Некогда пустовавший дом напротив обрел жильцов. Новоселы зачастили по-соседски к Андрею, обвешав видеокамерами двор, дом, гараж, сигналы с них вывели к себе на мониторы. Если вдруг сунутся джигиты мстить за Фархада, то тут и лягут — охранники настроены серьезно. Андрей едва отбился от камер внутри дома — не будет личной жизни. Снаружи, так и быть, снимайте, но не хватало, чтобы подсматривали в спальне и гостиной. Договорились о тревожных кнопках — их в доме разместили ровно пять, одну поставив даже в ванной. Еще вручили рацию, настроенную на канал охраны. Включил — и говори.

Треть гаража занял кофр с военным беспилотником, собираемым в Беларуси для нужд российской армии. «Мавик» перед ними — что болонка перед тигром.

Количество вовлеченных в проект росло как снежный ком. В пятницу с утра явилась парочка кандидатов в ходоки через портал. Они приехали вдвоем. Один, немолодой товарищ, явно армейский в прошлом. Годами лет за сорок, ростом чуть менее метра восьмидесяти, худой, с впалыми щеками. Когда он снял очки с дымчатыми стеклами, глаза под ними оказались блеклыми, как будто выцветшие. И, вдобавок, невыразительные, лишенные эмоций. Из отдельных реплик гостя вытекало, что служил он в ЧВК, был в Африке и в Азии, но о подробностях лучше не спрашивать. Звание и должность Андрею он не сообщил. Только имя, фамилию и отчество:

— Колунов Борис Васильевич, остальное вам без надобности.

Историка с профильным образованием, годного для рейдов в тыл врага, чекисты не нашли. Историков в промышленных объемах в Минске производят два вуза: истфак Белгосуниверситета и соответствующий факультет Педуниверситета. Там учатся будущие преподаватели для средних школ, почти все — девочки. Парней ну очень мало, к тому же они испорчены женским окружением. Когда их принимают за своих, при них подтягивают колготки и поправляют лифчики, выходит так себе контингент для спецопераций.

Поэтому вместе с Колуновым приехал выпускник переводческого факультета лингвистического университета Антон Квашнин, отслуживший в армии по окончании вуза офицером-пиджаком, страстный реконструктор. Пусть он не знал историю человечества глобально в культурно-диалектическом развитии, мог спутать Ягайло с Миндовгом, зато источники, касающееся лет оккупации Беларуси, перекопал с дотошностью крота. Мог до хрипоты спорить о недостатках и преимуществах танка Панцерваффе PzKpfw 38(t), выучив его едва ли не до количества заклепок на броне, а в мотоциклах Рейха ориентировался лучше, чем Андрей. Правда, не разбирался в их аукционных ценах.

Он отличался неплохой физической формой, не чурался испачкаться в масле и поработать гаечным ключом, умел как-то стрелять. Но, главное, на приличном уровне владел немецким, уверяя: если не за баварца, то за судетского немца, грешащего славянским акцентом, вполне сойдет. А за фольксдойче — и подавно. От природы светло-русый, он притащил с собой блондинистую краску для волос, намереваясь осветлиться до стандарта истинного арийца.

Пятницу провели вместе. Андрей демонстрировал аппаратуру, рассказывал о прошлых вояжах, в том числе о провалах и опасностях погибнуть. Поскольку неделя выдалась хлопотной, на субботу выпросил у Олега выходной. Тот разрешил — сам по семье соскучился.

Колтунов только кивнул: раз начальник решил, так тому и быть. А вот Антона зацепило:

— Куда намылился? Ты же вроде из Ратомки невыездной? — не сдавался «ариец», уже размешивавший краску для волос. — Как и остальные в группе.

— Так в Ратомке и собираюсь отдыхать, в конноспортивном клубе. Встречаюсь с девушкой-инструктором. Когда-нибудь вас с ней познакомлю. И кстати, вам пригодилось бы умение ездить верхом.

— Это — да, — кивнул энтузиаст. — Вторую Мировую называли войной моторов, но лошадей у каждой из воюющей сторон были миллионы. В тылу врага на оккупированной территории лошадь полезнее автомобиля. Пройдет везде, неприхотливая. Но я не пробовал верхом…

— Сначала не понравится, — заметил Колунов. — Потом привыкнешь.

Выхлопотав «увольнительную», Андрей немедленно позвонил Кристине.

— Я думала: ты не больше не появишься, — сказала девушка со вздохом. — Совсем забыл про нас с Царицей.

— Был очень занят. Набрал, когда узнал: смогу к тебе приехать. Ты не против? Во сколько?

— Давай… в одиннадцать.

— Мне взять кого-то из друзей, а ты — некрасивую подругу?

— Не надо! — короткий смех прошелестел как серебряный колокольчик.

— Тогда беру только продукты на пикник. До завтра!

— Меня бы взял. Я — неженатый, — пробурчал Антон, — навостривший уши во время разговора.

— Девушки не любят рассказы о боевом применении «Штуг-III» в Беларуси, — услышал отповедь. — Остынь!

— Я не только про «штуги» знаю, — обиделся переводчик, страдавший от осознания, что на период командировки в Ратомку свобода личной жизни ограничена. А тут вдруг мог подвернуться шанс.

Но Андрей был непреклонен — перебьется. Кристина отказалась — так тому и быть. Сам сомневался в необходимости свидания. Кристина — девушка хорошая, но стоит ли влезать с ней в отношения сейчас, в преддверии жизненного поворота? С другой же стороны, хотелось вырваться из мужского окружения, где все серьезные, деловые, ответственные и немного замкнутые. В итоге он решил остаться на дистанции, избегая слов и действий, обязывающих к дальнейшему.

Свидание вышло даже целомудреннее, чем ожидал. Едва два всадника покинули конюшню и углубились в лес, над ними в вышине повис военный квадрокоптер. Напарники Андрея развлекались. Или же решили на нем потренироваться. Кристина не заметила — она смотрела на Андрея, а не в небо. Из-за подглядывания за ними до поцелуев не дошло. Остановившись на лесной полянке, накрыли стол, который заменила скатерть. Пили вино, ели конфеты и болтали. Периодически к ним подходила Царица и требовала угощения. Морковку она съела сразу, но показалось мало, хотела больше. Андрей протягивал конфету, Царица, обнюхав, фыркала: мол, что суешь такую гадость? Морковка где? Андрей смеялся, Кристина — тоже. Все было мило и душевно, и если бы не этот дрон над головами…

В ответ на его «фээ» по возвращению Антон сослался на приказ Олега Дмитриевича не выпускать единственного проводника в прошлое из поля зрения. Заодно потренировался в управлении дроном, такой же он освоил на военных сборах — в Беларуси создавался задел из резервистов на случай чрезвычайных обстоятельств и мобилизации. Короче отомстил, засранец белобрысый. «Судетский немец» недоделанный…

— Пока тут некоторые девок обхаживают, я делом занят, — продолжил переводчик. Он игнорировал условие, что у Андрея дома толчется минимальное количество людей, и сейчас устроился в кресле-качалке на его террасе, вдобавок с ноутом на коленках. Ему тут нравилось. — Гляди-ка, проводник!

Он с гордостью продемонстрировал программу на экране, названную «Бабочка».

— Смотри. Атомную бомбу на Хиросиму приказал сбросить Трумен. Теперь представь: некий японец проникает в прошлое до его рождения и отрезает причиндалы папе Трумена. Соответственно, после смерти Рузвельта президентом США становится какой-нибудь Джон или Роберт. А тот оказывается еще хуже, и кроме ядерных бомбардировок приказывает вылить на японцев боевую химию, оставшуюся с Первой Мировой.

— Ну, ты и зверь! — Андрей поморщился.

— А ты знаешь, что японцы вытворяли на оккупированных ими территориях? Тут даже немцы отдыхают, поэтому не жалко. И что в итоге? Нет более в истории Гарри Трумена — исчез.

— Вот ты о чем… — Андрей пожал плечами. — Я поначалу тоже сомневался, не зная, чем кончатся мои рейды в 41-й. Думал брать с собой шеститомник «История Великой Отечественной Войны Советского Союза». Оставить его в точке выхода, а по возвращению забирать с собой. Но отказался от идеи демаскировать портал.

— Ты себя слышишь? — «судетский немец» рассмеялся. — Ты, человек XXI века, всерьез рассчитывал перечитывать шесть кирпичей и сравнивать слово в слово текст с экземпляром из современности — и так ловить различия?

Андрей опять пожал плечами и предпочел слушать дальше.

— Я поступаю проще, — заливался Антон. — Скачал программу проверки текста на оригинальность. Ее используют для оценки работы копирайтеров. Сейчас, конечно, копирайт ушел в ИИ, но пару-тройку лет назад программа была актуальна. Короче, я загружаю в комп тексты учебников для средней школы по курсу «История Беларуси».

— О-очень серьезный источник! — ввернул Андрей, раздосадованный, что сам не додумался, он-то использовал подобное приложение в редакторской работе постоянно.

— Да пофиг, — Антон не отреагировал на подкол. — В учебнике на примитивном уровне, доступном отстающим детям, изложены все ключевые факты. Теперь о главном. Команда, отправляющаяся в прошлое, тащит в кармане карту памяти с такими же текстами. По возвращении я втыкаю ее в бук, и программа должна выдать стопроцентный плагиат. Мы выдыхаем с облегчением: наши растоптанные бабочки не повлияли на события, отраженные в программе курса. А если происходит расхождение, рыдаем: что мы натворили! И ждем, чего нам выпишет начальство.

— Если узнает, то проект, скорей всего закроют, — сказал Андрей. — Экспериментировать с историей — себе дороже. Такого можно натворить! Ладно, люди, которых мы спасем от верной смерти, если получится, конечно. Они погибли в прошлом, и их перемещение на будущее никак не повлияет. Но мы там убиваем немцев, и может выйти, что следствием станет исчезновение конкретных личностей в Германии. Эти фрицы просто не родятся. А вдруг их заменят конченные отморозки. Начнут новую войну… Даже подумать страшно. Я в проект ввязался — деваться было некуда. А ты зачем залез?

— Предложили участие в ответственной программе с зарплатой вдвое больше, чем получал, вернувшись на гражданку, — вздохнул Антон. — Причем кадровик из КГБ сам не знал, что за проект. Пришлось мне подписать кучу бумаг о неразглашении и о согласии не покидать объект эксперимента без приказания. Короче, продал себя Комитету с потрохами на 5 лет и с обязательством невыезда из Беларуси еще на 10. Но про походы в прошлое с риском застрять там или погибнуть, или вовсе сломать историю человечества узнал только сейчас.

— Не раскисай. Я был там восемнадцать раз — один, без подстраховки. Еще с Олегом дважды. Упокоил шестнадцать фрицев, до сих пор цел, как видишь. А что до «поломать историю», то мы, возможно, зря волнуемся. Ломает ее Гитлер. Но он — особенная личность, дьявол во плоти, его мерзкие качества пришлись к месту и ко времени. Родись сейчас он, скажем, в Беларуси, то рисовал бы свои пейзажики, продавая их на рынке или в интернете, спиваясь потихоньку. Или примкнул к непримиримым, орал на площади «Хто размаўляе на расейскай мове акупантаў, той страляе ў свой народ».[1]

На этом разговор завершился. Явился Колунов и вызвался проверить у парней владение приемами рукопашного боя. Антон получил оценку ноль с минусом. Обладая неплохими физическими данными, он драться не умел совсем и был из тех, кого обидит даже школьник. Андрей же показал себя неплохо, но…

— Вижу — стандартный армейский комплекс, — заметил Колунов. — Приемлемо, но примитивно. Для десантуры, погранцов, сил специальных операций достаточно. Но жизнь куда сложнее.

Он кистевым движением руки швырнул связку ключей в живот Андрею. Тот перехватил ее и тут же получил шлепок по лбу.

— Ударил бы кулаком — и ты в отключке. Въезжаешь?

— Да, — вздохнул Андрей. — Отвлекся на ключи.

— Когда стоишь лицом к лицу к противнику, такое отвлечение дает решающее преимущество. Ты должен быть готов к его движениям, к броску песком в глаза. Пехота немцев — обычные работяги и крестьяне, обученные строю и обращению с винтовкой. Но горные стрелки, разведчики Абвера и всякие спецотряды Скорцени умели многое. И в наше время используют их наработки. Если обученного фрица не уложил на расстоянии, вблизи ему ты не ровня. Усвоил?

— Да! Но в 41-м по нашей территории идут транзитом общевойсковые части. Тыл занимают охранные дивизии, в них служат солдаты возрастом постарше. Шанс встретиться со спецназом пока что мал.

— Какой там день и месяц, знаешь?

Андрей пожал плечами.

— Месяц — июль, а день… Там время останавливается, пока я здесь, и движется, когда я в 41-м. Могу ошибиться с точной датой.

Поскольку больше никто не отпрашивался в увольнительную, Колунов назначил на воскресенье занятия по рукопашке и выживанию в экстремальных условиях. Команда на выход в прошлое группе может последовать вот-вот. Не расслабляться!

[1]«Кто разговаривает на российском языке оккупантов — тот стреляет в свой народ» (бел). Один из лозунгов ультрарадикальной националистической белорусской оппозиции. Вероятно, первым его озвучил лидер БНФ Зенон Позняк.

Глава 8

8.

Воскресное утро выдалось дождливым. Природа словно возмещала себе то, что напряглась днем раньше, обеспечив Андрея и Кристину ясной погодой для прогулки.

Закончив зарядку, Андрей уныло глянул в окно, исчерченное косыми струями, и внезапно понял: хочет в 41-й. И не потому, что первое военное лето было преимущественно сухим и знойным. Увы — весьма благоприятным для наступления врага. Тогда даже болота пересохли, и танки немцев проходили там, где, как считали в Красной Армии, нельзя никак. Казалось, что утверждение «С нами бог», оттиснутое на пряжках ремней зольдатенов, соответствовало истине — хотя бы в отношении погоды. Никто пока по обе стороны фронта не знал, что в августе часть танковых войск группы армий «Центр» вместо похода на Москву развернется к Киеву, и первоначальные графики операции «Барбаросса» рухнут. Сроки сдвинутся к осенней распутице и зимним холодам, и бог, черт или же фортуна покинут немцев навсегда. Киев падет, Москва же выстоит.

Андрею не давал покоя контраст между спокойным, размеренным существованием в его времени и бурным летом 41-го. Там была жизнь — опасная, кровавая, но настоящая. Там он был полезен людям, пускай немногим. Пока не старый и пока не выдохся, вполне способен вновь окунуться в адреналиновую пучину путешествий в 41-м… Путь даже не удастся притащить байк на продажу.

…Колунов явился к десяти, когда Андрей уже покончил с завтраком. Стряхнул с куртки капли дождя и огорошил:

— Бездельничаешь? Олег Дмитриевич распорядился об учебном походе в прошлое, пока начальство согласовывает нам программу. Чтоб с минимальным шансом на огневой контакт с противником. Проверим дрон в условиях 41-го, и, если повезет, возьмем трофеи. Я в курсе про самоокупаемость.

Андрей как раз заканчивал мыть посуду. Ну надо же! Только сам подумал…

— Поддерживаю, только в задании заложено противоречие. Как добудем мотоцикл или иной раритет, не вступая в контакт с немцами?

— Ты говорил, что заготовил схроны с советским оружием. Во-первых, нам нужны стволы, соответствующие времени, — Борис сел за кухонный стол. — Не брать же «калаши», как ни хотелось бы. Да, нам подкинули из древнего оружия. В том числе — ППШ,[1] «тэтшники» с патронами. Но есть проблема: дата выпуска на них, тем более, на патронах — поздняя. Даже поверхностной проверки не пройдут. Из аутентичного — лишь твоя «светка» и наган, что, прямо скажем, бедно. Что у тебя там есть?

Андрей присел напротив.

— Для нас стволов и боеприпасов хватит, даже с избытком. Взвод можно вооружить, если собрать по схронам. Но в основном винтовки, советские. Я собирал не на продажу, хотел подкинуть окруженцам. Все это нам не слишком нужно. Есть «дегтярь», но ранних выпусков, еще со скобой предохранителя на шейке приклада. Тяжеловат для нас, и далеко с ним не утопаешь. А вот если из окруженцев сколотить отряд для партизанских действий — им пригодится.

— Немецкое оружие? МГ34 вы с капитаном принесли.

— Пулемет, конечно, классный, но есть нюансы. Из ПД-27 можно стрелять и стоя, поскольку магазинное питание. Пехотные МГ преимущественно рассчитаны на ленты. Их укладывают в коробку, шмаляют с мотоциклов. А чаще — лежа на земле, при этом второй номер следит за лентой, чтоб не перекосило. Это только в кино из них стреляют на бегу, со свисающими лентами. Но только ни хрена не выйдет, я пробовал. Перекосило ленту. Там не кино. Вариант для бронетехники с барабаном мне не попадался.

— А пистолеты-пулеметы? ППШ и ППД?

— Не встречал, — разочаровал его Андрей. — ППД вообще-то мало было, преимущественно у пограничников. Они же почти все погибли в первый день войны, их автоматы там и остались. А ППШ только начали давать в войска, среди оружия у отступавших я его не видел. Лучше уж набрать немецких МР40. Да, магазин меньшей вместимости, следить за чистотой оружия нужно тщательнее, а так — вполне себе машинка.

Собрались быстро. Как оказалось, для походов в прошлое им приготовили не только ППШ и пистолеты. Трусы и майки, похожие на аутентичные советские, камуфляж странной расцветки и кирзачи с портянками. Андрей заинтересовался камуфляжем. Комбинезон с манжетами на рукавах, есть капюшон, а на защитного цвета ткани — большие пятна в виде зеленых листьев.

— Костюм «Амеба», — просветил его Синицын. — Копирует советский камуфляж тех лет. По спецзаказу сделали. Переоделись!

Проблем с «Амебой» не возникло, но с кирзачами у Антона ничего не получилось. Как выяснилось, дронщик не умел мотать портянки.

— Прислали горе! — сплюнул Колунов. — Ведь в армии служил.

— Сейчас там носят берцы и носки, — насупился лейтенант запаса. — Про портянки с сапогами давно забыли.

— А он умеет, — Борис ткнул пальцем в грудь Андрея. — Кстати, откуда?

— Дед научил в деревне. Портянки в сапогах незаменимы.

— Ладно, ботаник, — вновь сплюнул Колунов, глянув на Антона. — Иди в носках, ты все равно будешь коптить небо возле портала. Но чтобы к следующему разу научился. Проверю лично! В носках ты в прошлом километра не пройдешь, сотрешь ступни до крови.

Когда переоделись, Борис тщательно проверил экипировку, прикрикнул на Антона, вздумавшего взять с собой смартфон.

— Я фотографировать собрался, — «ботаник» прижал собственность к груди, не желая отдавать.

— Из современной техники нам разрешили только дрон, пульт и батареи, — сказал Борис. — Выкладывай нахрен!

— Могу дать пленочную «лейку», если освоишь искусство проявлять пленку и печатать снимки, — сказал Андрей. — Хорошую, немецкую. Есть даже пленка, но остальное… — он развел руками.

Команда перешла в гараж: Андрей со «светкой» и наганом в кобуре, Борис с Олегом тоже с кобурами, в них — пистолеты. У Колунова вдобавок — ППШ, висевший на груди по-современному — чтоб сразу вскинуть и открыть огонь. Дверь опустилась, отрезав от плохой погоды и, по большому счету, от жизни в XXI веке. Борис обернулся к капитану.

— Олег Дмитриевич, вы — руководитель, но только в нашем времени. В 41-м я командую как самый опытный по выживанию в сложных условиях. Если скажу вам «лечь», то падать лицом вниз, пусть даже в лужу. И только после спрашивать: «Зачем»? Антон! Ты — самый штатский, служба «пиджаком» не в счет. Тебя касается в первую очередь.

— Да ясно… — протянул «пиджак», но тут же вытянулся под свирепым взглядом: — Так точно!

— Андрей — наш самый ценный кадр. Бережем его пуще своей жизни. Приступим к переходу!

Андрей привычно положил ладонь на биометрический опознаватель, вызвав экран.

— Борис Васильевич, задание прежнее — схрон № 2?

— Давай, Сусанин!

На экране различались точки — отметки прежних посещений. Андрей картинку увеличил и тронул одну пальцем. Она располагалась возле Ракова по пути от Минска к Гродно.

Задняя стенка гаража исчезла, открывая сосновый лес и живописную полянку. Здесь было солнечно и тихо, около шести-семи утра — ведь в это время они с Олегом и закатили «кюбельваген» внутрь. Борис, не поддавшись очарованию природы, вскинул ППШ, внимательно всматриваясь и, кажется, даже принюхиваясь к происходящему снаружи. Если бы у него были усы, то, наверное, встопорщились бы как у кота, пытающегося обнаружить мышку.

— Гараж — часть того пространства, — уточнил Андрей. — Радиоволны проходят. Так что осматриваем локацию с дрона, только потом выходим сами.

Не получилось. Армейский квадрокоптер с раскрытыми лучами был шириной более трех метров. Пришлось тащить его наружу, чем занялся Антон. Борис же, выйдя первым, прикрывал.

— Тут нужен «мавик», хотя бы для начала, — сказал Андрей Олегу. — А эту дуру, — он кивнул на дрон, — задействовать попозже. — Не то вдруг выйдем прямо в расположении немецкого пехотного батальона.

За «мавиком» возвращаться не стали. Олег кивнул и тоже вышел. Как только все четверо оказались в прошлом, портал исчез.

Борис извлек из офицерской сумки карту, которая являлась распечатанным на принтере фрагментом довоенной, и компас. Привязался к местности. Если вылазки за мотоциклами Андрея обычно ограничивались короткими маршрутами, то дальний выход мог обернуться потерей места высадки. Такая перспектива вызывала неприятный холодок между лопатками. Застрянут в 41-м.

Во что не верилось. Спокойный, молчаливый лес, залитый ярким солнцем, щебетание птиц, стрекотание кузнечика и лесные запахи настолько совпадали с привычным мироощущением, что нельзя было подумать, что они пришли в войну. Казалось, они дома, в Беларуси, и что им может угрожать? У Андрея такое ощущение пропало после первой встречи с немцами, и в каждый выход шерсть вставала на загривке, как пишут классики. Борис, похоже, никогда, не расслаблялся. Олег уже вкусил опасность боя и был на взводе. Держа в руке ТТ, осматривался настороженно. А вот четвертый член команды мог подсознательно тешиться иллюзией, что здесь всего лишь реконструкция. Запустив свой дрон, он не отрывал от пульта взгляда.

— В радиусе пары километров — чисто, — объявил спустя несколько минут. — Смотрю, что дальше.

— А мы займемся складом, — сказал Борис.

В сторону полетели ветки. Под дерном обнаружились продолговатые предметы, обернутые в брезент, некогда закрывавший кузов грузовика. Начали выкладывать винтовки. Но рассмотреть оружие не получилось, потому что Антон подал голос:

— Засек движение. Километров шесть к западу. По шоссе идет колонна, скорей всего, что немцы.

— Туда не лезь, смотри за лесом! — велел ему Борис.

Дрон развернулся и полетел обратно. Поднявшись выше, стал описывать круги над лесом, увеличивая радиус полета. Управление этой машинкой — простое до предела. Она не врежется в землю или же в дерево — встроенный искусственный интеллект поправит грубую ошибку оператора. Но отличить крестьянскую подводу от медленно ползущего грузовика ИИ не сможет, если не спуститься ниже.

— Наблюдаю пушки, какие-то небольшие, на конной тяге, — внезапно сообщил Антон. — Похоже, что сорокапятки. По лесной дороге идет колонна наших. Надо же! Не бросили орудия.

Изучив историю войны, Антон прекрасно знал, что в хаосе первых дней войны, утратив связь с командованием, артиллерийские начальники нередко отдавали один и тот же приказ: бросить тяжелое вооружение и пешим ходом двигать на восток на соединение со своими. То есть организованные боевые части превращались в небольшие стайки напуганных людей, вооруженных хорошо если винтовкой на двоих и влекомых лишь инстинктом самосохранения. А эти пушки сохранили. Уважуха!

— Поможем им? — предложил Антон.

— Далеко до них? — спросил Андрей.

— Километров пять.

Андрей вздохнул:

— Я никогда настолько не отдалялся от точки перехода. У нас задача забрать оружие для следующих вылазок. И выход пробный. Короче, я б не рисковал.

— Отставить! — мягко оборвал его Борис. — Антон, колонна движется в какую сторону?

— Пока что к нам.

— Их скорость?

— Считай, ползком. Не более трех километров в час. Дорога заросла кустарником, лошадкам тяжело.

— Понятно… Капитан, не возражаешь против первого учебного контакта в прошлом — с нашими, а не с врагом?

Олег кивнул.

— Отлично, — Борис заметно оживился. — Антон, следи за дроном, Андрей здесь держит переход. Ты, капитан, метнешься в наше время и привезешь сюда харчей. Бери мешками, наших много. Хлеб и сало. Без ценников и упаковок с указанием производителя и сроках годности. И постарайся быстро — у нас не более пары часов. Уйдут — мы не догоним.

— Пара здесь… А сколько времени там, в нашем времени пройдет? — забеспокоился Олег.

— Точно никто не скажет, — сказал Андрей. — Я не держал проход открытым настолько долго. Но, по прикидкам, пока открыт портал, пространства как бы уравниваются, объединяются, и время в Ратомке течет синхронно с 41-м годом, — он поднялся от разложенных на брезенте винтовок. — Сейчас впущу тебя в гараж, сам сяду на пороге, чтобы дорога в прошлое не схлопнулась.

Капитан, не привыкший, чтобы его как мальчика на побегушках использовал штатский, не возразил.

— Набью весь багажник своего Х-50 до верха, — пообещал напарникам, — сделаю дневную выручку ратомскому магазинчику.

Он обернулся за час и стал таскать пакеты, слегка влажные — в современности не унимался дождь. Сообразил прихватить рулон упаковочной бумаги, полиэтилен в 1941 году столь же неуместен, как ноутбук. Выгреб под ноль весь хлеб в сельмаге, ради этого разложив задние сидения в «Белджи».

— Опустошил всю карту, — сообщил напарникам. — Надеюсь, финотдел пропустит чек и возместит.

— На прокорм артиллерийского дивизиона из 41-го года? — хмыкнул Антон. — Если не раскрыть им тайну, то вряд ли. Считай, внес добровольное пожертвование в дело победы.

— Заткнись! — окрысился капитан. — У меня андреевы подколки сидят уже в печенках, и ты туда же.

— Я компенсирую расходы, — сказал Андрей. — Деньги есть — на мотоциклах я неплохо заработал. Время отдавать долги.

— Разберемся, — ответил капитан. — Антон, далеко отсюда наши бедовые?

— В пределах часа-полутора по времени передвижения, если не встанут на привал. Еле ползут. Только не прямо к нам, тропа просматривается где-то на полкилометра к югу.

— Пойдем наперерез, — сказал Андрей.

— Отставить разговоры! — велел Борис. — Ишь, развели анархию. Слушай мою команду. Андрей с Антоном остаются здесь. Один хранит проход в портале, другой следит за нами. Олег — со мной!

Страж портала впервые ощутил, какая ему уготована участь в экспедициях — пусть самая безопасная, но одновременно никакая. Что будет, если Олег с Борисом проколются при встрече с окруженцами? Ведь те на взводе, могут открыть стрельбу, не разобравшись. Спросил у старшего:

— А если встретят вас неласково? Бежать на выручку?

— Против целой роты окруженцев, которые нас примут за фашистов? — поморщился Борис. — Сдурел? Проект важнее наших жизней. Хватайте дрон и возвращайтесь.

— Есть возвращаться… Борис, кем ты был по званию в военной жизни?

— Зачем тебе? Ну, ладно. Майор.

— В боевых условиях так проще. Есть, товарищ майор. Я, кстати, старший сержант запаса. Уже, считай, на службе. Здесь мы на войне.

Когда они ушли, Антон похвастался, что он — «целый» лейтенант запаса.

— Пиджак? — Андрей лишь улыбнулся. — Не считается. Меня все подмывает назвать тебя студентом.

«Студент», насупившись от обиды, вернул дрон на поляну и поменял аккумулятор, Андрей тут же поставил снятую батарею на зарядку в гараже. Удобно.

Вернулся в прошлое.

— Где ты научился так лихо управляться с дроном? — спросил напарника. — У нас же запрещено водить их частным лицам.

— При военкомате открыта подготовка резервистов. Ты, наверное, слышал, как Президент сказал, что у нас должен быть резерв на случай конфликта с НАТО. Вот я и выбрал специальность. Уж если откровенно, то сидеть с пультом в блиндаже вдали от фронта мне больше улыбается, чем зачищать квартал в составе штурмового отряда, — Антон устроился прямо на траве, прислонившись спиной к стволу сосны, пульт положил на колени.

Такая война его устраивала — безопасная и с комфортом. А ведь должен был бы знать, что там, южнее Беларуси, операторы дронов — цель приоритетная для обеих сторон. И не от всякого боеприпаса спасет блиндаж…

А капитан и майор тем временем пробирались через подлесок к тропе.

— Как тебе ребята? — спросил Олег Дмитриевич.

— А разве мне дали выбор? — пожал плечами Колунов. — В армии обтесывается любой контингент. Ты же в обычных сухопутных не служил? Можешь не отвечать — сам вижу. Принцип «не умеешь — научим, не хочешь — заставим» действует с советского времени. У нас самые нежные маменькины сынки становились мужчинами.

— Проблема в том, что мы — не учебная часть, — Олег стремился шагать тише, а не как в первый раз, когда получил втык за треснувшие ветки. — Фактически — сразу на задание. А парни мне кажутся большими детьми, внутри — моложе своих лет. Вон, Андрей вчера забил на службу и поехал на свидание. Да, девушка стоящая, я Кристину знаю, знаком с ее родителями, но все же…

— Как раз Андрей меня не беспокоит. Он шалопай лишь только внешне. Ты обратил внимание, как здесь переменился, весь собрался. Говорит негромко, все время крутит головой, чуть шум какой — и тянется к «нагану». Он воевал. Антон — лишь на бумаге офицер. Уверен, что в части командир от него рыдал. А что с таких возьмешь? Одним заняты — считают дни до дембеля. Зато, сняв форму, строят из себя крутых. Вон, в реконструкторы пошел — играть в заправского вояку. Первый же серьезный шухер ему мозги прочистит, если выйдет живым из передряги. В Западной Африке такие погибали первыми.

Сосновый лес закончился, начался смешанный. Тропу они едва не проскочили, так заросла высоким папоротником. Засели рядом с ней в кустах.

Взглянув наверх, Борис увидел точку дрона в небе. Не помешали им бы рации, хотя бы примитивные уоки-токи, Антон им рассказал бы, что видит с высоты. Но рации в 41-м вызвали бы подозрения у наших. Нет их, компактных, в Красной Армии, у немцев — тоже. Хотя, если подумать, попадание техники из будущего в прошлое — вряд ли катастрофа. Ну, вскрыли бы германские ученые ноутбук с гордым логотипом Horizont на крышке и надписью Made in the Republic of Belarus. Что, воспроизвели бы технологию изготовления процессора? Только взгеморились бы, что у Великобритании или США (ведь надпись по-английски) имеются странные аппараты, и они уже доставлены в СССР. Воспользоваться бы не получилось, уперлись бы в password для входа в операционную систему. Вот автомат Калашникова калибром 7.62 немцам здорово помог бы, они уже во всю экспериментируют с укороченным патроном. «Калаш» вместо «штурмгевера» основательно усложнил бы жизнь красноармейцам. Неприхотливый и более технологичный в производстве, чем «штурмгевер», он бы наделал много бед.

Минут примерно через сорок появились окруженцы. Передвигались правильно — впереди шагали двое с винтовками в руках. Боевое охранение.

Борис положил руку на плечо Олега:

— Я с ними буду разговаривать.

И, не поднимаясь из кустов, прорычал команду с такой интонацией, что слабонервный, наверно, дунул бы в штаны.

— Стоять, не двигаться… вашу мать! Вы на мушке. Винтовки опустили!

Мужик постарше подчинился сразу, а его напарник, юноша с комсомольским задором вскинул было трехлинейку, но оглянулся на второго и только после этого повернул ствол к земле.

Олег с Борисом встали: Олег — с ТТ наизготовку, майор — с тяжелым ППШ в руках.

— Назовитесь! — потребовал Борис.

— А вы кто такие? — пробовал ерепениться младший, но голос дал петуха.

— Р-разговорчики! Быстро — номер части, куда идете, кто командир?

Старший закинул «мосинку» за спину.

— Отдельный артиллерийский дивизион противотанковых орудий, — он назвал номер дивизии. — Мы — эта. С под Воложина идем. К своим…

Борис опустил ствол автомата, но из рук его не выпустил.

— Кто командир?

— Убили… За старшого лейтенант Субботин.

— Убит? Вы вступили в бой? А почему оставили позицию? Приказ на это был?

— Был приказ… Бросить сорокапятки и тикать, — пожилой пушкарь говорил глухо. — А майор Петров и наш комиссар сказали: не, повоюем… Развернули пушки… Немцы шарахнулись назад при первых выстрелах и вызвали самолеты. Получаса не прошло, как налетели. Вот так повоевали. Из 18-и орудий осталось 5. Половина дивизиона, знаешь ли, погибла. И ранетые! С нами фельдшерица, но что она может в лесу? Двое ранетых уже преставились. Товарищи! У вас жратва какая-никакая есть? Третий день — только то, что в лесу найдем.

— Вас сколько?

— С ранетыми — 43.

— Накормим, — подключился капитан. — В лесу нашлись припасы — как видно бросили при отступлении. Ведите к командиру.

Дрон передал картинку: двое окруженцев и капитан с майором побрели по папоротнику навстречу упряжкам с пушками.

— Ну, ждем гостей. Отдаем им хлеб, излишки оружия, а сами возвращаемся. На этом все, — выдохнул Антон, даже не подозревая, насколько ошибается.

[1] Автоматов ППШ на складах Беларуси сохранилось столько, что начальство не знало, как с ними поступить. Сдать на металлолом было жалко, поэтому стали делать подарки-сувениры: охолощенный ППШ на деревянной подставке.

Глава 9

9.

В 1930-е годы, что бы кто не говорил, комсомол выковывал замечательных людей. Лейтенант Субботин был из таких, верящих, что Красная Армия в самое ближайшее время, максимум — месяц, переломит ход войны и вышвырнет врага за кордон. Ведь сам товарищ Сталин говорил, что воевать будем на чужой земле и малой кровью… А товарищ Сталин никогда не ошибается!

Своей крови дивизион майора Петрова не пожалел и пролил ее щедро. Часть личного состава погибла или пропала без вести, трое раненых ехали на подводах. Лошадей после потери орудий хватало. Самую слабую зарезали на мясо, съели, так и шли. Вот только хлеба не было. В деревни заходили, но там уже похозяйничали немцы, не забирать же у людей последнее?

И вот в таких условиях лейтенант рассчитывал выйти к Минску — его же точно не сдадут! Там влить оставшихся в строю бойцов в число защитников столицы БССР. Его решимость не поколебалась даже у бывшей польской границы, укрепленной цепью ДОТов и артиллерийских позиций. Об нее враг должен был зубы сломать, но… Старую границу миновали минувшим вечером, сразу за Раковом, и увидели пустые ДОТы. Ни окопов, ни следа боев. Какое разочарование!

От расстройства лейтенант раскрыл кисет, встряхнул его — там шевелились только крошки, для самокрутки мало. Олег не курил, Борис протянул парню папиросу, не показывая пачку. Тот благодарно кивнул, прикурил от самодельной бензиновой зажигалки из гильзы.

— Какой мягкий табачок!

— Война кончится, все будем такой курить, — пообещал майор.

Они сидели на полянке около андреева схрона. Артиллеристы, а с собой лейтенант взял десяток человек, быстро разобрали винтовки. На расчет 45-мм пушек образца 1932 года полагались карабины, но не на всех. Комсомолец — тот, упрямый, что шел впереди в боевом охранении, сразу вцепился в «дегтярь».

— Та тяжкий он для тебя, — засмеялся немолодой напарник. — Чай уронишь.

— Красноармеец Сычев! Отставить шуточки, — приказал Субботин. — Назначаешься вторым номером к Демченко в пулеметный расчет. Пособишь носить патроны и диски.

— Черт дернул меня за язык… — пробормотал Сычев и вытянулся: — Есть быть вторым номером!

— Теперь о деле, лейтенант, — продолжил Борис тоном, не терпящим возражений. Он был настолько убедителен в своей роли, что артиллеристы не усомнились, не потребовали документов и не спрашивали, почему четверка встреченных военных выглядит так странно — в камуфляже и без головных уборов. Знаков различия тоже нет. — Скажу тебе правду. Сам решишь, как довести до бойцов. Плохи наши дела. Немцы захватили Минск. По направлению к Москве взяли Борисов, ведут бои за Толочин. По направлению к Могилеву мы потеряли Червень.

— Не может быть… Товарищ майор! Да это!..

— Знаю. 21 июня тоже сказал бы: не может быть, и потребовал отдать под трибунал паникера. Но ты сам видел, как все обернулось. Линии фронта сплошной нет, но выйти к своим сложно. Немцы наступают с боями быстрее, чем вы тащитесь через лес. Лейтенант, наша спецгруппа НКВД заброшена, чтобы организовать сопротивление в тылу. Земля должна гореть под ногами у фашистских гадов! Остатки вашего дивизиона под командованием командира, пусть неопытного, но преданного делу Ленина-Сталина, станут основой партизанского отряда. Будете подбирать других окруженцев, а еще — скрывающихся из городов партийных, советских, комсомольских работников. Евреев тоже, немцы намерены истребить их всех. А вы истребляйте захватчиков!

Слова, вроде бы и правильные, стали неожиданностью для молодого командира, в сущности — совсем еще мальчишки. На его небритых щеках выступила не щетина, а клочковатый пух. Лет 20 всего, может — с небольшим.

— А пушки…

— Партизанам — помеха для мобильности отряда. Но давай дадим с ними последний бой. Из засады. Снаряды есть?

— Мало. Десяток на ствол. И всего по три-четыре осколочных.

— Бронебойные мало помогут, — вставил Антон, укрывший пульт дрона брезентом и пока наслаждавшийся бездельем. — Бронетехника и моторизованные части уже за Минском. Здесь можем поймать только пехотную или конную колонну. Тыловики, обозники. Разве что немецкий офицер проедет на машине, но попасть в движущийся легковой автомобиль бронебойным и убить всех внутри… Маловероятно.

Своим замечанием Антон испортил имидж группы спецназначения — в присутствии старшего по званию встрял в разговор, не спросив разрешения.

— Наш гражданский специалист, — Борис подчеркнул интонацией слово «гражданский». — Дисциплине обучен слабо, но дело знает. Лейтенант! Три-четыре выстрела — это максимум, что успеем. Если уложим десяток-другой немцев да две-три дюжины отправим в лазарет — это уже наша помощь фронту. Немцы сразу разбегутся и залягут. Как ты их выколупаешь с земли? Противотанковыми болванками?

— Понятно…

— Займемся разведкой. Нам нужно поле, примыкающее к дороге, желательно, чтоб не более двух сотен метров до нее от леса. Ставим орудия на опушке, батарею из трех впереди и две сзади. Тебя учили артиллерийской вилке?

— Конечно, товарищ майор.

— У вас имеется в дивизионе местный? Нет? Андрей, Антон, нужно разведать подступы к дороге. Проверить — можно ли втихую выкатить сорокапятки на короткую дистанцию или ждем ночи.

— Есть! — Антон выразительно указал глазами на артиллериста, не при нем же управлять дроном.

Борис кивнул. Встретился взглядом с Андреем. Тот улучил момент:

— Товарищ майор! Красноармеец Сычев сообщил — у них раненые.

— Отдай им перевязочные пакеты. Мы себе найдем.

— Разрешите, осмотрю раненых. Я проходил начальную медподготовку. Антон справится один.

Олег и Борис переглянулись. Обоим не улыбалось, что единственный проводник в будущее отойдет от места перехода. Но не к немцам же, а в тыл!

По пути Сычев, кряхтящий под тяжестью мешка с едой и пачек с патронами, рассказал:

— Зря идешь. Фельдшерица у нас — девка шибко грамотная. В Москву собиралась — на врача учиться. По осени. Но тут война, в армию забрали. Ладная девка. К ней тут много хто неровно дышал, даже командир дивизиона, царство ему небесное, но ни хрена не вышло. Блюдет себя Зина. А потом Субботин приказал, чтобы к ней не приставали, пообещал, что шибко борзому отстрелит яйца. Мигом все отстали — лейтенант шутить не любит. Вот и правильно — неча тут на войне любовь крутить. Делом нужно заниматься, а Зина его знает.

Вышли к тропе, виденной с дрона, только папоротник безжалостно вытоптан людьми и лошадьми. Мешки с припасами были встречены с восторгом, Субботин тотчас пресек их разграбление, назначив ответственного. Наказал: не набрасываться на жратву с голодухи, животы сведет. И неизвестно, когда им снова с провиантом подфартит.

Фельдшерицу Андрей увидел, когда спросил: а где подводы с ранеными? Девушка сочетала приятное с полезным — в левой руке сжимала сдобную булку с изюмом, невесть как попавшую в закупки капитана, правой же распределяла ломти черного и кусочки колбасы для сидящих на подводе раненых. Те аккуратно брали и жевали, запивая водой из фляг.

— Здорово, медсанбат! — окликнул их Андрей. Медичка обернулась, но не отозвалась — рот забит едой. — Вкусно? Угодили вам?

— Да! — она сглотнула. — Очень вкусно! Хлеб с изюмом, орехами и медом, никогда такой не пробовала. А еще вдобавок на войне… Вы кто будете?

— Ваш ангел-спаситель. По совместительству — снайпер, — Андрей не удержался, чтоб не покрасоваться. — Немцев тоже спасаю — от новых преступлений. У них на пряжках написано «С нами бог». Заказывали? Получите! Отправляю их души к богу, чтобы сами и спросили: на кой хрен нас послали умирать в СССР?

Нехитрой шутке смеялась и девушка, и красноармейцы. Хихикая, она вставила:

— Неужто в бога верите?

— Я-то причем? — пожал Андрей плечами. — Это они — верят. Вот пусть и проверяют. Если ад в самом деле существует, и фашисты ссыпаются в него, я готов примириться с существованием бога, хотя бы до дня нашей победы. Меня зовут Андрей, фамилия — Лиходеевский. По званию — сержант госбезопасности.

Такой разговор заменил официальное приветствие и сделал ненужным предъявление документов и иных доказательств, что они — на одной стороне. И вообще, какие документы у диверсанта, заброшенного во вражеский тыл? К примеру — мандат: «Предъявителю сего дозволено истреблять оккупантов оптом и в розницу». Подписи — Сталин, Берия и Судоплатов. Хотя, если подойти к делу без приколов, фальшивка позволит пройти неглубокую проверку. А вот сотрудники НКВД ее не пропустят.

— Я — Зина Белкина, — представилась медичка. — Военфельдшер. Выходит, одинаковые в звании.[1] А это ранбольные — Степан, Семен и Муса. У двоих осколочные и пулевые в ногу, но неопасные в обычной обстановке. У Степы, правда, началось воспаление. К тому же голод не способствует выздоровлению.

Зина оказалась небольшого роста даже по тем временам, когда 170 сантиметров считались хорошими для мужчины. Андрею по плечо. Он вообще на фоне пушкарей выглядел баскетболистом-центровым. Русые волосы военфельдшера были забраны под пилотку, глазки голубые, немного наивные, крохотный носик… Фигурка перетянута в талии солдатским ремнем до какой-то физической невозможности. Жаль, красоту ножек не оценить из-за просторных военных шароваров, заправленных в голенища кирзовых сапог.

Но не это главное… В ней была естественная прелесть, почти начисто утраченная девушками XXI века. Та же Кристина, а она благодаря лошадям ближе к природе и к натуре, носила накладные ногти, яркий макияж и подводила губы. Так всегда ходила на работу или подкрашивалась только к его визитам, Андрей не знал и, собственно говоря, не очень-то задумывался.

Зина, много дней ночевавшая под открытым небом, умывавшаяся только родниковой водой и недоедавшая, была чудо как свежа. Кожа, не знавшая Би-Би, Си-Си и прочих пи-пи-си-кремов, протекторов, увлажнителей, короче — любых средств ухода, отличалась персиковым бархатом. Губы, не накачанные силиконом до толщины велосипедных камер, сохранили форму нежного сердечка, притом пульсирующего — она не переставала жевать, смущаясь своего аппетита, и оттого смотрелась мило и непосредственно.

— Вы на меня так смотрите, сержант Лиходеевский…

— Не ожидал встретить розу в диком лесу, — сказал Андрей дешевый комплимент — иного в голову не приходило. — Вы не стесняйтесь, доедайте, затем хочу взглянуть на раны у бойцов. У меня есть спирт, йод, бинты и марля, — Андрей похлопал по санитарной сумке, которую он захватил с собой. — Особенно Степана. Гангрена там не началась?

— Пока что нет, но гарантировать, что не начнется… Ему хотя бы в медсанбат, где врачи, медикаменты. Там помогут!

Помогут… Это была армия Советского Союза и советские люди. В американской, если верить фильмам, какой-нибудь раненый ветеран Вьетнама или Ирака запросто отмочил бы: лучше помоги ты, сестричка, отсоси разок! И все бы в кадре радостно ржали, включая саму сестру милосердия, беззлобно пославшую шутника матом в ответ… Здесь даже невозможно вообразить что-то подобное.

Андрей размотал бинты на голени Степана, они были уложены аккуратнее, чем сумел бы сам. Судя по всему, осколок глубоко рассек мышцу и вышел, края раны туго стянуты ровными стежками. Кожа покраснела.

Нагнулся, понюхал. К счастью, гнилостного запаха не обнаружил.

— В ране лоскута штанов не осталось?

— Смеетесь? Я прочистила.

— Без анестезии⁈

— Конечно. Степан у нас — мужественный. Терпел.

Болтая, Андрей мысленно ругал себя за непредусмотрительность. Скверно, что с собой нет антибиотиков и чего другого противовоспалительного. Дрон с ИИ прихватили, а лекарства? Что стоило вынуть таблетки из заводских упаковок, завернуть в бумажки с карандашными пометками? Левомицетин, здесь неизвестный, просто — «от живота». Случай с окруженцами частный, но вполне возможно, что неприятности случатся с людьми из отряда КГБ. Не на увеселительную прогулку вышли.

— Давай нанесу йодную сетку. Йод проникнет в ткани и несколько снизит воспалительный процесс. Не волнуйся, оставлю весь пузырек, себе еще найду.

— Сержант, ты что-то про спиртик говорил? — вкрадчиво начал Семен. — Для внутренней дез… дезы…

— Дезинфекции. Не положено! — Зина строго сдвинула бровки. — Тем более после такой голодухи. Выйдем к своим, вылечишься — тогда и пей, если добудешь.

— Так для протирки прицелов… Завсегда найду!

Андрей смотрел на эту компанию со смешанными чувствами. Знал, что к основным силам Красной Армии они не выйдут — далеко и не реально. А если бы вышли, там такие проверки светят бывшим окруженцам, что мама не горюй. К тому же лейтенант принял указание Бориса партизанить. К оставшимся в тылу и пускавшим под откос фашистские поезда отношение иное… но это три года по лесам и болотам, в том числе и в лютые зимы. «Генерал Мороз» не только поможет остановить Панцерваффе у Москвы и Ленинграда, к едреной фене разорвав трубопроводы с замерзающими жидкостями. Советским людям он тоже даст по первое число. Как бедная девочка выдержит, если даже в землянке — холодно? «Бьется в тесной печурке огонь…»

Впрочем, через несколько часов они расстанутся навсегда, разделенные не километрами, а десятилетиями. Волноваться за всех комсомолок 41-го года, даже столь обаятельных, как фельдшер, приставшая к артдивизиону, мягко говоря, не продуктивно.

Понимая, что далее его присутствие около Зины и у подводы с ранеными ничем не объяснимо, кроме желания флиртовать, Андрей унял гормоны и поплелся обратно, предварительно отдав Зине бинты и медикаменты. От тропы с папоротником до места высадки уже образовалась заметная дорожка, и осталось только сказать «спасибо», что у немцев нет «мавиков», а их авиация занята более насущными делами, чем высматривать окруженцев.

Антон сидел у временной базы один и не преминул съехидничать:

— Прогулялся? А я делом занят. И сделал — нашел придорожную полянку, всего в трех километрах от нас. Паны генералы отправились осмотреться.

— Ай, молодец! Ай, труженик! Что хочешь в награду? Орден Ленина?

— Пожрать, — вздохнул Антон. — После завтрака сколько прошло, а пушкари весь харч до крошки утянули. Будь другом — сгоняй на кухню. И отцам-командирам что-нибудь притяни. Вернутся голодные и злые, на нас раздражение сорвут. Кровавая гэбня, короче…

— Сам такой, — хмыкнул Андрей. — В твоем удостоверении что написано? Хотя ты кровь не проливал — тебе такого не доверят. Жди, голодающий!

Он вернулся через секунду с подносом горячих тостов, запеченных с сыром и тонкими ломтиками копченой колбасы, помидорами, зеленью, яблоками, кофе налил в объемистый термос, соскоблив с корпуса надпись о происхождении. На приготовление ушло минут сорок дождливого воскресенья в Ратомке, но для него отсчет времени в прошлом остановился. Оттого Антон захлопал глазами — его товарищ исчез в проходе и тут же стоит с едой в руках.

По лесу поплыл такой запах, что, спусти оккупанты на их поиск немецких овчарок, те унюхали бы за километр. А подбежав бы ближе, перешли бы на сторону Красной Армии — за кусочек тоста.

Когда вернувшиеся офицеры тоже подкрепились, Андрей рассказал про временной парадокс. То есть в незримых часах инопланетного аппарата отсчет времени в 1941 году останавливается, когда оператор уходит в настоящее, убрав переход… Занятно.

— Ты так больше не шути, — слегка возмутился Олег. — Без тебя ссыкотно. И на операцию не пойдешь, жди тут.

— Есть, товарищ капитан… Но разрешите одно соображение. Если я залягу со «светкой» посередке между батареями, метров за 300–400 от дороги, то смогу прикрыть отход. Пару-тройку гадов положу издалека, чтоб боялись и не бежали к нам.

— Они и так будут бояться, — возразил Борис. — Мы уже видели одну колонну. Идут как на прогулке, морды безмятежные, рукава закатаны. Один на телеге даже в губную гармошку дул. Пикник, а не война. Может, только самолетов и боятся, но нет тут наших летунов. И вдруг — шарах! Сорокапятки выпустят по четыре снаряда секунд за 20, потом пацаны испортят затворы, прицелы, это тоже быстро, и — деру! Немцы как упадут на дорогу и на обочины, башку поднять не успеют… Но, если с безопасной позиции — разрешаю.

Успели.

Первоначально, рассматривая в оптику рожи «истинных арийцев», Андрей соглашался с Борисом: паскуды идут расслабленные, для таких неожиданный обстрел будет шоковым. Особенно умилил толстый фельдфебель на подводе, что-то жравший прямо во время движения. «Лопух! Такого возьмем без шума и пыли», — сказал бы Лелик-Папанов из «Бриллиантовой руки», хоть именно здесь шум предполагался нешуточный. Боевого охранения — никакого, поэтому пушки выкатили на исходную, не дожидаясь ночного часа.

Снайперскую позицию Андрей выбрал на краю леса ровно посередине между батареями. Метрах в тридцати пулеметчик Демченко поставил на сошки «дегтяря», рядом с ним улегся Сычев. Упс… Нужда в снайпере и правда отпала, очереди из пулемета куда быстрее отобьют охоту преследовать, чем хлопки «светки». Но коль охотник занял позицию на своем номере, как отказаться от охоты на самую желанную в мире дичь — двуного-фашистскую? Улегся поудобнее и обернулся, когда рядом услышал шуршание — к нему кто-то полз.

— Зинаида? Зачем ты здесь?

— Вдруг раненые будут, — прошептала медик. — Видела, ты обучен оказанию первой помощи. Стало быть, знаешь: от своевременности перевязки сразу после ранения сильно зависит вероятность выживания.

— Тогда держись возле меня и не высовывайся. Приказ знаешь? По четыре выстрела каждой пушке беглым — и тикаем обратно к вашим подводам.

— Понятно…

— Как же лейтенант тебе позволил — на линию огня?

— А я его не спрашивала. Быть здесь мой долг, как медика и комсомолки, — она вдруг сбросила серьезность. — Ты же о боге распинался? Вот и попроси его помочь, послать удачу, чтобы никого из наших не зацепило… — голос дрогнул. — Как в первом бою.

— Что было в первом?

— Мы разворачивались, как уже увидели врага. Практически в открытую… Пушки начали стрелять. Обратили немцев в бегство, те откатились, залегли. Но не успели прицепить орудия обратно и отойти, налетели самолеты и стали падать с неба. Почти отвесно! Страшно так. Многие погибли. Лейтенант сумел организовать кого смог и увел с дороги в лес. Не верю, что всех раненых подобрали.

Она тяжко вздохнула.

Правильно или неправильно действовал покойный командир дивизиона — сложно судить, решил Андрей. Зато не распустил артиллеристов, не приказал бросить орудия, сражался как умел… Если бы все командиры частей поступили так же, враг и до Смоленска не дошел бы.

Бог не помог — в бою пошло все не по плану.

Как только грохнули три пушки справа, потом две слева, Андрей стал часто нажимать на спуск, выцеливая даже не в конкретного фашиста. Стрелял в толпу, не боясь промазать — кого-нибудь зацепит. Колонну заволокло дымом и пылью от разрывов, строй ее сломался. Кто не погиб у немцев, те бросились по сторонам, и многие — в южный кювет, под пули окруженцев, наверное, не сообразив, откуда летит смерть.

Пушки замолкли, и буквально через две-три секунды по опушке хлестнула пулеметная очередь. Какой-то фриц, не деморализованный побоищем, развернул МГ и стал прижимать нападавших огнем. Пока безрезультатно. Ему ответил Демченко из пулемета — и с тем же результатом.

Немцы не поднялись и не пошли в атаку, но от дороги загремели винтовочные выстрелы — довольно частые. Не растерялись гады и не запаниковали. Сверху обильно сыпались ветки, срезанные пулями. Так, тут делать больше нечего.

— Зина! Все кончено. Уходим! Только не вставай.

Закаленный подготовкой в Силах Специальных Операций, Андрей ужом скользнул прочь от дороги, проследив, чтоб фельдшерица также изображала пресмыкающееся и не отставала.

Рядом прострекотала очередь из «дегтяря», видно, пацан сменил блин-магазин и пальнул по немцам напоследок. Краем глаза Андрей увидел Демченко и Сычева, бегущих от опушки. Ой, зря так… Сглазил. Пулеметчик охнул и повалился на землю, опередив Андрея с Зиной шагов на тридцать. Снайпер не успел схватить фельдшерицу за рукав, как та вскочила и понеслась к раненому.

Что, маленькую пуля не зацепит? Как бы не так! Бог — не помощник атеистам-комсомольцам.

Девушка свалилась рядом с пулеметчиком и не поднялась. Когда Андрей подполз к ним ближе, Демченко кряхтел, зажимая бок ладонью. Похоже, что не сильно зацепило. А Зину…

— Видать, отмучилась, — Сычев стянул пилотку.

Бросив винтовку, Андрей встал на колени и осмотрел девчонку. Пуля вошла ей в спину, примерно между позвоночником и почкой. Потрогал шею — сердце бьется. Жива… Вопрос: насколько долго? Проникающее пулевое ранение навылет открывает мощное кровотечение. На гимнастерке крови мало, значит, пошла в брюшную полость. В лесу — без шансов на спасение.

Андрей сорвал с нее сумку с красным крестом, швырнул Сычеву.

— Тащи другана подальше от обстрела и там перевяжи. Ей я займусь. Шанс крохотный, но…

— Удачи, паря! — донеслось вслед.

Переход — это спасение. Но до портала три километра — бегом по лесной чаще и с человеком на руках…

«Светку» Андрей бросил, себе еще добудет. Тут раненая на руках. Зина, казалось бы, такая легонькая, тяжелела с каждой минутой. Хлестали прутья по лицу, ветки кустов норовили вцепиться в сапоги. Июльское солнце жарило даже через кроны сосен, струи пота перекатились через брови и жгли глаза, а по спине вовсе лилась река, а он бежал, бежал, бежал…

Их обучали раненого нести на спине. Но что-то не давало перекинуть Зину через плечо как мешок с картошкой, тем более — рана в таком месте.

Быстрей, быстрее, еще быстрее!

Когда он вылетел к Борису, Олегу и Антону, нетерпеливо ждущих на поляне, глаза уже почти не видели из-за розового марева и черных кругов перед глазами. Не останавливаясь, прыгнул в разверзшийся перед ним проход. И лишь внутри остановился, оглянувшись — все ли здесь. Успели…

Майор первым врубился в ситуацию и подхватил подстреленную. Андрей едва не падал. Олег без слов кинулся заводить свой Х-50. Достал мигалку, прилепил на крышу. Андрей тем временем забрался сзади и принял от Бориса беспамятную девушку. Обнял ее за плечи и прижал к себе. Олег нажал на газ и вылетел в ворота…

[1] Звание сержанта госбезопасности в то время приравнивалось к лейтенанту Красной Армии, как и военфельдшер.

Глава 10

10.

Они успели… В машине Олег связался с клинической больницей скорой помощи (там в воскресенье есть дежурные бригады из хирургов) и попросил направить к ним навстречу реанимобиль. Пересеклись на Тимирязева, перегрузили раненую и поехали обратно. Напарников застали на террасе дома. Борис с Антоном восседали в креслах и пили водку из стаканов, закусывая колбасой без хлеба, причем Борис откусывал прямо от батона, Антон же резал ее ножиком.

— Ну, как девчонка? — спросил майор, когда Олег с Андреем вышли из машины.

— Отдали медикам живой, а что с ней дальше… — Андрей развел руками и понурился.

— Выпей! — предложил Борис.

— Не пью.

— Ну, и дурак! — сказал Борис.

— Да что вы тут устроили! — окрысился Олег. — Вы, что, не знаете: на время операции у нас сухой закон?

— Эх, капитан… — вздохнул майор. — Не знаешь службы. После сегодняшнего пьянка — это тьфу! Нас нахлобучат не за это. Готовься!

Он не ошибся…

В армии, да, наверное, в прочих ведомствах, где погоны носят, существует принцип: нельзя снимать стружку с командира в присутствии его подчиненных, даже если проштрафившийся офицер отправится в отставку. Иначе нарушается субординация и почитание начальства. Через сутки после возвращения четверки из «учебного» похода это правило спустили в унитаз. Председатель КГБ выдернул из Ратомки весь квартет и закатал его в асфальт.

Андрей привык видеть, как этот человек бесстрастным, как бы отстраненным тоном рассказывает перед телекамерами о центрах подготовки боевиков в недружественных странах, задержанных шпионах, террористах. Он и сейчас почти что не повысил голоса. Но если бы закричал как прокурор Вышинский в 1937 году: «Расстрелять изменников Родины как бешеных собак!», то не было бы столь неуютно. И начал он с Олега.

— Каков был согласованный план мероприятия, товарищ капитан? И как вы поступили?

— Действовал по обстановке, товарищ генерал-лейтенант…

— По обстановке⁈ То есть забыли про мое предупреждение: при непредусмотренном развитии событий должны немедленно возвращаться, для нас же время в 41-м останавливается! Следующая группа вернется в тот же миг, все верно? Согласовав план дальнейших действий. Если потребуется, то и вмешательство. Генерал — не указ для капитана? Так какого… вы устроили частную войну, подвергли опасности личный состав и весь проект?

Он впервые соскочил на бранное выражение и, было видно, еле сдерживается, чтобы не выматериться от души.

— Виноват… — понурился Олег.

— Колунов! В вашем личном деле содержится информация об участии в операциях в горячих точках за границей. Ответьте честно, каков шанс выживания группы, вступившей в неподготовленный бой с численно превосходящим отрядом экстремистов?

— Менее десяти процентов, — вздохнул майор.

— Тогда какого… вы полезли воевать против колонны немцев? Зачем позволили единственному оператору установки присоединиться к бою? В котором ранили двоих — и это если верить рапорту руководителя проекта. Что вам мешало, если свербело воевать, действовать с умом? Расставить батареи дивизиона вдоль опушки леса, самим же наблюдать за происходящим с беспилотника?

Антон, невольно съежившись, стоял позади двух старших, вытянутых по стойке «смирно», рассчитывая избежать головомойки, но тоже получил свой орден Святого Ебукентия. Председатель велел ему выйти вперед.

— Та-ак, лейтенант Квашнин. Инструкция предусматривала учебный выход и осмотр склада оружия. Как вы посмели увести дрон далее заданной, ограниченной дистанции? Именно ваше преступное легкомыслие, помноженное на авантюризм остальных, и запустило цепочку событий!

«Пиджак» вскинул голову, Андрей стал опасаться, что парень начнет перечить председателю и хвастаться, что в результате экспромта таки осуществили артиллерийскую засаду, отправив на тот свет десятки недоделанных нибелунгов… Но Антон опомнился — шумно выдохнул и опустил очи долу.

— Признаю. Нарушил. Виноват. Увлекся.

О том, что выполнял приказ майора, он говорить не стал. Хороший парень, не сдает напарников.

— Вы, Андрей Сергеевич, — переключился Председатель на Андрея. — Нет сил перед вашим именем-отчеством присовокупить слово «уважаемый». Мало того, что нарушили все установки — ограничиться учебным выходом и не рисковать, перенесли в 2026 год человека из прошлого, — он выставил ладонь вперед, заранее отметая попытки возразить, да Андрей бы не рискнул. — Я знаю, что спасение обреченных включено в список задач спецгруппы. Но не выработан и не утвержден протокол таких мероприятий! В результате ваша самодеятельность привела к проблемам. Больница скорой помощи немедленно поставила в известность ГУВД города и области, что привезли гражданку в опасном для жизни состоянии, пострадавшую в результате огнестрела, скорей всего, что криминального. Видеокамеры реанимобиля запечатлели вас и Олега Дмитриевича, а также номер машины капитана. Хоть вы не соизволили представиться, ваши личности установили и объявили в розыск как подозреваемых в покушении на убийство. Группа охраны в Ратомке уже вступила в конфликт с оперативниками милиции, приехавшими вас арестовывать.

— Мне говорили, недоразумение урегулировано…

Андрей с удивлением глянул на Олега. Встрять с репликой в такой момент — означает перевести огонь на себя. Капитан не является незаменимым членом команды, но вступился за подопечных. Человек! Хоть и «кровавая гэбня».

— А его и вовсе не должно было случиться! Военфельдшер истекала кровью, вы торопились, чтоб помочь? Мозги включить не догадались? Надо было оставить раненую в прошлом, вернуться в будущее и вызвать «скорую» с реанимацией из госпиталя КГБ. Да вы б вернулись к раненой через секунду по ее времени, а не трясли б ее до Минска. Бестолочи! Разгвоздяи! Девчонку чуть спасли, она сейчас лежит в реанимации, подключенная к аппаратам. Но мало этого, — скривился Председатель. — У меня случился неприятный разговор с министром внутренних дел. Был вынужден упрашивать, чтобы его оперативники отцепились от фельдшерицы. Наверняка у милиции осталось мнение, что сотрудники Комитета сделали дырку в невинном человеке, милиция их вычислила, теперь они, то есть вы двое, злоупотребляя служебным положением, увиливаете от ответственности. Президенту министр уже об этом доложил. Товарищ Первый нами крайне недоволен.

— Путешествия в прошлое ставят логику с ног на голову, товарищ генерал-лейтенант, — не удержался Колунов. — Мы действуем на инстинктах, а они не приемлют временных парадоксов. Молодая девушка умирала, Лиходеевский подчинился чувствам, не обдумав свои действия. Мы трое были вынуждены прыгнуть вслед за ним в портал, пока тот не закрылся. Но это не снимает с нас ответственности за произошедшее. В другой раз будем думать.

— Желательно головой, а головкой… Майор, вы правы лишь в одном — нам нужно перестроить подготовку к путешествиям в прошлое. Быстро, на уровне реакции боксера принимать решения, исходя из алгоритма работы механизма переноса. Кроме того, мне странно напоминать об этом офицерам, необходимо строго соблюдать приказ о выполнении задачи в каждой конкретной миссии. И никакого отступления от плана! Иначе кто-то вздумает рвануть в Берлин, чтобы уничтожить фюрера. Кстати… Квашнин! Мне доложили, что сверяете события в том и нашем времени. Ничего не поменялось?

— Пока что нет, товарищ генерал. Я сверил записи на карте памяти, что была с собой в прошлом, с оставленной эталонной. Стопроцентное совпадение.

Ну, хоть в одном они не прокололись. Андрей внезапно ощутил, что обязан высказаться прямо сейчас, как единственный незаменимый в их проекте.

— Товарищ генерал-лейтенант, разрешите обратиться. Мы все ошиблись и проявили легкомыслие. Но одновременно мои напарники проявили изобретательность, отвагу и находчивость. Прошу не отстранять их от проекта. Ошибки мы исправим.

Ну, лучше б промолчал… Председатель прищурился.

— Просьба отклонена. Вы все отстранены. Походы в прошлое сворачиваются. Навсегда или на время, решится позже. Вы откомандируетесь в учебный центр для тренировок по программе группы «Альфа». Кроме физподготовки, стрельбы и мордобоя, вспомните, наконец, что такое точное и беспрекословное исполнение приказа…

О, это было что-то… Бег из последних сил в бронежилете, с оружием и рюкзаком. Такой, что даже броник, казалось, пропитался потом насквозь. Перед глазами муть и видишь лишь спину впереди бегущего инструктора, а тут команда: «Лечь!», и падаешь ничком в песок, в болотистую жижу и прочее дерьмо, которого на полосе препятствий предостаточно. Вставать не смей, даже если захлебываешься, поскольку ты не должен выдать группу шевелением. Лежишь, терпишь, пока не воспоследует приказ нестись дальше.

Олег заметно отставал на полосе препятствий, Антон был нулевой по рукопашке, но инструкторы не входили в положение, не делая скидок никому. Мол, если встретишься лицом к лицу с противником, не станешь объяснять: давай перевернем страницу, уроки художественного мордобоя я как-то пропустил.

Через неделю, когда мышцы, поначалу взвывшие в голос от адовой нагрузки, немного успокоились и покорились неизбежному, Олег Дмитриевич получил из Комитета ЦУ об организации занятий по временным парадоксам и продемонстрировал трем подчиненным… чистый лист бумаги формата А4.

— Коллеги! Инструкторов по походам в прошлое не существует, и самые опытные собраны в этой комнате. Председатель предложил самим исследовать ситуации, включая маловероятные, и выработать алгоритмы действий. Их заучить и применять. Приступим. Антон! Мы в прошлом натыкаемся на мотоциклетный патруль немецкой жандармерии. Одеты в камуфляж, оружие смешанное — советское и немецкое, знаков различий нет. Слышим: «Хальт! Хенде хох!» Что им ответишь?

— Ягдкомманд 37 ваффен СС! — немедленно откликнулся «пиджак». — Потом еще добавлю пару ласковых по-немецки.

— К месту и времени подходит? — Борис засомневался.

— Ничуть. Подразделения ваффен СС под названием Ягдфербанд создали позже. Но, главное — заговорить с ними по-немецки, уверенно и нагло. А кто, где, и как у эсэсов служит, жандармы вряд ли знают. Или не сразу въедут. Я иду к ним и делаю вид, что достаю из нагрудного кармана документы, вы за моей спиной поднимаете оружие… И у нас в распоряжении — очередной «цундап».

Антон самодовольно ухмыльнулся.

Его партнеры переглянулись. К бабке не ходи — если прозевали немцев и не засекли их с дрона, такая встреча может обернуться гибелью всех. И жеребячий оптимизм Антона, мягко говоря, преувеличен.

— Допустим, завязалась перестрелка, — прагматично предположил Олег. — Что делать, если кто-то ранен? Поступим так. Андрей бежит к порталу и уходит в будущее за помощью. Даже если у меня хлещет кровь из груди, не останавливается. Вернется с помощью — силовой и медицинской. Силовики покрошат немцев, а медики помогут раненым.

— Нам выделят силовиков? — спросил Андрей. — «Альфовцев» переоденут в партизан?

— Председатель обещал сформировать вспомогательную группу, готовую прикрыть нас в Беларуси 41-го. Но ее пока что нет.

Олег пометил себе — снабдить «пиджака» немецкой военной формой для встречи с мотоциклистами или пешими патрулями. Камуфляж без знаков различий насторожит куда больше.

Выработка алгоритмов действий не отменяла прочие занятия — гонять их продолжали. Инструкторы центра не знали, к чему готовят необычную четверку. Наверное, предполагали их отправку куда-то за рубеж, потому что стрелковые занятия велись с пистолетом-пулеметом Хеклер и Кох МР5. ППШ и ППД здесь не было, а баллистика немецкого пистолета-пулемета все же ближе к советским и немецким той войны. Андрей также практиковался в снайперской стрельбе с СВД, искренне жалея, что не захватишь вместо «светки». Пусть оптика у СВД нежная, зато винтовка столь же безотказна, как и «калашников», да и устройство сходное.

За десять дней занятий киношного Рэмбо из них не сделали, но шансы выжить в стычках с немцами повысились. Андрей с Борисом, проходившие ранее спецподготовку, справлялись лучше остальных, но и командир с Антоном старались тоже, прекрасно понимая — это пригодится в прошлом, причем Олег восстановил форму и даже превзошел «пиджака». А на одиннадцатый день занятий пришел приказ из Минска — старший сержант отзывается из расположения центра для выполнения другой задачи.

В силу секретности, в КГБ порой доводимой до абсурда, приехавший за Андреем сотрудник, представившийся Артуром, почти ничего не знал. Немногое ему известное поведал по пути в столицу:

— 12 дней назад в БСМП доставлена без сознания молодая женщина, одетая как реконструктор — в форму, копирующую форму Красной Армии 30-х годов. Получила проникающее пулевое ранение в брюшную полость. От шока у нее началось посттравматическое расстройство: она уверена, что реально воевала в 41-м. Увидев медицинское оборудование с надписями на английском и немецком языке, сочла, что находится в плену у немцев.

— Я-то причем? — неискренно спросил Андрей.

— Товарищ председатель поручил вам проинформировать его о состоянии больной. Соматически она стабильна и поправляется, но остальное… Ее перевезли в психиатрическую клинику в Новинках. Генерал считает: ей там не место. Поручил вам навестить и доложить о результатах.

Офицер говорил бесстрастно, больше уделяя внимания дороге, вне зоны фотоконтроля скорости он разгонялся куда больше положенного.

— Под какими именем и фамилией она госпитализирована?

— Белкина Зинаида Францевна. Так у нее записано в удостоверении личности, фальшивом, разумеется. Военфельдшер, по-нашему — лейтенант медслужбы, — в голосе комитетчика мелькнула человеческая нотка. — Чего только себе не впишут эти долбодятлы-реконструкторы. Так заигрались, что девке пузо прострелили.

— Вы будете ждать меня возле «Новинок», а после отвезете в учебный центр?

— Приказано туда доставить, а дальше — сами.

— Тогда везите меня в Ратомку. Я возьму свою «тойоту» и буду рассекать на ней. Выполню поручение, а после доклада председателю поеду, куда скажет.

— Принял.

Измученный «беспрекословным исполнением» приказов, в том числе нырять в навоз и ползать по нему, Андрей не стал спешить в «Новинки». Открыл свой милый дом, там принял душ, переоделся в джинсы и аккуратную рубашку-поло. Освежился дезодорантом и лосьоном. В «Новинки» прибыл к полудню. Удостоверение сотрудника КГБ открыло двери. Поднявшись на второй этаж, убедился, что заведение — режимное. Проемы между лестницами затянуты сетками, двери усилены металлическими решетками. Тюрьма, а не больница.

Для начала поговорил с лечащим врачом, поставившим пациентке диагноз «шизофрения» с каким-то очень длинным описанием сопутствующих синдромов.

— Случай весьма интересный! — радовался удаче психиатр с бейджиком «Николай Иванович Прусаков», высокий лысоватый мужчина лет под сорок. Глаза его горели нездоровым блеском, он словно заразился толикой безумия от обитателей палат. — Я встречал в литературе описания подобных симптомов психического расстройства у фанатиков истории. Пример больной Белкиной позволяет обобщить практику и выявить закономерность. Готовая кандидатская диссертация!

Андрей не разделил его энтузиазма.

— Могу я побеседовать с больной наедине?

— Можно в палате, все — зафиксированные, не помешают. Настаиваете на приватной встрече? Ладно, предоставлю ординаторскую. Понимаю: вас интересуют подробности ее ранения, но вряд ли их узнаете. Больная утверждает — в нее стреляли немцы-фашисты. Но в остальном ведет себя спокойно и подчиняется предписаниям. Хотя упорствует: родилась, представляете, в 1919 году! Хорошо сохранилась для 107-летней, — врач хихикнул. — Мы убеждаем: это иллюзия, ей 22, максимум 24 года, то есть рождена в 21-м веке. Надеюсь, разберетесь, где ей нанесли ранение и покалечили рассудок. Надо примерно наказать виноватых. Ишь, распоясались!

Он отошел в сторону, когда врач и санитар вывели Зину из палаты. Маленькая ее фигурка была чуть согнута вперед, одну ладошку девушка держала у живота, как видно, рана беспокоила. Рядом с крупным психиатром и просто огромным санитаром выглядела сущим ребенком.

В ординаторской, увешанной дипломами, фотографиями, графиками, плюс обязательный портрет Президента на стене, она съежилась на стуле. Присевшего напротив Андрея узнала сразу и почему-то испугалась.

— Сержант Лиходеевский⁈ Вы тоже здесь? Не галлюцинация?

— Я, Зина. Можешь меня потрогать, — он взял ее ладонь. — Нет у тебя галлюцинаций, и мы с тобой действительно увиделись в 41-м. Только врачи не знают о существовании машины времени, с помощью которой мы перемещаемся к вам в прошлое. Это секрет.

— А чем докажешь? Меня считают сумасшедшей и убеждают, что я родилась в 21-м веке. Что я придумала, как жила в прошлом.

— Ну, если это бред, то я его знать не должен? Ведь так? Мне ты не рассказывала. Но я прекрасно помню, как все случилось возле дороги. Как ты рванулась на помощь раненому пулеметчику и получила пулю в спину. Ты истекала кровью и обязательно погибла бы, поэтому тебя забрали в будущее. Ну а врачи не посвящены в секреты, соответственно, убеждают, что у тебя психоз.

Он сделал паузу, давая ей возможность осмыслить сказанное. В ответ же прилетело:

— Если бы мой врач Николай Иванович услышал вас, то определил бы в мужское отделение на третьем этаже.

Он улыбнулся.

— Вижу — поправляешься, раз шутишь. Прости за то, что пережила. Так было нужно, чтобы тайну не узнали. Мы заберем тебя отсюда, обещаю. И, кстати, зря рисковала ради Демченко, его едва задело. Они с Сычевым ушли к своим. Наверно, ты — единственная пострадавшая с нашей стороны. Зато мы немцам наваляли по первое число.

Она потерла лоб.

— Вас было четверо… Почему же не прислали на подмогу полк или дивизию? Или война быстро закончилась?

— Германия подписала капитуляцию в ночь на 9 мая 1945 года. Это была очень долгая и очень страшная война… Возможности нашей машины времени не позволяют ни предотвратить ее, ни разгромить Германию, поэтому ограничиваемся разовыми акциями. Вообще-то, нам пока запрещено ввязываться с масштабные бои с фашистами, но мы не удержались. За что и получили от начальства.

— Какого?

— Комитета госбезопасности, я его сотрудник. В ваше время он назывался ГУГБ НКВД СССР. Давай на этом ограничимся. За три минуты невозможно пересказать всемирную историю за 80 лет. Мы поступим так. Признаешься Николаю Ивановичу, что как увидела знакомого человека, то есть меня, так стала вспоминать. Ты — Зина Белкина 2004 года рождения, как же могла забыть… Остальное придет на память позже. Предсказываю, он будет напоминать обиженного мопса, поскольку у него уплывает тема кандидатской диссертации. Ничего, переживет. Завтра заберем тебя отсюда.

— Но у меня нет дома, документов, мои ведь не годятся, ваших денег…

— Забудь! Мы вытащили тебя полумертвую из простреливаемого немцами леса, а ты про деньги! Еще скажи: мне нечего надеть.

— И это тоже. Хабэ и сапоги остались в той больнице, здесь у меня только халат и тапочки. И то — больничные.

— Решим вопрос, не беспокойся. До встречи, Зина…

Выйдя из больницы, Андрей набрал номер стационарного телефона приемной Председателя. Представился и попросил перевести звонок на генерала. Тот ответил сразу.

— Товарищ генерал-лейтенант! Докладываю: навестил объект в больнице. Выздоравливает, психически адекватна. Прошу вашего согласия перевезти ее в мой дом, где и оставить до полного выздоровления и принятия окончательного решения.

— Разрешаю, — прогудело в трубке. — Приезжай в центральный аппарат. Получишь в канцелярии приказ о переводе Белкиной в наш госпиталь, а сам оттуда увезешь к себе. Пресекай ее контакты с непосвященными.

— Есть пресекать! Для всех — она 2004 года рождения.

Сев в машину, Андрей вырулил на Долгиновский тракт и погнал в центр. Бумагу он получит без задержек, но есть проблема: как купить одежду Зине. Что он в этом понимает? Понадобится помощь женщины. Как в детском анекдоте. В школе Вовочка говорит Машеньке — ты нужна мне как женщина. Та отвечает: я готова. Вовочка: мячик в женский туалет закатился, достань.

Кого привлечь? Выбор невелик. Нет у него подруг за исключением Кристины. Как отзовется на такую просьбу? Ладно, спросим. Откажется — обратится к жене Олега.

— Привет, пропажа! — отозвалась девушка на звонок по громкой связи из автомобиля. — Я думала: не позвонишь. Сама набрала — недоступен.

— Ты знаешь: я на государевой службе, — сказал Андрей. — Был в месте, где телефоны отбирают. Освободился лишь сегодня. Хочу увидеться.

— Приезжай к конюшням. Буду свободна к 18-и.

Успел он вовремя — взяв нужную бумагу в Комитете и купив в цветочном магазине букет из белых роз. Как утверждал Ремарк: цветы покроют все — даже могилы. Классик не ошибся. Кристина, получив букет, заулыбалась и спрятала на миг лицо в бутонах.

— Так сладко пахнут! — она взглянула на Андрея. — Ты изменился: похудел, осунулся. Замучили на службе?

— Бывало хуже, — он развел руками. — Кристина, тут такое… Есть просьба, связанная с моей работой.

— Какая?

— В больницу скорой помощи доставили девушку с пулевым ранением в живот. Без памяти. Была одета в форму военфельдшера Красной Армии. Короче, реконструктор. Едва спасли. Но на фоне тяжелого ранения у нее произошло расстройство психики. Она считает, что воевала в 41-м. А кто сама, откуда — неизвестно, поскольку нету документов. Ее выписывают из больницы. Мне поручили приютить ее, пока разыщут родственников. Чтоб в тихом месте под присмотром пришла в себя и вспомнила, кто и откуда. Так врачи рекомендовали.

— А почему тебе такое поручили?

— Так первым на глаза попался, — вздохнул Андрей. — К тому же есть дом и нет жены, которая может проболтаться, поскольку информация секретная. Тут случай непростой, поэтому не нужно, чтобы трепали языками. Тебе я доверяю.

— Спасибо, — Кристина кивнула. — Что от меня потребуется?

— Помочь купить одежду раненой. Я в этом плохо разбираюсь, особенно в белье.

— Поехали! — решительно направилась к машине девушка. — На Каменную Горку, где гипермаркеты. Есть деньги?

— Выдали, — сказал Андрей. — В расходах можно не стесняться.

— Но перед шопингом зайдем в кафе, поскольку я проголодалась.

«Взяла в оборот, — подумал про себя Андрей. — Цветы принес и попросил об одолжении».

— Да нет вопросов, — улыбнулся он Кристине…

Глава 11

11.

От предложения «зайти на рюмку чая» Кристина отказалась, попросив подбросить ее к дому. Она жила с родителями и братом тоже в Ратомке, но по другую сторону железнодорожного полотна. А на ближайшую субботу сказалась занятой: ее выпуск биофака отмечает получение дипломов.

— Так ты еще студентка? — спросил Андрей, немного удивившись.

— Что, слишком старая? — Кристина засмеялась. — Ну да, закончила чуть позже, чем мои ровесницы. Год отучилась на дневном, но перевелась к заочникам, чтобы совмещать с работой. Мне нравится с лошадьми. Рассчитываю стать ветеринаром, со временем, конечно.

— Не знал.

— Потому что не интересовался.

И что на это возразить? Он попытался выкрутиться:

— Ты обо мне не знаешь тоже. Все потому, что служба у меня такая — весь в подписках о недопущении и неразглашении. Мы, не имеющие права рассказывать о себе, привыкли и к другим не лезть с расспросами. Захочешь — так просветишь. Мне правда интересно.

— В другой раз. Мы приехали.

Она забрала букет роз, с удовольствием еще раз опустив в него лицо на вдохе, открыла дверь машины и поспешила к своему дому. Андрей лишь проводил ее глазами, наружу выходить не стал. Из окон, скорей всего, что наблюдают. Пока не стоит светиться как ухажер Кристины. Рано…

У себя Андрей прибрался: даже в пустующих комнатах появляется пыль, плюс на полу еще валялись оставшиеся от Антона крошки чипсов. Поросенок… Сгонял в магазин, наполнив продуктами холодильник — как минимум на неделю. Сварил суп. И вдруг почувствовал, что впервые с момента раскрытия тайны о портале принадлежит самому себе, пускай — на несколько часов. Хоть председатель хмурил бровки домиком, стращая группу карами, понятно, что походам в 41-й быть.

Перекусив, Андрей присел у монитора. Из любопытства пробежал глазами сайты по пригону автомобилей из-за границы — США, Кореи и Китая. Конечно, проще взять «Белджи», которые расхватывают белорусы, он по цене доступнее намного. Только душа просила настоящий вездеход, а не кроссовер с трехцилиндровым двигателем. Верный любимой марке, глянул цены на «Тойота Ленд Крузер» и обомлел. Даже не новые, а просто относительно свежие экземпляры из Поднебесной получались вместе с доставкой до Беларуси, пошлиной и «утилем» под 100 тысяч долларов, а за ранее ввезенные просили еще больше — до 170 тысяч. И «Прадо» не сильно-то дешевле. Ну, цены! Гребаные империалисты… Чтоб замахиваться на «крузак», надо притащить и продать как минимум еще пару мотоциклов. Да только кто ж ему сейчас позволит? Вложиться в железяку, растратив накопления целиком, он не желал категорически. Мысль о квартире в Минске не отпускала, а на фоне скромного комитетского оклада возвращалась и крутилась в голове довольно часто.

Утром он похлопал по крыше «версу» как старого, но верного коня, решив, что с ним она еще надолго. И покатил в «Новинки».

Там застрял на несколько часов, пока расстроенный Николай Иванович оформлял выписку пациентки. С Зиной Андрей почти не общался, только протянул ей пакет с одеждой. Она переоделась. В красно-бело-зеленой спортивной форме, стилизованной под форму сборной Беларуси, смотрелась девушка забавно. Оглядела себя в зеркало, хихикнула и поблагодарила.

— Не знала, что у вас так одеваются. Жаль, уезжаем рано. Меня сегодня как идущую на поправку обещали в кинотеатр пустить — посмотреть, как у вас все устроено. Ну, в этот, маленький.

Она имела в виду общую комнату с телевизором. Телевидение в 41-м году существовало, но в СССР вещание началось после войны — понятно, почему она о нем не знает.

— Насмотришься, — вздохнул Андрей. — А от рекламы даже тошно станет. Я предпочитаю смотреть новости и фильмы в интернете… Это тоже как домашнее кино… Черт! — он косо глянул на проходившего мимо санитара. — Ты — девушка 2004 года рождения, должна все это знать, поэтому рот на замок. Дома расскажу!

— Какого дома? Куда ты повезешь?

— Пока к себе. Там поживешь немного, пока поправишься окончательно. Дом у меня большой, с удобствами. Живу один, семьей пока не обзавелся. Дальше будет видно, но обещаю, что бродяжничать не станешь.

