Снова наверх

Пролог

Над головой шумели густые кроны деревьев, покачиваясь от ветра, гудевшего где-то наверху. В отдалении перекликались говорливые птицы. Ровные шеренги древесных колонн уходили ввысь, где их вершины переливались с редкими проблесками ярко-голубого бездонного неба.

Что за хрень? Какой лес? Что я тут делаю? Вроде лежу на мягком дёрне прошлогодней листвы. Ерунда какая-то непонятная…

Попытался сесть, но стоило спине принять вертикальное положение, как затылок отозвался острой болью, а в глазах поплыло. Рука машинально метнулась к очагу боли и... нащупала мокрые спутавшиеся волосы. Прикосновение вызвало новую порцию болевых ощущений.

«На голове рана», — подумал я рассеянно, как будто каждый день черепушку пробивают чем-то тяжелым.

«Чем это меня так? И кто?»

Тут же мозг выудил из своих закромов часть вчерашнего приключения: возвращался от приятеля домой и увидел мелкую группку недоносков, пристававших к девушке. Та отчаянно отбивалась и звала на помощь. Пришлось вмешаться. На меня коварно напали сзади, огрели дубинкой, ограбили и выбросили... Только вот куда? Уж точно не в тёмный закуток — это типичная история для полицейских хроник крупных городов. особенно если гулять по опасным районам в тёмное время суток. Проблема в том, что за мной никогда не водилось столь дурацких привычек. И ещё... при чём тут лес? Логично предположить, что вывезли за город, после того как обчистили карманы. Что потом?

А и всё. Дальше как отрезало. Темнота и беспамятство. Очнулся здесь.

Занятый размышлениями о причинах появления в незнакомом месте, я до этого мгновения ни на что больше не обращал внимания. И только сейчас додумался посмотреть на руки.

Не мои! Руки не мои! Ни разу! Слишком маленькие. Узкие запястья, вытянутые кисти, тонкие пальцы. ДЕТСКИЕ РУЧОНКИ!!! Пацана класса седьмого-восьмого, не старше.

Ни хрена себе! Я принялся судорожно ощупывать себя и с каждой дальнейшей секундой приходил во всё больший ужас. Забыл о боли. Забыл об окружающем лесе. Забыл обо всем. Потому что тело принадлежало не мне.

Тело не моё! Как же так? Я принялся с ожесточением щипать себя, пытаясь проснуться. Потом с трудом встал, едва не грохнувшись снова на землю. Голова закружилась, перед глазами поплыли круги. Чёрт! Как бы не сотрясение. Тошнота подступила к горлу, но пустой желудок только заурчал.

Постоял, привыкая к изменившемуся восприятию мира. Тело слушалось неважно, шатало из стороны в сторону, едва не завалился опять, стоило сделать небольшой шаг вперёд.

Медленно и чрезвычайно осторожно огляделся. Оказалось, лежал у подножья склона с крутым наклоном. По следам на траве и окровавленному камню под ногами удалось восстановить приблизительную картину событий.

Подросток, в чьём теле я очутился, если это не сон и всё происходило на самом деле, шёл наверху, споткнулся, зацепился за что-то, упал и покатился вниз. Тут шарахнулся головой о булыжник и вырубился.

Интересная картина получается. Раньше мне было тридцать два, закончил Бауманку почти с отличием и получил распределение в Волгоградскую область на крупный приборостроительный завод. Пока налаживал быт, появилась девушка — Лена Скворцова. Кстати! Теперь будет убиваться из-за моей потери. А ведь она пропала с работы две недели назад. Говорят, попала под машину и теперь к ней никого не пускают. Даже мать. Что с ней будет, когда она узнает о моём исчезновении? Опять нервное потрясение? М-да, надо что-то делать... Но тут уж не до жиру — самому бы ещё выкарабкаться. Ну а раз так, надо бы добраться до ближайшего населённого пункта. Люди! Ау, где вы?

Я медленно шёл по какой-то тропинке. Лес давно кончился, и сейчас я двигался по степной местности. Вдали замаячили огоньки каких-то построек. Машинально повернул левую руку, на которой увидел часы. Обычные часы с механическим заводом. «Слава». Они показывали без четверти семь вечера.

У первой околицы какой-то деревеньки проходило какое-то собрание, вот только одежда людей совсем не была похожа на нынешнюю моду — скорее такое носили в середине 90-х. Один из мужиков машинально скосил взгляд на меня и радостно возопил:

— Вот он! Нашёлся!

Меня обступило несколько женщин, одна из которых положила ладонь на мой лоб, отчего я снова выключился.

Глава 1

Очнулся я на... больничной койке. Сверкала белизной одноместная палата — даже стулья были покрашены в яркий белый цвет. Рядом со мной, на тумбочке, стояла тарелка с гречневой кашей и куриной ножкой, а рядом стакан чая, видимо, утренний завтрак.

Я аккуратно попытался встать, опасаясь за новые головокружения, но странно — тело откликнулось нормально, никаких спазмов, ничего такого вообще. Подхватил тарелку и два кусочка тёмного хлеба. Потом с аппетитом начал завтракать. Уже почти закончил и намеревался запить всё это чаем, когда в палату через медсестру буквально прорвалась бойкая девчонка. Симпатичная — курносая и с небольшими веснушками, не портящими её миловидное личико. Примерно моего возраста. Ну, по её новому, так сказать, виду. Так-то она мне в младшие сёстры годится.

— Лёшка, привет! — она озорно подмигнула мне. — Еле прорвалась к тебе. Мне тут поручили комсомольское задание — попасть к тебе и узнать о самочувствии. Еле проскочила медицинский кордон. Как ты тут? Болит что? А я тебе сама и картошечки жареной принесла... всё, как ты любишь, — подмигнула девчонка.

