Софья знает лучше

1. День третий

Ну я попала…

Прямо как в том мультике… Нет, там, кажется, было не «попала», а «послала»… Да, там было: «Уж послала, так послала!» А ещё было где-то: «Круто ты попал на ТВ!» Хотя какая теперь разница? Мне теперь ни мультиков, ни ТВ, ни смартфона не видать… 400 лет? Столько не живут, в общем.

Зашибись! Я о таком точно не мечтала! Не в мои 60+ с окончательно добитым параличом телом! Не даже в 15, когда ещё довольно резво бегала, я не мечтала угодить в сериал «Юность Петра», мать вашу!

Да какой сериал — там все было красиво, рафинированно и почти мирно по сравнению с реальной действительностью. Тут скоро будет мясорубка!

— Ы-ы-ы-ы…

— Софьюшка, деточка, царевна наша ясная, — глаза няньки Анны Никифоровны добрые и верные. — Будет убиваться так! Жив покуда надёжа-царь! Вот выпей сбор целебный и помолись ещё, Бог услышит мольбы твои и отступит хворь от царя-батюшки, брата твоего Феодора Алексеевича…

Беру полную чашу двумя руками и выдуваю чуть не залпом, не пролив ни капли. Это единственный плюс моего теперешнего положения — руки слушаются, ноги ходят и вообще — здоровое (во всех смыслах, у меня такого отродясь не было) крепкое тело молодой бабы, вернее, девки, несмотря на неполные 25 лет. И вот отсюда начинается отсчёт минусов — замужество-то мне точно не светит. И это бы ещё полбеды, представляя местный контингент бородатый и вонючий (бррр), не особо-то и хотелось. Проблема в том, что я прекрасно знаю, какая судьба меня ждет, и перспективы эти совсем не обнадеживают...

Однако действует отвар-то! Мысли перестали метаться, а губы дрожать. Могли бы и раньше дотумкать. Я как проснулась три дня назад на царевненом ложе, так и ах… (засыпала-то я на ортопедической кровати в 21 веке) так и рыдаю.

Нет, сперва я в ступор впала. Молчала да на всё таращилась. Терем. Ладан. Свечи. Образа. Душно. Темно. Но богато. И народу в помещении полно. И всё: бабы да девки в русских сарафанах. Был какой-то дурацкий фильм, который я не смотрела, где мажора воспитывали полным погружением в русскую посконность. Но у меня-то нет папы-олигарха... Ни папы, ни тяти, ни мужа... олигарха... Да и ощущения странные — тело будто не мое... Поднимаю руки к лицу, с задержкой осознаю непривычность, то есть полную плавность нормального движения мышц. И куда мой ДЦП делся? Ощупываю лицо, шею, плечи, эк меня разнесло... грудь.... Едрид-мадрид! Это откуда такие «Дайте две!». Все... точно, я где-то валяюсь под наркозом. Сердце? Инсульт? Нет, ну нормально же легла вчера... ни болей, ни давления, ни крышей не ехала.

А народ: эти... няньки-мамки... бегали да хлопотали вокруг: «Ах, Софьюшка, ах, деточка, ах, царевна, уморишь ты себя совсем постом да печалью». Шептались, думая, что не слышу: «Седмицу постилась, три дня не спала, до утра молилась... Упала, не слышит, не дышит, как мертвая...» Тут у меня реально в глазах потемнело, и вся жизнь... чужая, то есть Софьи Алексеевны Романовой — дщери царской, разом в сознании и промчалась. Следом навалилось всё, что я о ее судьбе помнила из уроков истории и книжек разных да кино. Ничего себе — влипла в прямом смысле «в историю». А если я не хочу?!

С того момента и реву белугой. И хорошо эти думают, что по брату убиваюсь, а то бы точно местную психбригаду вызвали, ага, в рясах — и ещё не известно, чего хуже: галоперидол или изгнание бесов огнём.

Уж лучше нянькин отвар! Ещё что ли кружку выпросить? Нет, не стоит. По опыту точно знаю, что перебор с успокоительными чреват, даже и такими, «натуральными». Немцы вроде к тому времени опий уже пользовали, может, и до нас дошло. Тем более Федьку как раз немцы и лечат. Скоро вылечат... совсем... от всего...Блин! С Федькиной смерти тут началась вся эта свистопляска с расправами над врачами, чиновниками, боярами и прочими подвернувшимися под руку, которая сперва вознесла Софью, как говорится, к вершинам власти, но после стоила свободы и репутации в глазах потомков. На репутацию, допустим, плевать, у нас в отечестве на каждого правителя сколько хулителей, столько же и апологетов. Но в монахини не хочу категорически!

Ох, сейчас пройтись бы да подумать хорошенько, а ещё лучше покурить… Но вот о куреве точно вспоминать нельзя…

И пройтись тоже никак — молиться потребно о царском здравии. 10 пар глаз почитай следят, чтоб всё по чину. Сколько там еще поклонов осталось? Тут не молиться, а действовать надо… И как вот прикажете действовать, если царевна даже из своих покоев без сопровождения выйти не может, не то что больного брата навестить да со слугами его словом перекинуться? А вы говорите, «сериал»! В сериале Сонька по всему Кремлю одна серной стройной носилась, чуть не в открытую с Голицыным жила, а тут боишься с «Отче наш» сбиться, чтоб не подумали чего. Но вроде обед должны скоро принести.

На обед сегодня каша из гороховой муки, тушеная капуста с грибами и ржаные лепешки. Алексей Михайлович приучил двор строго соблюдать пост. А тут от традиций так запросто не отказываются, хотя Федор Алексеевич куда менее строгий богомолец, чем отец был. Пост Софьиной тушке, пожалуй, и не повредит, но тут одного поста явно мало будет. Я-то сама вообще бороться с лишним весом не умею по смешной причине: никогда им не страдала. И всегда ела вволю, а теперь придется напрячься. От лепешек воздерживаюсь уже даже не из страха полноты, а памятуя недельную голодовку царевны. Заворот кишок мне не нужен. Горох и так пища музыкальная, но ее даже в роддомах после кесарева было можно, так что… Запиваю все каким-то морсом. Эх, сейчас бы кофейку…

Нет, не мечтала я о таком, хоть и зачитывалась всё детство романами Дюма, Сабатини и прочими Дрюонами, а под старость увлекалась как раз вот этими самыми попаданцами. Вот у одного шибко раскрученного графомана читала как раз рОман про Федора. Ну как читала — начала и бросила: елей с патокой про исконную благость и всемерную любовь Романовых друг к дружке да народу русскому. Софью он там выставил этакой не в меру деятельной дурындой, которую его попаданец купил на «замуж хочешь», как нищую боярскую дочку. Вот тогда-то, разозлившись как следует — тетка страной рулила семь лет и не хуже некоторых прочих, — взялась я за подробное изучение истории XVII века на Руси, Хованщины и регентства Софьи. Думала: «Сейчас как напишу опус в пику всяким мужланам-шовинистам!», да как-то не сложилось... Зато чуть ли не по дням знаю, что и как происходило. Но одно дело читать, а совсем другое — участвовать, бунты подавлять, договора с китайцами подписывать...

Да ни одна нормальная тётка из 21 века на моё место не захочет. Удовольствие быть женщиной в раннее Новое время по всему миру весьма сомнительно, а уж на Руси, а уж в семействе Романовых… Тут, ей-богу, предпочтешь быть последней дворовой девкой.

Простой-то девкой, пожалуй, самый лучший вариант. Переодеться мальчишкой, прибиться к обозу и до моря. А там устроиться писарем или счетоводом на судно (грамотных тут днём с огнём), и прощай, Родина! Отправилась бы я в Америку — поднимать индейцев на борьбу с колонизаторами — ага… Но хотя бы там можно добыть оружие и жить у тех же индейцев, не ожидая принудительного пострига. У них там, кстати, к тёткам уважения побольше, чем у «просвещённых» европейцев. И первобытный коммунизм ещё не везде забыт. Вот такая я коза драная, что слова «коммунизм» и «равноправие» для меня не пустой звук. И понимаю я прекрасно, что первобытный коммунизм он не тот, что у Ефремова в книжках, но уж лучше это, чем недоразвитый абсолютизм с самодурами-мужланами во главе.