— Ладно…

Сначала Андрей отвез девчонку в ведомственную поликлинику для получения рекомендаций по дальнейшему лечению. Обследовав пациентку, врач отвел Андрея в сторону.

— Она — подозреваемая? Потерпевшая? Свидетель?

— Просто лицо, представляющее оперативный интерес.

— Если понадобится — госпитализируем. Отсюда не сбежит, здесь не «Новинки».

— Нет, спасибо, — Андрей решительно открестился. — Вне клиники поправится?

— Без сомнений. Заменим тампоны и бинты, на следующую перевязку привезете. И лучше натощак, чтоб взять анализ крови и мочи. Через неделю закроем ей больничный, — врач усмехнулся. — Если он нужен. Пока ограничения на физическую активность. И никакого секса.

Хорошо, что Зина сидела в отдалении и их не слышала. Андрей как-то читал, что абсолютное большинство девушек, угнанных из СССР в Германию, при медосмотре немцами оказались девственницами. Вот какие были нравы в СССР! Дело даже не в том, грешила ль Зина со сталинским соколом-женихом, она ментально — из другой эпохи.

Поэтому, выруливая на Тимирязева, чтобы дальше ехать в Ратомку, он тщательно продумывал, о чем беседовать с человеком, которого выдернули в незнакомый мир. В том все было просто и понятно: гениальный товарищ Сталин, продолжатель дела Ленина, вел страну в коммунистическое будущее. Советские люди стоят на стороне добра, прогресса, дела идут прекрасно, несмотря на отдельные недостатки, которые будут изжиты. А за бугром таится мир империализма, эксплуатации и насилия, оттуда черные силы набросились на нашу землю, но мы их победим… А что не сразу, а лишь через четыре долгих года, наполненных муками и кровью, уже не вписывалось в ее мировоззрение. Да, видела отступление, но верила: наши дадут отпор. Как ей сказать: война, увенчавшаяся победой в 1945-м, будет проиграна в 1991-м году?

Но Зину, почувствовавшую облегчение после выписки и особенно после получения подтверждения, что не сошла с ума, политика пока не волновала. Ее снедало любопытство: как одеваются девушки (слишком откровенно, но красиво), какие ездят в будущем машины, как блестят витрины магазинов. Как у любого советского человека в прошлом, вырвавшегося из СССР в страну «загнивающего капитализма».

— Я нашла в пакете короткие мягкие штанишки выше колена, — сказала удивленно. — Думала — это для спальни… А здесь на улице их носят!

— Ну, да, — вздохнул Андрей. — Тяжелые ботинки на широком каблуке, темные колготы, поверх них — вот эти шортики, а выше — голый пуп с пирсингом. Топик чуть прикрывает грудь, и все… Ах, да, полпуда косметики, накладные ногти и ресницы, силикон в губах, ботокс в щеках, татуировки с ног до головы, темные очки и что-то еще, всех ухищрений я не знаю.

— Потом расскажешь, что такое пирсинг и ботокс, — кивнула Зина. — Как много новых слов! Как говорила соседка в реанимации: прикольно.

— Что до женской моды и прочего, то познакомлю тебя с одной девушкой. Она, кстати, тебе одежду выбирала. Расскажет, просветит.

Ну да, Андрею председатель приказал ограничить Зину в контактах с посторонними, но без Кристины здесь не обойтись. Как рассказать девчонке о прокладках, к слову? Я зык не повернется.

— Она — твоя невеста? — заинтересовалась Зина.

— Пока что просто дружим. Поэтому она не знает твою тайну. Ты тоже не рассказывай. Скажи, что ранили в живот на фестивале реконструкторов, короче, вы в войну играли. У нас такое часто. Переодеваются в форму тех лет и изображают. А ты от болевого шока потеряла память и многое забыла. К примеру, как пользоваться современными средствами гигиены. Я бы, конечно, показал, но лучше женщине.

— Естественно! — сказала Зина. — Мужчинам не все и не везде позволено. Но не забывай: я — медик, все понимаю лучше, чем другие. О прошлом можно говорить только с тобой?

— Почему? Олег, Антон, Борис тебя прекрасно знают. Антон кровь замывал, которая накапала в гараже, Олегу мы сиденье в его машине кровью изгваздали.

— Неважно, получит новую! У вас же это запросто, как я понимаю. Как здорово, что вы построили коммунизм!

Андрей от неожиданности поперхнулся и еле совладал с рулем.

— Эй! Что с тобой? — спросила Зина. — Что я не так сказала?

И он решился — лучше сразу, как оторвать от раны присохший бинт.

— Нет никакого коммунизма, Зина. Республика Беларусь, где мы сейчас находимся, это независимое демократическое государство с социально ориентированной рыночной экономикой и свободой частного предпринимательства. Ярлыки типа «социализм» или «капитализм» предпочитаем не использовать. Советского Союза тоже нет, он распался на еще до моего рождения.

— Но как же?.. — Зина побелела. — Вы предали дело Ленина-Сталина?

— Я не предавал, все сделали ваши ж коммунисты. Собрались в Беловежской Пуще, напились и подписали договор о ликвидации Союза. Теперь вместо него 15 независимых государств, в числе которых Белоруссия.

— Выпусти! — она замолотила кулачками в заблокированную дверцу. — Немедленно!

— А ну-ка успокоилась! — рявкнул на нее Андрей. — Вывалишься из движущейся машины — разобьешься. Мне вновь везти тебя в больницу? Приедем — выпущу, а там беги куда угодно.

Она сжалась в комочек.

— Теперь послушай. После смерти Сталина партию возглавил идиот по прозвищу «кукурузник». Фамилию его ты вряд ли знаешь — невелик был деятель перед войной. Дров он наломал немало, но верил в коммунизм. После него… Короче, партия обуржуазилась и оторвалась от народа. Вот и случилось… Как там у Ленина? Верхи не могут управлять по-старому, а низы не хотят жить по-прежнему. Революционная ситуация, которая и привела к распаду государства.

— За что ж мы воевали, погибали? — Зина зарыдала.

— За нас вы воевали, за Родину, ее народ, — Андрей насупился. — Если бы тогда не устояли, то не было бы ни Беларуси, ни России, ни других республик. Фашисты собирались уничтожить две трети населения Советского Союза, оставшихся же превратить в рабов. У них так в планах было и записано. Не вышло, получили по сусалам. У нас ваш подвиг не забыли. Могилы павших воинов ухожены, повсюду — памятники. На день Победы люди идут на демонстрацию с большими фотографиями их предков-ветеранов. А те, которые пока что живы, окружены заботой государства. О вас снимают фильмы, пишут книги. Аналогично и в России. Живем мы хорошо, сама ж сказала: «Коммунизм!» А как реально называется, неважно.

Она затихла, перестав рыдать.

— Теперь о партии, которая тебе так дорога. Она осталась, но не правит. Не потому, что не пускают к власти, просто не популярна у народа. Нас больше 9 миллионов, в компартию вступило всего несколько тысяч. Хотя в парламенте есть депутаты-коммунисты. И пионеры есть, и комсомольцы, их только называют по-другому. Памятники Ленину стоят по всей стране, никто на них не покусился. За ними смотрят, подновляют. Нет памятников Сталину, их снесли еще при «кукурузнике», он ненавидел Сталина. В той же России их ставят заново, у нас пока что нет, но наш Президент сказал, что было бы неплохо возвести. Мы многое унаследовали от СССР, а то, что получили, развили и усовершенствовали. Позже заглянем в наши магазины — там полки гнутся от товаров. Продуктов столько, что теряешься, что выбрать. Мы продовольствия производим больше собственных потребностей, излишки экспортируем за границу. И не только продовольствие — машины, прочие товары. «Жить стало лучше, жить стало веселей», — сказал когда-то Сталин. Это про нас.

— А враги вам не мешают? — поинтересовалась Зина.

— Пытаются, но хенде коротки. Не та теперь Европа, как у вас перед войной. Нет новых гитлеров, да и силенок мало. У нас с Россией есть мощное оружие, пусть только рыпнутся — испепелим их города, даже не переходя границу.

Приехали к дому. Андрей загнал машину внутрь, закрыл ворота. Помог Зине выбраться наружу, взял пакет с ее вещами. В доме показал ей ванную, пока же девушка приводила там себя в порядок, достал из холодильника кастрюлю с супом, пирожные, поставил чайник. Еда не хитрая, но к ужину приготовит что-нибудь вкуснее.

Вернулась Зина, умытая и посвежевшая. Решительно уселась на диванчик и заявила:

— Отправь меня обратно в 41-й год. Там я нужна. Здесь — лишняя.

У Андрея буквально сердце защемило от жалости к этой девочке, затерянной во времени. Чего проще — открыть переход, там на траве кровь ее еще не высохла. Пушкари, даже бросив «сорокопятки», ушли не далеко — с подводами-то по густому лесу. Догонит…

Но — нельзя! Председатель Комитета стопроцентно прав: никаких внеплановых экзерсисов.

Он сел рядом, обхватил ее за плечи. Она не сопротивлялась, но и не стала прислоняться.

— Давай об этом по порядку. Первое. Не я решаю, когда включить машину времени.

— А кто?

— Высокое начальство. Я перед ним могу ходатайствовать… но не сейчас. Нужна как минимум неделя для того, чтоб ты поправилась, хотя б ходить смогла нормально. Если раньше времени начнешь геройствовать, запросто откроется кровотечение в брюшную полость.

— Понятно, я же медработник, — вздохнула Зина. — Хотя, по вашим меркам, из каменного века — у вас такое оборудование в больницах! Ладно, неделю вытерплю, и так уже застряла. А дальше?

— Дальше — второе. Мое начальство не обрадуется факту, что в 41-м ходит человек и всем рассказывает о путешествиях во времени.

Зина прищурилась.

— Ты — серьезно? Думаешь, там нет психбольниц? Спасибо за урок, он мной усвоен. Если вдруг что-то ляпну про 2026 год, палата № 6 мне обеспечена. Лучше скажи…

— Что?

Она отстранилась, встала и прошлась по кухне.

— Ведь вы такие сильные, богатые, могущественные! Почему же не отправите на помощь нам войска и вашу боевую технику?

— Нельзя. Мы уже говорили. Во-первых, портал имеет ограничения по габаритам, и наши танки не пройдут. И ваши, кстати, тоже. А, во-вторых… Открыли мы его недавно и не имеем представления, как скажется наше вмешательство на истории. Представь, в бою погибли наши парни, и немцы захватили современное оружие. Оно намного смертоносней. Воспроизвели его и оснастили свою армию. Вам сразу станет худо. Тогда вы с ними справились. Да, напрягая силы, с огромными потерями, но все же. А если нет?

— Считаешь, что у немцев была возможность победить?

— Вполне реальная — на них работала, считай, почти что вся Европа. И если бы не героизм советского народа и не Сталин во главе страны… Ты обо всем узнаешь, но сначала давай немного поедим. Желудок подвело.

Она кивнула и присела. Ели молча. Зина жевала механически, даже пирожные ее не впечатлили. Когда Андрей убрал посуду, попросила:

— Ты говорил о ваших фильмах про войну. Могу я посмотреть?

— Пожалуйста.

Они прошли в гостиную, где Зина села на диван. Андрей включил ей телевизор, нашел там «Кинопоиск». Что ей поставить? Хороших фильмов о войне после распада СССР сняли мало. В Беларуси их два — «Брестская крепость» и «В июле 1944-го». В России — масса, но большей частью — кал. И с государственной поддержкой, к слову. Слов нет, один местоимения. Пожалуй, этот. Чтоб снять его, в России объявили сбор денег у людей, и люди их собрали. Фильм не шедевр, но честный.

— Фильм называется «28 панфиловцев», — сказал он Зине. — Про то, как воевали под Москвой зимой 1941-го. Держи пульт дистанционного управления. Вот этой кнопкой регулируешь звук, здесь плюс и минус. Захочешь сделать паузу — ну, скажем, выйти в туалет, нажмешь вот здесь, фильм остановится. Нажмешь опять — продолжится.

— Фантастика! — сказала Зина. — Свой кинотеатр. Экран огромный и управляется на расстоянии.

— У нас такой почти что в каждом доме. Смотри. А я пока что поищу в Сети, это такой большой информаторий, доступный каждому из дома, что о тебе известно. То есть про военфельдшера Зинаиду Белкину. У нас такая информация доступна для любого гражданина.

— Про жениха моего узнай, — вдруг попросила Зина и смутилась. — Если, конечно, можно.

— Почему и б нет? — Андрей пожал плечами. — Я дам тебе блокнот, а ты напишешь его имя, отчество, фамилию и год рождения. Желательно звание и место службы.

Так и поступили. Пока она смотрела фильм, Андрей взял ноутбук, прошел на кухню, где ввел в строке браузера название ресурса, знакомое каждому любителю истории или просто искавшему родственников, сгоревших в пламени войны: podvignaroda.ru. И сразу же облом — про Зину ничего там не было. Ну, просто ноль. Возможно, что не сохранились документы или же сработало вмешательство в историю самонадеянных путешественников во времени. Ладно, разберемся. Зато жених нашелся, Павел Кузьмич Егоров, 1918 года рождения. Ого! Орден Красной Звезды — за сбитый тараном немецкий бомбардировщик, уже на третий день войны. А дальше перерыв… Похоже, ранили, лечился. Кубань, гвардейский ИАП. Три подтвержденные победы. В неравной схватке с «мессерами» был ранен, но привел подбитый истребитель на свой аэродром, успешно посадил. Вторая «звездочка» за подвиг. Герой ты, Павел! Снова перерыв. Ага, теперь уже медалька как летчику-инструктору. Ясно. После ранения стал не годен по здоровью для летной службы. Ярославль, запасной авиаполк. Там, видимо, встретил День победы и дембель. Все…

Подумав, Андрей ввел в поиске браузера: Егоров Павел Кузьмич, летчик-истребитель. И, надо же, нашел. Яндекс знал этого человека, сделавшего после войны партийную карьеру в Поволжье, отца четверых детей и целого отряда внуков, автора мемуаров об авиации.

Одна из внучек вела отдельную страницу в соцсетях, посвященную покойному дедушке. Разместила сканы его фото разных лет: совсем молодого, явно до знакомства с Зиной, в военной форме с кубарями, потом — с погонами, на крыле Як-9, с женой, с детьми…

И фотография могил обоих — Егоров Павел Кузьмич, 1918–1998, Егорова Анна Григорьевна, 1923–1999. На фотографиях супруга Павла ничуть не напоминала Зину — высокая и статная. М-да, Зине лучше не показывать…

Захлопнув крышку ноутбука, Андрей занялся готовкой. Сварил картошки и растолок ее в пюре, слепил котлеты и поставил жарить. Готовить научила его бабушка, и он неплохо наловчился, хотя не очень-то любил кухарить. Но делать нечего — приходится, когда живешь один. Котлеты сжарились, он выключил плиту, и в этот миг на кухню заглянула Зина.

— Хороший фильм! — сказала восхищенно. — Цветной, и люди как живые. Словно не кино смотрела, а сама там воевала. Так все взаправду было?

— Считай 28 панфиловцев собирательным образом. Героически воевали все, кто не жалел жизни, чтоб не пустить врага к Москве.

— Здорово… Я выключила твой кинотеатр, как ты мне показал. А ты нашел чего-нибудь в своей сети?

— Присядь! — Андрей кивнул ей на диванчик, а сам устроился напротив. — О тебе нет сведений. Ты до войны служила в армии?

— Не успела, — сказала Зина. — Окончила училище, распределили в Гродно. Нам сказали, что в Западной Белоруссии нехватка медработников. Но тут война началась, 22 июня пришла в военкомат, меня мобилизовали. Присвоили звание военфельдшера.

— Не сохранились документы, — кивнул Антон. — Такое было.

Он умолчал о том, что если бы Зина уцелела, оставшись в 41-м и дожив до освобождения, ее бы призвали в армию в 1944-м, тогда бы сведения имелись.

— А Паша?

— С ним все в порядке, воевал геройски. Два ордена, медали. Был дважды ранен, но поправился, жил долго — до 80 лет.

— Женился? Дети были?

— Кхм…

— Говори, как есть! — велела Зина.

Андрей вздохнул и поднял крышку ноутбука. Теперь чего уж?

— Смотри, читай…

Сев рядом, стал листать страницы на экране. Смотрела Зина долго. Вздохнула, когда все закончилась, и одинокая слезинка скользнула по ее щеке.

— Как хорошо, что жизнь у него сложилась, — сказала тихо. — Дети, внуки… Скажи: если ты вернешь меня обратно, и я там встречусь с Пашей, их у него не будет? Этих детей и внуков?

— Не знаю, но, возможно, так. Если начальство разрешит, вернешься к нему. Родятся ваши.

— А от Анны Григорьевны? Забрав Павла, я их все равно что убью! Как смогу смотреть в глаза людям? Не надо, пусть остаются.

К первой слезинке присоединились следующие. Зина даже не вытирала их, замерев неподвижно. Для одного дня это было слишком!

Затем встала, подошла к окну и прислонилась лбом к стеклу. Так простояла несколько секунд, затем решительно обернулась. Слезы высохли.

— Андрей! Включите меня в свою группу.

— Ну… — он почесал в затылке.

— Я понимаю, что не ты решаешь, но скажи начальству. Понимаю, медик вам не слишком нужен — своих хватает. Но я буду полезна по-другому.

— А именно?

— Я из сорок первого, в котором вы чужие. Когда вы к нам пришли, то очень выделялись. Одежда чистая, руки ухоженные с подстриженными ногтями — и это после скитания по лесу. Зубы — как с плаката о пользе зубного порошка. И говорили не как мы. Наш лейтенант вас до последнего подозревал и думал: немцы. Поверил лишь, когда вы дали нам оружие и продовольствие. Я помогу вам быть похожими на нас.

— Гм! — Андрею стало стыдно — за себя и особенно за Бориса, убежденного, что провел окруженцев как детей, заставив их поверить, что их четверка — из НКВД. — А что еще заметили?

— Птицу в небе, которая то кружила, то зависала в воздухе. На настоящую она не походила. Ее хотели даже обстрелять, но лейтенант не разрешил шуметь.

— Это был дрон, — сказал Андрей со вздохом. — Беспилотный летательный аппарат. Один из наших управлял им с помощью радиоволн и на небольшом экранчике видел все, что происходит ниже.

— Я более приспособлена к жизни в прошлом, — сказала Зина. — Везде сойду за местную. Могу отправиться в деревню, в гражданском, разумеется, узнать, где немцы. И дрон ваш не понадобится. Ты так не сможешь, поскольку примут за литовца и откровенничать не станут.

— Литовца?

— Конечно! Ты высокий, русый, и говоришь не так как в Белоруссии или в России. И украинцы говорят иначе, к тому ж они темнее.

— Обещаю, что доложу начальству, — обязался Андрей. — Давай поужинаем, есть пора.

— Так кушали недавно…

— То был обед, настало время ужина. Я старался!

Когда с едой покончили, он отвел Зину в гостевую комнату, где все ей показал и рассказал. Сам же вернулся в кухню, где помыл посуду и сел за стол. Вздохнул: нет, были ж люди! Эта пигалица после ранения и пережитого шока от информации о будущем и женихе не замкнулась и не стала истерить. И снова рвется в бой. Теперь понятно, почему тогда мы победили…

Интерлюдия

Из книги Артема Драбкина ' «Я дрался в 41-м».

Святослав Егорович Демченко, пулеметчик партизанской бригады имени Сталина.

— Расскажите о применении артиллерии отступающими частями Красной Армии.

— Скажу как на духу: в месяц большого драпа, это с начала войны и где-то по июль, была брошена значительная часть всех орудий полкового, дивизионного и даже корпусного звена. Мы отступали, видели. Даже не все пушки вывели из строя, как я потом читал, немцы собрали их и использовали.

— А ваш полк?

— Полковушки калибра 76 миллиметров там и остались. Паника, команда бросить их, разбиться на малые группы и выходить к своим… А наш командир дивизиона сказал: хер вам в зубки, пока сам товарищ Сталин не прикажет бросить пушки, не позволю! У нас была самая малокалиберная артиллерия, сорокопятки, еще 1932 года выпуска и на резиновом ходу. С такой ты быстро не поедешь, да и на чем? В дивизионе только конные упряжки. Зато бензин не нужен. Первый же бой едва не стал последним, нас раздолбала авиация. Уцелело всего пять орудий, с ними и пошли к старой границе — по лесным дорогам. Человек нас 40 было. Лейтенант нам говорил: шалишь, старая граница крепкая, ее-то не сдадут, мы повоюем! Резали лошадей на мясо, да и хлеб рассчитывали до Ракова — там граница. Но едва ее не пропустили — заброшенные ДОТы, и никаких следов боев. Тогда приуныли…

— Но двинулись дальше на восток?

— Куда было деваться? В плен мы не хотели. И вот тут-то наткнулись на спецгруппу НКВД. Я тогда в боевом охранении шагал. Сначала не глянулись они мне, поскольку выглядели как чужие. Чистые, лощеные и гладкие. И говорили непривычно. Лейтенант велел ухо востро держать.

— Большая группа встретилась?

— Четверо. Крепкие высокие мужики под тридцать или чуток постарше. Автоматы ППШ, такие раньше я не видел. Сказали, что обнаружили довоенный схрон с едой и выдали нам харч. Вкусный — даже сейчас припоминаю это сало с хлебом. Чекистов хорошо снабжали, не то, что нас армейцев. Оружия подбросили — винтовки и патроны, и часть из них немецкие — трофеи, как сказали нам. Мне достался пулемет Дегтярева с дисками, он мне до 44-го года служил. Тогда мы с облегчением вздохнули — это не немцы. Те бы нас кормить и вооружать не стали. Потом они поговорили с нашим командиром и решили потратить пушки на засаду у дороги. Там встретили колонну фрицев. Мы взяли немцев в огневую вилку и забили им два десятка снарядов — как гвозди в гроб. Я высадил два магазина из «дегтяря». Ствол разогрелся — не притронуться. Но немцы воевать умели. Опомнились — и врезали из пулеметов и винтовок. Мы стали отходить. Вот тут меня подранили. Знаешь? Сначала не понять, что это. В бок сильно ударило, как конь лягнул копытом. Смотрю — там кровь, подумал: все, отбегался ты, Славик. Упал. Ко мне метнулась наша фельдшерица — Зина Белкина. Но не добежала — в нее попала пуля.

— Погибла?

— Не знаю. Упала словно мертвая. Один чекист, самый здоровенный, он снайпером у них служил, в засаду с нами напросился, сказал, что у них есть нужные лекарства, подхватил ее на руки и как дал через кусты! А сумку Зины с медикаментами оставил нам. Мы со вторым номером Сычевым переглянулись — а что делать? Сычев помог мне бок перевязать, отвел к своим. Та рана позже воспалилась, болела, дня три был без сознания в горячке. Меня везли в телеге. Но как-то выжил и дальше воевал.

— А Зинаида Белкина? О ней что-нибудь узнали?

— Нет. Через много лет после войны, когда появились эти интернеты, внука просил, чтоб отыскал. Но не нашел он ничего. Жаль девку… По ней половина дивизиона сохла. А она — ни с кем и ни в какую, у меня жених — военный летчик. Куда нам, простым артиллеристам, до сталинского сокола? Выходит, не сберег ее чекист…

Историческая справка:в электронных базах данных Министерства обороны Российской Федерации военный медик Зинаида Белкина, соответствующая представленным очевидцем данным, в качестве награжденной в годы Великой Отечественной войны не значится. Согласно сведениям, собранным о личном составе отступавших воинских частей Особого округа, Зинаида Белкина числится в списках без вести пропавших. Вероятно — погибла около города Раков Белорусской ССР 12 июля 1941 года.

Глава 12

12.

Андрей как в воду глядел: через неделю стало ясно, что о группе не забыли, председатель КГБ интересуется проектом и чувствует за него ответственность. Он собрал четверку перед экраном ноутбука, назначив совещание по видеосвязи. Мессенджер был местной разработки, протокол особый, какое-нибудь АНБ его, конечно, может быть и взломает, но потратит столько времени и гигаватт-часов, задействуя ИИ, что добытая информация вряд ли окупит затраты и, скорее всего, утратит актуальность.

— Товарищи! — начал Председатель. — Поступило предложение от специально созданной экспертной группы при нашем Комитете. К сентябрю 1941 года нацистами будет образован оккупационный округ Weißruthenien или, проще, «Белорутения». Я говорю в будущем времени, потому что наши эксперты определили точную дату последнего похода в прошлое. В архивах сохранилось донесение об артиллерийском обстреле пехотной колонны в немецком тылу на дороге Раков-Минск. Событие пришлось на 12 июля. От этой даты и отталкиваемся. 13 июля в Дзержинск приедет штурмбанфюрер СС Генрих Вадепфуль, как вы знаете, будущий гауляйтер Беларуси. Он установит особо репрессивный режим в нашей республике и инициирует массовое уничтожение евреев к концу 1941 года. Он же учредит самый крупный концентрационный лагерь в Беларуси — под Дзержинском. Его личные связи в Главном управлении имперской безопасности позволят в дальнейшем кинуть сюда наиболее мощные карательные формирования СД из 6-го управления, а затем отстроить сеть лагерей смерти. Задание будет таково: выйти в прошлое в Дзержинске и ликвидировать Вадепфуля.

— Товарищ председатель! Разрешите? — Олег Дмитриевич воспользовался короткой паузой в словах начальника. — Задание мы выполним. Но Берлин пришлет другого гада.

— Здесь нет сомнений. Но эксперты утверждают, что Вадепфуль — нечто особенное даже по меркам Третьего Рейха. Бывший уголовник с маниакальной страстью к убийствам, он сделал головокружительную карьеру в РСХА. В Польше расстреливал евреев лично. Без всякой необходимости, лишь из удовольствия. А его «подвигам» в Беларуси посвящены самые мрачные страницы нашей истории, и это хорошо известно. Естественно, он передвигается с охраной. Вам предоставят сохранившиеся сведения о его визите в Дзержинск. Для выполнения задания придается группа усиления из 22-х человек с оружием и боеприпасами, соответствующими периоду времени. Срок подготовки операции — неделя.

Генерал отключился. Четверо «темпоральных туристов», как назвал их маленькое сообщество Антон, некоторое время переваривали услышанное.

— Число посвященных растет в геометрической прогрессии, — сказал Андрей.

— Я в этом не уверен, — Олег откинулся на стуле, сосредоточенно глядя на погасший экран. — У нас проводятся эксперименты по постгипнотическому внушению. Разумеется, с согласия подвергающихся ему сотрудников.

— Силой гипноза нам могут стереть какие-то эпизоды из памяти? — тут же возмутился «пиджак», украшенный лиловой гематомой на физиономии — последствие занятий по рукопашке. — Не пущу мозгоправа к себе в башку! Лучше сбегу.

Андрей представил его, отловленного, сидящим в отделении Николая Ивановича — обдолбанного успокоительными, в смирительной рубашке, с диагнозом «шизофрения, отягощенная маниакальной убежденностью в путешествиях во времени», и мысленно усмехнулся. Подкалывать не стал. При всей своей неформатности для силового ведомства парень был полезен группе. И точно не сбежит: ему тут интересно.

— Чтобы стереть из твоей памяти какие-то мысли, они туда должны прийти, — съязвил Олег. — Нет, все гораздо проще. Постгипнотическое внушение действует иначе. Выбирается триггер, на него вырабатывается заданная реакция. Например: если захочешь курить, рука становится тяжелой и не поднимает сигарету. Въехал, отставной лейтенант диванной гвардии? То есть наш боец, вернувшийся из прошлого, получит установку: если ему захочется вспомнить, какое задание он там выполнял, или кто-то начнет его расспрашивать, мозги автоматом переключатся на другое, более приятное мужику: бабы, тачки, деньги, повышение звания. Он просто не пожелает обдумывать те события или обсуждать. Такая блокада длится долго, несколько лет, в некоторых случаях — десятилетиями. Так что кассовый аппарат с билетами в 41-й год и объявление «Пенсионерам скидки», как предполагал Андрей, в ближайшее время нам не понадобятся.

По поводу недельного срока на подготовку никто не возмущался. Понадобится — удлинят. Готовиться можно даже месяц — ведь все равно окажутся в прошлом около 17 часов 12 июля. Но через неделю нужно будет отчитаться.

Без обещанной им Председателем информации обсуждать детали операции было бесполезно, поэтому все просто думали, рассевшись в учебном классе центра подготовки «Альфы». Здесь и проходило совещание, поскольку, как считали в КГБ, только в служебном помещении возможно было обеспечить сохранность тайны. Антон, воспользовавшись ситуацией, подсел к освободившемуся ноуту и довольно быстро откопал выложенную в свободный доступ информацию — из предыстории концлагеря «Дзержинский». Несколько двусмысленное название, ведь «Железный Феликс» считается причастным к созданию первого советского лагеря особого режима на Соловках… Но, при всей жестокости порядков в ГУЛАГе, равнять советские и немецкие лагеря просто глупо. В СССР эксплуатировали заключенных, однако высокая смертность среди них зафиксирована только в 1941–1942 годах, порядка 40% годовой среднесписочной численности. Кошмарно, но винить надо не НКВД, а нацистов, потому что в лагерях урезали рационы для заключенных — продовольствия не хватало фронту. Немцы же истребляли людей преднамеренно и целенаправленно. Убийства были первостепенной и основной задачей.

— Андрей! Глянь. Тебе понравится, — позвал Антон.

Довольно мутное и зернистое фото запечатлело Вадепфуля в поле под Дзержинском, где штурмбанфюрер деловито вглядывался в простор. Наверно, прикидывал, сколько «унтерменшей» здесь получится разместить и умертвить. Самое же интересное для Андрея кое-как просматривалось на заднем плане — лимузин, «кюбельваген» и целая стайка мотоциклов. Только ради этого стоило навестить партайгеноссе Вадепфуля!

— Капитан, а ну-ка посмотри! — сказал Олегу. — На этом фото — самоокупаемость проекта на год вперед.

— Кому про что, а вшивому про баню, — буркнул комитетчик, но потенциальные трофеи рассмотрел. — Еще бы и панцер-3, так вообще хоть дырку в кителе для ордена «За службу Родине» прокручивай.

— Я смогу танк завести и въехать в нем в гараж! — заверил Антон. — Как только башню снять?

— Проще всего — детонацией боекомплекта. Сама слетит, — хмыкнул Борис. Из всех присутствовавших он меньше всех воодушевлялся монетизацией проекта.

Андрей согласился с майором. К тому же танк — слишком медленная штука, чтоб сопровождать высокое начальство на легковой машине. В другой раз. Он попросил разрешения позвонить. Конечно же — исключительно по делу.

— Привет, Кристина! Ты как? Я — тоже хорошо. Навещала подопечную?

— Как ты просил, но… — в наушнике раздался вздох. — Она не та, кем ты ее представил. Или же о чем-то умолчал.

— Второе, но отчасти. Сказал лишь то, что мне позволили. А чем она тебя насторожила?

— Есть некоторые вещи, которые даже после провала в памяти и проблем с высшей нервной деятельностью сохраняются на уровне рефлексов, это я тебе как биолог говорю. Смотрел, как она выдавливает зубную пасту из тюбика? Можно сколь угодно долго смеяться, но девочка раньше ей не пользовалась, а чистила зубы порошком!

— Он разве продается? Я его в глаза не видел.

— Само собой. Вспомнилась песенка из детства: «Собирала на разбой бабушка пирата», в ней поется: «Пистолеты уложила и для золота мешок, а еще, конечно, мыло и зубной порошок» (Э. Успенский). Зина выдавливает пасту на ладонь и тычет в нее щеткой — именно как в порошок.

Это, конечно, был провал, причем шансов не провалиться не существовало. В больнице зубы Зина, скорей всего, не чистила вообще или же просто терла пальцем. Телевизор не смотрела и не видела, как в рекламе паста цветов российского флага выдавливается на щетку. А ведь подобных мелочей — десятки, если не сотни.

— Она точно не из Центральной России, говорит по-русски чисто, без российского акцента, не тянет гласные, как москвичи, — безжалостно продолжила Кристина. — Так разговаривают в Питере старые ленинградцы. У нас там родственники, неоднократно слышала. Еще, пожалуй, так говорят дикторы российского телевидения. Но буква «Г» у девочки — глухая, типичная для белорусов или же украинцев. «Халя, у нас отмена!» — слышал?

— Кристина, ты биолог или лингвист? — это было единственное, что Андрей успел придумать в ответ.

— Я вообще-то умная, хоть ты это не ценишь. А умные понимают, когда лучше умерить свое любопытство и не задавать вопросов. Потом мне объяснишь все эти странности. А если нет — переживу.

— Ты — супер! — искренне сказал Андрей. — Не представляешь, как я тебе обязан.

Она довольно усмехнулась.

— Я к ней немного ревновала, но быстро поняла, что мне не конкурентка. Да, очень милая и симпатичная, но одновременно и наивная, как школьница из младших классов. Простых вещей не знает. Маловероятно, чтоб ты такой интересовался. Я — лучше!

— Кто бы сомневался? Ты лучшая из всех! Целую.

Поскольку разговор был полуслужебный, Олег бессовестно грел ухо. Когда Андрей нажал «отбой», он ухмыльнулся:

— Помнишь мультфильм «Малыш и Карлсон»? «Малыш, но я же лучше собаки!»

— Нашел сравнение! Сейчас в лоб дам и не посмотрю, что мой начальник.

— Не груби. Кристина — девушка хорошая. Если надумаешь жениться, то обязан подать начальству рапорт, в котором укажешь, кто твоя избранница и кто ее родители. Насчет Кристины можешь быть спокоен, там все нормально.

— Уже проверили? Сводники в погонах…

Тут разговор прервался. В учебный класс заглянул дневальный с КПП и доложил, что в их распоряжение прибыло 22 бойца. Видимо, их автобус уже мчал к учебному центру, когда председатель озвучивал задание.

Через минуту в классе стало тесно. Рассчитанный на взвод, он наполнился людьми и ядреным духом начищенных кирзовых сапог. Андрей во все глаза разглядывал силовиков. Мужчины были экипированы в пехотную форму образца 1941-го. Имели пистолет-пулеметы ППШ, два «дегтяря». Один нес снайперскую винтовку образца 1891/30 с замотанным полотенцем прицелом.

— Старший лейтенант Вашкевич! — представился главный и самый крупный, просто мечта для американского футбола — домчит до тачдауна, уронив по пути всех соперников. Объяснил, что рядовых в команде нет. Все бойцы — контрактники от сержанта до прапорщика.

— Для публики мы — киношная массовка, — добавил в завершение доклада.

— Ваши люди знают, что это будет не кино? — спросил Олег.

— Так точно! Но поверить трудно.

— Скоро сами убедитесь.

— Есть предложение, — влез Андрей. — Разрешите, товарищ капитан? Перед операцией в Дзержинске предлагаю вывести людей куда-нибудь на поле боя. К примеру, там, где корпус Руссиянова оборонял столицу Беларуси. Пусть люди на собственных ощущениях прочувствуют, что это прошлое, и там идет война. Антон, к примеру, до последнего думал, что играет в реконструктора, пока не заговорили пушки.

— Дело говоришь, — кивнул Олег. — Вашкевич, представляю наших. Это — Андрей Лиходеевский, старший сержант запаса сил специальных операций. Он уникален тем, что на него настроена аппаратура переноса. Погибнет — и мы застрянем в прошлом. Поэтому и охраняем как знамя части. Борис Васильевич Колунов, майор, воевал в Африке и в Сирии. Наш самый опытный специалист по горячим точкам. Антон Квашнин, дронщик, но не только. Лейтенант запаса, служил после вуза. В совершенстве владеет немецким и сам похож на фрица. Эсэсовец из фильма!

Все заулыбались. Шутка разрядила официальную обстановку. Вашкевич поведал о своих бойцах — достаточно сбалансированной команде, разбитой на две группы автоматчиков, а третья — огневое прикрытие с пулеметами и снайпером. Беда лишь в том, что им не приходилось раньше использовать столь архаичное оружие. С конца XIX века мало изменилась только винтовка с продольно-скользящим затвором. На ней остановились, потому что бьет с гораздо более высокой кучностью, чем СВТ, СВД или любая другая с автоматикой.

Старлей достал из сумки запечатанный пухлый конверт, вручил его Олегу. Там оказалась масса интересного, гораздо больше, чем поведал интернет. Вашкевич сразу раскритиковал идею напасть в чистом поле, на месте будущего концлагеря.

— На первый взгляд все просто — противник будто как на ладони. Выкосим из пулеметов, потом подскочим ближе и добьем. Но нужны заранее оборудованные скрытые позиции. Если нас обнаружат раньше, то накроют из пулеметов. Их МГ34 на мотоциклах намного скорострельней «дегтярей», не говоря про ППШ. Задание выполним, но понесем потери.

— Или не выполним, — поддержал Борис. — При первых выстрелах водитель эсесовца развернет свой «хорьх», ударит по газам. Попасть в него в движении — лотерея.

Вокруг стола с документами и предвоенной картой Дзержинского района сгрудились только офицеры, включая Антона, остальные ждали молча, соблюдая субординацию. Именно «пиджак» и выдал авантюрную идею, легшую в основу плана.

— Сначала гад поедет в райком партии, на главную площадь города. Вот фото, не снесен еще памятник Ленину, но над зданием райкома — уже флаг со свастикой. Вадепфуль позирует их фоне и лыбится, зараза! В этот момент и грохнуть.

— Но мы не знаем точно, до минуты, время его прибытия. Утопия и самоубийство! — сказал Борис.

— Всех бойцов заранее не разместить, — почесал затылок Вашкевич. — Какие-то меры безопасности немцы обязательно предпримут, периметр проверят. Нас обнаружат.

— Не надо всех заранее размещать! — Антон не согласился. — С ночи — лишь пулеметчиков и снайпера. Трое найдут где спрятаться. Это главный плюс по сравнению с вариантом «поле». Мы же сидим в километре или двух, следим за площадью и подъездной дорогой с дрона. Как только пидарас начнет позировать перед фотографом, летим в портал, и Андрей откроет его непосредственно на площади, на глазах у Вадепфуля! Выпрыгиваем и мочим нахер всех! Надеюсь, это последнее, что он увидит.

— Гм, если доработать… — оценил идею капитан. — Только глядите — «хорьх» сильно не дырявьте. Мы заберем его с собой, он денег стоит.

У Вашкевича, не посвященного в коммерческую сторону «темпорального туризма», глаза стали квадратными. Он буркнул:

— Может, лучше сразу открыть портал в Форт-Нокс, штат Кентукки, и нагрести там золота? После чего отдать товарищу Сталину на укрепление обороны?

— Золото и здесь бы пригодилось, — Андрей развел руками. — На укрепление обороны Беларуси. Но у портала ограниченный периметр переноса. Где-то сотня километров от современной кольцевой столицы. Дальше не работает.

Сказав так, загрустил. Вернуться в Ратомку на выходные и пообщаться с барышнями не получится. Зря обнадеживал Кристину. И Зина… Она уже привыкла к дому, сама справляется с телевизором, готовит пищу на плите и в микроволновке, но на душе тревожно: а вдруг не выдержит одиночества и сделает попытку убежать. Правда, по идее, охрана не позволит — за домом наблюдают, ну, и Кристина забегает… Но вдруг сосед припрется и станет спрашивать: а где Андрей? Конечно, с ним поговорили, но, если Жека выпьет, его не остановишь даже ломом. Душа жаждет общения!

В последующие дни не то, чтоб съездить в Ратомку, но и позвонить-то времени почти не оставалось. Готовились, тренировались, опустошая цинки патронов к ППШ и ДП. Их команда подкатила к дому Андрея лишь накануне назначенного дня, разместившись частью у него, частью — в доме напротив.

Зина, узнав, что целый взвод переодевается в гимнастерки, галифе и кирзачи, воспряла духом и взмолилась: я с вами! Андрей едва ее отговорил, сославшись на формальность — нет заключения врачей о выздоровлении. Вот съездят в госпиталь… Уверения, что она чувствует себя практически здоровой, пропустил мимо ушей.

Отвел ее в сторонку, чтобы товарищи не слышали.

— Рад, что поправилась. Но командиру отряда я о твоей просьбе пока не говорил. Он не знает, соответственно, и не докладывал начальству. Теперь послушай: завтра мы уходим в 41-й и завтра же вернемся. Это учебный выход, боев не ожидается. По возвращении свожу тебя к врачам. Подтвердят, что полностью поправилась, тогда и буду хлопотать, чтобы тебя включили в группу.

— Правда? — она по-детски хлопнула ресницами.

— Правда.

Дальнейший разговор прервал Борис, бесцеремонно подойдя к беседующей паре.

— Андрей, пора! Потом наговоритесь.

Используя космическую терминологию, полет должен был проходить по многопусковой схеме, то есть с несколькими заходами в прошлое. Новобранцы столпились в гараже, набившись плотно, словно шпроты в банке. Все — в полной выкладке, как на основную операцию в Дзержинске, под гимнастерками броники, на головах — каски, но не тот картон, который был у красноармейцев, а современные, специальные. В руках они сжимали ППШ. Андрей, притиснутый стенке и ощущающий дыхание альфовцев на затылке, положил ладонь на биометрический датчик установки. Интересно все же, к нему прикасались человеческие или не только человеческие руки?

С согласия экспертов той таинственной группы, с которой общались исключительно через генерала, не желавшего посвящать в дело даже личного адъютанта, дверь в прошлое открылась в лесу около реки Волма, где 100-я дивизия в конце июня дала немцам отчаянный бой.

После него прошло почти две недели, немцы убрали трупы своих зольдатенов, а местные, наверное, похоронили наших. Стрелковое оружие, скорей всего, что тоже собрано, но в остальном…

Тишина над полем боя стояла просто нереальная — мертвецкая, гнетущая. Ни ветерка, ни шевеления листиков. Казалось, даже птицы и насекомые покинули это место.

— Хотел немецкую «трешку», капитан? — спросил Андрей и указал в сторону реки. Выбирай! В ассортименте.

«Трешек» было много, черных, закоптелых. И если брать, то только чтобы сдать в металлолом. Советские артиллеристы постарались. Подбитые танки немцы утянули, оставив этот хлам. Со временем, столкнувшись с массовыми потерями, и остальные подберут, попробовав вернуть их к жизни. Но пока что руки не дошли.

Альфовцы сгоревшими танками не интересовались. Разбившись в боевой порядок и ощетинившись стволами, крайне осторожно двинули к открытому месту, хотя Антон, поднявший беспилотник, мамой клялся — никого нет рядом.

Андрей остался сидеть на пороге гаража, на стыке двух миров. Жевал травинку, порой даже подремывал. Рядом застыли два бойца — охрана.

Смеркалось. Андрей лениво думал: если прямо сейчас в инопланетном аппарате кончится батарейка, и переход закроется, что будет? Произойдет как в известной польской песне: Dziesięć palców na lewą stronę… По-русски: «10 пальцев на левой стороне, другие 10 на правой стороне, голова — ровно по половине на каждой стороне» (автор слов — К. Сташевский). Если в той песне это была метафора о Берлинской стене и Железном занавесе, разделившими не только Германию, но и всю Европу, то в случае с Андреем описанное произошло бы буквально — половинки тела отделились друг от друга. Хотелось сдвинуться внутрь гаража, оставив в прошлом только ноготь, одним пожертвовать не страшно. Куда лучше, чем голова напополам. Усилием воли он пересилил страх. Бойцы останутся там, а с ними — Борис, Олег, Антон. Погибнут, запертые в 41-м…

Сглазил!

Неподалеку грохнул взрыв, раздались крики. Вскочив, Андрей увидел, что альфовцы торопливо тянут к переходу товарища. Что случилось, узнает позже. Пока же нужно уходить.

— По протоколу оставляем его здесь и вызываем «скорую» из госпиталя, — сказал Андрей Вашкевичу. — Здесь время консервируется.

— Знаю… — Вашкевич стянул с головы каску. — Но бесполезно.

Андрей склонился над лежавшим у прохода альфовцем. Осколок вошел парню глубоко в шею, над бронежилетом. Кровь, обильно залившая гимнастерку, остановилась, глаза безмятежно смотрели в небо. Андрей проверил пульс, зрачковую реакцию. Выдохнул:

— Что ж… Заносите.

Последним заходил Антон, сжимающий квадрокоптер со сложенными лопастями роторов. Несмотря на его тяжесть, плечо оттягивал еще один груз — МП40 и сумка с магазинами, как видно, незамеченные сборщиками оружия.

— Что случилось? — спросил Андрей Вашкевича после того, как группа покинула гараж. — Наткнулась на трофейщиков? Но я не слышал звуков боя.

— Снаряд взорвался на опушке, — вздохнул старлей. — Скорей всего, лежал со взведенным взрывателем после того, как выпустили из ствола. И вдруг сработал. В таких местах бывает. Не рядом с нами, в отдалении, но прапорщику хватило…

Настроение у всех было преотвратное. Погибшему не исполнилось и тридцати, у него остались жена и дочь. В доме для охраны Олег надел наушники и по закрытой линии связался с Председателем, доложил о потере. Рядом стояли трое подчиненных и командиры альфовцев.

По лицу Олега было видно, что получает выволочку. Но вдруг Вашкевич попросил дать и ему сказать. Олег спросил у Председателя, затем снял наушники и включил динамик громкой связи. Старлей шагнул вперед.

— Товарищ генерал-лейтенант! Мы — на войне, пусть кончившейся в 45-м. А на войне, бывает, убивают. Для нас случившее — урок. Парни прониклись сознанием опасности и ответственности. Знают, что их товарищ погиб из-за фашистского вторжения, готовы поквитаться. Если сворачивать операцию, то получается: Изотов умер зря. Разрешите действовать по намеченному плану!

Андрей изумленно вытаращился на старлея. Сам из ССО, там тоже не кисейные барышни служат, но у Вашкевича воистину стальные яйца. Или желает успехом предстоящей операции загладить свой промах как командира, поскольку не сберег бойца. Кто знает?

— Уверен? — раздался голос председатель. — Что скажете, капитан Синицын?

— Если они готовы, продолжаем, — без запинки поддержал Олег старлея.

— Продолжайте, — буркнул генерал и отключился.

Чуть позже капитан осмотрел пистолет-пулемет Антона, в народе нареченный «шмайсером» из-за соответствующего теснения на магазине, проверил боеприпасы.

— Андрей, пока не начали… Ты уверен, что в твоих схронах нет патронов к ТТ? Они подходят к нашим ППШ.

— Две-три пистолетных обоймы наберется, но не больше. А что?

— Так и думал, — вздохнул Олег. — В начале 41-го пистолетов-пулеметов было мало, как патронов к ним. Твою мать… Отряду Вашкевича их выдали щедро, но на гильзах вытеснены послевоенные годы выпуска. Скорей всего, никто не обратит внимания, но все же…

— Понял. Затрофеенные немецкие стволы с патронами помогут избежать нам парадоксов. Лучше бы «дегтярей» побольше — к ним патронов наберу богато. Что будем делать, командир?

— Воюем тем, что есть. Без ППШ не обойтись. Завтра с Вашкевичем и Колуновым разведаем Дзержинск. Как раз в начале ночи. Возьмем с собою тепловизор, его приладим к дрону. Проверим ближайшие дома и сараи, наметим пулеметные огневые точки и место снайперу. Ты будешь ждать нас у портала.

«Работаю привратником», — подумал про себя Андрей, но возражать не стал. После сегодняшней трагедии не хотелось…

Глава 13

13.

Открыв портал, Андрей мгновенно бросился вперед, упал ничком на булыжник мостовой, освобождая парням сектора обстрела. Сверху взгромоздился Вашкевич, став живым щитом и одновременно стрелявший из удобного положения лежа. Хоть это было и отрепетировано не раз, но до чего же больно лежать животом на бугристых камнях, да еще с тушей сверху!

Справа и слева легли другие альфовцы, оставшиеся в гараже частью стояли, частью заняли положение для стрельбы с колена. На немцев обрушился настоящий огненный шквал! Грохот десятков стволов ППШ заглушил очереди «дегтярей», бивших из окружавших площадь зданий, и одиночные выстрелы снайпера. Огневое прикрытие сумело ночью просочиться в город и занять нужные позиции. Через несколько секунд все стихло. Вашкевич поменял опустошенный диск на полный и только тогда слез с товарища. Андрей обрадовался, выдохнув. Центнер живого веса, плюс броник и оружие, исчез как не было.

— Проверить и зачистить периметр!

Слово «зачистить» имело вполне определенный смысл — добить раненых. А как же Женевская конвенция и прочие «гуманные» правила? А вот кАком кверху! На бой в тылу врага они не распространяются, о чем свидетельствовали редкие хлопки контрольных выстрелов. Затем бойцы разделились, как и планировали заранее — две группы кинулись перекрыть въезд и выезд с площади, одна направилась внутрь здания.

Воспользовавшись ситуацией, Антон запустил в небо дрон. Окно перехода, висевшее прямо среди пустоты в полуметре над булыжником, впечатлило бы случайных зевак больше, буде им здесь случиться, чем летательный аппарат. Пулеметчики и снайпер остались на местах, удерживая поле скоротечного боя под прицелом.

Андрей, вернувшийся в гараж и сидевший на пороге, свесив ноги в 1941 год, как обычно чувствовал себя чем-то вроде чемодана, поставленного между створками лифта, чтобы не уехал. Из-за спины телохранителя, предоставленного ему Вашкевичем, рассматривал усеянную телами площадь.

Фон Вадепфуль, не успев как следует попозировать на фоне памятника Ленину, вышел из чата. Скорее всего, получил пулю от снайпера и, не успев грохнуться, — еще и добавку из ППШ. Олег аккуратно забрал фотоаппарат из рук мертвого фотографа, лежавшего напротив мертвого эсэсовца. Немец чисто инстинктивно его сберег от удара, даже падая на булыжник со смертельной раной. Конечно, на потолке гаража установлена камера ГоуПро, но если покойник запечатлел вблизи, как у штурмбанфюрера вылетают мозги, то это очень ценный кадр.

Картину здорово портили трое штатских, валявшихся у порога здания райкома. Андрей даже привстал, чтобы их рассмотреть. Мочить нонкомбатантов в общем-то не дело… Но это не были случайные прохожие.

Крайний мужик в плотном пиджаке, надетом, невзирая на теплынь, лежал ничком. На рукаве виднелась красно-белая повязка с черной свастикой. Оккупационной власти еще нет месяца, а этот уже успел засвидетельствовать почтение «великому Рейху»… Ну, и огреб, как и его хозяева. Второй же завалился на спину, уронив вышитое полотенце с хлебом-солью.

Третьей была толстая баба в оранжевом платке и ярком праздничном платье. Подол его задрался, открыв взору коленки размером с небольшой арбуз. До начала боя она несла в руках пышный букет ромашек для дорогого гостя. Цветы рассыпались вокруг, часть их прикрыла тело, как будто бы на похоронах. Сомнительно, что эта троица была угрозой для бойцов из Альфы, скорей всего, их зацепили шальные пули. Под женщиной расплылась обширная красная лужа. Она была еще жива, время от времени суча ногами, но никто из альфовцев, понятно, не решился ее «проконтролировать». Борис же, подойдя, глянул и забросил ППШ за спину. Судя по мине на лице, спасать мерзавку, утащив с собой, поздно. Трепыхнулась последний раз и замерла.

В этом крылась одна из отвратительных черт войны. Погибшие штатские, надо думать, спокойно жили в СССР. Баба работала кем-то вроде нормировщицы в колхозе, мужики — тоже при деле. Ну, может быть, тишком ругали власть или вообще испытывали к ней безразличие, пока война и оккупация, а вместе с ними новый «орднунг» не открыли невиданные при СССР возможности. Если прогнуться перед новоявленными хозяевами, можно неплохо заработать. Но платой стала пуля… Сколько еще таких погибнет или удерет с немцами в 44-м? А ведь это тоже часть народа, пусть худшая, но ведь другого нет.

На площадь из дверей бывшего райкома вышли бойцы. Один как нашкодившую кошку тащил за шиворот тощую женщину лет тридцати.

— Товарищ старший лейтенант! Вот, секретарша этого, — боец указал на жмура с повязкой. — Протирала тряпочкой стекло на портрете Гитлера. Что с ней делать?

Тетка тем временем с ужасом разглядывала троицу павших коллаборационистов, справедливо полагая, что ее место — рядом. Руки непроизвольно мяли злосчастную тряпку.

— Да отпусти ты ее нахер! — скомандовал Вашкевич. — Только объясни, что была не права.

Боец и объяснил — вскинул ППШ, прицелился и показал куда бежать. Тетка подорвалась с места, как спринтер на Олимпиаде, и через несколько мгновений скрылась в переулке.

Олег с Борисом перешли к сладкой части пиршества — к трофеям. Капитан первым делом обшмонал покойного фона, забрав документы и «вальтер», майор же заскочил в гараж за толстыми досками, уложив их как сходни.

Андрей глазами пересчитал трофеи. Более чем удачно! Очень приличный «хорьх», достойный и более высокого чина, кроме бонз, кому полагается «мерседес». За ним виднелись «кюбельваген» и аж четыре мотоцикла с пулеметами. Бойцы Вашкевича тоже занялись трофеями. На заднее сиденье внедорожника полетели МР40 и винтовки охраны знатного покойника. Его сопровождение, как оказалось, даже затворы на автоматах не сподобилось передернуть — не ожидало нападения. Теперь пусть объясняются в аду.

Борис выкинул на мостовую труп водителя, завел «хорьх» и вкатил его в портал по доскам-сходням. Те прогнулись, но вес машины выдержали. Андрей же с неудовольствием отметил две пулевые дырки в кузове — на передней дверце и около арки заднего колеса. Еще стекло на дверце водителя высыпалось. Неприятно, но не смертельно. В опытных руках перекупов и их помощников лимузин в короткий срок получит вид «не бит, не крашен», а «кюбельваген» с парой отверстий даже станет привлекательней — машина прямо с поля боя. Мотоциклы вообще не пострадали.

Когда портал закрылся, разделив миры непроницаемой стеной десятилетий, каждый, наверное, думал: все прошло необычайно гладко, у наших — ни царапины. А сами завалили кучу немцев, те даже вспомнить своих муттер не успели. Только Изотов погиб из-за случайного снаряда. Тело увезли и наверняка отдали близким. Тут — победа, у них же — горе. Жизнь вообще несправедлива.

С бойцами попрощались во дворе. Парни переоделись в гражданскую одежду, уложили ППШ и прочее снаряжение в баулы и погрузились в автобус, ждавший их на улице. Андрей, закрыв ворота, вернулся во двор, заставленный машинами. Два мотоцикла пришлось оставить в гараже — не помещались во дворе.

Зина обняла и расцеловала каждого (хорошо, что Кристина не видит). Слышала грохот боя, просочившийся наружу через гаражные ворота, и волновалась не на шутку.

— В «хорьхе» какое-то шевеление или у меня в ушах звенит? — вдруг спросил Антон.

— Я тоже слышу! — поддержала его Зина. — Странно, будто плачет кто-то. Ребенок что ли?

Да, это был ребенок, но не человечий, и он не плакал, а подвывал. Стоило открыть багажник, как оттуда донеслось заливистое тявканье.

Пуля, прошившая багажник, застряла в чемодане, но щенка не зацепила. Ничуть не испугавшийся стрельбы, он радостно лаял, увидав людей. Наверное — соскучился и истосковался в темноте и одиночестве.

— Точно — фашисты! Нет чтобы посадить животное в салон, в багажнике его закрыли, — Антон бесстрашно протянул руку к детенышу собаки и был вознагражден укусом.

Сделав гадость, шерстяной нацист выпрыгнул из багажника, вызвав оханье у Зины и Андрея — вдруг переломает лапы.

— Этот гаденыш — не сломает, — сказал Антон, разглядывая пострадавший палец. — Современная немецкая овчарка тут же стала бы инвалидом, они почти все то с дисплазией берцовых суставов, а то и — с проблемой связок скакового. Испортили «для красоты». Посмотришь — жопа низкая, спина скругленная, а задние ноги словно вывернуты. Служебные еще так-сяк, а выставочные — те еще уроды. Породу загубили.

Под эту лекцию Зина протянула руку к малышу. Тот подбежал, обнюхал, но кусать не стал. Вместо этого отправился к углу дома и брызнул на него, задрав лапу.

— Больше это не твой дом, Андрюха, — сказал Олег. — И даже не госбезопасности. Теперь это — его дом.

Решение пришло мгновенно. Андрей шутливо вытянулся.

— Есть выполнить приказ, товарищ капитан. Принимаю щенка в дом!

Он подхватил пацанчика на руки, довольно тяжелого, не меньше 15 кило. Щенок не сопротивлялся. Андрей отнес его на кухню, ближе к холодильнику с самой понятной собаке валютой — сосисками.

Олег так и остался стоять с открытым ртом. Потом опомнился:

— Я ничего такого не приказывал, — выпалил сердито. — Любой трофей здесь — собственность КГБ. Тем более щенок с ценнейшим генетическим материалом.

Борис положил ему руку на плечо.

— Не занудствуй. Он правильно истолковал твои слова. Что касается генетического материала, пусть ваши кинологи приводят сук на вязку. Парень вырастет в мужика и с удовольствием их покроет.

Пока они обсуждали перспективы, будущий осеменитель умял сосиску и требовательно ткнулся в руку Андрея влажным носом: мол, дай еще. Тот думал было повторить, но вспомнил, что ничего не знает о кормлении щенков. Да что там говорить, понятия не имеет о его возрасте… Он взял смартфон, лежавший на столе, нашел знакомый номер в списке.

— Здравствуй, Кристина! Я вернулся с задания и пребываю дома.

— Привет. Что, приготовил мне новые поручения? — в наушнике рассмеялись.

— Нет… Хотя, похоже, да. Тут приблудился песель, совсем щенок. Похоже, что немецкая овчарка. Но я не знаю ни возраста собачки, ни чем ее кормить.

— Лучше не корми, лишь дай попить воды. Жди, заеду.

Как водится, Олег подслушал — дверь в дом открыта.

— Ты, вообще, соображаешь? — наехал на Андрея. — Как объяснишь ей эту автовыставку снаружи?

Он не успел ответить, как на Олега зарычал щенок. Дескать, зачем ты угрожаешь человеку, который кормит вкусными сосисками? Немецкая овчарка…

— Собакен, успокойся! Лучше попей воды.

Андрей взял миску и налил в нее воды из крана, поставил на пол возле ножки стула. Щенок начал лакать.

— Придется объяснить, — сказал Андрей Олегу. — Полагаю, Кристина догадалась — она общалась с Зиной. Не скажем — сама вычислит, не дура.

Олег скривился.

— Разглашение сведений об операции возможно только с разрешения председателя и сопровождается подписками о неразглашении.

— Я что-то не припомню, чтобы их у Зины брали.

— Она из прошлого и без того все знает. Какие тут подписки? Тем более что ее статус пока не определен. Короче, так. Звони своей любезной, кидай щенка в машину и дуй к ней на конюшню, пусть там осматривает. Пока же разбираем барахло в машинах. Рабочий день не кончился!

— Мой кончился, — сказал Андрей. — Я почти сутки на ногах, если считать и время в прошлом. Перезвоню Кристине, пообещаю — сам заеду, но до этого пару часов посплю.

— В КГБ ненормированный рабочий день!

— Для тех, кто носит звание. А я — гражданский консультант и, кстати, с небольшим окладом, поэтому под защитой Трудового Кодекса Республики Беларусь. К слову, в КГБ имеется профсоюз, чтоб мне пожаловаться на несоблюдение моих прав?

Олег, уже заметно закипавший, вдруг остыл. И даже плечи опустились.

— Ладно, твоя правда. Я тоже с ног валюсь. Потерпит «хорьх» до завтра. Оружие из машин мы вытащили, пока припрятали в твоем сарае. Сейчас я только доложу председателю о выполнении задания и попрошу о кратком отдыхе. Обожди, — капитан достал смартфон и ввел хитрый пароль в служебном мессенджере. — Товарищ генерал-лейтенант! Задание выполнено: гауляйтер Беларуси Герхард Вадепфуль ликвидирован, захвачены трофеи…

Внезапно он прервал победную реляцию, стал напряженно слушать. На лбу Олега появились капли пота и потекли к бровям.

— Есть! Едем.

— Что там? — буквально простонал Андрей, обманутый в мечтах об отдыхе. Было ясно: босс получил по телефону не благодарность, а головомойку, и начальство их выдергивает для расправы. Где накосячили?

— Ничего не понимаю, — растерянно сказал Олег. — Шеф говорит, что гауляйтером Беларуси был какой-то Вильгельм Кубе, ликвидированный советскими подпольщиками в 1943 году, о чем известно даже школьникам. А никакого Вадепфуля он не знает и знать не хочет. Нам он поручал взорвать железнодорожный мост! Поэтому и вызывает на ковер — с подмытыми задницами и вазелином.

Тут до Андрея стало доходить. Он едва ли не бегом бросился к Антону.

— Ты карту памяти со старым учебником истории в Дзержинск брал?

— Само собой! — «пиджак», тоже не выспавшийся и утомленный, удивился волнению Андрея. — Что стряслось-то?

— Похоже, раздавили бабочку величиной с дракона. Председатель уверяет, что гауляйтер — не Вадепфуль, а некий Кубе, команды на ликвидацию фашистов не было. Зовет к себе откручивать нам головы.

— Зовет, значит — поедем, — Антон сунул руку в карман за пластиковым квадратиком с бесценной информацией. — Но придержи Олега даже силой, если он из чинопочитания не пожелает подождать пять минут, пока включаю принтер.

Щенок был поручен Зине. Он носился по дому и участку, с восторгом изучая новые владения, и понятия не имел, какая беда нависла над новым хозяином.

Ехали в угрюмом молчании. Даже парадокс, возникший из-за путешествия во времени и повлиявший на историю, обсуждать не хотелось. Эти парадоксы гипотетически рассматривали и фантасты, и философы… Но генерал-лейтенант, возглавлявший КГБ, точно не относился ни к первым, ни вторым.

Допущены под его сердитые очи были без промедления. Пока генерал наливался гневом как грозовая туча, заранее усиливая впечатление от грядущей казни, Олег протянул распечатки. Должно сработать… Антон правильно заставил обождать, пока жужжал принтер. Открытый экран ноута не произвел бы такого впечатления на чиновника, тем более экранчик телефона. Старшее поколение привыкло к бумажкам.

— Что ты мне суешь? — нахмурился председатель, брезгливо отодвинув распечатки.

— Фрагмент учебника истории, — Олег держался молодцом. — Той, что была до нашей акции. Наш выход поменял историю — да так, что вы забыли Вадепфуля и свое приказание ликвидировать фашиста.

Смену выражений на лице начальника не сложно было прочитать. За минуту оно прошло дистанцию от «убью вас, суки!» до «что за херню вы мне подсовываете?». Потом оно скатился в неопределенное: «не может быть, потому что такого не может быть никогда». Верный закалке, генерал ничто не принимал на веру сразу, даже имея доказательства.

— Послушайте Антона, он у нас специалист по парадоксам времени, — Олег продолжил с интонацией сапера, склонившегося над взрывным устройством. — Потом прошу дать этот ребус для разгадки группе историков, снабдивших нас материалами для акции.

— Говори, — нахмурился Председатель. — Но быстро, четко. Разгвоздяи…

— Мы шли в прошлое, товарищ Председатель, отработав с группой старшего лейтенанта Вашкевича исполнение вашего приказа по устранению штурмбанфюрера СС Вадепфуля, военного преступника и будущего палача белорусов, — сказал Антон. — Они подтвердят при необходимости. Застрелив Вадепфуля 13 июля 1941 года, мы вычеркнули из истории и самого фашиста, и его будущие преступления. То есть на момент вашего рождения, товарищ генерал-лейтенант, Вадепфуль из прошлого исчез, вместо него же появился Кубе, о котором мы четверо впервые слышим. Я посмотрел в Сети дорогой в Минск. Кубе — подонок и законченная мразь, но Вадепфуль был гораздо хуже. Вы в этом сами убедитесь, прочитав вот эти распечатки из школьного учебника истории. Он был на карте памяти, которую я брал с собой в прошлое. Как понимаете, мы не смогли бы написать учебник за пару дней, к тому же с иллюстрациями. Там, в 41-м, история, записанная на карте памяти, не претерпела изменений.

— Эта проблема будет повторяться, товарищ генерал-лейтенант, — снова подал голос капитан. — Как только вы отдадите приказ об устранении какого-то нацистского фигуранта в прошлом, он исчезнет из истории и из ваших воспоминаний, а также — из любых источников. И каждый раз мы будем виноватыми… Например, скомандуете ликвидировать Гитлера, мы возвращаемся, и вы спрашиваете: а кто такой Гитлер?

— Хм-м. Действительно. Кстати… А кто такой Гитлер? — полюбовавшись вытянутыми рожами «темпоральных туристов», генерал вдруг улыбнулся, сменив гнев на милость. — Да шучу я. Гитлера вы еще не приговорили. Капитан, жду от вас подробный рапорт с отчетом об операции. Записи с камер сохранились?

— Должны быть. Виноват! Наверняка есть. Просто мы вторые сутки на ногах, учитывая время там, поэтому мысли путаются.

— Из-за ваших парадоксов у меня они и вовсе закипают, — буркнул председатель. — Всем — отдыхать. Оценка вашим подвигам… или вашим проколам будет завтра. Свободны.

По пути в Ратомку Олег приткнул «Белджи» возле кафешки при бензоколонке.

— Без двойного «эспрессо» усну через минуту. Вас не пущу за руль — по той же причине.

Эмоциональный всплеск от их бенефиса в Дзержинске и от едва миновавшей бури прошел, поэтому все присоединились к капитану. Задержка сорвала исполнение его прежнего приказа. У дома Андрей застал Кристину верхом на лошади, о чем-то бурно спорящую с охранником из коттеджа напротив. На то, чтоб сунуть пушистого гитлеровца в «тойоту» и самому с ним ехать на свидание, Андрею не хватило времени. Засада! Кристина увидит запрещенную к просмотру выставку достижений народного хозяйства Рейха…

— Плевать! — вдруг изменил решение Олег. — Выметайся и занимайся ей. Завтра с утра осматриваем «хорьх» и пишем рапорт председателю. Красивый и художественный. Ты же у нас филолог? Отредактируешь.

Он укатил, Андрей же сообщил охраннику: «девушка ко мне, есть разрешение от капитана», и тот отстал. Тем более, Кристина здесь бывала ранее. Андрей открыл ворота — в калитку лошадь не пролезет.

Раздался предупредительный лай — щенок взял территорию усадьбы под охрану, что тут же обозначал. Явилась человеческая самка, вдобавок — с непонятным здоровенным животным… И сразу сунулся к Андрею, источнику сосисок.

В следующие полчаса, выражаясь языком тинейджеров, наступило сплошное ми-ми-ми. Две девушки баловались с песиком, Кристина что-то привезла с собой, пришедшееся малышу по вкусу не менее чем сосиска. Попутно объяснила:

— Щенок в самом деле походит на немецкую овчарку чепрачного окраса. Пока он маленький, точнее не скажу, станет понятно, когда вырастет.

— Насколько маленький?

— Ну, это же не жеребенок… У жеребенка бы возраст до недели определила. Смотрим. Одно ухо встало, второе — только приподнялось, клыки молочные. Стоп! Вон и пятый клычок вылезает, постоянный, — она бесстрашно сунула палец овчарке в пасть. — Молочный шатается. Больше трех месяцев стопроцентно, даже ближе к четырем. Гляну в интернете. Проверим, способен ли он выполнять простейшие команды. Глазки умные! Иди ко мне, хороший!

Андрей, устроившийся в кресле, с улыбкой смотрел на взрослых девушек, скатившихся в детство из-за живой игрушки. Уже придумали ему имя — Карл, это Зина постаралась в честь Карла Маркса. И не подумала, что тезка основоположника марксизма запросто словит пендель, если сгрызет что-то ценное. Спасибо, что не Владимир Ильич или Иосиф Виссарионович. Постепенно возня и тявканье словно подернулись пеленой или скрылись за завесой…

Он проснулся от того, что Зина трясла его за плечо.

— Вставай, храпун! Кристина уходит, проводи!

На улице уже стемнело. Как только окончилось бодрящее действие кофе, организм, обнаружив под пятой точкой кресло, перешел в энергосберегающим режим и отрубился. Стыдоба!

Андрей кинулся во двор, девушка как раз отвязывала кобылу.

— Спасибо, что приехала. И за еду для Карла.

Она кивнула.

— Я Зине оставила корм, пока еще «папи» для щенков. Завтра закажу большой пакет. Боюсь, с твоими заданиями не сможешь обеспечить его натуралкой.

— Ох… некоторое время точно. Нам бы с последствиями этого разобраться. Суббота — наша?

— Без проблем, — Кристина похлопала лошадь по шее, потом вдруг повернулась и глянула ему в глаза. — Ты пахнешь порохом. И двор забит машинами и мотоциклами, похоже, что немецкими. В кино такие видела. Но это явно не кино и не реконструкция для Линии Сталина.[1] Нечто серьезнее.

По возвращению домой Андрей переоделся, но душ принять он не успел. А волосы впитали запах. Вашкевич разрядил диск ППШ у самой его головы.

— Ну, если догадалась, то понимаешь, почему я не рассказываю подробности.

— Я ничего не понимаю! — нахмурилась Кристина. — Вообще! Ты напускаешь на себя таинственность, но это скорее смахивает на криминал. Как Зина к вам вляпалась? Охранник, который выскочил из калитки дома напротив, вообще на уголовника похож. Над чем смеешься?

— Он — сотрудник госбезопасности, — Андрей закашлялся. — Как я. Короче, мы — чекисты. Красный террор, Дзержинский, Берия и все такое. Могу удостоверение показать, если не веришь. Но дальше тс-с-с — гостайна. Даже происхождение Карла.

— Час от часу не легче, — продолжила сердиться Кристина. — Твои задания опасны? Хоть это можешь мне сказать?

— В какой-то мере. Но работаю я в группе и больше в качестве наблюдателя. Рискуют остальные. Те, у кого оклад повыше, — он вздохнул, понимая, что довольно скоро при столь большом количестве вовлеченных слухи расползутся. Тогда Кристина вообще разозлится: уж ей-то мог признаться. — Полагаю, что в ближайшее время секрет протухнет, и ты первая узнаешь…

Она задумалась.

— Про работу корректором — неправда?

— Правда. На службе в Комитете я меньше месяца.

— На все готов ответ… Пока.

Она запрыгнула в седло, Андрей открыл ворота и помахал ей вслед рукой. Конечно, плохо начинать отношения с недомолвок, но до поры до времени ничего не поменяешь.

Короткий сон прогнал дремоту. Ее остатки смыл контрастный душ. После этого Андрей перетащил в гостиную шмотье покойного эсэсовца и кликнул Зину.

— Товарищ комсомолка! Насколько я знаю, до войны немецкий в СССР был главным иностранным языком. Его учили все, наверняка — ты тоже. Сейчас возьмем бумаги штурмбанфюрера и будем их сортировать.

— Немецкий знаю на четверочку, — сказала Зина. — Не шпрехаю свободно…

— Свободно и не требуется. В любом случае быстрее сориентируешься, чем я, если буду сканить, конвертировать тексты из jpg в Word, а после прогонять через Google Translate…

— Эй, буржуин! Давай попроще. Я не понимаю твою тарабарщину. Что разберу — скажу. Мне еще Карла выгуливать.

«А когда он вырастет до возраста вязки, ему приведут хвостатую Розу Люксембург», — мысленно съехидничал Андрей, но комсомольско-патриотические чувства ранить не стал и подтянул к себе поближе первый чемодан фашиста.

В основном убитый гад вез с собой барахло, не представляющее ценности, впечатлило лишь количество презервативов. Как видно, Вадепфуль собирался провести время в «Белорутении» приятственно.

— Штамбаум! — воскликнула помощница, открыв кожаную папку с «папирен», где обнаружила сверху документ, украшенный орлом со свастикой. Но относился он к собакам, а не птицам.

Согласно записям в родословной, пес с гордой кличкой Mutig, что означает «смелый», 13 июля должен был отпраздновать 4 месяца со дня появления на свет, лучше, конечно, сосиской, а не пулей, просвистевшей мимо морды и попавшей в чемодан в багажнике.

— Мутиг! — позвал Андрей, но, наверное, не угадал с произношением. Щенок, развалившийся на полу, лениво почесался задней лапой и зевнул.

— Карл! Ко мне! — скомандовала Зина, достав вкусняху, оставленную Кристиной. Пес моментально подбежал и тявкнул. Короче, с выбором имени решилось окончательно.

Большая часть бумаг была не актуальна — дела хозяйственные. Быть может, какой-нибудь историк сумел бы выкопать здесь ценное для диссертации, но Андрей с Зиной не заинтересовались. А вот на самом дне папки с бумагами притаилась бомба — несколько машинописных листков инструкции по операции Blut. Покойник получил задание «запустить в производство» детский дом в Самохваловичах, взятый под контроль зондеркоммандой из СД.

Зину шокировала перемена в ее спасителе. Он уставился в малопонятные для него строки немецкого текста, побледнев пуще бумаги, на которой тот был отпечатан.

— По-английски «кровь» звучит как blood, — спросил у Зины. — А по-немецки?

— Blut. Как здесь написано.

Андрей так скрипнул зубами, что даже щенок отреагировал.

— Вот же выродок! Начали уже в июле 41-го…

— Что начали? Говори!

— Немцы рассчитывали пройти Беларусь победным маршем, но огребли под Минском и Борисовом. Потом под Могилевом — и куда сильнее. Получили число раненых намного большее, чем ожидали. Срочно понадобилась донорская кровь, запасенной не хватило. Теперь ты понимаешь, зачем им детский дом?

Глаза у девушки расширились от ужаса.

— Но ведь у ребенка нельзя брать много крови! Ее же меньше, чем у взрослого.

— А им плевать — ведь это дети унтерменшей. Их не жалко. Они выкачают кровь до капли. Потом возьмут других — белорусов, русских, украинцев. Только еврейскими и цыганскими побрезгуют, тех прямиком в расход.

Голос Андрея дрогнул… Теперь он точно мог предположить цель следующей операции. Самохваловичи, где детский дом, располагались в километрах десяти от Минска — портал вполне себе достанет. Там, по дороге к Слуцку, видна высокая стела — памятник белорусским детям, погибшим от рук нацистских вампиров.

Но для них уже отлиты серебряные пули…

[1] «Линия Сталина» — историко-культурный центр неподалеку от Минска, созданной на основе довоенных фортификационных укреплений с таким названием. Там регулярно проводят реконструкции боев ВОВ.

Глава 14

14.

Война-войной, а обед по расписанию… Пока Олег сочинял свой рапорт, стараясь соблюсти тончайший административно-бюрократический баланс: что больше выпятить — свои заслуги или прозорливость руководства, задавшего верный ориентир, Андрей двинул в Минск. Пора было съездить с Зиной в клинику — сделать перевязку и оценить ход заживления. Случись что проще, сам бы справился — сорвал бы пластырь с раны, осмотрел, смазал антисептиком и вновь заклеил. Но сквозное пулевое — не повод, чтобы изображать Айболита.

Девушка попросила взять с собой и Карла. Если не оставлять надолго и чуть приспустить стекла для вентиляции, то полчаса или чуть больше он прекрасно обождет в машине. Андрей посмеялся: откуда у выходца из 41-го такой опыт перевозки собак в «тойоте», но согласился. Песель тем более не возражал, свернувшись колесом на бедрах Зины. Периодически подскакивал и с любопытством осматривал пейзажи за окном. Округ Белорутения юному нацисту явно нравился.

В больнице все прошло довольно быстро и в лучшем виде: сказали, что практически здорова, но следует пока что избегать физических нагрузок. Когда спустились к машине, Андрей решил сыграть в «доброго полицейского», тем более что злой не требовался.

— Товарищ комсомолка! — он доверительно наклонился. — Если все же сделаешь глупость и сбежишь в прошлое, воспользовавшись нашей недостаточной бдительностью, то унеси хотя бы некоторые приятные впечатления из 2026 года. Ничто так не поднимает девушке настроение, как шопинг.

Англицизмы она еще пока не выучила, поэтому спросила:

— Это не больно?

— Если мерить туфли на два размера меньше своего, то будет больно. В остальном терпимо. В 41-й с собою не возьмешь, но хоть здесь походишь как человек, а не мастер спорта по толканию ядра.

Зина прыснула. Этот вид легкой атлетики она видела по телевизору, поэтому сразу уловила, что на живую ядерную катапульту ничуть не смахивает, одень на нее даже три спортивных костюма.

— Но у меня нет денег!

— Зато есть у меня, и их достаточно.

Она насупилась.

— Андрей, это неловко — брать деньги у мужчины, которому не родственница и даже не невеста.

В ответ он только хмыкнул:

— Неловко спать на потолке, поскольку одеяло падает. Ты мой боевой товарищ, с которым мы сражались в 41-м, поэтому ближе родственников. Ты проливала кровь за Родину, и мы тебе обязаны. Забудь про «ловко и неловко». В ближайшем будущем, в чем я уверен, тебя возьмут на службу в КГБ. Дадут оклад и место в общежитии. Тогда и помощь не понадобится.

Она кивнула и замолкла. Андрей вдруг неожиданно подумал, что Зина довольно быстро адаптируется в пока малознакомом мире. Практически смирилась с тем, что СССР исчез, а вместо него есть независимые Беларусь с Россией. Чему в немалой степени способствовало телевидение. То, что рассказывалось в выпусках новостей, хорошо ложилось на фундамент прежних знаний Зины. На заводах и полях кипит работа, советские труженики, пардон, уже нисколько не советские, но созидают, строя светлое будущее для народа. В ответ проклятые империалисты за границей грозят войной и точат зубы. Все, как и раньше в СССР… Школьный учебник по истории был проштудирован Зиной со всем вниманием и принят к сведению. Да, коммунизма не построили, но жизнь в 2026-м не сравнится с жизнью 1941-м. Никто не голодает, заплатанным не ходит. А Минск так вовсе сказка: красивые здания, машины, люди на улицах нарядные. Андрей при этом утверждает, что это повседневная одежда…

На закуп он отвез ее в ТЦ «Замок». Выбор на него пал из-за многоуровнего паркинга, на нижних этажах в тени не жарко. Тезка основоположника марксизма попил воды, налитой в ладонь Андрея из бутылочки, и, вывалив язык, остался ждать в салоне.

От увиденного в торговом центре Зина едва не обомлела — сначала от ассортимента, затем — от цен в белорусских рублях. Инстинктивно сравнивала их с советскими довоенными, когда люди получали в районе 300 рублей. На нее мало действовали заверения спутника, что средняя начисленная зарплата в Беларуси выскочила за 3000 рублей, а в КГБ она куда солиднее.

Андрей безбожно врал о своей зарплате. Без надбавки за выслугу-звание у него выходило ненамного больше, чем в редакции, а премию, которую обещали при вербовке, пока не получал. Не исключено, что девушка почувствовала фальшь в его словах, поэтому каждая покупка оборачивалась едва ли не поединком Пересвета с Челубеем, только без риска для жизни и с жутким затягиванием времени.

К моменту, когда возмущение капитана от затянувшейся отлучки подчиненного из недовольства переросло в истерику, парочка уже катила к выезду из города с добычей — легким платьем и босоножками. Карл перелез на заднее сиденье и с видом эксперта обнюхивал пакеты.

— Ты — очень хороший человек, Андрей, — вдруг сказала Зина. — Антон — тоже хороший, хотя немного несуразный. Борис лишь внешне грубый, на самом деле добрый человек. У него что-то случилось в жизни, внутри он прячет боль. А ваш начальник только пытается казаться строгим, на самом деле — добрый и порядочный. Кристина — милая, душевная. Для меня так удивительно!

— Что именно?

— Ты не понимаешь… Я выросла в убеждении, что лучшие люди — это коммунисты и комсомольцы. Там, на западе республики, нам рассказывали о белополяках, капиталистах и помещиках, эксплуатировавших наших белорусов. О буржуях, свергнутых Великой Октябрьской Социалистической Революцией. Все вы — из капиталистического общества. Но — нормальные!

Андрей пожал плечами.

— Беларусь — страна особенная. У нас сохранено все лучшее из СССР, к которому добавили все тоже лучшее. А что до капитализма и эксплуатации человека человеком… В Советском Союзе у рабочих был наниматель — государство, а оно платило намного меньше частника. Рыночная экономика гораздо более эффективна. Хотя проблем, конечно, много… Тебе понравились магазины?

— Красивые, но покупателей мало… У нас бы очередь стояла. У вас, что, денег нету?

— «Замок» не дешев, но дело тут в другом. До распада СССР на весь Минск имелось лишь три универмага, где-то сравнимых по размерам с «Замком», это ГУМ, ЦУМ и «Беларусь». Сейчас торговых центров многие десятки! В Союзе, особенно перед его распадом, свирепствовали дефициты, люди часами стояли в очереди, если что-то «выбросили». То есть пустили часть дефицитного товара не своим из-под прилавка, а в свободную продажу. Народ писал ручкой номер на ладошке, хвост этой очереди высовывался из магазина и завивался как змея. Теперь же продавец бегает за покупателем: купи ради Христа, а не наоборот. Обратила внимание? Многие рассматривают вещи, но не берут.

— Им дорого?

— Просто экономят. Рассмотрят вещь, потом закажут такую же через интернет с доставкой. Там цены ниже. Магазины в интернете не арендуют площади в торговых центрах, не платят за их содержание и не содержат много продавцов, поэтому у них дешевле. Товаров — море. Мы не затурканы добычей необходимого и, следовательно, нет поводов злиться. Называй это капитализмом или как угодно, но жизнь здесь лучше. А то, что изобилие рекламы раздражает — так это мое старческое брюзжание.

Он рассмеялся, Зина поддержала. За этим легкомысленным трепом они и скоротали путь. Андрей довел рапорт Олега до литературного шедевра — аж самому хотелось прослезиться от героизма членов группы, и занялся щенком. Карл использовал время плодотворно — атаковал Антона, рассевшегося на террасе с ноутбуком.

— Представь! — пожаловался на него «пиджак». — Звереныш перегрыз мне кабель мышки!

— И правильно сделал, — Андрей пожал плечами. — Давно пора купить беспроводную, жмот.

Его же ноут, заботливо спрятанный на недоступной для пса настенной полке, не пострадал. Воздав животному полчаса внимания и проверив выполнение базовых команд (но только за вкусняшку, малыш был меркантилен как настоящий фриц), Андрей открыл браузер и принялся выуживать общеизвестное про германскую кровососную станцию в Самохваловичах. То, что узнал, не радовало: там находился отряд, подчиненный айнзацкоммандо-8 штурмбанфюрера СС Отто Брадфиша. Подразделение, конечно, не имело задачи охранять вампирское логово и его узников, поскольку летом 41-го немцы вообще-то мало беспокоились за безопасность тыла. Но схватка в стенах интерната, пусть скоротечная, наверняка привлечет внимание эсэсовцев.

Кто входил в отряд? Так, он смешанный: гестаповцы, сотрудники СД, ваффен-СС, словом, не те расслабленные пентюхи, что тащились по дороге под Раковом под завывания губной гармошки, пока по ним не врезала артиллерия. Правда, уже началось доукомплектование личного состава зондеров расово неполноценными из числа коллаборационистов, типа тех, что встречали цветами и хлебом-солью гауляйтера в Дзержинске.

Андрей прикинул, что для зачистки этого гадюшника понадобится рота с вооружением не менее чем минометным, если не выходить за пределы используемого в 1941 году. Или улучить момент, когда эсэсманы отправятся на задание, в расположении останется мелочь… Ладно. Пусть отцы-командиры ломают головы.

Он сосредоточился на более приятном: виртуальной продаже обеих машин и мотоциклов. Цену «кюбельвагена» определить вообще не смог — их настолько мало, что рыночного ориентира не существовало. Надо выставить на аукцион с начальной ставкой… не менее 300 тысяч евро, а там, глядишь, и цифра выскочит намного больше. Тут главное — не спешить, к тому ж его никто не гнал. А то поторопился в прошлый раз, отдав прекрасный «гитлер-джип» по бросовой цене.

Вот с «хорьхом» ясно. Его имеет смысл продавать в Германию — там море любителей рассекать на олдтаймерах из Рейха, к тому же выглядящих новыми. Навскидку — минимум полмиллиона евро! Для старта торга, дальше видно будет. Мотоциклы — тоже игрушки не для нищих. В общем, на миллион добыча их потянет, если не больше.