— Прости, но я тебя не помню, — вздохнул я. — Только голос очень похож.... на одну знакомую, но вряд ли это ты...

— Ты с кем-то дружишь? — она заинтересованно посмотрела на меня.

— Это слишком личное, извини, — буркнул я.

— У нас не может быть личного, мы ещё не доросли до этого, — усмехнулась девчонка. — А может, и переросли.

— Что? — сразу посерьёзнел я. — Чёрт, как же твой голос похож на её!

— Да? И кто она? — прищурилось это симпатичное чудо женского пола.

— Да зачем тебе? — нахмурился я.

— Я — комсорг класса. Мне положено знать такие вещи.

— Ты её точно не знаешь.

— Ты фамилию назови, а там посмотрим, — теперь нахмурилась девушка.

— Лена Скворцова. Довольна?

— Как интересно... — покачала головой девчонка. — А сколько ей лет?

— Слушай, ты чего пристала? Блин, как почтальон Печкин — всё нужно знать, чтоб почту разносить.

И вот тут девчонку словно подменили — она вдруг ринулась ко мне и прижала голой коленкой мои ноги под одеялом, оголив её из школьной формы прошлого столетия.

— А ты знаешь, что «Трое из Простоквашино» ещё не придумали?! Быстро сказал, кто ты есть на самом деле!

— А кто я здесь? — в свою очередь поинтересовался я у девчонки, всё ещё пристально смотря на неё.

— Камнев Алексей Викторович. Ну! Говори!

— Жарких Андрей... — я не успел сказать отчество, как девчонка вдруг кинулась ко мне на грудь и стала неистово... целовать меня.

— Андрюша... господи... как же я рада тебя видеть...

— Лена? — опешил я.

— Угу, — всхлипнула она, не разрывая объятий. — Только после травмы головы я очутилась в теле этой мымры — Ольги Болотовой. И что теперь будет ТАМ... — она снова всхлипнула.

— Ничего себе совпадение... — мотнул я головой. — Парочку влюблённых решили отправить в прошлое? Это кто же такой умный выискался?

— Андрей, что будем делать? — она с надеждой посмотрела на меня, вытирая слёзы.

— Ты сейчас у кого живёшь? У новой матери?

— Нет. Две недели назад у меня умерла здешняя бабушка. Родители погибли четыре года назад. Опекуном была бабушка, а теперь вроде как тётка собирается оформить опекунство. Но говнистая она, аж спасу нет.

— Лена, сколько нам здесь лет?

— Тебе почти шестнадцать, мне — недавно пятнадцать исполнилось, — снова всхлипнула она.

— Охренеть... и возраст вдвое уменьшили... ну, экспериментаторы хреновы...

— Угу... — протянула Лена.

— Так.... слезай с меня и рассказывай, что здесь, как, по чём и какие ещё родственнички имеются? Чего застыла? Слезай, говорю. А то увидят комсорга класса на парне — вообще комсомольский билет на стол положить можно.

— А знаешь, как не хочется-а-а? — протянула она. — У меня тело вообще всё заныло... Помнит нашу прошлую жизнь.

— Это не твоё тело заныло, а в голове. Это тело вообще не знает ничего о половой жизни... оно подросток, а вот голова твоя...

— Вечерами аж на стенку лезть хочется.

— Потерпишь! — строгим голосом урезонил я подругу.

— Вредина...

— Так, пока буду есть твою картошечку, ты мне расскажи о том, что тебе удалось узнать о реципиентах в этом времени.

— О ком? — опешила Ленка.

— О тех, в кого нас подселили.

— Ну и словечки у тебя... — покачала она головой.

— Знаю, — снова нахмурился я. — И придётся вживаться в роль новых героев. Иначе не выжить — поместят в какую-нибудь психбольницу, и привет семье.

— У тебя здесь мать есть. Правда, она алкашка.

— Чё, правда? — опешил я.

— Угу... поэтому никого больше не жди с передачами. Она скорее на закусь сожрёт эту картошку, чем отнесёт её тебе.

— Братья или сёстры у меня есть?

— Нет. Как и у меня тоже. Что теперь делать, ума не приложу...

— Ты о чём? — не понял я.

— О том, что у тебя не жилплощадь, а хибара-развалюха... Это у меня однокомнатная квартира, так что придётся тебе ко мне перебираться. Вот как судьба устроила — ТАМ я у тебя жила на всём готовом, а тут тебе придётся жить у меня и налаживать быт. Потому что в моей квартире ничего толком не работает. Я ещё малолетка здесь, а мамка тоже баба — ни стул починить, ни электропроводку посмотреть... две «переноски» из спальни — вот и всё электричество.

— Ладно, разберёмся. И сразу задание тебе.

— Какое?

— Через пацанов в классе узнай, где можно скалымить грузчиком.

— Ты рехнулся?! Нет, я тебя на смерть не отпущу, — глаза Лены предательски намокли.

— Почему сразу на смерть? — удивился я.

— Потому что один парень из десятого «Б» решил девушке духи французские купить. Ну и рискнул выйти грузчиком. Так смену до конца не отстоял — «Скорую» ему вызывали. В результате смещение какого-то там позвонка. Так что только через мой труп, ясно тебе?

— Оля, сколько у тебя наличности?

— Пять рублей десять копеек.

— Не густо, — вздохнул я.

— Угу, — шмыгнула носом она.

— Тогда узнай, сколько стоит паяльник на 40 ватт, куски канифоли и олова.

— Ты опять за своё?! — вспылила она.

— Не опять, а снова, — усмехнулся я. — Надо же как-то деньги в семью зарабатывать?

— И как?

— Соседкам буду чинить телевизоры и прочую дребедень. Там «трояк», здесь пару рублей... вот так и набежит немного на жизнь...