Таких, как я, даже в 21 веке оставалось мало. Одни леваки-оппортунисты да фемки страхолюдные с мужененавистническими закидонами. Естественно, не с такими «товарищами» рассчитывать на возрождение левой идеи. Впрочем, здесь и сейчас этой самой идеей еще в самой Франции не пахнет…

Тьфу, опять я не о том думаю. У меня сейчас единственный выход и конкретная задача: не дать скопытиться братцу Фёдору. Зачем оно мне? С моими-то взглядами? Можно бы и в сторонке постоять, глядя, как местная правящая верхушка режет друг-друга руками недогвардии. Но так можно и самой под топор угодить или замуж за очередного претендента на престол, причем не добровольно вообще. И потом, ну, перебьют всю династию (а к тому и шло, не оседлай Софья волну), и что? Откатим страну еще на 100 лет назад? Нет уж, я не настолько отмороженная, чтоб такое допускать. Но не хочу я управлять государством, да ещё и через бунт, сделавший из сразу двух вполне нормальных мальчиков не вполне вменяемых царей и инвалидов на всю голову. А то, что парни были до сих пор адекватные, Сонька хорошо помнит. Фёдор же меня со всех сторон сейчас устраивает. Он парень взглядов для местного жителя довольно прогрессивных и на религии не повёрнутый. Договориться мне с ним будет в сто раз легче, чем с припадочным Петькой, тем более, что за припадки он, получается, сестре Софье и будет всю жизнь обязан. А благодарить уж он умел… да.

И так, чего делать будем, Сонь? Чтоб в монастыре дни не кончить, до этого в красках насладившись реалити-шоу с казнями и пытками всех твоих друзей? Я так полагаю, что вам тут такие развлечения все же не каждый день устраивают? Пока. Но уже скоро начнут. Причем "твои" первыми кровь прольют. Да и ты не убоялась себе на 25-летие вытребовать подарок в виде сразу двух отрубленных голов. Всё понимаю, про «выхода не было», но... Уж извини, мне подобное не в радость. Я в своей жизни даже котенка ни разу не утопила. Так что не уверена, что смогу долго держать лицо.

Ты только особо не рассчитывай, что, став регентшей сейчас, что-то сможешь поправить постзнанием. Родственнички твои Милославские далеко не из любви к тебе напрягаются и народ под смертоубийство подводят. Они нам развернуться все равно не дадут. Да и кровью Нарышкиных ты себя повяжешь на всю оставшуюся. Кто надо сразу припомнит, только шаг не тот сделаешь. А уж Ивана Кирилловича тебе ни Наталья, ни Петька до самой смерти не забудут. Нет, Петеньку ты превентивно примучить теперь, наверное, сможешь, но кто страну к прогрессу тащить будет? Дядька наш Иван Михайлович? Паук старый только сети плести умеет, в которых сам же путается. Он сейчас думает, что у него все под контролем, что он рулит бунтом, а когда стрельцы в его сторону косо глянут, его из Москвы ветром сдует в миг. Он твоя сейчас главная проблема. Он и Хованские.

Голицын? А вы вдвоем много положительного нарулили в моей реальности? Всё, что помнят потомки, — стрелецкий беспредел, рамсы с Натальей Кирилловной, 12 статей и сожжение Аввакума, два неудачных похода на Крым. А, ну еще ваш лямур. И не кривись, я догадываюсь, что ничего не было. Пока. Но вот на кой он тебе сдался — женатый? Нам нужен муж. Сильный, умный и желательно не слишком вкуривший домострой. Лучше принц из небогатых, лучше совсем безземельных — их сейчас в Восточной Европе как собак нерезаных должно быть.

Но это после, это только если Федька не скопытится. Так что идем в царские покои и берем его лечение под свой контроль. В прошлом году у тебя это вполне получилось. Он даже лекарства принимал только из твоих рук. Так в чем сейчас проблема? Жена законная нарисовалась — не сотрешь? Так она по богомольям катается — молится о ниспослании наследника. Не иначе о непорочном зачатье мечтает с мужем в таком состоянии. Тоже мне дева Мария! Привыкай, не истери. Да, я атеистка. Поэтому предупреждаю сразу, никакие 12 статей мы с тобой подписывать не будем, утрется ваш Иоаким.

А теперь к Федору!

- Марфа!

Софьина кормилица и вернейшая служанка объявилась моментально. Ее внешность соответствовала возрасту, лет 45 по моим прикидкам. Лицо в мелких морщинках, что придавало ему суровость, но отнюдь не дряхлость. В темных волосах уже виднелась седина, они были аккуратно уложены, подчеркивая строгую и надежную натуру.

Одежда Марфы была простой, но опрятной. Ее руки, привыкшие к тяжелой работе мозолистые, но ухоженные. Глаза, пронзительные и внимательные, сразу остановились на мне, словно она могла прочитать мои мысли. Я аж поежилась.

В женщине чувствовалась внутренняя сила и уверенность. Я поняла, что передо мной человек, который посвятил свою жизнь служению Софье и был ей не просто кормилицей, но советчицей и опорой. Что ж, один верный лично мне человек есть.

- Одеваться и причесываться, парадов не надо. И никакой косме… румян не надо! К царственному брату пойду. Предупреди, чтоб там людишек всяких не болталось.

Последнее замечание, возможно, и лишнее – если царевна заходит на мужскую половину, всех посторонних и так гоняют ссаными тряпками. А раньше и зайти-то было немыслимо. Но покойная Агафья многое тут поменяла. А ведь наш бабий двор всеми лапками упирался против этого брака. Идиотки. Теперь-то вон как не хотят назад под лавку…

Натягиваем со скрипом сначала грубую льняную, жёсткую от бесчисленных стирок в золе рубаху, затем шёлковую, с узором из серебряных лилий по вороту. «Не иначе с голоду пухну, — я фыркнула, ощущая, как ткань натянулась на бёдрах. — Ничего, Сонечка, я весь двор еще больше заставлю капусту жрать с клюквой от цинги. Пост не пост, витамины всем нужны, а вот мучное и сладкое точно ограничим». Светлый сарафан — подарок персидского шаха, расшитый жемчужно-серебристыми пионами, словно лунный свет, струится по телу, съезжает с плеч, кормилица дёрнула шнуровку так, что дыхание перехватило.

— Опашень подай, — бросила я, глядя, как молоденькая служанка мнёт в руках бобровую душегрею с золотым шитьем. Никаких мехов — только тяжёлая парча, отороченная атласом. «Как крылья у птицы, что рвётся в небо», — мелькнула мысль.

«А ничего деваха!» — я усмехнулась, разглядывая своё отражение в зеркале. Подарок папеньки-царя Алексея Михайловича, венецианское чудо с ажурной рамой, отражало мою фигуру: плотную, стянутую завязками в талии, лицо с резкими чертами, крупным носом и высоким лбом. Карие глаза под густыми бровями горели какой-то внутренней искрой, но сейчас в них читалась скорее усталость, чем радость.

А знаете, мы с этой Софьей, в общем-то, похожи. Ну, если не считать роста и плотности — она на полголовы выше меня. А я-то всю жизнь мечтала быть повыше. Не зря говорят, что желаний следует бояться. Впрочем, тут я и с родными 162 была бы выше среднего...