Лично себе из наследства убиенного штурмбанфюрера Андрей заныкал обнаруженный в одном из кофров радиоприемник «телефункен». Такие даже на современных лампах, взамен севших фашистских, прилично выглядевшие, стоили тысячи евро. А тут в наличии — оригинал! Работоспособный! Правда, сейчас мало радиостанций на ДВ, СВ, КВ диапазонах, народ все больше на FM сидит, но настоящего ценителя такой нюанс не остановит. Предмет особой гордости: в его приемнике шуршат лампы, прогретые голосом, на минуточку, самого «великого фюрера»! Тьфу, противно, тем не менее, за это платят. И выглядит аппарат солидно.

На интернет-аукцион зашел с новосозданного аккаунта. Поскольку репутация ноль, а лот чрезвычайно необычный, да и стартовая цена кусается, Андрей нацелился на россиян, указав оплату по факту при покупке. Олег будет кипятком писать, если, не дай бог, узнает. Но в ответ услышит, что приемник взят трофеем еще до службы в КГБ и под контракт не подпадает. Поворчит, после чего отцепится — не рапортовать же председателю, что выпустил из-под контроля незаменимого сотрудника.

Поскольку босс из Минска не вернулся и не звонил, Андрей почувствовал себя свободным. С легкой душой вручил щенка на попечение Зины, которая о чем-то ворковала с Антоном на террасе. Вернее, ворковал Антон, надувшись словно голубь перед голубкой, а Зина слушала и улыбалась. Она переоделась в обновки и выглядела обычной девушкой из 2026 года. Вот и прекрасно. Андрей привел себя в порядок, залез в «тойоту» и покатил к конноспортивному манежу, как раз к концу рабочего дня Кристины. Цветы с конфетами заранее купил в торговом центре. Не зря первый период отношений так и называется — «цветочно-конфетный». Со временем мужчины забывают про цветы, а женщины вместо конфет желают шубы, но им с Кристиной до этого пока что далеко.

Зайдя в манеж, Андрей увидел окончание занятий с пухлой дамой, похоже, что впервые взобравшейся в седло. Та нервничала, покрикивая на лошадь и на инструкторшу. Наверняка пребывала в заблуждении, что, коль оплатила занятие, то обе ей по гроб обязаны. Уверенность клиентке прибавлял блестящий «бентли» на парковке. Сюда приезжают не самые бедные люди, но «бентли» редок. На минуту Андрей пожалел, что не прикатил к манежу на «хорьхе», рядом с которым «бентли» — что-то из оперы «бедненько, но чисто».

Ждал он недолго. Клиентка слезла с лошади и с недовольной миной направилась к своей машине. Кристина подошла к Андрею.

— Привет… Ты почему не позвонил?

— И хорошо, что не звонил, иначе бы эта тетка нашла бы новый повод для упрека. Баба — точно как у Зощенко в рассказе «Аристократка»: этакая фря в фильдекосовых чулочках, зуб золоченый. Вместо зуба, правда, британский лимузин, но сути это не меняет.

— Точно, фря… — заулыбалась Зина. — Муж поднялсяна торговле санкционкой, гуляет, даже сюда девок возит. Жене дарит «бентли», бриллианты и отправляет Мальдивы, чтоб терпела. Жалко ее. Андрей! Случилось что, опять понадобилась помощь?

— Ну что ты! Просто соскучился. К тому же я же из органов и проявляю бдительность. Вдруг вокруг тебя богатый папик крутится и предлагает «бентли», брилы и Мальдивы… Вдруг соблазнишься?

Кристина засмеялась:

— Он старый, лысый и пузатый? Смотреть противно!

— Смотря кому, — сказал Андрей, но тоже улыбнулся. — Поужинаем вместе?

— Непременно, — она кивнула. — Запомни: по правилам трех свиданий это — второе. Остальные были техническими встречами. Я переоденусь!

Она умчалась в тренерскую — избавиться от лосин, сапог, жилетки. Андрей проводил взглядом владелицу «бентли», живую иллюстрацию к разговору с Зиной про коммунистов и капиталистов. Начинающая наездница очень здорово подходила под описание буржуев из загнивающего Запада, так что современную Беларусь идеализировать не стоит.

К моменту появления Кристины успел глянуть в Сети про «правило трех свиданий». Андрей слышал это выражение, но не придавал значения и не углублялся в смысл. Оказывается, порядочная девушка не должна падать в постель к мужчине раньше, чем на третьем свидании, и вот тогда — весьма желательно. Иначе прослывет душной, занудной и упрямой, в итоге потеряет парня. Он даже покраснел немного — неужто это обещание горячего свидания на третий раз? М-да, это не Зина с ее понятиями из 41-го. Там парень с девушкой могли встречаться годы, все это время ограничиваясь невинными поцелуями. Или жениться сразу после первой встречи — такое тоже было.

Не ждавшая свидания Кристина, тем не менее, отлично выглядела в обтягивающих джинсах и легкомысленной футболке с ухмыляющейся лошадиной мордой. Андрей торопливо вытащил из-за спины букет из хризантем.

— Балуешь меня! — она приняла цветы охотно, как недавно розы. — Поехали к «Юности», хорошо? Там открытые летние кафешки. Непритязательно, но мило.

— Я думал предложить что-нибудь солиднее, — сказал Андрей.

— Для более солидного должна быть одета и накрашена соответствующе. Неужели не понимаешь разницу?

— Так ты всегда прекрасна… — польстил Андрей, но продолжать не стал — пусть будет «Юность».

Свободный столик еле отыскали, клиентов было море, хотя это не Минск, а загородный санаторий. Андрею здесь понравилось. Гладь моря, верней — водохранилища с отчетливо видным противоположным берегом, прекрасно сочеталась с сосновым лесом на берегу возле воды. Они болтали о пустяках, Андрей расспрашивал про ее жизнь, слушал студенческие байки о биофаке… и тут внезапно накатило: здесь так спокойно, мирно и уютно. А ведь совсем неподалеку идет война — стоит лишь зайти в гараж… Кристина завтра и в последующие дни будет гарцевать на лошади, учить других, ему же снова — в пекло. Пусть даже в роли чемодана, поставленного между створками лифта.

— О чем ты думаешь? Только что был здесь и вдруг куда-то унесся.

Андрей очнулся. Что ей сказать?

— Прости, отвлекся. Задумался о службе.

Кристина посерьезнела. Анекдоты про студенток, одной рукой расчленяющих умертвленную крысу, а другой держащей гамбургер, прекратились.

— Ты здорово изменился за последний месяц, — промолвила со вздохом. — Занятия пропускаешь, а если приходишь, то уставший, затурканный проблемами. Тебе что, это надо? Ты не ошибся, поменяв работу?

— Да так сложились обстоятельства, — Андрей пожал плечами. — Помнишь нападение бандитов на мой дом? Меня тогда едва не застрелили. Могли бы замочить в дальнейшем, поскольку милиционеры прибили одного из гадов. Он — член этнической преступной группировки, они такого не прощают, я получился бы крайним. Но Комитет встал на мою защиту. В ответ потребовали перейти на службу в КГБ. Как оказалось, я незаменимый специалист, — он усмехнулся. — А там без дураков: серьезнейшая подготовка, рискованные операции… Ты же знакома с Зиной. Она одна из пострадавших от рук фа… короче, гадов. Подробности рассказывать пока что рано, со временем узнаешь.

— М-да… — задумалась Кристина. — Нечто подобное предполагала. Как долго это все продлится? Точнее — сколько сможешь выдержать?

Вопрос, конечно, интересный… Самому хотелось знать. В контракте указан пятилетний срок, хотя ежу понятно: так просто единственного провожатого в прошлое не отпустят.

— Не знаю, — он опять развел руками. — Увидим. В воскресенье жди, готовь Царицу. Можем прогулку повторить. Вообще-то надо бы куда-то съездить, в Беларуси столько дворцов и усадеб восстановили! Давно собирался в Ивацевичи посмотреть на Коссовский замок.

И почему бы не съездить, в самом деле? Плотный контроль за ним вроде ослаб. Конечно, поездку надо согласовать заранее. Там несколько часов в пути, полдня уйдет на замок. Разумно было бы снять на месте гостиничный номер и ехать в субботу. Самое то для третьего свидания! Тем более второе ничем не омрачилось, в отличие от событий дома.

Когда Андрей вернулся, то застал там неприятную картину. Зина сидела на ступеньках террасы со странным выражением лица. Она как будто пребывала где-то далеко. Антон ерзал в кресле с ноутом на коленках и делал вид, что ковыряется в интернете, но было видно: притворяется.

— Что тут стряслось?

Девушка не отозвалась и даже головы не повернула. «Пиджак» смущенно буркнул:

— Хотел немного просветить, как у нас жизнь устроена. Чтобы осваивалась.

Андрей выдернул ноут из рук Антона и пролистал историю обращений браузера. Картина прояснилась.

— Нет, ты дебил реально, — сказал в сердцах. — Ты конченый с детства или только сегодня головой ударился? — он сел с ним рядом, ощущая, как растворяется без следа приятное послевкусие от свидания с Кристиной. — Зина росла в черно-белом мире, практически без полутонов. Точнее, в красно-белом, как польский флаг. Революционно-красное, коммунистическое — прекрасно, все остальное — ужас. Какого черта ты давишь на болевые точки?

Как оказалось, охламон поведал Зине про Москву конца 1941 года, про блокаду Ленинграда и тотальный голод, унесший сотни тысяч жизней, а потом показал меню — что ели партийные вожди в двух столицах: икра красная, икра черная, расстегайчики, семга, балык белорыбий, медальон из дичи, стерлядь в шампанском, индейка, цыплята, рябчики, свежие фрукты (в ассортименте), кондитерские изделия. На фоне нормы для простых смертных от 125 до 250 грамм хлеба из жмыха это действительно выглядело издевательством, но, во-первых… Один-два ящика высококлассных продуктов для ленинградского руководства — ничтожно крохотная доля из доставляемого в город по «Дороге Жизни» продовольствия. Они ничего бы не изменили в общей картине снабжения голодающего города. Для взвешенных оценок надо знать всю противоречивость, многосторонность и неоднозначность ситуации, не идеализировать и не смешивать с дерьмом советское руководство, поскольку обе крайности ошибочны. Для Зины с ее практически девственным идеалистическим восприятием одно только предположение, что «вождь народов» Сталин позволял себе вкусно питаться, когда все остальные затянули пояса, а то и вовсе голодали, рушило картину мира. Тем более что верить этим всем «разоблачениям»… Мерзавцев в интернете много, могут состряпать и чего похуже. К примеру, разместить «меню» из человеческих младенцев — фаршированных и запеченных, состарить документ в редакторе и выбросить в Сеть под видом скана исторического документа. Да, в жизни много подлости, но готовить к встрече с негативом нужно постепенно!

Вечер был испорчен безнадежно. Все трое забились по своим углам, и даже Карл притих, почувствовав наэлектризованную атмосферу. Начало смеркаться, как за воротами послышался звук тормозов, через минуту на террасу зашел Олег.

— Почти вся туркомпания в сборе, — сказал, не обратив внимания на лица подчиненных. Сейчас я только позову Бориса… Хотя не нужно — позже расскажу. Шеф рассмотрел видео с камер и беспилотника, перелопатил документы и выдернул Вашкевича. Старлей все подтвердил. Короче, нам поверили.

— А дальше? — спросил Андрей.

— Показал мне заключение некого оч-чень большого ученого из Национальной Академии Наук. У него спросили в чисто гипотетическом ключе: если бы тот штурмбанфюрер не погиб в Дзержинске, что натворил бы на должности гауляйтера? Доктор наук написал страшно сердитое письмо, что ненаучным бредом он не занимается, что гауляйтером был Кубе и никто другой, иначе кого б казнила Герой Советского Союза Мазаник? Андрей, чего смеешься?

— Пушкин лет 200 назад написал такую эпиграмму:

В Академии наук

Заседает князь Дундук.

Говорят, не подобает

Дундуку такая честь;

Почему ж он заседает?

Потому что жопа есть.

— Твою мать… — Олег, не выдержав, матюгнулся. — За 200 лет ни черта не изменилось. Парни! Как бы там не напрягалась особая научная группа при председателе, основная надежда — наши мозги.

Андрей серьезно посмотрел на босса.

— Предлагаю подключить к ним Зину. Она — единственный в мире нестарый человек, отлично знающий реалии 1941 года в СССР. Беспилотники и электроника — это прекрасно, но нам порой не обойтись без очной разведки. И только Зина может прикинется местной, не вызвав подозрений у полицаев. Мы там — белые вороны. Раскусят моментально.

— Не женское это дело воевать! — поморщился Олег.

— У войны — не женское лицо, сказал наш классик Алесь Адамович. Правда, потом эти слова заюзала одна не слишком талантливая, но очень наглая писака. Тем не менее, женщины воевали, и вполне успешно. Олег, а как с ней быть? Просто вернуть туда, и делай там, что хочешь? Но она — носительница знаний о XXI веке, и бесконтрольно отпустить ее туда… Председатель нам за это яйца вырвет. Здесь она фактически дитя. Полученные знания устарели, ей незнакомы ни КТ, ни УЗИ, ни МРТ… Кому понадобится такой фельдшер в 2026 году? У нас она будет при деле и принесет немало пользы. Организуй ей документы, жилье, контракт с КГБ, пусть служит. Тем более посвящена во все наши тайны.

Олег подошел к кандидатке вплотную.

— Андрей озвучил свое или твое желание?

Зина встала и твердо глянула на капитана.

— Мое! Клянусь: не подведу. Честное комсомольское.

Андрей встал рядом.

— Ручаюсь за нее. И если нашу лавочку не прикроют, покойный штурмбанфюрер подсказал следующую операцию: спасти детей из детдома в Самохваловичах. Там собираются выкачивать из деток кровь для нужд госпиталей фашистов. Запуск конвейера детских смертей как раз входил в число задач покойного Вадепфуля. И смерть его ни на что не повлияет. Пришлют следующего урода, а дальше — понеслось. Мы лишь отсрочили события. Понадобится тщательно разведать обстановку в Самохваловичах. В них расквартировано до сотни гитлеровцев, включая немцев и отечественных доброхотов. Без Зины нам не обойтись.

По лицу Олега было видно, что он пока далек от нужного решения по Зине. Тем более что окончательное слово за председателем Комитета.

— Завтра — важный день, — сказал сотрудникам и Зине. — Генерал идет на встречу с Первым. Будет докладывать о нас…

Глава 15

15.

Когда кажется, что уже мочи нет сделать хоть какое-то движение, сердце выпрыгивает из груди, а легким не хватает воздуха даже в сосновом лесу, звучит команда:

— Гусиным шагом!

Вроде бы медленно, не нужно ломиться как лось через кусты, но как же это мучительно…

— Спиной вперед — побежали!

Старший лейтенант Вашкевич, назначенный ответственным за индивидуальную подготовку участников операции «Ратомка» (ничего более возвышенного комитетский креатив не предложил), бежал налегке — в обычном спортивном костюме и кроссовках. Остальные — в кирзачах, с вещмешками, поясными ремнями, увешанными флягой, подсумками и малой саперной лопатой. Оружие или его имитацию не тащили, не желая пугать дачников из многочисленных садоводческих товариществ. Тяжесть автоматов вполне компенсировали кирпичи и камни соответствующего веса. Подопытные называли это бегом наперегонки с инфарктом, тяжко дышали даже тренированные бойцы «Альфы».

Марш-бросок в 20 км через Крыжовку в сторону Зеленого и обратно проводился через день. Однажды хлынул дождь, и лесные тропы набухли грязью, чему Вашкевич даже обрадовался: в зоне выполнения боевого задания никто не гарантирует солнечную погоду. В ясные дни он менял маршрут, заставляя группу опускаться в неглубокую речку, петляющую по полям между Ратомкой и Крыжовкой, нестись рысью метров сто по воде, после чего объявлял короткий привал. Бегуны плюхались, как говорят в Одессе, на «мадам сижу» и стаскивали сапоги. Больше всего намокала часть портянки, намотанная на ступню. Полагалось вылить воду из сапога, выкрутить и перемотать портянки — более влажную сторону на голень, чуть суше — вниз. Старший лейтенант сам постигал эту науку впервые. Когда он впервые попал в учебную часть, там выдавали ботинки с берцами и носки, в принципе — более удобные, но старая обувка Советской армии имела свои преимущества. Особенно в 1941 году.

Еще до того, как взвод Вашкевича разместили в палатках на бывшем полигоне Белполка, а на окраине поселка срочно возводился каркасник им под казарму, Антон Квашнин наивно решил, что его дрессировка в КГБ уже закончилась. Он вспоминал ее как страшный сон и имел глупость написать рапорт на имя председателя о поступлении на службу в качестве аттестованного сотрудника. «Пиджачное» звание ему зачли, он получил корочки лейтенанта госбезопасности… и утратил всякую возможность отмазываться от физподготовки по нормам спецназа. Офицер? Терпи!

Вашкевич не гнобил заведомо «слабое звено» в отряде, более того, снижал ему нагрузку — бежал тот налегке, и освобождал от некоторых упражнений, например — нести на себе «раненого» товарища, хоть самого Квашнина таскали на спине довольно часто. Олег Дмитриевич, первоначально уступавший «пиджаку» в физической подготовке — да и возрастом он старше — форму восстановил и мало проигрывал битюгам-альфовцам в выносливости. Колунов бежал как робот, если ему и было порой невмоготу, он этого не показывал.

Зина оставалась в подвешенном состоянии — скорее «да», чем «нет», но пока еще не «да» в качестве члена группы, но зарплату ей платили. Поскольку с банковскими картами она дела не имела и не знала, как с ними обращаться, Олег получал за нее денежное довольствие и выдавал наличными. Вашкевич попросил девушку, насколько позволяет состояние, стартовать налегке с общей группой и прекращать бег, если почувствует недомогание. Андрей бежал ней рядом и принуждал остановиться, если видел, что она на грани.

— Есть такая порода собак из Великобритании — бордер-колли, — сказал однажды Зине. — Настолько увлекается бегом, что в состоянии загнать себя до смерти. А ты — до открытия кровотечения. Ты же умней собаки?

Девчонка обижалась, гордо вскидывала комсомольский носик, но отставала, а Андрей несся догонять и подгонять новоиспеченного лейтенанта КГБ в лице Антона.

Начался август, а время в прошлом так и застыло на дате 13.07.1941. Видимо, где-то в высоких коридорах власти весть об изменении истории из-за проведенной в прошлом операции заставила задуматься и не спешить с походами в 41-й. Продолжение программы «Ратомка» нуждалось в политическом решении.

Человек, которого в Беларуси звали Первым, не нуждался в долгих представлениях, достаточно было фамилии, ее прекрасно знали даже в отдаленных уголках Земного шара. Одни произносили с уважением, другие — со скрежетом зубовным. Вторые как-то попытались присовокупить к его фамилии определение «диктатор». Первый подачу принял и охотно представлялся им иностранным журналистам, вводя тех в оторопь. В их представлении «диктатор» — это ведь обидно. А то, что Первый их так тонко троллит, понять соображалки не хватало.

По устоявшейся процедуре Первый беседовал с председателем КГБ за столом для совещаний, устроившись напротив посетителя.

— Прочел твою записку, — сказал задумчиво и разложил бумаги, извлеченные из толстой папки. — И материалы к ней. Признаться, поначалу не поверил. Фантастика какая-то, исторические парадоксы. Подай мне эти материалы кто-нибудь другой, подумал бы, что у человека случилось помутнение рассудка — переработался, бедняга. Но тебя я знаю много лет, поэтому не верю, что это галлюцинация или чего похуже.

В своем ближайшем окружении Первый говорил всем «ты». Это было наследием партийной этики в КППС, перенесенной на другую почву и на ней прижившейся. Такое обращение подчиненные ценили и опасались, что, не дай Бог, услышат «вы». Это означало билет на выход из обоймы.

— Мы все проверили неоднократно, — ответил председатель. — Наш сотрудник носил с собою в прошлое флешку с учебником истории, а там события на оккупированной территории Беларуси в 1941-м описаны иначе, чем в нынешнем. Репрессии против мирного населения республики начались гораздо раньше и проходили с многочисленными жертвами. Существование Вадепфуля подтверждают записи с видеокамер, документы гауляйтера, его бумаги и фотографии из прошлого, которые успел отснять его личный фотограф.

— Я все это видел, — поведал Первый, — и впечатлился. Знаешь, о чем подумал? Кубе, которого мы знаем как гауляйтера Беларуси, конечно, конченный мерзавец. Достаточно вспомнить организованные им фабрики по забору крови, из-за чего погибли тысячи детей. Но поначалу он вел мягкую политику, заигрывая с белорусскими националистами и обещая им самостоятельную Белорутению в составе Рейха. Здесь открывали церкви, школы, в которых, разумеется, учили славить фюрера, но не только. Так он невольно дал возможность партизанскому движению окрепнуть и развиться. Выходит, что твои ребята сработали во благо.

— Гм! — смутился председатель. — Я до такого не додумался. Историки не говорили.

— Историки… — поморщился Первый.

Генерал мгновенно понял. Это тема была болью Президента. Так сложилось, что до 2020 года историю Беларуси приватизировали националисты и перевернули в ней события по-своему. Например, проваленную миссию Константина Острожского, не сумевшего в 1514 году отбить Смоленск, именовали «великой победой над русскими оккупантами». Палача белорусского народа Винцента Калиновского, повесившего сотни крестьян за неуважение к его польской зондер-команде, изображали великой личностью и пели ему дифирамбы. Отдельные даже гауляйтера Белорутении Вильгельма Кубе пытались затащить на щит — мол, он отечески заботился о белорусах. Словом, натягивали сову на глобус всеми мыслимыми и немыслимыми способами, докатившись до прославления коллаборационистов в годы нацистской оккупации. Отдельные трезвые голоса честных историков замалчивались, а их носителей подвергали остракизму — дескать, поют с российских методичек. Там же москальская лженаука…

— Все эти парадоксы впечатляют, — продолжил Первый. — Представь: сходили твои парни в 41-й, опять кого-нибудь убили из фашистов, вернулись в наше время — а здесь все радикально изменилось. Другие Президент и председатель КГБ…

— Не приведи, Господь! — перекрестился генерал.

— Что, страшно стало? — засмеялся Первый. — Мне тоже было поначалу: во что мы влезли? Все ведь поломаем нахрен! Но потом проанализировал факты. Давай по ним пройдемся. Этот твой Лиходеевский перед тем, как перейти к вам под крыло, неоднократно перемещался в 41-й. Ведь так?

— Раз восемнадцать по его словам. Но можно уточнить.

— Неважно, — махнул рукою Первый. — Он убивал там немцев? Скольких?

— Утверждает, что шестнадцать.

— Орел! — заметил Первый. — Если бы не зарабатывал продажей добытых в прошлом мотоциклов, то заслужил бы орден. А так достаточно и денег. Продолжим: в прошлое ходили твои люди. Вступили в бой с фашистами, забрали в наше время раненую девушку-военфельдшера. Я ничего не упустил?

— Так точно, товарищ Президент.

— И после этого история не изменилась?

— Нисколько.

— Случилось это лишь после того, как вы убрали Вадепфуля. Тьфу, имечко какое, даже выговаривать противно! А он был знаковой фигурой, оставившей черный след в истории, чего не скажешь о других фашистах рангом ниже. Тех смело можно убивать. Ну, не родится где-нибудь в Германии ушибленный на голову канцлер или очередная дура, назначенная министром иностранных дел, что с этого для Беларуси или России? Другие будут и, возможно, поумнее, поскольку хуже не бывает. А вот что нужно делать обязательно, так спасать людей из прошлого, которые погибнут в оккупации. Насколько это можно, разумеется. Особенно детей, понятно?

— Так точно, товарищ Президент!

— Пусть твои парни постараются. Всех примем, накормим, обогреем и обучим. Там, в 41-м, народ не избалованный, нам придется ко двору. Знаешь, я неоднократно думал: сколько несостоявшихся судеб сгорело в 41-м! Сколько погибло будущих ученых, писателей, художников, которые, сложись история иначе, прославили бы нашу Родину. Пускай даже из спасенных никто не выбьется в великие, но со временем у них родятся дети, которые, возможно, станут нашей гордостью. Ты поощри парней, они ведь жизнью рисковали. Есть возможность?

— Лимузин штурмбанфюрера и мотоциклы реализованы более чем за миллион евро. «Кюбельваген» ждет аукциона с рекомендованной стартовой ценой в 400 тысяч евро. В масштабах государства — крохи, но проект вышел на самоокупаемость.

— Молодцы! — одобрил Первый. — Поощри красавцев, часть вырученных денег направь на премии. Но не разбалуй! А то попросят зарплату как у хоккеистов.

— Слушаюсь! — председатель встал, поняв, что аудиенция закончилась. — В ближайшее время я предоставлю план следующей операции — спасение детей из Самохвалович. Они там маленькие и 41-й год забудут быстро. Поправим демографию страны за счет своих, а не приезжих!

По лицу Первого было заметно, что относительно проекта «Ратомка» он вынашивает далеко идущие планы. Но расспрашивать его не стоило.

После марш-броска и бодрящего душа четверка «туристов» буквально растеклась и развалилась по террасе в доме Андрея. Зина, вернувшаяся раньше, вынесла холодные напитки. У всех мужчин пиликнули мобильники, Антон вытащил свой и тихо выругался.

— Ну, все, сейчас начнется: ошибка, верните излишне зачисленные деньги, ошиблись на два нолика. Засада! Получать люблю, а возвращать — ни разу.

Остальные, услыхав, взялись за свои смартфоны. И тут Андрей даже немного застеснялся, что закрысил «телефункен». Упавшие им на счет суммы хоть и были меньше, чем цена радиоприемника, но уж точно в магазине не придется выбирать колбаску подешевле. Если так пойдет и дальше, то «крузак» на полколесика станет ближе. Точнее — свежее на год, если смотреть местную вторичку.

Затем раздались рингтоны служебного мессенджера. Олег ответил:

— Здравствуйте, товарищ генерал-лейтенант! Со мной все члены группы, присутствует Зинаида Белкина. Ей выйти?

— Не нужно, — раздалось по громкой связи. — Пусть слышит: я удовлетворяю ее просьбу о зачислении в группу и легализации в Республике Беларусь. Паспорт и удостоверение вручат на днях. Поздравляю вас, товарищ Белкина!

Зина вскочила.

— Служу Советскому Союзу! — смутилась. — Служу Республике Беларусь.

— То-то же. Надеюсь, все проверили свои счета? И можете не кричать «служу и прочее», знаю, что довольны.

— Спасибо, товарищ генерал-лейтенант, — за всех ответил капитан. — Мы не за деньги, а за совесть, но деньги пригодятся.

— На бензин до Самохвалович хватит. Как вы, наверно, догадались, детский лагерь — очередная наша цель. Для начала приказываю изучить все, что добыла наша наука… Отставить пренебрежительное к ней отношение! Садитесь в машины и отправляйтесь в Самохваловичи. Осмотрите комплекс, там экспонируются схемы расположения лагеря и других строений в годы войны, есть копии сохранившихся документов, фотографии. Много полезной информации. Потом представьте план разведывательного рейда в 41-й. И лишь тогда организуем боевую операцию. Что замолчали?

— Так отдыхаем после марш-броска с полной выкладкой, все вымотаны в ноль, — сказал Олег и спохватился. — Есть отправляться в Самохваловичи! В машинах отдохнем.

…Им не хватило не физических, а моральных сил. Сдержанная и строгая экспозиция, выдержанная в том же духе, что мемориалы в Тростенце и Хатыни, произвела убийственно тягостное впечатление. За стелой, видимой издалека, стоял лаконичный и одновременно жуткий памятник — серые детские руки, тянущиеся вверх из земли, которой фашистские палачи засыпали маленьких белорусов.

На выходе мужчины согласились с Зиной, промолвившей: «Как будто меня снова прострелили насквозь…»

Больше всего впечатляла обыденность организации кровеотбора с умерщвлением доноров. Это был просто конвейер, где дети фигурировали в отчетах не как люди, а как сырье. Примерно как скот на бойне или рыба на консервном заводе. История Российской империи и СССР знала много жестокого, но там соотечественников считали как одушевленных лиц, никто не записывал: столько-то голов людей, а столько-то — скота. Даже отпетые преступники, приговоренные к казни, «враги народа» и прочие не лучшие члены общества не уподоблялись биомассе. А в немецких документах так и указывалось: столько-то тонн живого веса в энном количестве особей. Средний вес «особи» 10–20 кг…

Чего только стоили рассказы, как деткам «добрый немецкий доктор» предлагал конфетку за терпение во время медицинской процедуры, «полезной для здоровья»! Ребенок ложился на стол, зажав в ладошке угощение, и в предвкушении раздумывал: съесть самому или поделиться с другом, пока не терял сознание от потери крови. А «добрый доктор» забирал конфету из мертвой руки, чтоб дать следующему малышу, пока еще живому.

Информационно группа Олега Дмитриевича не почерпнула ничего, практически все нужное содержалось на сайте мемориала. Но вот эмоциональный заряд был силен — стократно захотелось уничтожить это адское заведение. И не бульдозером снести, а вычеркнуть из истории. Так что председатель очень своевременно заставил их съездить в Самохваловичи.

Вернувшись в дом Андрея, даже не стали расходиться, хоть рабочее время давно истекло. Первую идею озвучил Колунов:

— Андрей ты сможешь точно навести портал? В идеале — открыть прямо в комнате детского дома.

— Не пробовал такое, — Андрей пожал плечами. — Обычно выбирал широкую площадку, как в Дзержинске, или поляну, хорошо заметную на карте. Вы видели ее? Она похожа на карты Google Maps. Дом можно увидеть только сверху. Хотя можно попробовать открыть портал внутри.

Все моментально вдохновились — проникнуть внутрь, перебить немецкий персонал и вывести детей, ограничившись стенами здания. Тогда и вероятность, что шум от операции привлечет внимание солдат айнзацкоманды, исчезающее мала. Вот только удастся ли подобное?

— Чего гадать… — сказал Олег. — Пойдем в гараж, проверим. Не обязательно же открывать переход.

Сказано — сделано. Зина протиснулась ближе экрану, даже на цыпочки привстала, пытаясь разглядеть манипуляции Андрея, она их прежде никогда не видела. В налившейся светом пятерне, всего лишь — биометрическому датчику, и в экране, висящем в воздухе без видимых опор, ей чудилось нечто мистическое.

К сожалению, нечеловеческая техника не содержала никаких надписей, в том числе обозначения вроде Samohvalovichi у нужной деревни. Расположение населенных пунктов и дорог отличалось от привычного в XXI веке, где Самохваловичи находились у шоссе на Слуцк перед развязкой с автобаном М1 Брест-Москва, естественно, в те годы не существовавшем.

Антон с готовностью развернул ноутбук с предвоенной картой юга Минского района. Слуцкий тракт лежал примерно там же, где и сейчас. Деревня обнаружилась.

На максимальном увеличении иноземная аппаратура показала П-образную крышу здания детдома, на этом — все. Без слов понятно, что точность высадки до метра недостижима.

— Андрей, откручивай в сторону и ищи место в километре от Самохвалович. Используем твой старый «мавик», раз уж военный дрон слишком заметен. Но для начала напишу рапорт с планом разведывательного выхода, — увидев саркастическую ухмылку на лице Андрея, Олег добавил строгость в голос: — Не фыркай тут! Операция серьезная, будет задокументирована, доложена по инстанциям… Правда, все эти доклады и документы либо исчезнут, либо изменятся до неузнаваемости, когда мы возвратимся с операции.

— И так — каждый раз. Капитан! Предлагаю сделать архив наших изменений в истории, спрятанный в прошлом. Дзержинск и бой под Раковом уже в историю вошли, так давайте начнем хотя бы с 13 июля! — Антон вряд ли заготовил эту идею, скорее всего, выдал экспромт и додумывал детали по ходу дела. — Ищем кусок леса, нетронутый с войны, организуем там тайник в 41-м году и после каждой акции укладываем в него флэшку с обновленным вариантом. Почему бы нет?

— Тем самым спровоцируем парадокс истории, пространство-время нам отомстят. Это же тысячу раз пережевано в фантастических романах о путешествиях во времени! — охладил его Андрей. — Представьте сами. Пишем, что боевое прикрытие осуществлял взвод под командованием Вашкевича, случайно убиваем его дедушку, и незаметно для нас самих взводом прикрытия рулит какой-то Петр Иванов, а про Вашкевича не слышали. И вот мы открываем файлы старых операций, у нас там кто? Вашкевич? Нет, с самого начала Иванов, потому что Вашкевича никогда не существовало. Врубились? Вселенная поменяет прежние данные. Так что я против архива. Он бесполезен и даже опасен.

— Иногда вредно быть чересчур начитанным… — озадаченно резюмировал Олег Дмитриевич. — Я переправлю этот ребус мудрецам при Комитете, с которыми председатель меня пока не познакомил. Пусть думают. Предлагаю сосредоточиться на плане операции разведки. Андрей — в проходе, Борис — в прикрытии, а я в резерве. Антон, ты управляешь дроном. Нас четверых достаточно.

— Причем желательно пробыть до ночи, — предложил Борис. — Характер операции располагает к ночному времени.

Тут встряла Зина:

— Меня задействуйте тоже. После разведки дроном я схожу в деревню. Осмотрюсь вблизи. Только надо раздобыть крестьянскую одежду и советский паспорт. Или немецкий?

— Советский — немедленно ответил Антон. — Немцы еще не успели ввести аусвайсы для оккупированных областей. Но тебе одной идти не стоит — слишком опасно. Дрон не поможет, если схватят.

— С конфигурацией определились, — решил Олег. — Майор, сопровождаешь Зину, а мы втроем работаем у перехода. Если с вашей парой случается нештатная ситуация, мы возвращаемся сюда и здесь готовим к акции взвод «Альфы» вам на выручку. Но пойдем не завтра, понадобится подготовка. По общефизической и рукопашке подтянулись, теперь стрельбой займемся. Зинаида! Тебя чему-нибудь учили в вашем времени?

— Стреляла раз из карабина, дали три патрона. Мальчишки больше упражнялись.

— Будешь стрелять глазами, чтобы немец или полицай сразу растаял, — попробовал пошутить Антон, но получилось как обычно — без успеха. Когда команда расходились, он попросил Андрея разрешения использовать его «малый кинотеатр».

— Зачем?

— Показываю Зине фильмы. За Ратомку она не выезжает, пускай хотя бы так увидит наш мир.

Андрей насторожился.

— А ну-ка расскажи про репертуар! Что ей уже показывал?

— Так классику, конечно… «Крестный отец», «Однажды в Америке». Сейчас же собираюсь наше — «Брат» и «Брат-2».

Андрей схватился за голову.

— Я тебе, конечно, не начальник, но готов просить Олега, чтобы запретил тебе любое неслужебное общение с Зиной. Нахрена ей фильмы про американский криминал? Готовишь ее к жизни среди гангстеров Манхеттена?

— Нет, ну…

— Я не лошадь, чтоб на меня нукать! «Брат» и «Брат-2» — фильмы про насилие, жестокость и несправедливость после распада СССР. Это мы с тобой понимаем, почему в «Брат-2» главный герой расстреливает американцев только за то, что они — американцы и не вовремя подвернулись ему под руку. Она же воевала, чтобы не было войны и вообще не лилась кровь, усвоил? Ей годятся, пока еще не вросла в наш мир, только простые фильмы, однозначные. Где хороший — он вообще хороший, а урод — и в Африке урод. Она воспитана на «Чапаеве» и «Волга-Волга»! Показывай ей лучшие фильмы про войну советских лет — «Баллада о солдате», «В бой идут одни старики». Комедии Рязанова, Гайдая и Захарова. Из современных… Что-то очень позитивное. Про Чебурашку, наконец. Ты, блин, вообще не понимаешь, как у нее мозги работают. Когда узнала, что у нас не коммунизм построен, едва не выпрыгнула из машины на ходу. Просветитель хренов!

С одной стороны, Антон явно проявлял интерес к комсомолке больше, чем требовала служба. Она же не отталкивала, и это — хорошо, пусть девушка получает дополнительное основание вести себя разумно в прошлом, не пытаться совершить глупость вроде побега. С другой же стороны… Антон — такая бестолочь!

Допущенный к телевизору, «пиджак» поставил «Москва слезам не верит», годный вариант, Андрей же удалился к себе в спальню. Не поздно еще… Достал телефон.

— Привет, Кристина. Сильно занята на выходные?

— В субботу до полудня расписано все плотно. На воскресенье — ты один с Царицей. И пара предварительных заявок, но я их отменю. А что ты предлагаешь?

— Помнишь, на Минском море говорили? Ивацевичи, дворец Пусловских в Коссово, усадьба Костюшко. Прямо во дворце есть отель. Представляешь? Среди сезона сняли бронь на один номер, я его перехватил.

Предложение звучало предельно откровенно: давай отметим третье свидание по всем канонам — проведем вместе ночь. Кристина — девушка не из робких и вроде как благоволит, но сердце участилось, пока она выдерживала паузу, не отвечая. Затем спросила:

— А как же прогулка с Царицей?

— На этот раз только с тобой, договорились?

В наушнике рассмеялись.

— Самый оригинальный комплимент, услышанный мной от мужчины. Я — лучше кобылы! Это дорогого стоит.

Андрей подумал, что наловчился попадать в неловкое положение с дамами, как и Антон. Вот, вроде правильно сказал, а она как вывернула! Эх, женщины…

— Я очень рад… — промямлил.

— Если закончу к полудню, то в полвторого буду готова к выезду из дома. На ужин в ресторане позовешь? В хорошем, разумеется.

— Конечно! Это же — дворец! Там все должно быть по-царски.

Кристина восприняла эти слова буквально. Когда вселились в номер и прогулялись по резиденции, настоящему белорусскому Версалю в миниатюре, скользнула в ванную и появилась в спальне не скоро, но зато какая! Темно-синее обтягивающее платье до колена, с высоким вырезом по бедру, подчеркнуло стройную фигуру с идеальными длинными ногами в прозрачных темных колготах. Туфли со шпильками такие, что ростом стала почти вровень с ухажером. Лаконичный, но очень выразительный макияж, микроскопическая сумочка… Знаток стиля и моды перечислил бы еще три дюжины штришков, но единственный созерцатель этого великолепия схватил всю картину разом и обомлел от восхищения. И с этой дамой на лесной пикник? Да вы что! В Канны на красную дорожку!

Она насладилась произведенным эффектом, потом предупреждающе подняла руку:

— Эй! Мужчина! Не смотри на мое платье, как будто вознамерился его немедленно сорвать. Сначала накорми.

— Пойд… — он почувствовал, что горло пересохло, и еле выдавил: — Пойдем!

В ресторане он поначалу пожалел, что не захватил с собой в поездку костюм и галстук или иное модное-солидное, а ограничился легкими брюками и рубашкой с коротким рукавом. Зато бицепсы, не скрытые одеждой, и неброская татуировка принадлежности к специальным силам, набитая на срочной службе, охладили пыл группы темноволосых мальчиков, надумавших клеиться к его спутнице. Посмотрели, подумали и отвалили.

Кристина удивилась его заказу ужина в духе: «икра красная, икра черная, икра заморская баклажанная» и прочими деликатесами.

— Я произвела такое впечатление, что готов спустить зарплату в ресторане? — поинтересовалась.

— Да, произвела, — кивнул Андрей. — Зарплату не спущу — нам премию выплатили. Поэтому гуляем.

Пили мало — лишь по бокалу белого вина. Андрей хотел остаться трезвым и не испортить этот чудный вечер. А тот удался. Ели, пили, танцевали. Кристина снова удивила: как оказалось, когда-то посещала школу танцев. Поэтому ее движения под музыку были легки, изящны и привлекали внимание посетителей. Глаза мужчин горели завистью. «Хрен вам, а не такую женщину! — заметил про себя Андрей, увидев эти взоры. — Моя!»

Ради таких моментов и стоило надрываться на тренировках, участвовать в опасных рейдах, рискуя схлопотать там пулю. После этого с особой силой ощущалось, что жизнь прекрасна!

Когда их третье свидание увенчалось тем, к чему все шло, и они, расслабленные, лежали на кровати, Кристина вдруг призналась:

— Знаешь, а я по-прежнему ревную тебя к Зине.

— И зря, — Андрей погладил ее плечико. — Она мне как сестра, которой в жизни не было. В сестре не видишь женщину и к ней не вожделеешь. Ей нужно помогать и защищать от неприятностей.

— Защитник! — фыркнула Кристина. — Что, больше некому?

— Увы, но да, — вздохнул Андрей. — Она здесь одинока.

— Здесь? — Кристина мгновенно уловила основное. — А там?

— Там — тоже. Давай не портить вечер попытками проникнуть в охраняемую государством тайну. Когда-нибудь узнаешь, возможно, очень скоро. Договорились?

— Конечно! — ответила Кристина и обняла его за шею…

Глава 16

16.

Зинаида сама вызвалась быть стилистом для Бориса, подгоняя его внешность под легенду: дядя и племянница из Слуцка идут искать лучшей жизни в Минск. Их дом сгорел после бомбежки, а в Минске проживают родственники. Короче, беженцы, поэтому и выглядят непрезентабельно. Напарника заставила отрастить неопрятную щетину. Изуродовала ногти, сделав их неровными и потрескавшимися. Основным косметическим средством избрала отработку, слитую из картера УАЗика. Заставила майора втереть ее в руки, придав им пролетарский вид. Еще мозолей бы добавить…

В сильно растоптанных сапогах, штанах с заплатой, рубахе-косоворотке и в картузе, а за спиной «сидор» из домотканого полотна, майор и вправду стал похож на сельского пролетария. В широкий рукав припрятал нож в ножнах рукоятью вниз, второй засунул в голенище. Крестьянский прикид не способствовал ношению оружия, не заткнешь же наган за веревку, которой подпоясана рубаха.

— Вываляешься в соломе и совсем будешь хорош! — одобрила «кутюрье».

Впрочем, к себе самой отнеслась также безжалостно, выбрав платье-хламиду до пят и головной платок, оба — неопределенного цвета, поскольку изначальный выгорел. Наверное, «кровавая гэбня» сделала налет на костюмерную некого народного театра, или на Комсомольской имелся свой универсальный гардероб. Трое членов группы, остающиеся у перехода, мудрить не стали — натянули обычное солдатское х/б, добавив только броник под гимнастерки, у каждого — пистолет-пулемет. К самому краю гаража, ближе к инопланетной установке, Андрей подтащил низкий офисный холодильник, наполненный продуктами и напитками. Ждать предстояло долго, и лучше воевать с комфортом.

— Плохо, что Карл маленький и еще не дрессированный, — сказал Борис, когда ворота опустились, отрезав их от современности. — Неплохо было бы взять с собой служебную собаку. Не от немцев, они не шастают по лесам. Но вдруг какой-нибудь грибник нас увидит и дома проболтается? Собака бы предупредила, а то бы и отвадила.

Олег задумался.

— Андрей, считай, что повезло — меньше будешь бегать на занятиях. Два раза в неделю станешь ездить в кинологический центр Минобороны, он в Колодищах. Там твоего пуделя быстро превратят в солдата, — Олег окинул группу взглядом и дал команду: — Начинаем!

Вход в прошлое отработали до автоматизма. Зону высадки мгновенно взяли под прицел трех стволов. В июльский день умчался «мавик», и через минуту Антон им сообщил, что в округе чисто. Команда высыпалась на небольшую полянку с кострищем и расходящимися тропками, что не хорошо, поскольку повышало шанс встречи с местными. Андрей занял привычное «чемоданное» место на краю портала.

Прислушавшись к лесу, Борис заметил к командиру группы:

— Нам стоило бы разойтись хотя б метров на 30–40 по обеим тропкам. Не пустим местных к переходу, если вдруг выбредут на нас. А в случае шухера…

— Уходим тут же, — подтвердил Олег. — Как и планировали. Если привлечем ненужное внимание местных, и враг начнет прочесывать лес, сворачиваемся и откладываем операцию на два дня по местному календарю.

Они с Борисом разошлись, Антон же, отойдя от перехода, продолжил колдовать над пультом «мавика», гораздо более простым, чем у армейской модели. Зина получила задание смотреть и слушать, и вообще следить за обстановкой. Когда Олег с Борисом скрылись с глаз, она спросила у Андрея:

— Нам шепотом с тобою можно? Поговорить?

— О чем? Антон тебе и так почти все рассказал.

— Не все. Он добрый и внимательный, но несерьезный. Поди пойми его, где шутка, а где взаправду.

— Что ж, спрашивай. Я — серьезнее Медного Всадника.

— Причем тут Медный Всадник?

— От него никто за 200 с лишним лет не услышал ни единой шутки.

Она беззвучно хихикнула, потом с минуту вслушивалась в шорохи листвы и щебетанье птиц. Только потом продолжила:

— Борис серьезно опасается, что местные нас выдадут немцам. Я думала, что они за нас — за партизан и окруженцев. Это же не Западная Белоруссия!

Андрей пожал плечами.

— Здесь тоже масса затаивших обиду на Советы. Потомки раскулаченных и репрессированных. Ты не поверишь, но и после войны, когда станет известно о зверствах оккупантов, останутся индивидуумы, прославляющие немцев и проклинавшие партизан.

— Не может быть!

— Еще как может. Возьмем литературу… Белорусская, с позволения сказать, «поэтесса» Лариса Гениюш вот что сочинила о наших партизанах:

То не подзвіг баявы і смелы,

Толькі брэх сабачы і пусты,

Наклікаць на сёлы смерць умелі,

А самыя шпарылі ў кусты!

— Вот сволочь! — не сдержалась Зина.

— Ее судили, отсидела, не за эти гадские стишки, конечно, а за сотрудничество с нацистами. Хоть померла давно, но стишки гуляют, живут в среде сбежавших из страны и им сочувствующим, — сообщил Андрей. — Ты же смотрела наши фильмы и знаешь, что партизанское движение вошло в генетический код белорусской нации. Мы — страна партизан, и главные наши герои — партизаны.

— Знаю, — кивнула Зина. — Но не ожидала, что у вас есть такие гниды.

— Увы. Нашлась другая «одаренная», та родом с Украины, но по стечению обстоятельств имеет паспорт Республики Беларусь. Тоже любительница нагадить на партизан. Написала, что, дескать, в одном отряде была девочка-евреечка. С ней развлекались как хотели, когда же забеременела, ее и пристрелили как шелудивую собачонку. И это подается не как единичный факт, а типичный!

— Точно — гнида!

— К тому веду речь, комсомолка, что в нашем времени, как и в твоем, мерзавцев много, к сожалению. Немецких прихвостней — тоже. Любой может окажется сторонником фашистов. Любой нормальный вправе подозревать тебя, что перебежала на их сторону. Война прошла не только через поле боя, но и через души. Сними розовые очки и не доверяй никому, кроме нашей команды. Цена ошибки — смерть. Не только твоя, но и нас, с тобой связанных. Олег тебе про это говорил, а я еще раз повторяю.

Фельдшерица втянула голову в плечи и замолчала. Слушала ли дальше звуки леса или их заглушил ураган противоречивых мыслей в собственной голове, Андрей не знал.

Так длилось где-то с четверть часа. Антон вернул дрон с подсевшей батареей и пригласил Олега, Зину и Андрея зайти в гараж и посмотреть на результаты аэроразведки. Борис остался в прошлом у порога присматривать за местностью.

«Мавик» работал на пределе дальности. И оптика у него стояла на порядок хуже, чем у армейца, но все равно дрон запечатлел не самые приятные моменты. На площади у церкви, всего лишь метрах в полутораста от детдома, немцы занимались строевой подготовкой с пополнением из местных. Получалось не особо, но, тем не менее, эта вооруженная толпа тусит совсем неподалеку от объекта.

Колунов, услышавший их разговоры, предложил дождаться вечера, когда полицаи уйдут на ужин, а площадь и ближайшая улица опустеют. Тогда они и навестят детдом. Олег засомневался, но майор настаивал:

— Давайте как условились — идем с племяшкой в Минск и просимся переночевать в детдоме. Готовы отработать колкой дров, уборкой, стиркой. Можем работать постоянно — за еду. Когда начнете, Зину прячу, сам достаю наган и открываю «второй фронт». Уродам мало не покажется. Только мне нужен ствол с ПБС, чтобы прочухались не сразу.

Зина внесла еще одну инициативу: ночью выберется из детдома и выйдет к переходу, чтоб рассказать бригаде о немцах внутри здания.

— Ладно… Борис — в гараж! — Олег закинул ППШ за спину, давая знак о завершении разведывательной миссии. — Изложу соображения на бумаге и подам начальству рапорт. Пускай оно решает.

С началом Восточной кампании Вермахта, надо сказать — чрезвычайно удачным, доктора Ульриха Дица из Ганновера больше всего угнетал беспрецедентный бардак в управлении. Дивизии стремительно продвигались вперед — к Москве, Киеву и Ленинграду, грандиозный успех снижал критичность к происходящему, особенно в освоении присоединенных территорий. Мы наступаем, гений фюрера ведет нас всех к победе, зачем нам чем-то заморачиваться?

Когда германские войска очистили от большевиков существенную часть Белоруссии и двинулись дальше — к Могилеву и Смоленску, в Минске даже не был учрежден оккупационный округ, о нем только ходили разговоры. В немецком тылу шастали подразделения из русских окруженцев, превратившиеся в обыкновенных бандитов, а формирование отрядов из местных добровольцев, способных их отловить и уничтожить, находилось в зачаточном состоянии.

Хуже всего, сама структура власти, подчиненной Берлину, складывалась, мягко говоря, хаотично. Никто не взял во внимание, что доблестные войска Рейха вступили в дикий край. Методы, зарекомендовавшие себя, скажем, в Польше и во Франции, где аборигены по образованности почти не уступают немцам и готовы им служить, здесь не работали или работали со скрипом. Белорусы, как и русские, слишком тупы, неповоротливы, упрямы.

Напротив, бюрократия Третьего Рейха шустрее местных недотеп! Тыловые воины, желающие доказать свою полезность и урвать долю славы в победе над большевиками, вворачивались, где только могли. Поэтому создаваемые здесь формирования имеют двойное и даже тройное подчинение. Например, в айнзацкомманды, по большому счету — спецотряды СД, ввинтились и гестапо, и ваффен-СС. Поговаривают, что из лояльных белорусов создадут местную полицию, подобных личностей уже набрали в отряд, расквартированный в Самохваловичах. Так что, у айнзацкомманд появится еще одно начальство, командующее полицией из аборигенов? Все, вроде, делают одно и то же дело, но одновременно заботятся о собственных интересах, особенно — о личных. Поэтому зачастую противоречащих друг другу.

Ровно та же чехарда произошла при учреждении особого медицинского пункта в Самохваловичах. Поскольку здесь будет отбираться донорская кровь для раненых, предназначенная для госпиталей сухопутных войск и Люфтваффе (формально — у добровольцев), пункт отнесен к медицинской службе Вермахта. Сам Диц носил обычную армейскую форму с темно-синим кантом в погонах и петлицах, но звание имел особое — обер-арцт, что примерно соответствовало обер-лейтенанту. В подчинение получил двух старших санитаров-фельдфебелей и четырех солдат охраны. Мало? Для содержания двух с половиной сотен славянских отпрысков — более чем достаточно, особенно если учесть, что хозяйственные работы возложены на плечи местных. Но интерес к лагерю проявила и служба безопасности — СД из Рейха. Второе подчинение… О предстоящих задачах Диц знал только вкратце, предстояло сохранить поголовье мелких славянских детенышей для последующего отбора крови. Кроме того, ожидалось прибытие группы ученых — ставить опыты на дармовом материале. Так как сырье скоро закончится, расчет был на айнзацкомманду — собирать крестьянскую мелкоту в деревнях.

Подробности предстоящих действий Диц ожидал узнать от шефа по линии СД — штурмбанфюрера СС Вадепфуля, присланного из Берлина, но в обед пришла шокирующая новость. Прямо посреди какого-то городка к западу от Самохвалович самого штурмбанфюрера и все его сопровождение, даже встречающих местных расстреляли неизвестные. Окруженцы, бандиты, засланные диверсанты — не столь уж важно. Хуже другое — они остались безнаказанными. Когда в тот город прибыл батальон, поспешно снятый с эшелона, идущего к фронту, убийц и след простыл. А это означало, что любой немецкий чиновник или же малый гарнизон находится в опасности. Хорошая новость состояла в том, что СД в ближайшие дни не будет досаждать обер-артцу «особо ценными» указаниями, но этот маленький плюс не прогонял чувство тревоги. Теперь все под ударом — и даже их безобидное заведение. Диц немедленно обратился за помощью к командиру айнзацкомманды, и тот пообещал держать один пеший патруль у входа в детский дом.

Майн гот! Пеший патруль из пары местных обормотов, к тому же не всегда трезвых и едва обученных стрелять — и это вся защита?

Шел всего четвертый день пребывания в должности, и доктор Диц разочаровался в полезности местных кадров. К его приезду дети натурально голодали и побирались у крестьян. Они же сдохнут, у кого брать кровь? Отряд айнзацкомманды провел реквизицию излишков продовольствия, часть муки, картошки и даже немного мяса их командир передал детдому. Так двое местных, нанятых на работу, моментально разворовали половину! Часть растащили по домам, часть сменяли на самогон. Наутро были обнаружены пьяными, валяющиеся в вонючих лужах. Их, конечно, наказали, избив до полусмерти, заставили вернуть украденное, но толку? Опять своруют. Хоть бей их, хоть повесь, не перевоспитаешь — достаточно глянуть на их рожи. Не контингент — сплошное шайзе.

Пыльный угрюмый мужик, заявившийся к ним под вечер, выглядел ничем не лучше. Что трезв — так скорее всего потому, что не налили. Куда приятнее глазу смотрелась девушка, отрекомендовавшаяся его племянницей. Она даже немного разговаривала по-немецки. Шиллер и Гете упали б в обморок от ее произношения и грамматики, но разобрать речь можно: погорельцы из Слуцка, идут к родственникам в Минск. Просили приютить, пообещав за это отработать. Или даже остаться, если герр доктор им позволит.

Санитар-фельдфебель, сопроводивший парочку в кабинет врача, стоял навытяжку в ожидании команды выбросить бродяжек за дверь. Но обер-арцт распорядиться не спешил. Девка — мелкая, худая, но вдруг сгодится? Полы точно помоет, чего нормально сделать не способны мужчины-унтерменши. Понадобится кастелянша, при Советах персонал детдома насчитывал дюжину голов. Жаль, убежали, теперь их не найдешь… Дядя девицы, эдакий сельский Квазимодо, тупо таращился перед собой, глаза пустые, наверно — слабоумный даже по местным меркам, но жилистый и крепкий. Попробовать стоит.

— Хайнц! Определи их в комнату и дай задания на вечер. Справятся — накормим. Не справятся — выгони, пусть ночуют в лесу.

— Яволь, герр обер-арцт!

Фельдфебель выпихнул обоих из кабинета, покрикивая: «Шнель-шнель».

С этими русскими и белорусами подбор полезных экземпляров — как добыча золота, подумал доктор. Чтоб найти хоть что-то, представляющее ценность, надо перебрать тонны руды. Скорее, тонны биомассы. За этими двумя присмотрит Хайнц. Остальных необходимо мобилизовать и до ночи организовать защиту здания — подпереть двери, заложить окна первого этажа мешками с песком, заколотить рамы в окнах второго этажа. Конечно, вторая за сутки столь дерзкая операция, как с нападением на фон Вадепфуля, практически невероятна. Но в этой дикой, непредсказуемой стране лучше перестраховаться.

Превращение детдома в фортецию затянулось до ночи. Мешали ненавистные мелкие детки — лезли всюду, путались под ногами, ревели, получив пинок под зад, но снова лезли… Диц, в прошлом — врач общей практики, искренне не понимал педиатров — как это все можно терпеть. Пусть даже дети немцев дисциплинированные и воспитанные, особенно взращенные Гитлерюгендом, но возиться с ними точно также невыносимо!

Хайнц меж делом доложил, что худенькая девка убралась в пищеблоке, а дядя вынес ломаную мебель, перетаскал к печам дрова и починил свет в кладовке. На фоне местной фауны пришедшие из Слуцка — почти что люди. Обер-арцт великодушно позволил им остаться, отдав команду подключить убогого к тасканию мешков.

Если когда-нибудь планы начальства из СД претворятся в жизнь хотя б частично, и этот пункт вместо мелкой лаборатории по забору донорской крови превратится в настоящий исследовательский центр, усилия по обеспечению безопасности будут другие. Нужен внешний периметр с забором из колючей проволоки, прожектора, вышки, охрана с автоматами, собаки. Скоро, скоро… Но пока от мелкой группы бандитов или окруженцев они отобьются. К тому же звуки стрельбы привлекут внимание айнзацкоманды и полицейских, а это больше сотни вооруженных. Жизнь налаживается!

— Борис Васильевич! Этот сукин сын что-то нехорошо поглядывает на меня. Слыхала, детки говорили — уже пытался изнасиловать одну из старших девочек, но пьян был и не вышло. Сегодня оба почти трезвые.

Колунов, перепачканный сажей, санитар велел ему прочистить дымоход, насторожился.

— Держись ко мне поближе. Надумает пристать — кастрирую как поросенка.

— Может, дашь мне нож?

— Ты не умеешь с ним обращаться. Не будет толку — отберут, еще саму зарежут.

Наган с навернутым на ствол ПБС — прибором бесшумной стрельбы — Борис уже извлек из сидора и пристроил под рубахой. Сейчас не помешал бы и второй ствол — для Зины. Не предусмотрели… Но это полбеды. Все двери интерната заперты, а окна заколочены — не выбраться. Парни пойдут на штурм детдома без разведывательных данных. Засада… Но первой жертвой любой операции становится план этой операции, поэтому всегда есть план «Б». Вероятность, что Зина не выйдет к порталу, просчитывалась. А вот то, что ее не вооружили — прокол.

Девушка не зря предполагала, что подвергнется опасности еще до начала активной фазы операции. В услужение немцам с готовностью кинулись не лучшие сыны белорусского народа, они-то и насторожили. Повар Иван с круглой красной харей, косоглазый, поглядывал на беженку плотоядно. Второй, бывший школьный учитель, образчик пьющего сельского интеллигента, находился у Ивана на побегушках, он через пень-колоду понимал немецкий, особенно если фрицы сопровождали команды выразительными жестами, потому служил суррогатом переводчика.

Доктор Диц, глава этой богадельни, высокий тощий тип с приглаженными светлыми и очень редкими волосиками, носивший офицерскую военную форму, каждым движением, жестом, словом выдавал нескрываемую брезгливость ко всему происходящему. Похоже, он в равной степени ненавидел и местных жителей, и детей, порученных его попечению, и само назначение на этот пост. Оба санитара выражали безучастность и довольно равнодушно исполняли приказания, их душевная организация не дозрела до столь тонкого чувства как брезгливость.

Самыми адекватными и, пожалуй, счастливыми в странной команде смотрелись четверо армейских охранников — трое рядовых и ефрейтор. Поскольку заведение военное, до них уже докатились слухи, что парадный марш Вермахта на Восток обернулся немалой кровью, отчего и требуется донорская. Воевать в тылу, а не на передовой, разве это не везение? Поэтому мешки с песком из кучи во дворе они таскали, не ропща.

К одиннадцати вечера Хайнц криками и пинками стал загонять детей в их комнаты, напоминающие казарменные помещения — по два десятка душ на каждую. Почему советский персонал сбежал с частями Красной Армии, оставив деток, никто не знал. Не всем же быть героями…

Диц приказал запереть входную дверь, никого не впускать и не выпускать. За исключением немецкого персонала, поскольку в доме нет ни воды, ни канализации, отхожие места находятся позади корпуса, там же колодец с водой и умывальники. Справлять нужду истинным арийцам приходится вне здания. Деткам захочется облегчиться? Пускай терпят, звереныши. Путь к сортирам осветила пара лампочек, если кто-то захочет подобраться, патруль увидит.

Около полуночи Борис и Зинаида были вознаграждены за труд ломтями хлеба и остывшим чаем. Сидя в пищеблоке, они шепотом обменялись наблюдениями.

— Лучше бы штурмовали вначале Самохваловичи, потом Дзержинск… –заметил Колунов. — Засуетились, гады, гнездо их растревожили. По-хорошему, надо тикать к порталу и предупредить — операцию лучше отложить на несколько дней, чтоб тут немного успокоились.

— Не выберемся, — вздохнула Зина. — Внутри охрана, а снаружи — патрули. Без боя не прорваться. К тому ж с единственным револьвером.

— Не вариант, — кивнул Борис. — Тем более, за тебя я отвечаю. Значит, работаем, не отклоняясь от намеченного плана. Осталось ждать четыре часа.

Наручные часы ни он, ни Зина не носили — такой аксессуар у сельских погорельцев выглядел бы как «ролекс» у бомжа 2026 года. Майор вытащил «командирские» из сапога и нацепил на правое предплечье очень высоко, чтоб прикрывал рукав рубахи.

Проглотив остатки невкусного хлеба, даже Зина успела привыкнуть к качественному, оба отправились на ночь в выделенную им комнату на втором этаже.

— Сплю два часа, ты бдишь, потом сменяемся, — велел Борис, но отдохнуть не получилось. Без стука в комнату вошел Иван, прямо с порога дохнувший перегаром и чесноком.

— Герр дохтур приказал, чтоб… ета. Шоб мы па аднаму дежурыли з салдатам. Ты — первы!

Он ткнул заскорузлым пальцем в сторону Бориса и удалился, не ожидая возражений. Майор встал с койки.

— Не нравится мне это, но идти придется. Будь начеку.

— Есть!

Он спустился вниз, прихватив по пути на кухне топор — «для отпора бандитам-большевикам», если кто поинтересуется. Зольдат у запертой входной двери никак не отреагировал на подкрепление. Он сидел на стуле, держа винтовку меж колен. Дремал он или бдил, Борис выяснить не успел — сверху раздался какой-то шум, потом сдавленный то ли хрип, то ли всхлип, возня… И все затихло. Со скоростью, которой позавидовал бы Вашкевич во время марш-броска, майор метнулся вверх.

Дверь в их комнату была распахнута. При свете 15-свечовой потолочной лампочки ему открылась отвратительная картина: Иван одной рукой держал Зину за ноги, другой спускал штаны. Его подручный задрал девушке платье на голову и, похоже, придушил.

Топор пришелся очень кстати — точно в затылок, погасив Ивану картину манящих женских прелестей. Экс-учитель (и чему только он учил деток, извращенец?), попытался выхватить «наган», но поскольку руки изначально были заняты платьем, не успел и захрипел, получив нож в шею.

Боря откинул подол Зине на коленки, освободив голову, похлопал по щекам.

— Жива?

— Да! Не успели… — больше, чем о жизни и здоровье, она пеклась о девичьей неприкосновенности. Закашлялась, зажала рот руками, чтоб не нашуметь, и встала. По щекам струились слезы. Утерлась, осмотрелась.

— Как на скотобойне!

Борис вытащил метательный нож из учительского горла, обтер клинок о рубашку трупа. Запах обильно пролитой крови основательно ударил в ноздри, смешавшись с вонью от давно не мытых тел насильников. Под обоими растеклись обширные лужи темной жижи. Удар по голове и пробитая артерия не приводят к мгновенной смерти, поэтому сердца обоих негодяев успели выбросить наружу много крови. Что делать, у майора не оставалось времени для выбора иного способа умерщвления.

— Приди в себя! — велел он Зине. — Не факт, что подонков кто-то хватится до штурма, но, тем не менее, лучше прибраться. Тела запихнем под койки, через коридор тащить опасно. Останется затереть лужи.

Он осмотрел «наган» насильника. Старый солдатский, без самовзвода. Год выпуска 1912-й. Наверняка поганец хранил его втайне и от советской милиции, и от фашистов. Заряжены все гнезда барабана. Пригодится!

Оба занялись уборкой, но вышло так себе. Запах крови и вовсе никуда не делся. Сдвинув койку на середину комнаты, Борис взобрался на нее и вывернул лампочку на пару оборотов. Теперь как выключателем ни щелкай — не загорится. При неярком свете лампочки из коридора «скотобойня» не столь заметна. Впрочем, это слово можно и не брать в кавычки — действительно, натуральные скоты.

На пост к «зольдату» он не вернулся — явно выдумка покойников, чтобы выманить его из комнаты, оставив девушку в одиночестве. О том, чтобы спать посменно, речь уже не шла. Оба затаились в полумраке, ожидая часа Х, назначенного на 04.00.

Глава 17

17.

Ночь выдалась безлунной, с затянутым облаками небосводом. Около трех часов Антон поднял армейский квадрокоптер, снабженный ИК-камерами и прочими приблудами для наблюдений в темноте. На фоне неба он неразличим.

А вот нездоровая суета в Самохваловичах была заметна даже с высоты птичьего полета. В деревне горело несколько уличных фонарей, по улицам парами шастали какие-то личности, неприятно напоминающие патрули. Светились и некоторые окна детдома.

Часы показывали 03.29 местного времени, Олег подозвал Вашкевича, Андрея и Антона.

— Там — непонятный шухер, неясно, что случилось, плюс Зина не пришла, — сказал напарникам. — Надеюсь, с ними все в порядке, просто не сунулись на улицу, чтоб не попасться. У нас есть варианты действий, что выберем? Хочу услышать ваши предложения.

Старлей втянул носом влажный лесной воздух. На фоне темных деревьев чуть выделялся прямоугольник перехода, где замерли его бойцы, готовые к началу операции.

— Капитан, прошу: не надо возвращаться и снова тратить дни на согласования. Понимаю, здесь время как бы остановится, но там-то нет… Мои все наготове, да и автобусы с врачами ждут. Опять все начинать сначала?

Все только мысленно вздохнули — Вашкевич прав. Более двухсот детей принять, устроить — задачка еще та. Благодаря Зине, во время лечения подхватившей внутрибольничную инфекцию, к счастью — легкую, известно: выходцы из прошлого не имеют иммунитета к мутировавшим за десятилетия бактериям и вирусам. Малолетних невозможно просто распределить по семьям, необходимы карантин, прививки, адаптация. Детские дома в Беларуси закрывались массово, число семей, желающих принять ребенка, гораздо выше числа детей, оставшихся без попечения. В стране фактически образовалась очередь на усыновление-удочерение, об удовлетворении заявок заграничных и речь не шла. Но 200+ реально много даже в масштабе государства. За спинами бойцов «Альфы» стояли ещё два десятка мужчин и женщин в бронежилетах — педиатры из ведомственной больницы и другие сотрудники КГБ, имевшие профессиональный опыт работы с несовершеннолетними. Призвать на помощь гражданских для похода в прошлое, а также привлекать инспекцию по делам несовершеннолетних Министерства внутренних дел председатель не разрешил. Поэтому гуманитарная сторона операции, уже довольно непростая, а вдобавок помноженная на запрет утечки информации, потребовала не менее тщательной проработки, чем боевая. Их переулок оцепили и не пускали посторонних, в домах соседей сидели оперативные сотрудники, чтобы люди не глазели в окна. Масштабная операция. Отменишь — начинай все заново.

— Согласен, — кивнул Олег Дмитриевич. — Квашнин, есть предложения?

— Переодеваюсь в немецкий мундир, тот, что заготовлен для встречи с мотоциклистами, дую к дверям и кричу: открывайте, не то высадим дверь. В любом случае входим и гасим всех встреченных, кроме детей, Зины и Бориса.

— Андрей?

— Поддерживаю. Предлагаю выбросить взвод на выходе из проулка, пусть оцепят детдом, если наткнутся на патруль, то упокоят. Потом портал я закрываю и открываю снова у дверей детдома.

— План утверждаю, — произнес Олег Дмитриевич…

Коля Бесфамильный проснулся от неприятного ощущения, будто ему что-то капнуло на лицо. Вытер щеку, осмотрелся, вроде ничего — приснилось. Но стоило закрыть глаза, как упала другая капля. Что за чертовщина?

Подросток опустил ноги на пол. Электрический свет включить он не решился, вдруг прибегут санитары и наругаются, возможно даже — выпишут подзатыльников. Вместо этого пробрался к подоконнику и нащупал там керосиновую лампу. Свет к ним провели перед войной, до этого пользовались керосинками, к тому же электричество часто пропадало. Жаль только, керосина в лампе мало.

Он чиркнул спичкой — они лежали рядом с лампой. На фитильке вспыхнул огонек, Коля поставил колбу на место и понес лампу к своей кровати. Увиденное ужаснуло: на потолке образовалось пятно, с него срывались капли и падали на одеяло. Парень макнул туда палец, понюхал и едва не закричал. Кровь! Он начал истово креститься.

Бесфамильным он стал в детдоме, раньше был Крестовоздвиженский. У него имелись папа, мама и младшая сестра. Только в 1938 году отца, сельского священника, арестовали вместе с матерью и увезли куда-то. Судьба их Коле была неизвестна. Сестру забрали родственники, хотели также Колю, но мальчика им не отдали, поскольку он помогал отцу на службе в церкви и, следовательно, по мнению сотрудников НКВД, нуждался в перевоспитании.[1] Слишком «религиозную» фамилию поменяли, а на уроках настойчиво учили единственно правильной идеологии. Коля послушно повторял уроки перед преподавателем, но по ночам молился Богу. Поскольку то, что он усвоил от родителей, являлось истиной, в отличие от марксистских догм.

И вот очередное подтверждение истинности веры. Об их детдоме, где заправляли немцы, уже ходили нехорошие слухи. И вот Господь дал знак!

Коля разбудил приятеля Яську, безмятежно дрыхнувшего соседней на койке.

— Поднимайся! Нужно скорее уходить! С небес льется кровь!

Тот было отмахнулся полусонный — не приставай средь ночи со своими поповскими штучками, и сдался лишь после того, как получил по физиономии краем одеяла, смоченным кровью. Через пять минут не спала уже вся комната самых старших из подростков. Немцев они боялись. Хотя обер-артц Диц с его подручными и были грубоваты, ничего плохого, по большому счету, детдомовским пока не сделали — вон даже накормили, но все равно от них несло опасностью.

— Я ухожу, — решительно сказал всем Яська. — Кто со мной? Остальные, если хотите, — оставайтесь. Пойдем мы с Колей на восток, туда, где Красная Армия.

Через непродолжительное время все старшие, полностью одетые, на цыпочках пробрались мимо дремлющего солдата-часового. Когда знаешь каждую доску в коридоре, несложно наступать, чтобы не скрипнула половица.

В пищеблоке беглецы набрали хлеба, проросшей картошки и лука. Рассовали под рубахи. Обнаружили, что окна забиты, а также обложены мешками с песком. Не отступать же!

Стащив один мешок на пол, Яська поднял дубовый табурет и высадил стекло. Мальчишки выбрались через окно наружу, там невысоко, и побежали в сторону колодца, за которым начиналась улочка, ведущая в лес.

Когда часовой, разбуженный шумом, явился в пищеблок, беглецов и след простыл. Тогда немец вернулся на пост и тиснул кнопку электрического звонка.

Зина и Борис встрепенулись от его дребезга. По коридору пробежался Хайнц, выкрикивая что-то вроде «нах унтен!», других слов Зина не разобрала.

— Велит спуститься вниз!

На лестнице послышался топот ног.

— Нам ничего не остается, как выполнить приказ, — сказал Борис. — В противном случае сюда заявятся и обнаружат трупы.

На первом этаже бросилась в глаза распахнутая дверь комнаты старших мальчиков, внутри же — никого. Один из санитаров разгонял младших детей, потревоженных звонком. Диц разорялся по поводу случившегося «флюхта», то есть побега. На красное пятно в постели одного из старших мальчиков никто пока не обратил внимания.

Недобрый доктор зло вопрошал, где черт носит повара Ивана с напарником — наверняка валяются пьяные. Ему и в голову не пришло, что кровь одного прислужника нашла лазейку в перекрытии и просочилась на другой этаж, перепугав детей.

Немец злился: «сырье» посмело убежать! Наоравшись всласть, обер-арцт снарядил посыльного, одного из четырех своих солдат, чтоб сообщил командиру айнзацкоманды — понадобятся люди для организации облавы и погони. Желательно с собаками, если найдутся таковые. А оба новеньких и повар с напарником (если найдутся, шайзе!) должны принять участие в охоте.

Борис следил за этой суетой, сгорая от желания глянуть на часы. Осталось лишь несколько минут, после чего наступит время Ч. И как все выйдет? Они планировали, что ранним утром все будут спать, в том числе — и немцы. А тут — бедлам, фашисты наготове.

Секунды падали как капли свинца. Вот-вот посыльный обер-доктора достучится до командира немецкого отряда, к детдому станут прибывать вооружённые гады. Конечно, на сборы и инструктаж потребуется время, но немцы, если захотят, умеют действовать организованно и быстро. Время — не просто дороже денег, оно пролитой крови стоит.

Внезапно в запертую дверь снаружи стали колотить. Там кто-то по-немецки и по-русски велел открыть. Борис узнал голос Антона. Пора! Зина почувствовала тычок в плечо и завела руку за спину. Нащупала протянутый Борисом револьвер с взведенным курком. Так и замерла, укрыв оружие в складках платья.

Санитар неспешно отправился к дверям. Открыл их. Диц успел спросить: кто там? Но ответа не услышал — Борис хладнокровно всадил пулю ему в затылок. После чего они пару Зиной стали расстреливать других фашистов. У шутце просто не хватило времени сорвать с плеч «маузеры», а санитары были без оружия.

Майор, перезарядив наган, хладнокровно выписал контрольные в головы немцев и вдруг услышал за спиной голос Антона:

— Зина! Ты ранена?

Борис мгновенно оглянулся. Зина согнулась, скрючившись… Не может быть, чтоб ранили — фашисты не успели выстрелить…. Она с усилием распрямилась, часто дыша.

— Нет… Я в первый раз стреляла в человека. В безоружного!

Она не промахнулась — с такого расстоянии невозможно. А что фашисты и их прислужники — не люди, сознание не подсказало.

— Детей выводим, быстро! — «пиджак» схватил ее за руку. — Сейчас Андрей портал откроет портал рядом с выходом.

Они умчались собирать детей, Борис немного задержался. Сначала реквизировал «вальтер» с запасной обоймой у эскулапа. Макнул палец в кровь, сочившуюся из простреленной башки фашиста, и что-то написал на стене — прямо над бездыханным телом.

Андрей сдвинул указатель на карте почти что ювелирно — от проулка, где высадил бойцов Вашкевича, до середины площади, образованной крыльями П-образного здания детдома. На предыдущей остановке вышли все вооружённые, рядом с терминалом остался лишь альфовец, назначенный его телохранителем, и тот едва не выстрелил, когда открылся проход в прошлое — ровно напротив портала вытянулся пионер, бронзовый или крашеный под бронзу. Его труба-горн была наставлена в полумраке на людей из будущего как неведомое, устрашающее оружие.

— Бля… — только и сказал спецназовец, опустив свой ППШ. — Смотри, не проболтайся. Меня до пенсии задразнят, если узнают, что едва не начал бой со статуей.

Буквально через минуту показалась Зина с совсем маленьким ребенком на руках, в одной рубашонке, другого тащила за собой, а тот едва переставлял тоненькие кривые ножки. Два, ну — два с половиной года от силы. Как не умерли в голодные дни, когда советская прислуга сбежала, а немцы не наладили хотя бы скудное снабжение? И у таких крох намеревались выкачивать кровь⁈ Уму непостижимо…

Андрей открыл ворота гаража, впустив дневной свет и «соцработников» в бронежилетах. Те опрометью бросились в портал и ринулись к детдому. Хоть немцы своим звонком, а затем стрельба Бориса с Зиной воспитанниковразбудили, вывести их быстро — задача непростая. В три-четыре года дети не умеют быстро одеваться. Некоторые больны или истощены — их придётся нести на руках. Кто-то испуган и вообще отказывается покидать привычные стены… К тому ж сбежали старшие, способные оказать помощь малышне.

И, тем не менее, конвейер заработал — деток вели группами, кого-то несли в руках. У портала передавали в 2026-й год, их там принимали заботливые и умелые руки. И если в 41-м стояла темная июльская ночь, едва разгоняемая неяркими фонарями, то в будущем сиял августовский день.

Андрей немного опасался очередного парадокса: коль детдом в 1941 году уничтожен, то никого не нужно увозить. Поэтому вереница автобусов с врачами исчезнет, будто бы не приезжала. Но нет, поток детей и взрослых тек мимо и скрывался в будущем. Отдав детей врачам, сотрудники Комитета бежали снова в детский дом за новой партией.

«Конец нашим секретам, — возникла мысль. — После того, что мы устроили в поселке, молва о странной операции у моего дома распространится широко. Глаза и уши людям не закроешь. А тут еще автобусы и дети. Начнутся пересуды — и поползет по Беларуси… Найдется кто-то слишком шустрый и снимет все на телефон, выложит ролик сеть. Все эти блогеры мешком ударенные, с мозгами там проблема. Им лишь бы хайп…» Эти размышления прервал возникший за спиной Олег — он контролировал течение операции в настоящем.

— Бориса с Зиной видел? — спросил у подчиненного.

— Детей таскают, — сообщил Андрей.

— Передай приказ: немедленно вернуться в наше время. Оба без брони и касок. Не надо тут геройствовать — без них всех выведут. Понятно?

— Так точно!

— А я к Вашкевичу…

Капитан умчался к оцеплению из «Альфы». Его как будто ожидали, поскольку почти что сразу началось… Загрохотали выстрелы — сначала одиночные, а после — очереди из автоматов и пулеметов. Андрей невольно выругался — не сумели обойтись без шума. Как видно, суета возле детдома привлекла внимание айнзацкомманды. А их там с полицаями больше сотни. По пять на альфовца!

Ночной бой страшен своей неопределенностью. Бойцы привязаны к детдому и отвечают за безопасность деток. Немцы же сохраняют возможность маневрировать и нападать с любого ракурса. Сейчас часть отвлечет бойцов Вашкевича огнем, другая обойдет их с тыла или ударит в фланг…

Их операция, задуманная как скрытная и тихая, развивалась не по плану. Черт! Черт!

Звуки разгоревшегося боя заставили ускориться сотрудников Комитета. Теперь они носились метеорами, неся детей в руках — самых мелких или же тех, кто не мог ходить. Похоже, старших уже вывели и подбирали в комнатах последних. Быстрей бы завершили операцию, быстрей бы!.. Андрей вдруг неожиданно подумал: что случится, если портал-гараж вдруг обстреляют с тыла или сбоку? Вдруг прилетит к ним вражеская пуля и угодит в аппаратуру машины времени? Что произойдет? Их выбросит в межзвездное пространство? Не приведи Господь! Он перекрестился.

К детям, загружаемым в переход, добавился альфовец, тянувший на спине товарища. Бросил: броник выдержал, но пуля угодила бойцу в бедро, открылось сильное кровотечение. Врачи забрали раненого и утащили. Из темноты возник Олег, также тянувший пострадавшего. Боец рядом с Андреем вскинул ППШ и чуть не выстрелил в метнувшего к ним мужчину в немецкой форме. Сдержался, потому что «немец» нес ребенка. Им был Антон.

— Бориса с Зиной видел? — спросил Олег после того, как лейтенант отдал ребенка медикам.

— Они там деток носят, — сказал «пиджак», запалено дыша. — Подтаскивают к выходу и передают сотрудникам Комитета. У них же нет бронежилетов, Борис решил: так безопаснее. Я тоже этим занимался.

— Я приказал им уходить!

— Сейчас появятся — последних носят. Меня поэтому сюда отправили.

— Твою ма-ать… — воскликнул капитан и, велев Антону остаться, метнулся к дверям детдома навстречу сотрудникам с детьми.

Тем временем раненые прибывали. Винтовочные пули, даже не пробив бронежилет, причиняли нешуточные травмы, вплоть до сломанных ребер. Появившийся Вашкевич орал: быстрей тащите деток, патроны на исходе! Защитники стягивались к переходу, теснимые фашистами.

Вот, наконец, последние детдомовцы! Крепкий мужчина нёс сразу двух, третий пацан висел как обезьянка на спине, вцепившись в шею офицера. Появилась Зина с девчонкой на руках и заскочила с ней в портал. Ее немедленно увели вместе с ребенком. Возник Олег с двумя мальчишками в охапку, занес их и отдал медикам.

— Сворачиваем операцию! — велел Вашкевичу. — Всех вывели, наших сотрудников в доме не осталось. Лично проверил. Твои здесь? Отлично! Сейчас придет Борис — и все.

Тут все увидели майора. Тот бежал к проходу, таща в руках какого-то пацана, скорей всего больного. Ноги мальчика безжизненно болтались в воздухе.

— Дурак упрямый! — прошипел Олег. — Сказал же: уходить! А он в ответ: уйду с последним…

Борис тем временем подлетел к проходу и передал ребенка медикам. Затем внезапно покачнулся и рухнул в метре от портала.

— Андрей, не смей! — заорал Вашкевич и попытался его ухватить за гимнастерку. Но опоздал: тот спрыгнул на траву рядом с пионером-трубачом, вцепился в Бориса и каким-то нечеловеческим усилием швырнул в гараж. Метнулся следом и свалился на пороге.

— Закрой! Закрой проход! — завопил Олег и вдруг понял, что Андрей его не слышит. Убили?

— Оборонять портал! — скомандовал Вашкевич, отбросив ППШ с опорожненным диском. Он наклонился над Андреем, чтобы втянуть его в внутрь.

Не успел. На фоне здания детдома появились фрицы — очень близко. Один прицелился из автомата и тут же рухнул: подбежавшие бойцы из силовой поддержки, дежурившие возле гаража, ударили из «ксюх». Но один из немцев успел метнуть гранату. Она упала неподалеку от портала — и грянул взрыв!

Оглушённый до звона в ушах, старший лейтенант рывком всё же втащил Андрея внутрь. Портал закрылся.

Сидя на бетоне, Вашкевич ошарашенно смотрел на стенку гаража, за которой еще мгновение назад летали пули и гремели выстрелы. Рядом стонал Олег, получивший осколочные ранения от гранаты. Андрей не шевелился. Операция закончилась совсем не так, запланировали в штабе…

Из книги Артема Драбкина «Я дрался в 41-м»

Резвых Владимир Кузьмич, комиссар партизанской бригады «За Родину!», кавалер Ордена Боевого Красного Знамени и медали «За Отвагу».

— Расскажите о первых боевых операциях, Владимир Кузьмич.

— Летом 1941 года была растерянность, что скрывать. Немцы неслись вглубь страны, казалось: что их остановит? Вернее, кто? Конечно, нам хотелось верить: Красная Армия их разобьет, вернет фронт к прежним границам и погонит эту нечисть прочь… Но проходила неделя за неделей, и становилось только хуже. Наш взвод связи, попавший в окружение, шел по лесам к своим. Новости узнавали, заходя в деревни, но сельчане мало знали. Говорили: Минск немцы взяли, на очереди — Могилев, Смоленск… Уныние царило — вам не передать.

— Сами не пытались нападать на оккупантов, устраивать засады, обстреливать колонны?

— Какое там! Боеприпасов кот наплакал. К тому же понимали: вояки мы хреновые. Связисты… А вот на фронте пригодимся. Умеющие обращаться с радиостанциями, тянуть линии связи, работать на ключе всегда нужны в армии. Да и боялись мы, чего скрывать. Представь, когда воюет полк, дивизия, нас много… На миру и смерть красна. А в лесу? Любая рана — и конец, о твоей судьбе даже родные не узнают. Да что там рана, нога подвернутая и невозможность далее шагать — считай, что приговор. Оружия было мало, шесть или семь винтовок на всех и мой наган. Такая себе армия.

— Что изменилось в ночь на 14 июля?

— Минск мы обошли и выбрались к селу южнее города. Намеревались с темнотой пробраться к окраинным домам, попросить еды, узнать — далеко ли немцы. Заночевали у опушки леса. Отрыли ямку, развели костер. Выше — натянули плащ-палатку. Если в ямке и ночь темная — огня не видно. Я часовым был, пока другие спали. И вдруг — шум, стрельба! Не рядом, а в селе. К нему дорожка шла. А по той дорожке вдруг кто-то как бросится на меня из темноты!

— Кто бросился?