— Хорошо, Андрюша, я узнаю, — кивнула она.

— Оля!

— Что?

— И привыкай звать меня Лёшей... проколемся и пропадём сразу.

— Хорошо, Алёша, я поняла, — грустно улыбнулась Болотова.

Весь вечер после ухода Ленки-Ольги я только и делал, что думал. Получалось так, что нужно вспоминать всё, чему меня учили в Бауманке. Не спорю — преподавали там на совесть, но человеческий мозг такая штука... как файлы в компьютере перед программой-оптимизатором — если нет указаний (сиречь — постоянных обращений к нужным знаниям), жди стирания, то есть забывания. Вот и приходилось напрягать память, на сколько это возможно, и заново проходить некоторые не очень частые практикумы и лабораторные работы. Но я сейчас молод, полон сил, да и желание плыть вместе по жизни с любимой девушкой, безусловно, стало катализатором встряски ума. Однако некие превратности судьбы и резкая агрессивность в экстремальной ситуации у моей пассии сыграли не только в минус, но и большой плюс. Вернувшись домой, Ленка застала свою тётку, роющуюся у неё в личных вещах. Естественно, нашла коса на камень. Тётка заявила, что или так, или детдом, и была послана в пешее эротическое путешествие. Выдворив обомлевшую тётку за порог, комсорг Болотова направилась не куда-нибудь, а прямиком в... райком комсомола. Хорошо, что предриком оказался человек, со дня на день собиравшийся перейти в райком партии, но имевший житейский опыт. Ольга Болотова представила ему бизнес-план, говоря языком нашей эпохи, выхода из крайне затруднительного положения двух хорошо успевающих подростков. Да, риск есть, что отношения могут стать неподобающими для юных комсомольцев, но иначе им не выкарабкаться. А комсорг класса уж постарается проводить воспитательные беседы, если что... Безусловно, вся затея была шита белыми нитками, но... отказ комсоргу класса, не имевшему взысканий и бывшему на хорошем счету ещё с пионерского возраста, приравнивался к идеологическому проигрышу уходящего лидера комсомольского райкома. А такой проигрыш вряд ли ему простят, поэтому... он разрешил такой эксперимент. В случае чего он оставался не при чём — контроль сохранялся по линии комсомола, а райком партии оказывался как бы не у дел.

Получив ОСНОВНУЮ бумажку-справку из райкома комсомола, Ольга договорилась сначала у себя в доме со старшим, точнее — старшей, оказавшейся молодой энергичной женщиной. Они с Ольгой быстро нашли язык. А на следующий день Болотова провела экстренное комсомольское собрание школы. Одноклассницы краснели при обсуждаемом вопросе, старшие — девяти-десятиклассницы, лишь хитро ухмылялись, но большинством голосов эксперимент был одобрен. Даже директриса школы, обомлевшая только от темы вопроса, увяла при предъявлении той самой БУМАЖКИ из райкома.

Вот с таким победным выражением лица Ленка-Ольга заявилась через день ко мне на свиданку.

— У тебя выражение лица, как будто ты выиграла десять тысяч в «Спортлото», — нахмурился я, увидев её. — Рассказывай, что случилось.

Ну она и рассказала. Первые несколько минут я, честно говоря, опешил, точнее — прифигел.

— Оля... кхм-гхм, ты хоть понимаешь, что у нас нет ни одного права на ошибку?

— Понимаю, — кивнула она. — А ты понимаешь, что я поругалась с тёткой, и нам грозил детдом? Мы победили? Победили. Нам даже дали разрешение на совместное проживание. Во как!

— А проверки? Ты же понимаешь, что без них никак не обойдётся?

— И что? С домоводством я знакома не понаслышке, интим только вечером и после десяти утра по выходным мы одеты в надлежащую одежду. Всё! «Руссо-туристо облико морале!»

— Ладно, поживём-увидим.

Семь дней я пролежал в этой больнице. Понимаю, что это банальная перестраховка у врачей, и с этим ничего не поделаешь, но до чего же муторно на душе! Наконец, «медицинский арест» закончился, и меня выписали. Как раз в субботу утром! Ольга провела небольшую экскурсию по городу, причём держались мы на «пионерском расстоянии» — ни каких под ручку или ещё как-то в такой же манере. Только дома она вдруг запрыгнула на меня и... зацеловала в обе щеки.

— Лёлик, перестань...

— Не-а! Я соскучилась!

И тут раздался звонок в дверь. Я аккуратно спустил подругу с рук и открыл дверь. Передо мной стояли две женщины: одна возрастом лет так тридцати пяти (моя ровесница в том мире) и почти бабулька с тележкой, на которой проступали контуры телевизора, заботливо обёрнутого в простынь.

— Здравствуйте. Я — старшая по дому, Маргарита Вишнякова, — представилась та, что помоложе. — А это Пелагея Степанна — соседка со второго этажа. У неё телевизор сломан. Молодой человек! Сможете починить?

— Э-э-э... — завис я. — Не знаю, осталась ли у меня канифоль и олово.

— Алёша, я вчера всё купила по списку, — вовремя проинформировала меня подруга.

— Отлично! — воссиял я. — Тогда проходите, пожалуйста!

Вишнякову и Пелагею Степановну сразу взяла в оборот Ольга. А я проследовал в зал, где быстро освободил ветерана отечественного приборостроения от бытовых пут и, отвинтив заднюю пластмассовую крышку, углубился в настройку. К моему счастью, первый блин не вышел комом — старый текстолит от постоянного нагрева и остывания дал трещину. Я прошёл внимательным взглядом с лупой и выявил несколько трещин в дорожках платы. За пять минут паяльник прогрелся, а ещё через десяток минут телевизор выдал сочную картинку. Я прошёлся по всем контрольным точкам, указанным на схеме, заботливо прихваченной хозяйкой. Кое-что подкрутил-поднастроил и поправил цветность — так, совсем чуть-чуть (чтобы не оказать на всю катушку руку!).