Ещё сходство - характер. С детства, как и Софья, я терпеть не могла играть в куклы или там шить. Мне бы игрушечный пистолет, деревянную саблю, машинку на верёвочке — хоть самокат, хоть конструктор какой-никакой. Вот все детство мечтала о чем-то вроде лего, не подозревая, что он существует. Потом со своими детьми отрывалась. Еще мечтала на мотоцикле гонять. Так и осталось сие несбыточным. Хотя кто знает, может, в другом времени я бы ещё успела покататься. на чем-нибудь инва пригодном в специально огороженном месте - ага. Но вместо этого — бац! И я здесь, в чужом теле и времени! Кой черт занес меня на эти галеры? Я ж не наш вечно молодой и спортивный президент, чтоб грезить о такой работе! Я вообще не умею руководить и опыта у меня ноль! Как и желания. Сама я не могла бы такую трансплантацию сознания предпочесть - никак.

Если уж выбирать время и образ для попадания с условием «где-то рядом с главным начальником», то почему не Крупская? Вот в Надежду Константиновну я бы согласилась! Интересное время, муж-единомышленник, возможностей вагон. Кормила бы я Ильича по-лучше, все-таки в отличие от Наденьки я умею готовить несколько больше блюд, чем яичница на сковородке. Да и пол не единственный в жизни раз мыла самостоятельно, несмотря на запись в ИПРИ, что мне положен уход. Спасла бы Ленина от покушения, уж Каплан обезвредить вообще не проблема, прожил бы он хоть на десяток лет дольше без той пули в шее — точно. А с Кобой бы дружила (зачем этот вечный конфликт?). Так глядишь, и вывели бы страну к светлому будущему под ленинским авторитетом и без таких кровавых чисток.

Эх, Крупская была настоящим человеком-компьютером: все связи, пароли, явки в голове держала. Да и образование у неё было что надо… Куда уж мне до такого!

Тут я вздохнула и провела пальцами по вышитому подолу сарафана. Раз уж не я выбираю условия игры и правил ее не знаю, будем исходить из возможного.

- Краски не надо, — напоминаю, заметив, как Марфа потянулась к коробочке с сурьмой. Даже мысль о свинцовых белилах, которыми пудрились царёвы жёнки, и прочей ртути вызывала шевеление волос на голове.

— Что на Москве болтают? — спросила я, пока Марфа убирала выбившиеся из косы пряди.

Горничная воровато оглянулась, её пальцы замерли в моих волосах.

— Вестимо, неспокойно, — прошептала она, наклоняясь так близко, что я ощутила её дыхание на ухе. — Стрельцы бунтуют. Мол, царя Фёдора Алексеевича немцы травят. Вчерась у Фроловских ворот кричали: «Денег не дадут — в Кремль пойдём, бояр перебьём!»

Я стиснула зубы. «Ну да, примерно так всё тут и завертелось». И Софья тогда поступила вполне в духе большевиков: «не можешь остановить — возглавь».

— И давно они не получали жалованья?

— Полгода с лишком, — Марфа зачем-то побожилась, будто я требовала точных данных. Или она сама из их сословия и сочувствует? И эта оговорка — ворота те больше двадцати лет как Спасские. И переименовал их наш папаша, кстати, в честь своего венчания на царство. А она не из раскольников часом? Может, это и неплохо. В той среде нам связи тоже потребуются.

— Говорят, полковники всё себе оставляют, — вещала тем временем Марфа, — а Долгорукий челобитную не принимает и жалобщиков сечь велит.

- А Голицын что ж? — спрашиваю вполне деловым тоном.

Но Марфа явно с трудом сумела скрыть усмешку. Нет, вот этого мне точно не надо.

- Известно, выжидает, как все — куда ветер повернет.

Ну да, Думу не собирали, как царь слег, и до самой его смерти не соберутся.

Резко оглядываюсь, изображая гнев, что, впрочем, не так и трудно, Софья это умеет.

- Ну так дождутся они — пол Кремля вынесут!

Марфа снова истово закрестилась.

- Оборони Господь… не посмеют…

- Еще как посмеют… — отвечаю буднично. — День какой сегодня?

- Так Цветня, третий день, — задумавшись, отвечала кормилица. — Мучеников Сосфена, Молона и Есхина…

Я кивнула.

- К вечерне в храм пойдем…

- Так нельзя же без царя…

- О здравии Феодора молить! — перебила я служанку резко. — Святых заступников! За благословением патриарха. Кто мне запретит?

Марфа, видимо, прониклась и снова принялась усиленно креститься на иконы. Нет, не похожа она на раскольницу.

А ведь правда, в храм пойти то еще действо – полотна по всей площади, зонты, дабы попрошайки на царевен не пялились. Сглазу они тут что ли все бояться? Да прям уж! Скорее, стараются оградить царевен от встречи с красивыми стрельцами или боярскими сыновьями. Ага.

А еще внутри храма за ширмой стоять придется… Но другого способа хотя бы пересечься с Голицыным и договориться о разговоре у меня пока нет.

Вот где у этих монархов логика была? Династия еле укрепилась, наследники по мужской линии мрут пачками, а девок своих они замуж ни-ни… А ведь даже в мое время находятся у них поклонники. Вот чем тут восхищаться, какими заслугами и свершениями? Начали с обмана да подкупа на соборе, с казни трехлетнего ребенка, продолжили расколом, ужесточением крепостного режима, народ в нищете и невежестве держали и закончили развалом страны, да-да-да, и никакие большевики им в этом не помогали. И вот эту в общем-то изначально насквозь гнилую династию, которая полностью будет заменена немцами уже через 80 лет, надо сейчас спасти, иначе только хуже будет.

- Собирай всех, кто нужен, идем к брату, - говорю уже вполне спокойно.

Пока движемся небольшой колонной (дам 8 нянек да служанок со мной во главе) неспешным маршем по всем этим бесконечным галереям, переходам и лестницам, обдумываю ситуацию уже с учетом более точных данных. Итак, 3 апреля… До смерти Федора еще больше трех недель. Уже хорошо, если там действительно цинга и почки, может, я и смогу что-то сделать. Я ж ни разу не врач. Я так, айтишница с педагогическим дипломом, который не пригодился. А вы бы попробовали устроиться в школу с первой группой инвалидности? Нет, я потом 100 раз жалела, что на информатику не пошла, но после драки кулаками не машут. Работа у меня всегда была, семья тоже, так что всерьез переучиваться вроде как некогда было.

Опять отвлекаюсь. До дня «Ч» 24 денька, до апогея бунта около месяца. Хорошо бы отменить оба эти события. А значит, надо:

Первое, взять лечение царя под полный контроль. Не верю, что травили его немецкие шарлатаны намеренно, так, от балды лечили, чем придется, и точно не помогло. А значит, лучше просто от их методов отказаться. Отвар шиповника и клюквенный морс, пока в себя не придет, и отвар укропа от отеков. И еще в прошлом году пользовали какую-то мазь для ног от местной знахарки, вроде тоже помогало. А там посмотрим.

Второе, заключить мир с мачехой, как только та вернется с Петькой из Преображенского - это должно случится днями. На моих условиях. Такой прямо «пакт о ненападении». Я, если что, поддерживаю кандидатуру Петра на троне. Глупо давить самого здорового и умного наследника. Конечно, Иван не умственно отсталый, как врут везде Нарышкины, но все же очень больной и слишком набожный. И я это не только из памяти Софьи знаю, это и ряд источников подтверждает. Да и Петька вряд ли бы осмелился бросить Москву и год по Европам кататься, если бы брата нельзя было «на хозяйстве оставить». Сам Иван показал характер, когда против Софьи в 1689 с братом выступил. Так нечего его было 7 лет под замком держать!

Дружить надо с родственниками, Софья Алексеевна, однако, особенно если у вас цели схожие. Да. В общем-то мы тут все понимаем необходимость модернизации. Но пути могут быть разные. И показательное остригание бород далеко не самый прямой. Я их тоже не люблю, но мода не топором устанавливается.