— Пацан, лет 15-и. Попозже познакомились, Яськой его звали. Детдомовский. Его дружки с ним тоже вышли. Сказали, что у них в детдоме началось что-то страшное: из потолка на них полилась кровь. Наверное, показалось, или придумали себе дети. Но сбежали вовремя, там нешуточный бой разгорелся, потом и зарево поднялось — горело что-то. Мальчишки с собой хлеба принесли, картошки, лука, с нами поделились. Не оставлять же их… Забрали. На каждого из взрослых пришлось по одному бедовому. Самых младших пристроили по деревням, мимо которых проходили. Их брали — хорошие люди белорусы. У самих-то ртов полный двор, но не отказывали… С нами остались двое — Яська Седов и его дружок Коля Бесфамильный, они бросать нас отказались. Скажешь, дети — обуза? А вот нисколько! Они разведывали нам обстановку в деревнях, мимо которых проходили — есть ли немцы? Кто обратит внимание на пацана? Продукты приносили — им охотнее давали, чем отступающим солдатам, нас могли и обругать. Тем более немцы листовки разбросали по деревням, в которых обещали щедрую премию за сведения о бандитах, напавших на детдом в Самохваловичах. Кто-то мог и соблазниться, и сообщить о нас. Но люди говорили и другое: партизаны забрали деток из детдома, а немцев и полицаев постреляли. Убили очень многих, два дня их немцы хоронили. Тогда я собрал своих и сказал: фронт далеко, а немцы — близко. Кто-то же воюет и бьет врага в тылу! Наверняка наши при отступлении оставили коммунистов и комсомольцев организовать сопротивление, чтоб земля у врага горела под ногами! Достал партбилет, поднял над головой. Говорю: а мы разве не коммунисты? Не комсомольцы? Так чего же мы ждем! Ни грамма жалости врагу! Да… А что стрелять плохо умеем — так и потренируемся на немцах.

— То есть бой в Самохваловичах — не ваша заслуга.

— Не наша, врать не буду. Это позже, когда мы разрослись в отряд, собрали ополченцев, евреев, объединились с соседями в бригаду, гарнизон типа Самохвалович был бы нам на один зуб. Тогда же — нет. Со временем мы держали партизанскую зону! Немцы на нас охотились, кидали целые полки, окружали, загоняли в болота, били из минометов… А мы уходили и нападали в другом месте. И так до 1944 года, до операции «Багратион».

— А те мальчишки, которые пришли из Самохвалович, как их судьба сложилась?

— Коля погиб. Он был связным, немцы его схватили, пытали, он ни слова не сказал. Говорят, когда вели на виселицу, он еле шел, но под петлей сказал: «Бог все видит, Бог всем воздаст». Он сын священника, вот и набрался от папаши всякой дури. А может — и не дури… Я человек не верующий, но в войну попы нам помогали, и верующих в отряде было много. Тишком молились перед боем. Мы это знали, но не мешали людям. Пускай, лишь бы немцев крепче били! Так вот, по их понятиям, пацан ушел на тот свет великомучеником. Вдруг, правда, там ему воздастся? Хороший парень был… Странно такое слышать от коммуниста, наверное, Артем?

— Странно, но нормально. Ясь выжил?

— До прихода наших — да! Бригаду расформировали, всех годных распределили по стрелковым частям. Но я с тремя ранениями к тому времени был не боец…

Историческая справка к интервью с Владимиром Резвых

Существует предположение, что на базе детского дома в Самохваловичах нацисты намеревались основать станцию отбора крови для снабжения германских госпиталей, причем получение крови немцы проводили предельно варварским методом, выкачивая ее до умерщвления доноров.

Об истории этого детдома известно крайне мало. Здание сгорело. Никакой партизанский отряд или спецгруппа НКВД не отчитались об участии в ночном бое. Практически единственным документальным свидетельством осталась упомянутая Владимиром Кузьмичом листовка с обещанием награды информаторам, сохранился единственный экземпляр.

Руины бывшего детдома снесены сразу после войны, о его существовании больше ничего не напоминает. Неизвестны фамилии и судьбы детей, оставшихся в здании после бегства группы подростков. Поскольку это были дети-сироты или бывшие беспризорники, ими после освобождения Беларуси от немецко-фашистских захватчиков никто из родственников не интересовался.

[1] Для справки. К 1939 году на территории тогдашней БССР (без Западной Белоруссии) закрыли все (!) приходы православной церкви. Свыше 2000 священников и клириков были репрессированы, почти все погибли или в лагерях, или у расстрельной стенки. В Западной Белоруссии расправиться с ними не успели — началась война, а после нее отношение к церкви изменилось. Так что история типичная.

Глава 18

18.

В палате пахло апельсинами. Большой пакет с ними притащил Вашкевич и распихал оранжевые ядра по тумбочкам Андрея и Олега. Он же познакомил раненых с печальной новостью:

— Бориса мы похоронили, — сказал, присев на табуретку. — Все как положено: почетный караул, трехкратный залп из автоматов. Присутствовали парни из моего отряда, из вашей группы — Антон и Зинаида. От руководства — председатель КГБ, он выступил с прощальным словом. Позвали батюшку… Короче, проводили как положено.

— От ран скончался? — спросил Андрей, вздохнув.

— Нет, ты его уже мертвым в гараж забросил. Пуля попала в прямо в сердце, он был без броника. Вот так, Андрей, — Вашкевич глубоко вздохнул. — Двоих мы потеряли, считая Изотова. И четверо раненых из моего отряда, плюс вы двое. Зато спасли детей — 217 человек, как мне сказали. Поправляйтесь!

— Спасибо, старший лейтенант.

— Теперь уж капитан, — сказал Вашкевич. — Нас в звании повысили — всех, кто участвовал в операции. Вас тоже, думаю.

— За исключением меня, — сказал Андрей. — Каким я был, таким остался. Старший сержант запаса.

— Не зарекайся, — Вашкевич скупо улыбнулся. — Вот выпишут из госпиталя, домой придешь, а там лежит письмо из военкомата. Мол, так и так, товарищ Лиходеевский, мы вам присвоили звание лейтенант запаса.

— Ты что-то знаешь? — Андрей насторожился.

— Предполагаю, — капитан встал с табуретки. — Бывайте, мужики! Зайду своих проведать. Они на третьем этаже лежат.

— Он вправду говорил про лейтенанта? — спросил Андрей Олега после того, как посетитель удалился.

— Порой так делают, — ответил тот, ещё капитан или уже майор. — Ну, перед тем взять на службу. Позвонят военным, попросят об услуге, а тем не жалко — у них вакансий много. Есть высшее образование? Пожалуйста! Переаттестовать готового офицера проще, чем присвоить звание с нуля. У нас-то требования жестче.

— Но я не собираюсь аттестовываться!

— Куда ты денешься? — Олег пожал плечами. — Ты нужен Родине, товарищ лейтенант! Так что готовься.

— Да ну вас!..

Андрей встал с койки и, морщась от боли в поврежденных ребрах, доковылял до санузла. Там глянул в зеркало. На него смотрел взъерошенный парень с осунувшимся лицом. Лоб слева закрывала подушечка из бинта, приклеенная пластырем. Там ссадина, глубокая. Пуля пробила каску, но изменила направление и всего лишь чиркнула по лбу. Контузила, конечно, но не до смерти. Бронежилет спас от попаданий в тело. Отделался надломленными ребрами и гематомой в полспины. Иначе б закопали, как Бориса. Сходил на операцию… Эх, Боря, Боря! Вот, вроде не дружили и даже не приятельствовали, но на душе саднит от горькой новости. Терять товарищей не сладко…

В глазах вдруг защипало. Ополоснув лицо под умывальником, Андрей вернулся к койке.

— Что, примерял погоны перед зеркалом? — спросил Олег, когда товарищ по несчастью занял свое место. — Тебе пойдут.

— Отстань, кровавая гэбня!

— От такого слышу, — Олег нисколько не обиделся — привык к подколкам подчиненного. — Чего взъерошился?

— Бориса жалко.

— Мне тоже. Но мы с тобою на войне, а там людей теряют. Подумай о другом: мы спасли 217 жизней. Ты в Бога веришь?

— Да, хотя не воцерковленный.

— Аналогично. Но насколько знаю Священное Писание, Бориса на том свете ожидает рай. Погиб, спасая деток. Такому все грехи прощаются.

— Царство ему Небесное! — Андрей перекрестился…

Следующий посетитель явился тоже с апельсинами, вручив пакет вскочившему Олегу.

— Лежите, Олег Дмитриевич, — сказал взволнованному подчинённому. — Мне врач сказал, что вам пока что рано ходить и бегать. Как ноги?

— Побаливают, товарищ генерал-лейтенант, — Олег присел на койку. — Но терпимо. Осколки вытащили и забинтовали раны. Через неделю выпишут.

— Рад слышать. Поправляйтесь, майор Синицын. Кстати, поздравляю. Моим приказом вам присвоено внеочередное звание.

— Служу Республике Беларусь!

— Служите… — председатель сел на табуретку. — А вас, Андрей Сергеевич, поздравлять не стану, поскольку не с чем. Вот приняли бы наше предложение, сейчас бы были старшим лейтенантом.

— Переживу, — Андрей поморщился.

— Почему вы так упорно отказываетесь от чести стать нашим офицером?

— Стар я для лейтенанта.

— Ну, это дело поправимое. Вновь отличитесь — и получите внеочередное звание. Догоните ровесников.

— Товарищ генерал-лейтенант, — Андрей вздохнул. — Я ведь прекрасно понимаю, что значит быть в погонах. Прикажут ехать на Камчатку — и поедешь.

— Камчатка — территория России, и нам там делать нечего, — не согласился председатель КГБ. — Вы о другом подумайте. Я не имею права посылать под пули гражданского специалиста. Вы в курсе, что их защищает Трудовой Кодекс? Да, да, в нашей организации тоже. Ваше ранение квалифицируется как производственная травма. Нужно расследовать, составить акт со всеми вытекающими обстоятельствами. И тот, кто вас отправил на задание, должен нести ответственность перед законом. Но это полбеды. Расширится круг причастных к тайне. Придется брать подписки у руководства профсоюза.

— Об этой тайне скоро будет знать вся Беларусь.

— Формальностей никто не отменял, — пожал плечами председатель. — Пока что только бродят слухи, а они имеют свойство затихать. Кричать о том, что мы располагаем порталом в прошлое, никто не собирается. Вы подумайте, Андрей Сергеевич. Желательно не долго.

— Подумаю, — кивнул Андрей, чтоб отцепились.

— Теперь о более приятном. Участники операции представлены к государственным наградам — все без исключения. Указ об этом согласован с Президентом и ожидает его подписи. Вы оба, Квашнин, Вашкевич и раненые офицеры представлены к ордену «За личное мужество». Это очень почетная награда. Зинаиду Белкину и остальных бойцов представили к медали «За отвагу». Сотрудники, помогавшие выводить детей к порталу, получат медаль «За спасенную жизнь».

— А Колунов? — спросил Андрей.

— Такой же орден, как и вы, только посмертно, — сказал со вздохом председатель. — Я просил ему Звезду Героя, но первый не одобрил. У нас Герои все наперечет, и появление очередного вызовет излишнее внимание.[1] К тому же политический момент… Кому вручать награду? Майор детдомовский, родители неизвестны. Жена с ним развелась и усвистала за границу, забрав ребенка. К тому же дочка Колунову не родная, он женился на женщине с ребенком, хотел ее удочерить, но жена не согласилась, поскольку получала алименты от бывшего супруга. Такая вот история…

Он смолк, в палате на минуту стало тихо.

— А как там дети? — первым нарушил молчание Андрей. — Которых мы спасли?

— С ними хорошо, — ответил председатель. — Пока на карантине, но как мне сказали, почти не болеют. У некоторых проблемы с истощением, но это поправимо. Те, у которых есть вопросы с инвалидностью, обследованы специалистами. Как мне докладывают, вылечат. Не сразу, но на ноги поставят всех. То, что в 41-м было неподвластно медицине, сегодня исправляют. Теперь о парадоксах. В Самохваловичах нет больше памятника, как и здания детдома, следов от прошлого мемориала не осталось. Зато у нас 217 деток — как будто из ниоткуда. Из отмененного прошлого!

«Парадоксы времени становятся привычными», — мелькнула у Андрея мысль.

— Уже есть первые желающие взять деток в семьи, — продолжил председатель. — Из наших, разумеется, тех, кто их спасал от верной смерти. Сообразили быстро: детки здоровые, не отягощенные дурной наследственностью, как алкоголизм родителей или же наркомания. Без генетических поломок в организмах. Не избалованные, не капризные. В стационар, где пребывают дети, пошел вал посетителей из наших. Нацепят маску — дескать, карантин не нарушаем, а сами ходят по палатам, выбирают. Деток закормили конфетами и фруктами. Они же этих апельсинов в глаза не видели! Пошли кишечные расстройства. Я, как узнал, распорядился, чтоб посторонних не пускали. Закончится карантин — пусть выбирают. Велел им передать, что наши будут первыми в очереди. Со временем пристроим всех. Выздоравливайте!

Он встал и удалился.

— Себе, что ли, мальчонку взять? — сказал задумчиво Олег. — Дочка просила братика.

— А сами, что, не в состоянии? — спросил Андрей.

— Жена не хочет, говорит: карьере помешает. Ее назначили начальником отдела.

— Из-за таких как вы страна и вымирает, — съязвил Андрей.

— От многодетного отца и слышу, — не замедлил с ответной колкостью майор. — Лоб здоровенный, скоро тридцатник стукнет, а даже не женат. Есть дом, машина, деньги и замечательная девушка. Чего ты ждешь?

— Ее согласия.

— А ты ей предлагал?

— Пока что нет.

— С тобой все ясно, — махнул рукой Олег. — Вот женишься, тогда и будешь упрекать начальство в малодетности. А я, наверное, возьму себе мальчонку. Пристрою в секцию единоборств, сам буду с сыном заниматься и выращу его мужчиной…

Андрей вздохнул и не ответил. Пускай Олег мечтает. Ещё неизвестно, как встретит это предложение его супруга. Она, как бы подслушав невысказанные мысли, и явилась. Андрей, чтоб не мешать, встал с койки и удалился в коридор, где сел на свободную кушетку, стоявшую неподалеку. Здесь и застала его Зина. В легком платье, босоножках, она ничем не отличалась от девушек из настоящего. Разве что отсутствием косметики на лице. Ей и не нужно — и без того хорошенькая.

— Мне сообщили, что вас можно навещать, — сказала Зина, поздоровавшись. — А раньше запрещали. Держи гостинец! — она вручила ему увесистый пакет. — Это от Жеки, твоего соседа. Сказал: ты любишь эти яблоки.

— Спасибо, — Андрей забрал пакет, поставил его рядом. — Присаживайся. Как ты сюда добралась?

— На электричке до вокзала, а далее — автобусом. Андрей, я уже неплохо разбираюсь в вашей жизни. Если чего не знаю, то спрошу. Люди хорошие, всегда подскажут. И деньги есть. Я же теперь сотрудник КГБ, пока вольнонаемная, но обещали, что присвоят прапорщика. Правда, не знаю, что это за звание, у нас такого не было.

— Ну, это как младший офицер, — сказал Андрей, пожав плечами. — Пониже лейтенанта, но выше старшины. Какие новости, рассказывай!

— Карл весит 24 килограмма! — выпалила Зина.

— Наверно, съел Фридриха Энгельса! Тяжела ты, шавка Мономаха, — Андрей постарался не расхохотаться. Ребра еще болели.

Девушка насупилась, но тут же оттаяла. Привыкла, что «у буржуинов» нет ничего святого по отношению к основоположникам «единственно правильного» учения.

— Я знала: будешь волноваться, как поживает твой мохнатый друг, — продолжила с улыбкой. — С ним все в порядке. И, кстати, нам нужен робот-пылесос, я такой в рекламе видела. От Карла много шерсти в доме. Нет, не подумай, я убираю. Но что ты будешь делать, когда меня поселят в общежитие? Мне предложили.

Она потупилась.

— Сама-то хочешь перебраться? — спросил Андрей у девушки.

— Ну… — она затеребила поясок на платье. — Не очень. Я к вам привыкла — тебе и Карлу. Там будут все чужие. Дом у тебя хороший…

Она вздохнула.

— Вот и живи пока, — Андрей пожал плечами. — Захочешь — переедешь, сам лично отвезу. Кристина к вам заходит?

— Бывает, — сообщила Зина, — но не каждый день. Карл очень радуется ее приходу.

— Боюсь, избалуете парня, — сказал Андрей со вздохом. — Кого он больше любит?

— Нас с нею одинаково. А на Антона лает, они не подружились. Когда тебя несли из гаража, Карл выл и прыгал на врача, потом вцепился ему в брюки. Еле отодрали — вместе с куском штанины. Первые дни часами ждал у калитки, когда вернешься. Недавно перестал — ребенок, что с него возьмешь. Увидишь, как обрадуется, когда тебя увидит.

— Антон к тебе заходит? — спросил Андрей. — Или же уехал отдыхать? Наверно, дали отпуск, пока мы тут валяемся.

Внезапно Зина рассмеялась.

— С ним такое вдруг случилось! После того, как операция закончилась, переоделся и поехал в Минск. Ты знаешь: этот маменькин сынок до сих пор живет с родителями, единственный и балованный. И вот пытается открыть дверь в квартиру, а ключ-то не подходит! Он позвонил, дверь открывает бабка незнакомая и спрашивает, чего Антону нужно. Отвечает удивленно: да живу живет здесь. Так бабка палкой замахнулась: пошел, урод-грабитель, сейчас милицию позову! Я в этой квартире двадцать лет прописана. Антон сообразил, поехал в кадры КГБ и попросил там показать его личное дело, якобы для уточнения информации. Увидел, что проживает по другому адресу.

— Мелкие изменения, которых не уловить сличением учебников истории, — кивнул Андрей. — И что нашлось по другому адресу?

— Дверь открыла совершенно незнакомая ему девица лет двадцати. И с порога: явился, наконец, где столько шлялся? Антон запаниковал: выходит, он женат, возможно, и детей завел… Тут появляется вторая, один в один, одета в точно такой же халат, причесана и накрашена аналогично. Антон подумал: или он сошел с ума, или же временные парадоксы подбросили ему сюрприз. Как оказалось, что второе — это его родные сестры. Двойняшки! Которых он, естественно, не помнит и не знает их имен. И с адресом выяснилось: им на троих детей государство выделило квартиру большей площади, а не ту, где проживает злая бабка. При первой же возможности Антон сбежал обратно в Ратомку и в Минск не кажет носа. Изучает сестер по Инстаграму.

Тут уже Андрей не выдержал и рассмеялся, невзирая на отклик в надломленных ребрах. Сказал:

— Если подобное могло случиться у кого-то в нашей группе, то это у Антона. Он переживает?

— Сначала — да, но после успокоился. Даже доволен. Показывал мне фотографии Марины и Софии. Красивые девчонки и умные — в университете учатся на экономистов. Кто ж от таких сестер откажется?

Внезапно Зина всхлипнула.

— Что с тобою, девочка? — Андрей обнял ее за плечи. — С чего ты вдруг?

— Прости, — она вздохнула и утерла слезы. — Я все прекрасно понимаю: если меня нет в вашем интернете, то в 41-м я погибла, а вы меня спасли от верной смерти. Но все равно скучаю по родителям, сестре и братикам. Я никогда их больше не увижу. Хотя бы на могилки съездить.

— Съездишь, — пообещал Андрей. — Вот все наладится, попросим руководство, чтобы узнали их судьбу, тогда и побываешь. Обещаю: сам лично попрошу у председателя. Вместе поедем.

Не стал ей говорить — с родителями понятно, но брат или сестра вполне могли дожить до 90 с чем-то лет, и что будет, если увидят Зину, ничуть не постаревшую с начала войны? Ох уж эти проклятые парадоксы…

— Спасибо, — она поцеловала его в щеку. — Вы замечательные — спасли детей от смерти. Как здорово! И у Антона прибавление в семье. Счет в нашу пользу, как ты любишь говорить. Выздоравливай скорее, без тебя мне в доме грустно.

Она поднялась и ушла. Он проводил ее глазами. Какая девушка! Другая от подобных испытаний свалилась бы депрессию или в истерику, а Зина только всхлипнула. По сравнению с их поколением они живут сытнее и богаче, но что-то все же потеряли…

Андрей вернулся к своей койке, прилег, достал из тумбочки роман Азимова «Конец вечности». Эту книга нашлась в библиотеке госпиталя, ему ее и принесли по просьбе. Между прочим, замечательный писатель, которого считают своим американцы и израильтяне, родился на территории бывшей Могилевской губернии, на самой границе с РСФСР. Правда, перед самым рождением гения россияне (как чувствовали!) сдвинули границу на несколько километров западнее, тем самым сделали одного из величайших литераторов всех времен и народов своим по происхождению. Шутка. Но, между прочим, фамилия у гения происходит от белорусского«азiмые», то есть озимые по-русски.

Роман Азимова Андрей читал и раньше, но теперь его высказывания смотрелись откровениями:

«Любая система, которая, подобно Вечности, позволяет кучке людей принимать решения за все человечество, выбирать за человечество его будущее, неизбежно приводит к тому, что высшим благом начинают считать умеренность и безопасность — синонимы посредственности».

Оттого в романе Азимова путешественники во времени из соображений безопасности обрезали землянам освоение космоса. Проект «Ратомка» такого не допустит, постарался убедить себя Андрей. Президент желает видеть Беларусь космической державой, пускай с российскими носителями, но отечественными спутниками. Уж точно не поручит ликвидировать Королева и фон Брауна. А вот другие изменения и парадоксы… Писатель утверждал:

В любом явном парадоксе, связанном с перемещением во Времени, Реальность всегда изменяется таким образом, чтобы не допустить парадокса, и мы приходим к заключению, что парадоксов, связанных с путешествиями во Времени, нет и не может быть…

Серьезно? А как же ситуация с Антоном, обнаружившего, что 20 лет прожил в обществе сестер-двойняшек, не имея о них ни малейшего представления до операции по спасению детей?

В кармане халата завибрировал телефон — ему его доставили из дома. К ним в госпитале относились как к героям и откликались на любые просьбы. Вот кто-то съездил в Ратомку… Звонок был от Кристины.

— Зина мне сказала: вас можно навещать, — сказала девушка. — Раньше не пускали. Я зайду сегодня, ладно?

— Конечно! Я никуда не убегу.

— До встречи!

«Что-то она не в духе», — заметил про себя Андрей, опять берясь за книгу. И скоро убедился, что мать была права, предлагая отыскивать в книгах фрагменты с ответами на любые вопросы бытия. Айзек Азимов советовал:

Но почему не ответить на любовь, если сердце свободно? Что может быть проще?

Кристина в нем уже заняла свое место. Звонила часто, едва не посадила ему телефон, пока над раненым колдовали медики. Андрей с ней говорил охотно, но навещать раньше не просил — врачи не разрешали. К тому же не хотел, чтобы она увидела его немощным, прикованным к постели.

Отложив в сторонку книгу, Андрей предался размышлениям. Кристина ему нравится, он ей, похоже, тоже, но насколько их отношения серьезные, чтобы думать о семейной жизни? По крайней мере — ей. На биофаке, как и на филфаке Белгосуниверситета, найти себе парня сложно, немногочисленные — нарасхват, к тому же они задавлены сугубо женским обществом и часто выглядят не слишком привлекательно для яркой девушки. Конный манеж — удачный способ найти себе богатого самца, но, скорее, женатого любовника, не мужа. Кристину это не устроит, не тот характер. Поэтому и заинтересовалась свободным парнем, владельцем дома и потрепанной «тойоты». О том, что весьма небедный по белорусским меркам, разумеется, она не в курсе.

Испытывает ли он Кристине всепоглощающую страсть, как в юности перед армией, когда впервые в жизни втрескался по уши? Скорее нет, чем да. Чувства к Кристине иные — ровные и теплые. А воспоминание о единственной ночи, проведенной вместе, будоражило настолько, что очень хотелось повторить. Желательно — не единожды.

…Она явилась ближе к вечеру. Принарядилась даже круче, чем перед ужином во дворце Пусловских. Черный костюм, прическа, в руках пакет с гостинцами… Олег вздохнул, взял костыли с упорами под локти и выбрел из палаты. Хоть и «кровавая гэбня», но понимает — так просто к посещению больных не наряжаются.

— Не обнимаемся! — попросил Андрей, присев на койке. — Все заживает как на собаке, но ребра еще ноют.

Встал и шагнул навстречу. Она лишь прикоснулась кончиками пальцев к его плечам и крайне аккуратно поцеловала в губы.

— А голова? — спросила озабоченно.

— А что ей сделается? На срочной службе разбивал ей кирпичи. Царапина… Ты меня недооцениваешь. Если бы лег под паровоз вместо Анны Карениной, то состав сошел бы с рельс.

На самом деле пуля в голову была самой опасной. Каска, какую носили в 41-м красноармейцы, не спасла бы. А так всего лишь черепно-мозговая травма. Пустяк!

Она вздохнула и присела рядом с ним на койку, пакет поставила на тумбочку.

— Все шутишь, гражданин Лиходеевский? Думаешь, не знаю, что в вас стреляли немцы на Великой Отечественной войне?

Блин! Знает. Верней, догадывается.

— Откуда информация? Она секретная.

— Сейчас ударю и не посмотрю, что раненый, — насупилась Кристина. — Тут вся Ратомка кишит слухами о путешествиях во времени и про спасение детей, причем все это было в доме моего парня. Все видели автобусы, которые увозили деток в сопровождении машин ГАИ. Кареты скорой помощи, везущие раненых бойцов. Их даже сняли телефонами, теперь в сетях показывают. Лишь только я не в курсе. Андрей! Ведь обещал же, что узнаю первой!

— Так в госпиталь попал. А по телефону такие вещи не рассказывают.

— Так говори сейчас!

— Крис! — он аккуратно обнял ее за плечи. — С чего так разозлилась?

— Да потому я тебя люблю, дурак ты эдакий! И едва не потеряла из-за твоей дурацкой службы!

Она легонько прислонилась к парню, оставив руки на коленях, чтобы не тревожить раны. Андрей обнял ее за плечи.

— И я тебя люблю. Ранения получил случайно, ведь я гражданский консультант — бой не моя задача. Стреляли там другие. Пытался вытащить товарища, поэтому и угодил под пули. Мне кричали, чтоб не смел, но я не удержался.

— Вытащил?

Она подняла глаза, набухшие слезами. Пока что капельки не перекатилась за берега, поросшие длинными, пушистыми ресницами.

— Затащил его из 41-го года в наше время. Только Борис погиб. Ты его видела, он был самым старшим в нашей группе. Похоронили, пока мы тут с Олегом валяемся на койках. Вот выпишут — и навестим могилу. Хороший был мужик, надежный, настоящий.

— Из 41-го? Значит, правда…

— Да. Оттуда и автомобили, которые ты видела, и мотоциклы. И даже Карл.

— Пес-то откуда взялся?

— Нашли в багажнике машины. Его хозяина, эсэсовца, убили наши парни. Он был палач, садист и конченный мерзавец. Людей расстреливал из удовольствия… Кстати, — он хмыкнул. — У щенка и родословная имеется, только не могу представить ее в кинологический клуб. Дата рождения — апрель 1941-го года. Кто поверит, что малышу 85 лет?

— Щенок, машины… И это стоило смерти Бориса, ваших ранений? Зачем вы там геройствовали? Без вас же наши справились с фашистами.

— 217, дорогая.

— Чего 217?

— Жизней. Мы вытащили 217 деток, которых эти гады обрекли на смерть. Тогда их наши не спасли, у них такой возможности не было. В операции погибли два наших сотрудника, и шестеро сейчас лежат по койкам, но счет в нашу пользу. Теперь понятно?

— Прости… — она потупилась. — Не знала.

— Теперь же знаешь, но не распространяйся. Я только что нарушил подписку о неразглашении секрета. Сболтнешь кому — посадят. Меня.

Она кивнула и умолкла. Молчал и он.

— Теперь мне многое понятно, — первой нарушила молчание Кристина. — Зина из 41-го, конечно?

— Военфельдшер Красной армии. Я подобрал ее там раненую. Оставил бы — не прожила б и часа. Китайцы говорят: если спасаешь человека, то отвечаешь за его будущую жизнь. Поэтому Зина, даже выздоровевшая, находится под моей опекой. Сегодня навещала и попросилась пожить пока что в моем доме. Я разрешил. Освоится в нашем мире — съедет.

— Я начинаю ревновать, — насупилась Кристина.

— И зря — она мне как сестра.

— Она под мышками не бреет и ноги — тоже, — Кристина сморщилась. — Косметикой не пользуется. Ей будет трудно отыскать здесь парня.

— Он ей не нужен. Там, в 41-м, у Зины был жених, летчик-истребитель. Прошел войну, был дважды ранен, но выжил и со временем женился на другой. Сам-то, конечно, уже умер, но остались дети, внуки и многочисленные правнуки. Об том Зина знает, мы разыскали его в Яндексе. Переживает, но ничего уж не исправить. Такая вот история…

— Понятно. Вот что скажу тебе, Андрей. Бросай ты свою службу! Поскольку ты гражданский, то вправе и уволиться, если захочешь. Я не смогу спокойно жить, зная, что ты опять идешь под пули. Пусть этим занимаются другие, которые в погонах и принесли присягу. Иначе у нас тобою ничего не выйдет. До встречи, поправляйся!

Она поцеловала его в щеку и вышла из палаты. Вот вам здрасьте, объяснились… В палату заглянул Олег.

— С чего Кристина так резво выскочила? — поинтересовался. — Обидел, что ли?

— Велела, чтоб уволился из Комитета, — сообщил Андрей. — Иначе обещала бросить.

— Не обращай внимания, — Олег махнул рукой. — Моя мне и не такое говорила. У нас же служба — дни и ночи, ни выходных, ни проходных. Раз даже вещи собирала, чтобы уйти к родителям. Потом привыкла. Вот аттестуешься, получишь орден, нацепишь на мундир и явишься к ней в гости. Геройский парень! Перед таким не устоит.

Андрей только вздохнул, Олегу он не верил. «Вдруг та граната, которая взорвалась у портала, повредила машину времени? — мелькнула мысль. — Тогда проблема исчезнет сама собой». Мысль была малодушная, но грела…

На аэродроме Темпельхоф бригаденфюрера СС Генриха Мюллера ждала служебная машина. Нырнув в кожаный салон, он приказал водителю рулить на Вильгельмштрассе — к рейхсфюреру на доклад.

Основания спешить были весомые. С началом Восточной кампании значительный вес приобретали службы, которые в наибольшей степени способствуют установлению нового порядка на бывших русских землях. Мюллер ревностно следил за первыми шагами штурмбанфюрера СС Вальтера Шеленберга, любимчика Гиммлера, возглавившего управление СД-заграница. Молодой выскочка получил в свои руки мощный аппарат айнзац- и зондеркомманд, позволяющих насаждать новый порядок повсеместно, так сказать, оптом. Мюллер внедрил в эти отряды своих людей, но они там пока что ни на что не повлияли. Их было мало, и должности занимали незначительные. И вот теперь, похоже, наклевывается случай основательно перетянуть одеяло на себя. На русских землях возле Минска происходило нечто странное и угрожающее безопасности Рейха. СД теоретически способно справляться с подобными проблемами, но лишь формально. Там пригодятся не кувалда, а микроскоп и скальпель, а главное — незаурядный опыт, заработанный Мюллером на службе в криминальной полиции.

Машина неслась по улицам Берлина, мелькали многочисленные алые полотнища с белым кругом и свастикой внутри. Шеф Тайной государственной полиции Третьего Рейха обдумывал предстоящий разговор.

Он потирал бы руки, если бы не привычка к сдержанности в проявлении эмоций. Соперничество Гестапо и СД выходит на высокий уровень! Тем более оно подогревается личной неприязнью. Мюллера так или иначе не любили все в РСХА, считая выскочкой и провинциальной сошкой. Не способствовала приязни и его внешность — узкое лицо, маленькие колючие глазки и слишком молодежная для зрелого человека прическа — с коротко выстриженными волосами над ушами и на затылке. Он должен был внушать страх, как и возглавляемое им Гестапо, с чем оба и справлялись. Естественно, бригаденфюрер платил коллегам той же антипатией.

Шеленберг же, из молодых и ранних, наоборот, старался всем понравиться, в первую очередь — начальству. Его рапорт о расследовании покушения на Вадепфуля в русском Дзержинске такое и преследовал — дать Гиммлеру ожидаемое. Поэтому, когда адъютант рейхсфюрера пригласил зайти, Мюллер, сказав стандартное «Хайль Гитлер!», приступил к докладу об упущениях в следствии по делу об убийстве штурмбанфюрера СС. Люди из СД вели себя непрофессионально и затоптали место преступления как слоны. Им удалось найти единственную свидетельницу происшедшего. Худая женщина неприглядной внешности рассказала, что стоило штурмбанфюреру выйти из своей машины, откинулся задний борт грузовика, скорей всего уже стоявшего на площади, оттуда выпрыгнули солдаты в советской форме, после чего убили всех, включая свеженазначенного господина бургомистра. Она протирала портрет фюрера, висевший на стене, и с высоты подставленного стула все видела в окно. Затем ее поймал и вытащил на площадь один из русских, вооруженный автоматом с круглым диском. Грозился расстрелять, но почему-то отпустил.

— Все это верно, герр рейхсфюрер! — в отличие от Шеленберга, который в отсутствие посторонних мог запросто звать Гиммлера по имени, гестаповец всегда четко выдерживал официоз. — Ценю работу людей Шеленберга, но хочу остановиться на деталях, которые они явно упустили. Первое. Предположим, что охрана штурмбанфюрера не обнаружила огневые точки в верхних окнах сараев, откуда стреляли снайпер и пулеметчик. Но стоявший посреди площади грузовик! Как не проверить?

— Увы, бригаденфюрер, небрежности случаются даже в работе СД, — поморщился рейхсфюрер.

— Пусть так… А что вы скажете на это? — Мюллер раскрыл кожаный портфель и выложил на стол три гильзы пистолетного калибра. — Я подобрал их там, на площади, где был убит бедняга Вадепфуль. Орлы Шеленберга не удостоили внимания улику. А я заинтересовался и обнаружил любопытное. Обратите внимание на маркировку на донышках гильз.

Гиммлер их поочередно рассмотрел.

— Всему быть может объяснение, — сказал задумчиво. — У русских еще больше бардака, чем в Рейхе. Наконец, цифры 46 и 48 могут означать маркировку серии, а не год выпуска.

Бригаденфюрер отметил про себя неуверенность в его словах, но не сказал: «Вы же сами не верите своим словам». У него запасе имелась еще целая колода козырей.

— СД и не подумало связать убийство Вадепфуля с другими инцидентами в окрестностях Минска. А я улавливаю прямую связь с нападением на объект в поселке Самохваловичи. Вы о нем проинформированы, поэтому трудно отрицать, что неизвестная нам группа русских вполне могла переместиться восточнее на 30 километров. Сообщения свидетелей, их очень много, полны чертовщины. Они все говорят о проеме, похожем на кузов грузовика с откинутым задним бортом, но сам грузовик никто не видел! К тому ж он не завелся и не уехал. Он попросту исчез — стал полностью невидим, как будто растворился. В то место, где он находился, пулеметчики высадили по полной ленте — и без какого-либо результата! С нашей стороны убитых 23, большей частью из вспомогательной полиции из местных, но немцев потеряли восемь. Убитых русских не нашли, не говоря о раненых. Бой был хоть и скоротечным, но ожесточенным. Нельзя представить, чтобы русские не пострадали. Они, скорей всего, что унесли своих, а заодно забрали всех детей в объекте. А их там было более двухсот! При всем желании столько не увезти в одной машине, а других грузовиков там не было — свидетели это отрицают. Вот гильзы из Самохвалович. По маркировке идентичны тем, что из Дзержинска. Про надпись над телом германского врача вам доложили?

— Что?.. Нет! Что вы увидели?

— Написано кровью на стене по-русски: «так будет с каждым, кто возьмет кровь наших детей». Но забор донорской крови еще не начинался! Напрашивается единственное соображение. Приказ о запуске процесса вез Вадепфуль. Русские украли весь транспорт группы, включая «хорьх» штурмбанфюрера. Из захваченных в нем документов могли узнать о запланированном в Самохваловичах и увели своих детей.

— Логично, — согласился Гиммлер. — Вы завершили?

— Нет, господин рейхсфюрер! — Мюллер одернул серый китель. — Подобных странных нападений в окрестностях Минска нашлось немало. Они не так масштабны, как предыдущие в моем докладе, но тоже трудно объяснимы. Все укладываются в радиус примерно 80 километров от центра Минска. Нападения происходили из засад, после чего был похищен транспорт — мотоциклы и автомобили. Которые бесследно исчезают, их более никто не видел. В двух случаях военные проследили — транспорт закатили в лес, а там он словно растворился. Отпечатки шин пропали прямо посреди поляны, за ними — непримятая трава. Невольно станешь мистиком.

— Остановитесь, бригаденфюрер! — нахмурился рейхсфюрер. — Как вы прекрасно знаете, что в окружении фюрера есть много мистиков, оказывающих нездоровое влияние на Гитлера. Если ваши наблюдения станут известными Рейхсканцелярии, я не ручаюсь за последствия. Исчезающие в никуда сотни детей, автомобили, мотоциклы, патроны с маркировкой из будущего… Там могут впасть в панику из-за этой чертовщины. А нам нужны расчетливые, хладнокровные решения, особенно на ближайшие три месяца, до окончательной победы над русскими. Поэтому приказываю: никаких официальных рапортов. Это понятно?

— Яволь, рейхсфюрер! Но отловить и уничтожить банду невидимок вы мне позволите?

— Как вы себе это представляете?

— Как и любую подобную операцию. Русские раскрылись, угрожая уничтожением врачам, работающим с детской донорской кровью. Отлично! Надо организовать следующую станцию и приготовить засаду. Наверно, кроме пулеметов, я бы использовал зенитные скорострельные пушки.

— Какие вам понадобятся силы?

— Всего лишь батальон ваффен-СС.

— Всего лишь⁈ Вы в своем уме, бригаденфюрер? Снять с фронта батальон для операции в тылу, к тому же с неизвестным результатом? Мне доложили: этих русских от силы два десятка. Достаточно и роты.

— Пусть будет рота, герр рейхсфюрер, — охотно согласился Мюллер. Он не надеялся, что Гиммлер согласится на батальон, но на всякий случай запросил побольше.

— Докладывайте ваши соображения по поводу засады.

— Как установлено, группа русских вооружена только ручным стрелковым оружием и немногочисленна, — продолжил Мюллер. — Каким бы ни было их хитрое оборудование невидимости, они не станут штурмовать на танке. У них их просто нет, иначе бы давно использовали. Возможно, групп несколько. Разгромив одну и взяв пленных, мы поймем, как вычислить и нейтрализовать других, — Мюллер осклабился и добавил давно выстраданную, обдуманную фразу: — Главное, чтобы СД не чинило нам препятствий. Распорядитесь, чтобы они не вмешивались в работу специального отряда.

— Распоряжусь, — подумав, согласился Гиммлер. — Но вы несете полную ответственность за результат. Еще раз, Мюллер, повторяю: в данной операции секретность не менее важна, чем результат. Будьте сверхбдительны и осторожны. Хайль Гитлер!

— Хайль…

[1] За всю историю независимой Беларуси этой награды были удостоены всего 14 человек. Из них в живых сегодня четверо.

Эпилог

Политическая жизнь государства Израиль, для кого-то — центр мира, а для других — слишком далекая от Ратомки страна, все годы независимости отличалась невероятной пестротой. Граждане республики, в большинстве своем ярые патриоты и еврейские националисты, страстно любят свою страну, активно голосуют на парламентских выборах… но после них столь же искренне ненавидят правительство, сформированное их избранниками — победившими партиями.

А тех — десятки, и ни одной не хватает голосов для получения большинства и формирования правительства, поэтому в парламенте возникают и распадаются коалиции, делящие министерские портфели. Если самая влиятельная из политических сил выдвигает из своих рядов премьер-министра, другие важные, денежные и почетные должности уступаются союзникам по коалиции.

Нынешний премьер-министр еврейского государства чувствовал себя ровно так же, как и предшественники, то есть шел по канату над пропастью политического поражения, ведя с собой политиков рангом поменьше. Они-то призваны сотрудничать с премьер-министром, но на деле непрерывно делят власть и полномочия, что ничуть не помогает удерживать политическое равновесие. Окончание войны в Газе, длившейся после трагедии 7 октября, было одним из самых трудных для израильского истеблишмента. Плюс две войны с Ираном, которые не завершились так, как избирателям хотелось. И следующие выборы грозили неприятностями для партии премьер-министра. Его же лично ожидало следствие по делу о коррупции, и, в худшем случае, тюрьма. Есть у Израиля такое развлечение — сажать своих руководителей. Народу нравится.

Министр алии и интеграции, к счастью, принадлежал к той же партии, что и премьер. Когда он попросил о личной и приватной встрече, премьер немного удивился. Какие там секреты у ведомства, ответственного за иммиграционную политику государства? Но посетителя принял и с ходу предложил министру общаться без чинов, по именам. Раз разговор приватный, к тому ж однопартийцев, связанных десятилетиями дружбы (в политике бывает), с чего поддерживать официальные обращения?

— Что привело тебя ко мне, Арон? — спросил премьер, когда они уселись в кресла. — Иранские евреи попросились к нам в Израиль?

Он усмехнулся.

— Нет, Беньямин, — министр не принял шутки. — Со мной связался наш посол в Республике Беларусь и сообщил о странных случаях.

— А именно?

— Еврейская семья из Минска с одним ребенком, а больше у них не может быть по медицинским показаниям, усыновила белорусского мальчишку, согласившись на условие отказа от алии. Собственно, о событии и стало нам известно из-за этого условия. Израиль считает ограничение свободы выезда нарушением прав человека. Но власти в Беларуси неумолимы: хотите — уезжайте сами, но без приемного ребенка. Мол, так они пекутся о демографической безопасности.

— Печально, но это не проблема моего уровня, — сказал премьер-министр. — Могли бы разобраться сами.

— А мы и стали разбираться, — ответил друг. — И выяснились странные обстоятельства. Усыновленный мальчик убежден, что родился в 1932 году в советской части Белоруссии. Он совершенно не ориентировался в современной жизни, понятия не имеет о смартфонах и планшетах. Не знал, кто возглавляет современную Беларусь, зато уверенно говорил о Сталине, Молотове, Ворошилове. Перечислил советское руководство того времени. В посольстве этим случаем заинтересовались и установили: он не единственный. Как минимум еще один ребенок утверждает, что родился до Холокоста — в 1934 году. Описание перемещения из прошлого в будущее у обоих мальчиков совпадает до мелочей. Их всех неизвестные военные вывели из детского дома на оккупированной немцами территории Белоруссии, где они и содержались. Потом отвезли в больницу, где всех обследовали непонятными приборами. Там подлечили, откормили, после чего отдали в семьи усыновителей.

— Ты хочешь мне сказать?..

— Да, Беньямин! Есть ряд других деталей, которые убедительно свидетельствуют, что мальчики не врут. Они психически здоровы, что подтвердил израильский специалист, которого приглашали в Минск. Мы наводили справки, и удалось узнать, что в конце лета в поселке Ратомка под Минском произошло довольно необычное событие. Там власти перекрыли переулок, не допуская посторонних, заставили его автобусами и реанимобилями. Потом эти автобусы уехали, загруженные детьми, в сопровождении машин полиции. Дети были одеты в странную одежду, их ясно рассмотрели в окнах автобусов. Очевидцы сняли ролики на телефоны и выложили в пабликах. Их быстро удалили, но в интернете ничего не пропадает. У нас есть твердая уверенность, что в Белоруссии создана машина времени, которая способна эвакуировать людей из прошлого. Они спасают их от смерти. В войну погибли тысячи детей из Белоруссии, из них нацисты выкачали кровь для своих раненых солдат.

— А наших просто расстреляли вместе с родителями, — нахмурился премьер-министр. — Сколько евреев погибло в Холокост на территории Белорусии?

— По приблизительным оценкам — не менее 800 тысяч. Теперь подумай, Беньямин. Если получится спасти хотя бы тысячу… Пусть даже сотню. Тебе поставят памятник при жизни! Наша партия станет монобольшинством в парламенте, а ты — пожизненным премьером-министром.

Премьер задумался.

— А белорусы нас допустят до своей машины времени? — спросил спустя минуту. — Их президент не слишком с нами дружит.

— Скорее это мы испортили отношения с Белоруссией, — сказал министр. — Вернее, охладили их, когда Россия начала войну на Украине, а Белоруссия — ее союзник. Все можно изменить. Их президент — прагматик, и я считаю — мы договоримся. Но нужно что-то предложить взамен.

— Что, например?

— У них избыток электрогенерации. Есть атомная станция, которую построила Россия, ряд ТЭЦ на газе. В Белоруссии рассчитывали экспортировать излишки вырабатываемой электроэнергии, но их соседи отказались из-за политики санкций от ЕЭС. Предложим им построить дата-центр, сейчас такое в тренде.

— Недешево.

— На это деньги мы найдем. Когда мы скажем спонсорам, на что они понадобятся… Сам понимаешь, Беньямин.

— Понимаю, — кивнул премьер-министр. — Что нужно от меня?

— Добро на установление соответствующих контактов с руководством Белоруссии. Подключение МИДа. Возможно, их президент захочет встретиться с тобой и обсудить детали.

— Разрешаю. Действуй, Арон!

Когда министр ушел, премьер еще какое-то время пребывал в задумчивости. То, что рассказал ему однопартиец, выглядело как фантастический фильм от Голливуда, но он прекрасно знал, что друг врать ему не будет, не тот он человек. Прежде, чем прийти к премьер-министру, проверил факты досконально. Да, невероятно, что в Белоруссии, а не в Израиле, ученые смогли создать машину времени, но тут могла помочь Россия. У них там много унаследованного от СССР, что-то завалялось. Сейчас достали из архивов, как разработки невероятного оружия, которого нет даже в США. Вполне возможно…

Премьер связался со своим секретарем и попросил его назначить встречу с министром иностранных дел. Того ждет самое необычное поручение в истории израильской дипломатии последних лет.

Андрей обожал улочку и дворик своего дома, усыпанные осенними листьями, настолько, что даже сметал их с неохотой. И, прибирая, вспоминал о возвращении домой. В тот день, лишь только отворил калитку, Карл бросился вперед, обнюхал… И с радостным визгом подпрыгнул, норовя лизнуть в лицо. Узнал хозяина. Здоровый! С визита Зины прибавил, наверно, пару, если не тройку килограммов, быстро превращаясь из щенка во вполне зрелого кобеля. Но оставался любопытным, игривым, непоседливым, дурашливым. Когда пройдет общий курс послушки и начнет специальный, с «кусачками», характер поменяется, став более жестким. Зато Карл превратится в боевого пса, которого возможно брать в походы, как завещал когда-то Колунов.

Эх, Боря, Боря…

«К нему мы обязательно съездим», — поставил галочку в невидимом ежедневнике Андрей. Но это будет завтра-послезавтра. Сегодня празднуем возвращение в свой милый дом. Кристина с Зиной постарались, хлопоча на кухне, Антон им помогал, а Карл мешал, короче, все были при деле. Как бы отвечая его мыслям, на улице послышался шум мотора, затем калитка отворилась. Явились гости — Олег и капитан Вашкевич. Все в сборе.

Расселись за столом в гостиной. Кристина примостилась рядом, прижавшись к ноге Андрея своим теплым бедром. Пили мало, больше разговаривали, но о подробностях операции «Ратомка» молчали, потому что присутствовало непосвященное в детали гражданское лицо, то есть Кристина. То, что он рассказал ей о портале, Андрей держал в секрете, и девушка молчала. Если бы председатель КГБ и согласился ее завербовать в отряд, пусть как специалиста по копытному транспорту для долгих переходов, Андрей бы, наверно, протянул руку со словами: «Рубите и сами пользуйтесь переходом!» Вот только не хватало подставлять под пули Крис!

Спустя час мужчины выбрались на свежий воздух. Вашкевич закурил, остальные стояли рядом чисто за компанию, пока девушки занимались переменой блюд.

— Что, интересно, там с порталом? — задумчиво спросил Андрей. — Готов предположить, что без меня его даже не пытались открывать.

— Если вообще откроется, — сказал Олег. — Когда мы уносили ноги от детдома, у фрица взорвалась граната — та, что меня ранила, после чего проход закрылся. Но если навсегда?

— Давай проверим! — Андрей поднял руку, то ли голосуя «за», то ли демонстрируя уникальный ключ доступа к аппаратуре.

Вашкевич поддержал. Антон — само собой, кто бы сомневался.

— Остограмились, после чего полезли в прошлое? Такое не годится! — Олег нахмурился и почесал в затылке. — Ладно. Но лишь проверим. Антон, дуй к девочкам и отвлекай их, чтоб не вздумали идти в гараж. Андрей, достань из тайника в сарае три броника и ППШ. Никакой самодеятельности! Откроешь, убедимся, что работает, и сразу закрываем. Порог не переходим и не выпускаем дрон. Всем все ясно?

Никто не думал возражать. Через три минуты как были — в джинсах, свитерах и куртках, ничуть не напоминавших моду 41-го года, надев бронежилеты сверху, стояли возле задней стенки гаража. Вашкевич взял наизготовку ППШ. Андрей сдвинул коврик.

Пятерня биометрического сканера нашлась на прежнем месте, но показалась как бы безжизненной, не рабочей. Андрей вздохнул и приложил ладонь.

Все трое радостно улыбнулись, когда в гаражном полумраке вспыхнул экран. По виду изображение ничуть не изменилось. Андрей выбрал заболоченный участок местности недалеко от Плещениц, у северного края карты, и предупредил соратников:

— Открываем!

Через мгновение их лица вытянулись. Они рассчитывали попасть в теплую июльскую ночь, в ту минуту, когда схлопнулся портал у детского дома. Но ничего подобного! В гараж ворвался сердитый и холодный ветер. Над мутным болотом торчали редкие кривые деревья, практически лишенные листьев. За переходом — ненастный день в разгаре. Ноябрь? Или же конец весны, когда растаял снег, но не раскрылись почки на деревьях?

Андрей нажал на точку на экране. Проход закрылся, и задняя стенка гаража закрыла неприглядную картину.

— В какой год и месяц открывается портал теперь нам неизвестно, — озвучил очевидное Олег. — Выходит, взрыв гранаты каким-то образом сбил настройки машины времени. А вдруг она открылась в будущее?

Немного обсудив проблему, они решили, что подробности узнают позже. Важно другое — портал в рабочем состоянии, и операция «Ратомка» обречена на продолжение. The show must go on!

«Кристине придется смириться с неизбежным», — усмехнулся про себя Андрей. Он снова в деле.

Спасти детей из 42-го

Глава 1

1

Сидели хорошо. Можно даже сказать – душевно. Подполковник Кочергин поднял рюмку с коньяком и объявил тост:

– За отважного путешественника во времени!

Майор Синицын принял здравицу, но всем своим видом показал: мол, заслуги мои преувеличены, не смущайте меня, я просто выполнял работу. А что поцарапало – так и посреди тротуара можно споткнуться, ногу подвернуть, ничего страшного. Взял свою рюмку и чокнулся с начальником управления, под руководством которого служил до лета, до начала сумасшедшей истории с перемещениями в 1941‑й год. Стекло звякнуло и о рюмки других восьми офицеров, прибывших в Ратомку отметить успех товарища.

Быстрое продвижение и награждение на новом месте службы имеет такую специфику: в новый коллектив врастаешь, а с прежним связывает прошлое, сразу не расстанешься с людьми, с которыми тянул лямку бок о бок добрый десяток лет. Не говоря о том, что Олега вынесло наверх не благодаря каким‑то особым талантам, а чисто по стечению обстоятельств, уникальный портал для путешествий в военные годы обнаружился в каких‑то 10–15 минутах ходьбы от его дома. Свежеиспечённый майор чувствовал некоторую неловкость. В той или иной мере с задачей справились бы все сидящие за столом его коллеги. Вероятно, Кочергин не полез бы в гараж сразу после знакомства с Лиходеевским, а действовал строго по протоколу, по инструкциям… Может, погибших случилось бы меньше, сейчас не переиграешь.

К сидящим за столом чекистам вышла супруга Олега Регина с переменой блюд. В совокупности её достоинств и, мягко говоря, некоторых неоднозначных свойств, огромный вес занимало умение готовить. Родители миссис Синицыной хорошо помнили голодное послевоенное время в Беларуси, когда товарищ Сталин, услышав про Фултонскую речь Черчилля, приказал туже затянуть пояса и готовиться к новой войне, в которой бывшие союзники не будут снабжать продуктами – целыми караванами судов, а, наоборот, станут врагами. Поэтому в конце 1940‑х белорусы голодали куда тяжелее трёх лет оккупации. Пирожки из лебеды помнились именно с той поры.

Вот и повелось: гости должны быть накормлены щедро, любой ценой. Культ еды никуда не пропал и в 1960‑е годы, когда с гастрономическими товарами полегчало, затем ещё усилился в 1980‑е, стоило колбасе и другим вкусностям попасть в категорию дефицитов. Особым шиком считалось метнуть на стол богатую снедь, в обычном магазине недоступную, её «достали» по блату и, конечно, мастерски приготовили. С середины 1990‑х товарные дефициты канули в прошлое, многие предпочитают посидеть в кафе или быстро закинуть в себя фаст‑фуд. Если выдаётся пикник или юбилей – вызвать кейтеринг. Регина подобным образом не поступала ни разу, всегда готовила сама, предпочитая раньше отпроситься с работы и простоять у духовки до полуночи. С недавних времён у неё появилась старательная ученица Зина Белкина, та с юности точно не избалована мак‑драйвами и бургерами.

– Утка по фирменному рецепту моей мамы, фаршированная черносливом, яблоками и… угадайте сами – чем.

Она взгромоздила на обеденный стол поднос размером едва ли не с боевой дрон, как ещё донесла и не уронила, сама замерла в ожидании оценки. Как дочь военного и жена гэбиста, прекрасно знала, что некоторые застольные разговоры не для её ушей, и стоит удалиться, но уход на кухню до того, как услышала похвалу своей стряпне – выше сил любой женщины.

Мужики, умявшие энное количество холодных закусок, потом жульены с грибами и курицей, наивно полагали, что это и всё, потом срубили по отбивной с картофельным пюре, и вот ещё…

– Оставьте место для торта, – с улыбкой предупредил Олег Дмитриевич. – Иначе нанесёте моей дражайшей смертельное оскорбление.

– Как ты ещё форму выдерживаешь! – изумился Кочергин. – По весне расплывался словно офисный планктон. Писать тебе в аттестации «в строевом отношении подтянут» рука бы дрогнула. Сейчас, даже после больницы – боец!

– Так это с гостями, – вздохнул майор. – Началась новая жизнь. В обычные дни считаем с женой калории, носим фитнес‑браслеты. Держим баланс жиры‑белки‑углеводы. Сейчас ранка поджила, снова меня как молодого погонят на полосу препятствий, марш‑бросок с полной выкладкой… Кто служил в обычных войсках, знает. Начальство почему‑то считает, что на задании нам придётся воевать с кем‑то типа американских морпехов, причём – голыми руками.

Сама мадам, автор продовольственного изобилия, хранила талию и умеренность форм, хоть вряд ли готовилась вручную ломать хребты наёмникам из Французского иностранного легиона.

– Круто! – позавидовал кто‑то из молодых. – Вам в команду пополнение не нужно?

Зря он это сказал при начальнике управления. Олег попытался перевести всё в шутку, убеждал: перспективы неопределённые, не исключено, что спецгруппу расформируют, и он сам вернётся на прежний участок работы.

Чем он занимался конкретно, бывшие сослуживцы точно не знали, довольствовались слухами. В том специфика работы: о ней в полной мере осведомлён лишь непосредственный начальник, сосед – только в том объёме, что позволено. Информация о спасении детей из 1941‑го года расползлась, но без подробностей. А в КГБ не те нравы, чтоб пихать майора локтем и после очередной рюмки приставать: «Ну, мне‑то скажи! Братан! Мне‑то можно, знаешь же, я – могила». Вообще‑то не распускать язык после выпитого входит в базовые навыки чекиста, кто сим талантом не владеет – с вещами на выход.

Была ещё одна причина утаивать львиную долю правды. Награда от Президента, повышение звания – всё это здорово, но в понедельник ожидался разбор полётов с аналитиками. Те точно не станут гладить исключительно по шерсти. Майор посматривал в окно столовой, за которым ветер нёс сорванную сентябрьскую листву. Будущее представлялось гораздо более туманным, нежели тогда, когда выполнял сложную, но вполне понятную работу в Управлении по Минску и Минской области. Неприятные предчувствия не могла вытеснить и победить даже шикарная фаршированная утка, принесшая Регине комплименты от гостей и лавры триумфатора.

Лейтенант Андрей Сергеевич Лиходеевский явился на совещание после первой примерки формы. Естественно, носить её намеревался как можно реже, лишь по особо торжественным случаям, когда иначе запрещено. Не потому что, как это объявлялось в советских винно‑водочных отделах: «Гражданам в спецодежде спиртное не отпускается». Сотрудники КГБ не стыдятся своей службы, скорее – гордятся, но афишировать принадлежность к ней не стремятся.

Председатель назначил сбор на 12−00 в своём кабинете, значит – в узком кругу, хоть число так или иначе посвящённых в операцию «Ратомка» исчисляется сотнями. В приёмной уже ждали Олег, Антон, Зина и капитан Вашкевич, которого после всего вместе пережитого звали просто Володей. Помещение было довольно обширное. Кроме портрета Президента Беларуси со стены смотрел и Феликс Дзержинский с характерным для него печальным выражением на узком остробородом лице, кстати, земляк – родился неподалёку от Минска.

Зинаида только‑только получила приказ об аттестации прапорщиком, ещё не успела начать пошив формы. Ей как девушке это наверняка будет приятнее, и отнесётся к делу гораздо обстоятельнее. Словно в Российской империи, где говорили не «шить мундир», а «строить мундир». То есть тщательно и капитально. С премии за детдом экипировалась на осень в гражданском виде и, о чудо, немного подвела глаза. Всё равно – косметики на порядок меньше, чем у Кристины или любой девушки 2020‑х годов.

– Что грустим, камрады? Давно под пулями не бывали? Олег, ты вообще потерянный какой‑то, – заметил Андрей.

– Дома не всё хорошо, – признался тот. – Жена передумала и не хочет взять сироту. Утром объявила окончательное решение. Говорит: в ближайшие год‑два будет сильно занята, к тому же возит дочку на занятия и в секцию гимнастики. Пока Ксюха чуть не подрастёт, до тех пор о втором и речи нет.

– Была бы я устроена, точно взяла бы. А так – без своего жилья, без семьи… – Зина вздохнула. – Как вспомню Анюту… Она испугалась, забилась под кровать, чудом её нашла. Едва вытащила в числе последних. Выскочили из детдома, там что‑то горит, стрельба… Девочка обняла меня за шею, а я понимаю – если прилетит немецкая пуля, то одна на двоих. Обе там и останемся. Навсегда. А остался Боря… Я бы Анечку не отдала! Но у неё уже новый дом, новая семья. Мне запрещено её навещать, малышка должна поскорее забыть ужас войны и всё, что напоминает о спасении. Адрес знаю, раз ездила, смотрела издали… Девочку вели мужчина и женщина, держали за руки, Анюта радостная такая, смеётся, с большим голубым бантом в волосах. Одели красиво, в дорогую импортную курточку, сапожки. Повезло ей… А я по‑прежнему одна.

Антона она отшила, когда парень пытался перейти «из френд‑зоны в бой‑френды». Это по его словам, Зина же описала отказ в более сочных выражениях. Инстинктивно оба держались в противоположных углах приёмной. Семейные отношения Квашнина также складывались непросто, он совершенно не помнил жизнь в компании сестёр, наверняка и сам должен был вырасти несколько другим, обязанным заботиться о младших… Поэтому свёл до микроминимума общение и с родителями, чтоб не обнаружили подмену. Забегал домой, обнимал отца и мать, махал пятернёй близняшкам и моментально снова исчезал «по очень срочным государственным делам».

Андрей находился в подвешенном состоянии после ультиматума Кристины: выбирай – я или служба. Встречались, она неоднократно оставалась на ночь в его доме, понятливая Зина уходила в особняк охраны напротив… А утро не приносило ясности: это последнее рандеву или нет. Такой вот парадокс времени – навести порядок в своей личной жизни сложнее, чем нагеройствовать в путешествиях по прошлому. Один только Володя, человек‑гора, белорусский вариант Халка, чувствовал себя в своей тарелке.

– Прошу зайти, – дежурный офицер открыл дверь в кабинет.

Генерал поздоровался со всеми тепло, но сдержанно. Видно было, что его чело, переходящее в лысину, прорезано морщинами задумчивости – явно под влиянием разговора с единственным посетителем, заседавшим у председателя до «темпоральных туристов».

– Присаживайтесь. Разговор будет долгий. Представляю: Геннадий Семёнович Журавков, руководитель экспертной группы, о которой вы слышали, но по ряду причин не общались лично.

Он назвал каждого из пятёрки вошедших, эксперт вежливо поздоровался. Внешне он напоминал бесцветного чиновника средней руки из заурядного гражданского ведомства – в аккуратном недорогом костюме, при галстуке, лицо гладкое, не старше 35–40 лет. Андрей представил, что и умозаключения его должны быть столь же обтекаемы, рассчитанные произвести приятное впечатление на начальство. Стоило Журавкову раскрыть рот, и началась полная противоположность. Образцовый с виду столоначальник принялся излагать тезисы, неприятные и для генерал‑лейтенанта, и ходоков в прошлое, и организаторов акций, не щадя даже свою группу: не доглядели и не учли.

– Количество оставленных в прошлом артефактов, пока только патронных гильз послевоенного выпуска и пуль калибра 5.45, подходит к критическому. Немцы уже подозревали, что дело пахнет вмешательством извне. Пока они не предприняли никаких особых мер, потому что непонятная им деятельность ограничилась июлем 41‑го года. На войне происходили многие очень странные вещи, давшие начало конспирологическим теориям. До сих пор наши шалости затерялись в них. Но если информация об операции «Ратомка» продолжит расползаться, внимательные наблюдатели сопоставят факты. Поэтому начнём с оружейного обеспечения. Капитан, сколько у вас единиц немецкого автоматического оружия, соответствующего времени, и боеприпасов?

– Часть мы сдали, – признал Вашкевич. – В распоряжении отряда имеются два пулемёта МГ34 и семь пистолетов‑пулемётов МП40. Примерно по тысяче патрон к пулемётам и по три магазина к автоматам. Несколько гранат и винтовки. Парни предлагали спилить маркировку на гильзах ППШ…

– Уверен, это неразумно, – оборвал Журавков. – Если спецы Гестапо или СД сличат факты – сначала стреляли патронами из будущего, затем с удалёнными оттисками года выпуска, связь очевидна.

– А заказать патроны? Без маркировки? – поддержал Вашкевича майор.

– Технически возможно, – подтвердил эксперт. – Но не стоит. Они выпускаются в Российской Федерации, и нам будет крайне затруднительно объяснить причину такого заказа, не раскрывая подробности операции. В Беларуси просто нет подобной оснастки. Конечно, её можно изготовить, но это – время и деньги.

– Позвольте! – неожиданно вмешался Антон. – Предлагаю снова воспользоваться методом лейтенанта Лиходеевского – притащить оружие оттуда, – он выставил ладонь вперёд, предупреждая возражения. – Пробное открытие портала показало, что с момента ликвидации детдома окно перехода сместилось во времени. Нужно узнать – на какую дату. Если позже, то немцы уже окопались в Беларуси, брошенные стволы собрали. Значит, имеет смысл сделать вылазку и забраться изнутри в немецкий оружейный склад!

Энтузиазма его инициатива не вызвала. Одно дело – погружаться в прошлое ради спасения деток и других обречённых на смерть. Но ввязываться в авантюру сугубо ради раритетных стрелялок… «Пиджака» неожиданно поддержал Вашкевич.

– Дело говорит. Товарищ эксперт, у вас наверняка есть мой рапорт со статистикой отказов и задержек в стрельбе из ППШ и ДП. Свежее оружие, из 41‑го года, будет намного надёжнее! В Самохваловичах оба «дегтяря» отказали – у одного сломалась возвратная пружина, второй заклинил от перегрева. У ППШ тоже хватает проблем. Это же не «калаш», стреляющий, пока цевьё не загорится. К тому же им десятки лет, усталость металла никто не отменял. Понятно, «калашниковы» нам не светят. Но хотя бы МГ с магазинным питанием…

– А что мешает поставить ПКМ на полу гаража – прикрывать отход? – прикинул Андрей. – Пули обычные винтовочные, гильзы останутся в настоящем, подмету. Мне прибираться за всеми – не привыкать.

Он вспомнил Верещагина из «Белого солнца пустыни»: «Пулемёт, ребята, я вам не дам», но председатель оказался сговорчивее киношного таможенника и на огневую поддержку согласился. Однако это не решало основную оружейную проблему – чем действовать, удалившись от перехода. Стрелок‑одиночка с СВТ в руках и «наганом» в кобуре больше не котировался.

А это лишь одна из многочисленных проблем!

Обсуждали их больше часа – постановку задач, влияние изменений в прошлом на будущее, подготовку к акциям. Некоторые проколы становились очевидными только после их совершения. «Темпоральный туризм» накапливал опыт, отчасти – методом проб и ошибок. Признавать ошибки всегда неприятно.

– Отныне запрещены любые действия в зоне сосредоточения немецких частей. Даже отряд в сотню с чем‑то бойцов смешанного состава доставил неприятности. Что спасли детей – хорошо. Но Президент категоричен: наших современников ненужному риску не подвергать, – подвёл черту генерал. – Принимаю решение по кадрам. Взвод Вашкевича передаётся полностью для операции «Ратомка» вплоть до особого распоряжения. Майор Синицын – ваш непосредственный начальник.

– Есть! – откликнулся капитан.

– На место Колунова никого не ищем. Вашкевич получил достаточную практику выживания в прошлом. По программе спецназа обучен в полной мере. Вижу – вы сработались. Не вижу причин что‑либо менять. Синицын, возражения есть?

– Никак нет!

– Журавков! Приказываю лично ознакомиться с работой портала и представить мне на рассмотрение проект разведывательной миссии, чтобы узнать – в какое время мы попадаем. Вдруг – в Первую мировую. Взаимодействуйте с Синицыным и Лиходеевским. Все свободны!

Когда вышли в приёмную, гладкий чиновник спросил у Андрея:

– Еду с вами? Не откладывая?

– Только к вечеру. Сейчас у меня по графику занятия в Колодищах, натаскиваю собаку для работы в прошлом. В 16−00 могу заехать на обратном пути – захватить.

– У меня своя машина, – возразил эксперт. – Лучше в 16–30 в Ратомке. Адрес, как вы догадываетесь, я знаю.

Зина, само собой, запросилась в Колодищи. Как только сели в «тойоту», Карл выбрался с коврика у задних сидений и протиснулся вперёд – в щель между спинками передних кресел, взгромоздившись на Зину всей тушей, она спихнула пса под бардачок. Тут же скормила кусочек сушёного говяжьего лёгкого с ладони, чтоб не обижался.

– Вот почему растёт такой громадный и жирный, – проскрипел Андрей. – Пичкаете его на пару с Кристиной. Жрёт не в себя!

Девушка упрямо вздёрнула крохотный носик.

– Мы считаем калории с учётом вкусняшек. Ничего он не жирный! Нормальный растущий организм. Не веришь – спроси у Алины.

Имелась в виду тренер, занимавшаяся с Карлом, суровая дама в звании старшего сержанта. С щенками не надевала защитное снаряжение и щеголяла, пока не похолодало, в рубашке с коротким рукавом, не скрывающей, что плечи, предплечья и кисти женщины плотно облепили разноцветные татуировки. Непривычно много, в КГБ, например, тату вообще не приветствовались. Когда в прошлый визит Зина, сама непосредственность, спросила об этой живописи, наверняка – не без задней мысли налепить что‑то модное себе, тренер очень грустно усмехнулась.

– Не догадываешься? Татухи маскируют шрамы. У меня все руки в укусах, – оттянула ворот рубашки. – Здесь никакими разукрашками не спрячешь. Шею мне алабай разорвал, едва спасли. 14 швов!

В основании шеи красовалась давно зажившая, но до сих пор отвратительная рана, какой‑то осьминог из рубцов.

А Кристина пытается мне запретить походы в прошлое, мол – опасно, подумал Андрей. Тут люди на ровном месте находят себе приключения на пятую точку, ягодицы у Алины тоже пострадали, по её словам. Штаны и куртка, используемые для занятий, именуемых «кусачки», очень толстые и жаркие, инструкторы‑кинологи стараются обходиться без них, уповая на свои навыки укрощения животных, и в 99% случаев это помогает. Но в одном проценте случаев – идут набивать следующую татуху.

У Зины от демонстрации укусов аж челюсть отвалилась.

– Алина… И вы не боитесь снова выходить к собакам? Не обозлились?

Разноцветно‑пятнистая женщина не обиделась после вопроса.

– На них невозможно злиться. Собака ни в чём не бывает виновата. Или вина лежит на злых людях, жестоко к ней относившихся, или беда происходит по беспечности кинолога. Ваш Карл, когда вырастет, пройдёт озлобление и «кусачки», тоже к себе не подпустит. Да и я не подойду, если он без намордника.

Так было в прошлый раз, щенка, естественно, никто ещё не злил, мир ему представлялся огромным, интересным, полным миллиона непознанных запахов, бесконечно прекрасных – особенно под хвостом у суки… Он выпрыгнул из машины и смешно кувыркнулся, запутавшись в поводке, тут же вскочил и радостно залаял, узнав знакомое место. Андрей с Зиной показали удостоверения на КПП и прошли внутрь.

Алина там занималась с лейтенантом, что неожиданно – в форме погранвойск. Офицер держал на поводке взрослую суку – бельгийскую овчарку малинуа, та злобно дёрнулась, завидев Карла, но моментом успокоилась, учуяв кобеля. Тот приветственно махал хвостом, улыбался и ничуть не выражал агрессии. Шерстяная дама горделиво отвернулась: мал ещё щенок, чтоб представлял для неё интерес. Что в неполные полгода кобелёк вырос уже выше, чем малинуа, на оценку его персоны никак не повлияло.

Когда закончили, инструктор с прояснившимся лицом потрепала четвероногую пограничницу по холке, удовлетворённая её результатом.

– Приветствую, – сказала Андрею и Зине. – Похоже, коллеги начнут меня упрекать в измене родной армии. С утра занималась гражданскими на коммерческой основе, потом – погранвойска по обмену опытом. Теперь КГБ. Карл! Скоро совсем повзрослеешь, большой стал.

– Я таких овчарок только на картинках видал, – покачал головой лейтенант. – Наши массивнее, таз ниже.

– Этот – немецких кровей, – объяснила тренер. – Его пра‑пра‑предки рвали заключённых в концлагерях. Такая себе рекомендация, звучит людоедски, но кровь хорошая. Андрей Сергеевич, напоминаю: вашего кобеля только я развязываю. Подправим генофонд армейским линиям.

– Да я не против… Карл сто процентов будет «за» – всеми четырьмя лапами и тем, что между лапами. Но… – Андрей развёл руками. – У меня же ни одной бумажки на него нет, родителей не знаю. Беспородная дворняжка!

– У него порода на морде написана, – не сдалась Алина. – Как в «Простоквашино», мои документы – лапы и хвост. В Белорусском кинологическом обществе не прокатит, конечно, да и экстерьер не выставочный. А мы в клубе служебного собаководства зарегистрируем новую линию. Гены его не знаю, но чувствую – будет лучший производитель. Эй, Дон Жуан хвостатый! Все девки – твои.

Неразвязанный кобель, естественно, понятия не имел, о чём речь, но по интонации догадался – о хорошем, и радостно тявкнул.

Вышли на площадку. День выдался ветреный, но сухой. Для конца сентября – довольно приятный. Алина по своему обыкновению работала не столько с собакой, сколько с хозяином‑хэндлером. Она вообще здорово отличалась от других инструкторов, большинство предпочитало брутальные, довольно жёсткие методы. Женщина возмущалась – это же щенок, по большому счёту всего лишь ребёнок. Ну, подросток. С ним надо через игру и ласку. Строго дозировала, когда Андрею стоило прикрикнуть на собаку или дёрнуть за поводок. Какие‑то упражнения заставляла повторять 10–12 минут подряд, но не более, потом велела делать перерыв – спустить с поводка, поиграться с псом, подурачиться.

Карл в той или иной степени выполнял уже много команд, всё равно Алина настаивала повторять базовые – десятки раз подряд.

– Команду «сидеть» он должен не просто выполнять, а забивать задом гвоздь в землю. Тебе кажется, что он усвоил. На тренировочной площадке – да. А попадёшь в другую ситуацию, пёс увлечётся или впадёт в агрессию, он тогда просто не услышит «сидеть». Нужно, чтоб у него в башке образовалась строгая нейронная связь. Сильнейший рефлекс. Должен сесть, даже если вокруг стрельба, пожар, взрывы гранат. Или впереди крутит задом течная сука. В положении «сидеть» собаку куда проще удержать, чем просто скомандовать «стоп» стоящей на четырёх лапах. Поэтому «сидеть» и «лежать» повторяем сто раз на дню. А потом поощряем вкусняхой и игрой.

Рядом виднелись снаряды полосы препятствий, кинологи занимались на них со своими собаками. Особенно впечатляло, как овчарки преодолевают барьеры, на вид – больше двух метров высотой. Прыжок, мощные удары лап по отвесной стене, передние когти зацепились за верхушку препятствия, и через миг чёрно‑рыжая торпеда уже спрыгивает с противоположной стороны. Алина строго‑настрого запретила даже приближаться к снарядам, пока у Карла не окрепнут суставы и сухожилия. Никакие уверения, что он от природы прочнее, чем современные сородичи, на инструктора не действовали.

По пути в Ратомку Карл беспробудно дрых на заднем сиденье, утомлённый занятиями и впечатлениями, около дома вскочил на все четыре кости и залаял, потому что у ворот, загораживая въезд, припарковалась белая «Лада‑Ларгус», из которой вышел Журавков. Он сменил костюм и галстук на спортивку, прыгающей вокруг него собаки не испугался.

– Разведывательный поход будем готовить тщательно и по согласованному плану. А сейчас я прошу позвать майора Синицына и открыть установку. Хочу изучить свойства портала, не удаляясь от него в прошлом.

Именно с этого – только учебный поход – началось их приключение с артиллерийской засадой, нешуточным боем на дороге под Раковым и ранением Зины, подумал Андрей, но возражать не стал. Как бы там ни возмущалась Кристина, настоящее мужское дело, ставшее возможным благодаря находке в гараже, захватило и увлекло. А они толком ещё даже не начинали.

Глава 2

2.

У задней стенки обыкновенного гаража, внешне неотличимого от тысяч подобных сооружений в Минской области, но очень особенного на самом деле, замерли в ожидании четверо – Лиходеевский, Синицин, Квашнин и Журавков, последний вёл непрерывную съёмку на камеру ГоуПро. Хоть никакой портал ещё не открылся, опустившиеся ворота гаража отрезали их от XXI века и заурядного осеннего вечера. Гэбешный эксперт что‑то бормотал про неизвестное науке «темпоральное поле», накрывшее ближайшую улицу посёлка, а то и весь Минск, когда работал инопланетный механизм. Иначе никак не объяснить, почему не отменилась операция по ликвидации станции кровососов в Самохваловичах и не убрались автобусы с педиатрами, если обречённый на уничтожение детский дом исчез из истории.

Андрей положил ладонь на оттиск пятерни и вызвал экран управления.

– Стоп! Не торопись. Потом сравним фото, но уже сейчас вижу, что значки сместились, – в голосе Геннадия промелькнуло торжество. – Сейчас всё разгадаем.

– Ты уверен? – Андрей убрал руку с интерфейса. – Я сам очковал, едва не наложил в штаны от страха, когда использовал переход в первый раз. Ты намерен лезть в настройки?

– Как сказали бы мои знакомые из Одессы, таки я тебя умоляю. И пятерня как биосканер, и висящий в пространстве тачскрин явно созданы для самого непродвинутого пользователя. Ты схватил то, что на поверхности, и не задумался, как управлять аппаратурой в полной мере. Знаешь же, что для первых компьютеров требовались инженеры, а с современными буками, табами и смартами разберётся даже самый тупой индивид. Готов биться о заклад, дуракоустойчивость системы выдержана на высшем уровне, в раскалённое ядро планеты ты себя не отправишь. Как и в космическое пространство.

– Я бы не стал рисковать… Особенно в отношении космоса.

Олег слушал с вежливым интересом, во взгляде Антона промелькнула ревность. До этого он как самый эрудированный в военной истории слыл знатоком из клуба «Что, где, когда, почём», теперь новичок явно претендовал на место главного Александра Друзя команды.

– То есть не понимаешь, что уже проверял и рисковал? – ухмыльнулся Журавков. – Подумай головой! Где находилась планета Земля 85 лет назад? Она крутится вокруг Солнца, а наша звезда несётся по галактике со скоростью свыше 200 километров в секунду. В году больше 30 миллионов секунд… Дальше считать лень. То есть аппаратура не только связывает гараж с прошлым, но ещё телепортирует нас за миллиарды километров и с ювелирной точностью возвращает обратно! А ты, лейтенант, используешь наш уникум, чтоб сбегать из 41‑го года на кухню и разогреть сэндвич в микроволновке. Это даже не гвозди микроскопом забивать… Что смотришь? Выбирай место. Если там осень и дубак – к северу от Минска, прими южнее, что ли.

– Слуцк… Там, к югу от него, тоже болота. Сейчас найду островок, – выслушавший отповедь, Андрей смешался. Не нашёл что возразить и послушно увеличил масштаб карты, всматриваясь в местность за Слуцком. Туда не ходил ни разу, местность лежала в стороне от излюбленных немцами маршрутов. – Наверно, лучше в этом районе.

– Пальцем водишь… Возьми это! Попробуй.

Геннадий протянул ему стилус. Такими комплектовались первые аппараты с тачскринами, пока не появилась возможность увеличить масштаб, раздвигая картинку пальцами.

Андрей повиновался. Точка предполагаемой высадки покорно следовала за пластиковым карандашом, но лишь только стилусом снова завладел Журавков, управление пропало.

– Значит, лейтенант, тебя прибор послушается, даже если будешь водить по экрану коровьим копытом. Но стилусом точнее, скажи?

– Согласен. Все готовы? – он убедился, что Олег и Антон подняли МП40 наизготовку и передёрнули затворы, Геннадий отступил вглубь. Из амуниции, кроме стандартных каски и бронежилета, он взял только камеру и бинокль.

В открывшемся прошлом, как и в предыдущий раз, стояла более прохладная погода, чем в современности. Но чуть светило солнце. Пейзаж похожий – островок среди болота, непрезентабельная растительность. И никого. «Пиджак» закинул пистолет‑пулемёт за спину и взялся за пульт дрона, через пару минут заверил: чисто. Олег первый шагнул вперёд и матюкнулся:

– Высоко‑то как! Вашу ж мать…

Пол гаража возвышался метра на полтора над чахлой травой островка. Гораздо больше, чем в прошлых вылазках. Спрыгнув, майор по щиколотку увяз сапогами во влажном грунте. Геннадий и Антон слезли аккуратнее, Андрей занял привычное место швейцара.

«А в болотах – наша партизанская сила!» – вспомнилась фраза из советского фильма «Обратной дороги нет». Но партизанской силе нужна подпитка из местных деревень – хотя бы продуктами. На болотных ягодах не протянешь. Здесь, вдали от жилья, партизанам нечего делать. Если это вообще военные годы. Нет, без разведки в населённом пункте не обойтись. «Бабка, немцы далеко? – Окстись, милок! Война уж 80 лет как кончилась! – Надо же… А мы только собрались пустить поезд под откос». Проникнувшись пессимизмом, привратник портала свесил ноги из настоящего в прошлое и, прищурив глаз, наблюдал за суетой Геннадия.

Мужик вроде неплохой. Сразу перешли на «ты». Без закидонов и лишних понтов, о том, что имеет аж три высших образования, о них рассказал лишь после прямого вопроса: историческое, философское и… авиационно‑техническое. В самом деле – разносторонний. Но, наверно, много на себя берёт.

Тот сорвал ветку с куста и поднёс к глазам.

– Руку на отсечение, что вокруг нас – весна, а не осень. Почки набухли! Примерно конец марта или начало апреля.

– Может, по кольцам на срезе ствола и год определишь? – попробовал съязвить Антон.

– По кольцам – нет. Но… Вы слышите? – он вряд ли обладал столь чутким слухом как Карл, но звук авиационных моторов услышал раньше других и вскинул бинокль. – Спасибо, что пожаловал, камрад фриц! Вовремя – как по заказу, вот и не верь в божественное провидение. Или в совпадение.

Расстояние было большое, но уж очень типичный и приметный трёхмоторный самолёт проплывал в стороне.

– Без ансамбля. Сам, бля, – ухмыльнулся Геннадий. – То есть «Юнкерс‑52» без истребительного сопровождения тихо коптит небо, пилоты ничего не боятся в глубоком немецком тылу. Значит, мы в весне 42‑го или 43‑го года. Повоюем?

– Да, но не сегодня, – включил командирский тон майор. – Карабкаемся назад. Потом лучше будет лестницу прихватить.

Подтянувшие форму на занятиях с альфовцами, Олег с Антоном довольно легко вернулись в гараж, потом за обе руки втянули Журавкова. Тот если и сохранял какую‑то форму, то не спецназа, а свинки Пеппы. Разумеется, председатель не предполагал его участие в боевых операциях. Но портал в Ратомке обладал притягательной силой, удивительно пробуждая желание действовать – порой даже излишне рискованно. В этот раз, правда, особо не рисковали ничем.

«Пеппа», стоя перед монолитной задней стенкой гаража, попросил ещё раз вызвать голографический интерфейс.

– Зачем? – тревожно спросил майор.

– Хочу уточнить некоторые детали… Элементарно, Ватсон! – Геннадий уверенно ткнул перстом в ряды непонятных символов. – Видите риски ниже и выше этих кракозябликов? – он вывел на экран своего смартфона фотку с камеры, сохранившую вид экрана до взрыва гранаты в Самохваловичах. – Это же шкалы! Крайняя правая метка поднята чуть выше, заметили? Следующая тоже. Значит, правая регулирует уровень над грунтом, вторая за ней – время перемещения. Когда граната рванула, Андрей лежал у самого терминала… Каким‑то образом техника восприняла происшедшее как его команду. Искусственный интеллект – всегда чуть‑чуть неадекватный, и у нас, и у создателей машины времени.

Андрей и Антон напряжённо слушали, причём «пиджак» аж сопел от напряжённой работы мысли. Олег спокойно уточнил:

– А как ты определил, что именно крайняя правая отвечает за высоту? Только без всяких «элементарно, Ватсон», иначе не посмотрю на все твои высшие образования.

– Гляди внимательно. Крайний правый ползунок имеет риски ниже и выше. А второй сдвинулся вверх, но ниже чёрточки нет. Стало быть, господа темпонавты, обратно в 41‑й год не попадём. Каждая перестройка сдвигает выход портала ближе к настоящему. Вероятно, существуют и иные объяснения. Но поскольку авторы сего чуда стремились к максимальной простоте управления, вероятнее всего… А что тут гадать, Андрей, бери стилус, аккуратно сдвигай правую метку на две риски вниз и открывай переход. Если товарищ майор позволит – даже без нашего выхода наружу.

Олег кивнул, и результатом стало форменное безобразие. Портал открылся в земле, лишь под потолком мелькнула полоска света, Антон заорал «закрывай!», но за пару секунд соединения с прошлым в гараж хлынули болотная жижа и комья грязи, изгваздав его на добрые пару метров.

– Чур, не я один убираю! – простонал Андрей.

– Зину позвать? – невинно осведомился Квашнин, но в итоге трудились все четверо вместе.

Можно было снова подняться над уровнем грунта и просто вытолкать болотные сувениры обратно, но на сегодня прошлого они уже достаточно накушались.

В процессе клининга Геннадий поделился ещё одним наблюдением.