Хозяйка осталась очень довольна и отдала Ольге «десятку».

— Он у меня даже из магазина так не показывал! — ответила она на возражения Болотовой.

Мы культурно попили чай в гостиной, где обе гостьи устроили нам допрос. Собственно, Ольгу-то знали и только с хорошей стороны, а вот я... словом, не был, не участвовал, не привлекался. Пелагея Степановна посокрушалась нашей горемычной доле и обещала прорекламировать качество моих золотых, с её слов, рук всем соседкам-подружкам. Ещё она посокрушалась, что мы с Ольгой возрастом маловаты, хоть и красивая пара, но это дело наживное. В общем, после чаепития у всех сторон остались лишь приятные воспоминания.

Как только гостьи ушли, Ольга кинулась ко мне снова.

— Лёш, прости меня, дуру неверящую! Ты всегда был настоящим мужиком, мужчиной! «Десятку» за раз!.. Нам теперь надолго хватит! Знаешь, какая я экономная стала?! Да и ты теперь не куришь!

— Железный довод! — хмыкнул я и рассмеялся.

— А что? Знаешь, сколько на курево уходит денег? Ужас просто!

— Ладно, дорогая моя, я пошёл в душ. Хочу отмыться от казённой одежды и постели.

Через полчаса дверь ванной комнаты скрипнула, и внутрь зашла Болотова.

— Что-то случилось? — участливо поинтересовался я.

Она молча скинула халат и предстала в образе Евы.

— Мне надоело быть девчонкой, и ты мне поможешь стать женщиной.

Купались мы недолго. Сразу после душа Ольга накормила меня яичницей с колбасой и добавила даже бутылку пива, перелитую в «Экстра-ситро». Я удивлённо посмотрел на свою девушку, а она игриво подмигнула мне — мол, прорвёмся.

— Ну, ты вообще, — я мотнул головой. — Уважаю.

* * *

Прошёл месяц. Конечно, в период школьной учёбы новостей и приключений оказалось бы хоть отбавляй, но, на наше счастье, только-только начались каникулы. Пелагея Степановна сдержала слово: уже в понедельник к нам заявилось с десяток соседей-горемык, которым надо было починить телевизор, утюг и даже газовую плиту. Естественно, по последней проблеме я сразу же возразил, что никогда не работал по газовому оборудованию, однако меня заверили, что там нужно аккуратно почистить форсунки, а бабушка стала подслеповатая, да и боится она такой сложной, по её словам, техники. В результате двадцать пять рублей за все заказы — весомый приварок к скудному бюджету молодой семьи. А дальше — больше: со всех подъездов потянулись беспомощные в электротехническом плане бабушки, женщины и даже интеллигент в очках. Электробритва, радиола и множество утюгов с перегоревшими спиралями — вот неполный список их потребностей. Платили чуть выше обычного прейскуранта — здесь помогла рекламная компания Пелагеи Степановны: «Дитям нада помочь! Парень-то рукастый, но в жизни не повезло». Отсюда набрасывали рубль-полтора, но мы точно не в обиде. А во вторник пришла проверка. Да не абы кто, а завуч школы — Лидия Николаевна. Застала она меня как раз с починкой радиолы, а Ольгу за приготовлением щей. Всё посмотрела-потрогала руками, сняла пробу с предложенной порции обеда, залюбовалась качеством нового звука проигрывателя и... улыбнулась.

— Ну, Болотова, удивила, — мотнула она головой. — Я скажу Пивоваровой, чтобы тебе зачли практику по домоводству. Молодчина! Да и Камнев оказался способным парнем. Кстати, а вы спите-то как? Вместе?

— Да вы что, Лидия Николаевна! — картинно опешила Ольга. — Мы же ещё несовершеннолетние, как можно! Нет, вечерами смотрим телевизор вместе и обсуждаем фильмы, но в остальном ширма в комнате наше всё. Видите, посередине проволока натянута? К тому же здесь ещё мелкой работы по дому ого-го сколько! Алексей только недавно закончил переделку проводки. Моя бабушка всегда боялась электричества, а сейчас пришлось аккуратно прокладывать новую проводку на кухню. Но в плане домоводства у меня к нему претензий нет.

— Да уж вижу, — усмехнулась завуч. — Действительно, как взрослый специалист устанавливал.

— Лидия Николаевна, а можно просьбу?

— Говори, — кивнула та.

— Посадите меня с Алексеем в классе.

— Почему? — прищурилась она.

— У нас с Лёшей только один набор цветных карандашей, один чертёжный набор, ну и так по мелочи... — покрутила она рукой. — Докупить выйдет накладно, а так...

— Я тебя поняла... Да-а-а... вот и стала ты, Болотова, самой что ни на есть бабой, у которой за спиной домашний быт и экономия средств. Ладно, напомни мне об этом сразу после линейки 1 сентября, — кивнула она.

На том проверка закончилась, завуч тепло с нами попрощалась и покинула квартиру. Всё лето мы чинили технику соседей, помогали пропалывать огороды, словом собирали наш семейный бюджет по крохам. Изредка, когда погода позволяла, мы ходили купаться на реку. Заодно я учил Ольгу плавать. Да что в той жизни, что в этой, она вначале плавала аки топор в бочке, но потом дело сдвинулось с мёртвой точки. Я подозревал, что Ольга занималась со мной не просто так, потому что сразу после пляжа она набрасывалась на меня с особым усердием. Благо что стены были основательные в доме, и звуков — ойканья и аханья — никому не было слышно.

