Совсем не условная Джейн

Глава 1.

Высокий потолок склонился надо мной, как врач над больным, лежащим на кушетке, и не отображал ровным счётом ничего. Да и что могла отображать старая побелка, или покраска, давным-давно не обновляемая и потемневшая от времени!

- Ох, и попала ты, Лизка. - вздохнула я, поднимаясь с жидкой кровати и потирая поясницу.

Собственно, спина у меня больше не болела, - хоть что-то от моего нового положения было хорошо, - да и голова, мучавшая меня в последние месяцы, тоже не болела.

"Ну, а чему там болеть-то? - хихикнул в голове высокий девичий голос, навскидку ещё и глуповатый - Это же кость!"

Я вздохнула. Нет, у меня там хоть и кость, но и ещё два полушария присутствуют. С микросхемами нейронными связями и всем, что требовалось, и с извилинами тоже.

Просто, скажем так, я теперь сильно помолодела. Ну, и моя главная героиня - дура. Каких поискать. Надеюсь, я всё-таки мысли этой мелочи худосочной постоянно слышать не буду! А ведь как тщательно я работала над созданием её образа... Когда мне было пятнадцать лет; сейчас же мне уже за пятьдесят и я и думать не думала про то моё девичье увлечение, спокойно пылящееся на антресолях.

Я вздохнула. Не помню, когда у меня появилась привычка вздыхать, - но раньше я вздыхала скорее уж, как военный на плацу, перед тем, как устроить разнос нерадивым служивым, теперь же у меня вздох получился каким-то писклявым, томным, девичьим и нежным. И глуповатым. Аж захотелось Амура или Купидона в тетради с сердечками нарисовать, - а потом дать затрещину.

Не рисунку, а своему новому телу. Вот только самой себе неудобно, - а ведь есть за что! Уже хотя бы за то, что я на старости лет оказалась в теле своей юной героини, которую когда-то с такой любовью придумывала! Нет бы мне придумать красавца-военного, или богатого помещика, - всё одно лучше, чем какая-то девчонка, придуманная другой девчонкой, немногим умнее!

А начиналось-то всё как хорошо...

Перед Пасхой я решила сделать в квартире генеральную уборку, поэтому выгнала всех домочадцев на дачу. А сама, переодевшись в то старьё, в которое я обычно одевалась на огород, начала отодвигать тумбочки, кровати и этажерки, предварительно вытащив из них на свет божий всё то, что там завалялось или пылилось уже давно.

После небольшого перерыва, я подтащила старый, ещё дедовский, стул, чтобы разобрать и то, что лежит на антресолях, потому что внучка как-то раз сказала, что слышала там шорох, - наверное, там завелись мыши.

- Не знаю, что уж там могли мыши забыть, - сказала я самой себе, - потому что еды там точно нет.

Только старые вещи, бабушкин чемодан с пожелтевшей кожей, дедушкины рыболовные снасти, которые лежали в ожидании кого-то, кто захочет всем этим воспользоваться, - короче, ничего такого, что подошло бы для славного серого и усато-хвостатого племени.

- А это ещё что? - спросила я, вытаскивая из дальнего угла большую розовую тетрадь, перевязанную бечёвкой, как бандероль. - Этого у нас вроде точно не было.

Осторожно, стараясь не упасть с высокого стула, я подцепила тетрадь, потянула на себя, прочитала название - и сразу вспомнила. Как много-много лет назад, ещё не взрослая Елизавета Павловна, школьная учительница английского в маленьком посёлке, а смешливая и юная Лизонька, начитавшись любовных романов Джейн Остин, вдохновилась примером великой английской писательницы и решила, недолго думая, навалять, тьфу, наваять шедевр не хуже.

"Ох-хо-хо... - подумала я - А ведь эта фраза из фильма, "А мы не хуже ихних!", похоже, была, есть и будет актуальной во все времена. Сколько бы человечество ни существовало, - а всегда найдутся люди, которые, вдохновившись чьим-то успехом, подвигом, или просто заразительным примером, захотят сделать точно так же. А вот что из этого обычно выходило... А выходило, как в анекдоте - диагноз Ч.Е.З. Чёрт. Его. Знает. И - Ч.Е.З., что там выходило, то ли у некоторых, то ли у многих, которые насмотрелись чужих и вроде как хороших примеров. Вот только не получилось потом из Лизоньки второй Джейн Остин, да и вообще, так писательницы не вышло."