– Вы знаете, как переход смотрится с обратной стороны? Я сбегал полюбопытствовать. Никак! Он прозрачен. Видны болотные деревья и шатающиеся по полянке Олег с Антоном, а ещё из пустоты свисают две ноги в сапогах. Надо будет поставить эксперимент, который, впрочем, уже организовали фрицы в Самохваловичах – выстрелить в этот проём с тыла.

– Я отойду, хорошо? – попросился Андрей.

– Конечно. Но я почти уверен, что находящимся в гараже пули, прилетающие с заднего фасада, ничем не грозят, они проходят насквозь. А вот если кто‑то из наших оказался там впереди…

– То, скорее всего, из‑за этого получил пулю в сердце Колунов. И Андрея задело, – закончил за него Олег. – Портал – не защита для стоящих напротив него. Учтём.

– Вы склонны видеть одни только минусы. И сокрушаться по поводу запачканного пола в гараже. А я считаю сегодняшний эксперимент суперудачным, – Геннадий направил указующий перст на оттиск ладони. – Если бы управление порталом по высоте над грунтом было известно заранее, его открывали бы непосредственно в вестибюле детдома. Никакой перестрелки, никаких потерь! Но себя винить не в чем, тогда не знали назначения двух регуляторов. Учтём на будущее. То есть… на прошлое, походы в которое только предстоят. У кого‑либо созрели предложения о сценарии разведывательного выхода в деревню? Самая опытная в таких делах – прапорщик Белкина.

– Но одну её отпускать безрассудно, – Олег обвёл глазами коллег, те не спорили. – Борис, сопровождавший её в прошлой вылазке, выбыл навсегда. Кто желает поиграть в братьев Запашных – сунуться в пасть льва?

– К сожалению, без меня не обойдётся, – первым признался Антон. – Я один могу мимикрировать под немца.

– Хорошо. Будешь сопровождать подозрительную арестантку. Вот только фрицы поодиночке не шастали. Значит, мы с Вашкевичем пару дней не бреемся и не моемся, чтоб изобразить мал‑мал неопрятных белорусских полицаев, – майор не встретил возражений и закончил: – Как раз этих пару дней достаточно, чтоб составить документы и получить на них разрешительные резолюции для следующего выхода… на тот свет.

Шутка получилась двусмысленная и несмешная, но спорить никто не стал. Опергруппа продолжила заниматься неприятным, но необходимым делом – уборкой болотной грязи, перекочевавшей в итоге на клумбы. Заниматься теплицами и грядками Андрей не захотел, а вот клумбы ему соорудили Зина с Кристиной, рассчитывая засадить цветами по весне. Дикая болотная земля наверняка придётся растениям по вкусу.

Орудуя лопатой и разгрузив голову, Антон вдруг остановился и радостно воскликнул:

– Мы же забыли о самом простом способе установить дату: притащить в гараж радиоприёмник и послушать в прошлом местное радио!

Андрей глянул на Геннадия и обнаружил, что тот явно раздосадован – столь очевидная мысль должна была ему первому придти в голову, он – дипломированный всезнайка. Олег немедленно скомандовал:

– Квашнин! За сообразительность освобождаешься от наряда по уборке. Дуй к ноутбуку и смотри, что транслировали на Беларусь в годы войны.

Андрею осталось только пожалеть, что уже пристроил немецкий радиоприёмник… Понятно, что современные, настроенные на FM‑диапазон, очень редко – со средними волнами, фиг что поймают. Какое‑то радиовещание велось в БССР и до войны, города были охвачены проводной сетью, но эфирных приёмников население имело в чрезвычайно малом количестве, да и те спешным образом изымались по мере приближения фронта, чтоб не слушали вражьи «голоса». Когда наступит поздний вечер, имеет смысл пытаться что‑то поймать на коротких волнах, до Минской области добьют московские и берлинские станции.

Ровно с тем же прибежал Квашнин – точно угадав время, когда последние комья земли Журавков укатил на тачке к клумбам, а Андрей мыл пол шваброй, и дополнительная помощь больше не требовалась.

– Немцы с 41‑м года наладили эфирное вещание из Минска. Нужен старый приёмник. Зашёл на доску объявлений «Куфара», советский транзистор «Океан‑209» продают здесь же, в Ратомке. За 150 рублей обещают вполне работоспособный! Сейчас наберу.

– Звони, – поддержал Андрей. – Сгоняем немедленно.

Вернулся Геннадий и вызвался:

– Я сам его свожу. А ты снова открывай портал и держи, нам нужно отмотать время в прошлом до вечера. Чтоб был радиоприём на коротких. Если товарищ майор…

– Уже доложился супруге, что сегодня задержусь на службе, – согласился Олег, совсем недавно рубивший: на сегодня походов в прошлое достаточно.

– Да ладно… Можешь не жертвовать своим вечерним борщом, – смилостивился Андрей. – Возьму приёмник, кого‑то из шалопаев в компанию и посижу в прошлом, там обождём часов восемь.

– Квашнина. Он всё же хоть чуть‑чуть натаскан. Гена – головастый, но кабинетно‑диванный. Без обид. Но только необитаемые болотные острова! Иначе придётся звать Вашкевича с гоп‑компанией на прикрытие.

Когда пара эрудитов вернулась, а прошло добрых полтора часа – они ещё ездили в пригородный гипермаркет за толстыми круглыми батарейками, на которые был рассчитан раритетный приёмник, Андрей подготовился к выходу. Притащил палатку, надувные матрацы, запасы еды, кофе в термосе, резервные аккумуляторы к «мавику». Даже в режиме робинзонов нельзя терять бдительность. За приготовлениями на кухне его застала Зина.

– Несанкционированный рейд? За мотоциклом?

– Если бы… Хотим всего лишь послушать радио. Определить время. Забьёмся в самую глубокую нору.

– Это будешь Кристине на уши вешать. Она просто в истерику впадает от мысли, что ты снова полезешь в портал. Я тоже переживаю, ты мне не чужой… Но всё понимаю. Для нас та война не кончилась. Только не рискуй понапрасну, хорошо?

Зинаида активно вмешалась в процесс заготовок, настолько, что после опустошения холодильника прикинула – успеет ли в ближайший магазин до закрытия, чтобы пополнить запасы. Поднатаскавшись у мадам Синицыной, она уже довольно умело распоряжалась деньгами на продовольственном шопинге и неплохо использовала продукты. Андрей, не брезговавший готовкой, тем не менее, питался много лучше с появлением названной сестрёнки. После того, как Зина наполнила ему сидор, приобнял и чмокнул в макушку:

– Спасибо!

– Умереть с голоду тебе точно не грозит.

Наконец, охотники за старым радио вернулись. Приёмник был потёртый, вместо ручек настройки торчали голые стерженьки, но и правда – работал. По лицам обоих читалось: о чём‑то яростно спорили по дороге и к единому знаменателю не пришли, Антон с облегчением избавился от общества Геннадия. Тот остался ждать в гараже с Олегом. По их часам с закрытия и до следующего открытия портала, когда путешественники во времени возвратятся, пройдёт какая‑то секунда. Если много секунд или целая минута – можно считать, что ушедшие сгинули навечно. Тогда майор прижмёт свою руку к пятерне‑сканеру, и коль аппарат примет нового владельца, можно не сомневаться: Андрей причислен к числу погибших. Мрачная перспектива!

– У космонавтов есть обычай: побрызгать‑облегчиться на колесо автобуса, на котором приехали к стартовой площадке, – прокомментировал Журавков. – А вы?

– Треплю Карла по холке. Но он даже не заметит, через минуту опять будет рядом с хозяином… Кстати, возьму его тоже с собой. Пусть привыкает, – Заведя собаку в гараж, Андрей взял стилус и чуть приподнял на экране движок высоты.

Угадал. С открытием перехода их глазам предстал тот же островок среди болота, какие‑то несколько десятков метров в поперечнике, пол гаража возвышался над влажной землёй где‑то на метр или даже чуть меньше. Сбросил палатку, сидор и прыгнул сам, затем Олег отцепил поводок от ошейника, кобель сиганул вслед за владельцем и начал принюхиваться к незнакомому окружению. Сзади присоединился Антон, невольно вздрогнувший, когда окно в 2026 год исчезло. Он снова занялся «мавиком», осторожность никогда не бывает излишней, а Андрей включил приёмник – если удастся услышать необходимое прямо сейчас, то вкусняхи из сидора комфортнее съесть у себя дома на кухне и не торчать часами среди болот.

Не повезло. На средних волнах бакланило только Soldatensender Minsk, Минское «Солдатское радио», оно порой передавало минское и берлинское время, но как‑то умалчивало дату. О событиях на фронте практически ничего, контент большей частью был рассчитан на психологическую поддержку, зольдаты слушали, как их ждут матери, жёны и невесты в фатерлянде, как всё будет хорошо после скорой победы над большевизмом.

– Может, ты плохо понимаешь немецкий? – усомнился Андрей.

– Абыжаешь, нашальника… Нет, текст дают простой, рассчитанный на самых непритязательных. Неженатикам обещают во время отпуска поход в лебенсборн. То есть потрахаться с незамужними немками с целью их оплодотворения. Фюреру нужны новые зольдатики. К их несчастью, не рождаются готовые клоны «истинного арийца», сразу годные в строй. Им невдомёк, что детки не успеют вырасти до возраста ношения фаустпатрона раньше падения Берлина. Ничего, впитают ненависть ко всему русскому‑советскому и сохранят на послевоенные годы.

На других частотах и диапазонах разливались трески, шипение, пиликанье морзянки, азбукой Морзе оба владели на уровне Карла – никак, изредка пробивались очень отдалённые, неразборчивые голоса. Экскурсия обещала затянуться. Андрей с Антоном поставили палатку, накачали матрацы и, поделив время – один на страже, второй мучает приёмник, приготовились к многочасовому бдению. Один лишь пёс не страдал. Обследовав островок, он улёгся около палатки, то есть «взял её под охрану» и был вполне счастлив, что находится при деле и при хозяине.

С наступлением темноты и короткие, и средние волны ожили вполне. Из Берлина донёсся лающий голос Гитлера, потом понеслась бравурная музыка в маршевом ритме. А затем Андрей нащупал волну, где всё было понятно, переводчик не требовался.

От волнения перехватило дыхание.

«Говорит Москва! От советского Информбюро. В течение дня 17 апреля на отдельных участках фронта наши войска вели наступательные действия и улучшили свои позиции. Уничтожено 15 немецких самолётов, наши потери составили 5 самолётов. Частями нашей авиации уничтожено и повреждено 27 немецких автомашин с войсками и грузами, 6 полевых орудий, 2 зенитно‑пулемётные точки и 9 миномётов».

Дата есть – 17 апреля, но какого года? Впрочем, ничто не помешает сравнить по возвращении сводки Совинформбюро на эту дату разных лет, тогда станет ясно. Включив запись на смартфоне, Андрей положил трубу около динамика.

«Наши бойцы, действуя на одном из участков Западного фронта, при поддержке танков ворвались в занятый немцами населённый пункт. На улицах деревни и отступая из неё противник потерял свыше 300 солдат и офицеров…»

Антон, присев у входа в палатку, положил МП40 на колени.

– Западный фронт… Он существовал с 41‑го года и только в 44‑м преобразован в один из белорусских – перед операцией «Багратион». Мало конкретики. Покрути ещё.

Андрей повиновался, и скоро из приёмника донеслось:

«Увага! Гаворыць радыёстанцыя „Савецкая Беларусь“. Слухай нас, родны беларускi народ! Слухай нас, родная беларуская зямля! Сёння, 17 красавiка 1942 года, Чырвоная Армiя…»[1]

– Бинго! – обрадовался Антон. – Можно сворачиваться. Дата и точное местное время у нас есть.

– Обожди пару минут, – остановил его Андрей.

Они были вознаграждены. После военной сводки, повторившей оптимистические, хоть и не всегда исчерпывающе‑достоверные сведения Совинформбюро, диктор объявила, что Янка Купала прочитает свои стихи.

– А ведь он ещё жив… И читает сам, не в записи! – ахнул Антон.

Зазвучал голос самого известного, воистину легендарного поэта Советской Белоруссии. Он станет иконой, национальным символом, по всей стране ему возведут памятники, построят музей в центре столицы, его именем назовут улицы, парки… Репертуары театров и школьные программы наполнятся его произведениями, снимут фильм «Янка Купала», а пока это был лишь усталый человек у микрофона, с чувством и болью говоривший:

Партызаны, партызаны,

Беларускія сыны!

За няволю, за кайданы

Рэжце гітлерцаў паганых,

Каб не ўскрэслі век яны[2].

Оба понимали: технически возможно послать гонца в Москву, уберечь поэта от нелепой гибели. Но Купала – слишком заметная фигура в отечественной истории, его вместе с Якубом Коласом Первый секретарь ЦК КП(б) Белоруссии Пантелеймон Пономаренко объявил врагом социализма и ренегатом‑националистом, требовал у НКВД ареста обоих – с последующим расстрелом или хотя бы отправкой в ГУЛАГ. Спасение Купалы изменит будущее слишком кардинально и непредсказуемо. Оставалось только слушать… и записывать на смартфон авторское прочтение «Белорусских партизан», чего не сделали в студии на самой радиостанции.

Когда вкарабкались в гараж, всего лишь через долю секунды местного времени, Олег и Геннадий поначалу не могли понять, почему у обоих вернувшихся столь взволнованные лица. Только перепачканный по уши Карл демонстрировал незамутнённое прекрасное настроение.

[1]«Внимание! Говорит радиостанция „Советская Беларусь“. Слушай нас, родной белорусский народ! Слушай нас, родная белорусская земля! Сегодня, 17 апреля 1942 года, Красная Армия…». В период оккупации передачи белорусского радио велись с территории РСФСР.

[2]Партизаны, партизаны, белорусские сыны! За неволю, за оковы режьте гитлеровцев поганых, чтоб не воскресли никогда. Существует и русскоязычный вариант этого известного стихотворения, с несколько иным смыслом отдельных строк: Партизаны, партизаны, белорусские сыны! Бейте ворогов поганых, режьте свору окаянных, свору черных псов войны.

Глава 3

3.

Утром во вторник Журавков, принимавший участие в совещании через чат, предложил крутое изменение планов, поскольку разведка обстановки с уточнением времени более не нужна. И для осуществления его идеи не требуется оружие. Никакое.

– 18 апреля совершено одно из громких зверств карателей. Деревня Иванки под Борисовом. Всех жителей, кто не убежал в лес, согнали в церковь и сожгли заживо. Около сотни человек, преимущественно женщины, дети и старики. Партизаны ушли из Иванков 16 апреля, предупреждённые кем‑то о карательной акции, забрали с собой кого могли. Наши все обречены, их перенос в 2026‑й год никак не изменит историю.

– Церковь – действующая? – задумчиво переспросил Андрей.

– Не знаю точно, – признался Геннадий. – Если надо, наведу справки в епархии. Вообще‑то немцы разрешили возобновить службу в храмах, закрытых коммунистами перед войной.

Зина заёрзала, сидя на стуле в столовой в доме Андрея между ним и Антоном, Олег неподвижно возвышался напротив. Она усвоила, что отношение к религии и православной церкви здорово поменялось после её переноса в будущее, причём изменения начались ещё при Сталине. Массовое закрытие приходов в Беларуси накануне войны, один из вопиющих большевистских перегибов, приведший слишком многих в объятия вроде бы веротерпимых нацистов, воспринимала как личный упрёк. Она же – комсомолка 1941‑го года! Значит, за всё ответственная.

– Слушайте… Вспомнился подвиг отца Иоанна Лойко, – Андрей тяжко вздохнул. – Он добровольно отправился за прихожанами в церковь и сгорел живьём вместе с ними… Люди возносили молитвы в охваченном огнём храме! Пели, взывали к Богу. 300 человек или даже больше. Но их не спасти, это за Солигорском, больше сотни километров от МКАДа.

– Майор Синицын, ваши соображения? – спросил председатель.

– Напрашивается самый очевидный вариант – прибыть в деревню под видом отряда НКВД и вынудить жителей спрятаться. Но, боюсь, мало что получится. Те, кто отказался уйти с партизанами, нас тоже не послушаются. Не гнать же их силой… – он потёр лоб, явно озабоченный ещё одним обстоятельством. – Товарищ генерал‑лейтенант, и пустая деревня – всё равно нехорошо. Каратели обозлятся, спалят другую деревню. Спасём одних – других обрекаем на гибель. Дело благородное, но я сомневаюсь в его осуществимости. А устроить засаду карателям и покрошить их из пулемётов – это довольно серьёзный бой, вы приказали их избегать.

Но Андрею не хотелось отказываться от возможности.

– Разрешите добавить? Наш эксперт обнаружил, что мы в состоянии влиять на высоту портала над уровнем грунта. Спустились, закопались в прошлом ниже уровня болота и залили тиной половину моего гаража, зато теперь уверены в настройке. И благодаря Журавкову повысилась точность наведения. Предполагаю, что нам удастся организовать переход в настоящее прямо из церкви – изнутри.

– Но если плоскость портала пройдёт через человеческое тело… Его разрежет на две части! – ввернул Антон.

– Даже если разрежет двоих, остальных‑то спасём, – уцепился за подсказку Геннадий. – Иначе погибнут все. У нас имеется почти неограниченное время для попыток, радиоприём был закончен в 9 вечера 17 апреля.

– Но если плоскостью портала мы рассечём стропильную балку, и упадёт крыша храма… – упирался Олег, но его перебил председатель:

– Тогда сельчан каратели просто расстреляют. Или сожгут в каком‑то амбаре. Продумайте, чтоб самим не подвергаться риску, и начинайте подготовку. Как только у себя всё наладите, организуем приём по той же схеме, что и с детьми.

– Но сейчас будут старики, – напомнил Журавков. – Немощные. Кандидаты только в дома престарелых. Сможем с ними решить?

– Предлагаешь отобрать только молодых и здоровых? – едко спросил генерал.

– Никак нет… Всех возьмём. Только со старыми людьми придётся иначе работать.

– Не ваша забота. Займутся другие сотрудники. Майор Синицын! Срок – два дня, потом доложите о физической возможности открыть портал внутри церкви. Я или одобрю план, или отменю операцию. Работайте.

Председатель отключился.

– Ген! Приедешь? Или нам без тебя испытывать спички на пороховом складе? – в голосе Андрея явственно слышалась провокация.

– Приеду. Скоро. Похоже, мне пора в Ратомке ставить раскладушку, заводить спальный мешок и зубную щётку.

– Назначаю опыты на 16−00, – притормозил его Олег. – У нас по плану на ближайшие три часа – бег наперегонки с инфарктом и хотя бы час на возвращение в мир живых. Или присоединишься?

– Нет! – испуганно отказался эксперт и отключился.

Он приехал за четверть часа до назначенного времени, был встречен Карлом как на почти что свой – вроде бы знакомый, но ещё не принятый в узкий круг. Попытайся Геннадий войти в калитку в отсутствие Андрея, Зины или Кристины – порвёт без раздумий. Нацист, что с него возьмёшь…

Для опытов выбрали, естественно, не храм, а пустой амбар на заброшенном хуторе. Убедились, как мало ещё изучили физику явления. Плоскость перехода, похоже, была бесконечно тонкая, возможно, вообще не имела геометрической толщины, но приборов, чтоб измерить сверхмалые величины команда не запасла.

– Хреново, что выход в прошлое всегда смотрит на юго‑запад, – пожалел Журавков. – Бьюсь о заклад, его можно повернуть настройками интерфейса. Но не знаю – какими!

– Не спеши, – посоветовал Антон. – Дождись, когда около нас грохнет следующая граната.

Часам к десяти вечера в современности и примерно столько же в прошлом они методом тыка научились попадать внутрь, не «наезжая» на стены и потолок. Антон на правах «младшего научного сотрудника» выметал солому и прочий мусор, обильно летевший внутрь гаража из пустого строения.

– Но фундамент церкви намного выше! – предупредил Журавков.

А уточнить наведение можно только на месте… Со всеми протокольными мерами предосторожности – с пуском дронов, с облачением в бронежилеты, с МР40 наперевес, Андрей высадился в проулок позади храма, Антон и Олег взяли под прицел все подходы.

Над деревней висела тишина. Только через пару дворов залаял единственный пёс, заслышавший чужаков, и хорошо, что в эту вылазку не прихватили Карла – тот немедленно откликнулся бы.

Вообще, атмосфера была какая‑то гнетущая. Когда перемещались в июль 41‑го, тёплый или сухой, в леса, мало тронутые цивилизацией, там пели птицы, шумели насекомые, шептали деревья и травы, словно белорусская природа не верила, что среди её роскоши творится кошмар. Здесь же казалось, что сама среда обитания задавлена и испугана, затаившаяся в предчувствии ещё большей беды.

Насколько хватало видимости – в деревне не горел ни один огонёк. Не пахло дымом очага, хоть печи обычно топятся с вечера, в апреле прохладно, и избы набирают тепло до утра, здесь же ничего подобного не наблюдалось.

– Как вымерло всё, – выдохнул Антон. – Может, ошиблись? Деревенские сбежали, акция устрашения начнётся не тут?

– Утром узнаем, – пресёк его колебания майор. – Андрей, настраивай живей свою шарманку.

Настройка потребовала несколько раз открывать и закрывать переход. Наконец, подчиняясь ювелирным движениям стилуса, он сместился внутрь церкви – сантиметров 30 над полом.

В католической, наверно, мешали бы скамьи. В православной церкви центральная часть оставалась пустой – прихожане молились и слушали службу стоя либо опустившись на колени.

Олег сдвинул со лба на глаза прибор ночного видения и прошёлся по залу. Церковь, пусть по‑деревенски скромная, явно относилась к действующей. Внутри было чисто прибрано, в воздухе витал аромат свечей и чего‑то ещё, всегда присутствующего в храмах.

– Эй! Греховодник! Туда мирянам нельзя! – заметил Антон, когда майор шагнул к царским вратам и оттуда в алтарную часть.

– Для КГБ – всюду можно. Андрей, снайпер ты наш, удастся по крохам уточнить настройку, чтоб портал сместить к алтарю – за престол? Если так открыть, точно кого‑то разрежем нахрен. Зал маленький, сюда как запихнут сотню человек, будет как в вагоне минского метро в часы пик. А если мирянам туда запрещено… Смекаешь?

– Так они и не пойдут в царские ворота. Разве что одеться в маскарадный костюм ангела и сказать: явился за вами с небес, дети мои, айда за мной? – в очередной раз попытался пошутить Антон.

– Ты за языком‑то следи. А, главное, не забывай: спасённые верующие окажутся в 2026‑м году и узнают, что их нае… – в смысле, накололи самым кощунственным образом. Не простят, церковь не простит.

– Тогда у нас лишь один вариант, и он мне не слишком нравится растеканием информации, – пробормотал Андрей. – Майор! Не вызвать ли нам для операции реального священника РПЦ? Он и в алтарную часть имеет право войти, и крестьян к царским воротам увлечёт. У них риторика поставлена – ни один судебный адвокат не сравнится.

– Здравое зерно, конечно, в твоём предложении имеется, – Олег сдвинул стальной шлем на лоб и почесал затылок. – Пусть председатель решает. А ты давай, наводи портал – к ризнице и горнему месту. Потом грех отмолишь. Спасём обречённых, нам многие грехи спишутся.

Хотелось надеяться, что перед Богом они предстанут не скоро. Пока же Андрей переваривал более утилитарную проблему. Как и в операции с детдомом, в первоначальный план входила высадка заранее и на некотором удалении от деревни, чтоб «мавиком» точно засечь появление немцев с полицаями. Но тогда новые координаты портала, новая высота… И без них. голографическая карта пестрит отметками прошлых выходов, наползающих друг на друга. Создатели установки не предусмотрели, что её новые самозваные владельцы возжелают юстировку до сантиметров! Или предусмотрели, но гэбисты не научились пользоваться всеми опциями оборудования.

С другой стороны, приказ есть приказ. Ещё через час мытарств портал разместился у горнего места, ювелирно вписавшись за царскими вратами, трёхметровое окошко перехода заняло львиную долю алтарного пространства, ибо деревенская церковь невелика.

С тем и вернулись в настоящее. Кратко доложились председателю, тот назначил совещание на завтра, велел больше портал не трогать.

Изумившись в очередной раз, что крайне занятой генерал ежедневно выкраивает время на группу из Ратомки, Андрей принял душ и переоделся. Вручив Карла на попечение Зины на весь вечер, отправился к Кристине, тоже закончившей работу. Их отношения благополучно перетекли в самые близкие и постоянные, но сценарий «в охапку и в койку» не практиковался. Обычно шли куда‑то вместе перед сладким продолжением, обычно в те места, куда не отправились бы поодиночке.

Выбор пал на посещение очень маленького кинозала, всего около 25 мест, в комплексе на проспекте Победителей. Он предлагал комфортные кресла, обслуживание официантками перед началом сеанса. Билеты стоили дорого, несмотря на то, что транслировался старый фильм, доступный для свободного скачивания с сотен ресурсов – «Ностальгия» Андрея Тарковского. Его прекрасно посмотрели бы дома на диване перед огромным экраном 2160/4К, дающем даже слишком детальное разрешение для старой ленты, поставили бы на паузу посредине, чтоб сварить кофе, обменяться поцелуями, быть может, сразу перешедшими в действо из категории 18+, потом включили окончание. Но поход в кинотеатр – это нечто особенное, консервативное, пусть более затратное с точки зрения расхода времени, сил и денег по сравнению с диванным вариантом, зато погружающее в искусство без остатка. Здесь не нажмёшь паузу на пульте, чтоб поболтать по телефону и сходить в туалет. В VIP‑зале вряд ли засядет бригада подростков, хрустящих чипсами или попкорном, громко ржущая к месту и не к месту. Люди купили билеты ради серьёзного отношения к кино и наслаждаются им как гурманы, а не потребители стрит‑фастфуда, ощущают полное погружение в действо и в замысел авторов.

Кино в кинотеатрах в эпоху интернета и развитого хоум‑видео – это примерно как бумажная книга в мире, завоёванном электронкой: сдав позиции по количеству, не умрёт никогда, оставаясь нишевым продуктом для истинных ценителей.

Кристина, ни слова не проронившая во время сеанса, только сильно сжавшая пальцами руку Андрея в финале заключительной сцены со свечой, уже в «тойоте» заявила:

– Фильм про тебя.

Он от неожиданности даже пропустил пару промежутков между машинами, несущимися из города в сторону Жданович, не ввинтившись в поток, оттого заработал возмущённый би‑би‑и‑ип задних, также спешащих отъехать от кинотеатра. Вырулил на проспект и спросил:

– Кто же я в фильме? Юродивый Доменико из‑за неадекватности моих поступков?

– Скорее Горчаков‑Янковский.

– Почему?

– Именно тебе приспичило пройти со свечой и искупить все грехи человечества. В том числе неисчислимые грехи Второй мировой войны – хотя бы в её части, прокатившейся по Беларуси. Герой Янковского умер, как и Доменико, и ты рискуешь почём зря.

Раздражение шевельнулось и погасло. Формально говоря, Кристина пилит его с настойчивостью бензопилы. С другой стороны, она реально обеспокоена и боится потерять.

Был и ещё один аргумент, не позволивший возмущаться и вообще рисковать перерастанием размолвки в ссору. Её близость волновала настолько, что Андрею приходилось прикрикивать на себя: следи за дорогой, иначе оба приедут не в кровать в его спальне, а на больничную койку.

Сложно представить, что совсем недавно обходился без постоянной девушки и не слишком переживал от воздержания. А теперь подруга настолько растормошила его либидо, что сам себе удивлялся. Демонстрация коленки, словно невзначай показавшейся между полами плащика, была лишь прелюдией, обещанием. Трейлером фильма, который уже несколько раз просмотрен, но хочется его снова и снова, причём каждый раз всплывут новые прекрасные нюансы. На этом фоне устраивать перепалку на тему «не трогай мою работу», по меньшей мере, безрассудно.

Если отношения продолжат развиваться и приведут к естественному этапу – браку и рождению детей, как долго Кристина сохранит для него неотразимую сексуальную привлекательность?

Утром Олег, узнавший, что Зина ночевала в коттедже напротив дома Андрея, не удержался и заметил вслух, что его подопечный витает мыслями далеко от дел службы и вообще выглядит невыспавшимся.

– Держи зависть при себе, – огрызнулся счастливчик. – На работоспособность моё времяпровождение в свободные часы не влияет.

– Ну‑ну…

О сверхточном наведении портала докладывал Журавков. Он же рассказал о непредсказуемости поведения обречённых, когда в дыму появится из царских врат нежданное спасение.

Председатель, присутствовавший плоско – на экране ноута, призадумался.

– Привлечение РПЦ отставить! Уведомим их – узнает российское руководство. А когда и что именно сообщать российским союзникам, решает исключительно наш Президент. Но соображение имеется…

Генерал слов на ветер не бросал. На следующий день Олег привёз в Ратомку очень старого мужчину – в светской одежде, но окладистая борода и множество других признаков не оставляли сомнений в его принадлежности к духовным кругам.

Майор загнал машину внутрь дворика Андрея, распахнул переднюю пассажирскую дверь и помог бородачу выбраться. Тот опёрся на толстую палку и уставился на «темпоральных туристов» тяжёлым взглядом из‑под седых бровей, размерам которых позавидовал бы Брежнев.

– Это что, те самые хулиганы, что дерзнули изменить свершённую Божью волю⁈

Олег, не просто сам «хулиган», но и глава всей греховной банды, в своей общности с «туристами» не признался. Отвечал кротко и смиренно:

– Всё так, отец Афанасий. Коль Господь дал нам в руки сей чудесный аппарат, на то Божья воля.

– Божья? А может – диавол вас искушает?

– Спасением невинных деток от смерти? Прости, святой отец, но ради жизни сотен детей я и правда отдам свою душу, буду уповать лишь, что на Страшном суде Всевышний поймёт причину моей жертвы.

– Фильмов глупых насмотрелся… Помни, грешник, у православных не называют нас «святыми отцами». Так‑то.

Зина смотрела на происходящее с изумлением, Антон – с недоумением. Андрея удивило непривычное красноречие майора, пытавшегося тягаться на чужом поле со служителем культа и уже промазавшего. Пока бородатый обдумывал очередную обличительную реплику, Олег раскрыл замысел председателя:

– Мы привлекаем представителя церкви, но достаточно надёжного. Он поможет и не сообщит экзарху. У одного из наших ветеранов госбезопасности с отцом Афанасием налажены давние контакты.

Он мог не продолжать. Общеизвестно, что многие православные священнослужители во времена СССР работали с 5‑м управлением КГБ (оно же «пятка» или «пятак» в простонародье). Винить батюшек невозможно. Используя выражение киношной итальянской мафии, клирикам делали предложение, от которого невозможно отказаться. Наверняка этот реликт сложной эпохи, когда РПЦ принуждалась к сомнительным компромиссам, состоял на связи с «пяткой».

– Давние… Бог свидетель, я уж думал, забыли обо мне в богопротивном доме. Ожидал Божьей милости преставиться на службе у престола… Но Господь даровал мне долгие годы. Я ушёл на покой. Надо же вам явиться по мою душу!

О богопротивном… Патриарх Тихон в годы Красного террора проклял ЧК. Все организации‑преемники спецслужбы Дзержинского несут на себе это бремя проклятия, и почему‑то высшее духовенство РПЦ ничего не предприняло, хоть взаимоотношения у церкви с государственными структурами России и Беларуси отнюдь не враждебные. А вот бывший внештатный сотрудник КГБ БССР помнит и напоминает о том печальном факте, подумал Андрей, терпеливо ожидающий, к чему приведёт диалог Олега со священником. Коль отец Афанасий приехал, его согласие подразумевается, но оно даётся старику чрезвычайно тяжело.

А легко ли он воспримет машину времени? Не рискуя сбить настройки, Андрей показал священнику деревенскую церковь в Иваньках и тревожную ночь, видимую из окна. Ожидал отповедь за вторжение в алтарную часть, но отец Афанасий встретил демонстрацию перемещения с удивительным спокойствием и без нотаций.

– Истинно: всё в руце Божьей. И по его замыслу вам попал чудной аппарат. Но вы, люди грешные, наделены Создателем свободой воли, оттого вам ответ держать – как аппаратом распорядились.

– Спасение агнцев Божьих, обречённых на мученическую смерть, есмь дело праведное, – продолжил краснобайствовать майор, но был остановлен смешком церковного пенсионера.

– Не коверкай речь, грешник, коль не разумеешь слова. Агнец – это жертвенный ягнёнок. А также Иисус, принесший себя в жертву во имя спасения человечества.

– Простите…

– То‑то. Я знаю историю сожжения в Иванках. Я знаю также, что потом на пепелище храма нашли кости. Вы намерены заменить кости невинно убиенных на другие? С вас, безбожников, станется положить говяжьи!

Олег с Андреем и Антоном переглянулись. Ни они, ни премудрый Геннадий о сей детали не вспомнили. У 90‑летнего деда сохранился острый ум и здравый рассудок.

– Возьмём из морга, от неопознанных трупов… Опять ерунда, отец Афанасий обвинит нас в глумлении над усопшими, – вслух рассуждал майор. – А, семь бед – один ответ. Ну, не останется костей, перегорели в труху. Ещё чуть изменим историю.

Андрей вздрогнул. Напускная весёлость от препирательств с несговорчивым попом вдруг сменилась тревогой. Вспомнился вчерашний разговор с Крис. Ночной, уже после самой бурной части свидания.

«Как биолог тебе скажу, при оплодотворении яйцеклетки в неё проникает единственный сперматозоид из многих миллионов. Другому повезёт – и родившийся человек вырастет чуть иным. А на победу в соревновании по оплодотворению влияет масса случайных факторов. Из‑за ваших вмешательств в прошлое, пусть точечных и с виду ни на что особо не влияющих, многие тысячи, если не миллионы людей, будут зачаты по‑другому. Я молчу про вероятность срыва встречи родителей. Понимаешь? Половина моих предков пережила оккупацию в Беларуси, есть у меня предки и с Украины, оттого чернявая. Очередным походом в прошлое ты… Ну пусть не ты, а кто‑то из вашей команды, если тебе поручено только сидеть у портала, просто сотрёт меня. Возможно, родится другая Кристина, но не я. С тобой незнакомая. Или знакомая, но не влюблённая в тебя в такой степени, потому что больше невозможно. Меня ты не уничтожил. Пока. Но многие тысячи… или более чем тысячи – уже исчезли, заменённые другими. Ты можешь спать спокойно, сознавая это⁈»

По её логике, гараж прямо сегодня стоит залить бетоном. Устроить саркофаг, примерно как над взорвавшимся реактором в Чернобыле.

Естественно, никаких решений Андрей не принял. Не в его компетенции. Но…

Верно сказал отец Афанасий: им, «темпоральным туристам», и их начальникам дарована свобода воли. Никто не принуждает использовать портал дальше, равно как и отказаться от него.

Любой выбор – труден. А этот ещё и опасен. Предки Андрея тоже родились в Беларуси, как и у большинства живущих в республике.

За них за всех выбор сделал майор, доложивший председателю, что можно приступать подготовке приёма спасённых.

И вот как должны сработать парадоксы времени? С этого мига в 2026 году предрешено: воздействие на свершённое событие началось, процесс не остановить, люди в прошлом уже точно исчезнут из подожжённой карателями церкви, никаких костей не будет, что нереально, церковь просто обязана использовать этот факт. Например, объяснить его вмешательством высших сил, забравших праведников‑мучеников на небо неопалимыми. То есть вмешательство в прошлое уже произошло! Но ничего не изменилось ни в учебниках истории, ни в отношении РПЦ к невинно убиенным.

Тем не менее, мучимый сомнениями, Андрей набрал Кристину по пустячному поводу и убедился: а) она по‑прежнему существует; б) она та самая, что провела с ним ночь и, главное, на букву «в», она не возражает против повторений, если её парень завяжет с опытами, грозящими непредсказуемым результатом.

Может быть, она права?

Глава 4

4.

Переход в Иваньки назначили на ночное время в современности, чтоб тройка больших автобусов МАЗ, машины «скорой помощи» и другой транспорт не привлекали столько ненужного внимания. На улочке, примыкавшей к дому Андрея, «случайно» поломалось освещение, мешая слишком любопытным обладателям смартфонов снимать не предназначенное для них. Небо, затянутое тучами и от того почти не пропускавшее лучи звёзд, и редкие огоньки в ближайших коттеджах не разгоняли мрак.

Ждали прямо в церкви, чтоб не сбивать с таким трудом полученную настройку. Андрей привычно скучал в «привратницкой», то есть у закрывшегося портала, Олег сидел на скамье рядом с отцом Афанасием, практически сразу погрузившимся в дрёму. Факт, что через несколько часов храм превратится в пепелище, никак на поведении священника не отразился.

Шли долгие часы, самая нудная часть путешествий в прошлое, когда не можешь заказать аппаратуре точный момент переноса в ушедшие года. Андрей думал, как же сложно устроен механизм, выдерживающий связь не только с иным витком времени, но и соединяющий две точки пространства, расстояние между которыми увеличивается более чем на 200 километров в секунду. Не исключено, заставляя технику работать вхолостую, сжигая лишние минуты, когда требуется постоянный контакт между настоящим и прошлым, они бездарно высаживают невидимые батареи вместо экономного их использования – открывая портал лишь на секунды для перемещения. Тем самым приближают миг остановки оборудования, причём, возможно, когда в военных годах застрянет очередная группа «туристов».

Геннадий возражал, выслушав все опасения, он повторял, что установка наверняка оснащена защитой от дурака, в том числе защитой от походов в прошлое при истощении энергопитания, обязательно предупредит: баста, карапузики, шоу заканчивается. По поводу, что вмешательство в судьбы предков запросто изменит или отменит рождение потомков, включая самого Геннадия, тот вообще махнул рукой: будучи нерождённым, я и не расстроюсь по поводу этой неприятности.

Наконец, в окна просочился первый тусклый рассвет. Солнце не поднялось ещё полностью, не пришло время утренней службы, когда снаружи послышался рокот моторов и скрип тормозов, затем прозвучали команды по‑немецки и на белорусской трасянке, залаяли собаки. Через несколько минут донеслись выстрелы.

Андрей выглянул в главный зал, где Олег тормошил отца Афанасия: началось. Стукая палкой по доскам пола, старый священник заковылял к ризнице, чтоб вошедшие его не увидели сразу.

– Изображение есть? – спросил Олег и внимательно рассмотрел экран. Одна камера показывала интерьер церкви, а вторая, установленная ещё во время пристрелочных опытов, давала возможность видеть картину перед входом.

Там разыгрывался первый акт драмы. Полицай гнал молодого попа с короткой рыжей бородёнкой к дверям церкви, явно вынуждая открыть. Вскоре показались сельчане, их к церкви толкали другие полицаи, орудуя прикладами винтовок и угрожая штыками.

Немцев было мало. Офицер в окружении нескольких солдат с МП40 равнодушно курил папиросу. У Андрея аж мураши по ладоням пробежались: сейчас бы «светку», а лучше – СВД, папироса стала бы последней для карателя… Да с такого расстояния, разбив окошко в церкви, не промахнулся бы из пистолета‑пулемёта, уложив заодно охрану гада!

Но – нельзя. Сорвётся спасательная операция.

Лязгнул замок. В храм загнали первых жертв – бабу с малыми детьми на руках, близнятками или погодками. Затем ещё и ещё… Крепких мужчин было мало – всего четверо‑пятеро, кто не ушёл с партизанами и остался с немощными родными, с теми, кого невозможно увести в лес – пропадут. А вот старики шли. И чуть пожилые, если брать по современным меркам, и ровесники отца Афанасия.

Наконец, зал наполнился, двери замкнулись… Внешняя камера показала возню у входа – священник требовал и его пустить внутрь, полицай удерживал, церковная система считалась врагом большевизма, следовательно – союзником «нового порядка».

Офицер выбросил папиросу и что‑то рявкнул, неслышимое изнутри. Полицай отпустил попа, и тот кинулся отворять дверь.

Когда он зашёл внутрь, створки не просто заперли, полицейские подтащили бревно, завалив выход намертво. Затем кинулись к одной из машин – доставать вязанки хвороста, чтоб деревянные стены быстрее занялись. Немецкий солдат‑водитель притащил пару канистр, наверняка – с бензином.

Полицаи, насколько позволял видеть угол обзора камеры, принялись поджигать дома. Судя по всему, церковь ублюдки оставили для финальной части фаер‑шоу.

Запертые внутри, конечно, этих манипуляций видеть не могли. Многие, наверно, из последних сил надеялись, что начавшееся – лишь акция устрашения, негодяи продержат их час‑другой, ограбят избы, забирая продовольствие и последний скот, потом отпустят… может быть. В скорую смерть поверить сложно.

Священник между тем даже не зашёл в ризницу для облачения, видно, не желал терять ни секунды, он‑то знал, к чему идёт дело. Взволнованным голосом прочёл короткую проповедь, потом призвал молиться за спасение душ.

И вот тогда потянуло дымом, а в окошках мелькнули языки огня. Часть прихожан упорно молилась, но большинство разразилось криками ужаса. Заплакали дети.

Внешняя камера отключилась, погибшая в пламени, внутренняя продолжала показ. Олег с Андреем увидели, что мужчина, стоявший около женщины с тремя детьми, вдруг метнулся к окну, высадил стекло и попытался вылезти, но щёлкнул одиночный выстрел, и тело с простреленной головой повалилось внутрь.

– Пора! – скомандовал майор. – Андрей, открывай переход. Отец Афанасий, ваш выход.

Поворачиваясь к порталу, лейтенант ощутил, насколько опаснее эта миссия. Если инопланетное оборудование откажет, они не просто застряли в прошлом. Они – в горящем здании, из которого выхода нет!

Но открылся привычный вид гаража. Уф‑ф‑ф…

Речь старого священнослужителя Андрей почти не слышал.

– Братья и сестры! Слуги диавола пришли в мир наш, чтоб уничтожить детей Божьих. Но Создатель в милости своей не позволит свершиться злу!..

С ним препирался молодой коллега, явно уже готовившийся принять страшную смерть в огне и обрести святость великомученика, чуду он не верил. Но прихожане повалили к царским воротам и далее – в переход, лишь бы подальше из западни. Люди в непривычной одежде и с немецкими МП40 в руках их не испугали, просто не до этого.

Тем временем высокий свод наполнился дымом, пламя уже начало проникать внутрь, поднимался нестерпимый жар. Молодой поп также протопал к горнему месту и полез в портал. А отец Афанасий – нет.

Прикрывая лицо, Олег бросился к нему.

– Прощай, сын мой… – прогудело из дыма. – Со мной семеро старых людей. Они говорят: это их храм, это их земля. В Иванках родились и в Иванках умрут. Я с ними останусь… – он закашлялся, по потом сумел возвысить голос. – Людям нужен пастырь в последний миг земной жизни. А у меня рак 4‑й степени. Бог подарил мне праведную смерть у престола – в служении ему, вере и людям. Уходи!

Переход закрылся, зато были распахнуты двери гаража, выпуская дым наружу. Андрей видел, что на глазах у Олега, спокойного и даже несколько циничного товарища, во всяком случае, всегда умевшего при необходимости скрыть эмоции, блеснули скупые мужские слёзы. Все же отец Афанасий – человечище!

Совладав с чувствами, Синицын ухватил за рукав рясы священника.

– Вас люди слушаются. Распорядитесь, чтоб они организованно двигались к улице и садились в автобусы. Все будете расселены, накормлены, старые и больные получат помощь.

– Вы – кто? Правда ли, что вас послал Господь?

Похоже, этот человек даже не обрадовался сохранению своей жизни.

– Всё в мире по воле Господа. Мы – миряне, а что вас спасли, не иначе как Божье провидение.

Андрей облегчённо вздохнул, он боялся, что Олег поспешит представиться майором госбезопасности. Священник точно бы сделал вывод, что произошедшее – не Божье чудо, а козни дьявола, и после всего содеянного орлятами из НКВД был бы по‑своему прав.

Сельчан из сожжённой деревни увезли. Больше они – не забота команды «Ратомка», и темпонавты отправились отдыхать. Взволнованная Зина, прекрасно понимавшая опасность миссии, заставила Андрея опорожнить стакан со 100 граммами коньяка перед душем, после мытья ещё столько же, уложила на диван лицом вниз и тщательно, хоть и не очень умело, провела релаксирующий массаж спины. Только тогда оставила в покое. Прямо на диване Андрей и отрубился, не поднявшись в спальню.

Наступивший день обернулся рутинными хлопотами. Антон, сверивший на компьютере содержимое чипов памяти, лежавших в кармане Андрея и Олега, со сведениями из современности, уверенно доложил: расхождений нет. Даже человеческие кости среди пепелища, захороненные как полагается уже после изгнания оккупантов, нашлись среди углей – благодаря жертве крестьян из Иванков и отца Афанасия. Вряд ли кто‑то считал их количество.

После эпизода с появлением сестёр, по‑своему комичного, но одновременно и тревожащего как симптом изменений настоящего от походов в прошлое, «пиджак» заставлял таскать с собой не школьный учебник истории, а гораздо более полное описание современности – десятки гигабайт текста. Конечно, простенькой программы для изобличения плагиата уже не хватало. Геннадий поручил кому‑то в его экспертной группе составить промпт для Чата Джи‑Пи‑Ти, пусть вместо людей мучается искусственный интеллект.

Сегодня проскочило – ничего не поломали. Во всяком случае, не изменили биографии сколько‑то значимых людей, родившихся и живших в этой части планеты.

А вот для Андрея перемены наступили и довольно серьёзные. Кристина позвонила и сказала совершенно отчуждённым тоном: есть разговор. Вечером пересеклись в придорожном кафе, там же около Ратомки, ехать к нему домой она категорически отказалась. Едва ковырнув пиццу, взятую, лишь бы что‑то находилось на столе, девушка выстрелила в лоб:

– У вас снова произошла большая акция в прошлом. Погиб один человек из настоящего. Других подробностей не знаю, питаюсь одними слухами, несмотря на знакомство с тобой… – она сказала именно «знакомство», а не «близость», что уже настораживало. – Но и этого достаточно. У меня два вопроса. Можешь, конечно, не отвечать, прикрываясь пресловутой секретностью. Останутся на твоей совести.

– Спрашивай.

Андрей к пицце даже не притронулся. Он догадался, куда клонит Крис. Аппетит отбило напрочь.

– Первое. Ты участвовал в акции позапрошлой ночью? Второе. Правда ли, что опять погиб кто‑то из наших?

– Да. И тоже да. Я лично ничем не рисковал, никаких изменений истории, даже самых незначительных, мы не произвели.

Она упрямо тряхнула головой.

– Тем не менее. Я ни о чём серьёзном никогда тебя не просила. Кроме одного, для меня чрезвычайно важного. Да и для тебя тоже. Прекратить всё это. Ты меня не слышишь. И не хочешь слышать.

– Дорогая, слышу. Но мы вчера спасли 67 человек. В их числе 34 ребёнка от нескольких месяцев до 16 лет. Не верю, что ты осудишь.

– А скольких сгубили? Быть может – просто подменив другими людьми? Я даже за себя не уверена – та ли я самая, что была до ваших походов… Чёрт! Это же настоящая беда. И не скрыться от вас, уезжать бесполезно. Вы всё равно в прошлом достанете моих предков. Как ни дико звучит, самое радикальное средство прекратить авантюру – убить тебя. Но я не хочу ничьих смертей!

Кристина почти кричала, в то же время не повышая громкость голоса. Крупная слеза прочертила дорожку, и стоило радоваться за качество косметики, слезой не размытой.

– Меня убить несложно, – вздохнул Андрей. – Тогда аппаратура портала выберет иного хозяина. Олега, Антона, Володю – любого из наших. Вот если взорвать… Но ты знаешь, сколько там охраны. Так что звони в Брюссель, в штаб‑квартиру НАТО. Пусть присылают бомбардировщик.

– Пытаешься отшутиться? Но это уже не шутки. Если я ничего не могу изменить, мне остаётся последнее – порвать с тобой. Прощай. Провожать не нужно.

Кристина стремительно вскочила и рванула к выходу. Возможно, использовала момент внутренней решимости и не рисковала остаться хотя бы на минуту, боясь передумать, дать последний шанс… и растянуть расставание до бесконечности.

Проводив её, но только глазами до двери, Андрей почувствовал, что одиночество придавило как несколько центнеров песка. Аж вздохнуть трудно.

Любил ли он Кристину? Сложно сказать… Безоглядной и беспробудной влюблённости точно не испытывал. Сходящие с ума от переполняющих чувств всецело им подвластны, Андрей же сохранил здравомыслие. Спасение в Иваньках – точно благородное дело, отменять его из‑за страхов подруги он счёл бы абсурдом. Иной раз лучше сделать, чем сожалеть о несделанном.

Тем более это не последняя спасательная акция, нравится кому‑то или нет. Немцы не прекратят уничтожать людей в Беларуси, в том числе самых юных. Пусть группа «Ратомка» не переломит кардинально демографическую ситуацию в стране импортом детей из военных лет, но каждый спасённый – это здорово. Это – чудо! И он намерен продолжать.

Но как же тошно от разрыва…

Пусть он не испытывал всепоглощающей страсти, но успел прикипеть к Кристине. Уходя, она оторвала и унесла здоровенный кусок души, на месте которого образовалась рана. Такие не заживают быстро.

Но что ни делается, то к лучшему. Противоречие из‑за разного взгляда на путешествия в прошлое было слишком серьёзным, краеугольным и неразрешимым. Значит, расстаться было суждено. Позже получилось бы ещё больнее.

Понимая, что врёт сам себе и занимается самоутешением, Андрей механически сжевал всю пиццу один, запил кофе. Отогнал «ночную бабочку», предложившую нескучный отдых одинокому мужчине. И поехал домой, где обнаружил, что Зина оделась в джинсовый комбинезон и собралась в коттедж напротив.

– Ты так рано вернулся. Без Кристины? Я уж думала освобождать вам пространство для любви.

– Всё так, сестрёнка. С Крис мы расстались. Она считает походы в прошлое слишком опасными для меня и для всех ныне живущих – вдруг мы разрушим союзы между их бабушками и дедушками. Я отказался внять её мольбам. И получил отставку.

– Не расстраивайся. Она тебя недооценила. Знаешь… – Зина подошла ближе. – А ведь я чуть ли не единственная на планете, кому не страшны ваши опыты. Родилась до начала путешествий в прошлое. Нет, конечно, много и других, зачатых до июля 41‑го года, но вряд ли тебя устроит роман с бабушкой за 80.

– Предлагаешь нам встречаться?

– Нет! – комсомолка вспыхнула от смущения, и румянец на щеках, лишённых тонального крема, чрезвычайно её украсил. – Я не собираюсь распахнуть тебе объятия, замещая Кристину. Совсем другое имела в виду. Считаю вашу работу благородной и полезной. Понимаю, ради чего рискуете. И точно не изменюсь и не исчезну, если что‑то намутите в прошлом. Можешь по‑прежнему называть меня сестрой.

– Спасибо… сестра.

Он даже приобнял её за плечи, не прижимая к себе и тем самым подчёркивая отсутствие сексуальных притязаний.

– А если тебе нужна девушка, попроси у председателя отпуск и найди себе филлипинку. Забыла, выезд за пределы СНГ тебе запрещён… Тогда узбечку из дальнего кишлака, чьи предки не выбирались из него даже в годы войны, а о ней слышали только краем уха.

– Можно, я о себе сам позабочусь? Для начала хочу привыкнуть, что Кристины у меня больше нет. Знаю, многие советуют новые отношения, чтоб заткнуть дыру от утраты прежних. Но я не хочу относиться к девушке как к затычке.

Ей не признался, но в качестве временного утешения проще снимать в Минске квартиру на сутки и приглашать в неё сговорчивых девиц из оставленной редакции. По крайней мере, против их кандидатур не будут возражать в КГБ, все сотрудницы изданий, входящих в структуры Администрации Президента, проверены на благонадёжность. А на моральную стойкость Андрей проверит их сам… Если приспичит. Пока не хотелось ничего.

Душевную травму, пусть не калечащую, но ощутимую, помогла пережить служба. Со следующего дня не слишком бравый лейтенант снова бежал марш‑бросок по раскисшим от моросящего дождика лесным дорожкам, сутками позже нёсся с Карлом наперегонки под руководством Алины, шлифуя навыки собаки слушаться на скорости – резко поворачивать в нужную сторону или мгновенно останавливаться. Пёс, правда, почувствовал душевный раздрай хозяина и, как следствие, его несобранность, поэтому чаще обычного игнорировал команды. Вечером ткнулся носом в ладони Андрея, потом Зины. После чего сел у входной двери, всем видом показывая – их команда неполная без Кристины. Карл по ней скучал, не понимал причины отсутствия и продолжал ждать.

Зина, успевшая посмотреть «Хатико», «Марли и я», «Собачья работа» и ещё несколько культовых фильмов про четверолапых, подозвала пса и попыталась объяснить: ожидание ни к чему не приведёт, Кристина, всегда приносившая лакомства, больше не появится. Потом заявила:

– Готова спорить, забудет её очень быстро. Слухи о собачьей верности преувеличены. Тем более Карл не принимал её за основного хозяина. Скорее как члена твоей семьи, хоть она им не стала. Прости… Не хотела бередить.

– Всё нормально.

Андрей удалился к себе в спальню, прихватив ноутбук. Днём услышал, что маячит какой‑то очень крупный заказ от израильтян, прознавших о машине времени. Наверно, хотят спасти соотечественников, погибших в Холокосте.

Ему было, в общем‑то безразлично, людей какой нации спасать. Белорусы, русские, украинцы, поляки, евреи, цыгане, все, кого нацисты лишили будущего на территории республики, это наша боль, наши потери, наша память. Евреи, как известно, сосредоточены на «богоизбранном» народе, и только высшее руководство вправе решить – идти ли им навстречу, особенно с учётом внешнеполитической обстановки. Сто процентов, погибавшие в войну еврейские детки, если их вывести сюда, ни в коей мере не виновны в ударах по Газе, Ливану и Ирану. Конечно, если переедут и вырастут в Израиле, где однажды пойдут служить в ЦАХАЛ, то исполнят команду по превентивному уничтожению врагов еврейского государства, кто бы сомневался. Но то – дело будущего и ответственность будущего, всё это не должно влиять на решения, принимаемые именно сейчас.

Прокручивая в голове довольно противоречивые мысли, зато отвлекающие от душевной драмы, Андрей привычно зарылся в исторические сайты. В том числе, чтобы составить своё представление о целях будущих миссий.

Странно, но после их операции с детским домом нацисты оставили любые попытки кровоотбора у несовершеннолетних. Уничтожение юных белорусов возобновится в 1943‑м году в деревне Сёмково под Минском, часть малышни спасут партизаны из бригады «Штурмовая» в феврале 44‑го года. Почему‑то до 43‑го дети увозились силами СД в другие регионы, в том числе в Германию – на изуверские опыты и на то же выкачивание крови.

Значит, смотрим иные цели…

Анализируя ситуацию, Андрей вспомнил первое знакомство с Журавковым и уничижительную критику снабжения их группы оружием – немецкого времён войны мало, дожившее до 2020‑х годов советское ненадёжно и вдобавок укомплектовано боеприпасами после 1946 года выпуска. Винтовочные патроны 7.62, захомяченные до прихода под крышу КГБ, бойцы Вашкевича успешно расстреляли из «дегтярей». В общем – грустно. Даже если срастётся гешефт с евреями, их тоже надо чем‑то вооружать, иначе полезут в прошлое с автоматами М4.

Он дёрнул Геннадия через мессенджер.

– Не спишь?

– Опять твои шуточки… Ещё десяти вечера нет.

– Правильно. В КГБ у аттестованных сотрудников нерабочего времени не предусмотрено.

– Я – беспогонный, – возразил Журавков.

– Сочувствую. Нагрузка как на нас, а платят меньше.

– Зато не бегаю кроссы на разрыв сердца. Что хотел?

– Информацию. Где фашисты держали оружейные склады в апреле 42‑го? Что‑то мне подсказывает, «значит, нам туда дорога».

– Мне тоже, но председатель пока отнёсся к идее довооружиться за счёт Вермахта с прохладцей, – пожаловался Геннадий. – Один склад имеется прямо в Минске, неподалёку от железнодорожной станции. Он перевалочный, оттуда оружие распределяется по дивизиям группы армий Центр.

– То, что доктор прописал!

– А ещё в Борисове развернул работу танкоремонтный завод. Помнишь, ещё до нашего с тобой знакомства обсасывалась идея притащить немецкий танк в современность? «Трёшку», к тому же в 42‑м появляются уже длинноствольные «четвёрки».

– Снова давим бабочек?

– Давим, но аккуратно, – пообещал Геннадий. – Есть соображение. Танк предлагаю не боем взять, а украсть. Быть может, не один.

И прихватить губозакатывательную машинку в придачу. Считая фантазии Журавкова, мягко говоря, слишком оптимистичными, Андрей хмыкнул:

– Ты же авиационный инженер. Может, «мессершмитт» украсть?

– Дольше разбирать, если стремимся аккуратно и не повреждая, надо же, чтоб вошёл в проём 3×2 метра. Отстыковать плоскости от центроплана, снять хвостовое оперение, винт… Танк грубее и примитивнее в этом отношении. Снял башню – и поливай. Показывать зевакам его проще – завёл и проехался несколько метров, самолёту нужен аэродром, обеспечение полётов, да и на «мессершмитте» не покатаешь публику. Но идея хорошая. Особенно если найти относительно целый, совершивший вынужденную посадку. Не проводить же спецоперацию на авиабазе.

Иногда даже очень умные люди, причём – с тремя высшими образованиями, принимают шутку‑подколку за чистую монету, особенно если она ложится на их тайные устремления, улыбнулся Андрей и разорвал коннект.

Глава 5

5.

Олег чертыхнулся сквозь зубы: склад был освещён.

Все, сколько‑нибудь осведомлённые об истории войны, знали, как соблюдалась светомаскировка в Москве и Ленинграде. Ночной патруль мог запросто постучаться, а то и вломиться в квартиру, если с улицы видно, как свечение электролампочки пробивается через неплотно задёрнутые шторы. Светомаскировку соблюдали и в Берлине, где с 1940‑го года регулярно отмечались бомбардировщики Королевских ВВС, без особо заметного результата, конечно, но с понятным любому напоминанием: однажды в Берлине будет ещё меньше целых домов, чем в Ковентри.

Ночных налётов в Беларуси немцы не боялись. Авиации для массированных бомбовых атак в тылу врага Красная Армия в тот период не имела, самолёты большого радиуса действия использовались в первый год преимущественно для фронтовых задач, дальние рейды осуществлялись редко. Поэтому Минск ночью пусть скупо, но был отмечен отдельными фонарями.

Антон с Андреем выбрали точку высадки в тупике между пакгаузами, длинными одноэтажными складскими строениями за железнодорожным вокзалом. После войны они не сохранились, но на «Гугл‑мэпс» инопланетной установки просматривались отчётливо, и председатель почти не колебался, утверждая план операции «Снабжение».

Проблема в том, что не сохранилось никаких документов о хранении грузов. Пистолет‑пулемёты МП40, пулемёты МГ34, гранаты, а также боеприпасы к ним могли находиться в любом из 24 пакгаузов, обыскивать их все – задача невыполнимая. Наверно, не меньшую ценность представляли бы собранные немцами советские стволы, особенно ППШ и патроны к ним, наци с хомячьей тщательностью коллекционировали всё, попавшее к ним в руки, и принимали на вооружение, тем более кроме Вермахта им требовалось экипировать и снабдить винтовками белорусскую полицию. В ход шла форма Войска польского, только с иными знаками различия, советское и польское стрелковое оружие, короче, всё, что нашли. Анекдот, но Брестскую крепость фрицы штурмовали на французских танках «Сомуа», правда, там боронежелезяки и сгорели, защитники крепости понятия не имели, что эти экспонаты стоило поберечь.

А Олегу и Владимиру нужно было сберечь людей – в обычной технической миссии, не связанной со спасением обречённых на геноцид. Андрей, как обычно колдовавший у выхода, посторонился, Антон выпустил «мавик». Если гражданские дроны обычно оснащены мигающим светодиодом, этот никаких меток не имел и растворился в ночи, невидимый. Разве что столкнётся с птицей, и его придётся срочно искать, чтоб не оставлять артефакт из будущего в 1942 году.

Он поднялся достаточно высоко, охватив камерой все склады, окружённые забором из колючей проволоки, затем прошёлся вдоль ограждения, обнаружив часового, периодически осуществляющего обход.

– У входа – собаки, – обратил внимание Геннадий. – Увеличь картинку.

Дрон несколько снизился над строением у въезда. У ворот отчётливо выделялась будка КПП и маленькие конурки для собак. Одна из лохматых сторожих лежала посреди дороги и вдруг подняла голову, всматриваясь в высоту. Слух у животных многократно острее человеческого, часовой сто пудов не услышал бы шелест винтов.

С некоторой долей хулиганства Антон спустил летательный аппарат до десятка метров, дав возможность рассмотреть живую сигнализацию – собака вскочила и принялась лаять, к ней присоединилась вторая. Немецких овчарок они не напоминали ничуть, обычные беспородные двортерьеры, явно мобилизованные из местных барбосов.

Отворилась дверь караулки, Антон быстренько увёл дрон за ворота в темноту, чтобы собаки кидались на ограду, за которой никого нет.

– Разведка окончена, – резюмировал майор. – Квашнин! Возвращай «мавик», Андрей закроет переход, и обдумываем увиденное.

Пока они выполняли команды, из глубины гаража подал голос Вашкевич.

– Если бы я планировал операцию снаружи, то обесточил бы склад, электрика там вся воздушная, и обрезал связь. Потом уничтожил охрану и завладел складскими документами. Но изнутри… Надо подумать.

Журавкову его предложение не понравилось от слова «совсем».

– Если бы склад стоял на отшибе, это одно дело. Но в самом центре Минска! В случае шухера туда слетятся тысячи немцев и полицаев‑белорусов. Отключение света и связи на важном объекте – это как раз причина волноваться. Андрей Сергеевич может высадить твой взвод и за пределами склада, а толку?

Капитан сердито засопел. Исполнитель задуманного из него получался куда лучше, чем планировщик.

Андрей, погасив переход, включил потолочную лампочку в гараже и уселся прямо на пол, обхватив руками колени.

– В спецвойсках мы отрабатывали подобные вводные. Правда, без использования машины времени.

– Странное упущение! – невпопад, как всегда, шутканул Антон.

– Начнём с собак, – Андрей не удостоил его вниманием. – Мелкие беспородники, они уверенно себя чувствуют на своей территории. Если кто подойдёт к сетке – вообще изойдутся лаем, уверенные, что за сеткой им ничто не грозит. У меня есть простая идея: поручить усмирение шавок Карлу. На него точно не будут бросаться с криком «разорву», потому что мой пёс гораздо крупнее, и они не отделены от него забором, то есть запросто могут огрести. Гавкнут для порядка, примерно как на кота, которого не достать.

– Уверен? Собаки – существа далеко не на все сто предсказуемые, – усомнился Геннадий.

– Естественно, не уверен. Поэтому нужно иметь с собой злого и доброго полицейского. Добрый – это кусок колбасы. Злой – пневмовинтовка с ампулами. Если кто предложит взять обычный «наган» с глушителем и элементарно пристрелить собак, то – без меня. Даже не потому, что я такой зоозащитник. Да – не хочу их смерти. Но с высокой степенью вероятности смертельно раненая зверюга так завизжит, что к нам слетятся все зондеры Минска. Мы смоемся в портал, наделав переполох и… убив пару полицейских шавок. Героя Беларуси за это дадут?

– Даже если вдруг не найдём готового подходящего, наши умельцы мигом переделают пейнтбольный маркер под шприцемёт, – пообещал Олег. – Дельная мысль. Закажем пару – для каждой собачки.

– А почему бы не стрельнуть из переделанного пейнтбольного ружья в часового? – продолжил Геннадий. – Выбираем момент сразу после смены часовых, затаскиваем фрица в гараж, закрываем портал, и у нас практически неограниченное время привести его в чувство, потом на допрос с пристрастием, без оглядки на Женевскую конвенцию. Мы с Антоном немецкий знаем лучше Гугл‑Транслейтора. Не может быть, чтоб часовой не знал, где оружие, им наверняка говорят, за чем надо следить тщательнее. Труп с пулей в башке потом вернём на склад. Или прикопаем у Андрея в клумбе – будут цветочки лучше расти.

– И он ещё меня ругал за глупые шутки, – вздохнул Антон.

– В принципе, нет проблемы помножить на ноль весь ночной наряд, – Олег был ещё более кровожаден. – Скорее всего, там дежурят три смены по два человека, один в будке на КПП, второй марширует по периметру, плюс старший наряда, итого семеро. Тогда – да, складские бумаги в нашем распоряжении.

– Часового я сниму – пёрнуть не успеет, – вызывался Вашкевич, несколько уязвлённый критикой его прежнего предложения. – Без всякой химии, одной только физикой.

Размер его кулаков и уровень физподготовки внушал доверие.

– Обновлённый план вырисовывается, – подвёл черту Геннадий. – Андрей работает с собаками, ему придаётся в помощь пара бойцов с ружьями, они же следят, чтоб из‑за утраты проводника вся команда не осталась в 42‑м, Владимир превращает часового в языка. Далее – по обстановке. Я доложу председателю результат пробной вылазки. Он благословит или запретит продолжать.

По местному времени это было самое начало рабочего дня, в современности – октябрь, а машина времени выводила окно перехода, привязанное к ночи на 18 апреля 1942 года. Журавков успел смотаться в Минск и привезти пару стволов, какие используют при отлове диких животных, а также довольно странные глушители колхозно‑кустарного вида. К вечеру «туристы» опробовали их, расстреляв шприцами мешок с песком прямо в гараже. Глушитель срывало, звук он поглощал не вполне, но за неимением лучшего…

– Пойдёт! – сделал вывод майор и приказал занимать места на исходном рубеже.

– Согласно купленным билетам, – прокомментировал «пиджак» и двинул к задней стенке гаража, вооружившись пультом от дрона.

Шестеро из взвода Вашкевича, а также он сам, устроились внутри, опустив ворота и отрезав дневной свет, остальные ждали снаружи, все – в полном снаряжении. Какую‑то технику с собой решили не брать, а только строительные тачки – чтоб максимально быстро утащить добычу. Не стояла задача разорять весь склад, чтоб наутро нацисты цитировали неснятый фильм Гайдая: «Всё украдено до нас». Команда нуждалась в оружии и боеприпасах для одного стрелкового взвода, а это немного.

Нацепили гарнитуры радиостанций. Рассовали по карманам СД‑карточки памяти с гигабайтами информации о текущей версии истории, Андрей про себя заметил: как здорово, что сочетание букв SD больше не вызывает ассоциации с самыми зловещими управлениями Главного имперского управления безопасности.

– Поджигай! – велел Олег.

По его настоянию в гараже находилась и Зина – в роли хэндлера. Она удерживала Карла одной рукой за ошейник, второй – за морду и, чувствуя его возбуждение, повторяла «тихо, тихо».

Открыв переход, Андрей первым выпрыгнул наружу и принял поводок пса, даже не думавшего гавкать. Повзрослевший и подрощенный щенок кинулся вдыхать незнакомые и из‑за этого небесно‑прекрасные запахи близкого вокзала с неизбежным угольным чадом и немецких складов со всякой разной всячиной. Учуял метку другой собаки на углу пакгауза и щедро переметил своей струёй. Обнюхал карман хозяина, топорщившийся от кусков душистой варено‑копчёной белорусской колбасы. Каждый по‑разному участвует в боевой спецоперации.

Владимир массивной, но совершенно беззвучной тенью метнулся к внешнему периметру, его подстраховывал столь же крупный прапорщик. В темноту взмыл «мавик».

Топая к центральному проходу, Андрей подумал о том, что в организации и обеспечении походов в прошлое они продвинулись куда дальше не только по сравнению с его одиночными вылазками, но даже с первыми операциями КГБ. Всё равно, каждую мелочь не предусмотришь. Особенно поведение животных.

Началось с того, что Карл оробел, когда оба барбоса с гавканьем попёрли ему навстречу. Они находились на своей территории, к тому же, наверно, почувствовали запах более молодого и, соответственно, менее авторитетного кобеля. К тому же вдвоём на одного: мы – банда! Как результат, шума произвели многократно больше, чем хотелось бы.

Одуряющий аромат колбасы вызвал у дворняг раздвоение личности, им по‑прежнему свербело напасть на пришельца, но колбаса… В общем, в странной компании с Карлом, двумя ганменами и двумя тявкающими дворнягами Андрей отступил к порталу и открыл его. Тут бойцам пришлось стрелять – в гараж псы не хотели прыгать даже за колбасой. Когда снотворное подействовало и оба замерли, последний раз дёрнув лапами, лейтенант поднял и забросил обоих внутрь – на попечение Зины.

– Даёшь… Уходил с одной собакой, через доли секунды вернулся с тремя.

– Даю. Поручение. Опубликуй объявление – двух псов в хорошие руки. Не хочу отвозить их в усыпалку на Гурского. И оставить здесь не могу, вдруг химикат в крови неизвестен в 42‑м году, лучше не рисковать. Осторожно, они как проснутся – тебе не обрадуются.

– Что за хренотень? Не умеете работать тихо! – самодовольно бросил Вашкевич, также появившийся у перехода со связанным пленником. – Выстрелы, собачий лай. Учитесь, салаги, у профессионала.

– Он прав! – Антон показал экран «мавика». – Вон, четверо высыпали и стоят у дежурки.

– Все – в гараж, – скомандовал Олег. – Допрашиваем пленного и тогда решаем – что дальше.

Через несколько секунд связь с прошлым через десятилетия и миллиарды километров оборвалась. В гараже зажёгся свет. «Альфовцы» утащили спящих собак, Карла увела Зина, а вот пленный – остался. Он лежал на полу с кляпом во рту, жалобного моргал глазами, в которых отражались десятки разных чувств, но только не удовольствие.

Вашкевич выдернул у него тряпицу изо рта, Геннадий дал отдышаться спросил для начала имя‑фамилию:

– Name? Nachname?

– Чаго? Не разумею па‑нямецку.

При ближайшем рассмотрении мужик в польской шинели и правда ничуть не походил на «истинного арийца», скорее – на низкорослого полешука.

Андрей про себя матюгнулся. С «языком» придётся поступить так, как всегда действует военная разведка за линией фронта – получает необходимые сведения и отправляет засранца в расход. Но во время мозгового штурма приняли решение, утверждённое председателем: как можно меньше мочить коллаборационистов.

Арифметика простая и одновременно страшная. За годы оккупации в Беларуси были сформированы многие десятки батальонов местной полиции – корпуса «самааховы» (самообороны), краевой обороны, СД, к концу войны появилась на свет, хоть и не укомплектованная до конца и толком не воевавшая, белорусская дивизия ваффен‑СС. Если приплюсовать белорусов, служивших в Вермахте в качестве хиви, общее число носивших оружие в военно‑полицеских частях Рейха весьма велико, разные историки называют цифру и 200, и 300 тысяч. Десятки тысяч сбежали с немцами и остались на Западе, избежав расплаты. Десятки тысяч погибли в боях с партизанами и Красной армией. Тысячи осуждены после войны, но мало кто – к расстрелу, к холодной стенке прислонили только совершивших тяжкие преступления, остальные отбыли срок и вернулись домой. Но при любом раскладе не менее сотни тысяч прислужников гитлеровцев затаились, некоторые даже вступили в ряды Красной Армии после освобождения республики. У них выросли дети, внуки, ничуть не подозревающие о позорном прошлом предка, это – нормальные граждане СССР, а потом – независимой Беларуси. Руки чешутся убить полицая, поделом ему, но нельзя, ни в коем случае нельзя срезать живую ветвь, уничтожать целый род соотечественников! И тем самым неминуемо изменяя историю.

А оставить это чмо в 2026‑м году – что с ним делать? В СССР практиковалась карательная психиатрия, кода диссидентов объявляли ненормальными и на годы упекали в дурку. Логика очевидна: только сумасшедший в состоянии критиковать лучшее в мире социалистическое государство, пока оно не дало дуба. И как, по советской методе отправить полицая в «Новинки», где лежала Зина? Пусть добрый доктор с галоперидолом в шприце убеждает, что воспоминания о довоенной жизни и войне – всего лишь шизофренический бред. Эту идею Андрей отбросил, уже несколько изучив председателя Комитета. На подобный шаг он не пойдёт и подчинённым не позволит.

Тем временем Олег разговорил пленника и выяснил, что в наряде всего двое белорусов, остальные пятеро – немцы, которых мочить можно и нужно. «Туристы» переглянулись – что делать с захваченным. Приговор ему был очевиден, но Олег вдруг отменил его немедленное исполнение.

– Если окликнут, Васька нам нужен, чтоб крикнул в ответ: усё ў парадку. Ты же не подведёшь, Василий? И пальцем покажешь на пакгаузы, о которых сейчас говорил, где вчера выгружали оружейные ящики.

– Так… так… добра! – пообещал лежащий.

Вряд ли он полностью верил, что ему сохранят жизнь, но цеплялся за последний шанс.

– Продолжаем, – распорядился майор. – Открывай!

Когда вышли в ночь 42‑го года, он кивнул Вашкевичу, и капитан, став за спину Ваське, свернул ему шею.

Андрей вздрогнул. Вот так просто, безоружного и беззащитного… Но именно подобные индивидуумы гнали винтовками безоружных и беззащитных жителей Иванков на сожжение в церковь. Нет ни малейшего сомнения, что новопреставленный Васька, не попадись он под руку «темпоральным туристам», ровно с тем же успехов вёл бы крестьян на смерть. А в ликвидации Минского гетто участвовала практически вся городская полиция. Награда нашла героя, но как же это всё мерзко… Любая война – мерзость.

Не имея юридического образования, лейтенант догадался, почему приказ на убийство Олег отдал в прошлом. Здесь война и законы военного времени. Если бы хлопнули Ваську в гараже, как ни крути, по Уголовному кодексу РБ это – преступление с их стороны. Вряд ли бы угодили под суд, но зачем создавать проблему?

Труп оттянули в сторону, вперёд метнулись бойцы Вашкевича, вооружённые, кроме пистолетов‑пулемётов, ломами и строительными тачками. Широкие двустворчатые двери одного из складов, указанных покойником, находились буквально в 20 шагах от портала, повезло.

На этом везение кончилось.

– Сюда идут четверо! – сообщил Антон, снова поднявший «мавик».

– Капитан! Ликвидировать, – немедленно приказал Олег.

Вашкевич отдал несколько прерывистых команд. Двое бойцов, оставив тележку, заняли позицию на углу склада, перед этим подсадив снайпера с винтовкой на крышу. Андрей заметил, что на стволе винтовки прикручен ПБС. Так как стрелять придётся не более чем с сотни метров, глушитель не испортит точность выстрела.

Хлопков он не услышал, но Антон прошипел сквозь зубы:

– Один удирает к караулке! – грохнул выстрел без ПБС. – Нет, упал…

Значит, снайпер достал‑таки его выстрелом в спину. Немец или полицай, кто бы там ни был, не догадался бежать зигзагом, а в удаляющуюся по прямой ростовую фигуру с двухсот‑трёхсот шагов засадить не проблема.

Тем не менее, из семи охранников в живых осталось двое. Труп последнего, как поведал Антон, валяется освещённым и в прямой видимости от караулки. Оттуда, не надо быть Нострадамусом чтоб угадать, лихорадочно зовут на помощь. Несколько минут – и на складе станет тесно… А в первом пакгаузе оказались только винтовки «маузер», из нужного – лишь патроны к ним, подходящие и к пулемёту. Чтоб не терять время, стремительно утекавшее, Майор приказал ломать все двери ближайших пакгаузов, и тут его позвал Журавков из гаража, самому эксперту запрещалось покидать 2026 год во время боевой операции.

– Закиньте тело в гараж. И порвите сетку ограждения. Пусть немцы думают, что этот полицай предал их, привёл партизан и сбежал вместе с ними.

Ящики с МР40, патронами, гранатами и прочими полезными дарами Вермахта, всё же обнаруженными, обильно хлынули в будущее и через гараж – во дворик андреева особняка до того, как «мавик» засёк приближение машин в количестве, делавшем бой невыгодным нашей стороне. Успели тщательно прибрать следы пребывания в прошлом, потому что даже брошенная тележка с надписью на колесе Made in China вызовет у врага ненужные мысли.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Из книги Артёма Драбкина «Партизаны и подпольщики»

Самусевич Игорь Францевич, участник минского подпольного сопротивления, с лета 1942 года – боец партизанского отряда «За Родину».

– Расскажите, пожалуйста, о предателях‑коллаборационистах и о том, как они затрудняли подпольную борьбу.

– Эх, Артём… К чему далеко ходить, расскажу о наболевшем. Был у меня родной старший брат Василий Самусевич. Тихий, в меру пьющий. Ничем не выделялся, жил бобылём, работал на электростанции. А как пришли немцы, вдруг развернул впалую грудь во всю ширь и говорит: это большевики мне проходу не давали. Теперь развернусь, большим человеком стану. По‑белорусски говорил, но больше трасянил. Пойдзем, говорит, да кам i сарыята. Я – в отказ, а он записался. Получил форму, старую русскую винтовку. Повязку на рукаве. Важный стал!

Мы его сторонились. Всех, кого он знал, что работали в партийных и комсомольских комитетах, немцам сдал. Ходил, вынюхивал. Сволочь, короче.

– Вас не арестовали?

– Нет! Немцы 1 сентября школы открыли – давать белорусским деткам образование и растить их в любви к «великому» фюреру. Учителя нужны были, я и пошёл. Через школы доступ к бумаге, на листовки её много требовалось.

– Брат вас подозревал?

– Ещё как! Грозился вывести на чистую воду. Но не сдал. Не нашёл улик или родство удержало – не знаю.

– Что дальше произошло?

– Более чем странная штука. В апреле 42‑го года какая‑та группа совершила ночной налёт на немецкий склад за железнодорожным вокзалом. Много украли оружия, как говорят. Убили четверых фашистов. На следующий день, у меня как раз уроки шли, приходит одна учительница и говорит: комендатура листовки расклеила. Разыскивают предателя из полицейского батальона Василия Самусевича, который привёл «бандитов» на тот самый склад и сбежал вместе с ними. Обещана награда за любые сведения о бандитах и их пособниках. Спрашивает: не ваш ли это брат, Игорь Францевич?

Я урок прервал – и домой. Час‑два пройдёт, Гестапо прознается, что у Васьки была близкая родня, за нами придут. С женой и двумя детьми сбежали в деревню к тётке, я потом к партизанам, а моих на самолёте зимой вывезли на Большую землю. Воевал, был ранен, снова – в строй…

А до сих пор мысль гложет. Может, несправедлив я к брату был? Он только корчил из себя немецкого прихвостня, а сам помогал партизанам. Столько десятков лет прошло, помирать уж пора… Но, боюсь, до самой могилы эту загадку не разгадаю. Если зря на него гнал, грех‑то какой! И после того он как в воду канул. Не знаю…

Историческая справка: Василий Францевич Самусевич 1916 года рождения не числился ни в каком партизанском отряде, действовавшем на территории БССР. После 18 апреля 1942 года его судьба неизвестна.

Рейхсфюрер не сдержал обещание и не отдал приказ Шеленбергу не чинить препятствия операциям Гестапо в Белорутении. Задачу с отбором крови парни из СД решили с солдатской прямолинейностью – вывозили доноров на запад и там высушивали. Единственную попытку офицеров Гестапо организовать засаду на неизвестных в таком донорском пункте провалили на корню.

Справедливости ради надо сказать, случаев чертовщины вокруг Минска поубавилось. Конечно, появлялись рапорты о бесчинствах лесных бандитов и городских сторонников большевизма, когда хотелось воскликнуть: сам чёрт им помогает. Но большей частью всё это вписывалось в рамки разумных объяснений. До 18 апреля.

Генрих Мюллер, шеф Гестапо, снова перечитал подробный отчёт о расследовании происшествия в Минске и почувствовал, как в нём просыпается инстинктивный азарт охотника. Неуловимые вернулись! Они не оставили стреляных гильз с маркировкой будущих лет, но многое другое просто криком кричит о несостоятельности официальной версии о предательстве одного из туземных охранников‑полицейских. Следователь Гестапо, прибывший на место происшествия, обнаружил, хоть там и потоптались военные, следы необычных колёс с протектором. Колёсные тачки, тележки? Возможно, конечно, но у крестьян и городской бедноты – с шинами⁈ Причём за пределами ограждения, в котором выгрызена приличная дыра, не осталось вообще никаких признаков вывоза грузов – ни отпечатков этих шин, ни сапог.

То есть, как в случаях нападения в Дзержинске, Самохваловичах и под Раковом, злоумышленники испарились.

Но они – не духи, а люди из плоти и крови, только владеющие особой техникой, которая была бы весьма полезна Рейху. Жизненно необходимо её заполучить, причём – раньше, чем это удастся СД (если у них вообще что‑то получится). Но придётся подготовить засаду следует, не уведомляя Гиммлера, иначе информация снова утечёт Шеленбергу, а его псы не умеют действовать тонко. Только Гестапо…

Мюллер склонился над письменным столом в своём кабинете. Горела настольная лампа, бывшая единственным источником света, окна закрыли плотные шторы, чтоб огонёк с земли не выдавал ночным английским пилотам расположение Берлина.

Сжимая ручку над чистым листом бумаги, он раздумывал, что Гитлер по‑прежнему считает главной опасностью для Рейха союз Великобритании и США. Но здравомыслящие тихо шепчутся: судьба войны решится на Восточном фронте. И Гестапо обязано внести свой вклад в победу!

Генерал принялся накидывать список наиболее вероятных объектов, представляющих ценность для врага. А ведь интерес русских можно подогреть, создав в нужном месте особые условия. Как, например, отбор детской крови. Или интенсивное окончательное решение еврейского вопроса.

Унтерменшей не жаль.

Глава 6

6.

Осмотр добычи, растянувшийся до поздней ночи, не сильно воодушевил участников акции. Второпях хватали ящики, не вчитываясь в маркировку, возможно – просто не добрались до складов с самым необходимым.

К разочарованию Володи Вашкевича, пожалуй, самого воинственного из команды, у них по‑прежнему не было МГ34 с магазинным боепитанием, только короба с лентой. То, что патронов теперь хватает, и винтовочных, и пистолетных к МП40, само по себе неплохо. Но им требовался пулемёт не огневого прикрытия действующей впереди группы, а как носимое и стреляющее на бегу автоматическое оружие. МГ34, знаменитая «пила Гитлера», хорош, если вести огонь лёжа с сошек или со станка, с оптическим прицелом превращается в снайперскую винтовку, куда более дальнобойную и точную, чем «светка». Но на ходу бесполезен.

В качестве слабого утешения затрофеили пару чешских ручных пулемётов. Но, увы, нелепо торчащие вверх магазины, доставшиеся с ними, вмещали всего по 20 патронов, спасибо хоть, что подходили немецкие винтовочные. Из чешского пулемёта можно стрелять и на ногах… только очень недолго.

Несколько ящиков винтовок «маузер» отлично пригодились бы, если закинуть их вместе с боеприпасами партизанам. Альтернатива – только в качестве реквизита на «Беларусфильм».

Инвентаризацию закончили к полуночи. Геннадий закрыл файл с перечнем стволов и боеприпасов, оставляемых в Ратомке, а также сдаваемых на склад КГБ как явно лишних.

– Хвастаться председателю особо нечем, – признал Олег. – Патронов и гранат хватит на несколько операций. «Шмайсерами» вооружена вся наша банда. Но хоть бы пару пулемётных магазинов! Наверно, придётся потрошить музейные запасы и менять пружины.

Андрей, у которого адреналин после акции уже сошёл на нет, и восстановилось равновесие духа, вспомнил о предложении, воспринятом раньше исключительно в контексте «а не закатать ли губу». Действительно, не столь уж немцы круты. Если избегать боя с их многочисленными подразделениями и, как настаивает председатель, стараться не крошить белорусских коллаборационистов, то почему бы и не… да?

– Товарищи офицеры! И господин штатский, – вклинился он. – Что мы там обсуждали о нападении на танкоремонтный завод? Угнать и продать «троечку» неплохо, но в каждом панцере имеются пулемёты – и именно с барабанными магазинами. Танки сдадим Отечеству, магазы приватизируем. Как вам такой замут?

– Наверно, это будет первый случай в истории, в том числе фантастической и альтернативной, где танк умыкнут ради пулемётного магазина… – протянул майор.