Такой монотонной жизнью мы добрались до начала нового учебного года. К 1 сентября Ольга «почикала» нашу семейную «кубышку» и приобрела комплект новой формы себе и хорошие брюки с тремя рубашками мне. Одноклассники и особенно одноклассницы сразу заметили перемены в нас: держались мы несколько обособленно, к месту собрания подошли за ручку и только потом я отошёл к парням. Дежурный набор приветствий не стал чем-то особенным, но потом...

— Слышь, Лёха, ты чё, Болотову окучиваешь? — задал вопрос один из гопоты нашего класса — Витёк Сухов.

— А ты чё, стал копилкой чужих тайн? — ответил я ему вопросом на вопрос.

— Да не, я это... — стушевался тот.

— Ну и заглохни.

Уж не знаю, когда Ольга успела поговорить с завучем, но Лидия Николаевна зашла во время нашего первого школьного собрания в классе и бескомпромиссно отсадила Ленку Шевелёву от меня и посадила Ольгу. В классе сразу зашептались и сдобрили всё это многозначительными ухмылочками.

Маленькая интерлюдия

На первой перемене к Ольге сразу подкатило несколько девчонок из класса. Единственный вопрос, который волновал их всех, был: «Что у тебя с Камневым?»

— Ничё у меня с Камневым, — усмехнулась Болотова. — По-научному это называется социальный эксперимент. Он одобрен райкомом комсомола. Ещё вопросы?

— Олька, ты чё, ты спишь с ним? — оторопела Шевелёва.

— Лена, ты дура или прикидываешься? — подняла брови Болотова. — Я с такой должностью стану рисковать своим будущим?

— Мне старшая сестра говорила, что если спишь с парнем, то с лица прыщи уходят, а у тебя их нет, — победным шёпотом заключила Шевелёва.

— Надо чаще умываться по утрам, и тогда прыщей не будет, — пожала плечами Ольга. — А у тебя, наверное, всё свербит, вот ты об этом и завела разговор. Как говорится, у кого что болит, тот о том и говорит.

— И как же вы в одной комнате живёте? Ни переодеться толком, — засомневалась другая одноклассница.

— Волкова, ну что ты как маленькая? — устало вздохнула Ольга. — А повесить ширму поперёк комнаты не судьба, не?

— И что, он не пытался подглядывать? — продолжала сомневаться она.

— Надо уметь дружить с умными парнями, а не с теми, кто под юбку пытается заглянуть, — менторским тоном парировала ей Болотова.

— Ага! Я же говорила, что у них шуры-муры! — победно заключила Шевелёва.

— Какие шуры? Какие муры? — устало посмотрела на неё Ольга. — Сначала научись отличать любовь от дружбы, а потом поговорим.

Глава 2

Наш социальный эксперимент начал приносить свои плоды. Во-первых, одноклассники не прекращали переглядываться, когда я или Ольга доставали из сумок наш нехитрый учебный багаж. Не учебники, а карандаши, чертёжную готовальню или что-то в этом роде. Каждый из нас получал отдельное задание, но работали над ними мы вместе. И не только над какими-то механическими заданиями, но и над гуманитарными. Ту же теорему на уроке геометрии что Ольга, что я рассказывали сами. И оценки получали раздельно. А тут ещё началось распределение по профессиям в УПК — учебно-производственном комбинате. Не стали ссориться, а предложили тянуть жребий, чтобы никому не было обидно. В итоге мне досталось место сборщика электронных конструкций, а Оле — работа на кондитерской фабрике. Хоть тут восторжествовала какая-то справедливость в жизни!

Наше первое организационное собрание в стенах приборостроительного завода пошло сразу не по накатанной стезе. Мастер стал опрашивать тех, кто попал к нему, на предмет знакомства с радиоэлектроникой. Ну и сразу завертелось. Узнав, что я даже подрабатываю на дому ремонтом телевизоров, он сразу заинтересовался мной и направил в отдельную комнату, где сидели настройщики. Так и познакомился с ними. Сан Саныч Костров — настройщик шестого разряда, решил сразу провести мне коллоквиум. Минут сорок длился этот своеобразный экзамен, после чего он удовлетворённо кивнул и предложил самому попытаться настроить один не очень трудный узел устройства. На эту плату, при условии показа работы того или иного настроечного прибора, у меня ушёл один час. Дальше дело пошло веселей — вторая плата была готова за полчаса, а третья и вовсе минут за десять, не больше.

Кончилось это тем, что Костров и Глухов пошептались о чём-то и сходу предложили мне должность ученика. Оклад в сорок пять рублей в месяц и деталей в личное пользование хоть завались. Я согласился. А вечером Ольга вернулась домой хоть и уставшая, но весёлая и поведала, что получила точно такую же должность на кондитерской фабрике.

— Итого девяносто рублей в месяц, — хмыкнул я. — Неплохо.

— Ещё бы! А то твоя подработка уже даёт намного меньше.

— Это потому что я делаю всё на совесть — починил и забыл о проблеме.

— Да я и не спорю, но людей-то обращается меньше? А теперь вообще можно сильно не напрягаться.

— Ты не расслабляйся, — нахмурился я. — Разведчика губят мелочи — это общепризнанный факт. А нам с тобой раскрываться никак нельзя... это будет настоящей катастрофой.

Но по жизни не бывает, чтобы сразу стало всё хорошо. И в нашем случае это воплотилось в реальные проблемы — к нам нагрянула моя мамашка. Через два дня вечером в дверь грубо постучали. На пороге стояла неухоженная и с пропитым лицом женщина, возрастом далеко за сорок. Она обвела мутным взглядом комнату и...

— Ну чё? До меня дошли слухи, что ты даже на работу устроился?