Итак, в худшем случае дружно выбираем царем Петра. Но при нашем с Натальей совместном регентстве. Я, то есть Софья, ее знает, в политику она все равно играть не умеет, как и я, собственно, а вот Софья как раз очень даже. А значит, обговорю с Кирилловной все тонкости и кандидатуры всех этих постельничих и рынд, чтоб из обоих кланов поровну. Не сейчас, конечно, сейчас только пакт «мол, я Петру не врагиня». От нее же потребую не делать резких движений, поддержать меня в вопросе с немецкими лекарями (надо, кстати, выслать их от греха на Родину) да молиться, чтоб Федор прожил подольше – всем ведь спокойнее. Да, пусть следит за Петькиным обучением строже.

С его учителем Никитой Зотовым мне потом надо познакомиться лучше, нет у меня мнения четкого, что за фрукт. С одной стороны, сам Полоцкий его кандидатуру утвердил, а значит, невеждой он не является, но связи Никиты с немецкой слободой мне не нравятся. Ой, только не говорите, что там собрались одни честные бюргеры и купцы. Кукуй полон шпионами, как нарыв гноем, что вполне естественно и тоже можно будет использовать, если по-умному. Но вот наследнику престола, а тем паче царю малолетнему, там болтаться, водку пьянствовать и немецких шлюх трахать совсем необязательно. Так что зотовской методикой обучения царевича придется тоже заняться вплотную.

Третье, под любым предлогом удалить из Москвы обоих Хованских и дядьку Ивана Милославского. И я, и Софья знаем, что они подстрекают стрельцов, но я еще и в курсе «расстрельного списка», составленного лично старым интриганом. Именно по этому списку будут выбраны все жертвы майского бунта. И здесь крайне важно, чтобы Федор был жив и находился в сознании. Чем раньше, тем лучше.

И четвертое, встретиться с Голицыным. Он у нас сейчас типа главный боярин – пусть как хочет, но разруливает со стрельцами. Хоть из своего кармана им платит, хоть подвалы винные открывает, а с похмелья на «изюмский шлях» гонит маршем, но чтоб через неделю в Москве тихо было, как на кладбище.

Фуух, запыхалась я на этих лестницах. Нет, Сонечка, килограмм 15 в тебе явно лишних! Я все понимаю, про местные стереотипы красоты, но с такой одышкой в 24 года ни за какими кавалерами не набегаешься. Все, завтра утро начинаем в бассейне, зря что ли он тут есть и как раз под нашими покоями? Жаль, плавать я умею лишь в теории, а ты вообще никак. Ну вот и совместим мою теорию и твою здоровую моторику.

Гм, а занесло-то меня сюда первого апреля. То-то я смеюсь третий день. Наворотила планов громадьё... А вот проснусь сейчас, и всё окажется шуткой подсознания? Увы, не похоже. Слишком подробно помню я эти три дня, хоть и рыдала всё время, но помню, сколько раз ела и вкус еды, запах пота служанок и сестер, которые несколько раз заходили, помню даже, сколько раз на горшок садилась. Это точно не может быть глюком! Да и про Софью я знаю теперь слишком много такого, чего ни в каких источниках прочитать бы не смогла. Например, кто был ее первой тайной влюбленностью, кто лучшей подругой в детстве, какие отношения у нее на самом деле с Васей Голицыным и даже когда у нее следующие месячные. Хоть докторскую пиши! Только кому сдавать прикажете? Все. Пришли. Заветная дверь в «царское помещение». Сим-сим…

2. Федор

Опочивальня царя была затенена тяжелыми бархатными портьерами, пропускающими лишь в щель слабый свет послеобеденного солнца. Воздух густел от запахов ладана, горящих свечей и сильнее — от кисловатого аромата болезни, который резал ноздри. Стены украшали гобелены фламандской работы с изображением сцен из Ветхого Завета - Давид и Голиаф, жертвоприношение Исаака. Персидские ковры на полу были такой толщины, что полностью заглушали шаги. На инкрустированном столике у изголовья царя стояли хрустальные графины с травяными отварами, медный поднос с нетронутой горошницей. В углу — иконостас, перед которым мерцает лампадка, отбрасывая трепещущую тень на лицо Феодора.

Здесь заправляла всем Анна Петровна – любимая мамка Федора и всесильная боярыня Хитрово. Она одна стояла у изножья кровати, облаченная в темный, почти черный летник, перехваченный тяжелым поясом. Голову скрывал плотный убрус, из-под которого выбивалась прядь седых волос. Глаза её, обычно холодные и цепкие, сейчас распухли и покраснели от бессонницы и слез; в руках она нервно мяла край тонкого полотняного утиральника, словно пытаясь выжать из него последнюю надежду. Прочие жильцы Федора будто попрятались, не видно даже его любимого дядьки Ивана Богданыча, тоже Хитрово, кстати, да и рынды у двери старались быть незаметнее обычного. Лицо Анны Петровны, всегда суровое, было искажено обидой и злой беспомощностью. Она понимала и даже уже воочию видела, что ее власть слабеет и закончится совсем в день смерти царя. Когда я вошла, женщина низко поклонилась, но в её глазах мелькнуло раздражение:

— Царевна Софья Алексеевна, не ведаю, как рада... Но, прости, седмицу жду — где пропадала? — проговорила она, голос дрожал, в нём слышались упрёки.

Моя Анна Никифоровна, княгиня Лобанова-Ростовская, в ответ закатила глаза, «я же вам рассказывала».

Пока они так общались в своем великосветском молчании, я подошла к постели царя. Федор походил на изваяние, в кружевной рубашке, которая липла к его истощенному телу, открывая взору впалую грудь с выступающими ключицами. Его лицо напоминало восковую маску, осунувшееся, с темными кругами под глазами. Руки, белые как полотно, судорожно сжимали пышное одеяло с золотыми вышивками. Каждый вздох был слабым, но частым, будто он задыхался от невидимой тяжести.

Запах в комнате больного был тяжелым, но совсем не таким, как я ожидала. И это было плохо. Пахло ацетоном. Я начала понимать, что то, что здесь называли «цингой», это совсем не недостаток витамина «С». Что ж, я это подспудно подозревала — мы, в конце концов, не зимуем на льдине в Белом море, капуста и чеснок на столе есть даже в самый строгий пост, а значит... Не стоило и надеяться, что все будет легко.

Я резко обернулась.

— Вон все! — гаркнула так, чтоб и не думали перечить. — Мне с мамкой поговорить нужно!

Это было не по правилам, но в моем лице, видимо, что-то такое мелькнуло, что меня все же послушали.

— Царь все время в таком состоянии? — быстро спросила я, когда мои придворные ретировались.

— Не-е-ет, просыпается... — раздумчиво протянула мамка. — Но спит много... Мне кажется...

— Продолжай! — подбодрила я смутившуюся скорее для вида боярыню.

— С немецких зелий это все! — выпалила Хитрово. — Они батюшку нашего Федора Алексеевича по наущению Нарышкиных и Матвеева изводят!

Я поморщилась, но спорить не стала. Хитрово давно и люто ненавидела Артамона Сергеевича Матвеева, хотя и подрожала его ныне покойной жене Евдокии Григорьевне в одежде на европейский манер, и, говорят немало постаралась для удаления всесильного боярина от двора Федора. Его внезапное помилование оставалось для неё неприятным фактом, но сдаваться непоколебимая Анна Петровна и не думала. Жестом остановив поток дальнейших обличений, я задала очередной вопрос:

— Вода часто отходит?

- Как можно, царевна Софья Алексеевна, об этом... - известная всему двору постница истово закрестилась. - Меня даже бусурмане о таком не смели пытать...

- А должно было им! - отрезала я. - Ну так?..

- Часто... - краснея, как девица, поведала мамка Федора. - Но ведь каждый раз так... К лету проходит. Но сейчас совсем плох сокол мой...

И она завыла.

- Воды сладкие? - задала я главный вопрос, ответ на который, к несчастью, уже подозревала.