– Ключевое слово «будет», – уцепился Андрей. – Значит, в принципе ты не против акции?

– Не против начать планирование и разведку, – успокоил его начальник. – Ты как всегда раньше времени гонишь лошадей. Помоги лучше винтовки упаковать обратно.

Последнее было лишним, хватало парней Вашкевича, Олег загрузил подчинённого, чтоб рутинная возня погасила лишнюю и ненужную инициативу. Лейтенант гордо удалился, по пути прикрикнул на Карла, терроризировавшего взятых из прошлого двух беспородок. В Ратомке он себя чувствовал полноправным хозяином на своей территории и строил пришлых шавок со всей пролетарской ненавистью, те огрызались, но отступали.

– Гена, твоё мнение насчёт танков?

Эксперт не спешил с ответом.

– Вообще‑то вариант есть. Но на грани шпионского боевика. Не знаю, как он сработает в реале. Предложил Антон, а у него фантазии больше, чем здравого смысла.

– Антона знаю куда дольше тебя, не удивишь. И что за идея?

– Он приезжает на завод, вооружённый бумагами от тылового начальства группы армий «Центр» передать несколько танков на нужды ваффен‑СС, а не танковых полков Вермахта. С собой тащит мехводов‑хиви.

– Эсесовец – сам Антон, кастинг на роль хиви объявляем среди пацанов Вашкевича?

– Именно! Пусть стажируются на «Линии Сталина», у них «трёшка» имеется. Пусть не оригинал, а реплика, но вполне правдоподобная. В крайнем случае, по письму «Беларусьфильма» их запустят подёргать рычаги в реальных ПЦ‑III в танковом музее в Кубинке, – Геннадий подмигнул. – Быть может, там и ходовой экземпляр найдётся… с магазином к МГ34.

Посмеялись. Обокрасть союзников – не комильфо.

– Как обычно, на подготовку нужно время. Давай так, Гена. Я пишу короткий рапорт о нападении на Борисов. А ты давай – ищи кого вывести из‑под уничтожения. Железки железками, но и основной наказ Президента никто не отменял – спасать наших и переправлять в современность. Пока портал работает.

– Хорошо. Борисов обдумываем вместе. Надо же не просто танки угнать, а ещё создать видимость, что их заныкали партизаны.

– Или утопили в Березине, не найти.

– Тоже неплохо. Кроме того, предстоит снять башни и втянуть в переход. К тому же не уверен, что танк и без башни въедет своим ходом с миллиметровой точностью, не задев ничего и не повредив машину времени, – Журавков приступил к деталям, хоть ещё не получил отмашку от председателя. Но именно от деталей зависит реалистичность замысла, следовательно – одобрямс на операцию или запрет. – Я уж молчу, что пол в гараже у Андрея дощатый, «трёшка» и без башни весит куда тяжелее десятка тонн, элементарно проломит его.

Они беседовали вполголоса, Андрей клеил ухо. Конечно, в обеих акциях – спасти ещё одну группу людей и спереть фашистские танки – ему придётся участвовать плотно. Как минимум, открывать и закрывать переход, плюс внезапно как обычно подвернётся ещё какое‑то неотложное дело в прошлом, которое некому перепоручить.

И Кристина не будет возражать, умолять, запрещать, отговаривать. Она умыла руки.

Воспоминание о ней болезненно. Но уже не так, как в первый день после разрыва. Жаль, что с Царицей больше не кататься, ехать в конноспортивный комплекс и просить другого инструктора – неэтично, будет выглядеть как демонстративный шаг в пику бывшей подруге. Проехали…

Утреннее совещание с председателем началось в 8.30, он теперь часто назначал такое время – до собрания руководителей управлений. При всей важности операции «Ратомка», она – далеко не первая в списке дел ведомства. Геннадий домой не уезжал и сидел со всеми в гостиной Андрея за чашкой кофе, Зина варила его каждому. Олег отчитался о результатах вчерашней акции, успешной, но с приставкой «почти», и уступил место перед ноутбуком коллеге‑эксперту.

– Товарищ генерал, на ближайшие дни выпадают даты уничтожения деревни Копылово и посёлка Лютецкий в Борисовском районе. К сожалению, вариант спасения людей из горящего здания не сработает. В обоих случаях немцы и полицаи стреляли по людям прямо в домах и на улицах. Увести в лес вряд ли получится, откажутся. Карательная операция «Фрида» и прочие массовые акции устрашения начнутся позже – летом и осенью. Население живёт пока достаточно спокойно, даже в местах партизанской активности, исключения единичны. Хоть и от этих единиц кровь стынет в жилах… Но немцы не особо афишируют акции устрашения на всю республику.

– Предлагаешь переодеть бойцов Вашкевича в СС и напугать сельчан? Потом вывести?

«Туристы» вежливо улыбнулись шутке генерала. Хотя не до шуток – в прошлом, которое благодаря машине времени в какой‑то степени стало будущем, вот‑вот запылают ещё два населённых пункта, Лютецкий никогда не возродится.

– Есть соображения. Изложу позже. Всех не вывезем, но хоть кого‑то. Немцев там на постоянной основе нет, бой не предвидится.

– Добро, Геннадий Семёнович! Начинайте с Синициным подготовку. А теперь я вам кое‑что скажу. МИД Израиля повторно принялся осаждать нас, причём они подключили МОССАД или ещё какую‑то спецслужбу, у евреев их несколько, в результате довольно много знают. Собрали информацию и от наших любителей постить фотки в соцсетях, и наблюдением за детьми, вывезенными из Самохвалович. Назову вещи своими именами: их премьер выдвинул нам ультиматум. Дескать, сотрудничаем, причём – на самых выгодных для Беларуси условиях, столько даже Россия нам никогда не обещала, или они растрезвонят на всю планету об аппарате в гараже товарища Лиходеевского, включая геолокацию объекта. Мало нам не покажется.

Повисла пауза. Непродолжительная. Её прервал Журавков.

– Товарищ председатель! Если израильтяне пронюхали, то Россия…

– Им сообщено. Без подробностей, как о действующей экспериментальной установке с обязательством предоставить результаты. Своих граждан отправить в прошлое они пока не изъявили желания. Их интерес возникнет ближе к 2022 году. Ждут, в отличие от евреев, те просто рвутся спасти хотя бы часть Минского гетто и некоторых местечек. Президент не дал согласия, но и не отказал, взял паузу.

– Но… товарищ генерал‑лейтенант! – взволнованно влезла Зина, от которой инициативы ждали меньше всего. – Израильтяне убивали дружественных нам и России палестинцев, ливанцев, иранцев. Они – враги!

– Да. Вижу, ты неплохо ориентируешься в политике XXI века, – заметил председатель, на которого вопросительно смотрели и другие присутствующие, в отличие от комсомолки не осмелившиеся затронуть болезненный вопрос. – Израиль нам не друг, но и степень его враждебности не стоит переоценивать. Их правительство гораздо сдержаннее относится к санкционной политике ЕС и США по отношению к Беларуси после 9 августа 20‑го года и к России после 24 февраля 22‑го года. Израиль, как и Турция, а турки – члены НАТО, не закрыл небо для наших самолётов, не ограничил въезд наших граждан. Тем более, не забываем, эта страна создана выходцами из России и Беларуси. Даже современный иврит придумал наш человек, разумеется, еврейской нации. Говорят, что в нашей республике родилось больше президентов Израиля, чем президентов самой Беларуси. В общем, если сионисты что‑то делают не так, мы смотрим на них как на отбившихся от рук детей, с упрёком, но без ненависти. В отличие, например, от британцев, не сподобившихся хоть раз избрать премьером нашего земляка. Всё, шутки в сторону. Возвращаюсь к серьёзному. Майор! И вы, Геннадий Семёнович. Представить соображения по возможному… повторяю – всего лишь возможному допуску израильского спецназа к участию в операции «Ратомка» с целью выборочного вывоза еврейских детей из гетто. Для доклада Первому.

– Одно соображение разрешите озвучить прямо сейчас, – охотно откликнулся Журавков. – Чтоб не ударить лицом в грязь перед импортными заказчиками, нам не хватает аутентичного оружия. Просим разрешения на подготовку новой операции параллельно со спасательной. Хотим выкатить три‑четыре танка из ремонтного завода в Борисове и переправить их в настоящее.

У генерала аж глаза на лоб полезли.

– Намерены штурмовать гетто на танках⁈

– Никак нет. Отряду нужны магазины к единому пулемёту МГ34, танковые подходят. А сами танки прекрасно пополнят наше предложение на аукционах. Каждый – в прекрасном состоянии и в нём 100% аутентичных узлов – потянет на многие миллионы евро. Не удивлюсь, если цена к концу торгов вылезет на уровне «Леопард‑2» или что‑то около этого.

– Эскизный план операции – мне на стол! И ни шагу без моей санкции, – на этом генерал закрыл совещание, разорвав связь.

Но Олег не дал разойтись.

– Акция в Лютецком выглядит проще по сравнению с нашими прежними. Её делаем первой. Объявляю мозговой штурм: как вынудить жителей покинуть с виду безопасный посёлок?

– Жаль, что они не евреи и не мусульмане, – посетовал «пиджак». – Раввин или мулла объяснил бы: Бог велит. А нам даже православного попа больше не доверят…

– Антон! Орден имени Капитана Очевидность ты заработал. Товарищи офицеры, а также прапорщик и контрактник, дельные предложения есть?

– Самолёт! – осенило Андрея. – Скажем, что вывозим детей на Большую землю за линию фронта. В Ташкент – кушать фрукты. Если кто из родителей желает сопроводить – не вопрос, полетели.

– Пассажировместимость Ли‑2, советского «дугласа», что‑то около 30 человек. Вряд ли деревенские знают назубок ТТХ самолётов советской транспортной авиации. То есть, выдав портал за люк в фюзеляже, вполне «возьмём на борт» всех детей, – прикинул Журавков. – Стоящая идея. Лейтенант, ты – молодец.

– Взвод Вашкевича тоже участвует, – добавил майор. – Хотя бы десяток человек. Вы – партизаны, получившие груз с Большой Земли. Обратно самолёт везёт детей. Операцию надо проводить глубокой тёмной ночью – и здесь, чтоб темно, и там. Подумаем, быть может, нужно соорудить какой‑то муляж. Например – хвостовое оперение от Ли‑2, пусть хвост торчит над кустами, в темноте всё равно едва будет видно. Володя, готовь своих «партизанить». Но минимум трое нужны с навыками управления бронетехникой, им предстоит освоить пилотирование немецких «троек». Геннадий! Подумай, что там ещё в Борисове может оказаться, если на «тройки» не повезёт? «Штуги», вторые «панцеры», чешские убожества? Парни и с ними должны справиться. Антон у нас – любитель устраивать военные представления, должен знать всех реконструкторов. Если для «Линии Сталина» нужен тамошним намёк, чтоб к нашим засланцам отнеслись почутче, – организую, примут как родных.

И потянулись дни подготовки. Постепенно в сознании закрепилось, что спешить некуда. Поскольку они всё равно попадут в апрель 1942 года, время в прошлом словно заморозилось, а тщательная подготовка повышает шансы на успех.

Зина, к комбинации с танками не привлечённая, работала по посёлку Лютецкий. В отличии от Красной Армии, женщины в экипажи Панцерваффе не включались, поэтому её появление на ремонтном заводе в Борисове вызвало бы вопросы. Это только в романах и в кино германские фрау‑фройлян служили где угодно и даже в СС, на самом деле – исключительно мужском, почти религиозно‑монашеском ордене. Один только персонаж унтершарфюрера СС Барбары Крайн в «Семнадцать мгновений весны», рождённый воспалённым воображением сценаристов, тянет, как минимум, на глубокое изумление.

Прорабатывались самые разные сценарии развития событий, когда «спецгруппа НКВД» ночью высадится с самолёта под Минском, включая встречи с немцами, с партизанами, а также возможное активное нежелание местных лететь в Россию и в Казахстан. Как‑то вечером сказала Андрею:

– Знаешь, мы затеваем благое дело. Но замешанное на лжи. Понимаю, ложь во спасение. Но ложь обесценивает добрые начинания!

Они ужинали вдвоём в столовой, жили вместе не как супружеская пара, а, скорее, как брат и сестра, оставшиеся без родителей, одинокие и заботящиеся друг о друге. Зина взяла на себя львиную долю хозяйственных хлопот, складывала своё жалование с деньгами, выделяемые Андреем, сама закупала продукты, хозяйственную мелочёвку, готовила, убирала, совала бельё и одежду в стиральную машину. Она не постеснялась снимать по сотне рублей с других участников операции, зачастую пивших кофе‑чай с печеньками у Андрея, Антону выкатила счёт в 400 рублей за привычку лазить в холодильник без спроса, он ограничился соткой, но больше продукты не тырил. Хозяин дома, широкая душа, сам на подобные вещи смотрел сквозь пальцы, в то же время щепетильность названной сестры не осудил.

Склевав свою порцию ужина из биточков с макаронами и свекольным салатом, мелкую – под стать её телосложению (как она сама повторяла – теловычитанию), Зина подпёрла кулачком подбородок и задумалась. Потом выдала:

– Давай скажем правду. Пригласим кого‑то из жителей Лютецкого в настоящее, свозим на мемориал. Как увидит свои имя‑фамилию на камне в числе расстрелянных в 42‑м году, а также имена детей, враз одумается!

Порция Андрея была раза в четыре больше, приканчивая её, он обдумывал предложение.

– Резон в твоих словах есть. Боюсь только, начальство зарубит на корню любую идею, грозящую распространением сведений о портале среди людей военного времени. Ты категорически ненавидишь ложь?

– Да! Безусловно! – комсомолка раскраснелась.

– Маленькие женские хитрости – тоже?

– Ну… Допускаю умалчивание. Вам, мужикам, не нужно знать всё.

– Уже теплее. А теперь давай порассуждаем вместе. Когда Ленин и Троцкий, главные организаторы Октябрьской революции, обещали светлое будущее и построение коммунизма, думаешь, они не понимали, что живущее поколение никогда коммунизм не увидит? Сами‑то верили в перспективу, но знали, что переделка экономики и сознания под новые реалии – дело многих десятилетий, а то и столетий. Потом Хрущёв заявил: наше поколение будет жить при коммунизме. Уже в 1980‑м году. Сам умер раньше, а вместо заранее объявленного коммунизма население осчастливили Олимпийскими играми. Теперь вопрос: как ты считаешь, если бы пролетариат и трудовое крестьянство были в курсе, что обещанный коммунистический рай даже их внуки не увидят, в оптимистическом случае – праправнуки, а для этого нужно затянуть пояса, терпеть мучения, голод, нищету, войны… Люди согласились бы на сто лет страданий ради светлого будущего?

– Не знаю… – она потупилась.

– Коммунисты, кроме афериста Хрущёва, никаких точных дат и сроков не называли, но давали понять: скоро‑скоро. На этой лжи и построен Советский Союз, выдержавший Вторую мировую войну и вышедший победителем, но потом развалившийся из‑за системных проблем. Главное – из‑за противоречащего человеческой природе требования производительного труда без чётких материальных стимулов. Не говори, что ходила на субботники! – он пресёк её возмущенный жест. – Я тоже многое делаю задарма. Из патриотических чувств. Люди могут работать за одну лишь идею. Но не все и не долго, экономически проигрывая труженикам в рыночной экономике.

– Но идея не должна быть лживой! – это уже звучал крик отчаяния.

– В основе своей – не должна. Мы же не соврём, что спасаем население посёлка от немецкой расправы. А вот в деталях вынуждаемся на… как бы сказать помягче… на обходные манёвры. В конечном итоге правда сильнее. В ноябре 1991 года была запрещена и распущена Коммунистическая партия Советского Союза, рухнула и ложь о построении коммунизма. Настала суровая действительность: работай, крутись как хочешь и процветай либо расслабь булки и пухни с голоду. Да, несколько лет переходного периода выдались тяжёлыми, зато Россия, Беларусь, Казахстан, три балтийских государства и большинство стран европейского соцлагеря ко второй половине 90‑х жили лучше, чем в СССР, когда набрала вес и дала эффект рыночная экономика. Без вранья не обходится, сражающийся за голоса депутаты или президенты выёживаются как могут, обещают золотые горы, безвиз, членство в НАТО и ЕС, потом рассказывают об «объективных причинах», не позволивших… Но в целом человечество сохраняет себя в рыночных условиях. Плюс‑минус. Ладно, мы слишком глубоко нырнули в политику, ушли от простого вопроса – как вешать макароны на уши белорусским обывателям из глубинки.

– Или не вешать вообще…

– Слушай, товарищ прапорщик! Я попрошу майора вообще отстранить тебя от этой операции, если ранимой душе столь претят наши методы. Вспомни, как мы организовали артзасаду на шоссе под Раковым! Согласился ли бы ваш лейтенант с нашим планом, если бы сказали ему: мы из будущего, где СССР развалился? А так и немцев побили, и…

– И я здесь оказалась. По собственной дурости и благодаря твоему благородству. Всё помню. И обещаю действовать ровно так, как начальство решит.

Эта фраза была бы отличной иллюстрацией о пользе маленькой лжи – Зина выразила согласие, но внутри по‑прежнему противилась. Ловить на слове и добивать её Андрей не стал, решил сменить пластинку.

– Мы всё о работе да о работе… Слушай, сейчас всего 18−10, за 30–40 минут доедем до центра Минска, пробки скапливаются на выезд, а не на въезд. Пошли в театр!

– В какой⁈

– По дороге решим. Ты же умеешь пользоваться мобильным интернетом.

С любой другой девушкой упёрся бы в «мне нужен час одеться и накраситься». Зина через две минуты предстала перед ним в джинсах, свитере и куртке. Ну просто настоящий прапорщик, поднятый по тревоге, ещё через минуту они катили в Минск, а на улице Тимирязева Зина предложила просто посидеть в кафе:

– На все сколько‑нибудь рейтинговые спектакли билеты проданы.

– Посмотри камерный драмтеатр в Доме литератора. Через издательско‑корректорские связи у меня есть контакты. Прорвёмся!

Положа руку на сердце, он сам не знал, почему вдруг решился тащить её на какое‑то представление. Может, хотел развеять неприятный осадок после разговора о вранье и политике, зачастую это – синонимы. Или разрушить моральную скорлупу, в которую квартирантка спряталась после осознания, что никогда не встретится с любимым, тот нашёл своё счастье без неё и благополучно умер в глубокой старости. А может, просто захотелось разрушить монотонный распорядок служба‑дом. И Карл достаточно подрос, чтоб оставлять его одного, не будет выть от скуки или уничтожать мебель от безделья.

Попали на спектакль «Корпоратив». Знакомство сработало, администратор провела парочку через служебный вход прямо в зал и снабдила парой стульев, в результате устроились довольно близко к сцене, хоть и сбоку.

Если Андрей опасался, что Зина ещё недостаточно изучила 2026‑й год и некоторые шутки не поймёт либо поймёт превратно, то совершенно зря. Она с редкой непосредственностью хохотала где нужно, стараясь только, чтоб её смех не выделялся в зале. Современная публика, перекормленная всякими «Камеди Клаб», «Стендап на ТНТ», КВН и прочими «Уральскими пельменями» вперемешку с «Открытым микрофоном», ржёт от души гораздо реже, если только не под психотропами[1].

Когда выходили, взгрустнула.

– Люди такие счастливые, весёлые. Беззаботные. А у нас с тобой продолжается война, для всех закончившаяся в 45‑м. И за границей Беларуси постоянно то вспыхивают и угасают, то долго тянутся войны.

Отвлечь её от мыслей об операции «Ратомка» удалось не вполне. Андрей вспомнил известную шутку про девушку и деревню, перефразировав: девушку можно вывезти из войны, а вот убрать из неё войну – никак.

Вёл к машине, обняв за плечи.

Всё же человек XXI века с юности обрастает лёгкой бронёй, позволяющей защитить душу от травмирующих обстоятельств. Как в анекдоте про Стивена Кинга, который сказал «какой ужас» и выключил телевизионные новости. Вообще, современникам свойственно не принимать близко к сердцу не касающееся лично. Заноза в собственном пальце беспокоит больше, чем осиновый кол в чей‑то груди. Зина приняла 2026‑й год таким, какой он есть, но сохранила девственную непосредственность в познании мира. Ей никогда не вписаться в поколение миллениалов.

И не надо.

[1] Чтоб не было сомнений, стоит заявить: автор книги осуждает применение наркотических средств и иных психотропов без медицинского назначения.

Глава 7

7.

Если Зина терзалась сомнениями о корректности обмана спасаемых, Андрей с Олегом и Геннадием больше мучились раздумьями – как организовать обман немцев в Борисове. Практически всё, что можно выудить о ремонтном заводе в настоящем из интернета, вытащили в свои компьютеры и проштудировали от корки до корки. Испросив разрешения у председателя Комитета, организовали разведывательный поход, переместившись к окраине города. При первых лучах рассвета к танковой базе полетел армейский дрон с мощной оптикой, привёз отличные фото. Действительно, двор и даже площадка около завода оказались заполненными десятками единиц бронетехники – «двойки», «тройки», чешские лёгкие танки, несколько «штугов» с короткоствольными пушками. Некоторые – явно разбитые, ставшие братскими могилами для экипажей. Но отличить годный к выдаче танк от внешне целого, но неисправного – с воздуха невозможно никак!

Дрон со сложенными лопастями винтов ждал на весенней траве возвращения в XXI‑й век, но Андрей не спешил открыть портал и позвал Антона.

– Слушай, будущий шарфюрер СС.

– Обижаешь, нашальника. Хотя бы гаупт‑шарфюрер… Тебе жалко моей карьеры в СС? Это даже не офицер, а унтер. Ниже, чем у меня в КГБ.

– Тем более. Прикинь, что ты, представитель самого крутого воинства, существующего в вооружённых силах Рейха, то бишь ваффен‑СС, прибываешь на танкоремонтный завод реквизировать вне очереди технику, ждущую отправки на фронт…

– Ну – да…

– Не перебивай, пиджак‑фюрер! Добавлю: прибываешь пёхом во главе унтерменшей. Позор на все СС! Всё равно, что за кредитом в «Альфа‑Банк» ввалился помятый в метро, а не приехал на тачке хотя бы уровня «Тойота‑Кэмри». Тебя, беспонтового, мигом раскусят. Тем более в Борисове метро не ходит.

– Предлагаешь умыкнуть машину?

– Соображаешь когда захочешь. Причём не «хорьх», с тобой водитель этой машины и шестеро танкистов – по паре на танк. Сечёшь?

– Автобус… Скорее – тентованый грузовик, унтеру место в кабине рядом с водителем, танководы – в кузове.

– Где‑то так… Олег! – позвал Андрей. – Подойди. Коё‑что надо обсудить прямо тут. До кофе в моей гостиной.

Конец апреля был ночью и ранним утром прохладным, мысль о горячем кофе манила и заманивала, но майор согласился потерпеть, услышав соображения по поводу автотранспорта. Усомнился: войдёт ли грузовик в портал, иначе его с места угона придётся вести своим ходом в Борисов и как‑то объясняться на постах.

– Войдёт! – заверил «пиджак‑фюрер». – Верх кабины у него чуть выше пары метров, верно. Но если снять тент с кузова и вкатиться на спущенных колёсах – наверняка. По ширине – вообще без вопросов. Второй раз закатим в портал за танками и продадим. Но не сразу, вдруг ещё понадобится.

Возможно, идеи продажи трофеев, сулящие премию каждому участнику, зарядили Антона оптимизмом, осталась «маленькая» деталь – где найти грузовик, чтоб заполучить его без боя. Задачу облегчала обстановка глубокого немецкого тыла, сейчас машины ездили с минимальным сопровождением или вообще без него, партизаны докучали мало и не во всех районах, основные битвы в тылу врага ещё предстояли. Но это чисто в теории…

– Возвращаемся, – приказал майор. – В окрестностях Борисова шум с угоном не поднимаем, не тревожим муравейник. Если машину получится перенести порталом – это куда лучше.

Когда вернулись в современность и получили разрешение на захват грузовика, Геннадий выкачал из сети всё известное про «Опель‑Блиц», самый массовый и наиболее подходящий по габаритам вариант, включая его размеры до сантиметра. Действительно, он пройдёт, но, как и предполагалось, только без тента и на спущенных шинах.

… Машину они перехватили у самого Минска, направлявшуюся на полевой аэродром. Остановили, Антон потребовал «папирен», придрался к ним и приказал продемонстрировать груз. Водитель и сопровождавший его фельдфебель покинули кабину, направившись к заднему борту, на чём их военная карьера закончилась. Вашкевич, также обряженный в немецкую форму, стащил оба трупа в кювет. Квашнин сел за руль, «опель» свернул с основной дороги и углубился в лес.

– Я не слишком опытен в этих машинах. Но, по‑моему, он весьма полно нагружен.

– Ты же бумаги смотрел? – не понял Вашкевич.

– Думаешь, я прочёл хоть слово? Включил командно‑матерный стиль, мол – шайзе‑непорядок, вы позорите великий Рейх, ну и так далее как полагается истинному эсесовцу в общении с низшей кастой. Они купились и пошли к заднему борту – в твои объятия.

– Эсесовец в роли ГАИшника… Там же какая‑то полевая жандармерия или что‑то ещё…

– Ты не знаешь немцев, – самодовольно усмехнулся Антон. – У них если что‑то делается, то делается по приказу и в соответствии с установленными инструкциями. Если мы с тобой тормозим грузовик, значит – так положено.

Он остановил машину перед группой из взвода «Альфы». Андрей приблизился и скептически оценил высоту. Заговорил майор:

– Похоже, в кузове слона везёт. А груз, даже если это вонючие солдатские подштанники, придётся переть в Ратомку, брошенный здесь он вызовет вопросы. Антоха, сможешь развернуть «опель» и аккуратно подать кормой к порталу?

Десяток мужиков, выстроившись в цепочку, перекидали ящики в гараж. Андрей тоже не сачковал, но работал только у самого перехода, чтоб он не схлопнулся.

Наконец, лишённый груза, тента и давления в шинах, автомобиль на одних дисках вполз задом наперёд в светлое будущее, шваркнув о проём верхом кабины. Портал закрылся. В гараже стало тесно – не протиснуться, и машину пришлось тащить дальше, во двор, под стенания Андрея, что они повредили ему ворота гаража, а те – дорогие.

Но самое забавное началось, когда Журавков из любопытства взял ломик и вскрыл несколько ящиков. В первом хранились стопки круглых жестяных баночек красного цвета, в середине – нацистский орёл со свастикой в лапах, по краю надпись «Шоко‑Ка‑Кола». Но больше было прямоугольных упаковок с маркировкой «панцершоколад».

Геннадий вскрыл одну и принюхался к содержимому.

– Слышал о них много раз, но никогда в руках не держал. И не пробовал.

Вышла Зина. При виде полутора тонн шоколада порадовалась: для чай‑кофейных посиделок отряда у них в столовой или на веранде хватит на год.

– Даже не думай! – проявил бдительность Олег. – Это же чистая наркота! Отрава!

– Не совсем, – попытался возразить Антон. – В панцершоколад действительно добавляли амфетамин и первитин, вызывающие приливы энергии и агрессии, если я правильно помню прочитанное. Но «Шо‑Ка‑Кола» предназначен для лётного состава, где слетевшие с резьбы берсерки ни к чему. В нём всего лишь высокое содержание орехов кола. Это стимулятор, не более. Одна порция примерно равна трём‑четырём чашкам кофе. Зиночка, ставь чайник! По половинке порции шоколада для Люфтваффе, я думаю, никому не повредит.

– Отставить! Ты и на трезвую голову меня бесишь. Если обожрёшься фашистских психотропов, придётся пристрелить.

– И товарищу майору ничего не будет, – зловеще пообещал Журавков. – Если грохнет тебя в 42‑м году. Сроки давности прошли.

Синицин, чтоб не рассекать по шоссе на «опеле», запросил в Комитете их грузовик, и через пару часов двор очистился от сомнительного груза. Но как ни старался Олег, по две‑три банки «Шо‑Ка‑Колы» Антон и другие участники акции растащили. За вечерним чаем Квашнин с невинным выражением на физиономии протянул начальнику ломтик:

– Будешь? Вкус не очень, но и правда – бодрит.

Тот аж подскочил в возмущении, но Журавков успокоил:

– Да ладно. Не гоношись. Первитина в нём точно не намешано. Это не более чем напиток‑энергетик, только очень крепкий. На ночь не налегай, иначе не уснёшь.

– И жене покоя не дашь, – ввернул Антон, ободрённый поддержкой. – Товарищ майор! Когда ночь сидим в прошлом, откручивая счётчик на следующий день, а заснуть стрёмно, и правда допинг не помешает. Аутентичный времени. Но действие лучше проверить здесь, на берегу и не на задании.

Неожиданно хихикнула Зина, в числе старых советских фильмов посмотревшая музыкальную комедию «Эта весёлая планета», и процитировала:

– Наиболее рискованные эксперименты проводятся на наименее ценных членах экипажа. Товарищ лейтенант, пробуй!

Антон надулся:

– Ты – младшая по званию и по возрасту!

– Да не вопрос! – она закинула ломтик в рот, то есть эквивалент нескольких чашек кофе, настоящего, а не того эрзац‑напитка, что пили бывшие владельцы «Шо‑Ка‑Колы» в 1942‑м году. – Об ощущениях расскажу. Проглотила и пока что жива. Вкус нормальный, и теперь понимаю, откуда взялось украинское «А шо?», наверно, они тоже пробовали.

Майор смотрел на подопечных с лёгкой ненавистью, возмущённый их неуправляемостью, будто все хлебнули фашистского зелья и помутились рассудком. Потом плюнул и налил себе чаю. Пил без шоколада, даже современного белорусского.

«Рискованный эксперимент» бесследно не прошёл. Ночью, проснувшись по естественной нужде, Андрей услышал шорох, и это не был привычный звук от собачьих когтей по доскам пола. Натянул тренировочное трико, чтоб не щеголять перед девушкой в плавках, и посетил туалет. Утолив потребность, шагнул в столовую. Через открытую дверь в комнату квартирантки виднелась разложенная постель, но Зина, тоже в спортивке – в цветах сборной Беларуси, купленной к выписке из «Новинок», замерла у окна, всматриваясь в темноту, Карл свернулся у её ног.

– Что не спишь?

– Чёртова «Шо‑Ка‑Кола» не даёт. Сна ни в одном глазу. Вечером сердце стучало как бешеное, наверно, и давление прыгало. Сейчас просто жду, пока почки выведут отраву. Прав был Олег Дмитриевич, не стоило глотать что попало. Хотела Антона уязвить, он же меня подловил на «слабо».

Андрей подошёл сзади, обнял. Его подбородок оказался примерно на уровне макушки девушки.

– По крайней мере, мы знаем, что препарат действует, как обещали добрые немецкие доктора вроде Менгеле. Ещё бы понять побочки и какой ожидается отходняк. Хочу верить, что не придётся вызывать «скорую». В целом ты в норме? Галюников, мультиков всяких не видела?

– В норме. Думаю, расплачиваться придётся дикой сонливостью, когда отпустит. Сознание кристально ясное.

– Тогда пошли гулять. Ты мне тоже сон перебила.

Она развернулась – прямо в его неплотных объятиях.

– По ночам гуляют парочками только влюбленные!

– И агенты КГБ, наглотавшиеся фашистской дури. Пойдём, редиска Кэт! Буду твоим Штирлицем.

– Радистка Кэт…

– Она – да. Ты – редиска. Одевайся, снаружи довольно прохладно. Ноябрь скоро.

Действительно, опустились первые холода, обещающие ранние заморозки, но воздух был тих, ясное и звёздное небо уходило в бесконечность. Пёс, естественным образом составивший компанию, бегал впереди, высматривая «опасность», попутно метил территорию.

Болтали ни о чём, Зина расспрашивала о фильмах, которые глотала с жадностью киномана, в том числе относящиеся к сложным для понимания. На «Ностальгию» Андрей бы её не повёл, потому что даже комедия «Шырли‑Мырли», в принципе простая и без двойного дна, вызвала кучу вопросов.

– Вот Кроликов… Он же – вор! Шовинист‑антисемит! Но в то же время симпатичный и даже положительный персонаж. Почему так?

– Фильм снят в «лихие девяностые», когда криминальная среда несколько романтизировалась. Вспомни маму Кроликова в исполнении Инны Чуриковой. У неё даже спальные места в квартире украдены с железной дороги, где она трудилась. Советский Союз распался, вновь возникшие государства ещё не очень воспринимались всерьёз. Соответственно, не было уважения к законам и собственности. Но у этих фильмов есть и ещё одна сторона: совершивший преступление и отсидевший человек – не потерян для общества. Посмотри «Калина красная», «Джентльмены удачи», «Берегись автомобиля». «Вокзал для двоих» тоже.

– «Джентльмены удачи» смотрела. Как вижу нашу команду у тебя на даче, так и хочется воскликнуть: археологи!

Что любопытно, зарубежные фильмы практически не вызывали ни вопросов, ни отторжения. Всё списывалось на «их буржуйские нравы», пусть загнивают себе как хотят. Восторг вызвало только «Кабаре» с Лайзой Минелли и особенно показ, как Германией овладевал нацизм, киносюжет совершенно совпал с представлением Зины о той части истории.

И, конечно, с удовольствием рыдала на мелодрамах, принимая киношные переживания актрис за чистую монету. Только прокручивала на перемотке откровенные сцены, советский цензор, борец за чистоту нравственности и против тлетворного буржуазного влияния вышел бы из неё первоклассный.

– Хочешь, свожу тебя на какую‑нибудь премьеру? На большой экран, стерео, с долби‑звуком. Таким, что долбает до печёнок. Полное погружение. Но там не пропустишь, если на экране начнут раздеваться и трахаться.

– Зажмурюсь… А может, подсмотрю одним глазочком, самую щелочку. Ваша жизнь меня понемногу развращает. Скоро губы накрашу, а то и закурю. Не бойся! Я пошутила.

– Кури. Только выходи на веранду. Взрослая девушка, сама за себя решаешь.

Как раз дошли до края посёлка, Карл унёсся в кусты, рискуя принести на шерсти шарики дедовника, колючие, цепкие и плохо отдирающиеся.

Зина остановилась, повернулась к Андрею.

– А тебе разве всё равно, что со мной происходит, в кого я превращаюсь?

– Не говори глупости. Знаешь же, что отношусь к тебе особо и забочусь гораздо больше, чем заставляют обстоятельства.

– Но не видишь во мне женщину.

– Ещё как вижу! Но во мне живёт установка: ты – сестра. С сестрой любые шуры‑муры – табу. Не говоря о том, что с тобой мимолётный дружеский секс невозможен по определению. Только серьёзные отношения. А после разрыва с Кристиной я ещё не готов на серьёзное.

– То есть из‑за неё…

– Из‑за неё тоже. Пошли обратно. Не холодно?

– На мне тёплая куртка.

Сделав несколько шагов, Зина заявила:

– Знаешь, я Кристине за многое благодарна. Научила меня быть современной. Ты видел? Я стала брить подмышки и ноги!

Андрей не выдержал и засмеялся.

– Что смешного? Сейчас обижусь!

– Обижайся сколько влезет, но я не вижу твои подмышки и ноги. Как закончилось тепло и летние платьица, ты всё время в футболках и трениках. При мне не переодеваешься. Так что жди лета – оценю.

Она надулась, потом отошла. К возвращению в дом зевала – действие стимулятора кончилось.

– Прости, что осыпаю упрёками. Ты – хороший. Посидишь со мной ещё минуточку?

Андрей устроился в кресле, а не у её кровати, продолжение общения в близости постели ведёт к определённым последствиям. Зина оседлала подлокотник и почти сразу провалилась в сон. Он аккуратно, чтоб не потревожить, переместил экспериментаторшу к себе на колени, подсунул руку ей под голову и вскоре уснул тоже. Наутро сообщил:

– Если кто спросит, спали ли мы с тобой, можно уверенно говорить: да. Не конкретизируя подробности.

Зина даже не возмутилась. Встала, обхватив голову руками, и пожаловалась:

– Башня как чугунная. А спать‑то хочется… Просто смерть.

– Что удивляешься? Отрубилась в пять, сейчас восемь. Скоро коллеги нагрянут. Ещё шоколадку?

– Издеваешься? Не‑ет!

– Тогда сходи пи‑пи, затем шлёпай в спальню и смотри сны дальше. Скажу Олегу, что попросила выходной на фоне шоколадного передоза.

– Спасибо… – она вдруг увидела своё отражение в зеркале, ужаснулась и убежала.

Обслужив себя сам за завтраком, Андрей сообщил пришедшему майору о результатах их ненаучного опыта – лошадиная доза «Шо‑Ка‑Колы» в пересчёте на цыплячью массу товарища прапорщика произвела бодрящий эффект, длившийся почти половину суток, затем девушка вырубилась

– Что фашисту хорошо – комсомольцу шиздец, – согласился Олег. – Ладно, храните остатки этой дряни. Если зависнем в прошлом на сутки, то, быть может, и пригодятся. От же немчура… Наши выдавали солдатам боевые сто грамм – и радость, и допинг, и русскому организму привычно.

Вскоре подъехал боец из «Альфы», откомандированный на «Линию Сталина», привёз оттуда мехвода, мастера на все руки, готового управлять и немецкими, и чешскими, и советскими танками да других учить. Подвёл его к Вашкевичу.

– Товарищ капитан! Валентин и без нас осведомлён о портале времени. Вмиг смекнул, ради какой цели я хочу освоить вождение «трёшки» и «штуга». Прошу провести с ним беседу. Если получит официальный допуск – будет проще.

Худощавый мужчина до тридцати в аккуратном комбинезоне и утеплённой куртке поверх него, на голове – пилотка, вытянулся по‑строевому и доложил:

– Старший сержант запаса Валентин Яскевич! 120 отдельная гвардейская мехбригада, заместитель командира взвода. В настоящее время – сотрудник мемориального комплекса «Линия Сталина». Товарищ майор! Если допуска не дадут, обучу ваших и без него, а потом забуду, зачем приезжал.

– Какими видами техники владеете?

– Т‑72Б3 – в совершенстве. А также БТ‑7, Т‑34–76, Т‑34–57, Т‑34–85, «Штуг‑III», Т‑44, БМП…

– «Штуг» – реплика?

– Никак нет! Немцы бросили её в реке, наверно, не смогли эвакуировать, так и лежала. После войны машину размародёрили, сняли движок и вооружение. Когда привезли самоходку на «Линию Сталина», смотрелась как металлолом. Восстанавливали два года в точности по чертежам, один в один как у немцев. На постсоветском пространстве нет ни одного аналогичного экземпляра. А у нас – на ходу. В полном порядке. Фактически – оригинал.

Капитан подозвал Олега. Тот сразу спросил:

– Справится ли обученный езде на «штуге» с управлением «Панцер‑III»?

– Без вопросов. Оно аналогичное.

– А с «двойкой»?

– Сам – точно совладаю. Надо только книжки посмотреть. «Двойка» старше и должна быть даже проще.

Офицеры переглянулись, Вашкевич закинул удочку насчёт допуска.

– Если сведения верны, и товарищ старший сержант ничего плохого не натворил, получу к вечеру, – заверил майор. – Яскевич! В случае согласия нашего начальства вас немедленно дёрнет военкомат и призовёт на месячные сборы – в распоряжение КГБ. Готовы?

– Куда Родина пошлёт, туда и готов! – Валентин отставил формальный тон и заговорщически добавил: – А если выдастся шанс покататься на фрицевских танках, то сам приплатить могу.

Он влился в коллектив, хоть и временно, уже на следующий день. Из привезённого металлопрофиля сварил стальные конструкции, распределяющие вес танка, чтоб не продавил гаражные доски. Приделал направляющие, похожие на рельсы, снаружи у забора установил лебёдку. Он же обеспечил отряд разборным краном, крепящимся между стволов сосен – снять башню и водрузить на прицеп‑автовоз. Единственный человек, используя бойцов Вашкевича лишь на «поднеси‑подай», за неделю наворотил больше, чем сумела бы целая бригада. Глядя на этого рукастого мужика, Синицин подумывал просить председателя о разрешении оставить танкиста в отряде на постоянной основе. Валентин, отпахав полный рабочий день, поднимал чехол на капоте «опеля» и с упоением колупался в машине, доводя немецкий грузовик до неземного совершенства.

За этими приготовлениями генерал напомнил: израильтяне наседают, Президент настаивает – пора дать ответ. Скорее всего – положительный.

– Рекомендация дать положительный ответ для нас равна приказу согласиться, – ответил майор. – Только прошу уточнить: что, как и в каком объёме мы вправе показать евреям.

– Всё! – не стал мелочиться генерал. – Вы же их знаете, если о чём от вас не узнают, сами пронюхают.

– Их будет много?

– В первый раз, как я предполагаю, только несколько офицеров ЦАХАЛ. Изучат обстановку вблизи. Потом – подразделение, возможно – до роты. Они же намерены вытащить из Минска большую часть жителей гетто! – он помрачнел, что стало заметно даже по удалённой связи. – Мы против массированной акции. Исчезновение всего гетто уж очень сильно изменит историю. Немцы в неутолённой своей кровожадности наломают дров. Одних спасём, другим отменим рождение. Именно по этому поводу предстоят самые тяжёлые переговоры. Мы не имеем права рисковать нашим настоящим.

Но каждый раз рискуем, когда я прикладываю ладонь к биометрическому сканеру инопланетян, подумал Андрей. Пожалуй, это прекратится, только если сравнение флэш‑носителей, уносимых в прошлое в каждой акции, и контрольных, оставленных в современности, покажет весьма существенное ухудшение настоящего. Тогда всех ратомских ходоков в военные годы оттрахают по самые помидоры, гараж зальют бетоном или вообще снесут бульдозером. Пусть Кристина торжествует, если и её существование не сотрётся из истории.

Но тогда они не вывезут детей, обречённых немцами на смерть… И что выбрать?

Андрей по‑прежнему не знал ответа.

Глава 8

8.

«Скорая помощь» из госпиталя КГБ и автобус на 55 мест, психолог‑переговорщик, педиатры. Оцепление, заблокировавшее улочку от проезжающего транспорта и досужих зевак. Всё это под непроглядно‑чёрным ночным колпаком осени, щедрой на отвратительно долгие и холодные дожди с пронзительным ветром, порой заморозки и иней. И если поселковые детки ждали весну и тёплое лето 1942‑го года, не представляя, что до этого лета им не суждено дожить, то переход сразу в осень их, наверно, разочарует.

В том военном апреле замечательно пахло весной – даже на закате. Минусовые температуры кончились, в лесу были слышны птахи и обычные уютные шорохи. Главное – никакого дождя и ветра.

Андрей закрыл портал и проводил взглядом спины разбегавшихся в стороны парней Вашкевича – взять место высадки в кольцо охраны.

– Олег Дмитриевич! – спросил майора. – Эти вылазки становятся чем‑то рутинным, когда не планируется бой. Выработались меры предосторожности, последовательность действий.

– К чему ты клонишь? – недовольно спросил командир отряда.

– Рутинность и обыденность притупляют бдительность. Не знаю… У меня хреновое предчувствие.

– Не накаркай!

Дальнейшее от лейтенанта практически никак не зависело. Он свил себе гнездо, удобно сложив палатки и рюкзаки со спальниками, взятыми на случай, если придётся задержаться. Рядом обосновались два бодигарда с МП40. Карла с собой не брал, у кобеля вдруг начался собачий подростковый период – праздник непослушания вперемешку с активностью и агрессией. Алина посоветовала просто перетерпеть две‑три недели, пока у молодого дурня успокоятся гормоны.

Шестеро возводили сооружение, призванное спрятать открывающийся портал. Тут же орудовал Антон, поднявший в небо коптер. Костёр не разводили.

– Квашнин! Что в посёлке? – толкнул «пиджака» майор.

– Никаких изменений не вижу. Всё то же, что было и днём. Сейчас облетим окрестности, и можно выдвигаться.

Он по‑прежнему орудовал у пульта управления, всматриваясь в экран, а Андрею вспомнилось новое понятие, услышанное несколько месяцев назад – геймизация войны. Началось с того, что украинцы начали обильно выкладывать в Сеть ролики с видеозаписями, как дрон поражает русскую технику и особенно солдат. Камера дрона‑камикадзе показывала военного в камуфляже, нередко с открытым и узнаваемым лицом, стремительно наезжала на него, после чего картинка пропадала, заполненная снегом помех. Надо понимать, одноразовый FPV взорвался, отправив бойца на тот свет. Россияне тоже показывали атаки дронов, но больше по технике и укрытиям. В смаковании подробностей убийства живых людей видится что‑то противоестественное, взывающее к первобытным, низменным чувствам, чем бы убийство ни мотивировалось.

Затем отличились американцы в любимом заливе – Персидском, съёмки со своих и украинских беспилотников вставили в видео сетевых игр. В итоге для огромной части диванных поклонников войнушки она стала всего лишь вариантом «Контрстайк». Сидишь себе в комфортной безопасности и героически истребляешь врагов свободы и демократии, когда разница между отстрелом виртуального противника или человека из плоти и крови стирается напрочь. Шпок – и голова отлетела, ха‑ха. Такая игра. А я – засейвленный.

Команда Синицина ни разу не использовала армейский квадрокоптер как ударный, чаще летал прежний миниатюрный и малозаметный «мавик». Воевали, если приходилось, тоже в реале. Сами получали. И хотя машина времени, бронежилеты и современная электроника давали громадное преимущество над немцами, для отряда она оставалась настоящей, обычной войной. Отнюдь не сетевым геймингом.

Поскольку Квашнин ничего не обнаружил, Вашкевич с Зиной и парой своих бойцов вошёл в посёлок. Стемнело. Примерно через час ожила коротковолновая рация у Олега.

– Ничего не получается, – доложил капитан. – Народ отошёл ко сну. Кто открывает дверь – посылает нас далеко и без хлеба. А то бы и собак спустили, но видят, что мы с оружием, боятся наглеть.

– Продолжать! – он выключил рацию. – А ты говорил – рутина. Представь, что у нас ничего не получится, а их всех потом убьют?

Андрей пожал плечами. Чтоб у местных не возникло сомнений, вся группа, включая Зинаиду, отправилась в 42‑й год в красноармейской форме. С непривычки шинель доставляла изрядные неудобства, хоть и потренировались в них, даже сбегали марш‑бросок. Длинная, полы путаются в ногах. Их, конечно, можно завернуть и подсунуть под ремень, но видон получается настолько отталкивающий, что убедить поселковых «мы свои» будет труднее, чем в серой форме ваффен‑СС.

Переговорщики вернулись к полуночи – ровно ни с чем. Возможность отказа эвакуироваться учитывали, но что упрутся все до последнего, не ожидали. Зина едва не ревела.

– Я же знаю: их убьют! А они – ни в какую. «У нас хороший, свойский староста, он с фашистами обо всём договорился». С фашистами! Мать его, с фашистами договорился! Как можно о чём‑то договориться с людоедом, если ты для него – только пища!

Она впервые ругнулась грубо. Общение с мужиками даром не прошло, помноженное на бурление чувств.

– Про партизан спрашивали? – не отступал Олег.

– Кто‑то говорит – есть в лесу. Кто‑то морду кривит, нам не доверяет, понять не может – мы свои или переодетые фрицы, – вздохнул Владимир. – Зря ходили.

– Не зря. Отрицательный результат – тоже результат.

– Открывать портал? – предложил Андрей, но майор отказался наотрез.

– Операция не завершена. Там ждёт группа обеспечения, если вернёмся – их распускать? Нет, ставим часовых и ночуем тут. Ищем следы партизан. Если среди них найдутся местные, вдруг удастся разговорить. И ещё. В мае сожгут деревню Копылово. Всего четыре десятка дворов, но надо и с ними попробовать.

Зина как единственная дама получила на ночь номер‑сингл, то есть отдельную палатку. Перед отходом ко сну Андрей спросил:

– Наше отличие от людей 42‑го года сильно помешало?

– Не знаю… Нет. Больше я говорила. В посёлке не напуганы.

– Даже ночным визитом вооружённых?

– Так партизаны ровно так же приходят. Мы хотя бы продукты не забирали.

– Ясно… А может, и на тебе уже отпечатался 2026‑й? Бреешь ноги и подмышки, пользуешься дезодорантом?

– Да ну тебя! – в темноте мелькнули белые зубки, Зина улыбнулась. Несмотря на драматизм обстановки и отказ спасаемых спасаться, девушка порой очень легко меняла настроение. – Кто же видел мои ноги – в сапогах и под шинелью?

Она ушла на боковую, как и часть отряда кроме часовых и старшего в карауле. Не спали Олег с Антоном, тот снова поднял дрон и обшаривал квадратные километры леса, выискивая инфракрасные следы человеческого присутствия. «Пиджак» украдкой куснул чуток нацистской бодрящей шоколадки.

Группу из нескольких меток тепловизор большого дрона обнаружил в четырёх километрах – близ Копылово. Судя по тому, что они выбрали для ночлега лесную чащу, это точно были не немцы.

– Или кабаны, – скептически заметил Антон. – Узнаем точно лишь вблизи. Кабан не крикнет «стой, кто идёт».

Андрей, тоже сидевший рядом, указал на точку в центре группы значительно ярче других.

– Самый жаркий кабан? Или вообще жареный? Что‑то очень похоже на метку от догорающего костра.

– Так… – принял решение майор. – В три ночи выдвигаемся. Возвращай дрон и тоже часок отдохни, будешь прикрывать сверху.

Поскольку «привратнику» запрещено удаляться от точки перехода, о дальнейшем Андрей узнал только по рассказу ходивших к Копылово Синицына и Вашкевича. «Стой, кто идёт» они не услышали, и, будь на их месте каратели, взяли бы всех тёпленькими без единого выстрела. Беспечность ещё та. Под утро шестерых «народных мстителей» привели к основному лагерю. В кавычках потому, что в столкновения с врагом эти парни не ввязывались, копили силы и, по большому счёту, просто выживали.

Зато не устроились на работу, приносящую пользу оккупантам, не засветились для угона в Германию в качестве остарбайтеров. Андрей, соприкоснувшись с действительностью 1941−42 гг, воздерживался от ярлыков и резких оценок, однозначно чёрным цветом метил лишь взявших в руки оружие на немецкой службе.

Всего в отряде насчитывалось четыре десятка человек – несколько окруженцев, пяток сбежавших из плена, остальные – местные жители. Старшим в группе был сержант Филимонов, бывший до войны милиционером там же – в Борисовском районе. Один из партизан трудился в райкоме комсомола. Последними в отряд влились двое евреев, удравших, когда местечко стали окружать и всех их собратьев куда‑то погнали, позволив взять лишь детей и самый минимум вещей. Евреев в отряд брать не хотели, но командир, сам, вероятно, наполовину или на четверть такой же, разрешил.

У Копылово была постоянная база. Две трети отряда ушли на операцию, на какую – Филимонов уклонился от ответа. Андрей застал только часть разговора с ним – за завтраком. Партизаны уписывали продукты из XXI‑го века, конечно, лишённые упаковки, с завидным аппетитом. Хоть через местных и доставали продукты в Копылово и в Лютецком, не жировали.

– Почему в посёлке нам дали от ворот поворот? – спросил Андрей, когда партизанам рассказали о грядущей расправе над жителями.

– Не поверили, – предположил Филимонов. – Знайте, братцы, у немцев пропаганда очень качественно поставлена. Приезжают такие же как мы белорусы из Минска и рассказывают: новый порядок куда лучше большевистского. Немцы – цивилизованная европейская нация. Спасибо им, что избавили белорусский народ и от жидов‑комиссаров, и насаждённого ими московского ига. Можно спать спокойно и не бояться, что ночью к тебе вломится НКВД в поисках «врагов народа» или всю семью отправят в Сибирь как кулаков. Колхозы заработали по‑прежнему, только главу хозяйства назначает не райком ВКП(б), а комиссариат. Ну а хочешь работать сам на своей земле – трудись! Никто не заставит сдать скотину в колхоз, едва ли не вплоть до куриц. Часть продовольствия забирают на нужды «освободителей от большевизма», но остаётся достаточно и на прожить, и на посевную.

– Хочешь сказать: под оккупацией людям лучше, чем при Советах? – вкрадчиво спросил Олег Дмитриевич.

– Временно – да, – твёрдо сказал милиционер, не испугавшись очевидного обвинения в крамоле. – Они же не понимают, что фюрер им приготовил. Пока немцам нужен тыл без хлопот, они и не закручивают гайки сверх необходимого. И это в советской части Белоруссии. Хлопцы, что с польской части пришли, их полк под Лидой стоял, вообще говорили – немцев там очень многие нормально приняли. Не все, но кто‑то очень хорошо под поляками жил. Католичество принял, деток в польскую школу отдал. Жизнь там была куда более сытная. И вот с октября 39‑го года НКВД принялось там наводить советские порядки. За год сделать то, на что в Восточной Белоруссии ушло 20 лет. Конечно, реально мало кого тронули. Но страх поселился. Боялись – вдруг и за ним придут. Так что фашистов встретили едва ли не с облегчением, с надеждой. Это я понимаю, что все надежды на «хороших немцев» – что надежда на доброго волка. Когда здесь кайзеровские войска стояли, мал был, но родителям досталось – ого как. Сволочи… И эти ничуть не лучше. Мягко стелют, да жёстко спать.

Парень был грамотный, говорил по‑русски чисто, только «гыкал» и «шчыкал» по‑местному, когда попадались соответствующие слова.

– Вот что, сержант. Много не дам, но десяток немецких винтовок с патронами и ящик гранат получите. Мешки с мукой. Соль, сахар. Немного сала. Что к немцам не переметнулись, как некоторое особо «свядомыя», уже хорошо. Ночью, если ничто не помешает, за нами прилетит самолёт. Детей из Копылово и Лютецкого заберём, взрослых уводите в лес. Точной даты не знаем, только то, что немецкая карательная акция назначена на первую половину мая, – Олег начал повышать голос. – Это вы скромничаете, а другие отряды под Борисовом уже берут на штыки фашистские задницы. Гады свирепеют. Вступив в бой, хуже местным жителям вы уже не сделаете. Конкретных заданий не оставлю, сами решайте. Устраивайте засады на дорогах, обстреляли – и тикайте в чащу. Ну а железная дорога на Смоленск – главный приз. Открутили гайки, рельсы отвалилась при прохождении паровоза, состав сошёл с пути и полетел в овраг. Это очень большая поддержка фронту. Усвоил?

– Конечно. Но у нас командир решает.

– С командиром ещё переговорю.

Майор увёл партизан осматривать оружие, дав знак Андрею. Как только скрылись, он открыл портал и прихватил с собой двух «альфовцев» чтоб притянуть обещанные продукты.

К обеду тронулись опять в сторону Копылово, на партизанскую базу, Андрей с охранниками скучал до вечера, пока к порталу не потянулись сельчане – полтора десятка детей, с ними три женщины и один мужчина за 40. Филимонов обещал поход в Лютецкий, шанс кого‑то уговорить по‑свойски много выше… Но дело обернулось совершенно неожиданным образом.

Первая партия уже полностью скрылась под аркой из веток и мелких деревьев, за которым таилось окошко перехода. Какие там будут ахи‑охи от попадания в будущее, Андрей подумать не успел, потому как Антон, только вставивший свежезаряженные аккумуляторы в дрон и отправивший его в полёт, завопил: «полундра!», а из рации через шум и трески пробился голос командира:

– Нас атакуют! Отстреливаемся и возвращаемся к переходу.

Вашкевич, считавшийся без Синицына за главного, скомандовал:

– Антихевич! Охраняй офицеров. Остальные – взять полный боекомплект и бегом за мной!

Минут через 40 отдалённая стрельба доносилась уже отчётливо. Андрей вздрогнул, когда отчётливо прострекотала «пила Гитлера». Один МГ был и у парней Вашкевича, но…

Ещё через час ожила рация, Олег устало сообщил, что всё закончилось, возвращаемся. Уже смеркалось, когда они вышли на поляну, сопровождаемые дроном над головами. Вместе с «альфовцами» шли пленные, в том числе… сержант Филимонов.

Позже Андрей узнал, что командир отряда заподозрил провокацию, винтовки и продукты принял за троянского коня и приказал расстрелять «темпоральных туристов». Тех отчасти спасли бронежилеты, итого – четверо раненых, но пришлось отбиваться. В результате у партизан не менее полдюжины «двухсотых». Легкораненых оставили, а четверых принесли на носилках – без срочной хирургической помощи их не спасти. О походах в Копылово и Лютецкий больше и речи нет.

– Как же так? – Олег взял милиционера за грудки и встряхнул как щенка. – Обо всём договорились. Винтовки, патроны, гранаты вам дали, а то двое оборванцев вообще шастали с охотничьими одностволками. Какого хрена?

– Командир не поверил вам. Они шли, чтоб напасть на немецкий склад в Станюковичах, напоролись на засаду, потеряли троих. Командир орал «измена, предательство». Тут увидел вас… Я пытался вразумить, он начал в меня «наганом» тыкать: ты с предателями заодно. Ну, и приказал стрелять.

– Ты же понимаешь, что по законам военного времени вас, напавших на специальную группу НКВД СССР, нужно всех приставить к стенке как перешедших на сторону врага!

Сержант повесил голову и ничего не ответил. Олег отпустил его.

– Такая вина смывается только кровью. Лучше – немецкой. Я, майор госбезопасности Синицын, вместо убитого назначаю тебя командиром партизанского отряда… Как вы назывались?

– «Рассвет»…

– Херня какая‑то. Так колхозы именуют. Отныне – партизанского отряда имени товарища Сталина! Бери винтовку, иди командуй и не посрами великое имя. Не забудь увести людей из деревни. Круго‑ом… арш!

Когда горе‑вояки удалились достаточно, Антон вернул и сложил дрон. Отряд возвратился в Ратомку. Вдобавок, Андрей споткнулся о направляющую, приваренную к раме на полу для перетаскивания танка, и расшиб лоб, но утешать пришлось не себя, а Зину.

Она стояла в ночи у капота «опеля» и рыдала в голос, узнав результаты сравнения данных на флэшках. Список погибших в посёлке Лютецком не изменился ни на одну фамилию.

– Я не смогла… Не смогла‑а‑а… Не нашла подходящих слов.

Комсомолка как обычно считала себя ответственной даже за вещи, от неё не зависящие. Сейчас – за неудачу миссии.

– Перестань, – попросил её Андрей, потирая саднящий лоб. – 15 детей и четверых взрослых спасли из Копылово. «Скорая» увезла двух самых тяжких раненых, двух заберут позже и тоже вылечат. Сама деревня выпала из списка сожжённых. Уверен, Филимонов всё же вывел оттуда людей. На орден «Герой вселенной» мы не тянем, но сделали что могли. Я тоже пострадал – шишку набил, а от тебя ни слова сочувствия.

Она прижалась к нему – такая маленькая, вдобавок – несколько странная в нелепой красноармейской шинели. Андрей вдруг продумал, что обнимать квартирантку ему приятно, пусть даже самым целомудренным жестом, эротических мыслей у него не возникло.

Зина обвиняет, что он не видит в ней женщину? Но женщина – это не только жена‑любовница. Женщин много, но спишь‑то с одной. Или с двумя‑тремя, но не с миллиардом, как бы ни хотелось некоторым набрать очков в постельном несоциалистическом соревновании. Сестра, мама, просто друг – они тоже женщины, и отношение к ним совершенно иное, нежели к самцам. Зина то всё упрощает до комсомольской прямолинейности, то излишне усложняет, если увиденное не укладывается в привычные схемы.

За пару дней до этой операции они съездили в Минск за покупками, и на паркинге «тойоту» Андрея царапнул какой‑то мудак, съехавший с места происшествия. Поскольку паркинги у гиперов сплошь утыканы видеокамерами, и вычислить виновного несложно, вызвал ГАИ, приехавший сотрудник составил схему места происшествия и записал объяснения обоих – пострадавшего и свидетельницы.

– Кем вы приходитесь гражданину Лиходеевскому?

– Живу в его доме, – несколько растерянно ответила Зинаида, не готовая к подобному вопросу.

– Квартирантка? Жена? Близкая родственница?

– Нет…

– Так и запишем – «сожительница».

Андрей было возмутился, но милицейский старлей и ухом не повёл.

– Такие у нас официальные формулировки, гражданин. Не я их придумал. Если бы я о детях спросил, что бы, по‑вашему, написал о них в протоколе? Ангелочки? Цветы жизни? Нет. Иждивенцы! Поскольку они у вас на иждивении. Не верите, сами откройте Кодекс о браке и семье. Слово «сожитель» означает, что вы живёте вместе. А чем занимаетесь за опущенными шторами, к материалам о ДТП отношения не имеет. Так, где вы находились, гражданка Белкина, в момент ДТП…

Воспоминания Андрея об этом не слишком приятном моменте прервал Карл, настойчиво вставший на задние лапы и толкавший передними обнимающихся: меня забыли. Пёселю совершенно наплевать, кто и кем записан в бумажках. Кристину он успел забыть, хозяевами считал Андрея с Зиной, потому был счастлив, что все его близкие – дома и с ним.

Кого они спасли или не спасли в прошлом, какие изменения это вызвало в будущем, шерстяного друга абсолютно не волновало. Если бы и у людей всё было так просто!

ИНТЕРЛЮДИЯ

Из книги Артёма Драбкина «Партизаны и подпольщики»

Командир партизанского отряда имени Сталина Валерий Прокопьевич Филимонов.

– … Мы ушли из зоны оборонительных боёв, с оружием и боеприпасами стало туго. В отряд пришли несколько местных из деревни Копылово под Борисовом, они вообще с охотничьими гладкостволами и патронами с дробью на уток. Там, под Борисовом, уже действовали партизаны. Немцы начали деревни жечь, если подозревали, что деревенские помогают. А мы… Мы выживали, ждали. Почти не высовывались. Только в конце апреля удалось разжиться немецкими винтовками «маузер» и по сотне патронов к каждой. Тогда выходили к дорогам, ждали немцев, обстреливали и тут же отползали в лес. С тремя десятками человек крупную акцию не организуешь. Потом, когда в 43‑м влились в бригаду, стали нападать на гарнизоны оккупантов.

– Расскажите, каким образом вы добыли те «маузеры»? В бою?

– Не скажу. Давно это было… Был бой. Но не тот, каким гордятся. Не обо всём надо писать. Давай расскажу про «рельсовую войну»…

Глава 9

9.

Порой не знаешь, откуда что берётся…

Зина вдруг решила не носить дома спортивные штаны, включая любимые бело‑красно‑зелёные, цветов белорусского государственного флага, купила себе брючки и ещё одни джинсы. С её покупками была беда – приходилось выбирать сравнительно взрослый фасон, но в детских отделах.

Андрей вообразил, что продолжается трансформация в девушку 2026‑го года, она кокетничает и прихорашивается. Попал пальцем в небо.

– Я фильм смотрела, – призналась Зина, когда катили из гипера домой в Ратомку. – Там услышала песню. Сейчас, слова вспомню… Вот!

Он едва не поперхнулся от неожиданности, когда невинно‑нежный голосок пропел совершенную уголовщину:

Мы были мальчики, козою пальчики,

В удобных тренировочных штанах,

Свинчатки мы носили в карманах,

Такая злая карма, нах…

…При нас, таких культурных пацанах,

Прошу не залупаться, нах.

Она выдала все эти безобразные «нах», довольно точно попав не только в мотив, но и в интонацию белорусского певца Серёги (Сергея Пархоменко), а Андрей понял, что «сожительница» посмотрела российский фильм «День выборов» первой половины нулевых годов, когда в России ещё не было объявлено борьбы за скрепы и традиционные ценности, народ чувствовал себя более чем вольготно.

– То есть ты видела «День выборов»…

– А также «День радио» и «День выборов – 2». Фильмы смешные, но смотреть их можно, только переполняясь сочувствием к вам, буржуинам. Глянула в интернете, что такое «мальчики – козою пальчики». Оказалось – блатняк, уголовники. Не хочу быть на них похожей! Теперь треники – только на спорт, на тренировку. Можешь смеяться, но в душе я по‑прежнему комсомолка.

И что делать? Андрей прокручивал варианты. Хотелось, конечно, врубить функцию родительского контроля и ограничить доступ неокрепшему сознанию к вещам, для него несвоевременным. Но Зина обидится – она уже взрослая.

– И как тебе понравилось? «Выборы‑выборы, депутаты – пидары», группа «Ленинград». Или: «Ты трансвестит, Машка, а это значит, что и тебя сегодня счастье навестит», не помню, кто спел, из того же фильма.

– Фу, мерзость! Но, знаешь, я уже научилась смотреть на ваш мир и принимать таким как он есть. Весёлым шуткам смеюсь, «выползень подкустовный» в «Дне радио» вообще шедевр, а на грязь закрываю глаза и не обращаю внимания, она ко мне и не липнет.

А может, «родительский контроль» для совершеннолетней и прочие ограничения излишни? Девушка сама научилась отделять розы от навоза. Вообще, в эпоху свободного доступа к интернету ничто не заменит внутреннюю самоцензуру. В Беларуси работают Телеграмм, Фейсбук, Инстаграмм, Ютюб – все без проблем. Конечно, к каким‑то ресурсам доступ обрезан, но не к сервисам VPN, а они открывают дорогу куда угодно, что только есть в Сети.

Как‑то раньше Андрей обратил внимание на число просмотров в Ютюбе документальных фильмов военно‑патриотической тематики о Великой Отечественной войне. Приятно удивился: десяток‑два миллионов набегают за два‑три года, а ведь они интересны только русскоязычным зрителям. С чем сравнить? Да с тем же навозом! Топовые порноролики в лучшем случае набирают миллион‑два, хоть, по идее, происходящее на экране должно быть интересно любым извращенцам многомиллиардного населения планеты – независимо от языка и страны. То есть наши люди предпочитают смотреть о подвигах советских героев, а не фальшивые охи‑ахи под текст «я‑я, дас ист фантастиш». У нас в самом деле хорошее преобладает, но если кому‑то хочется сунуть нос в помойку, виноваты не соцсети, а общее воспитание, точнее – отсутствие такового. Нужна нормальная семья и школа, не ограничения интернета. Вот та же Зина – человек из хорошей семьи, с полноценным детством. Выдержала информационный удар, не захлебнулась. Респект! Хотя порой не всё понимала, как‑то мурлыкала «Ты дарила мне розы, розы пахли полынью…» белорусской певицы и автора Дианы Арбениной, даже не подозревая, что лесбиянки считают эту песню для них знаковой. Зину уж точно не причислить к поклонникам секса, тем более – однополого. Хорошо, что не напевала известный в нулевые годы хит ещё одного белоруса – Бориса Моисеева, его «Голубая луна» доносилась тогда чуть ли не из каждого чайника.

Что же касается беспредела в Сети, прав был великий польский фантаст и философ Станислав Лем, незадолго до смерти написавший: «Пока не воспользовался интернетом, не знал, что на свете есть столько идиотов. Может быть, дураков не появляется больше, но они становятся все активнее». Сейчас, наверно, добавил бы, что изобилие дураков не ведёт к необходимости интернет обрезать.

Разговоры на щекотливые темы Андрей строго дозировал. Они вернулись к себе в посёлок под самый безобидный трёп – об осенних грибах и о том, что опят собирать поздно, после первых заморозков грибницы уснули. Только грибы, никаких трансвеститов и лесби!

Это был обычный выходной, когда небольшой по площади дом и уютный дворик не запружены сотрудниками КГБ, о предстоящих походах в минувшее напоминает только глыба грузовика «Блиц» под брезентом. Бегает и тявкает Карл, Зина, выгрузившая покупки, с чем‑то возится на кухне. Утро понедельника принесло новость: Президент выразил согласие пустить в проект израильтян, ожидается их первая группа, пока только для обсуждения условий.

– С нашей стороны также формируется рабочая группа, – сообщил председатель. – В неё войдут Синицин, Журавков, а также представитель МИДа, он – старший. Получите письменные инструкции, как это сотрудничество видит Первый. За очерченные им границы – ни шагу! Всё понятно?

– Так точно, – подтвердил майор. – Когда первая сессия переговоров?

– В течение недели. Накануне их прилёта проведём рабочее совещание. Пока занимайтесь по графику, текущая цель – Борисов.

Физуха, огневая подготовка и искусство выживания отошли на второй план. Куда важнее теперь было актёрское мастерство: Квашнин, Яскевич и другие члены команды вживались в роль. Антону предстояла самая сложная часть – правдоподобно изобразить эсесовского фельдфебеля, причём в руководстве завода наверняка могут быть и настоящие немцы, а не их белорусские прислужники. Фрицев развести гораздо труднее.

Олег усложнил задачу, приказав разорвать хотя бы на час телефонное сообщение с Минском. Представив себя на месте локального фюрера, командующего ремзаводом и получившего совершенно неожиданный приказ, задал себе вопрос: что бы он сам делал в подобной ситуации? Оспаривать распоряжение глупо, но нашёл бы повод позвонить вышесидящему начальству якобы за уточнениями. Пусть немецкая дисциплина выше отечественной, исполнение приказов вбито почти как безусловный рефлекс, другим рефлексом является поддержание орднунга. Очевидно, изъятие у Вермахта отремонтированных танков и передача их какому‑то тыловому подразделению ваффен‑СС весьма выпадает из привычного порядка вещей. Значит, будет звонок тыловикам, кому подчиняется завод, и прозвучит вкрадчивый вопрос: херр хауптман, танки отдаём эсесам в обычной раскраске или нанести особые символы?

Оттого отдельная группа должна вычислить и подорвать телефонные линии связи – в нескольких местах, чтоб связистам требовалось больше времени на восстановление.

Всё равно, задание семёрки похитителей танков лёгким не становилось. Каждый получил основательно проработанную легенду. Антон, отныне – шарфюрер СС Ганс Клосс, представлялся из фольксдойче, вернувшихся на историческую Родину лишь накануне вторжения Вермахта в Польшу, чем объясняются его отличия от типичных коренных германцев. Причём имя‑фамилию ему придумал сам председатель, в детстве смотревший многосерийный фильм про нашего разведчика в немецком лагере, персонаж как раз и звался Ганс Клосс, в аусвайсе прописанный полным именем – Иоганн Клосс, участники операции родились позже и старую военно‑приключенческую классику пропустили. Главное, шарфюрер не собирался отрекомендоваться танкистом, всего лишь – снабженцем. Ветеран Панцерваффе, если такой окажется на ремонтном заводе, с первой фразы опознает чужака.

Каждый из хиви также мог назубок рассказать – где попал в немецкий плен, где завербован на службу Рейху. Хотелось надеяться, что на допрос в Гестапо они не попадут, там липовые истории вскроются на раз, но хотя бы разговоры на бытовом уровне прокатят. Учили ходовые фразы и команды из немецкого языка, любой в окружении оккупантов волей‑неволей за месяцы их освоил бы.

На среду‑четверг Синицина и Журавкова отозвали в Минск, они не входили в число непосредственных участников ближайшей акции. Очевидно, для встречи с израильской делегацией.

Андрей в это время вместе с бойцами «альфы» учился обращаться с армейским дроном, опыт с «мавиком» годился, но не вполне. Поскольку Антон в роли шарфюрера от управления беспилотником отлучён, воздушная поддержка перешла к другим. Тренировались на компьютере‑симуляторе, сам аппарат поднимали только ночью, чтоб жители Ратомки не нервничали от вида висящей над домами довольно большой рукотворной стрекозы, назначили выезд на учебный полигон для дневных полётов. В перерыве Зина спросила:

– Тебе не обидно, что не взяли на переговоры? Ты же – ключевая фигура в проекте. Центральная.

– Ну – да. Как заболею или забастую, остальные могу курить бамбук.

Поскольку начался ноябрь, любимые посиделки с чашечкой кофе и ноутом на веранде отложились до весны, «курить бамбук» оставалось исключительно в доме. То, что он превратился из жилища ещё и в рабочее место, а также в какой‑то мере в поле боя, особенно когда граната рванула у самого входа в гараж, расстраивало. Но Андрей любил своё гнездо от этого не меньше.

– Так в чём дело? – не унималась квартирантка.

– Поверь, меня не тянет в дипломаты. Я сам свёл свою роль до привратника. Кто же обсуждает проблемы мирового значения с портье? Хотя, конечно, как вспомню, что уроды творили на нашей земле, скучаю по «светке» и серо‑зелёных мундирах в перекрестье прицела.

О содержании переговоров рассказал Олег, приехавший из Минска злой как чёрт, ГБшные навыки прятать эмоции не могли полностью скрыть девятый вал негативных чувств, Геннадий полностью разделял его мнение.

Майор даже не принял кофе, налитый Зиной, тяжело плюхнулся в кресло в столовой и спросил:

– Андрей! Рюмка водки найдётся? У малопьющих наверняка есть загашник.

– Прости. Только коньяк «Двин». Будешь им мучиться?

– Коньяк хорош, когда хорошо. Сейчас лучше бы водки… Наливай.

Оказывается, израильское правительство полно решимости отправить в прошлое не группу спасателей, понемногу выводящих обречённых евреев из Минского гетто. Иерусалимские стратеги вообразили, что развяжут в прошлом настоящую войну! В Минск прилетели офицеры из отряда Сайерет Маткаль, бригады ОЗ и бригады «Цанханим», патентованные киллеры спецназа Армии обороны Израиля. Не вмешиваться в ход Второй мировой войны они ещё с оговорками соглашаются, хоть их заверения сложно принимать за гарантию. Но эти ближневосточные рэмбы намерены переиграть практически всю историю арабо‑израильских конфликтов! Вычеркнуть из еврейского календаря два дня – 6 и 7 октября.

– В смысле? – не поняла Зина.

– 6 октября 1973 года все разведки Израиля прохлопали подготовку и нападение на них Сирии и Египта, в итоге Израиль выстоял, но ради мира был вынужден пойти на огромные территориальные уступки, – начал лекцию Журавков. – 7 октября 2023 года террористы ХАМАС совершили нападение на мирных израильтян, многих убили, сотни взяли в заложники, это считается самым массовым убийством евреев после Холокоста. Снова спецслужбы облажались, не предупредили и не предотвратили, теперь мечтают взять реванш задним числом – через прошлое. То есть мочить в сортирах и в оптовых количествах арабских бабушек и дедушек всех сколько‑нибудь значащих деятелей ХАМАС, Хезболла и даже ООП. Асада‑старшего тоже в расход, пока Сирия не выделилась в суверенное государство. Короче, Иерусалим настаивает переправить в отдалённые районы Минской области, на пределе действия установки, семь или восемь отрядов спецназа. Они самыми разными способами будут пытаться добраться до Палестины, если хоть одна группа дойдёт до цели и изменит историю евреев, то они – победители, а их нынешний премьер станет пожизненным лидером государства.

– Фигня какая‑то, – не поверил Антон. – Чтоб сказать: глядите евреи, как у нас всё зашибически, а могло быть сто раз хуже, главный сионист продемонстрирует отменённый вариант истории и сообщит про собственный подвиг с использованием машины времени. Неужели наши допустят?

– С нами был заместитель главы Администрации Президента. Он упёрся: однозначно – нет. Столь радикальное изменение истории перевернёт весь современный расклад сил в непредсказуемом направлении, тем более нет никакой гарантии, что на месте прежних террористических фигур не появятся ещё большие отморозки. И потребовал не афишировать белорусское участие. Хотите – предъявляйте спасённых из гетто детей избирателям, но убеждайте общественность, что портал в прошлое нарыли гениальные израильские учёные, – ответил Олег. – Евреи улетели жутко недовольные. Ничего. У них на носу шабад, отдохнут и охолонут. Надеюсь, к воскресенью протрезвеют и умерят пыл. Но, блин, разозлили меня, дьяволы обрезанные!

– Британские учёные, наблюдая за размножением хомяков, сделали открытие: размножению хомяков мешает наблюдение британских учёных, – Антон процитировал старый анекдот лишь только чтобы что‑то сказать и немного разрядить атмосферу. – Как запустят утку про еврейскую машину времени, вангую: посыплются анекдоты и про израильских учёных.

Олег усугубил вторую рюмку, успокаивая нервы.

– Пока не налил третью и не захмелел, слушаю доклад: что с подготовкой операции «Борисов»?

– Продолжаем по плану, – доложил Вашкевич. – Последние штрихи, товарищ майор. В воскресенье отдыхаем, в понедельник – ключ на старт, и «он сказал: поехали». По утверждённому генералом графику.

– Ну, хоть здесь всё хорошо. Пока не начали.

В понедельник – начали.

Взрыв повалил столб на линии Борисов‑Минск, падая, он разорвал множество проводов воздушной телеграфной и телефонной сети. Их, конечно, не очень сложно соединить, но бойцы Вашкевича оставили около столба сувениры для немецких связистов, крайне вредные для жизни и здоровья, после чего ушли обкладывать шашками следующий – в километре от предыдущего.

Отголосок взрыва не достал до поста на въезде в город, куда подкатил одинокий «Опель‑Блиц». Водитель открыл стекло дверцы и молча протянул ефрейтору документы. Сидевший в грузовике надменный шарфюрер СС даже не повернул головы. Понимая, что задираться с эсесовцами себе дороже, ефрейтор вернул «папирен» и махнул рукой поднимать шлагбаум.

Грузовик протарахтел дальше, преодолел мост через Березину и свернул налево, где вскоре упёрся в ворота ремонтного завода.

К нему вели железнодорожные пути, стояли краны для выгрузки повреждённой бронетехники и погрузки на платформы отремонтированной. Сюда стягивалось достаточно много битого железа с самых разных участков Восточного фронта. Антон в форме шарфюрера рассматривал аккуратные ряды подготовленных к восстановлению танков и САУ, про себя усмехнувшись: Яскевича бросит в лихорадочную дрожь от этой выставки. Даже самые развороченные снарядами образцы куда сохраннее, чем в исходном виде единственный «штуг», реанимированный на «Линии Сталина». Он взвоет: давайте откроем портал прямо у завода и утянем в будущее вот это всё!

Нельзя.

Часовой изучил бумаги гораздо тщательнее, чем на первом посту, вызвал старшего смены, только тот отдал команду открыть ворота и впустить. Антон глубоко вздохнул и кинулся в битву, в которой всё должно решиться без единого выстрела, но можно запросто остаться и без головы… «Вальтер» в кобуре на предохранителе, но с патроном в стволе. Рядом изображает тупорылого гоблина‑сопровождающего прапорщик из «Альфы», также готовый открыть огонь. В «опеле» приготовлены к бою МР40, при первом же шухере остальные «танкисты» прибегут на выручку, дай бог – успеют, но любой скандал означает срыв операции.

А скандал назревал. Немец с моноклем в глазу, похожий на отставного военного армии кайзера, рассмотрел папирен с нежностью садовода, достающего из ловушки убитого и слегка протухшего крота. Выражение лица, если перевести с немецкого мимического на устный русский, означало: что за херня?

– Не могу знать, – Антон изобразил из себя почтальона, не осведомлённого о содержимом посылки. – Начальник тыловой службы распорядился передать в распоряжение комендантского отряда ваффен‑СС после ремонта 6 танков Pz.III, 6 танков Pz.II и две самоходных установки. Со мной хиви, они примут три единицы из этого списка. За остальными приедем в согласованное время.

– Согласованное… – немец блеснул моноклем, казалось, даже стёклышко отливает гневом. – У меня в сейфе лежит распоряжение из штаба группы армий с последовательностью отгрузки танков на фронт. Я накапливаю состав, заказываю, отправляю. Что за самодеятельность⁈

– 60 километров до Минска техника пройдёт своим ходом, если восстановлена надлежащим образом, – в роли эсесовца Антон счёл возможным ущипнуть кайзеровского ветерана, усвоив, что любой член СС, даже столь низкий чин как шарфюрер, постоянно слышит, что они – особая каста, личная гвардия великого фюрера и основа безопасности Рейха, все остальные, включая генералов Вермахта и адмиралов Кригсмарине… ну, так. Эти остальные, вояки и морячки, презирают СС взаимно, но вынуждены вести себя сообразно ситуации и не огрызаться. Короче, СС и Вермахт – как тараканы в банке.

– Нет готовых танков! – попробовал откреститься заводской начальник.

– А если проверю? – Антон не удержался от тональности городской шпаны, вытрясающей мелочь из детских карманов.

– Сейчас… Уточню. Всего лишь по единице. «Тройка», «двойка» и «штуг». На кой чёрт боевому подразделению такая мешанина?

– За остальными прибуду позже, – пообещал шарфюрер. – Если вас одолевают сомнения, герр директор, прошу набрать Минск, управление тыла, и получить подтверждение приказа, если не верите ему в письменном виде.

К кому именно тот хотел достучаться, осталось неизвестным. Немец просил соединить его с неким герром Кноппе, бросил раздражённое «шайзе», услышав про нарушение связи. Наконец, сдался:

– Забирайте и проваливайте.

– Зачем так, герр директор? У нас общее дело – борьба с русским большевизмом. Если начальство решило, что против лесных бандитов нужны танки, я не вправе обсуждать приказ.

Тот не нашёл что возразить и распорядился подготовить технику к выезду, в том числе заправить топливом на сотню километров пробега. Но трудности не закончились. Яскевич шепнул Антону: один из заводских технарей что‑то заподозрил.

Это был парень лет 20–25 на вид, может – чуть старше, совершенно цыганской наружности. При других обстоятельствах благодаря чернявости вполне мог сойти за еврея. Наверняка это знал и, независимо от реальной национальности, из шкуры вон выпрыгивал, демонстрируя немцам собачью преданность.

Антон подозвал его. Принял позу властелина мира – очень прямую, руки за спиной, подбородок вздёрнут. Процедил по‑немецки:

– Что‑то не так с подготовкой к выезду? Русские свиньи никогда не делают как надо! – увидев, что тот понимает плохо, повторил на ломаном русском.

– Я‑я, герр офицер! – залопотал чёрный. – Русские – свиньи и предатели, все до одного. Я – грек.

– Что есть неправильно? Отвечать! Шнель!

– Вот тот вообще не знает, как завести Панцер‑2, – он ткнул пальцем в сторону Яскевича.

– Научить. Бистро‑бистро научить!

– Я сам выведу танк, герр офицер. Замолвите словечко, возьмите меня в ваффен‑СС!

– Как твой имя?

– Георгий Спанос, герр офицер!

– Садиться в танк, зольдат. Ехать.

– Данке, герр офицер! Хайль Гитлер!

Как грека занесло в Беларусь и почему тот решил примкнуть к фашистам, Антону было выяснять недосуг. Нервное напряжение, державшее на взводе всё время нахождения в ремзоне, оставило, лишь только когда колонна из четырёх единиц – грузовик, два танка и САУ – миновала городской пост и отправилась в сторону Минска, объехав группу связистов, колдовавших у обрушенного столба с проводами, некому «герру Кноппе» не скоро удастся позвонить. Через три километра свернули в сосновый лес, а вскоре увидели ожидавших их коллег.

– Все прошло гладко? – спросил майор.

– Почти. «Тройку» забрали только одну, остальные в ремонте, а так – «двойка», фактически танкетка, и «штуг» с короткостволом. Ну, и в «двойке» лежит труп одного энтузиаста. Дезертировал с завода ради вступления в ваффен‑СС. Если честно, будь я настоящим эсесовцем, такого бы не взял. Зачем нашей элите Рейха недисциплинированные?

– Вошёл в роль… – усмехнулся Олег. – Всё равно – молодец! Без потерь и с трофеями. За работу.

«Двойка» как раз причинила меньше всего проблем, с неё даже не снимали башню, на которой отсутствовала командирская башенка. Бойцы Вашкевича облепили её как виноградины, заставив подвеску немного прогнуться, и лёгкий танк вкатился в гараж, оттуда – в 2026 год и к будущей мировой славе, их выпущено менее 2 тысяч, уцелели единицы, преимущественно не в ходовом состоянии. Надо надеяться, старательный покойник Георгий Спанос эту машину отремонтировал на совесть.

С «тройки» ожидаемо пришлось снять башню и гусеницы. Катки ровно пришлись в приваренные Валентином направляющие, и лебёдка протащила танк через портал, затем на тележке – башню.

Но с «штугом» получилась засада. Настолько, что Синицин подумывал бросить самоходку, и только умоляющие стенания Яскевича заставили его дать добро на попытку впихнуть невпихуемое – несъёмная рубка не входила по верхнему габариту на какие‑то сантиметры.