— Устроился и что? — я смотрел на неё хмурым взглядом, но не чувствовал никакого сострадания.

— А помогать матери кто будет?

— Я недавно попал в больницу, но ты ни разу не пришла меня проведать. А теперь требуешь помощи.

— И чё? Мне нужно хотя бы «четвертак» в месяц. Больше пока ты не сможешь, — усмехнулась она.

— То есть ты меня хочешь оставить вообще без средств к существованию? — уточнил я.

— Почему? Двадцатка же у тебя останется? А там сколько-то скалымишь... или эта поможет, — кивнула она на Ольгу. — А ты хорошо устроилась — подстилкой вовремя стала.

— Я никогда такой не была и не вам меня судить, — в голосе Ольги скользнули металлические нотки.

— А ты мне тут не указывай, малолетка хренова! — сразу вскипела мамашка. — А то я за себя не ручаюсь! Быстро космы повыдергаю!

— Здоровья хватит? — угрюмо проронил я. — Ничего я тебе платить не буду. И не мечтай.

— По закону ты мне по гроб жизни обязан, — ухмыльнулась она. — Так что не отвертишься.

— Подавай в суд, — пожал я плечами. — Посмотрим, как отнесётся суд к твоему ненадлежащему исполнению материнских обязанностей. Свидетелей у меня — цельный многоквартирный дом.

— Ах ты, тварь такая... — покачала она головой. — Ну ничего... будет и на моей улице праздник.

Мамашка медленно повернулась и, уходя, с силой захлопнула дверь за собой.

На следующий день, во время вечерней прогулки к нам прибился котёнок. Обычный, полосатый, но очень ласковый. Оля успела добежать до продуктового магазина и купить ему немного колбасы. Мурзик, как мы его назвали, поел и вскоре задрых у нас на кровати. А в тот день после уроков я заметил большое скопление людей возле нашей двери. Там, посередине дерматинового пространства, висел распятый Мурзик. Зрелище, конечно, не для слабонервных! Неудивительно, что Олю сразу понесло в истерику, и только «Скорая» смогла прекратить это нервное потрясение. А назавтра Болотова пришла с работы вся в слезах.

— Что случилось? — встревожился я.

— Понимаешь, у нас в школе вторая повариха... которая тётя Нюра... она ногу сломала. Да неудачно так — минимум на пару месяцев выбыла на больничный.

— И?

— Директриса обратилась на нашу фабрику с просьбой помочь с поварихой на время больничного... ну и слово за слово, порекомендовали меня. Лёш! Даже на тот оклад — 135 рублей. На прошлой неделе сдала техминимум и даже сварила борщ для всей школы. У меня получилось... А сегодня во второй смене пришла гоп-компания с Шипой.

— Подожди... Шипа... Шипа...

— Женька Шипицын, глава местных хулиганов.

— И?

— Что «И»? Они дождались, когда я уходила домой... напали из-за угла и разорвали мне блузку и лиф. Глумились, твари, и сказали, что это привет от Марисанны и дальше будет только хуже. Только я не поняла, кто такая Марисанна.

— Мария Александровна Камнева. Моя мать.

— Что? — опешила Оля.

— Спокойно, я завтра пойду с тобой.

— Но ведь они... они могут и подрезать!

— Я, конечно, не каратист, но немного занимался боксом. Ещё во времена своей юности.

— Всё равно, мне страшно!

— Если не пойду, я себя уважать перестану, — я обнял дрожащую девушку. — Запомни, всё. будет. хорошо.

* * *

Уже по приходе в класс я заметил ухмыляющуюся физиономию Сухова. Между нами не было никакого разговора, но то, что он в курсе нашего противостояния с Шипой, я знал каким-то шестым чувством. В обед всё и началось. Ольга вынесла мне тарелку супа, а этот недоносок перехватил её и выбил из рук. Да ещё заржал, как сивый мерин. Ну и понеслось! Резко встаю и бью ему в челюсть с правой. Он падает прямо на содержимое супа, причём я старательно протёр пол его формой и вытолкнул этого гопника взашей сразу после этого.

— Тебе кранты, — заключил Витёк. — Шипа тебя на перо поставит.

— Вали отсюда нахрен, шиповская подстилка!

— Чё ты сказал?!

— Чё слышал!

Сухов рванулся ко мне, но был встречен хуком в ухо. Упал, девчонки его подняли. После пятого урока подручные Шипы передали мне, что меня ждут после уроков в сквере за школьным стадионом, иначе Болотову пустят по кругу. Ну, и я согласился. А что было делать?

Сразу после последнего звонка я решительным шагом направился за стадион. Боялся ли я? Скорее злость на этих отморозков переполнила всё: и чашу терпения, и обиду за нанесённое оскорбление моей девушке. Меня в прошлом мире учили так: если драки не избежать, бей первым! Если против тебя толпа, бей так, как будто это твой последний день. Вот так я и начал. Шипе сразу угодил в трахею, отчего тот странно булькнул и, выплёвывая кровь горлом, повалился на мокрую траву — в обед на улице шёл дождь. Двое его подручных достали ножи, но, кроме порезов на моей куртке, ничего не успели сделать. Зато я отыгрался и жестоко: одному точно челюсть сломал, второй упал от удара кулаком в висок. Ещё двое прыгнули сзади, пытаясь скрутить меня для «окончательного разговора» с Шипой. Итог — один воет, сгибаясь в три погибели, получив ногой в пах, другой попал-таки мне перочинным ножиком в бок, но потерял сразу три передних зуба. Сразу после этого на нас посыпались... милиционеры. Скрутили и доставили в дежурку. И вот тут вся эта кодла стала старательно переводить стрелки на меня — типа, это я до них докопался, а они обсуждали предстоящий поход на рыбалку.