Нянька опешила и глянула почти брезгливо.

- Судно липкое? - уточнила я как можно более спокойно.

Хитрово быстро закивала и вновь принялась противно выть.

Я грузно опустилась в кресло, обхватив голову руками. Вот ведь судьба! Всю жизнь прожить с диабетиком и понятия не иметь, что делать, когда нет инсулина! Так незачем было спрашивать, в таких случаях надо было просто вызывать скорую. А где тут у нас скорая? Где тут у нас хотя бы один врач, который догадался, что это за болезнь такая, очень похоже, что у всех царских отпрысков по мужской линии! А ведь диабет как бы не с античных времен наблюдали.

Ну вот, осталось мне завыть на два голоса с Анной Петровной. Никакой скорой не вызовешь, капельницу не поставишь, а тут уже отравление кетоновыми телами! И всё, что я об этом знаю, что там всё измеряется в каких-то крестах. Молодец! Собралась спасать, называется...

А может, плюнуть на всё и сбежать-таки к индейцам… В этом теле под мальчика косить? С такими, кхм, формами? Даже не смешно. Из Кремля-то выбраться можно — с эскортом, да всеми жильцами — на богомолье. Испытанный, кстати, способ народ к порядку привести — еще наш первый царь Иван Васильевич выдумал. Слинять из столицы с обиженным видом и ждать, когда верноподданные сами на пузе приползут. Да и Софья так делала, и Петр, на нее глядя.

Доберусь до той же Троице-Сергиевой лавры, пережду бунт, объявлю, что постригаюсь, отошлю всех… А дальше? А ничего дальше… Пока реально постриг не приму, ни Марфа, ни Анна Никифоровна все равно меня не оставят. Не с ними же планами делиться… Нет, ерунда…

Мне, конечно, пофиг на все эти клятвы, я могу и правда постричься, но даст ли это мне свободу уйти? И как далеко я уйду? Одна? Пешком? Без карты и навигатора? Три раза ха! Сообщники нужны, а их нет и не будет в таком деле. Останется только надеяться, что забредет в обитель переодетый женщиной гардемарин, ага — лет через 60 и совсем к другой Софье.

Так что, Софья, она же Евгения Алексеевна, придётся взять себя в руки и хоть что-то сделать. И хоть что-то вспомнить. Иначе всё пойдёт по накатанной. То есть смерть царя, выборы нового, бунт и Софья - халиф... ну, хорошо не на час, но на семь лет - можно подумать большая разница! Регентом становиться бессмысленно. Власть ты не удержишь. Даже если выберут одного Ивана, что при текущем раскладе в думе уже фантастика - тебя все равно попросят рано или поздно: Иван женится, у жены найдутся друзья, мужики сообразят, что бабе нельзя так долго командовать, да мало ли причин, сказать регентше "давай до свидания!"?.

Вон Катька номер два эту тему просекла сразу. Потому и умерла в своей спальне, а не в монастыре. И хоть ни разу не ее поклонница, тут я полностью на ее стороне, только вот сыном самой заниматься надо было... Хотя детьми сколько ни занимайся - свои мозги не вставишь - все наперекор норовят. Да и опора на гвардию и дворян боком вышла и стране и самой Катьке, ни реформ не провела, необходимость коих чувствовала, ни себе воли не дала ни людям. Но у нее хотя бы была опора и сын дававший права на престол, а Софья даже не старшая царевна, а при наличии двух парней..

Нет-нет-нет! Надо, чтобы Федор выжил! И прожил хотя бы еще лет 5. на это можно рассчитывать имея понимание, что такое диабет первого типа. Итак, что мы имеем. Сейчас Идёт кислотное отравление организма. Любой яд нужно вымывать... большим количеством жидкости, при этом восстанавливая потерю минералов и солей. Нужен гидролизный раствор и антиоксидант. Я выдохнула и снова принялась допрашивать зарёванную няньку:

- Фёдор Алексеевич хоть что-то ест, пьёт?

Анна громко высморкалась в огромный платок, сложила руки на юбке и принялась докладывать с военной обстоятельностью:

- Бульон куриный даю, морс клюквенный, мёд...

- Мёд! - Я рявкнула так, что немолодая женщина выронила свой многострадальный утиральник и часто заморгала. - Да ты с ума сошла! Это яд для него сейчас!

- Да как же, матушка царевна?! - залепетала тётка. - Уж седмицу невозможно твёрдое давать...

- Ничего сладкого!.. - отрезала я. - ...и кислого тоже! Молока давай больше, очень много молока. Добудь, где хочешь, хоть козьего, хоть коровьего. Воду подсоленную кипячёную. Отвар овса - зерна заваривать, воду сцеживать и поить! Тоже чем больше, тем лучше. Кашу пусть варят жидкую на воде, совсем жидкую, как младенцу, без сахара! Мясо и рыбу варите до полной мягкости и растирайте в пюре... в кашу. Тыкву, репу, морковь... есть еще запас-то? (Анна кивнула.) Также кашей, но больше мясо! И не смотри, что пост... болящие...

- Да неужто мы не понимаем, Софья Алексеевна! - всплеснула руками боярыня. - До того, чтоб сильно тереть, не додумались токма... А давать куру пыталась...

- Главное ничего сладкого! - повторила я настойчиво. - Это яд для царя - запомни! И кислого. Но это пока в себя не придет и пахнуть не перестанет... запах-то чуешь?

- А как же, матушка... - Вздохнула Анна, - тяжел дух...

- Пока такой дух ничего кислого! А теперь неси немецкие зелья! - распорядилась я, хоть и совершенно не представляла сама, что я с "немецкими зельями" делать-то буду. Нюхать, да на язык пробовать? А вот толку в моем случае?... Можно подумать, я знаю, каков на вкус опий или что там ещё?..

- Да где ж я их возьму-то? - беспомощно развела руками боярыня.

Я вскинула брови в немом удивлении.

- Немцы все сами приносят, - объяснила она. - Раз в день... посмотрят царя-батюшку...

- Неж-то сами лекарства дают? - я удивлялась все больше.

- Нет, - мамка замахала в ужасе руками, - Только из моих рук сокол мой принимает... но порция-то одна... отрава ясно... - добавила она тихо и снова собралась завыть...

- Ерунда! - твердо сказала я - Не греши зря на людей! Не дело это... разобраться надо...

- Ну и как ты собираешься разбираться, царевна? - прозвучало ехидно в тон моим собственным мыслям со стороны царского ложа.

Меня словно кипятком ошпарило. Я подскочила, обернулась и встретилась глазами с довольно жестким и насмешливым взглядом младшего брата и царя Софьи - Федора III.

- Очнулся сокол наш! - всплеснула руками Анна Петровна. И забегала, как электро-веник, пока мы продолжали игру в гляделки.

Глаза царя были большими, ясными и выразительными. Они метали в мою сторону слабые болезненные искры, так что даже сейчас становилось понятно, как мог этот хилый мальчик пять лет управляться с боярской думой и продавливать свои, подчас далеко непопулярные, решения. Тонкие губы кривила насмешка. Я поняла, что надо выразить почтение, и поклонилась в пояс, подавив истеричное и отчасти шутовское желание броситься в ноги больному с воплем Куравлева: «Не вели казнить!..»

- Прости, государь, коли потревожила тяжёлое твое бремя... Но забота о здравии твоём, как о солнце, не даёт мне покоя.

- Здоровье моё — в руках Господних, сестра... — ответил он, голос его был хриплым, но в нём слышалась ехидная нотка. — А ты никак решила, что знаешь волю Небес лучше, чем святые отцы?

Он откинулся на подушки, темные патлы, влажные от пота, разметались. Губы треснули от сухости, и он облизнул их с усилием, будто даже этот жест давался с трудом.

Я перехватила няньку с каким-то очередным морсом и снова велела принести кипяченой и подсоленной воды. Она надулась, но царь не выразил никаких эмоций, и пришлось выполнять.