На подъездной дороге остались лишь часовые да Антон прощупывал ближайшие километры «мавиком», все остальные кинулись разбирать ходовую машины. Только когда она лишилась опорных катков, а под днище легли срубленные стволы тонких сосен, САУ соблаговолила вползти в гараж.

Последним заехал «опель» на спущенных шинах, и портал закрылся. Вашкевич провёл перекличку, вдруг кого забыли, это совершенно не смешно, и только после этого Олег приказал считать операцию завершённой.

– Сколько стоит оплата штрафстоянки для отбуксированных транспортных средств? – спросил начальника Андрей.

– Тебе зачем?

– Прикидываю – какой счёт выкатить генералу за использование моего дворика. Я, конечно, безмерно рад и всё такое, но, блин, здесь же не развернуться! И тротуарную плитку испортили.

– Как был стяжателем с первого дня нашего знакомства, так им и остался, – заключил Олег. – Уймись! За добычу в несколько миллионов евро полагается премия. И вообще, на следующую встречу с ЦАХАЛ едешь с нами. Ты – единственный в группе, кто способен переторговать евреев.

Не слушая их перепалку, Карл пометил гусеницу «трёшки». Теперь танк принадлежит не Панцерваффе и даже не КГБ, а наглому немецкому кобелю.

Глава 10

10.

Председатель вызвал ходоков в прошлое к себе в кабинет, что происходило нечасто. Он пребывал в хорошем настроении и счёл своим долгом пожать руку каждому. Спросил о самочувствии трёх человек, остававшихся в госпитале после ранений у Копылово, а также назвал более чем внушительные суммы, за которые планируется реализовать бронетехнику. В идеальном состоянии, полностью укомплектованная, сняты только вожделенные магазины к МГ34, обеспеченная оригинальными немецкими документами, она будет продана через аукционы, но не сразу, а по отдельности и только через подставные фирмы не из Беларуси.

– Разрешите вопрос, товарищ генерал‑лейтенант? – унылым голосом ввинтил Квашнин. – Значит, премию ждать нескоро? Я уж об ипотеке размечтался.

Знавший непростую его личную ситуацию из‑за парадокса времени, то есть последствие служебного задания, председатель смилостивился:

– Раз так, сдвину очередников. Лейтенант, до конца года получите государственную арендную. Однушку. Прапорщик Белкина! Вы – тоже, – он жестом попросил не вскакивать и не выкрикивать на радостях «Служу Республике Беларусь», продолжил: – Товарищ Первый в целом положительно оценивает наши успехи, но просит не останавливаться на достигнутом. Предполагаю, что сказывается давление израильтян. Да, страх у белорусов появится позже, особенно в 43‑м году, когда запылают деревни. Но ждать не будем. Тем более не дадим нашим потенциальным… заказчикам, я бы так их назвал, повод для упрёка – мы, то есть они, полны заботы о еврейских соотечественниках, а мы тягаем дорогие сувениры на продажу. Геннадий Семёнович, огласите ваши соображения.

Андрей и Олег глянули на эксперта с недоумением. Вроде как свой, освоившийся и полноправный член коллектива. Должен был с ними, ныряющими в опасный 42‑й год, обсудить с первыми, только потом что‑то вводить в уши начальству.

– Конкретного плана нет. Только общие соображения. Я предлагаю изобразить видимость побега заключённых из концентрационного лагеря на улице Широкой в Минске, сейчас это улица Куйбышева. В самом лагере уничтожение узников практикуется достаточно часто, но по основному назначению он – не фабрика смерти, а сортировочно‑пересыльный. Убивают за малейшее нарушение. Довольно часто – молодых девушек после изнасилования, не хотят, чтоб информация о насилии растекалась. Даже среди фашистов такое считается гнусностью, а совокупление с еврейкой рассматривается едва ли не на уровне скотоложества. Евреев отделяют от остальных, отвозят в Тростенец на умерщвление, некоторых сажают в фургоны, внутрь фургона подают выхлопной газ от двигателя и доставляют в готовом для захоронения виде. Мужчин‑славян покрепче вербуют в хиви, несогласных воевать за фюрера и Рейх определяют на принудительный труд в Германию. Как вы знаете, живыми оттуда возвратится меньшинство.

– Нас не агитируй, мы знаем, что немцы – звери, – не утерпел майор. – Ты предлагаешь открыть портал прямо внутри лагеря? Жаль, что радиус действия невелик. Тогда уж прямо бы на улицу Фосштрассе в Берлине, в Рейхсканцелярию – вышли, постреляли, закрыли веки Гитлеру, вернулись…

– У тебя всё? – одёрнул Олега генерал. – Выслушаем до конца.

– Команда накопила опыт достаточно сложных действий в оккупированной Беларуси, – как ни в чём не бывало продолжил Геннадий. – Включая очень точную привязку точки высадки к местности. Да, лагерь невелик, менее 7 гектар по площади. Но имеется его точный план, его проверим дроном. Кроме того, можем попасть внутрь, используя талант Антона изображать немца. Почему бы ему не осуществить инспекцию… например – фильтрации евреев от других унтерменшей?

Сам и изображай! Андрей стиснул кулаки. Градус симпатии к Журавкову резко снизился. Наверно, эксперт ревнует к поощрениям участников акций. Вздохнув, лейтенант кинулся в спор, злоупотребляя своей незаменимостью – в худшем случае получит по носу, но не отстранение.

– Разрешите? Считаю риск неоправданным. В Борисове Антон выступал в роли эсесовца, то есть персонажа одинаково чуждого как для немцев из Панцерваффе, так и для белорусских коллаборационистов. Но концлагерь – это СД, структура Гиммлера. Там самая малейшая шероховатость в поведении будет заметна и спалит его к чертям! Нам придётся сносить всю охрану лагеря, чтоб нашего освободить.

– Резонно, – согласился председатель. – Каким же образом действовать без риска?

Шесть пар глаз смотрели на Андрея. Ты вызвался – так и доводи идею до конца.

– Без риска не получится. Но с Широкой, я читал, сбегали. Значит, нужен контакт с самыми решительными из пленных. Нас устроит даже не самая удачная попытка восстания, чтоб началась заваруха, под неё открыть портал у бараков, где содержат женщин, малолетних и евреев – кандидатов на стопроцентное уничтожение. Лагерные условия вы знаете, уговаривать как в деревнях не нужно, ухватятся за любой шанс.

Почему‑то в топах популярных фильмов мира часто фигурирует «Побег из Шоушенка», удачный, но наверняка далеко не самый‑самый фильм всех времён и народов. Если удастся, они осуществят свой вариант, может – не столь киношный. А то и вообще попадающий под секретность ради тайны портала. Но результат того стоит.

Генерал кивнул. И огорошил:

– Начинайте работу над планом по лагерю на Широкой, но есть ещё одна задача, которую задвинули в долгий ящик, а Президент напомнил: нужно собирать материалы о белорусах‑предателях, пособниках гауляйтера. И тут разовой акцией налетели‑схватили‑удрали не обойтись. Придётся внедрять агентуру в Беларускую народную самапомощь.

Немая сцена… Даже Журавков, более приближенный к председателю как главный эксперт проекта, такого не ожидал. Он и возразил:

– Но среди нас нет никого, подготовленного к работе в роли Штирлица.

– Я знаю. Поэтому дана команда подготовить профессиональных разведчиков. Они пройдут стажировку в вашем отряде. Потом отправятся в прошлое в автономку. Решите как поступить со связью – открытием портала в определённое время и в определённом месте, а также закапыванием «капсулы времени», чтоб оперативно получать сообщения от них в 2026‑м году.

– Но, товарищ генерал‑лейтенант… – Андрей, наиболее приближенный к машинерии перехода, снова взял на себя ответственность за возражения. – В прошлый раз без нашего контроля время открытия сместилось с лета 41‑го на весну 42‑го года. И вообще установка в любой момент может дать сигнал, что у неё садится батарейка. Разведчики останутся в прошлом навсегда! Пропадут…

– Нет, Андрей Сергеевич, будут жить обычной для тех лет жизнью и продолжать выполнять задание. В том числе припрятывая копии документов, показывающих истинное лицо Кушеля, Островского, Арсеневой и других нацистских подстилок. Слишком много голосов раздаётся, что они только изображали верность Рейху, в действительности радели за автономию Беларуси в составе Германской империи – со своим правительством, армией, полицией, судом. В надежде, что республика со временем станет независимым государством и вберёт в себя не только территорию БССР, но ещё и Смоленскую, а также Брянскую область России. Задачи ясны? Свободны!

Чтоб не гонять табун автотранспорта, в Минск ратомские ехали в «Белджи Х‑50» Олега, массивный Вашкевич впереди около водителя, Андрей, Антон и Зина сзади. Геннадий, почувствовав ледок после прыжка через головы товарищей, нашёл себе неотложное дело в столице и не присоединился к возвращающимся на базу.

Некоторое время прошло в молчании, переваривали услышанное. Антон, как водится, попытался изменить градус настроения шуткой.

– Подумаешь, Брянск… Та же климатическая зона. Я читал, что Великое княжество Литовское одно время подчинило себе Киев и Центральную Украину, а на юге простиралось до Чёрного моря в районе современной Одессы. Почему бы не изменить историю, чтоб нам достался кусок законный черноморского побережья? Загорали бы летом…

– Допиз… договоришься у меня! – проскрипел сквозь зубы майор с водительского места, удержав матюги у самых зубов, потому что на заднем сиденье клеила ухо Зина. – Если вякнешь что‑то в духе «Крым – наш», то есть белорусский, моё терпение лопнет. Тут группа товарищей, немного южнее наших границ, годами дразнила россиян. К чему привело, знаешь?

– Крым тогда татарским был… – попробовал отбить выпад «пиджак» и благоразумно замолчал, чтоб не разводить пожиже.

Да, сначала всё воспринималось иначе и в новейшей истории, думал Андрей. Он, совсем молодой и многого не понимавший, от души смеялся, глядя выступление команды КВН «Союз» в 2014‑м году, где пелось:

Скоро наступит лето и на пляжах станет тесно,

Тесно на российском юге, очень мало места‑места.

Хоть и страна большая, но моря не хватает,

И мы нашли решенье:

Просто – вернули полуостров…

Потом было не до улыбок. А что касается событий Великой Отечественной войны, там точно стебаться не над чем.

Пискнул сигнал оповещения на смартфоне, и у него, и у других.

– Нихрена себе… – Вашкевич первый тиснул на тачскрин и прочёл мессидж.

Сравнивать – кому сколько перепало – не принято. Наверняка у Зины, тоже что‑то получившей, меньше, чем у шалопая, успешно сыгравшего шарфюрера в Борисове, вот и не стоит заронять подозрения, будто кого‑то несправедливо обделили по сравнению с коллегами. Андрей, например, почувствовал, что дальше откладывать бессмысленно, сегодня же связывается с риелторами и делает первый взнос на двушку в минской новостройке. Хоть цены кусаются по сравнению с предыдущими годами и вплотную приблизились к трём тысячам баксов за метр в далеко не элитных домах, но по сравнению с Москвой или Варшавой – сущий дешак. Надо брать!

Конечно, в масштабах государства это невесть какая сумма, но всё равно приятно, что она поступила до продажи танков. Заодно намёк – действуйте дальше, и будет вам материальное благополучие… Хоть засылай шарфюрера вторично – за остальной бронетехникой.

Квашнин, исправляя впечатление от своего последнего выступления, лихорадочно рылся в мобильнике и кое‑что накопал действительно интересное.

– В лагерном подполье были вольнонаёмные. В том числе секретарь‑делопроизводитель Софья Курляндская, в 42‑м и в 43‑м годах приняла участие в нескольких побегах. Заключённые удирали, когда их выводили на работы вне лагеря, а она отмечала отсутствующих как убывших в Германию или на сжигание в Тростенец. Пишут, что её по итогу вычислили и казнили. Пан майор! В музее ВОВ или в Академии наук наверняка про неё что‑то имеется более подробное. Надо вычислить её адрес проживания и навестить на дому.

– Утрёшь нос Журавкову? Молодец, колупай дальше, – похвалил Олег. – Все тоже дома ныряем в интернет и ищем подсказки.

Вашкевич и Андрей одновременно потянулись к мобильникам, когда Антон охнул:

– Как же я мог забыть… В этом лагере действовало распространённое правило: в случае побега выводят весь барак и расстреливают каждого пятого. Слышите? Каждого пятого из двух‑трёх сотен за одного сбежавшего! Вот почему так важна роль секретарши‑учётчицы. Вычёркивая беглецов, спасала оставшихся. Поэтому на имитации восстания с массовым побегом, о которой с таким пафосом вещал Гена, ставим крест. На одного вывезенного в будущее – двадцать и более немцы убьют. Возможно, большинство всё равно погибнет от пули, в газенвагене или просто умрёт от нечеловеческих условий. Но это – чисто на совести фашистов, и оно уже произошло, по большому счёту.

– А катализировать процесс ликвидации узников нам никто не позволит, да и сами не решимся, – согласился Олег. – Приедем, я немедленно напишу генералу, пусть нам ищут координаты Курляндской. Заберём только тех, кого она укажет и прикроет бумажками побег.

– Перепоручит Журавкову… А мы – раньше! – закусил удила Квашнин, лихорадочно тапая по тачскрину телефона. – Алло? Это общество «Эмуна»? Здравствуйте! Вас побеспокоили из комитета БРСМ лингвистического университета. Да, действительно повод не праздничный – 85 лет создания Минского гетто. Нас как переводчиков волнует судьба подпольщицы Софьи Курляндской, организовавшей побеги евреев из концлагеря на улице Широкой. Она в совершенстве знала и немецкий, и идиш, и русский, служила в канцелярии лагеря. Что? Не знаю, была ли она сама еврейкой, надеялся у вас уточнить. Да, спасибо. Перезвоню.

– Общество «Эмуна» – это что? – спросил майор.

– Если верить интернету, а всё написанное в нём – святая правда… – Антон не обратил внимания на возмущённое сопение Зинаиды. – По идее, оно – культурно‑просветительская организация белорусских евреев. Конечно, там наверняка ведётся агитация за отъезд в Израиль, но нам другое важно. Евреи скрупулёзно подсчитывают каждого своего погибшего и столь же ревностно хранят память о «праведниках мира», то есть спасителях евреев. Спасители людей другой национальности им не столь интересны… Сейчас… – он ответил на звонок: – Комитет БРСМ слушает. Так. Та‑ак… Премного благодарен от имени всего Белорусского республиканского союза молодёжи. Мир вам, братья.

Он убрал трубу, выдержал театральную паузу. Не дождался нетерпеливого «ну что там?» и был вынужден продолжить сам.

– Минчанка Курляндская находится в списках мемориала Яд ва‑Шем в Иерусалиме. Всё, что известно о ней сейчас, там знают. Олег Дмитриевич, как вы думаете, стоит ли напрячь председателя, чтоб он воспользовался желанием евреев поюзать портал и попросил поднять архив Яд ва‑Шем по нашей подпольщице? У них не всё оцифровано‑выложено, много на идиш и иврите, хрен поймёшь…

Олег уже свернул с молодечненской трассы на Ратомку и предпочёл терзать начальство мессагами не за рулём, а за столом с ноутбука. Не ограничился просьбой об архиве, а подробно описал, почему так называемый экспертный совет Геннадия – безумие, если даже не преступление, попытайся они организовать побег узников без прикрытия со стороны канцелярии.

Генерал отреагировал моментально – обещал помочь.

Майор заговорщически подмигнул Антону, от былого возмущения по поводу «присоединим побережье» ничего не осталось, потом напустил строгость.

– Что не означает «ждём фидбэк» с Земли Обетованной сложа руки. Физическая и боевая подготовка по прежнему графику. Андрей! Час на Карла, а то он только ссать на трофеи годен. Антон! Два часа на раскопки в Сети, вдруг ещё на что‑то наткнёшься.

День прошёл не без пользы, а наутро приехал Журавков, и вид у него был печальный. Компания как раз собралась вся, перед ними вытащил коньяк, водку, водрузил на стол в столовой, для Зины – колу и «Рафаэлло».

– Мужики… и дама. Был неправ. Хотел возвеличить свою роль. А когда узнал у председателя, что вы и с кандидатурой на контакт в концлагере меня опередили, поднимаю руки, извиняюсь и обещаю больше не поступать не по‑товарищески.

Никто ему на шею не бросился, но и не оттолкнули. Зина вежливо развернула одну рафаэлку и захрустела. Олег просто кивнул.

– У меня в машине сидят двое – одобренные генералом кандидатуры на длинную операцию. Привести?

«Туристы» переглянулись. Хитрец намеренно провернул неприятное для него объяснение не под взором новичков.

– Веди, что уж тут, – согласился майор. – Дом Андрея и больше вмещал.

Вошедшие точно вписались в типовую картину неприметных агентов. Это в кино харизматичный Тихонов‑Штирлиц привлекал внимание неискушённых советских зрителей, облачённый в подиумно‑бутафорскую парадку СС, в 1945‑м году, естественно, ничего подобного в СД не носили. Или яркая блондинка Клэй Дейнис, всего лишь накинув платок, теряется среди арабских женщин в разных сезонах американского сериала «Родина», никто её не замечает – в Голливуде отношение к реализму и исторической правде примерно такое же, что и на советском «Мосфильме»: не, не слышали.

Белорусская парочка точно в кадр не годилась. Девушка с круглым курносым лицом и коровьим взглядом, довольно пухлая, застала бы врасплох милицейского спеца, попробуй он составить фоторобот по словесному описанию, взгляду почти не за что зацепиться. Вторым был крепкий низкорослый мужичок лет под сорок, взять таких два десятка разных и заставить отрастить бороду с усами – хрен отличишь друг от друга. Но как только начали говорить, скупо отвечая на вопросы, стало очевидно, насколько обманчива внешность.

Татьяна Буевич свободно говорила и по‑русски, и по‑белорусски, и умело их смешивала в трасянке, а её немецкому позавидовал Квашнин, выпускник лингвистического университета. Ян Дворжецкий не уступал, к тому же он прекрасно владел идиш и польским, при желании мог сойти и за еврея‑ашкеназа, и за поляка.

– Коллеги, чувствуйте себя как дома… дома у Андрея, – поправился майор. – Волей случая окошко в прошлое раскрывается только здесь. Но расскажите нам – как вы согласились на такое задание? Мы погружаемся в военное прошлое крайне ненадолго. Наш товарищ постоянно находится при переходе, готовый открыть пусть отступления в настоящее в любую секунду. Далее, портал открывается всегда ровно в тот миг, когда мы в предыдущий раз разорвали связь с минувшим. То есть если кого‑то ранят, остаётся вариант на время задержать пострадавшего там, подготовить соответствующую помощь, инструменты, реанимацию, и только тогда снова открыть переход. Мы – команда, у нас имеется целый взвод спецназа с огневой поддержкой, с обмундированием Красной Армии или Вермахта, аутентичным времени оружием, два дрона, средства связи… А вы оторвётесь от нас?

– Да, – очень просто ответил Дворжецкий. – Мы оговорим места и интервалы времени, куда будем выходить по выполнении задания, на него потребуется больше года. Злодеяния гитлеровцев идут по нарастающей, соучастие коллаборационистов тоже становится отчётливее и безобразнее. Самые страшные – 43‑й год и первые 5 месяцев следующего. Но нам придётся идти в прошлое раньше, надо обосноваться в Минске и устроиться на работу, дающую бронь от трудовой мобилизации в Рейх, проникнуть профашистские структуры белорусских предателей.

– Наладить связь с подпольем? – вставил Антон.

– Ни в коем случае! – возразила Татьяна. – Это практически 100‑процентная гарантия провала. Очень немногие выжили, преимущественно – вовремя сбежавшие в лес к партизанам. Рано или поздно Гестапо умудрялось внедрять в подпольные группы своих стукачей, вычислять весь состав и арестовывать. Затем – петля или расстрел. Нет, мы войдём в историю как малозначительные, но верные слуги «нового порядка».

– Понятно… – Олег, примеряя их задание и условия на себя, буквально ёжился. Он столько лет прослужил в КГБ, но по другим линиям, и практически не сталкивался с внешней разведкой, с людьми, морально готовыми сменить привычную жизнь на многолетнее задание «на холоде», то есть под чужой личиной и за рубежом, не исключено – до конца своих дней. А оккупированная Беларусь – по ощущениям куда более заграница, чем, скажем, США 2026‑го года. – Татьяна! Ян! Наш ближайший выход – как раз в Минск, в ночное время. Конец апреля 42‑го года. Будем устанавливать связь с подпольщицей, служащей в канцелярии одного из концлагерей. Предлагаю принять участие в этом выходе как для вас в тренировочном.

Разведчики коротко переглянулись. Дворжецкий, старший в паре, ответил «нет» за обоих.

– Стажировка нам не нужна. Мы знаем о Минске 42‑го года многократно больше, чем уловим за короткую вылазку. И, как говорилось, контакт с подпольем ни к чему. Он опасен. Когда вы намерены открывать портал?

– Как получим необходимую информацию… Но в таком случае место и время выхода в военный Минск для нас будет иное, чем для вас.

– Олег Дмитриевич! Давайте запросим у генерала одобрение на переход для них отдельно, – предложил Журавков. – Пусть сами решат – ночь или день, какая часть города. Ночь – стрёмно, комендантский час…

– Лучше утро и окраина города. Промежуток между домами, уединённый пустырь – оптимально, – попросила Татьяна.

– А там вы как Терминатор – подойдёте к первому немецкому мотоциклисту и скажете: нам нужна твоя одежда и мотоцикл, – уловив, что никто не улыбнулся, Антон принялся вилять: – Шучу‑шучу, не обращайте внимания.

– Смешно, – кивнул Ян. – Предлагаю назначить акцию через двое суток. Мы с Татьяной подобьём пока домашние дела.

Андрей смотрел на разведчиков с изумлением. Два дня на «подбить дела», если вернутся в современность через несколько дней или несколько лет… а то и вообще никогда, погибнув или застряв в прошлом⁈ Причём не ради боевого задания на войне, а чисто ради козырей информационных – в борьбе с поклонниками Кубе и прочих радетелей «возрождения» Беларуси в составе Рейха. Эти люди даже не стальные или титановые, в неорганической природе нет материалов такого уровня твёрдости.

Ещё через сутки пришёл ответ из Израиля со сведениями о Софье Курляндской. Она жила в центре города на расстоянии пешей ходьбы от Широкой, вероятно – одна. Председатель дал отмашку на открытие перехода днём для заброски в Минск Дворжецкого и Буевич, потом «перемотка времени» в болотах до ночи и визит к подпольщице.

Разведчики прибыли в обычной одежде для минского ноября, попросив сохранить её до возвращения, сами переоделись в маскарад для 1942‑го года. Зина оценила – зубы, ногти и кожу профессионалы обработали, платье Татьяны, штаны и пиджак Яна вполне созвучны эпохе, в меру поношены, они точно не будут выделяться на общем фоне.

– Товарищи… Час‑другой ничего не решит, вы всё равно окажетесь в нужном место ровно в то же время, куда вас доставит портал. Я кое‑что приготовила. С собой дать не имею права, но, быть может, отобедаете с нами на дорожку? Там, в 42‑м, не до деликатесов.

Они переглянулись между собой и согласились. За столом Зина отметила, что оба ведут себя просто, без манерности, присущей XXI веку, когда даже при заказе какого‑то капучино с круассаном посетители современных кафешек умудряются выёживаться.

– Сколько вы готовились к заданию? – спросил Андрей. – Если не секрет.

– От коллег – не секрет, – ответил Ян. – Два месяца. Но до этого не были нулевые. Послушайте… Мы только с виду спокойные. На самом деле волнуемся. В Комитете оставлены наши данные – план передвижений, действий, места для закладок «капсул времени». Я должен отдать вам карту памяти – на случай, если какие‑то действия в прошлом настолько изменят историю, что в настоящем исчезнут документы о подготовке нашей миссии. Берите её с собой или храните у самого выхода из портала – где изменения не сказываются.

– Хорошо, – пообещал Олег. – Всё, что сможем, выполним.

– Самый стабильный почтовый ящик для «капсулы времени» – это водонапорная башня за городом, сейчас – внутри городской черты, я о башне из тёмного кирпича на проспекте Жукова. Второй – фасад электростанции, что напротив главного входа в парк имени Горького, саму электростанцию снесли во время строительства отеля. Конкретные точки закладки есть на этой флэшке. У меня большая просьба… Председатель в курсе, но я повторюсь. Если пришлю SOS из военных лет, попробуйте найти нас и вытащить раньше. Думаю, нам удастся устроиться – Тане в «Самопомощь», мне – в полицию.

– То есть в случае, если после отправки в прошлое мы обнаружим немецкие фото с вашим повешением как подпольщиков, то должны начать спасательную операцию до момента провала?

– Должны – неправильное слово, – грустно ответил Олегу Ян. – Доложите председателю, он отдаст приказ.

«Или не отдаст, если этому будут препятствовать какие‑то соображения» – не прозвучало, но повисло в воздухе.

Они оба допили кофе и как по команде поднялись, больше не выторговывая себе ни единой лишней секунды в безопасном 2026‑м году.

Глава 11

11.

То, чего боялись Андрей, а потом Геннадий, предупреждали же – не надо, но тенденцию не остановить, продолжалось, и каждый раз с выходом в прошлое увеличивалось количество вещей, в 1941−42‑м годах не изобретённых и не выпускавшихся, но прихваченных на задание. В своё время Антон получил втык за попытку взять с собой мобильник и использовать как фотоаппарат. В последующих вылазках майор неизменно носил включённую нагрудную камеру. Будь она собрана в Третьем Рейхе вместе с записывающим устройством, весила бы пуд или больше.

У квартиры Курляндской тоже орудовали электроникой. Сначала Олег приставил чувствительный микрофон к двери, подключённый к смартфону, обработал шумы установленной в нём программой. Шепнул:

– Там не один человек. Скорее всего, 5–6. Дыхание сонное. Володя, открывай!

Они столпились в узком тёмном коридоре на первом этаже деревянного дома. Вашкевич зажёг светодиодный фонарик, давший жёлтое пятно с двухрублёвую монету, достал баллончик WD40, отнюдь не образца 1940‑го года, и влил самую щедрую струю в замочную скважину. Потом начал орудовать отмычками.

Кто привык к стереотипам – дверь вышибается ударом ноги или вообще тараном, парни врываются с криком «Лежать! Работает спецназ!», то для каждой ситуации свои приёмы. Не шуметь тоже умеют.

Замок открылся с лёгким, почти неслышным щелчком. Володя погасил фонарик и опустил на глаза прибор ночного видения. За ним в затылок стал Олег, сзади – Зина. Шестеро прикрывали путь отступления к порталу с Андреем около входа.

Ночь была достаточно тёмная, благоприятствующая для спецоперации. Дрон, облетевший квартал, обнаружил только пару – юношу и девушку, они не целовались, а клеили листовки, поминутно оглядываясь. Антон провёл аппарат по более широкому кругу и обнаружил ближайший полицейский патруль лишь на Гауптштрассе, бывшей Советской, в наши дни – Проспект Независимости. Если бы патрульные напоролись на подпольщиков и подняли гвалт, это не способствовало бы задуманному.

«В пределах полукилометра всё чисто», – прошелестело в гарнитуре Олега. Возможно, немцы слушают эфир, но наверняка не на столь высоких частотах – их приёмники не позволяют.

Как ни старался Вашкевич красться беззвучно, центнер собственного веса, бронежилет, пистолет‑пулемёт и прочее, «нажитое непосильным трудом», заставили доски пола заскрипеть.

– Кто там? – раздался женский голос. – Ты, Мойша?

Как и планировали, в разговор вступила Зина. Молодой женский голос звучит не столь пугающе.

– Софья Марковна? Не зажигайте свет. Мне нужно с вами переговорить.

– Кто ты? Как вошла?

– Не пугайтесь. Со мной два товарища. Мы – свои. Но времени мало, нам надо уйти из города до окончания комендантского часа.

Через окошко пробивался крайне скудный свет. Олег снял ПНВ и практически полностью погрузился в темноту. Потребовалось время, чтоб глаза различили женскую фигуру в белом. Включил и направил в пол фонарь.

– Товарищ Курляндская! Я – командир специального отряда НКВД. Мне известно о вашей работе с товарищами… – он назвал две фамилии, известные по архиву Яд ва‑Шем, к сожалению, оба из списков жертв Холокоста, и их точно запрещено трогать‑спасать, слишком известные фигуры. – Но мы с ними не входили в контакт, им также не стоит знать о нашей встрече.

Владимир на что‑то наткнулся в темноте, загрохотавшее с жестяным звуком. Проснулись другие, детский голос спросил:

– Тётя Софа! Что случилось?

Таиться далее было бесполезно.

– Откуда я знаю, что вы говорите правду? – робко спросила женщина.

– Потому что мы не вломились с криками «хенде хох» и «швайн шайзе», не тычем автоматом в лицо и не требуем назвать остальных членов подполья. – Олег повернулся к ребёнку, судя по росту – не старше десяти лет. – Кто ещё в квартире?

– Две семьи. Еврейские. Одна из женщин – не еврейка, но замужем за евреем.

– В глазах фашистов – всё равно. Отвезут в Тростенец, а там… Впрочем, вы знаете, что творится в Тростенце. Я не понимаю, можно ли так рисковать? Ладно – ночь. Но днём, когда вы в лагере?

– Днём они прячутся в подвале. Первый этаж. Я задвигаю сундук. Даже если кто заглянет в окно – пусто. Выпускаю их, только когда стемнеет.

А кто‑то и в 2026‑м году жалуется: жизнь – говно, слишком много трудностей… Сюда бы их! В подвал – и дрожать от любого шороха.

Олег распорядился:

– Обе семьи уходят с нами, прямо сейчас. Переведём в безопасное место, где нет полицаев и Гестапо. Но, Софья Марковна, мы намерены сделать больше – организовать побеги из лагеря на Широкой.

– Только не это! – даже в темноте различался ужас, проступивший на лице подпольщицы. – Если кто‑то сбежит, они выводят сотню из его барака и расстреливают каждого пятого. 20 человек за одного!

Её голос начал дрожать. Мальчик подошёл к Софье и обнял её. Женщина продолжала говорить, не смущаясь, что про кошмары концлагеря слышит ребёнок, дети 1942‑го года насмотрелись столько, сколько в нормальное время мало кто из взрослых увидит.

– Представьте, в ряд выстраивается сто человек. Голодные, обессиленные от тяжкой работы, но всё равно цепляющиеся за жизнь. Идёт немец с пистолетом, рядом три‑четыре солдата с автоматами. Фашист считает: айн, цвай, драй, фир… Вместо «фюнф» стреляет в лоб следующему и снова – айн, цвай, драй, пока ещё тело прежнего только падает на землю, – Софью начало колотить, она тоже прижала к себе мальчика… и уже не могла остановиться. – Люди умирают от голода! 100 грамм дрянного хлеба в день, в лучшем случае – похлёбка из картофельных очисток с песком и прочей грязью. Работающим 200 грамм, но это никак не достаточно, подъём в 4−00 и изнуряющий труд до вечера. Человек валится с ног в изнеможении, полагается его отнести в барак для больных – подлечить и дать восстановиться, но конвоирам лень возиться, проще пристрелить. А равнение… Бог мой! Вот они приходят с работы, шатаются, едва не падают, их выстраивают в затылок. Урод подходит к заднему, кладёт руку на плечо с пистолетом и стреляет вдоль строя. Если у кого голова хоть на ладонь отклонилась от линии – пуля сносит голову. Постоянно бьют. Иногда просто при раздаче. Стоят два ганса, один отпускает хлеб, у второго кусок шланга с песком. Кусок хлеба – удар, подходи следующий… Сейчас хоть потеплело, зимой за малейшую провинность и даже без неё, просто в назидание другим, вытаскивали на снег и поливали водой, пока она не замерзала, а человек застывал насмерть. Нелюди… Сволочи… Ненавижу! И самое страшное, больше чем немцы – лютуют наши… Как бы наши. Теперь уже нелюди. Гореть им в аду! Но до воздаяния ещё столько натворят…

Она замолчала. Плечи мелко вздрагивали.

Наверно, по стойкости эта женщина под стать двум разведчикам, ушедшим собирать сведения о предателях, подумал Олег. Видит весь этот ад ежедневно, терпит, улыбается работодателям, ни одним движением ресниц не вправе выдать обуревающие её чувства. Почти наверняка знает, что обречена, ни одна подпольная группа не работает долго. Гестапо – не НКВД, это орлы Ежова хватали кого угодно и объявляли «английскими шпионами», выполняя план по разоблачениям, немцы действовали с высоким профессионализмом, точно и аккуратно выкорчёвывали подполье, до единого человека. Казнили каждого, кроме успевших почувствовать опасность и сбежать в лес.

Во всяком случае, Софью Марковну не нужно убеждать, что нацизм – зло, и из немецких лап нужно бежать скорее и дальше. Её не купить посулами о «белорусской автономии под сенью тысячелетнего Рейха».

– Всё же у крепких мужчин больше шансов протянуть длительное время, – Олег задушил эмоции в голосе. – Кого‑то отправят на принудительные работы в Германию. Правда, там тоже мало кто выживает. Но нетрудоспособные женщины и их дети обречены на верную смерть в течение нескольких недель. Максимум – месяц. В командовании НКВД решено первоочередное внимание уделить именно их спасению. Софья, кого и как скоро вы сможете вычеркнуть из списков? Чтоб не звучало, «айн, цвай, драй»?

– Надо подумать… Мы планировали уводить по одному – мужчин, выпускаемых на работы вне лагеря.

– Думайте! – Олег обернулся к Вашкевичу. – Капитан, забирай всех её постояльцев и уводи. – Мы продолжим.

У них был самый минимум вещей и одежды. Как только вышли из дома и свернули в проулок, перед ними открылся проём гаража.

– Нет… – вдруг заверещала женщина. – Это же кузов автомобиля, туда пустят газ!

– Я с вами, товарищи, – пообещал едва различимый в полумраке высокий военный в непривычной форме и в каске, на груди висел зловещий немецкий пистолёт‑пулемёт. – Если кто‑то боится, пусть мужчина пройдёт со мной и убедится – это всего лишь тайный переход на другую сторону, а не автомобиль. – Володя, не медли, подсади детей.

Евреи всё равно опасались, но подошла Зина, вскарабкалась в гараж и протянула руки малышне:

– Кто самый смелый, тот получит конфетку!

Аргумент подействовал, через минуту четверо взрослых и пятеро деток с изумлением смотрели на покрытый ранним снегом двор, наверняка никак не в апрельском Минске 1942‑года.

– Пока вас не определят на постоянное место, хотя бы покушаете по‑человечески. Пошли в дом. Кто у меня заработал конфетку?

У Зины ещё оставались «рафаэлки», подаренные Журавковым в знак примирения, их число моментально сократилось на пять штук. Взрослые спасённые несмело сняли обувь, оценив чистоту в доме, разули детей.

– Таки вам помочь растопить печь? – спросила женщина явно славянской наружности, но невольно копировавшая говор ашкенази.

– Печь электрическая, греется за несколько минут, сейчас всё подам, – пообещала Зина. – Спальных мест, к сожалению, здесь мало. Утром сообщим начальству, вас расселят. Медицинская помощь нужна, кто‑нибудь болен?

Вряд ли существование, когда половину времени суток проводишь в подвале, благотворно для здоровья, но люди не смели докучать жалобами. А когда каждый получил тарелку с котлетами и макаронами, середину стола заняли два блюда с салатами, та же женщина начала плакать, не веря глазам. Вторая, типичная полная еврейка лет тридцати, шокированная не в меньшей степени, выдавила:

– Что это? Где мы?

Зина кинула и себе небольшую порцию – не от голода, а чтоб сидеть за столом со всеми, придвинула стул.

– Отвечаю по порядку… Вы кушайте‑кушайте, еды много. Если что, разогрею добавку. Правда, после голодухи лучше две порции сразу не топтать. Это – дом парня, который стоял у входа в гараж. Высокий такой, с автоматом. Где… Примерно в 20 километрах от квартиры Софьи Марковны, у шоссе на Молодечно. Не удивляйтесь, у нас есть техника мгновенного переноса. С её помощью мы будем вызволять пленных с Широкой. Но главный вопрос – не «что» и не «где», а «когда». Сейчас…

Она включила телевизор, и огромное цветное изображение с чистым звуком, там шла какая‑то передача канала «Энимл Планет» о животных в тайге, произвело на гостей столь же убийственное впечатление, что и на саму Зину несколько месяцев назад. Они даже жевать перестали.

– И так – когда. Вы, дорогие мои, переместились в недалёкое будущее, в 2026‑й год. Простите, что мы не спросили согласия. В 1942‑м году вас ждал бы только лагерь смерти «Тростинец» и огромные печи по сжиганию тел.

Немая сцена… Первым очнулся пожилой мужчина и спросил:

– А Софья Марковна? Её тоже сюда заберёте?

Зина постаралась себя не выдать. Курляндская – настоящая легенда для израильтян. Её изъятие из числа жертв Холокоста слишком сильно повлияет на историю. Разрешат ли спасти Софью Марковну – большой вопрос… Вряд ли.

– Пока она остаётся работать в концлагере. Кроме неё некому подделать списки заключённых, чтоб за побег не расстреливали каждого пятого. Как дальше будут развиваться события – я не знаю.

– 2026‑й… Не верю, не может быть! – качала головой еврейка. – Но моя мама в Бобруйске… Все наши родные…

– Надеюсь, кого‑то спасли партизаны. Кого‑то спасёт наша группа. Но… С начала войны прошло 85 лет. Практически все, кто встретил её во взрослом возрасте и пережил, ушли в лучший мир по старости. Потом мы попытаемся поднять архивы и узнать судьбу ваших родных.

Зина вспоминала, какой сама ощутила шок, потеряв сознание в 1941‑м году и очнувшись в 2026‑м среди непонятной медицинской техники с надписями на вражеских языках, среди незнакомых людей, бывших совершенно не в курсе, откуда она взялась, и в итоге спровадивших её в психушку. Не готовые к приёму пострадавшей из прошлого, сотрудники КГБ поступили крайне непрофессионально, Андрей приехал за ней в Новинки, когда над «психически больной» уже основательно поиздевались. Конечно, он стократ окупил свой невольный грех… Что не отменяет очевидное: у его дома обязан присутствовать психолог, смягчающий удар по разуму спасённых от перемещения во времени. Причём – всегда. Сегодня не планировали никого выводить – и на тебе. Ей, ни разу не имеющей специальной болтологической подготовки, приходится ограждать бедолаг от стресса – дилетантски, но больше некому. Работа не по окладу!

Но и другие в Ратомке, пока сохраняется хотя бы какая‑то завеса секретности, часто делают совсем не то, чему их обучали. Андрей – филолог, но сколько он совершил ради спасения совершенно неизвестных ему людей! По‑прежнему ходит в прошлое, рискует собой. Рядом с ним на что‑то жаловаться – просто стыдно.

С появлением в группе Софьи Марковны, пусть не осведомлённой, куда уводят спасаемых, ритм работы группы изменился радикально. Именно она решала, кого и когда можно забирать с Широкой, всегда либо женщину с одним‑двумя детьми за раз, либо не более пары взрослых.

Доставленные в 2026‑й год, люди производили ошеломляющее впечатление – измождённые, изголодавшиеся, больные, часто с многочисленными следами зверских побоев. Лишь одного из них, раввина, руководство Комитета позволило использовать в прошлом: он убедил евреев в местечке, расположенном километрах в 60‑ти от Минска, в том числе коллегу по конфессии, что им грозит скорая и неминуемая смерть.

Операции проходили, по выражению Лёлика из «Бриллиантовой руки», без шума и пыли. Андрей открывал окошко перехода в тупике между бараками концлагеря, бойцы втаскивали предупреждённых Софией и ждавших там людей внутрь, даже если те оказывали сопротивление в шоке от увиденного. Тотчас портал закрывался, а новых граждан Республики Беларусь начинал обрабатывать выделенный, наконец, дипломированный психолог.

Сам «привратник», набрав продуктов, книжек и накачав фильмов в планшет, переносился на необитаемый остров среди непроходимых болот, где ему был организован постоянный лагерь, забивался под сетку для насекомых и так коротал дни, «откручивая счётчик» на дату следующей операции, трогать движок времени на панели управления они с Журавковым опасались. Проблема лишь в том, что для финуправления КГБ Андрей отслужил в ноябре лишь 4 дня, и плевать, что в прошлом проторчал почти месяц! «Темпоральный турист» лично прорвался на приём к председателю с жалобой – почему теряет сутки, проведённые в обстановке, приближенной к боевой? То же самое касалось пары телохранителей из «Альфы», составлявших ему компанию. Председатель потёр лысину и, не слишком обрадовавшись напору лейтенанта, приказал Синицыну вести особый табель для командированных в прошлое.

Андрей малость раздобрел, хоть пытался поддерживать физическую форму вместе с прапорщиками КГБ, гонял Карла по острову, но, если честно, этот месяц был одним из самых спокойных за последний год. По крайней мере, он ни в кого не стрелял, никто в него не стрелял.

А интуиция подсказывала: затишье не может длиться бесконечно. Расслабуха наверняка сменится таким напрягом, что отпуск среди болот и комаров будет вспоминаться как отдых в Таиланде, только без транссексуалов. Предчувствие оправдалось на все сто, когда в Ратомку прибыло сразу два десятка израильтян с суровыми и решительными лицами боевых ветеранов. С ними точно не заскучаешь…

Как у борзой от запаха дичи, у Мюллера ноздри расширились после прочтения очередного рапорта из Белорутении. Неизвестная и таинственная банда снова проявила себя!

Анализируя события, с виду не имеющие связи, шеф Гестапо сопоставил исчезновение грузового автомобиля с панцершоколадом и беспрецедентное по наглости хищение бронетехники в Борисове. Время между двумя событиями минимальное, но вполне может быть, что «Опель‑Блиц», безжалостно разогнанный до максимальной скорости, промчал эти десятки километров к ремонтному заводу.

Начальство завода, конечно, пойдёт под трибунал – почему позволили забрать танки и самоходку по документам, от которых за километр разит подделкой. Само собой, никакого спецотряда СС, нуждающегося в бронетехнике, не существует, как и шарфюрера СС Ганса Клосса. Возможно, враг использовал агента, внедрённого на завод, грека по фамилии Спанос…

На этом месте раздумий и рассуждений генерал выругался. Греков он невзлюбил даже больше, чем славян‑унтерменшей, и вот – лишнее подтверждение. Столь же враждебный по отношению к Рейху народ, как и остальные восточные.

Если бы похитители откатили все три машины за Борисов, там сожгли бы или взорвали, ещё как‑то объяснимо. Но всё исчезло! Прошёл дождь, пока спохватились, следов больше нет.

Партизаны? Но для партизан даже лёгкая и сравнительно проходимая «двойка» – скорее обременение, чем помощь. Короткоствольное штурмовое орудие – вообще за гранью понимания. С разворотливостью этих бандитов куда проще было бы привести на том же «Блице» взрывчатку к танкам, ждущим снаружи очереди на ремонт, и привести в состояние, когда ремонтировать нечего.

Нет, это именно исчезновение. Как мотоциклов, «кюбельвагена», а потом и «хорьха». «Опель‑Блиц», кстати, тоже бесследно растворился.

Таких совпадений не случается. Один и тот же уникальный почерк. Значит, мышка рядом, пора класть сыр в мышеловку.

Мюллер ознакомился с планами СД, поморщился их обилию – зачистка нескольких районов партизанской активности. Что‑то запросто привлечёт внимание неизвестного противника, но где именно?

Он перелистал пару страничек и захотел воскликнуть «эврика» подобно Архимеду. На июль намечена крупная акция в Минском гетто. Длиться она будет несколько суток – двадцать тысяч евреев за четверть часа не утилизируешь. Отличный шанс встретиться с таинственными злодеями!

Генерал решил выехать в Минск лично – якобы для инспекции местного Гестапо, в реальности – проверить состояние полицейского батальона, выделяемого для засады.

Большая игра, большие ставки!

Глава 12

12.

Израильтян в Ратомку прибыло всего два десятка, но в первый момент показалось, что они заполонили собой посёлок целиком. Все – русскоговорящие, хотя бы один родитель у каждого приехал в Святую Землю из бывшего СССР. Каждый имел опыт операций в Газе против ХАМАС или в Ливане против Хезболлы. Командовал ими старший офицер – серен Моше Вейцман. Он был типичным представителем своей нации. Если бы не короткая уставная стрижка, с его носатым лицом очень гармонично смотрелись бы кипа и пейсы. Остальные обладали весьма разной внешностью – от столь же вызывающе семитской до совершенно славянского типа, не отличить от белоруса или русского. Но одно их всех роднило точно.

– Надменные засранцы! – без колебаний поставил диагноз Антон.

Андрей, только вернувшийся с очередного сеанса ожидания среди болот и с восторгом вспомнивший о главном достижении цивилизации в области комфорта и гигиены – тёплом душе, согласился с «пиджаком», но постарался виду не подать.

Олег пожал руку каждому, после чего попросил Вашкевича отправить основную часть еврейского кагала в казарму к альфовцам – в доме Андрея и в коттедже охраны напротив элементарно не хватало места. Вейцман пробовал было возмутиться – все его люди должны присутствовать при первом инструктаже перед отправкой в прошлое, на что майор любезно согласился:

– Конечно! Сначала переговорим с вами, а потом вы передадите инструкции своим.

Столовая Лиходеевского опустела, правда, в воздухе остался специфический запах. Нет, не убийственный чесночно‑луковый выхлоп, что висел плотным облаком над еврейскими местечками Беларуси в эпоху черты оседлости, но евреи, соблюдающие кашрут, всё равно питаются иначе, соответственно, пахнут по‑другому. Особенно когда их много. За столом разместились ходоки в прошлое, эксперт и израильский командир.

– Моше! Я отвечу на любые ваши вопросы, чем больше вы осведомлены, тем меньше шанс ошибок в операции. Но сначала хотел бы сам задать несколько, – начал Синицын.

– Согласен! Только давай сразу на «ты». Мы знаем русский и вашу любовь к «выканью», но даже премьера называем на «ты» и по имени.

– В нашем кругу – нет проблем. Но если поедешь в Россию и встретишься с их президентом, не говори ему «привет, Вован». У каждого общества есть свои правила. И так, первый вопрос. Твои парни – из одного подразделения? Боевое слаживание прошли?

– Из разных. Разведка и десант. Два полицейских с опытом в ЦАХАЛ. Познакомились. Выполняли схожие задачи. Уверен, проблем не будет.

– Я не о том, будет ли кто‑то из них ссориться с другим или обсуждать приказ. Просто наша группа притёрта настолько, что даже в рациях нужда минимальна, понимаем друг друга с полуслова. Например, когда Антон открывает рот, все знают: сейчас прилетит неуместная шутка.

Еврей изобразил, что он выше подобных мелочей, объект подколки засопел, остальные улыбнулись.

– Поэтому второй вопрос, – продолжил майор. – До выполнения вашего основного задания – спасения части узников Минского гетто – согласны ли вы принять участие в менее крупных операциях, чтоб люди пообтесались в прошлом, прочувствовали обстановку?

– Не возражаю. Парни рвутся в бой.

– Как раз боёв мы стремимся избегать, – включился Журавков. – Немцев нам не жалко, как и их истории. Но фрицы массово используют белорусскую полицию, а соотечественников стараемся не трогать, чтоб не пресечь какие‑то генеалогические линии. Вполне вероятно, что у бывших перевёртышей выросли нормальные дети и внуки, не хотим лишать Беларусь части граждан.

– В том числе – ваших предков? – съязвил израильский военный. – Ненароком убьёте кого‑то из своих и сами исчезнете?

– Так оно не работает, – возразил Андрей. – Что бы мы не поменяли в прошлом, на нас самих оно никак не сказывается, даже если расстроить встречу моих бабушек и дедушек. Мама и папа не родятся, увы, но я вернусь из прошлого ровно такой, какой был, помнящий их, хоть никаких документов и свидетельств существования не сохранилось. Нет, вру. Фотографии и письма, лежащие в моём доме, уцелеют. На небольшом расстоянии от перехода почему‑то сберегается оазис прежней версии истории. Только не спрашивайте почему – не знаю.

– Но как же выдающиеся белорусские учёные, изобретатели машины времени? Они не просчитали все побочные эффекты?

Собеседники Вейцмана сдержали улыбку, тем более не осведомлены – выпад в адрес белорусской науки означает троллинг или гость правда не в курсе, что портал обнаружен чисто случайно, оставленный здесь неизвестно кем.

– Физические особенности пока ещё недостаточно изучены, – обтекаемо сообщил Журавков, после чего беседа перетекла в практическое русло – в подготовку учебного выхода в деревне в сторону Осипович, на пределе доступа из Ратомки. Большое число людей там не нужно, бой не предвидится, но пусть навязанные помощники из Израиля втягиваются в процесс. Заодно уговорят соплеменников из прошлого, что еврейский бог Яхве велит покинуть обжитые места.

Следующие двое суток прошли на полигоне, где профи из ЦАХАЛ бегали по мёрзлой земле в красноармейских шинелях, шапках‑ушанках и кирзачах, стреляли на бегу, стоя и лёжа из МП40 и МГ34, а также винтовок «маузер», причём, несмотря на странный внешний вид, делали это с таким азартом, словно штурмовали Тегеран. Как там со слаживанием, сказать непросто, но тим‑билдинг у них состоялся.

Вечером Олег докладывал председателю, удалившись на плац в сопровождении Андрея, где разговор не могли подслушать непрошенные коллеги.

– Товарищ генерал‑лейтенант! Израильтяне подготовлены неплохо в плане огневой подготовки, физических кондиций и рукопашного боя. Умело прикрывают друг друга при продвижении, ожидая обстрела противником. Но они совершенно точно настроены воевать! В их составе лишь двое приспособленных к действиям по выводу спасаемых – полицейский психолог и врач. Остальные – киллеры без тормозов. Практически у каждого кто‑то из дальней родни погиб в годы Холокоста, счёты к гитлеровцам – личные, руки чешутся.

Он выслушал ответ начальства и прервал связь.

– Вот так, Андрюха. Обещает попросить, чтоб из Иерусалима им натянули вожжи. Но, твою ж мать…

– Выпустим их на мой необитаемый остров в болотах, я закрою переход, пусть воюют с комарами до посинения, нет?

– А евреям сообщить о героической гибели их спецназа при освобождении гетто, где мы справимся и без богоизбранных?

– Типа того. Но я же уверен, Олег Дмитриевич, вы приказа на их вечную ссылку не отдадите. Просто выпускаете пар, мечтая вслух.

– Типа того, – передразнил майор. – Ладно, давай на отдых. Парней Вашкевича проинструктируем, пусть присматривают… Хотя о чём я? Если евреи начнут пороть чушь, не стрелять же им в спину?

– Устроим чемпионат по рукопашке. Прямо там – в еврейском местечке. Вейцмана не завалю, но переговорщика и доктора беру на себя. Обоих, – пообещал Андрей.

Он был настроен столь же мрачно в день операции. Тем более гости составляли в команде большинство. Поскольку мужички в красноармейских шинелях, но с приметными пистолетами‑пулемётами Вермахта смотрелись бы не совсем аутентично, вызывая вопросы у недоверчивых от природы евреев, Олег велел им всем выдать по винтовке «маузер», несколько похожей на мосинскую трёхлинейку. Моше получил «вальтер» в кобуре, второй пистолет – его заместитель Авгидор Вейцман.

Днём раньше Олег спросил у командира их группы: нормально ли, что под началом офицера в качестве заместиля служит его родной брат? Моше посмеялся и ответил: два самых прославленных белорусских танкиста в Великую Отечественную – братья Вайнрубы, причём старший Евсей долгое время находился в прямом подчинении у младшего Матвея. Майор поспорил бы, кто из танкистов Беларуси круче, здесь всё же родились двукратные Герои Советского Союза – Иван Якубовский, Иван Шутов и Иосиф Гусаковский, все трое из танковых войск, но предпочёл промолчать. Опасался нарваться на очередную лекцию о величии еврейского народа со спекуляцией на имени Гусаковского, чистокровного белоруса, библейское имя Иосиф не означает, что его носители, в том числе Сталин, относятся к евреям. Майор просто принял как факт: братья – так братья, ваши отношения. Хотя совсем не похожи, Авгидор – низенький, круглолицый и скорее польской, чем семитской внешности.

Перед открытием портала в гараже и около него собралось 32 человека, за оградой, как обычно, ждали автобусы, «скорая помощь» и машина ГАИ. Из числа израильтян первым у портала стоял Борух Айзекман, полицейский психолог‑переговорщик. В период подготовки он запомнился спичем о перспективах общения с единоверцами:

– Таки лучше всем нам одеть форму СС, взять немецкую овчарку, пальнуть в воздух для острастки и кричать: юден, шнель‑шнель! Я же знаю наших евреев. Интернета нет, о массовом уничтожении местечек газеты оккупантов не пишут. Слухи ходят, но на то она и война, чтоб плодить нелепые слухи. Гоев, пугающих оружием, послушаются сразу. А с нами начнут торговаться.

– Тогда зачем нам переговорщик? – хмыкнул Олег. – Устроить маскарад и перепугать всё местечко до нервного поноса мы и сами с усами.

– Приказано действовать на добровольных началах, – печально парировал Айзекман. – Мы же из демократического государства. Либералы из Кнессета, когда история однажды расползётся, спросят: почему вы не учли их мнение, не дали возможности проголосовать? Я бы их самих, весь Кнессет, отправил в Минское гетто – пусть там гонят свою демократию, – и добавил: – Не представляете, сколько людей в Израиле завидуют вашему президенту‑диктатору, который в нужный момент отдаст приказ, и все послушаются, никакой умник не вякнет «давайте поставим на голосование». Нам бы такое, и не случилось бы 7 октября.

– Случилось бы 9 августа[1], – одёрнул его Моше, тот, очевидно, придерживался иных взглядов. – Никакой политики! Только задание.

Ради этого задания они вышли в местечко на рассвете ясного майского дня. В небо улетел дрон, две группы альфовцев перекрыли дорогу. На востоке она выводила к деревеньке Дрогиново у шоссе Минск‑Осиповичи, на западе вела в район Слуцка. Ну а еврейские «красноармейцы», получив заверения Антона, что врага не наблюдается, шагнули к домам.

Минул час.

– Сдаётся мне, Борух был прав про форму СС, – лениво бросил «пиджак». – Даже фотографии с грудами трупов могут не убедить. Евреи – народ набожный. Помолились в синагоге своему богу и веруют, что он их спасёт.

– Без вариантов, – отреагировал Олег. – У Моше и нескольких других – нагрудные камеры. Будут доказывать своему начальству, что всё прошло мирно и добровольно. Хотя в моём понимании ЦАХАЛ, МОССАД и гуманизм не вмещаются в одну строчку. Кстати, читал, что во главе МОССАДа поставили выходца из Беларуси, значит, у арабов чёрный день.

Он взял рацию и поочерёдно попросил откликнуться оба поста, ясно, что всё тихо, но лишний раз напомнить: начальство бдит. Выслушал доклады «всё тип‑топ», принялся жевать травинку.

Наконец, появилась первая семья – мужчина в чёрном, женщина в платье столь же праздничного цвета, выводок детей. Глава семьи вёл козу и в руках держал петуха. Сыновья постарше катили тележки с сундуками.

– Ну куда козу – в автобус⁈ – изумился Антон, но Олег шикнул на него – молчи, пусть только пройдут переход.

За следующие минут сорок набралось с полсотни согласившихся на эвакуацию, большинство – столь же обременённые имуществом и живностью. Олег предупредил Моше: за животных и птиц сам отвечаешь, серен только нервно дёрнул плечом.

Наконец, показалось последнее семейство, сопровождаемое Борухом и ещё одним бойцом, Олег отозвал посты на дороге, все вернулись в 2026‑й год.

Во дворе и за забором творилось светопреставление: местечковые евреи обнаружили, что попали куда‑то не туда, да и холодно для мая… Самые активные рвались назад, их не пускали бойцы «альфы», дело дошло до потасовки. В общем, это было самое беспокойное и неприятное спасение за всю операцию «Ратомка».

– Моше! Успокой своих! – рявкнул Синицин. – Скажи брату, чтоб помог оцепить улицу, если разбегутся, скандал… Кстати, где Авгидор?

– Он остался, – спокойно произнёс израильский командир и твёрдо посмотрел Олегу в глаза. – У него – приказ и своё задание.

– Вашкевич! – заорал майор. – Бросай этих чокнутых, собирай всех и бегом сюда! Четверо с пулемётами – охранять гараж! Остальные идут в прошлое…

И осёкся, увидев «вальтер», наставленный ему прямо в лоб. От пули в голову бронежилет не спасает.

– Прости. Я не хочу в тебя стрелять. Но приказ превыше. Ты не помешаешь Авгидору выполнить его план.

– Какой, бл… план⁈

– Устранить врагов Израиля, из‑за которых мы потеряли десятки тысяч наших соотечественников. Не волнуйся, события на Ближнем Востоке никак белорусскую историю не затронут.

– Кто отдал приказ?

– Премьер‑министр. И только он может его отменить.

– Прекрасно. С открытия портала ушло два часа того времени, больше 10 километров он не отшагал, – прикинул Олег. – Сейчас его время как бы законсервировалось. Кстати, ты в курсе, что видео с моей камеры автоматом идёт на сервер КГБ? В том числе картинка, где ты тычешь в меня своей пукалкой?

– Неприятно, – ухмыльнулся еврей. – Но это – наименьшая неприятность.

Краем глаза Олег увидел, что «альфовцы», подчинившись командам Вашкевича, подтянулись во двор. Что переселенцы сейчас предоставлены сами себе и терроризируют Ратомку, не столь уже важно. Любая искра, и начнётся короткая белорусско‑израильская война, евреи круты, но у белорусов МП40. Майор решил действовать иначе.

– Вашкевич! Взять израильтян на прицел, но без моей команды не стрелять. Звоню председателю КГБ.

– Валяй! – ощерился в кривой улыбке Вейцман.

Словно он что‑то знал… Смартфон Олега показал «нет соединения с сетью». Конечно, сигнал GSM имелся, но труба не хотела коннектиться.

Рядом встал и опустил оружие Андрей, не обращавший внимания на пистолет Вейцмана.

– Не выходит? У меня тоже. Сигнал вышки есть, связи нет. Чот нехорошее на душе…

Олег принял решение.

– Вашкевич! Оборонять портал. При попытке прорваться в гараж – огонь на поражение. Андрей, у тебя же есть проводной телефон дома?

– Как не быть? Пользуюсь им только редко…

– Оставайся тут. Я звоню на Комсомольскую, оттуда свяжутся с Кнессетом и вашим премьером, будем действовать, как прикажут. Моше! Уйди с дороги нах, пока терпение не лопнуло…

В доме Олега встретила встревоженная Зина. Она едва сдерживала Карла, тоже почувствовавшего неладное, тот был готов выпрыгнуть во двор и рвать клыками врагов хозяина. Плевать, что их больше, плевать, что международный скандал. Собака…

Ноутбук, кодированный чат прямой связи с генералом… Нет интернета.

Телефон работал, но набранный городской номер приёмной председателя привёл на металлобазу. Мобильный генерала ответил, но детским голосом. Чертовщина…

Что‑то изменилось. Не кардинально, но достаточно, чтоб городские и мобильные телефоны стали другими. Что накозепорил треклятый Авгидор⁈

Успокоив дыхание, Олег набрал телефон справочной Минской городской сети, уж он‑то остался прежним, и спросил телефон КГБ республики. Там существует круглосуточная служба по приёму звонков граждан, если что – перенаправят.

– Майор госбезопасности Олег Дмитриевич Синицын. Личный номер… Нахожусь в чрезвычайной ситуации. Необходимо немедленно доложить председателю Комитета о проблеме в операции «Ратомка».

Пауза. Потом недовольный голос:

– Нам неизвестен сотрудник Синицын. Гражданин, зачем вы хулиганите?

Он бросил трубку. Потом поднял и набрал свой домашний. Длинные гудки. Отбой.

Вышел на веранду, вдохнул холодный воздух. Вернулся за Зиной.

– Нет связи с КГБ. Меня не знают. Кто‑то из евреев остался в прошлом. Похоже, наворотил дел. Эти держат гараж на мушке и грозят начать стрельбу, если попытаемся снова уйти туда и его вернуть.

– Кошмар!

– Давай действовать. Разбегаемся. Я – к себе домой. Ты – в магазин, там есть лоток с газетами. Пробуем узнать, что произошло в нашем мире не так. Или слишком так. Встречаемся здесь у Андрея через 40 минут.

Комсомолка натянула куртку и короткие осенние сапожки в мановение ока, крутиться полчаса перед зеркалом для выхода ей не нужно. Взяла с собой Карла на поводке – в присутствии множества малознакомых и враждебно настроенных людей он облаялся бы. А вдруг кому‑то из израильтян вздумается войти в дом справить нужду? За целостность человечьего организма тогда поручиться нельзя.

Олег вернулся первый, обнаружив, что посёлок почти не изменился, но на месте его дома стоит огромный особняк, за забором играют чужие дети, даже не попытался войти внутрь. Местечковые евреи из прошлого все снова собрались у автобусов и что‑то стихийно требовали – под рёв малышни, кудахтанье кур, блеянье коз. Гэбисты из числа организаторов встречи безуспешно мучили свои телефоны, оставшись и без обычной связи, и без интернета.

По небу проплыл большой пассажирский самолёт, явно снижающийся на посадку. Четырёхмоторный винтовой! Что, россияне уже успели запустить на минские рейсы Ил‑114?

Олег тряхнул головой, отгоняя наваждение. Ил‑114, о котором столько трубили СМИ как о грядущем прорыве в деле замены импорта на отечественные самолёты, лишь двухмоторный. Значит, наступил ренессанс винтовой авиации, сравнительно тихоходной, но экономичной. Или, чёрт побери, эпоха реактивных лайнеров минула Беларусь⁈

Наконец, вернулась Зина и протянула целую стопку газет.

– Представь, моя кредитка не определяется! А наличные не взяла. Пробовала упрашивать, продавец дал за спасибо непроданные вчерашние.

На студёном ноябрьском ветру, не чувствуя холода, скорее – ударивший в голову жар, Олег развернул первую газету.

Независимая Республика Беларусь существует. Хоть это… Но, увидев статью на второй полосе, понял, что оставленный в прошлом киллер выполнил план по убийствам арабских политиков в полном объёме, не зная цену, которую его народ будет вынужден заплатить. Майор опрометью бросился к гаражу.

Там, основательно озябшие, евреи и белорусы хранили статус‑кво. Разве что стволы пистолетов, пулемётов и винтовок не столь настойчиво смотрели в лоб «товарищей по оружию».

– Моше! Твои и Авгидора родители жили в Израиле в 1953‑м году?

– А что? – серен в их излюбленной традиции ответил вопросом на вопрос.

– У других твоих людей – тоже?

– Примерно у половины.

– В таком случае вы только что убили своих родителей и более миллиона других евреев. Больше удавалось одному лишь Гитлеру. Молодцы. Поздравляю!

Израильтянин, опустивший было пистолет, снова начал поднимать руку. Другие евреи тоже моментально переключились с гаража на Олега, их лица не предвещали ничего доброго, разумного, вечного. Кроме «вечная память» покусившемуся на святое.

– Читаю: «Президент Беларуси… да, у нас президент тот же, иначе быть не могло, в стране всё стабильно как Баальбекская платформа, поздравил президента Палестинской Народной Республики Абдуллу Юсуфа со 100‑летием со дня рождения его отца, первого президента палестинского государства Хасана Юсуфа, национального героя и самого уважаемого лидера арабского мира». Далее историческая справка о том, как герой Юсуф в 1953‑м году после прогремевшей серии убийств еврейскими боевиками политических фигур в странах Ближнего Востока сколотил антиизраильскую коалицию, которая стёрла сионистское государство с лица земли, последних уцелевших евреев вывезли из Хайфы корабли Королевского флота Великобритании. От себя добавлю: в тот год советские и китайские военные увлечённо долбили американцев в Корее, те не остались в долгу, всем было не до Ближнего Востока, – Олег сунул газеты Вейцману и Айзекману. – В 1953‑м в Израиле уже жил миллион евреев?

– Примерно полтора… – выдавил из себя полицейский, развернувший газету дрожащими руками.

– Значит, минус полтора миллиона. Сменились какие‑то элементы программного обеспечения сотовой связи, наверно, в разработке ПО участвовали израильтяне, оно другое. В КГБ меня не знают, как и я – нового председателя. Но Президент – тот же. Пусть он принимает решение что делать дальше. Или не делать вообще ничего. Ваших местечковых отвезём в Бобруйск, вас самих устроим физруками в школах, у всех хорошо с физподготовкой. Ни на что более ответственное вы не годитесь.

Вейцман больше не угрожал пистолетом. У твердокаменного мужика натурально тряслись губы.

– Открывай портал! Остановим Авгидора.

Андрей подбоченился рядом с майором и пожал плечами. Он прекрасно знал инструкцию: непременно снова вернуться в прошлое, чтоб возвратить в настоящее любого, там застрявшего, если его отсутствие вдруг обнаружится после закрытия портала. Мог позволить себе любую дерзость, поскольку без его ладони машину времени не запустить, и лениво бросил:

– Менее часа назад ты угрожал всех нас убить, если мы попробуем забрать твоего брата назад. Что тебе дальше взбредёт в голову – даже товарищ ХЗ не знает. Обождём, а пока попытаемся связаться с Администрацией Президента.

Моше едва не рыдал.

– Ты же слышал из газетного: у него прекрасные отношения с Палестиной! Вдруг не согласится? И у вас приказ: всегда и всех доставлять обратно. Любой ценой. Даже трупы!

Олег решил прекратить комедию‑драму.

– Хорошо. Портал откроем. Куда он направился?

– В деревню Дрогиново, в километре у дороги на Осиповичи. Там должен добыть одежду, переодевшись в гражданку, и далее действовать по обстоятельствам. Идти собирался через лес, оставаясь невидимым для дрона. Переправьте нас туда, мы найдём его и остановим.

– Э, нет, – не согласился майор. – С меня вашей самодеятельности хватит. Израильский отряд сдаёт оружие и ждёт. Ты тоже сдаёшь, но идёшь с нами. Тебя брат послушается быстрее.

…Они обнаружили Авгидора только через два часа блужданий в прошлом. По каким‑то причинам тот отступил от согласованного с Моше плана и выбрался на дорогу из леса километров на пять севернее, ближе к Минску. Остановился, когда его полукольцом окружили полтора десятка человек с МП40 наизготовку, а вперёд вышел брат.

– Всё кончено. Твоё вмешательство в историю привело к неисчислимым бедам. Читай!

Он протянул ему газету из будущего. Того самого будущего, в котором Израилю нет места. Авгидор пробежался глазами по тексту. Криво усмехнулся.

– Спасибо. Значит, Хасан Юсуф – первоочередная цель. Посторонись, я пойду дальше.

– Нет. Ты никуда не пойдёшь. Возвращаемся.

На лице Авгидора нарисовалась брезгливая гримаса.

– Мы с тобой об этом говорили, ты не верил… Не верил, что гои возьмут в заложники остальных наших солдат и вынудят тебя раскрыть мой план, помогать им… Газета? У вас в будущем было очень много времени, да хоть месяц, чтоб найти соответствующую бумагу, распечатать. Думаешь развести меня как последнего шлимазла?

– Авгидор… Клянусь тебе памятью наших родителей… Нам надо вернуться в 2026‑й год!

– Не вернусь. И ты – тоже.

Он молниеносным движением выхватил «вальтер» и выстрелил в Андрея, дежурившего у закрытого портала.

[1] 7 октября 2023‑го года – день крупнейшей террористической акции ХАМАС против населения Израиля. 9 августа 2020‑го года – день выборов Президента Республики Беларусь, после которого начались массовые выступления несогласных граждан, пресечённые силовыми структурами.

Глава 13

13.

Точное попадание при стрельбе не целясь, навскидку, а то и на бешено мчащейся ковбойской лошади, возможно лишь в кино, Авгидору не оставили даже шанса на случайность. Он нажал на спуск, падая навзничь, пронзённый пулями из десятка стволов. Бронежилет не помог ему, брошенный где‑то по пути, тем более он не закрыл бы голову.

Моше опустился на колени перед распростёртым телом. Не рыдал, ничего не говорил. Только тихонько раскачивался, наверно – читал про себя молитву.

Трогательно, но у дороги, где часто проезжают немцы, небезопасно.

Олег перекинул МП40 через плечо.

– Панихида окончена. Берём тело и забрасываем в портал.

Брат усопшего не помогал и не мешал. Только снял пилотку и собрал в неё землю, пропитавшуюся кровью убитого. По их канонам, еврей должен быть похоронен полностью, вытекшая кровь – также часть его материальной оболочки.

Андрей покинул прошлое последним и закрыл переход.

– Испугался? – спросил майор.

– Не успел. С 50 шагов попасть из пистолета, причём не в броник, а точно в лоб, это какой Соколиный Глаз должен быть… Вряд ли. Но – да, немного струхнул. Вообще‑то стреляют эти черти здорово.

Олег снял с него нагрудную камеру.

– Пожелай мне удачи. Предстоит самый трудный рапорт всю за историю наших похождений.

– Связь вернулась! – воскликнул в этот момент Антон. – Мобильный интернет работает. Так… Новости Израиля… Премьер‑министр Израиля Биньямин Нетаньяху имел телефонный разговор с президентом США… Моше! Жив твой Израиль. Если тебя это утешит.

Сам он так радовался попаданию в привычную среду, что полностью игнорировал печальную развязку с убитым Авгидором и натянутые физиономии его коллег, без малейшего сочувствия из‑за потери, даже напевал глумливо:

Shalom b’Israel shalom b’Israel

Shalom la’olam shalom b’Israel

(Мир в Израиле, мир во всём мире).

Пел Антон ну очень фальшиво, подражая в меру своих более чем скромных сил группе Army Of Lovers, авторам этого хита. С, ничуть не разделявший его восторг и уже выходивший из гаража вслед за бойцами «альфы», несущими тело Авгидора, обернулся.

– Премьер‑министр Израиля – Биньямин Коган!

– Уже нет, – подтвердил Олег, тоже доставший телефон.

Позже, анализируя терабайт информации на флэшках, взятых с собой в прошлое и хранивших сведения о прошлой версии истории, Журавков обнаружил, что Коган – сын еврейской пары из‑под Осипович, чудом пережившей Холокост и уехавшей в Землю Обетованную. И среди выведенных из местечка как раз есть семья Коганов! То есть спасательная операция так повлияла на развитие событий.

А пока родственников нерождённого и несостоявшегося премьера вместе с остальными перемещёнными сажали в автобусы, чтоб увезти в детский лагерь, ждущий новую смену школьников только на зимние каникулы, майор доложил генералу, что операция завершилась успешно, если не считать некоторого нюанса, приведшего к гибели израильтянина, о чём предпочёл бы доложить лично.

– Погиб в бою с немцами? Надо же было избегать…

– Никак нет, товарищ генерал‑лейтенант. Я сам его застрелил, когда тот пытался убить лейтенанта Лиходеевского и заблокировать всех нас в 1942‑м году.

– Чёрт знает что… Немедленно ко мне! Лиходеевский, Вашкевич, Журавков. Вейцман, оставшийся в живых, – тоже.

Ехали в Минск мрачные. Моше вообще не проронил ни слова, раздавленный гибелью Авгидора. Он даже не переоделся, оставшись «красноармейцем» без головного убора. Олег отдавал себе отчёт, что получит по самые помидоры. Вроде ни в чём не виноват, инструкцию выполнили чика в чику – обнаружив потерю, тут же вернулись за беглецом в прошлое, охраняли Андрея и применили оружие в безвыходной ситуации для его спасения. Но когда операция пошла криво, обеспечив букет неприятностей, первым огребает эти неприятности руководитель операции, независимо от наличия или отсутствия косяков в его действиях.

Зашли к председателю без проволочек в приёмной. Генерал потратил на путешественников во времени более часа, просмотрел ключевые моменты видео с камер, прочёл газету про «президента Палестинской Народной Республики». Нехотя признал, что все инструкции и приказы белорусскими участниками операции «Ратомка» выполнены, вот только никто не был готов к самовольству еврейской гвардии. Олег аж зубы сжал, чтоб не вырвалась наружу реплика «мы же предупреждали о ненадёжности евреев». Ну а Вейцман повесил голову ещё ниже.

Наконец, майор, выдержавший накат начальственного гнева, почувствовал, что давление ослабевает, и осторожно ввернул:

– Прошу вашего разрешения отстранить израильтян от любых операций в прошлом. Мы выполним контракт, но в гетто пойдём сами, – поймав кивок председателя, добавил: – Контракт в силе?

– Да. Только подписан Нетаньяху, а не каким‑то вашим Коганом, – на его лице промелькнуло задумчивое, но потом и хитрое выражение. – Ведь израильскую карту можно разыграть с умом. Зависит от решения Президента. Господин Вейцман, какую партию возглавлял Коган?

– «Еш Атид». Это имеет значение?

– Огромное. Нетаньяху – лидер «Ликуд». Выходит, Биби лично нам обязан, что он и возглавляемое им объединение рулят страной… Которая тоже существует лишь благодаря белорусам, а не ушла в небытие. Моше! Сочувствую вашей утрате. Но должен отметить, что вы вели себя крайне неподобающе, непрофессионально, о чём я вынужден информировать нашего Президента и вашего премьера. Вы лично виноваты, что Авгидор погиб.

Логично было услышать, что оба брата всего лишь выполняли приказ… Но серен сделал самое правильное в его положении – смолчал.

Председатель распустил совещание, приказав всем ждать новых распоряжений в Ратомке и не прикасаться к порталу без приказа. Олегу велел остаться и сообщил с глазу на глаз: в водонапорной башне обнаружена первая записка: оба разведчика успешно прошли внедрение. Дворжецкий вступил в полицию, Буевич работает домашней прислугой у Кушеля и Арсеньевой.

Пока остальные ждали в приёмной, Синицин с генералом долго говорили о работе нашей пары. Действительно, по времени 1942‑го года благодаря отсидкам Андрея на островке и потраченному времени на спасение узников концлагеря на Широкой прошёл месяц, если считать по датам, на которые выводит портал в Ратомке, и никаких изменений истории разведчики не спровоцировали. Вот что такое профессионализм!

Там же с запиской лежали фото с леденящими кровь изображениями: казнь героев Минского подполья. Раньше все учебники и исторические монографии содержали фотодокумент, как петлю на шее молодых белорусов затягивают литовские полицаи. Очевидно, даже тогда коллаборационистам было понятно, что бравых хлопцев Кушеля лучше не светить публично в людоедских акциях. Расправы над юношами и девушками как‑то с трудом вписывались в тезисы о «незалежнай Беларусi», процветающей под чёрными крыльями германского орла. Но Буевич стащила фотки, не использованные в нацистской газете «Ранiца» («Утро»), где подвизалась Арсеньева. Напечатанные на аутентичной бумаге и пролежавшие в тайнике положенное количество десятилетий, они станут неожиданным открытием для историков и ещё одним гвоздём в гроб теории о белых и пушистых белорусских националистах образца 1942 года.

Именно в том или в следующем году Наталья Арсеньева написала «Магутны Божа», где витиевато просила Всевышнего «дать величие веры в нашу истину». Обнаруженные в башне фото очень хорошо иллюстрируют, к какой «истине» рвалась душа супруги главного полицая Беларуси Франца Кушеля. Бог, кстати, очень странно интерпретировал её молитву и отправил сына Арсеньевой в кинотеатр ровно на тот сеанс, когда партизаны подложили мину. В результате парня буквально разорвало на куски вместе с немецкими солдатами. Саму «поэтессу» не уничтожил, а заставил страдать во искупление преступлений против белорусов. Возможно, заодно избавил безгрешную душу молодого человека от неизбежного будущего в нацистской семье. Арсеньева с Кушелем погоревали и продолжили борьбу с «большевистским терроризмом», в свою очередь небесный Магутны Божа выполнил и вторую просьбу «поэтессы», звучавшую так: «Зрабі свабоднай, зрабі шчаслівай краіну нашу і наш народ!» (Сделай свободной, сделай счастливой страну нашу и наш народ!)

В любом случае Всевышний освободил Беларусь от подобных Кушелю и Арсеньевой, пусть не сам, а Красная Армия, но все по воле Господа, не так ли?

Выслушав, Олег с чувством пожал руку председателю. В конце чудовищно нелепого рабочего дня, когда пришлось открывать огонь на поражение по иностранцу, но всё же своему, хоть одна прекрасная новость подняла настроение. Главное – успеть вывести обоих разведчиков из прошлого до того, как их схватит Гестапо.

Через два дня о продолжении истории с израильтянами поведал Журавков – в любимой совещательной комнате, представлявшей собой столовую в доме Андрея. Оказывается, уже на следующее утро в Национальном аэропорту приземлился спецрейс из Бен‑Гуриона. В газеты не просочилось, но Биби бросил всё и примчался как ошпаренный. Он был принят Президентом, потом долго тёр с председателем Комитета. Радостно ухватился за доказательства, что убийственную для Израиля и его населения операцию запустил некто Коган, к которому сам Биби и его «Ликуд» отношения не имеют. Что он на самом деле в этой версии реальности накомандовал своим костоломам, предпочёл умолчать. Нет – и нет, о чём речь?

Предстоит закрытое заседание глав фракций Кнессета, где премьер выложит доказательства – как облажались посланцы его политических оппонентов. Если всё выгорит, а иначе быть не может, на ближайшие годы оппозиция займёт… как бы сказать помягче… выжидательную позицию.

– Контракт в силе? – спросил Андрей.

– Ещё как! Более того, он стал гораздо выгоднее. Между Островцом и Ошмянами будет возведён вычислительный центр для ИИ, куда со временем уйдут все мощности электроэнергии от одного блока АЭС! То есть гигаватты третьего, пока проектируемого, целиком превратятся в цифру. Из эксплуатирующих чужие сетки мы превращаемся в игрока мирового уровня. Точнее – надмирового, при таком раскладе любые конфликты, санкции и прочее – побоку. Российские реакторы и ядерное топливо, установленное израильтянами компьютерное железо, ПО их совместной разработки евреев с нашими яйцеголовыми, спутниковая связь с интернетом, минуя российский канал… Это многие миллиарды долларов прибыли в год. Братцы, тьфу‑тьфу, но мы, кажется, в шоколаде, правда, только если не обосрёмся с Минским гетто.

– Что с бандой Моше? – не поддался его энтузиазму Вашкевич.

– Серен отстранён и улетел в Тель‑Авив на премьерском самолёте. Тем же рейсом увезли тело Авгидора. Что касается остальных… Биби просил, именно – просил, а не требовал, использовать их по мере возможности. Не хочет расширения круга привлечённых. Все 18 человек поступают в полное распоряжение майора Синицына.

– Картошку чистить они, надеюсь, умеют, – проворчал Олег.

– Старшим среди них поставь Айзекмана, – посоветовал Андрей. – Или доктора. Вроде бы вменяемые.

– Этого «вроде бы» и боюсь. Геннадий, каково мнение генерала по поводу наших горе‑вояк?

– Считает – должны участвовать.

– Значит, будут. Начинаем подготовку. Антон, возьмёшь Айзекмана. Отправитесь в гетто наводить мосты в Юденрате. Насколько я осведомлён, там всё руководство – это сопротивление, с немцами они сотрудничают лишь в наивном желании уменьшить потери среди своих. Действовать, скорее всего, нужно как на Широкой – эвакуировать людей группами, не всей толпой. Поскольку в гетто нет столь точного учёта как в концлагере и расстрела каждого пятого за сбежавшего, будем выводить по 40–50 душ за один раз. Начинать с женщин и детей. Трудоспособных взрослых мужчин, используемых на работах вне гетто – в последнюю очередь, их хватятся прежде всего.

– Гав! – сказал Карл и словно на «энтер» нажал, утвердив задание по операции «Гетто».

Следующие дни для Андрея вылились… в полтора месяца. Для Зины Белкиной, Гены Журавкова и большинства израильтян он исчезал, чтоб через миг вернуться в гараж, хоть там, в прошлом, проводил по нескольку дней. Работая «паромом» между минувшим и современностью, переправлял группы людей в центр оккупированного Минска, затем возвращался и оседал на своём острове, по его выражению – откручивать таймер. Потом снова перескакивал в Ратомку и в Минск 1942‑го года доставать оттуда обречённых на смерть в гетто и на Широкой, а также сопровождавших их членов миссии.

В конце ноября объявил: баста. Там, в прошлом, всё для нас как бы законсервировалось. Он, лицо незаменимое, имеет право отдохнуть. И Олег не посмел пенять, напоминая – ты аттестованный, не вольнонаёмный, на тебя Трудовой кодекс не распространяется. Носители погон тоже изнашиваются.

Выйдя из душа, чтоб смыть запахи болота и на несколько дней оставленного без гигиенических процедур тела, он, обёрнутый полотенцем только снизу, столкнулся с Зиной.

– Караулишь полуобнажённого мужчину?

– Если ты о пошлостях и гадостях, то меня не возбуждаешь. Андрей! Я прямо завтра могу начинать обживаться в служебной съёмной квартире. Как минимум, взять кредит и закупить мебель, посуду, постельное бельё.

Он плотнее завернулся в махровую ткань, присел на диван и поманил квартирантку устроиться рядом.

– Хочешь совет? Обживайся там, но живи пока здесь.

– В смысле?

– Рано или поздно, надеюсь – скорее рано, у тебя появится личная жизнь. Вот тогда квартира понадобится срочно. Привести сюда своего мужика ты постесняешься.

– Фу‑у‑у! За кого ты меня принимаешь! – у комсомолки даже щёки заалели от такого предложения и предположения.

– Не за б… а за современную девушку 2026‑го года. Ты же усвоила, у нас сначала сближаются, живут вместе и только потом решают – вступать ли в брак, заводить детей. Если не срослось, ищут иного партнёра, а что невеста не девственна, особо не колышет.

– То есть мужчины совсем не ценят…

– Ценят. Но не ставят в претензию, что у избранницы было с предыдущим парнем. Та же Кристина имела кавалеров до меня, и ничего особенного. Знаешь же, мы расстались совсем на другой почве.

Зина провела ладонью по его голому плечу. Жест был нежный, но не эротический.

– Иди оденься, лектор. Читаешь мне мораль, а сам покрылся пупырышками.

– Сейчас, – пообещал Андрей, но не двинулся с места. – Знаешь, мне просто хорошо посидеть рядом с тобой. И что дома всё приготовлено… Нет, конечно, обошёлся бы кулинарией и сам нормально готовлю, ты в курсе. Но женскими руками – душевнее. Там, хоть и не лезу в перестрелки и вообще не супергеройствую по‑голливудски, всё же недетски устаю… Дни ожидания на острове, вроде бы ни черта не делаешь, а выматывают. Провёл всего несколько месяцев в 42‑м, а ощущение – словно годы. И далеко не лучшие в жизни. С тобой уютно, тепло. На кого меня оставишь?

Зина поднялась и шагнула к комоду, оттуда принесла плед, накинув ему на плечи. Потом чуть смутилась. Ведь фактически подтвердила его прошлые слова – кто об Андрее позаботится, когда она съедет? Разве что добудет себе в гетто симпатичную молодую еврейку, способную готовить мацу и рыбу‑фиш.

– Ладно, домовладелец. Прямо сегодня‑завтра никуда не денусь. И уберу, и приготовлю. Но раз взял длинные выходные, своди куда‑нибудь свою домработницу!

– Тащи ноут. Кино? Ресторан? Что‑то более крутое?

– Посмотрим. Не пытайся произвести впечатление буржуинским шиком. На Лазурный берег всё равно не пригласишь.

– По деньгам – без проблем. Но мы же невыездные. Поэтому Минск в ассортименте. Пользуемся близостью большого города.

В очередной раз убедились, что купить билеты прямо на сегодняшний вечер и на что‑то популярное – невозможно в принципе. Нехотя набрал Олега, у которого связи имелись самые обширные после долгих лет в управлении по Минску и области. Тот предложил наведаться в Молодёжный театр эстрады, билетов нет, но нужно обратиться к администратору и показать удостоверения.