Надо сказать спасибо Болотовой. Она и прибыла в числе первых, да не одна, а с адвокатом. Уж откуда она выкопала его, я до сих пор не знаю, а она не говорит, только улыбается хитро, но тогда я был очень ей благодарен. Потому что она даже со следователем зацепилась языками и орала, что ему важна эта глумливая кодла, а не порядочные комсомольцы. Следствие шло неделю, а потом был суд. Мне впаяли для начала пятнадцать суток, а потом огласили приговор — два года. Естественно, Ольга не смирилась с этим и привлекла именно того человека из райкома партии, начавшего наш социальный эксперимент. Уж не знаю, отчего так завертелись жернова правосудия, но... для начала слетела наша местная судья. По кулуарным слухам, моё дело стало лишь предлогом. Была подана апелляция, дело ушло на доследование, причём им занималось отделение уголовного розыска из области. Вот оно и раскопало множественные нарушения законности и ведения следственных мероприятий. Дальше последовало решение областной судебной коллегии, из которого следовало, что с меня сняты все обвинения, а мои действия классифицировались как необходимая оборона. На Шипу повесили даже жестокое убийство нашего Мурзика — следователи раскопали это нестандартное дело, опросили наших соседей и немного психологически нажали на Шипу. А уж он сдал мою мамашку как заказчика. А дальше партийный работник — наш покровитель, разошёлся не на шутку. Марисанну лишили-таки родительских прав в отношении меня, а поскольку мы с Ольгой юридически оказались сиротами, то областным судом было принято совершенно неожиданное решение — нас обоих эмансипировали! Адвокат догадался представить справки с мест работы, наши послужные характеристики, а дальше суд решил, что нам двоим будет удобно жить без опекунов. Поскольку мне уже было шестнадцать лет, статус дали мгновенно. А Ольга... тут много чего положили в копилку её заслуг — комсорг с положительными характеристиками отовсюду, два благодарственных письма, состряпанных на скорую руку и завизированных райкомом комсомола и райкомом партии. Опросили соседей по дому на предмет нашей социальной адаптации... Дальше продолжать? Короче, и Оля тоже получила паспорт в виде исключения из правил.

Но на этом дело не кончилось. Председатель месткома нашей школы заимела зуб на меня. Как потом оказалось, её племянник оказался в той самой группе Шипы и получил постановку на учёт в ПДН — отделе по делам несовершеннолетних, что означало крах сколько-нибудь стоящей карьеры в будущем. А поскольку Мошнякова Нина Сергеевна преподавала ещё и историю, да в нашем классе, естественно, начала гнобить меня. Только она не учла положение моей девушки. Комсорг Болотова мгновенно встала на защиту и в довольно резкой форме попыталась пресечь все преподавательские инсинуации.

— Болотова, а что тебе не нравится? Я опрашиваю Камнева... Он же собирается идти на медаль, вот пусть и попыхтит над учебниками.

— Нина Сергеевна! Я не первый день в школе и знаю даже методу опроса самой Лидии Николаевны. Уж на что она строгий учитель, но по сравнению с вами это вообще... слов нет.

— Не нужно так рьяно защищать друга, а то остальные могут невесть что подумать, — уколола её Мошнякова.

— И что они могут подумать? — тут уж я посерьёзнел.

— Что между вами не только дружба.

— А что в этом плохого? Или мы где-то запятнали честь комсомольцев?

— Не знаю, не знаю... — ухмыльнулась Нина Сергеевна. — Может, нам вскоре придётся складываться на свадьбу?

— Да легко, — я решительно встал со стула и повернулся к Болотовой. — Оля, я люблю тебя и прошу стать моей женой.

— Да, Алёша, я согласна, — кивнула она как ни в чём не бывало.

Одноклассники и Мошнякова смотрели на нас с каким-то страхом. Ольга «добавила дров в костёр» — чуть подавшись вперёд и показав этим, что хочет поцеловаться. Я выполнил её немую просьбу, но целомудренно — чуть коснувшись губ девушки.

— Приглашаем всех на нашу свадьбу. О дате будет сообщено дополнительно.

Естественно, урок был сорван — Мошнякова не вынесла морального поражения и выскочила из кабинета. Но дальше события стали развиваться совсем уж фантастическим образом.

Маленькая интерлюдия

Педсовет школы был организован в субботу. На повестке дня стоял инициированный Мошняковой вопрос об исключении нас с Олей за аморалку. Лидия Николаевна не стала ей возражать, но тщательно приготовилась к этому мероприятию. То, что на педсовете будет присутствовать второй секретарь райкома партии, стало неожиданностью для всего педагогического коллектива нашей школы. И именно он взял слово первым.

— Уважаемые товарищи. В нашем городе проводился психологический эксперимент по адаптации подростков, попавших в затруднительное моральное и экономическое положение. Думаю, ни для кого не секрет, что детские дома — не лучший выход из него. Два с половиной года назад парень и девушка попали в такое положение. Однако их социальный статус, их успеваемость в школе говорили нам, что детский дом станет, по сути, тюрьмой для них. А она ещё никого нормально не перевоспитывала. Поэтому, посовещавшись в райкоме комсомола и заручившись поддержкой старших товарищей — из партии, мы начали этот социальный эксперимент. Два с половиной года всё шло в рамках того пути, что планировал привести парня и девушку в ряды полноправных граждан нашей страны. Однако чья-то мещанская шутка поломала в одночасье все наши труды. Товарищ Мошнякова, несмотря на то, что имеет квалификацию опытного педагога, решила свести счёты с молодёжью. В результате парень и девушка выкрутились из создавшегося положения, но эксперимент, окончание которого планировалось в день совершеннолетия Болотовой, был сразу же прекращён. По сути, все труды, вся работа пошла псу под хвост.