Выташила тетрадь на свет божий, осторожно оттёрла от пыли и развязала бечёвку. Если её разрезать, то потом больше использовать не получится, а так, всё одно, в хозяйстве пригодится.

Не удержалась, поднесла к лицу тетрадь, исписанную аккуратным круглым почерком девочки-отличницы, - и мне показалось, что от тетради с моим первым романом запахло весной, духами, клейкими весенними листиками. И солнечный свет за окном стал ярче, и воробьи зачирикали веселее, и показалось, что это, должно быть, одно из многих заблуждений Лизочки было далеко не таким уж и страшным, потому что жизнь-то потом была ещё долгой. Да и потом, надеюсь, я её поживу. Вот выйду на пенсию... А на пенсии, говорят, жизнь ещё только начинается!

Оглянувшись вокруг, я стала присматривать, куда бы положить свою первую рукопись, пока я буду не торопясь, со всеми предосторожностями, спускаться со стула. Потому что упаду - и хорошо уж точно не будет. Не вышло из юной Лизы писательницы; её тогда высмеяли её первые читатели, состоявшие из всех членов большой семьи, так, что девчонка твёрдо решила никогда в жизни больше не брать в руки ручку и бумагу, если это только не для того, чтобы делать уроки.

Может, пока вот так положить... А пока можно пойти и немножко отдохнуть. Тем более, что мои домочадцы вернутся только завтра после обеда, - а у меня уже много чего сделано.

Мне показалось, что спала я всего-ничего... Но вот только проснулась уже в теле своей юной героини, которую придумывала в подростковом возрасте... Её звали Джейн.

И, выходит, так теперь зовут меня.

Ужас. До чего дожили! Я, конечно, ещё активная дама, до пенсии и заслуженного отдыха мне далеко, - но вот такой вид спорта, как попаданчество, мне как-то никогда не был знаком.

Подойдя к большому зеркалу в тяжёлой резной оправе - интересно, это я тогда так всё красиво и правдиво выдумала, вплоть до мелочей, или это просто реализм мира? - я увидела то, что представляла себе много лет назад. Маленького роста - Лиза считала себя коровой и тётей-лошадью - худая, - очевидно, по той же причине, - и с такими огромными глазами, что мне на минуту показалось, будто у Джейн была базедова болезнь.

Присмотрелась повнимательней, шёпотом выругала себя пятнадцатилетнюю за такой, скажем так, придуманный нюанс внешности главной героини, и стала раздумывать над тем, почему Джейн, то есть, теперь уже я, выглядит именно так.

Маленькая и худая, - помнится, Джейн в истории было восемнадцать лет, потому что мне тогда этот возаст казался уж очень привлекательным и каким-то взрослым, потому что подросток Лиза хотела быть постройнее, а её округляющееся и словно тянущееся в Солнцу тело ей категорически не нравилось. Хотелось быть изящной, миниатюрной, - ну, вот и стала! Получите и распишитесь. Вот только была одна проблема: мне на шестом десятке уже категорически не нравились те идеалы красоты, которые были у меня в пятнадцать.

"Неужели кто-то говорил мне что-то про то, что у меня поросячьи глазки?" - подумала я, вертясь перед зеркалом и разглядывая себя со всех сторон.

Ну, хотя бы, если кто-то застанет меня за этим занятием, то не удивится. Это Лизавете Палне любоваться на себя было уже как-то так себе, а вот для Джейн - самое то. Вот только никому знать не нужно про то, что я сама всё это великолепие впервые в жизни собственными глазами вижу!

Может, девчонка, то есть, я, и была симпатичной, только мне казалось, что у неё была какая-то кукольная внешность, больше подходящая для... А чёрт его знает, для кого! Кукла Синди или Барби, с которыми играли мои внучки, и то были больше похожи на реальных девушек-красоток, чем то, что получилось стараниями меня прошлой из меня настоящей.

Голубые глаза, ресницы-опахала, розовый пухлый рот, маленький, будто поджатый, - интересно, чем подростку Лизе такая крохотная "варежка" могла понравиться? Это ведь совсем не так красиво, когда в реальной жизни, - и особенно, когда оно у тебя самой. Хорошо хоть, талия узкая, хоть двумя пальцами обхватить можно. Но здесь подстерегала другая проблема: Джейн-то восемнадцать! А значит, не сегодня-завтра, а любящие папенька с маменькой обязательно найдут кого-нибудь, кто свои лапы к этой самой рюмочной талии и потянет.