- И давно ты сделалась знахаркой? - хмуро поинтересовался Федор.

- Ты забыл, что старец Симеон учил не тебя одного? В его библиотеке разные книги есть...

Развивать мысль было опасно, но Федор, к счастью или нет, но покуда был не способен требовать развернутых объяснений.

Он, не открывая глаз, слабо усмехнулся:

— Книги... Ты всегда любила латынь больше, чем молитвы. Но разве женскому уму дано понять мужние тайны?

Я сдержала вмиг нахлынувшее раздражение, взяла у подошедшей служанки кружку с солёной водой и молча протянула царю. Он жадно припал к ней, и когда оторвался, в его глазах мелькнуло удивление:

— Странно... Но жажду унимает лучше, чем сладкий хмель, — признал он, голос его стал чуть твёрже. — Однако мне нужно отдохнуть...

-Позволь остаться, государь! Я подожду в кабинете? - спросила я как можно настойчивее. - Сколько нужно... Я не могу сейчас уйти... не поговорив с тобой, брат...

- Лучше завтра... - покачал он головой. - Приходи завтра...

- Ты должен меня выслушать!

Ему явно не с руки было сейчас спорить и расспрашивать - процесс обратный питью невозможно откладывать долго, да еще при такой болезни. Его взгляд скользнул на иконостас, где в тусклом свете мерцала икона святого Георгия. Он прошептал:

— Пусть будет по-твоему...

Я удалилась в смежный с опочивальней кабинет и принялась надрывно скрипеть мозгами. Что говорить, а чего нет? Как узнать, чем лечат царя? И так ли это важно? Главное, чтоб он просто отослал лекарей и поверил мне. Но у меня-то ведь тоже никаких гарантий и никакой уверенности. Ну, прожил тот же Иван до 30-ти... полным почти аскетом и затворником. Организм Федора уже сейчас настолько изношен, что... Плюс травма позвоночника восьмилетней давности... Грыжа? Это тоже вполне могло поспособствовать ранней смерти. И ничего я тут не сделаю.

Так в полном раздрае я и предстала вновь перед братом Софьи.

Федор полулежал на пышных подушках. Умытый, переодетый, расчесанный, с открывшимся высоким лбом и огромными слезившимися глазами, он выглядел даже более изможденным.

- Что происходит, Софья? - спросил он прямо. - У меня почти нет сил...

- Я понимаю, но мне необходимо, чтобы ты выслушал!

- Ты тоже считаешь, что Стефан Гаден или Гутменш травят меня?

- Это не имеет значения! - сказала я. И кинулась вперед с отчаянием Дон Кихота. - Так думают твои люди, и в это верят стрельцы. Ты думаешь, кто-то из них будет разбираться? Слободы на взводе. Злы и на полковников и на бояр. От Долгорукого проку нет. Им только повод дай. Иван Михайлович им каждый день новые сказки поставляет... Хованский поит и кормит и подговаривает в Кремль за правдой идти. Ты понимаешь, чем это кончится?!

- Ты-то где все эти сплетни взяла? - отмахнулся Федор. - Девки сенные на хвосте носят?

- А с кем, по-твоему, дядька советуется, кому следующим царем быть?

Глаза Федора сверкнули, но моментально погасли.

- Сил нет, Соня, больше... - прошептал он. - Агафья зовет... Виноват я... Так тому и быть, видно...

И тут на меня будто что нашло. Всем грузным телом Софьи кинулась я на пол пред кроватью Федора, обхватила его отечные ноги и, покрывая их слезами и поцелуями, возопила:

- Не верь мороку, Феденька! Морок это и обман! Агафья велит тебе жить!

А дальше меня понесло... Я поведала, как семь дён молилась и постилась, как на восьмой день отлетела душа моя в небеса. Как встретила меня у врат господних святая Евгения, заступница обиженных и тяжело болящих. Как показала она мне вечно юную Агафью и резвящегося среди кущ райских младенца Илью, как велели они мне царю Федору кланяться и передать, к ним не торопиться, ибо негоже пост царский покидать в такой тяжкий момент. А на прощание поведала мне святая Евгения, что неправильно православному царю лекарства от выкреста в лютеранство принимать, что сладкого Федору больше никак нельзя, а чтобы поправиться побыстрее: пить надо молоко и соленую воду, есть мясо и овощи.

Фёдор молчал долго... Мучительно долго. Каждая секунда тишины растягивалась в вечность. Мысли метались и, казалось, бились в кости черепа, как шары о бильярдный стол, вызывая реальную боль. Мне снова хотелось плакать: неужели не поверит?! Должен же понимать — такими вещами не шутят. Да и слёзы мои, вызванные продолжающимся шоком и бессилием — без никотиновой разрядки, — были вполне натуральными.

- И она простила мне... женитьбу на Марфе?...

- Это долг государя, - ответила я твердо. - Она будет ждать тебя, но не сейчас.

Федор кивнул и даже попытался улыбнуться.

- Я совсем один... - прошептал он.

- Я с тобой! - горячо воскликнула я. - Я буду рядом. Буду за твоей спиной, чтобы ты ни сделал!

- Хорошо... Я буду жить... - Федор тяжело вздохнул и прикрыл глаза. - А теперь ступай... устал...

Я с трудом поднялась с колен и с тоской посмотрела на царя. Он тяжело дышал и не открывал глаз. Какое ни какое, а начало положено, а на остальное его сейчас не хватит. Я кликнула Хитрово, еще раз напомнила все новые предписания и понуро поплелась к двери.

Меня угнетало бессилие. Столько всего нужно было предотвратить, причем даже не «вчера»...

Когда я вышла из покоев Федора, ко мне метнулась Никифоровна с сообщением, что царевна Марфа Алексеевна «полудничать пожаловать просят».

- Идем! - ответила я внешне спокойно, хотя совершенно не хотела встречаться с сестрой Софьи прямо сейчас и сильно занервничала, казалось бы, куда уж сильнее! Хорошо, по мне теперь не видно. Софья здорово умеет контролировать эмоции, в отличие от меня настоящей. Но удастся ли мне под этой маской обмануть самого близкого Софье человека? Это будет нелегкий экзамен.

От автора:

https://author.today/work/656259

Собрались, поехали в школу....

3. Марфа Алексеевна

По пути к покоям царевны Марфы я остановилась у окна, притворяясь, что любуюсь видом на едва начавшие оживать кремлевские сады. На самом деле я пыталась собраться с мыслями. Интересно, как современники вообще воспринимают эту Софью?

Память Софьи при мне, видимо, вся, но вот отношение к людям и событиям — своё, и его трубно будет прятать. А ладно, что будет, то будет. Попытки избежать встреч с сестрой, за которой Софья с 4-х лет хвостиком ходила, которую считала первой учительницей и лучшей подругой, вызовут куда больше вопросов, чем любые мои мелкие проколы. Да и вообще, каждый книжный попаданец начинает с того, что сколачивает «свою команду». А Марфа фактически готовый резерв. Это Марфа стала в свое время первой и лучшей ученицей Полоцкого. Это Марфа учила грамоте Софью. Это с Марфой они переводили польские и греческие стихи и пьесы и ставили домашние спектакли, это Марфа пошла за сестрой до последнего, в том числе в монастырь. И кто знает, как много из инициатив Сонькиного правления подсказано именно их близкой дружбой. Мне кое-какие советы тоже не повредят, как и крепкий тыл в тереме.

Тут многое еще «по-старшинству», вот только тетки заняты лишь оплакиванием собственных несбывшихся надежд и отмщением за них всем окружающим, а Евдокия и мстить никому не хочет — смирилась с судьбой царевны-схимницы, похоже, еще до рождения, ибо амебой была, сколько Софья ее помнит.