До выезда оставался час, использованный Зиной как следует. Вряд ли она произвела бы фурор на упомянутом Лазурном берегу, там предпочитают женщин броских и длинных, но в таком обществе и Джеймс Бонд не постеснялся бы появиться на публике, сражаясь во имя её (или его) величества. Короткое, по комсомольским меркам, узкое тёмно‑серое платье чуть приоткрыло коленки. Туфельки на шпильках. Лаконичная нитка красных кораллов, спадающая на грудь. Едва заметная, но достаточно выразительная косметика. Маленькая красная сумка – под цвет туфель, кораллов и помады.

«Вот что крест животворящий делает», объяснил бы это чудо Иван Васильевич, сменивший профессию. Вот на что способен интернет, если пользоваться им с умом, решил Андрей.

Найти место на парковке на забитой машинами улице Московской оказалось сложнее, чем пройти в театр, где администратор излучал восторг от собственной причастности к контрразведывательной деятельности и прошептал: понимаю, спецзадание…

Сидели на приставных и несколько сбоку, зато довольно близко к сцене. Естественно, ни копейки не заплатив. Спектакль был ярким, красочным, шумным и очень музыкальным, особенно запомнилась заглавная тема:

Show a little more,

Show a little less,

Add a little smoke,

Welcome to Burlesque!

(Покажем немного больше,

Покажем немного меньше,

Добавим немного дыма,

Добро пожаловать в Бурлеск!)

Андрей не видел оригинальный фильм «Бурлеск» или американский мюзикл, созданный с участием Кристины Агилеры, и не слышал саундтреков на английском языке, Зина – тем более, сравнивать не с чем, и это к лучшему – получили свежий заряд эмоций. Когда вышли и сели в авто, барышня вынесла своё комсомольское суждение:

– Умеют буржуины делать зрелище! Пусть преувеличенно, условно и не слишком реалистично, но – здорово. Спасибо, Андрюша. Очень приятно ходить с тобой на подобные представления… Жаль, что ты не мой парень и никогда им не будешь.

«Не достоин?» «Слишком хорош?» «Есть кто‑то другой на примете?»

Он не пытался перевести их отношения в близкие, тем более – в постельно‑интимные, продолжал держать себя с Зиной как с сестрой. Но вот такое огульное отрицание обескураживало, тем не менее, Андрей сдержался и не задал ни одного из вопросов, крутившихся на кончике языка. И не реагировать не вежливо…

– Жаль. Ты сегодня чертовски привлекательна, – затем сразу же перевёл разговор на нейтральную тему.

Дома разошлись по своим комнатам, Зина поблагодарила ещё раз и наградила поцелуем, таким, что у парня мелькнула естественная мысль: сейчас улягусь, а она придёт в комнату, и что делать? Не прогонять же!

Не пришла.

Приятные чувства от хорошо проведённого вечера перемешались с лёгкой досадой. Или комсомолка уже здесь нахваталась приёмчиков «подразнить и продинамить», либо дамы таковы во все времена.

С другой стороны… он никогда и ни с кем, если уж положить руку на сердце, не был столь откровенен, ни с одной не делился самыми тайными мыслями и воспоминаниями. Позволял себе быть собой, без ретуши и фотошопа. С Кристиной, к примеру, или с другими девушками до неё всегда играл роль образцового кавалера – уверенного в себе, раскрепощённого, иронично относящегося практически ко всему вокруг. Конечно, не забывал вворачивать или вскользь давать понять: меня чрезвычайным образом интересует твой внутренний мир, дражайшая, хочу знать, что ты чувствуешь, чего желаешь, о чём мечтаешь. Приём действовал безотказно. Барышни, привыкшие, что их поклонники раньше разрывались на части в попытках казаться крутыми, просто таяли, когда молодой человек весь фокус внимания переносил с себя на них: милая, я – простой как три рубля, а вот ты такая возвышенная, тонкая, ранимая, чувствительная, нежная, удивительная! Принимали за чистую монету и верили, что Андрей больше интересовался сокровищами их души, нежели длиной и стройностью ног. Наживка проглочена, далее исполнялась песня кота Базилио из «Приключений Буратино» – Лап‑таби‑тибу‑ду… дай! И девочки давали, как такому обаяшке отказать? Тем более привлекательному внешне, молодому, неженатому, с жильём и машиной.

Разумеется, сей браконьерский метод сокращать время от начала знакомства до его продолжения на простынях Андрей использовал лишь в ситуациях, когда отдавал себе отчёт: возникшие отношения не перерастут в долгие. С Крис даже не пытался.

С Зиной тем более ничто подобное невозможно. Он подпустил её слишком близко, открыв правду о себе. Не постыдную, но всё же интимную. Теперь поздно играть роль, цеплять маску.

Оно и к лучшему.

Начался июнь 1942‑го года, почти год прошёл с начала Восточной кампании Вермахта, совсем не столь краткосрочной и победоносной, как виделось вначале. Впрочем, фронтовые сводки давали надежду на скорое окончание войны с Россией. Катастрофа большевиков под Харьковом открыла подвздошье всей оборонительной линии русских. Генералитет уверен – удар на Кавказ и к низовьям Волги будет сокрушительным и смертельным.

Ещё более шефа Гестапо вдохновляли донесения из Белорутении. Загадочный противник не просто дал о себе знать, но развернул в Минске систематическую работу!

Каждый рыбак знает это радостное возбуждение, когда после долгого и упорного ожидания клюёт крупная рыба. У Мюллера начало клевать, да ещё как!

Минское Гестапо получило несколько сообщений, что из гетто начали массово исчезать евреи, за май и начало июня – не менее тысячи. Преимущественно женщины и дети. Организует их вывод юденрат, но вот что странно: ночью их уводят из нижних кварталов, от Немиги и берега Свислочи, к еврейскому кладбищу около улицы Клары Цеткин, там обитатели гетто растворяются бесследно! Нет никаких следов, что их выводят за проволоку. Не приезжает никаких машин. Самолёт там не сядет. Доверенное лицо осмотрело едва ли не каждое надгробие на кладбище в надежде найти скрытый подземный ход, поиски продолжаются… Но всё очень похоже на похищение детей в Самохваловичах или автомобилей в Дзержинске. Снова – они! Кто эти «они», Мюллер не знал, но собирался выяснить в ближайшее время.

Он доложил рейхсфюреру, что ему необходима поездка в Брест‑Литовский и Гродно, о Минске умолчал, иначе узнает СД, и люди Шеленберга в который раз испортят задуманное. Накрыть вражескую группу придётся без привлечения подразделений СС, исключительно батальоном местной полиции и комендантскими частями Вермахта.

Важнее всего – точное время… Евреи ускользают неизвестно куда весьма часто, но не каждую ночь. Значит, нужно обеспечить агентуру в гетто радиостанцией и обучить пользованию.

Евреи достаточно охотно шли на сотрудничество в надежде избежать отправки в Тростенец. Их орган самоуправления – юденрат – полностью состоял из экземпляров, причислявших себя к сопротивлению, к борцам с оккупацией. Эти борцы идеально поддерживали порядок! В результате их «сопротивления» обитатели гетто почти не причиняли хлопот, исправно выделяли мужчин на работы в городе, не упирались, когда приходило время изъять очередную партию для утилизации в Тростенце. Имена‑фамилии евреев‑подпольщиков из юденрата были известны доподлинно, но их не трогали ни Гестапо, ни другие службы. Зачем, если те прекрасно справлялись с возложенными функциями?

Пока евреи не начали испаряться.

Перед вылетом в Брест‑Литовск Мюллер получил очередной рапорт из Минска: депопуляция гетто ускорилась приблизительно до 200 в сутки. Начальник отдела спрашивал о принятии экстренных мер.

Экстренных? Ни в коем случае! Неизвестный противник, если на то пошло, делает за немцев их работу – снижает в Минске поголовье расово‑неполноценных. Уводит их в болота к бандитам, именующих себя партизанами? Зиму не переживут. А в Россию к большевикам слишком далеко.

Всё равно – с ними надо кончать. Мюллер приказал передать в Минск распоряжение ничего не предпринимать до его прибытия и поднялся на борт «юнкерса».

Глава 14

14.

Ян Дворжецкий положил в водонапорную башню очередное донесение, на этот раз – весьма тревожное. Полицию перевели на особый режим службы, готовится какая‑то громкая ночная акция. От Буевич узнал, что работодатель разведчицы Кушель взволнован прибытием высокого полицейского начальства из самого Берлина, кто именно приехал, ей узнать не удалось.

Журавков предложил притормозить операцию «Гетто» и оставить только Широкую. Если, к примеру, приезд Гиммлера в Минск в 1941‑м году известен широко, остались снимки его променада вдоль забора лагеря с военнопленными, то о визите бонз СД, Гестапо или, на худой конец, Крипо, в источниках не нашлось ни слова. Похоже, что это событие наступило именно в результате их действий в прошлом.

Председатель Комитета подошёл к решению вопроса чисто советским и привычным ему способом – созвал очередное совещание. У него сидели Олег, Геннадий, Антон и Андрей, от еврейской группы – Айзекман, одновременно на экране светился высокий израильский чин, тот категорически возражал против снижения темпов эвакуации соотечественников. Контракт, суливший Беларуси огромные барыши, предусматривал спасение не менее 5 тысяч евреев, примерно 10 процентов их численности на момент оккупации города, на данную секунду самолёты компании Эль‑Аль увезли в Бен‑Гурион всего лишь 1789, да полторы сотни ждут отправки. К тому же приближался июль, там – начало массового избиения запертых в гетто.

– Мы берём на себя основной риск! – уговаривал израильский генерал. – Наши 18 человек выполнят основную работу по охране портала, спасаемых ведут к кладбищу патриоты из юденрата. – Ваша задача – лишь держать переход открытым и сдавать переправленных волонтёрам «Эмуны» и нашим консульским. Если полиция откроет огонь… то погибнут те, кто всё равно обречён.

– А ваши солдаты?

– Они знают, на что согласились. Даже если кто‑то из израильтян будет погибать, не пытайтесь эвакуировать, наши сами о себе позаботятся. Всё 18 человек – добровольцы, знают на что идут. В силу необычайных условий мы готовы поступиться традициями. Немцы не должны вас достать.

Борух Айзекман, только что приговорённый к принесению в жертву вместе с сослуживцами, лишь печально кивнул.

– 5 тысяч мы без проблем наберём по местечкам, – пообещал майор. – Как только ужесточатся меры в Минском гетто, жители местечек не будут упорствовать и покинут дома.

Он умудрился вставить эти слова удивительно не вовремя, израильтянин вспылил:

– Как вы можете⁈ Речь не просто о цифрах для выполнения контракта и получения вами вознаграждения, а о настоящих, конкретных, живых людях! Спасите кого можете!

– Возможности группы не безграничны. А нам ещё надо эвакуировать белорусских женщин и детей. Не забывайте, господин Кац, белорусов и других славян в оккупацию погибло намного больше, чем евреев. У нас болит душа за всех, за жертв Холокоста – весьма и весьма, но спасать исключительно ваших мы не собираемся.

– Я доложу премьер‑министру, – пообещал ближневосточный генерал и отключился.

– Очень испугал… – со вздохом обронил председатель. – Борух, твоё мнение?

– Риск возрос, но отступать не имеем права. Работаем в гетто, – конкретно ответил полицейский, не размениваясь на торговлю и встречные вопросы.

– Синицин?

– Поддерживаю.

– Журавков?

– Предлагаю пропустить одну ночь по их времени. Пусть юденрат выведет часть людей к кладбищу, но мы не объявимся. Если всё ОК, работаем на следующие сутки.

Лёгкая неприязнь к эксперту, однажды вскипевшая из‑за его необдуманного шага и почти забытая, у Андрея всколыхнулась с новой силой. Хорошо, что иностранный генерал отключился, можно говорить без обиняков. Он поднялся.

– Считаю данное предложение безнравственным и неприемлемым. Если немцы начнут спецоперацию против жителей гетто, которых привели к кладбищу по нашей инициативе, а мы не появимся вообще и не вытащим сюда хотя бы часть… Я разобью дома зеркала, потому что не смогу смотреть себе в глаза.

– Так чисто же как вариант… – начал юлить Геннадий, но председатель оборвал его, услышал «поддерживаю» от Антона и закрыл совещание, приказав действовать дальше, но с максимальной осмотрительностью.

Теперь им полагалось несколько часов на отдых перед ночной акцией, по ряду причин переход из ночи в ночь давался спасаемым проще. Правда, на Ратомку уже опустился морозец, а в 1942‑м году календарь уходил в лето. Болтаясь в безлюдных местах ради «откручивания счётчика», Андрей успел неплохо загореть, чем выделялся в команде. Никто из мужиков в солярий не ходил, Зина, естественно, тоже, считала подобное времяпровождение «буржуйским бездельем».

Она встретила «буржуина‑домовладельца» во дворе, удерживая прыгающего Карла за ошейник. Увидела озабоченное выражение лица и спросила:

– Идём в ночь? Но что‑то не так?

– Идём, но без тебя. Немцы, похоже, что‑то пронюхали, операция оценивается как сопряжённая с повышенным риском.

– С повышенным риском… Ровно об этом тогда говорила Кристина. Кстати, встретила её в магазине, когда ходила за продуктами.

– И что? – Андрей принял у неё Карла, наклонился и позволил лизнуть себя в нос.

– Потрясающе! – комсомолка выдержала театральную паузу. – Просто – шок. Представляешь? У неё такое красивое пальто на меху с кожаным верхом, что даже я позавидовала.

– О чём‑то говорили?

– Нет… Она едва меня заметила, кивнула, я пальто рассматривала.

– И ладно. Идём в дом.

– И ладно? – возмутилась Зина. – Это же твоя бывшая подруга, практически невеста! Неужели не интересно, как она, с кем, вспоминает ли о тебе?

– Но ты же с ней не разговаривала. Кивнули одна другой как китайские болванчики – очень содержательно. Через месяц наступит Новый год, позвоню‑поздравлю. Тогда и спрошу, всё ли у неё ОК.

Зина обидно засмеялась.

– Ну ты и… Мы были как две подружки, заботились об одном и том же мужичке. Столкнулись и разбежались? А косточки перемыть?

– Если там что‑то интересное, за ужином просветишь.

– Ох, какие мы твердокаменные… Будто и не любопытно. Не верю! Ладно – за ужином.

Хоть голова была занята другим, Андрей не без удивления отметил, что практически выбросил наездницу из головы. Расстались‑то всего месяц или два назад… А по его субъективному времени прошло много больше за счёт пребывания в 1942‑м году. Причём многие выходы в прошлое были весьма горячие, и поймать пулю даже легче, чем в тот раз, когда его пытался достать Авгидор. Поэтому за столом слушал болтовню сожительницы не так чтобы слишком внимательно.

– У неё всё хорошо и всё по‑прежнему. Одна. В активном поиске, но безуспешно. Знает, что у нас бурлит жизнь в обоих потоках времени, смирилась. Привыкла даже.

– Не спрашивала, ты ночуешь в отдельной спальне или в моей? У неё был пунктик подозрительности на этот счёт.

– Спрашивала, – хихикнула Зина. – Я ответила уклончиво. Прости, не могла себе отказать. Но на самом деле… Не хочешь ей позвонить раньше Нового года?

– Смысл? Она выкатила условие: или я, или походы в прошлое. Мне пришлось выбрать второе. Ничего не изменилось.

– Она изменилась. Мне кажется, больше не настроена столь категорично. Вдруг сама позвонит?

Андрей к тому времени прикончил антрекот с горошковым салатом и налил себе чай.

– В одну реку не войдёшь дважды.

– А в одну женщину – запросто. Причём много раз и с удовольствием. Не смотри так! Да, в меня ещё никто не входил, но все уверяют: если понравилось с самого начала, то и потом в радость. Ты же ни с кем после неё…

– Нет, если тебе важны столь животрепещущие подробности. Но, Зин… При моём образе жизни, этом небывалом задании, неопределённости, постоянном риске… Какие, к чёрту, отношения? Ты – единственная девушка‑единомышленник, но неприкосновенна как родная сестра. У нас же не «Игра престолов», мы не Джейме и не Серсея Ланнистеры.

– Главное, ты – не Тирреон Ланнистер. Тот малыш ни в жизнь не донёс бы меня раненую на руках сколько‑то километров по лесу.

– И даже не белый ходок. Спасибо за заботу о моей личной жизни, принцесса Дейнерис, в чём‑то странном рождённая, а я иду отдыхать. Ночь обещает быть трудной.

…Она началась рутинно, как и многочисленные предыдущие, когда каждое действие повторено много раз, все знают свою роль. Андрей открыл портал по старой метке – на окраине большого еврейского кладбища, заросшего высокими деревьями. В их листве шуршал ветер, чёрный прямоугольник перехода (в гараже, естественно, без освещения) был почти неразличим на уходящей вглубь рядов могил аллее.

Не страдая фобиями и предрассудками, Андрей предпочёл бы ночью по кладбищу не шастать. Вряд ли из опасений, что некий мертвец встанет из могилы и начнёт душить лишёнными кожи пальцами, в любой реальности живые люди, особенно с оружием наизготовку, куда опаснее мифических существ, а встреча с ними неизмеримо более вероятна.

Нет, даже не так… В кладбищенском уединении проглядывает нечто интимное. Вторгаясь сюда в ночной тьме, человек нарушает чьё‑то личное пространство. Вообще, кладбище – не место для прогулок, а лишь для посещения усопших, он никогда не понимал праздно фланировавших и рассматривающих надмогильную архитектуру как экспонаты.

Ночное кладбище – мрачное место, но они пришли сюда работать, а не прислушиваться к эмоциям. 18 израильтян, взяв МП40, пулемёты и гранаты, рассредоточились полукольцом, прикрывая зону перехода со стороны городских улиц, служащих границей и кладбища, и гетто. Десяток бойцов Вашкевича выдвинулись к непрезентабельным домишкам.

Возможно, в Минске ближе к центральной Советской улице были кварталы исторической застройки, о которых стоит сожалеть, что не сохранились. Ну а что касается гетто и улицы Широкой образца 1942‑го года, то для их приведения в симпатичный вид в первую очередь требовался бульдозер. Или экскаватор с шаром‑молотом для сноса стен. В ночной темноте улочки гетто, не освещённые фонарями, да и из окон свет не падал, смотрелись уходящими в бездну провалами. Часть не была мощена даже булыжником, днём брызнул дождь, под ногами хлюпала грязь.

Андрей, выпустив обе команды, забрался назад в гараж и сел на складной стульчик в сантиметрах от 1942‑го года.

Спасаемые опаздывали, только примерно через полчаса раздался отдалённый шум, потом шаги, детские голоса, шиканье матерей, чтоб дети вели себя тише…

И вдруг чёрное небо как салютом осветилось – в него взвились сигнальные ракеты – со стороны городских улиц. Не скрываясь, что уж тут таиться, Андрей заорал:

– Быстрее! Быстрее сюда, бего‑о‑ом!

И включил фонарик, чтоб лучше видели направление.

А ещё через несколько секунд загремели выстрелы. Он спрыгнул на землю, чтобы понять – откуда атакуют. Похоже, немцы прорвали ограждение и давят напрямую через кладбище. Судя по воющему звуку двух пулемётов и частым очередям МП40, израильтяне попробовали их задержать. А потом стрельба донеслась и со стороны еврейских кварталов, спасителей и спасаемых взяли в сжимающееся кольцо.

Первым к переходу примчался Вашкевич, буквально метнул пару подростков внутрь, их приняла Зина. Затем показался Олег, они встали вдвоём с Андреем у самого края – подхватывать и направлять людей.

Всё очень напоминало бой в Самохваловичах, но с одной существенной разницей – звуки стрельбы приближались чрезвычайно быстро, скоро пространство перед порталом начало озаряться вспышками близких выстрелов. Очень много грохотало гранат. Скорее всего, противник заранее предполагал, что придётся выкуривать обороняющихся из‑за могильных плит.

Показались последние бойцы «Альфы», один прокричал:

– Там ещё больше сотни женщин и детей!

И упал. Похоже, пули летели уже со стороны гетто и практически в створ портала. Подстреленного подхватили двое и втолкнули в гараж, майор запретил кому бы то ни было прыгать обратно.

– Олег! Ни один израильтянин не вернулся! – воскликнул Андрей.

Действительно, евреи не приносили к переходу даже раненых, а при такой интенсивности пальбы и взрывов без ранений не обойтись.

Майор покачнулся у самого входа, наверно – решал, бежать ли к ним и пытаться эвакуировать хоть кого‑то, но тут у самого порога мелькнул Айзекман.

– Не выходите! Я слетаю в гетто, вдруг ещё вытащу женщин с детьми!

Он побежал, выхватываемый из темноты отсветами выстрелов, потом взлетела красная ракета, и фигуру полицейского перечеркнула очередь.

– Закрывай портал… – глухо скомандовал майор.

С первого выстрела минуло лишь шесть с половиной минут. За это время они успели втащить в переход меньше сотни людей, большинство – дети, остальные – женщины и двое‑трое стариков. То есть многие десятки брошены умирать… А люди из будущего ничего для них не могли сделать. Андрей опустился на пол гаража, стащил каску и обхватил голову руками.

– Ты чего? Ранен? – Олег присел рядом.

– Не задело. Другое… Знаешь, я в выходные водил Зину в театр на мюзикл «Бурлеск». Не смотрел? Не важно… Весёлая музыка, скачут полуголые тётки с фигурами подиумных мисок, надуманная мелодраматическая история со счастливым концом… и тут вот это вот всё. Наверно, солдатам в окопах было легче, они только эти окопы и видели.

– А я вижу другое. Нас начнут чихвостить: почему мы не закрыли портал и не вызвали подкрепление.

– Олег, без твоей команды…

– Знаю! Поэтому спросят с меня. Наш Костя, похоже, только ранен. Но 18 евреев – все остались там! Жизни положили, чтоб мы успели вывести как можно больше. И вот за них меня поимеют. Да хрен на него… – он вытер холодный пот со лба. – А как иначе? Схлопнуть квартал, вызвать стрелковую бригаду с ударными дронами и переколотить нахер всех наци и их полицаев Минска? Никто не позволит, нам же много раз говорили: никаких боёв в прошлом.

– Воевали израильтяне. Они нарушили приказ не ввязываться в горячее.

– Язык не повернётся их упрекнуть. А ведь раньше… Я как невзлюбил эту братию с самого начала, так и до сегодняшней ночи добрых чувств не питал. Но они – мои подчинённые, наши люди! И погибли. А ещё хуже будет… было… если кто‑то раненым попал в плен. Его казнят, но выпытают всё.

– Открой интернет и почитай, что история сохранила о ночи на 4 июня 42‑го года. В любом случае ты прав. Парни – герои. Хоть евреи. Мне тоже стыдно, что поддевал их при каждом удобном поводе.

Андрей встал, помог подняться к командиру и пошёл к выходу из гаража – в морозную ночь 2026‑го года.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Из книги Артёма Драбкина «Партизаны и подпольщики»

Либерман Яков Наумович, ветеран подпольного движения минского гетто.

– Все погибли. Все наши, все мои друзья – Казинец, Миша Гебелев. И ещё много кто. Мы не были одной группой, их больше десятка, каждый знал всего нескольких товарищей. Кто‑то постоянно из гетто доносил немцам, надеясь выжить… Немцам верить нельзя. Никто не выжил из оставшихся! Мне удалось бежать, со мной Херш Смоляр, партизанили до 44‑го. Гебелева убили в августе, вскоре после первого восстания.

– Расскажите подробнее о событиях в ночь на 4 июня 1942‑го года.

– Я был там, верно. Акцию готовили другие, они должны были переправить двести человек детей и женщин через подземный ход за улицу Клары Цеткин, оттуда увести в леса. Хоть кого‑то спасали! Ты представь… В Минске перед войной всего‑то было тысяч двести жителей. А в гетто нагнали сотню тысяч! Со всей Белоруссии, часть из Польши. И уничтожали. Выходит, надо было перебить половину города! И сволочи справились. Одних только погромов гетто пережило – семь! Множество людей умерло просто от болезней и голода. Кого не скосили голод, хворобы и полицейская пуля, уехали в Тростенец. В крематорий. Да, про 4 июня… Наши дали бой. Откуда‑то достали два пулемёта, автоматы, гранаты.

– Вы участвовали?

– Непосредственно – нет. Моя ячейка только собрала эвакуируемых. Шли три моих дочки, старшая вела младших, жена‑то умерла в апреле… Мы вели их к кладбищу, как вдруг слышу – впереди выстрелы, со стороны Кларочки (улицы Клары Цеткин – прим. автора). Сзади лай собак, крики по‑нашему и по‑литовски. Всё, окружили. Мы врассыпную. А куда деться? Дома закрыты, ставни наглухо. Понятно – боятся. Я с дочками добежал до родни, стучусь: Циля, открывай! Она девочек впустила, а полицаи близко уже… Надо увести! В дом ворвутся – всех убьют! Бегу дальше, за мной собака, тёмный проулок, потом тупик… Вскарабкался на сарай, все руки в кровь ободрал, собаки внизу прыгают, лают… Вдруг голос слышу: «пойдзем, хлопцы, потым гэтага жыда дастанем». И ушли…

– А чем закончился бой у кладбища?

– Погибли, конечно, всё. Но и полицаев отправили в ад – много. А на следующий день был погром. Страшный. Мстили. Нас выволакивали из домов, избивали. По малейшему поводу и без повода стреляли – прямо в голову. Девок и молодых женщин насиловали прямо на улице, не стесняясь. Софу, старшую мою, красавицу – прямо на моих глазах! И застрелили… (плачет, прерывает рассказ)

– Немцы?

– И немцы. Но преимущественно – местные. И литовцы.

– Продолжайте. Если возможно.

– В погроме погибло ещё больше, чем в том бою, но нам, евреям гетто, всё равно путь был один… Мне минуло девяносто, и я тоже отправлюсь далеко‑далеко, где меня ждут Софа, Ривка, Сара – все три мои дочки, не пережившие 42‑й год. Звёздочки мои! Скоро мы будем вместе.

Восемнадцать обнажённых тел лежали на столах отдельно – в низком длинном бараке около гетто. Генрих Мюллер, привычный к осмотру трупов ещё со времён службы в криминальной полиции, натянул перчатки и приблизился к первому.

За окном слышались выстрелы, крики, плач, топот, звон стекла. Минская полиция предавалась любимому развлечению: еврейскому погрому.

– Герр группенфюрер! – поторопился чин из местного Гестапо, отобравший тела повстанцев и первым исследовавший их, после чего осмелился просить высокое начальство лично убедиться, что убившие свыше четырёх десятков минских полицейских – отнюдь не рядовые аборигены гетто. – Прошу заметить: хорошо питавшиеся, мускулистые. С отличными зубами, коротко стрижеными волосами, ухоженные. Высокого роста.

– И все – обрезанные, – обронил генерал. – Не местные, но евреи. Большинство убито попаданием в голову.

– Так точно! Секрет их живучести в особых кирасах из лёгкого, но чрезвычайно прочного сплава. Пробиваются только винтовочной пулей с близкого расстояния, осколки гранат отражают.

– Что ещё необычного?

– Нижнее бельё. Трусы, сорочки без пуговиц, они очень хорошего качества. Гимнастёрки, пилотки и штаны – обычные большевистские, только ни у кого ни знаков различия, ни звёздочек. Такие вполне могли остаться в гетто после драпа большевиков. Но нижнее…

– Понятно. Что ещё?

– Ни у одного нет при себе ни документов, ни чего бы то ни было личного. Пустые карманы! Папирос и спичек даже. Лишь у одного нашёл фотокарточку, тоже чрезвычайно качественную. Представьте, герр группенфюрер, цветную!

Край фотографии был заляпан кровью, но в целом она практически не пострадала. Была размером с почтовый конверт и действительно отличалась редкой сочностью красок. Даже в Гестапо пользовались обычной чёрно‑белой фотосъёмкой, цвет – невиданная роскошь.

Со снимка на немецкого генерала радостно таращилась типично еврейская семья – мужчина в пёстрой рубашке, баба в легкомысленно коротком платье и целый выводок из трёх маленьких поганцев. Фотограф запечатлел их на фоне моря, вплотную подступающего к городу с высокими зданиями, гораздо выше, чем любое в Германии, кроме, наверно, шпилей церквей.

– Вот и ответ, гауптштурмфюрер. Отвратительные твари, американские евреи, чтоб их… Только в Америке такое возможно. Это набережная Лос‑Анджелеса или Нью‑Йорка. Лишь американцы способны конкурировать с учёными Рейха в создании сплавов или строить абсурдно высокие небоскрёбы.

Но это не всё… Мюллер морщил лоб в предельном напряжении мысли, пытаясь понять, что это значит.

Военные США вряд ли отправят спецназ в гетто. Спасение нескольких сотен или тысяч евреев никак не повлияет на успех на поле боя. А вот тайные объединения сионистов вполне способны – чисто из национальной солидарности.

Генерал умолчал, что американское вмешательство объясняет и присутствие аппаратуры, обеспечивающей исчезновение людей и машин. К великому сожалению, захватить технику не удалось. Но в любом случае уничтожение группы американских евреев заставит их свернуть операции хотя бы на время, это – чувствительный удар по врагу.

– Похоронить падаль в общей яме. Дайте задание своим людям выяснить – как эти заокеанские выродки попали в гетто, быть может, здесь ещё есть такие. Поторопись! Скоро СД уничтожит гетто полностью, тем самым сотрёт нужную нам информацию. Все их кирасы доставить на мой самолёт, сегодня же улетаю в Берлин.

Он быстрым шагом покинул барак и направился к машине. Несмотря на одержанную победу, гетто его нервировало и раздражало. Казалось, даже слепые стены без окон смотрят ненавидящим взглядом, а то и взглядом через прицел… Нырнул в салон «мерседеса» с заметным облегчением.

В воздухе группенфюрер не отдыхал ни минуты, прокручивая в голове, в каком свете представить случившееся рейхсфюреру. Восстание в гетто, пусть малочисленное и тут же подавленное полицией, всё равно событие достаточное, чтоб сведения дошли до Гиммлера. Каждая из служб припишет себе заслуги по укрощению расово неполноценных бунтовщиков.

А что Гестапо?

Когда «юнкерс» уже выпустил шасси и приступил к снижению, Мюллер принял окончательное решение не оповещать патрона об участии тайной полиции в подготовке облавы на американцев, стоит считать, что Гестапо Минска подключилось лишь на этапе расследования. Американский след тоже не имело смысла выпячивать, иначе начнутся упрёки: почему не задействованы силы СД и ваффен‑СС.

«Особый сплав» в кирасах евреев имеет какую‑то ценность, но в любом случае это оснащение для подразделений специальных операций, в массовом масштабе, особенно в условиях намечающегося дефицита цветных металлов, оно неприменимо. Поскольку Вермахт находится в заведомо выигрышной ситуации и вот‑вот дожмёт большевиков, вырвав доступ ко всем богатствам русской земли, пусть он использует своё преимущество обычным оружием, безо всяких чудесных диковинок, перегружающих экономику.

Мюллер одержал победу в бою на еврейском кладбище Минска, но был достаточно мудр, чтоб не выпячивать каждый свой успех, если заявление о нём чревато проблемами и неудобными вопросами. Бронежилеты и фотография с видом набережной Тель‑Авива со стороны Яффо отправились в тайное хранилище.

Глава 15

15.

Андрей отогнал от себя шальную мысль: забуриться на один из излюбленных необитаемых островков в теплынь июня 1942‑го года и отрешиться от бедлама современности. Погасил порыв по единственной причине – не хотел подводить‑подставлять Олега несанкционированным использованием машины времени, которому и так предстоит расхлёбывать последствия трагедии на еврейском кладбище.

Им дали отдохнуть до полудня, после чего всю команду, кроме рядовых «альфовцев» Вашкевича, самым срочным образом выдернули в Комитет. На этот раз примчался заместитель директора МОССАД.

Увидев его в кабинете председателя, Андрей похолодел. Неужели разнос за гибель израильтян выльется в образцово‑показательную порку в присутствии иностранного контрагента по инвестиционному договору? А когда выяснится, что разорван контракт на строительство дата‑центра… Слово «п…ц» не годится, придумайте новые матерные слова для описания ситуации, старые слабоваты.

Еврей, сидевший на стуле около длинного стола для совещаний, поднялся и шагнул навстречу вошедшим. По‑русски говорил довольно чисто, с характерным говорком.

– Воины! От имени правительства Израиля, лично премьер‑министра и директора нашей разведки я выражаю самую глубокую благодарность за спасение наших соотечественников из Минского гетто.

Пожал руку каждому, включая самого невоенного воина – Журавкова. Пообещал забрать в Тель‑Авив и предоставить самое наилучшее лечение раненому бойцу «Альфы», Вашкевич поблагодарил, но отказался – состояние средней тяжести, местная медицина справится, Костю лучше не беспокоить перелётом.

Андрей коротко переглянулся с Олегом, оба догадались – сдирание шкуры заживо и посыпание ран солью откладывается. Но оно не отменилось, просто приобрело другую и совершенно неожиданную форму.

– Просветите меня. С момента закрытия перехода минуло около 12 часов. Там, в прошлом, тоже синхронно прошло полсуток?

Андрей встретился глазами с генералом, тот кивнул: объясняй.

– Нет. Устройство перенесёт нас ровно в ту же секунду, когда оборвалась связь с 1942‑м годом. Когда полицаи прорвались к порталу.

Он осёкся. Неужели этот тип потребует отправить туда, в самое пекло, спецназ ЦАХАЛа или МОССАД – отбивать атаку? Мало им трупов? Нет, еврей прилетел с более взвешенным, но всё равно авантюрным решением.

– Значит, у нас имеется время на подготовку… Андрей Сергеевич, Олег Дмитриевич. Вы оказали нам неоценимую услугу, сильно рисковали, но мы просим не останавливаться. Премьер одобрил расширение действий в гетто. Трагедия этой ночи произошла от того, что люди Айзекмана слишком доверились подпольному активу, те не вычислили доносчиков и не обнаружили, что место операции окружено. Вечером 4 июня, к окончанию погрома, его никак не предотвратить, необходимо перебросить в Минск две группы. Они займутся контрразведкой, нейтрализуют немецкую агентуру, организуют наблюдение за ближайшими кварталами, больше у немцев внезапности не получится. К тому же враги уверены: мы понесли серьёзный ущерб, это правда, и не способны возобновить эвакуацию. Способны! В эту же ночь. А дальше – планово, с взаимодействием команды из будущего и наших людей в гетто.

Опять двадцать пять… Голой жопой на раскалённые угли! Андрей почувствовал движение справа, это Олег шагнул вперёд.

– Позволю себе предположить, что описанное вами – задание для одной группы. А вторая?

– Вторая обеспечит эвакуацию павших прошлой ночью. Немцы начнут вывоз тел убитых в бою и во время погрома несколько позже, только с 5 июня. Где хранят группу Айзекмана, мы с высокой вероятностью установили. Возможно, вам это трудно понять, но МОССАД и ЦАХАЛ всегда прилагают максимальные усилия, чтоб павшие вернулись на Святую Землю.

– Ёпс… – прошептал Антон.

А ведь совсем недавно уверяли – будет исключение из правила.

– Если раньше мы рассчитывали только на межправительственный контракт, и что белорусская спецслужба будет действовать исключительно в приказном порядке, сейчас премьер распорядился выделить из особого фонда премию всем участникам ночного боя – по 200 тысяч шекелей. Господин генерал! – израильтянин обернулся к председателю. – Я могу вручить им пароли от криптокошельков?

Председатель не был готов к такому повороту. Стимулирование личного состава путём скармливания премии от иностранца – полный абсурд, ни в какие ворота не лезет, верные служаки обязаны получать ништяки только из родной кассы, исключительно из хозяйских рук. Но если отказать, как отреагируют люди, в этой деятельности ключевые и незаменимые, когда мимо их клювов пролетят обещанные деньги – около 70 тысяч долларов? Уж бюджет КГБ точно не потянет равную сумму, своими деньгами не компенсировать.

Генерал передёрнул плечами и отвернулся, всем своим видом показывая: валяй, но я этого не видел и не слышал. Безобразие форменное…

Сам он не получил ни цента, зато тыловому Гене Журавкову досталась заветная флэшка с равным доступом к пещере Алладина. И Зине Белкиной тоже, но та хотя бы принимала детей в гараже, рискуя словить шальную пулю. Одну флэшку разведчик просил передать Константину, как только тот залечит рану и вернётся из госпиталя, это по справедливости.

Вышли в приёмную и, пока не рассосались по двум машинам, Олег резюмировал:

– Все всё уловили? Еврей ясно дал понять: контракт недовыполнен. Готов подкинуть деньжат, но только чтоб мы продолжили класть голову в пасть тигру и добить результат до намеченного.

– Большие деньги… – вздохнула Зина, никогда в своей комсомольской жизни не прикасавшаяся к подобным суммам.

– Просто пыль по сравнению с фрахтом бизнес‑джета для срочного полёта Бен‑Гурион‑Минск и обратно. Значит, у Биби и его спецслужб ставки многократно выше. Выше нос, камрады. У нас точно в запасе несколько дней отдыха. Не считая марш‑бросков с полной выкладкой, – Олег выразительно глянул на Вашкевича с намёком «не переусердствуй». – Уверен, к следующей акции израильтяне не будут торопиться и всё продумают тщательнее.

Он просчитался. Уже через трое суток две обещанные группы хмурых парней характерной семитской внешности и в замызганном прикиде типичного обитателя гетто ждали у гаража билетов в прошлое. Шагнули в портал, и конвейер спасения заработал вновь.

Впрочем, первый заход в гетто вышел таким боком, что о спасении пора было подумать в отношении участников операции. Андрей открыл границу между прошлым и будущим вплотную к стене обветшалого дома из почерневших брёвен. Именно там, по предположению израильской разведки, находились тела погибших.

В лицо дыхнуло летним теплом, июньский день только заканчивался… А также запахом гари. Где‑то вдалеке хлопали выстрелы, один гораздо ближе, за ним – просто нечеловеческий вопль человека, только что потерявшего кого‑то родного. Снова грохнула винтовка, вой оборвался.

– Соратники! Погром не кончился. Дождёмся ночи? – спросил Андрей, обернувшись, но старший еврейской команды отрицательно покрутил головой.

В щель между окном портала и стеной протиснулся и упорхнул «мавик».

– Застыли! – шепнул Антон. – Тут, мать их, какая‑то начальственная делегация. «Мерседес», два «хорьха»… Андрюха, не раскатывай губу, охраны – целый грузовик гадов привезли. Машинки спереть не удастся.

Старший израильтянин протиснулся к оператору дрона и впился глазами в экран. А когда из дома вышел человек в эсесовской форме, взмолился:

– У беспилотника есть оружие⁈

– Нет. А что?

– Это же Генрих Мюллер! Группенфюрер СС, шеф всего Гестапо!

Клацнули затворы.

Андрей моментально убрал переход, рискуя «мавиком». В теории, если брать за точку отсчёта время открытия‑закрытия, квадрокоптер застыл в воздухе как насекомое в янтаре. Надо надеяться, связь с ним возобновится сразу.

– Ты чего? – возмутился еврей.

– Пресекаю ваши необдуманные поступки. Во‑первых, немцев там десятка четыре, не полицейская шантрапа, а эсесовцы. Вступите с ними в бой – умрёте и не выполните задачу забрать тела, а ещё наведёте на нас. Во‑вторых, Мюллер – одна из главных фигур в Рейхе. Не в первом десятке, конечно, но тем не менее. Его ликвидация в 42‑м году настолько перевернёт историю, что мама дорогая. Опять будем отменять исчезновение Израиля?

Судя по мрачной носатой роже главного спецназовца и бойцов за его спиной, они ради скальпа Мюллера были готовы рискнуть. Вмешался Олег, стоявший за израильтянами.

– Лейтенант! Приказываю открыть портал, втянуть дрон и немедленно закрыть. Отматываем три часа на острове и возвращаемся в гетто. Если за время возвращения дрона кто‑то выпрыгнет на улицу – пусть ждёт нас здесь. Если дождётся живым, конечно.

Наверно, в этот момент «товарищи по оружию» возненавидели майора госбезопасности больше, чем какого‑то палестинского террориста‑смертника. Но смирились. В итоге вынос тел состоялся как обещано – тремя часами позже. Сопровождался единственным выстрелом в голову часового, охранявшего мертвецкую, этот 19‑й труп евреи тоже закинули в гараж. Пусть Гестапо думает, что исчезнувший полицай помог подполью спрятать и похоронить погибших.

– А мы думаем, что спасителям Генриха Мюллера гордиться нечем, – процедил один из улетавших и одарил ненавидящим взглядом.

Первую группу, умотавшую в свою страну, возместила вторая, более многочисленная. Разогнались до невиданного темпа. Очередная команда каждой ночью предпринимала вылазки в 42‑й, порой – дважды.

Люди Олега тоже не прохлаждались. Летом начались операции зондеров, шуцманов и полицаев в партизанских зонах с сжиганием деревень, чьи жители заподозрены в помощи лесным отрядам, проблема уговоров спасаться отпала, люди с готовностью шли за надеждой. Фактическим ограничением являлась только возможность обустроить эмигрантов из прошлого – славян в агрогородках Беларуси, семитов – в израильских кибуцах.

Тщательно отслеживали изменения истории, из заметных случилось только одно. Деревня Поречье, символ геноцида белорусов, исчезла из числа знаковых, она заранее опустела, когда в неё пришли каратели. Сожгли пустые дома и только. Теперь ведущую роль взяла на себя Хатынь, возможно – не навсегда. Дойдёт время и до неё!

Андрей, проживавший две жизни – в 2026‑м и 1942‑м годах, причём в прошлом гораздо больше, спросил Олега в перерыве между заданиями: отчего такая спешка. Прямо‑таки гонка со смертью.

– Устал? – взгляд майора скользнул по очередным крестьянам, испуганным светом фар автобусов и кружащимися снежинками, спасённые получали сразу одеяла на плечи, но всё равно мёрзли, попав из июля в начало декабря. – Я тоже вымотан. Жена маникюрными ножничками выстригает седые волосы. Но не остановимся. Пока.

– Пока? В смысле – до чего именно?

– Начались обильные утечки – и у нас, и у израильтян. Слишком многих спасли, разговоры, слухи, откровения. Блогеры пишут интервью с эвакуированными и выкладывают в соцсети.

– Видел. Делать им нехер.

Одетый в тулуп, не как пришедшие из гетто – налегке и в рубахах, платьицах, лапсердаках, он всё равно зябко передёрнул плечами.

– Начинается давление, – объяснил майор. – Пока что только из Москвы и Вашингтона. Требуют переправить в прошлое спецотряды. Американцы хотят предотвратить 11 сентября.

– А россияне?

– Точно не скажу, только догадываюсь. Они тоже кое‑что хотят изменить.

– Не продолжай. И так всё ясно. Президент не желает, чтобы Ратомка стала оружием, наносящим удары через прошлое, потому что тогда в посёлок «случайно» прилетит «томагавк» с несколькими десятками килотонн, ядерные державы обменяются нотами, потом сожалениями, в итоге – успокоятся, не затевать же, в самом деле, мировую войну, а наши с тобой атомы воспарят в верхние слои атмосферы.

– Где‑то так, – Олег вздохнул. – Я почти уверен, что лавочку Президент Беларуси сам и прикроет, устранив почву для конфликта и с союзником, и с врагами. Оттого торопимся как на пожаре – вывести максимум народа. Ты – нормально?

– Мне кажется, постарел лет на 10. И долго не выдержу.

– А надо! Терпи. Позже отдохнём. «Ленд‑Крузер» купишь с магнитофоном, пошьёшь костюм с отливом – и в Ялту!

– В Ялту – дорого. Но Египет для нас закрыт, – пожаловался Андрей. – Клянусь, если мой гараж снесут бульдозером и его секрет станет известен каждой собаке, а не только Карлу, почувствую облегчение. Обещал Зине свозить её на пирамиды Гизы, чтоб воочию узрела – как рабовладельцы эксплуатировали класс трудящихся на возведение бессмысленных ритуальных сооружений.

– Так вроде же стройка закончена? Тысяч пять лет назад примерно, а нынешние арабы – не особо трудолюбивые строители. Отели – их предел.

– Нужное она довообразит, вооружённая единственно верным марксистско‑ленинским учением.

Олег укоризненно качнул головой.

– Зря ты так о ней. Она вполне реалистично смотрит на мир. Будь марксизм столь хорош, Советский Союз не развалился бы. Зина всё понимает, но в ней сохранилась чистота комсомольского воспитания. Ты – дурак, что не ищешь с ней сближения. Она точно не против. Да что говорить… Не будь я счастливо женат и с дочкой, да моложе лет на десять, сам бы пробовал. Но без шансов, Зина на тебя смотрит обожающим взглядом. Где в наше испорченное время ещё найдёшь такую? Дерзай!

– Она сама заявляет – никогда! – возразил Андрей, чувствуя, что его слова звучат скорее как оправдание собственной нерешительности.

К тому же Зина правильно предсказала: позвонила Кристина. Буквально сразу, как только закончил беседу с Олегом.

– Знаешь… Я была несправедлива к тебе. Разорвав наши отношения, одновременно лишила тебя свиданий с Царицей. А ты их ценил. В ближайшее воскресенье есть свободные часы. Хочешь, я подменюсь, попрошу, чтоб тебе лошадь приготовил другой инструктор? На 11−00 удобно?

– Вполне. Спасибо. Приеду.

Поскольку не настаивал «поменяйся, видеть тебя не могу», был уверен, что Кристина обслужит его сама. Не ошибся.

Конечно, постаралась выглядеть как картинка, короткая шубка – вызвавшая зависть у Зины или другая, сидела на ней великолепно, лосины плотно обтянули стройные ноги, но встреча с лошадью поначалу вышла куда более сердечной. Андрей прихватил целую сумку морковки, предварительно помыл, хоть копытной подруге это наверняка безразлично, и скармливал по одной. Кобыла хрумкала угощение, это не человек, чтоб жеманно делать вид «ой, не надо, не надо», а потом всё равно сожрать, улыбалась, тёрлась мордой о руки и лицо.

– Знаешь… Когда о человеке говорят «лошадиные зубы», это – фу, ужас и прямая дорога за брекетами. А Царица с ними выглядит вполне гармонично.

Кристина хихикнула.

– Когда кобыла в яблоках – это фишка и прелесть. Но представь: стянул с девушки платье, колготы и трусы, а у неё спина и попа в пятнах!

– Вам, молодым миллениалам, не понять, а во времена моих родителей простуду лечили банками. От них круглые пятна‑синяки держались несколько дней. Так что – ничего страшного. Вдруг девушка всего лишь избавлялась от простуды? Главное – чтоб попа была красивой формы.

Инструктор, державшая под уздцы молодого жеребца, только горделиво вздёрнула носик. Лицо светилась уверенностью, что с формой зубов и заднего фасада у данной барышни проблем не наблюдается.

Они катались час по свежевыпавшему снегу, Кристина первая предложила на этом и ограничиться, после такого перерыва ноги и седалище у Андрея заболят как у новичка, получила положенную оплату за конное обслуживание… и всё. Поцелуем на прощанье или сдержанным «я позвоню» Андрей её не удостоил.

На самом деле его колотило от возбуждения, как ни пытался скрыть. Из прошлых встреч с ней больше всего запомнились ночи – первая и последующие, горячие как вулканическая лава. Аж жар изнутри поднялся, так снова захотелось… К тому же Крис ясно дала понять – она не против возобновления.

Но взаимоотношения двоих – это не только постель и секс. Встретиться раз‑другой, чтобы на время потушить пожар в чреслах, не в его правилах, если с девушкой были серьёзные отношения. Тогда, особенно после ранения, Андрей вплотную подумывал о браке. Но Кристина сама дёрнула стоп‑кран. Склеивать разбитый сосуд – стоит ли?

Зине про конную прогулку не сказал. С ней в дневные часы, свободные от подготовки к очередной вылазке, занимался квартирами. С прибавкой в виде 200 тысяч шекелей заканчивал обустраивать свою двушку, доводя до состояния «элитное жильё». О намерениях привести его в порядок своими руками вспоминал со смехом – где время взять… Даже обладая машиной времени.

Зина тоже вила себе гнездо, проявляя несколько мещанский или попросту старомодный вкус. Клялась, что смотрела интерьеры в сети, но всё равно повесила ковёр на стену – по моде 1970‑х или куда более ранних годов. Сдавать приезжим никак не могла, начальство узнает – мигом лишит её госарендной квартиры. Так, оборудовала на некую перспективу.

Продолжалось это недолго, к середине декабря Ратомку принялись осаждать журналисты и блогеры, потому что количество информационных утечек превзошло критический предел. Часть посёлка отделилась от мира проволокой, шлагбаумами, воротами и калитками с доступом только для избранных, и милицейскими патрулями для отлова субъектов, кому заборы и ворота по барабану. На крыше коттеджа охраны, что напротив дома Андрея, отныне круглосуточно и посменно дежурил снайпер, отстреливавший дроны, особенно ночью, когда улочку заполняли автобусы для эвакуируемых. Казалось бы, потеря каждого «мавика» или его аналога, дорогого и дефицитного, должна остудить, тем более Олег приказал соорудить на въезде в режимную часть своего рода мемориал сбитым аппаратам – «мавики» приколачивались гвоздями‑сотками к огромному щиту с надписью «Не тратьте деньги зря». Операторов дронов, не всех, но многих, отлавливали и безжалостно штрафовали. Но квадрокоптеры опять прилетали! Иногда по паре сразу, один отвлекал снайпера, другой снимал… И падал, угодив в луч электромагнитного излучателя. Если и успевали до подбития отправить фотографии с видом на дом Андрея и вереницей автобусов МАЗ, те выглядели в блогах бледно. ИИ нарисует более убедительно, а главное – правдоподобно.

Комитет госбезопасности внёс в Правительство инициативу об объявлении всей Ратомки закрытым режимным городом, чтоб любители совать нос куда не надо не смели приблизиться к объекту ближе чем на километр… Но эта мера в итоге не прошла, потому что в самом посёлке с тысячами населения тоже нашлись энтузиасты фотографий на мобильный телефон или даже на запуск дрона, лишь бы платили.

Андрей больше не рисковал выезжать на «тойоте», потому что моментально приклеивался «хвост». Каждый выезд в город, а их число свелось к минимальному, организовывался как спецоперация. Он садился на заднее сиденье «Белджи Х‑50» кого‑то из КГБ, они выкатывались за шлагбаум и ехали за переезд, ближе к лесу увязавшихся тормозило ГАИ «на проверку документов». Под сенью сосен Андрей перебирался в замученную «Ладу‑Ларгус», её водитель выруливал на шоссе Гродно‑Минск, оба наблюдали, как любопытствующие облепили прежнюю «Белджи». Возвращение обставлялось такими же предосторожностями.

Поймать кого‑то из белорусских или израильских участников походов в прошлое превратилось в идиотский спорт. Победитель соревнования, главный идиот 2026‑го года, сумел‑таки выложить на своей страничке смазанное, но всё же узнаваемое фото Андрея за стеклом «Белджи», оно моментально набрало сотни тысяч просмотров, доступное лишь после принудительного просмотра рекламы. Так что не совсем идиот, поднялся на рекламе круто.

Условия располагали к затворничеству, но за несколько дней перед Новым годом Андрей решил всё же выпорхнуть хотя бы в «Грин» на Притыцкого – купить сувениры Зине, товарищам, на всякий случай – Кристине. Доставку заказывать поздно, все маркетплейсы перегружены халявщиками, не желающими оторвать зад от дивана и самим заглянуть в ТЦ, заявки принимаются только на первые числа января. Скрыл лицо до носа медицинской маской, что никого зимой не удивляет – многие боятся инфекций в публичных местах или сами не хотят чихать на других.

– Вечер, бляха муха. Будет пробка на въезде в город. Потом на светофорах, – напророчествовал водитель и не ошибся.

Он не без труда втиснулся в колонну машин перед кольцевой и потащился в общем строю. На заднем сиденье лежала мигалка на крайний случай, но именно её цеплять на крышу не хотелось, чтоб не привлекать лишнее внимание.

Отдельные особо спешащие граждане начинали обгон, кто‑то по встречке, где нет разделяющего барьера. Другие протискивались между отбойником и правым рядом законопослушных, рискуя снести зеркала и им, и себе. Обычная нервная обстановка в пробке. Казалось бы, ничто не предвещало…

С «Ладой‑Ларгусом» поравнялся «Гелендваген». Его окна и левое зеркало были выше уровня поволжской легковушки.

– Су‑ка! Куда прёшь, жирный такой! – возмутился водитель, и это были его последние слова.

Заднее стекло опустилось, показался ствол «калаша», изрыгнувший огонь. Стрелок высадил весь магазин по водителю и пассажиру. Затем двое выскочили направо, бросив внедорожник, и скрылись.

Кладбище, но не еврейское на окраине гетто, а сельское около Ратомки. Трёхкратный залп из винтовок – так полагается, когда хоронят офицера. Звание старшего лейтенанта Андрею Лиходеевскому присвоено посмертно.

– Знаешь, что самое паскудное? Эти разговоры вокруг случившегося. Им не человека жаль, а последствий! – разорялся Олег через четверть часа после того, как последний ком мёрзлой земли упал на могилу.

Долгие годы службы в КГБ приучили к сдержанности, но вот – прорвало. Выговориться он мог только перед самой чистой душой в окружении, что и делал в машине, направляясь к дому Андрея, где силами его жены и жены Вашкевича приготовлен поминальный стол. Зина, сейчас сидевшая рядом на сиденье, тоже участвовала в кухаркином подвиге. Не спала практически всю ночь.

– Мы не можем вытащить с того света многие тысячи людей, – вздохнула она. – Подонки не только Андрюшу убили, но и всех их… Портал не работает!

Поразительно, но Зина всё время, пока была на виду, не проронила ни слезинки. Глаза красные как у кролика, но сухие.

– Да. Володя, Антон, Геннадий – все пробовали. Евреи тоже. Никого не признаёт. Словно не верит, что Андрея больше нет.

– И я пробовала. Даже Кристина, она вчера приходила. Никакого толку.

– И вот на этом фоне вспыхнул скандал. Израильтяне уехали. Председатель в ярости: ему выкатили претензию, что лейтенанта плохо опекали. Как следствие, контракт по дата‑центру на грани срыва. Вот что волнует, а не человек… Кстати, правильно упрекают. С того наезда черноголовых, что с авторынка, много месяцев прошло, мы утратили бдительность.

– Да и я с ним ходила без всякой задней мысли! В театр, по магазинам. Никакой угрозы не чувствовала. А в тот вечер… мыла чашку, вдруг руки сами разжались, она упала и разбилась. Чувствую – что‑то произошло. Не волновалась так, когда он уходил в прошлое. Сердце не обмануло.

Зина умолкла, и только через пару минут Олег решился спросить:

– Ты его любила?

– Почему любила? Люблю! – ответила с вызовом. – А без него мне нет места ни в прошлом, ни в настоящем.

Разговор прервался на опасной ноте, но ничего не поделаешь, они уже подъехали к шлагбауму, от которого милиция отгоняла любителей фотосъёмки, а вскоре затормозили у дома.

Лаял Карл, и в его гав‑гав слышалось недоумение: где хозяин? Почему игнорирует любимого пса? Как объяснить ему, что Андрей никогда не потреплет его по шёрстке, не угостит сладким хрящиком…

Съехались и другие. Сели за стол, выпили не чокаясь. Даже кто за рулём был – их развезут на такси, а скоро с дома снимется охрана, больше нечего сторожить. Гараж наверняка пойдёт под бульдозер – на всякий случай.

Разговор несколько раз возвращался к теме поимки убийц, которых не задержали. Машина с номерами одного из регионов Северного Кавказа числится в угоне, у её хозяина, на кого зарегистрирована, железное алиби. «Гелендваген» просто вернут россиянам, собрав пальчики и микрочастицы по салону. Дважды её фиксировали на превышении скорости, на снимке видны некие типы, похоже – кавказской наружности, но без деталей, позволяющих идентифицировать. Брошенный автомат – с уничтоженными номерами, некогда охолощённый, но восстановленный для стрельбы боевыми. Трясти семью и друзей ликвидированного во дворе Андрея бандита никто не позволит на Кавказе. Всё, больше зацепок нет. Вообще нет.

Часа через два разошлись. Супруга Олега сказала: жду тебя дома, не задерживайся, и тоже скрылась за калиткой. Майор остался с Зиной наедине.

Формально та обязана сдать ключи, дом ей не принадлежит, имеется своё жильё, завтра пусть явится в кадры за новым назначением, но её не торопил. За что поплатился.

– Олег Дмитриевич, вы вправе решить, что я несу полную чушь… А внутренний голос во мне кричит: Андрей не мог уйти, покинуть нас вот просто так. Считайте блажью, но давайте ещё раз осмотрим гараж.

Да, блажь. Тем не менее, отказать ей в безобидной просьбе не мог. Он отпёр и поднял ворота, пропустил вперёд, включив свет.

Коврик, закрывавший отпечаток пятерни инопланетянина, давно исчез. Оттиск смотрелся как след обычного хулиганства штукатура, прижавшего руку к незастывшей выровненной поверхности.

– Куда был последний выход, Олег? Под Логойск?

– Да. Немного ближе к Минску, чем Хатынь. Забрали всех людей до последнего. Там какой‑то десяток дворов. И что у тебя за предчувствия на этот раз?

– Положите руку на сканер. Пожалуйста!

Олег повиновался, сознавая нелепость попытки… И обнаружил экран управления, повисший прямо в воздухе!

– Карту машина дала посмотреть… – голос Зины задрожал от напряжения. – Но никакой гарантии, что переход откроется. Перед тем как рапортовать председателю, что портал восстановлен, коснитесь последней метки. И сразу закрывайте.

Сразу? Этого мига хватило, чтоб Зина сиганула в темноту. Остановилась. Свет из гаража упал на лицо, исполненное такой решимости, что Олег даже несколько растерялся.

– С ума сошла? Быстро назад! А то догоню и верну силой!

– При всём уважении, товарищ майор, у вас не получится, – она распахнула пальто и вытащила «вальтер», оттянув затвор. – Прострелю ногу, не вынуждайте.

– Пропадешь!

– Постараюсь не пропасть и предупредить Андрея о конфликте с базарными спекулянтами. Я отменю его смерть! Во всяком случае, сделаю всё, что смогу.

– Ты даже не экипирована!

– Зачем? Здесь целая деревня, жители бросили почти всё. Переоденусь в местное, наберу продуктов. В случае чего пистолет прокормит, у меня запасной магазин, а стрелять Вашкевич научил. Привет ему и ребятам! Не поминайте лихом! Закрывай.

Она пятилась к ближайшему дому. Приветливо махала левой рукой, а правая не выпускала «вальтер».

«Я тебе покажу привет!» – разозлился майор, вырубая переход, как это много раз видел в исполнении Андрея. Дальнейшее очевидно и расписано в инструкциях. Доложит председателю, к утру у гаража соберётся человек тридцать с собаками, а Зина на момент открытия портала обнаружится в каких‑то 15 шагах. Надо же, оружием грозила!

По всем стрелять не начнёт, пусть она сумасшедшая влюблённая девица, но не дура же…

Глава 16

16.

Опустив гаражную дверь, Олег услышал шорох колёс подъезжающей машины и обернулся. Ворота на улицу открылись, во двор вкатился блестящий свежим лаком «Ленд‑Крузер», приткнувшийся к «Опелю‑Блиц», затянутому брезентом. Водитель вылез и смачно выругался: стоило исчезнуть на несколько часов, как уже чем‑то загадили двор.

Но немецкий грузовик не заводился больше месяца… Майор кинулся вперёд, не веря глазам и был остановлен здоровенным немецким овчаром. Неужто не узнал? Попробовал успокоить:

– Карл! Свои!

Пёс никак не среагировал на кличку, задрал губу и показал мощные верхние клыки, утробно рыча и чуть приседая, что гораздо хуже гавканья – это верный признак, что сейчас прыгнет.

Голос Кристины:

– Карла, назад! Это же Олег Дмитриевич… Не может быть… Живой!

То же самое майор сказал бы, когда увидел вполне живого Андрея Лиходеевского. Тот буквально бросился на шею.

– Олежа! Сукин ты сын, как всех нас напугал. Думали – хана, безвестный труп, пропавший в 42‑м году. Похоронили пустой гроб, отпели, жена твоя пенсию выписала на дочку – по потере кормильца… Откуда ты⁈

– Откуда… Из прошлого. Из другого. Где расстреляли и похоронили как раз тебя.

– Что‑то меня оба варианта не вдохновляют, – сообщила Кристина. – Говорила же – пора завязывать. Идёмте в дом, там обменяемся впечатлениями. – Карла, рядом!

В её тоне журчали хозяйски‑повелительные ноты, и Олег непроизвольно опустил глаза. Точно! Безымянный палец охватило обручальное кольцо. Понятно, откуда властный тон. Королевна Ратомки!

– Почему Карла? – спросил только.

– Нормальное имя для суки, – удивился вопросу Андрей. – Хорошая девочка, из служебного питомника. Стоп! Ты же мне сам её год назад сосватал. Неужели не помнишь?

– А имя… Зина выбрала?

Кристина и Андрей переглянулись.

– Что ещё за Зина? – в голосе супруги лязгнул металл – словно затвор танкового орудия.

– Понятия не имею. Честно. У Олега спроси, он, кажется, знает больше моего. В дом, давайте в дом!

Но майор не спешил, первым делом ткнув в телефонной книге смартфона на иконку благоверной, помеченную как «Регина».

– Дорогая, я вернулся! Портал вынес меня в настоящее только сейчас… Андрей, Кристина, извините. Потом продолжим. Боюсь, как бы она не упала в обморок от счастья с такого новогоднего подарка, – добежав до калитки, спросил: – Она никого к себе не привела после моей, так сказать, смерти?

– Нет! – воскликнули оба хором, а успокоенный воскрешённый помчался в лоно семьи, к супруге, с которой расстался лишь четверть часа назад – после поминок по Андрею.

К сожалению, в момент открытия портала, для него абсолютно неожиданный, Олег не взял карту памяти с контрольной версией истории. Это Зина, что‑то предчувствовавшая, прихватила пистолет… Зачем? Намеревалась покончить с собой, если ничего бы не удалось, но ради чего запасная обойма? Наделать в себе ещё дырок, если патронов из первой не хватит? Пойми этих женщин.

Утром майор набрал Андрея в начале восьмого, не утерпев, очень хотел подробностей, а жена, и правда обалдевшая от счастья и неожиданности, знала не всё. Через четверть часа уже сидел в столовой подчинённого, рассматривая изобилие брендовой техники и дорогущую кухню из красного дерева с цельной мраморной плитой. Это – вместо тонкого постформинга, лежавшего на одноцветном ЛДСП всего лишь прошлым вечером… но в другой реальности. «Ленд‑Крузер» за окном просто лоснился шиком новенького и неприлично роскошного авто в самой богатой комплектации. Ёлка, вся в гирляндах и игрушках, сегодня – 31 декабря.

Сам Андрей в чём‑то больше напоминал барина, нежели бойца спецподразделения.

Олег вкратце рассказал ему историю операции «Ратомка» в известной ему интерпретации, тот слушал, не перебивая, а вот Кристина встряла:

– Он притащил раненую девушку, когда уже встречался со мной?

– Не встречался, только познакомился. Но с Зиной у него ничего так и не случилось.

– Ничего? А она пожертвовала собой ради него⁈

Ох, характер… Та была шёлковая, только уговаривала не рисковать, оставить походы в прошлое. Да нет, одна и та же, женщины меняются после ЗАГСа – в предсказуемую сторону.

Вместо ответа вытащил трубу, набрал в браузере «Память народа», ввёл: Зинаида Белкина, 1919, военфельдшер.

– Не так чтобы совсем уж жертва. Смотри ты, что указано в наградном листе: партизанила, с 44‑го служила в госпитале 2‑го Белорусского фронта. Значит, вполне удачно вписалась в то время, в ту реальность. Коль получила медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне», то до Победы дожила. Кристина! Если ты ревнуешь к женщине возраста в 106 или 107 лет, я уж не знаю…

– Вот от кого письмо, – догадался Андрей.

– Письмо? С этого места подробнее, – попросил его Олег, но Кристину было трудно остановить и не дать вставить свои 5 копеек.

– Странная анонимка, причём в трёх экземплярах – в разное время из разных мест. Муж прячет, не дал прочесть, только пересказал. В нём была наводка на конноспортивный манеж, явно, чтоб познакомился со мной. Выходит, я этой Зине обязана семейным счастьем?

Оказывается, ещё в период работы в редакции Андрей получил письма с нескольких адресов. Видимо, неизвестный отправитель перестраховался и продублировал их – хоть одно достигнет получателя, тем более автор эпистолии наверняка отошёл в мир иной по возрасту, поручив другим людям бросить в ящик конверт.

– Я их сохранил… Почерк – очевидно женский, каллиграфический. Выбросил бы, не дочитав до конца, но писавшая знала обо мне совершенно сокровенные вещи. О некоторых вообще никому не говорил. Разве что Крис… Но много позже! Понимаешь, не только события, но мои суждения, мнения, впечатления. Мечты. Таким делятся только с очень близким человеком, родственной душой.

Его супруга на этот раз промолчала, но и так понятно: мучилась вопросом, кто имел наглость установить с Андреем более плотную душевную близость, чем она – единственная и неповторимая в его жизни. Блин, что ещё за Зина такая, кричали её сердито сведённые брови!

– В общем, автор писем завладела моим вниманием и доверием с первой страницы. Извините, Олег и Кристина, вам их не дам почитать, думаю – понимаете почему.

– Слишком личные, – согласился майор, уверенный, что женщина не разделяет его мнение. – Что там было дальше?

– Прогнозы и советы. Ненавязчивые и убедительные. Не скажу, что слово в слово выполнил её рекомендации, но в основном – да. Дом в Ратомке к тому моменту присмотрел, но даже к ремонту не приступил и сразу метнулся в гараж, где открылся портал. Продал два мотоцикла BMW чисто в Москву, нигде не засветив Ратомку. Предупреждённый, что сделки с ретро‑техникой рискованные, товар отдавал в Борисове, в пустующем гараже на окраине города. Отследить меня можно было, неуловимых нет, но только с большим напряжением сил. Во всяком случае, никаких наездов не произошло. Вот… А совет учиться верховой езде воспринял в ключе – пригодится для передвижений в 41‑м году. Так и познакомился со своей судьбой.

– Мы начали встречаться, я даже немного помогла обустроиться ему в доме, – добавила Кристина. – Познакомила с родителями, они знали о мотоциклах. Когда Андрей гонял чаи с моими папой и мамой, заодно из шкуры вон лез, изображая идеального будущего зятя, ты и зашёл. Чего, конечно, не помнишь.

– Естественно.

Андрей продолжил:

– Бурные события с вояжами в прошлое изначально попали под крыло и защиту КГБ. Председатель выкрутил мне руки, вынудив принять офицерское звание… Да, знаю, большая честь и всё такое, но не хотел терять свободы гражданского лица. Куда там! Зато старшего лейтенанта получил досрочно – за похождения в прошлом. Соответственно, вероятность конфликта с автоспекулянтами, о котором ты рассказал, скатилась до нуля. Стартовав раньше, мы успели больше, чем в твоей версии. Но… Всё равно, масса мелочей не стыкуется. Я не участвовал ни в каком бою у Ракова и никакую фельдшерицу в наши дни не переносил. Каким же образом она узнала обо мне столько подробностей и вернулась в 42‑й год менять события?

– Объясняет только теория параллельных миров. Каждым вмешательством в прошлое мы создавали иное течение реальности.

– Мне нравится эта реальность! – снова ввинтилась Кристина. – Где вы оба живы. И не надо её менять.

Тут она стопроцентно была права.

– Параллельные? – не согласился Андрей. – Тогда объясняй дальше. Говоришь, обстановка у меня в столовой была спартанская, а не кожаные кресла…

– И люстра за дохренилион рублей, – добавил Олег, ткнув пальцем в потолок. – Там – жалкая лампочка накаливания в пластиковом абажуре!

– Вот‑вот. Ты притянул в мою реальность немецкий грузовик, но он торчит гораздо дальше от портала, чем комнаты дома. Если бы попортил наш уют и вернул пластмассовую люстру, никакие корочки КГБ не спасли бы тебя от гнева этой красивой дамы. Сколько в дом вложено её вдохновения и наших денег!

Программа «увести евреев из гетто» здесь была выполнена до конца, щедрость израильтян превзошла ожидания, отсюда и возможность потратиться на роскошь, которую Олег ненароком едва не сгубил. За десятки тысяч белорусов из приговорённых к сожжению деревень участникам походов от родного правительства тоже капнуло, причём – обоим. Только Синицыны не успели размахнуться и потратить, отложили дочке на квартиру. Зато Андрей поторопился жениться и создать максимальный комфорт избраннице.

– Ты преувеличиваешь мою грозность, – его половинка опустила ресницы, но Олег понял, что рисковал, быть может, сильнее, чем под пулями около детского дома, и пробовал оправдаться:

– Всех последствий работы портала не знает никто. В частности, я сам не понимаю – перед вами сидит тот самый майор госбезопасности, к кому вы привыкли, или двойник из параллельной реальности.

Андрей налил ему капучино из кофемашины, в прошлой версии столовой этого аппарата тоже не имелось.

– Когда я работал в редакции, у нас печатались статьи по философии. Один написал: если кто‑то выглядит как утка, крякает как утка и плавает как утка, а ещё откладывает яйца, он и есть – утка. Ты неотличим от известного мне Олега. Готов спорить, пальчики и рисунок сетчатки те же. Значит – одно и то же.

– То есть – утка… У вас, товарищ старший лейтенант, не всё хорошо с субординацией по отношению к старшим по званию.

Посмеялись. Поболтали. Вышли на веранду проветриться. Олег вытащил трубу, чтоб доложиться председателю и потребовать начисление денежного содержания за все дни с даты объявления мёртвым, оно куда выше, чем пособие после смерти. Жалко только, что из этой суммы дотошный финотдел наверняка попытается вычесть субсидию на погребение, словно майор виноват в том, что умер не навсегда.

– Кстати, как меня убили?

– О, ты принял воистину героическую смерть недели две назад между Борисовом и Крупками. Прикрывал отход. Во взводе Вашкевича было много раненых, гражданских едва успевали втащить в портал, пули уже залетали в гараж. Один из его парней подтащил ПКМ к самому краю, высадил по немцам полную ленту, прижав их к земле, всё равно нужно было выиграть считанные секунды. Ты схватил МГ34 и побежал фрицам навстречу, шмаляя прямо на бегу!

– То есть та утка‑двойник была самоубийцей‑авантюристом?

– Нет. Позже анализировали: что изменилось бы, если просто закрыть портал, заморозив ситуацию, и вызвать подкрепление, а там возобновить бой. Рассматривалось даже вкатить 45‑миллиметровую пушку в гараж, но никак – скорострельности не хватит. Нашли только один рецепт: шарахнуть по немцам залпом из подствольников осколочными гранатами. Но оружие, не соответствующее периоду, запрещено! Даже ради твоего спасения. Короче, ты разменял свою жизнь на жизнь двух наших и семи гражданских, а сам упал. Вряд ли имел время обдумать и просчитать, но интуитивно принял единственно верное и возможное решение. Тело не доставали, когда открылись там же через час – тела нет, фрицы утащили…

– А если бы выжил, сейчас бы нас стало двое? Интересно, как бы делили Регину и Ксюху? Вышло бы куда хуже, чем у Антона с его двумя сёстрами.

В этой реальности нежданное обнаружение взрослых сестёр Квашнина тоже имело место.

– Не думаю. Все парадоксы – по твоим рассказам и по моему опыту – они в целом достаточно логичные. Если взять любую реальность после коррекции прошлого, выходит непротиворечивая картина. Наверно, инопланетный разум решил, что твоё естественное место – тут. А если правильна гипотеза о множественности миров, механизм портала наверняка продублировал утку по имени Олег Синицын для той Регины. Или тебя для здешней, но ты себя ощущаешь не клоном, а оригиналом.

Обидное слово «утка» несколько задолбало. Вообще, этот Андрей казался чуть более развязным, чем предыдущий, хоть и от того прилетали шпильки.

Утка – это беспонтово. Почему‑то вспоминался старинный, ещё времён «развитого социализма», цикл фильмов о румынских суперменах, что само по себе уже несколько забавно, если только герой – не граф Дракула. Центральный персонаж, которому Ален Делон не годится в подмётки как любовник, Чак Норрис как драчун и Клинт Иствуд как стрелок, беспредельно надоел авторам фильма. Чтоб уж похоронить наверняка, в последней сцене очередного «шадевра» бесподобный комиссар торчит лицом к лицу с 40 ганменами, у каждого в руках МП40, и каждый в упор опустошил целый магазин, не промазав в комиссара ни единой пулей, отчего тот прибавил в весе за счёт металла очень много килограмм. Умер, наверное. И что дальше? Принято было решение румынского правительства: продолжать. Взяли под козырёк, в следующем фильме «Реванш» дублируется ровно та же сцена с бескомпромиссным расстрелом, после чего звучит закадровый голос: «Комиссар выздоровел после ранений и намерен отомстить». Олег предпочёл бы что‑то такое, с чудесным выздоровлением в духе румынского «социалистического реализма», а не «Атаку клонов» в голливудском стиле, где он сам в роли одного из клонируемых.

Но – хватит разговоров. Он открыл телефонную книгу в смарте и нашёл номер председателя.

– Погоди! – заговорщически шепнул Андрей. – Портал настроен на тот момент, когда Зина уходила от тебя в деревню?

– Да.

– Пойдём – откроем!

– Сдурел? Стоит её остановить, и ты – труп!

– Зачем останавливать? Только посмотрю. К тому же в гараже реальность как бы консервируется. Я не погибну, даже если не получу письмо. Или вообще уговорю вернуться и не мёрзнуть две зимы в партизанских землянках.

Они приблизились к гаражу.

– Андрей, ты что – с Кристиной не очень?

– Ну почему? Нормально. Я же не пацан, знаю, как меняются женщины, получив кольцо. Ты не думай, моя половинка – милая, добрая и на редкость покладистая. Если иногда психует, то делаю скидку на токсикоз – у неё пошёл третий месяц.

– Поздравляю…

– А ты вдруг с Зиной. Спасибо, что воскрес, но моя, и без того ревнивая как сотня Отелло, вздыбилась как конь под Медным всадником. А ещё переживает, что мужа уведут, когда расплывётся и сколько‑то месяцев не будет секси. Клятвы и уверения не помогают. Лишний повод злиться ни к чему.

Андрей открыл гараж. Олег мялся, совершенно неуверенный, что они поступают правильно. Предпринял последнюю попытку:

– Не спеши. Сам подумай: перенос «опеля» при неизменном интерьере дома означает, что портал произвольно смешивает реальности. Вдруг, втащив Зину сюда, ты потеряешь и Кристину, и вашего будущего малыша? Выйдем из гаража, а она тебя вообще не помнит и замужем за другим⁈

Тот как влетел в невидимую преграду. Остановился.

– Не вариант. Мне кроме Крис никто не нужен, честно. Со всеми тараканами в голове – она моя единственная. Ждёт ребёнка – это вообще абсолют. Её не брошу и не променяю. Значит, никакого переноса обратно не надо, только посмотрю издалека. И Зина, если меня увидит, то поймёт, что находится на верном пути, – Андрей, терзаемый противоположными чувствами, взъерошил ладонью короткий ёжик на голове. – Из твоего рассказа и её писем выходит, что она – та, которая не просто пожертвовала благами цивилизации и шагнула из 2026 года в партизанский лес военных лет, а ещё своими руками вручила меня счастливой сопернице! Офигенный поступок потрясающей женщины. Я всю жизнь буду терзаться, что упустил шанс и не глянул ей вслед. Олег, даже не пытайся возразить. Секунда, и сразу закрываемся.

Он шагнул к задней стенке гаража. Майор обратил внимание на лёгкую пыль, обычно здесь поддерживалась идеальная частота, кто‑то из бойцов Вашкевича в наряде непременно убирал.

– Им часто пользуетесь?

– Последнее время – вообще нет, после твоей «гибели» ни разу, – Андрей покачал головой. – Там наверху гремит международный скандал, Первый объявил: баста, никаких экспедиций в 42‑й, слишком много страждущих менять прошлое. Торгуются, а мы ждём. Погнали! Камеру только не включаем, я же не запросил у председателя добро на выход.

Наверно, нарушение служебной дисциплины и сыграло роковую роль. Панель управления не появилась. Обескураженный, он несколько раз сунул пятерню в отпечаток, потом догадался:

– Уф, чего это я? Ты же последний. Значит, агрегат теперь тебя слушается. Не представляешь, какое облегчение! Надоело быть исключительным.

Но рука Олега точно также лишь погладила штукатурку. С тем же успехом он мог щупать постамент памятника Дзержинскому. Переход объявил забастовку.

– Андрей… У меня родилось предположение. Аппарат подчиняется лишь одному хозяину, а нас вдруг стало двое. Завис как Винда, но кнопки ресета не предусмотрено.

– Только председателю не проболтайся! – вскинулся тот. – Не ровен час – прикажет пристрелить кого‑то одного, чтоб машина времени слушала второго.

– А в ней всего лишь батарейка села. Замена привратника не откроет Сим‑Сим, пока не сгоняем за новой батарейкой к Альфе‑Центавре, – поддержал шутку Олег.

Но дальше раздался шорох. Отпечаток руки вдруг смазался, начал разравниваться и исчез. На стенке лежал лишь слой старой сероватой штукатурки, не обновляемой лет 20 или больше.

Оба стояли, вытаращив глаза. Первым обрёл дар речи Андрей.

– Пошли – ещё пропустим по капучинке.

Конечно, в прошлом осталась масса упущенных возможностей. Жаль. Искренне. Сгорела Хатынь с людьми. Немцы уморили в Озаричах десятки тысяч, причём не СД или какая другая «элита» Рейха, а обычные части Вермахта, доказав, что германские нацисты в любом воплощении – это не часть человечества, а мутанты, излечимые лишь тотальным истреблением. Лучше всего – с их белорусскими, литовскими, украинскими и латышскими сообщниками, всеми, помогавшими оккупантам наводить свои людоедские порядки в Беларуси. Но кто‑то – «Магутны Божа», судьба или неизвестные авторы устройства – решили, что достаточно. Восстановится ли работоспособность, оба офицера не знали и поэтому просто вышли из гаража.

В действительности никакого зависания операционной системы не произошло, а энергии накоплено на сотни лет непрерывной эксплуатации. Аппаратура отключилась по команде извне. Почему только сейчас? По объективным причинам.

Информация об активации устройства понеслась со скоростью света к ретрансляционному бую в обычном пространстве. Поскольку ретранслятор дрейфует в межзвёздной пустоте глубоко за пределами Солнечной системы, на прохождение сигнала ушло более полугода. Далее сообщение продолжило путь в ином измерении и несравнимо быстрее, а позже буй отправил на Землю фидбэк – дезактивировать и перевести в спящий режим оборудование, для аборигенов нежелательное, пока владельцы оборудования не решат иначе.

Аппарат погрузился в бездействие. Он – не разумное существо, не умеет скучать, способен ждать годы, столетия, вечность. Или возобновить функционирование в любой момент.

Эпилог

Восстановленный на службе, экс‑покойник вернулся в управление по Минску и области с повышением, с Андреем и Кристиной виделся теперь редко, новые обязанности получили и другие участники проекта «Ратомка». Старший лейтенант Лиходеевский, переведённый в службу по связям с общественностью, зря надеялся, что его оставят в покое. Его маленький уютный домик, откуда сняли охрану, попал под атаку всяческих международных делегаций. Слишком многие не поверили Президенту Республики Беларусь, что лавочка закрылась, потому что многим свербело скакнуть в прошлое и что‑то там переиграть, а то и просто начудить. Увы, более 90 процентов всех инициатив держалось исключительно на корыстных мотивах, а не гуманных. В крайнем случае – политических, что тоже вряд ли достойно, потому что политика для подвизавшихся в ней тоже рассматривается как средство ведения бизнеса, только с использованием государственных структур и под лицемерными лозунгами борьбы за благо общества.

В Беларусь не прилетел «томагавк» или «минитмен» с килотоннами тротилового эквивалента в боеголовке, но прессинг на Президента стоило измерять уже мегатоннами, когда тот с явным облегчением сообщил для СМИ, что отряд, наконец, заметил потерю бойца, не верите – убедитесь.

С его молчаливого согласия в Ратомку потянулись делегации дипломатов, журналистов, блогеров, военных и просто туристов‑зевак. Со всеми, кого не сопровождали официальные лица из Администрации или вооружённые разрешением председателя КГБ (им не откажешь), Андрей поступал просто: демонстрировал штукатурку на стенке гаража только после перечисления 1000 рублей с каждого посетителя, честно уплачивая налог с заработка.

Двор и гараж перепоручил районному отделу охраны МВД РБ, и ребята с автоматами приезжали быстро, но раз не успели. В результате безбилетный посетитель, проигнорировавший табличку «злая собака», успел преодолеть забор и добраться до дверей гаража. Произошедшее лучше всего было описано шершавым языком милицейского протокола: «травматическая ампутация фрагмента ягодичной мышцы», оторванной с задним карманом штанов. Приезду милиции был отчаянно рад, потому что Карла не возражала продолжить общение и откусить второе полупопие клиента, но моментально успокоилась, учуяв от двух сержантов запах оружейной смазки и начищенных высоких ботинок – девочка выросла в служебном питомнике.

Заработала и Кристина, выкладывая в интернете отснятые потолочной камерой ролики с ухищрениями посетителей оживить портал: после неудач с массажом штукатурки начались потешные ритуалы, включая окуривание благовониями, шаманскими плясками, прижимания к стене интимными частями тела и даже жертвоприношением петуха. Табличка «Ведётся аудио‑ и видеозапись» почему‑то не останавливала большинство энтузиастов.

Андрей отбивался от самых настырных, заявляющих: это не тот гараж! Он спокойно отвечал: у меня другого нет, потом просто запретил экскурсии, тем более поток желающих сократился.

Им бы всё хиханьки… Да дурацкие опыты. А он часто просыпался по ночам, вскакивал или просто садился на постели, стараясь не потревожить жену, вглядывался в темноту и боялся опустить веки, чтоб не уснуть, потому что сны приносили видения из покинутого прошлого: горящие дома, спецназовцы, несущие детей к переходу под пулями… Очень много мёртвых тел – новопреставленных или уже превратившихся в скелеты.

Пока шла операция «Ратомка», нервная система была сжата в кулак, Андрей воспринимал ужасы войны как условие трудной, но ответственной задачи, держался, не раскисал. Необходимость действовать не давала развиться рефлексиям. А теперь…

Вспоминал двух разведчиков, передавших шокирующие сведения про белорусских националистов и их преступления. Эту пару не вытащили, они так и остались в Минске. Не исключено, были вынуждены бежать с Кушелем на Запад или вообще расстреляны в 1944‑м за пособничество нацистам.

Не переправили в современность Софию Курляндскую. Она так и осталась в анналах истории – пожертвовавшая собой ради побега сотен человек из концлагеря на Широкой.

Там же сгинули без следа двое израильтян, внедрённых в гетто.

Ох, эти сны…

Часто приходили дети – босые и в скромных деревенских одёжках, лица в копоти, глазёнки в слезах. Они спрашивали: дядя Андрей, ты многих спас, а почему не вытащил нас, нашу маму, бабушку, дедушку, нашего папу, сестёр, братиков? Мы все умерли, тебя не дождавшись!

Прямо во сне он выходил к этим детям, обнимал и горько плакал вместе с ними, ничего более не в состоянии изменить, утром просыпался издёрганный и не отдохнувший.

Лишь через несколько месяцев что‑то сдвинулось. Кристина на последнем сроке беременности стала ещё краше – не обычной секс‑привлекательностью, а той одухотворённой красотой матери, какую не нарисует никакая косметика. Однажды утром в самой будничной обстановке, мешая ложкой суп в кастрюле на кухне, произнесла простые слова:

– Не нервничай и меня не дёргай. Что прошло – то прошло. Прежних не вернуть. А мы дадим миру новую жизнь, нового человека и будем очень его любить. Уже любим. А если покажешь себя хорошим папой, на первом не остановимся. Договорились?

Сказанное пришлось очень точно и в нужную минуту во время его душевного раздрая. Андрей подскочил к супруге и нежно обнял её. Возможно, существуют параллельные миры, разные течения времени, альтернативная история. Зато он точно знает, что находится в наилучшем из вариантов реальности.

Конец дилогии. Пока – конец… Дальше будет видно