"Хотя... я начала лихорадочно размышлять над тем, что же там было в моём романе, причём почти полностью "флаффном" и любовном, когда с главными героями не проиходит ровным счётом ничего плохого - да, точно! Там же Джейн уже встречается с каким-то военным, красивым и здоровенным. И у них всё идёт к тому, чтобы идти к помолвке, а в скором времени и к свадьбе!"

Значит, хотя бы об этом мне не стоит беспокоиться. Кажется, я и его тоже придумывала красавцем... По крайней мере, без огромных голубых глаз, золотистых локонов и талии-рюмочки. Интересно, как я вообще отреагирую на то, что увижу свой идеал мужской красоты, какой был у меня в далёкой юности. Потому что с тех пор, как я написала свой первый и последний роман, мои идеалы мужской красоты менялись ещё не раз, прежде чем успокоиться - и превратиться в образ ничем не примечательного и скромного мужчины среднего возраста и средних лет, с сединой и намечающейся лысиной, а также с периодической небритостью, в которой уже явственно поступает седина.

Я-то, Лизавет Пална, уже давно нашла своего героя. А моя Джейн - пока ещё нет. И надеюсь, что она хотя бы не выбрала себе какого-нибудь конфетного мальчика, от одного только вида которого меня будет тошнить. Хотя... Да как это вообще было бы возможно? Ведь этот мир всё равно существует, вернее, существовал, только в моих подростковых грёзах, так что бояться мне нечего.

Первый звоночек прозвучал, когда в дверь постучали. Требовательно и настойчиво.

Удивившись, я пошла открывать. Кто его знает, открыта была дверь или нет, когда моя юная красотка почивать изволила? И какие здесь вообще правила? Может, барышня, тьфу ты, мисс, должна сама подходить и открывать дверь посетителям, или кто там к ней вообще мог прийти? Одно хорошо - это точно не могли быть её подружки, пришедшие позвать на дискотеку. Потому дискотек не было, но зато были балы.

Интересно, а мне понравилось бы танцевать? Сама я много лет уже не танцевала, и в последний раз это был вальс, но всё же. Кстати, что-то я не припомню, чтобы в моей книге что-то говорилось о том, чтобы Джейн ходила на балы.

Сама Лиза не ходила на школьные дискотеки, потому что считала себя страшной, высокой и толстой, хотя, теперь-то я понимаю, что это было далеко не так. Но в то время как-то не было принято говорить о подростковых проблемах, и уж тем более - принимать их всерьёз. Скорее всего, меня-подростка высмеяли дома, чтобы не крутилась перед зеркалом и не забивала голову ерундой. Потому что надо хорошо учиться, - а внешность не главное.

Вот, теперь полюбуйтесь, как я из-за своего подросткового романа и такого же комплекса неполноценности оказалась в своём давным-давно придуманном мире, да ещё и в таком, мягко говоря, нефункциональном теле. Потому что такой маленькой, тощей и, скорее всего, слабой, может, и удобно будет сидеть во время бала, когда все танцуют, но вот танцевать самой? А как потом детей рожать? За домом следить? А работать как?

Вряд ли у Джейн есть хоть какие-то шанс получить должность офисного планктона, - потому что время не то. Ни работать, ни бегать, ни огород копать, - ничего! Только сиди у окна и вышивай, порть своё и без того незавидное здоровье, зарабатывай близорукость и искривление позвоночника. Хорошо ещё, я в пятнадцать лет не знала про "ножки лотоса"! А то не факт, что я сейчас смогла бы нормально ходить. Так и ковыляла бы через боль, как Русалочка из сказки, но только в той версии, когда она так и не встретила своего принца.

Потому что просто ходить мелкими шажочками, кривясь от боли, и вздыхать от любви, молча и по-собачьи преданно заглядывая в глаза - это немножко не то, что нужно, чтобы понравиться принцу, хоть прекрасному, хоть нет. Кстати, а почему Русалочка не написала принцу письмо, если она онемела, - или не нарисовала, на худой конец? Интересная была девица: говорить не может, никак свой интерес не проявляет - но на полном серьёзе ждёт, что мужик в неё влюбится, а через пару дней и поцелует.