И только Марфа всегда весела и занята каким-нибудь интересным ей делом. В отличие от Софьи к власти она никогда не стремилась, в отличие от старших царевен все еще надеялась на чудо, то есть мечтала выйти замуж. Вдвоем с Софьей они об этом мечтали, особо когда Федор царем стал. Вот только Федор их надежд оправдать не торопился, занявшись сперва перестройкой Кремля, потом собственной личной жизнью, потом...

Но хватит медлить, у меня не так много времени на рефлексию. Вдох-выдох.

Я решительно оторвалась от подоконника и двинулась по коридору. Теремные переходы были узкими и тёмными, несмотря на середину дня — маленькие окошки пропускали свет неохотно, а своды давили. Пахло свечами, сушёной полынью и паренной гречкой с поварни. Две служанки, несшие стопки белья, прижались к стене и замерли, опустив глаза. Софья отродясь не обращала внимания на прислугу. Вот и я лишь скользнула по девкам глазом, не собираясь задерживаться. Однако взгляд мой невольно споткнулся о младшую из них, так что я слегка замедлила шаг, а затем и вовсе остановилась. Девушка была совсем молодой, лет пятнадцати всего, худой, кособокой и какой-то запуганной. На руке, прижимавшей к груди огромную подушку, белел старый уродливый шрам от ожога, левая щека алела неестественным румянцем, видно кто-то совсем недавно "приласкал" ее тяжелой дланью, некрасивый — слишком курносый — носик предательски хлюпал.

— Чего застыли, окаянные?! — рыкнула, выступая из-за моего плеча Лобанова-Ростовская. — Дел у вас нет? Не видите, что царевне ходу из-за вас не стало?! Мало вас Марья Андроновна гоняет...

Я уже подняла руку, чтобы остановить не нужную мне вовсе выволочку постельниц, но девчонок словно метлой вымело — только и увидела, как скрылись за поворотом. Да, тяжела, видно, рука у нашей бабки-Марьи (боярыни-постельницы Мартюхиной), любит почём зря прислугу тиранить. Укорот дать? Так ведь не послушает. Только ещё больше на девок озлится. Ей уж за шестьдесят. Таких не переделаешь, только на пенсию отправлять. Но пенсия в нынешнем законе не предусмотрена. Вот ещё проблема, совершенно не волновавшая прежде Софью: полное бесправие и постоянное унижение людей, от которых во многом зависели ее комфорт и сама жизнь. Смогу ли я такое терпеть?

Двинулись дальше, свернули за угол и наконец оказались у палат царевны Марфы. Дверь в ее часть терема отличалась от остальных — светлее дерево, на косяке свежая резьба, ещё пахнущая стружкой.

На пороге столкнулись с только что помянутой боярыней Марией Андроновной - толстой, старой и противной жабой, каким-то образом умудряющейся изобразить вполне приличествующий приветствию царевны поклон. Я равнодушно кивнула ей, как, впрочем, и всегда, качнула головой, делая знак Никифоровне молчать. Та лишь пожала в ответ плечами, мол, девки своё уж получили. И мы, наконец, вступили во владения Софьиной сестры.

Комнаты Марфы были светлыми, не так давно она полностью все здесь обновила по своему вкусу, воспользовавшись строительным зудом брата, заказала себе и обои, и обстановку на польский манер, и даже пару картин «фарсун» на стены.

Софья столь кардинально обновиться не успела и любила бывать у сестры еще и потому, что здесь чувствовала себя свободнее, чем где бы то ни было в теремах, но мне расслабляться рано.

После положенных приветствий, усаживаний-подчеваний и отсылки всех лишних первый вопрос, естественно, о здоровье государя. Скрывать правду от царевны Марфы я смысла не видела, а вот как ее умело подать сомневалась. Но в итоге сама Марфа и подсказала мне верное направление беседы.

- Болен государь-братец тяжко, - начала я, вздыхая. - Но хуже всего то, что лекари немецкие сами не ведают, что за недуг нашего государя терзает…

- Да кто ж доподлинно узнать то может, - горестно потупилась Марфа, - кроме господа Бога единого? И чем только Феденька успел Его прогневить…

Она перекрестилась и бросила быстрый взгляд на икону в углу — привычный жест, который у царевен доведён до автоматизма.

- Промысла Господнего человеку знать не дано, это верно, - кивнула я. - Ему виднее, за что карать род Романова.

- Род… - прошептала Марфа с ужасом.

- Разве Федор первый?

Марфа прикрыла рот рукой и откровенно зависла. По мне мысль была очевидная, но этим вроде погруженным с утра до ночи в молитвы псалтырные письмена людям она в головы почему-то не приходила.

- Скольких братьев мы уже похоронили? А сестер? А у нас будут ли дети? А преставиться царь-братец Федор, кто нас защитит? Так и будем умирать пустоцветами либо в этих стенах, либо в монастыре каком — не велика разница.

Марфа побледнела и судорожно схватилась за нательный крест.

— Что ты говоришь, Софьюшка! Грех это! — прошептала она, но голос её дрожал, и я видела, что мысль моя попала в самую точку.

Я дала ей какое-то время в полной мере постичь глубину задницы, в которой находились дочери царя. Впрочем, все это она знала прекрасно, но никто из царевен не смел высказываться вот так прямо: вздохи, экивоки да слезы украдкой.

- Права ты, сестрица, - всхлипнула Марфа. - Прогневал, видно, батюшка Господа нашего, а мы грехи его мало замаливаем…

- А не ты ли сама читала из Иакова, что Господь по делам судит? Что разум и волю людям дал, чтобы самим судьбу свою решать, а не ждать только помощи Его?

- Не пойму, о чем ты, сестрица…

- У отца Симеона было два-три старинных трактата по медицине греческих. Галеновы сочинения, Гиппократовы трактаты... Там описывалась болезнь, очень схожая с недугом брата...

В общем, человека к Сильвестру Медведеву - хранителю библиотеки покойного учителя - Марфа отправила при мне с подробным письмом и просьбой еще поискать и древних, и современных трактатов по интересующей нас теме. Мне они были нужны для того, чтобы показать царю и Гадену авторитетное мнение, да и вписать кое-что от себя в перевод. А Марфа, занятая полезным делом, постепенно привыкнет к новой Софье, авось так и не заметит подмены.

Я уже собралась к себе, но царевна снова помрачнела.

- Не идут из головы слова твои, Софьюшка! - вздыхала она. - Права ты. И ворёнок Иван сейчас вспомнился... Нянька мне еще в младенчестве такие страсти рассказывала... про струну... - она невольно сглотнула. - А Ванечка Морозов… С голоду ведь помер… А мы в детстве в саду играли вместе. Помнишь? - невольный ее взгляд в сторону окна был полон боли и страха. - В саночках нас возил, пряниками угощал. Как вспомню те пряники... А потом я ему... лишь кусок хлеба вынесть и смогла, когда... Не ты ли мне и говорила, что мать его — Федосья — враг батюшке нашему и жалеть нечего…

- Молодая была… - буркнула я, поежившись - то, что Софья сроду не была доброй самаритянкой, новостью не являлось, но отвечать за чужие слова все равно обидно. - Не понимала многого...

При упоминании о боярыне Морозовой мне действительно сделалось не по себе. Железная женщина была, и пытали ее соответственно, прямо как сталь закаляли плоть нагую еще молодую. И за что, собственно? За царскую обиду? Обида царская у нас частенько к государственной измене приравнивается. Вот и Аввакум… И тут мне совсем нехорошо стало — Аввакум! Его ведь еще не сожгли, но должны вот-вот, решение уже вынесено идущим полгода с перерывами собором. Вынесено в стиле, провести расследование и коли что сыщется... Еще бы не сыскалось! Лещуков вовсю сейчас там землю роет. Довел-таки старикана язык сперва до Заполярья, а теперь до костра.

- Марфа, мы должны спасти протопопа Петрова! - выпалила я на автомате и, судя по округлившимся глазам царевны, поняла, что сказала совершенно безумную вещь.