Хорошо хоть, моя Джейн не такая! А какая, собственно? Ну, уж точно, не как я, уже взрослая дама, вошедшая в самый ягодный и летний период своей жизни.

На пороге стояла какая-то женщина в простом, в пол, платье, и в переднике. На голове был простой чепец. Интересно, это была мать Джейн - или нет? Что-то я не помню, с какими лицами я придумывала своих героев, - может, именно поэтому дама на пороге показалась мне какой-то выцветшей, поблекшей, да и вообще, усреднённой и безрадостной. Или мне в мои пятнадцать лет это казалось каким-то символичным для повествования и милым?

Впрочем, был один момент, который мне очень нравился в моём романе, - это то, что Джейн любила и была любимой, и у неё в животе почти постоянно порхали бабочки. Интересно только, почему я сама сейчас их совершенно не чувствовала, а вместо этого мне весьма прозаично хотелось поесть? Причём мне хотелось вполне определённых продуктов, а именно - овсянку на молоке со сливочным маслом, хотя я всегда относилась к этой каше весьма прохладно, жареной скумбрии и клюквенного морса. Кажется, такого рода внезапные желания поесть чего-то могут означать нехватку микроэлементов в организме. Выходит, что, моя Джейн чем-то болела?

- Мисс Джейн, - начала женщина, потупясь и теребя передник, - там доктор приехал к вам, ваши братья его вызвали.

"Приехали. - подумала я - Выходит, бала не будет. Но при чём здесь доктор - и какие такие братья? У Джейн ведь не было братьев, были только родители и сёстры! Или эти злыдни их куда-то лечиться отправили? И что-то мне подсказывает, что отнюдь не на курорт. Хотя, здесь вроде как не дикое время где-то в диких племенах, а Англия! Дугое дело - насколько хорошо знала реалии того времени я-подросток. Может, не зря мою рукопись все высмеивали и критиковали?"

Но долгие годы работы в школе не прошли даром. Поэтому теперь я могу с точностью сказать, что меня трудно испугать, сложно удивить - и невозможно запугать. А из моих нервов можно вить стальные тросы. Есть какой-то вопрос? Нет проблем! Сейчас пойдём - и всё решим. Знать бы ещё только, что...

- Без проблем. - бодро ответила я - Показывай, куда идти! А что за доктор-то?

Горничная, или служанка, что-то пробормотала невнятно, но провести меня к месту дислокации не отказалась.

"Не беда, - подумала я, - позавтракаю потом. Может, меня должны были именно натощак осмотреть? Но ведь в то время точно не брали кровь на анализ, и тем более, натощак! Тогда что?"

Горничная привела меня в большое, но какое-то мрачное и полутёмное подземелье помещение. Про себя я отметила, что наша школьная учительская была не в пример лучше и светлее. И они здесь на полном серьёзе собираются и принимают гостей? Но не успела я подумать над тем, что здесь вообще происходит, как служанка пискнула "Вот, я её привела!" - и тут же исчезла за дверью. После чего раздался звук, который мне абсолютно не поравился: это звук ключа, поворачивающегося в замочной скважине.

Как говорит молодёжь, я зависла. Я, конечно, помню, что в самом начале моего романа у Джейн был какой-то разговор с её родителями по поводу предстоящей помолвки и свадьбы, но там не было ни доктора, ни запертой на ключ двери! Потому что, зачем бы я стала придумывать такое?

- Итак, всем доброе утро. - начала я - Рада вас видеть. А можно узнать, кто и почему запер дверь с другой стороны? Что, кто-то может сбежать? И как вы сами-то потом выходить отсюда будете, если эта - я кивнула в сторону двери - женщина так и уйдёт с ключом? Думаете, не сможет? Доверяете? А в наше время никому нельзя доверять!

Лица всех присутствующих вытянулись и побледнели, словно вместо худосочной и полупрозрачной Джейн в комнату вошло Кентервильское привидение, гремя цепями.

"Да уж, Лизка, - сказала я самой себе, - похоже, тебе ещё долго внуков своих не видать. Джейн, что же с тобой случилось-то, с непутёвой? Потому что не было такого в моём романе! Никогда не было!"