Перед сном я еще раз попыталась осмыслить итоги прошедшего дня.

Итак, мне удалось:

Почти наверняка установить диагноз Федора. И радоваться тут было нечему. Долго при настолько запущенной "ебучей заразе хуже алкоголизма", как говорил муж, после очередного перепада сахара, царь не протянет — увы. Хоть бы сейчас его вытащить — уже хорошо. К тому же у него, видимо, грыжа позвоночника и, может, еще куча сопутствующих проблем, да и депрессия налицо. Но диабет — главное пока.

Произвести впечатление на патриарха Иакима, явившись в Успенский собор с минимальным эскортом и отстояв всю службу в самом центре, истово молясь на виду обычных прихожан. Ну как обычных — простые москвичи на главный собор Кремля могут разве что с паперти в праздник посмотреть — сплошь князья да бояре, малость ошалевшие от такого моего афронта. Я всё рассчитала верно: вошла, когда служба уже началась, встала со своими женщинами на свободное место, упала на колени и погрузилась в молитвы, из-под опущенных ресниц наблюдая произведенный эффект. Патриарх запнулся и побагровел, но прервать службу не решился. Да и что он мог сделать: отругать прихожанку за молитвенный экстаз? Выгнать из храма царевну? Я понимала, что слегка нарываюсь, а может и не слегка, но Иаким и так не был сторонником Софьи в памятной мне версии событий — всегда следовал известному правилу «Вовремя предать — значит предвидеть» — даже несмотря на то, что когда его клюнул в пятую точку жареный петух по имени Никита Пустосвят, именно Софья с блеском отстояла позицию официальной церкви и не дала раскольникам его бородищей пол в храме подметать. Так что лучше спровоцировать открытый конфликт и выставить патриарха в невыгодном свете перед Федором. И поскорее. В церкви нужен кто-то более вменяемый и послушный. А лучше синод с мирянином во главе, как сделал Петюня. И нечего изобретать велосипед. Но сегодня всё же обошлось. Я получила благословение и напутственное слово о похвальности моего молитвенного рвения, хотя для царевны и не нужно столь открыто его выказывать.

- Разве грех, - со всей возможной кротостью спросила я, - приносить мольбы о здоровье любимого брата и государя моего к самому престолу вседержительницы?

Иаким не посмел спорить и вразумлять царевну, да еще на людях, и отпустил меня, явно скрипя зубами.

Третье — в лице Софьиной сестры Марфы я внезапно нашла даже более ярую союзницу, чем ожидала. Мое спонтанное предложение спасти мятежного протопопа Аввакума повергло ее в ступор минуты на две. И я уже успела вспомнить все анекдоты про Штирлица, который никогда не был так близок к провалу, как она бросилась мне на шею и залилась горючими слезами, а из ее сбивчивой речи я с трудом поняла одно: она дико счастлива, что на меня наконец снизошло милосердие… дошло, короче, что жечь людей за их взгляды стрёмно как-то.

Проговорили мы в итоге еще с час, до самого времени, когда я планировала поход к вечерне. Но четкого плана действий так и не придумали. Идти с просьбой к царю или патриарху номер дохлый, только неприятностей себе получим, да и Федору, мягко говоря, не до того сейчас. К кому-то из бояр обращаться тоже смысла нет. Все затаились и ждут... известно чего — новых царских выборов, ибо Федор наследника так и не назначил. Да и откровенничать с царскими дщерями ни один не осмелится.

Фекла! Это имя пришло на ум нам обеим почти одновременно. Фекла была профессиональной плакальщицей и главным нашим развлечением последних трех лет. Софья точно не знала, как простой посадской бабе удалось получить доступ в терем, да только вхожа она была чуть ли не во все дворы Москвы, посещала все похороны, все казни и другие важные события, порой до деньги знала, кто сколько потратил на упокой родственника, какой был гроб, да сколько роздано милостыни. Практически журналистка с выпуском новостей для двух царевен, запертых в тереме. Причем, как Софья чувствовала, откровенно нелепых сплетен Фекла им не приносила ни разу. И уж она наверняка знала, кто из раскольников готов будет помочь Аввакуму избежать мучительной смерти.

Переговоры с Феклой Марфа тоже взяла на себя, так как Софьи женщина последнее время робела, уж очень строга моя предшественница стала к некоторым ее мягкосердечным высказываниям.

- Нужен человек, который доберется до Пустозерска максимум за 2 недели, — произнесла я твердо перед самым уходом от сестры. — И передаст Лещукову царскую волю — никаких казней!

Марфа вновь посмотрела на меня долгим удивленным взглядом.

- А Федор согласится ли?

- Разве тогда нам бы пришлось искать посыльного?

- Но как же...

- Если ты не готова, давай сделаем вид, что этого разговора не было, — предложила я.

- Нет! — она твердо тряхнула косой после непродолжительного раздумья. — Я поговорю с Феклушей! Но подложный указ — грех какой! Может, что другое?

Марфа заломила руки, и я видела, как в ней борются страх перед Богом и царем со страхом за душу брата.

- Что? - вскинула я бровь, нагнетая напряжение. - Побег? Бунт в тюрьме? Новое соловецкое сиденье? Нужно показать, что царь милостив. А Федору я... найду, что сказать... потом.

- Но две недели...- царевна аж закусила губу, явно пытаясь представить себе дорогу до края земли.

- Вполне можно — верхами, если знать дорогу, даже с учетом времени на все остановки. Но позднее нельзя никак — Лещуков в январе выехал, он там давно. Ты же понимаешь, какого результата на соборе ждут?

Вот так и сложился наш маленький заговор. Даже и не заговор еще, а так… Но ежели вскроется — патриарх по головке не погладит, да и Федька тоже. Но был ли у меня выход? Был, конечно! Просто забить на тот факт, что незадолго до смерти Федора III будет казнен в срубе главный идеолог раскола. После чего все попытки примирения староверов станут тщетными. И начнется религиозная война длиной в 300 лет. Именно к староверам будут примыкать все недовольные правлением. Именно служители старого культа будут окормлять многие восстания, включая пугачевское. Именно из этой среды выйдут и крупные промышленники, и видные большевики. О да! Представьте себе, «богоносных» в революции было куда больше, чем «богоизбранных». Не сочетается марксизм с избранностью как-то.

Я же сейчас хотела просто избежать кровопролития. Избежать всех последующих жертв 300-летней войны, которая окончилась столь кровавой революцией в том числе из-за накопленного за эти 300 лет ожесточения. Поэтому и иду на риск ради по сути ничтожного шанса. "Мои" люди — коли вообще сыщутся такие — банально могут не успеть. Да, я примерно прикинула: от Москвы до Пустозерска 2500 км. Если гнать гонца на перекладных день и ночь, не щадя лошадей, это займет минимум две недели. Но мало ли что... Да и права Марфа — идея с подложным указом плохая. Подпись, стиль, печать — подделать я смогу, доступ в кабинет царя есть, но гонца не подделаешь. Лещуков — голова стремянного стрелецкого полка, если гонец будет ему не знаком, он что-то да заподозрит.

Ну вот голова разболелась, а мне еще надо подумать, чем безопасным для желудка можно соду заменить. Дался мне правда этот Аввакум! Давно не в нем одном дело ведь. Лещуков к лету вернется. Выяснится, что приказ подложный, и? Объявить сие чудом господним? Уговорить Федора помиловать видного писателя-диссидента ради пиара (милосердия, то бишь)? Ну, тут он весь в папашу. «Не попустим умаления царской милости», блин! Устроить Аввакуму побег в «свободную Европу»? По-моему, я совсем брежу и мысли путаются.

А ведь если Федька помрет, несмотря на все мои старания, этот головняк мне разруливать…

С тем и заснула. И снилась мне голова профессора Доуэля, которая наотрез отказывалась выдать формулу инсулина и грязно ругала меня за невежество.