— А что я такого сказала? — опешила Мошнякова.

— Нина Сергеевна, — металлическим тоном начала свою речь завуч школы. — Вы, видимо, решили отыграться за наказание из-за неприглядного поведения вашего племянника. Только получилось всё с точностью наоборот — Алексей Камнев поступил единственно правильным образом, спасая честь девушки. Он предложил ей руку и сердце.

— Как романтично, — съязвила председатель месткома.

— Ваша неуместная язвительность характеризует вас как мещанку среди дружного коллектива профессионалов, — продолжила Лидия Николаевна. — Таким, как вы, не место среди нас.

— И что, вы меня уволите? — снова в язвительном тоне поинтересовалась Мошнякова.

— Хотите остаться без последствий, партбилет на стол, — мрачно проронил секретарь райкома. — Думаю, так будет лучше всего. Если нет, пригласим вас на бюро, где результат будет тот же самый, только в личном деле поставим соответствующие пометки. Итак, ваше решение?

Нина Сергеевна молча встала, дрожащими руками вытащила из ридикюля партийный билет и, положив его на край стола, медленно вышла из кабинета.

— Лидия Николаевна, а что будем делать с этой парочкой? — осторожно поинтересовалась парторг школы.

— Валентина Ивановна, ситуация такая: Алексей Камнев имеет паспорт, работает на приборостроительном предприятии нашего города. Хоть и учеником, но, по неподтверждённым данным, ему поручают уже взрослые нормативы и платят соответствующие этому премиальные. Примерный доход — около двухсот рублей. Идём дальше. Ольга Болотова, тоже есть паспорт. Помимо занятий в школе, работает по заданию кондитерской фабрики в нашей же школе вторым поваром. Оклад 135 рублей, плюс должность ученика на самой фабрике. Итого 180 рублей — отдай и не балуйся. Сколько у них набегает, как у семьи? — прищурилась завуч.

— Ого... почти четыреста... — опешила парторг.

— Именно! — кивнула Лидия Николаевна. — Даже у меня с мужем выходит чуть меньше, а они давно привыкли вести бюджет экономно. Так что это уже полноценная семья, Валентина Ивановна. И ещё... да простит меня Сергей Павлович, — она повернулась к секретарю райкома, — но я не верю, что они не спят вместе. Человеческая психология в таком возрасте далека от совершенства. Где-то стрессы, какие-то обиды... У девушки явно не взрослый склад ума, поэтому ей точно нужен моральный покровитель. И вот здесь Камнев идеально подходит для этого, а дальше юношеская влюблённость и всё прочее.

— Это вы к чему, Лидия Николаевна? — насупился секретарь райкома.

— Это я к тому, Сергей Павлович, что они как-то же предохраняются от возможной беременности девушки. Ведь понимают, что это будет крахом их будущих надежд.

— Я надеюсь, вы не станете уподобляться Мошняковой?

— Что вы! Зачем такие шекспировские страсти? Любят друг друга? Хорошо. Не кичатся этим на каждом углу — молодцы. Значит, взрослость наступила раньше срока... ну, при такой спартанской жизни я почему-то не удивлена. Так пусть они и дальше живут в таком стиле, какой есть сейчас у них. Достигнут совершеннолетия, тогда получат путёвку в жизнь. Все смеются, все довольны. Эксперимент удался.

* * *

Но если добрая половина класса откровенно завидовала нам, особенно девушки, администрация школы пошла другим путём. Шила в мешке не утаишь, мои наставники по УПК «пронюхали» о проблемах молодого, но перспективного паренька, да к тому же семейного, и решили помочь. Переговорив с руководством приборостроительного завода, они выкатили мне идею: Центр НТТМ, где дельные идеи воплощаются в реальные устройства и выходят на просторы страны. Если получится конкурентоспособная продукция, будет прибыль для школы, а на нет и суда нет. Хоть время проведём с пользой. Я взял тайм-аут на несколько дней, пообещав конкретные конструкции. Но дирекция школы решила взять быка за рога — авансом выделив нам добротное здание рядом со школой, даже отапливаемое зимой. С одной стороны, я их понимаю — когда в деле патронаж наших шефов, попробуй помелочись. С другой стороны, они реально должны понимать, что я — это я — мальчишка, недоучившийся парень, безусловно, способный, но... скажем так, неопытный, неоперившийся. Я же не могу преподавать основы радиоэлектроники пацанам — влёт загремлю под фанфары.

Пришлось «вызывать на ковёр» Сан Саныча и долго мурыжить его пространными вопросами о возможности достать несколько типов наших и зарубежных микросхем. Потом главу снабжения о возможности приобретения неких компонентов, о которых он и слыхом не слыхивал. Чего-то такое проскакивало в его памяти, но где взять... Даже репу чесал, настороженно поглядывая на меня. В результате я был вызван директором завода на закрытое совещание.

— Алексей, объясни нам, что ты хочешь сделать? Что это за конструкции?

— Полгода назад мне попался журнал в макулатуре о новинках технического прогресса...

— Мой Лёшка, больше некому! — эмоционально хлопнул по коленкам Костров. — Ну, я ему устрою!

— Дальше, Алексей, — кивнул директор, возвращая мне слово.

— Вы же хотите заразить подшефных реальным программированием, а не той лабудой, что преподают нам в школе? Чтобы не просто штаны протирали, а занимались делом и получали небольшие гонорары?

— Эва, куда ты хватил! — мотнул начальник Новой площадки.

— Александр Владимирович, я рано остался без родителей и понял, что только своим умом и руками могу как-то выжить в этом мире. Сейчас я вывожу свои разработки в свет.

— Но как? — охнул Костров. — Как, чёрт возьми?

— Всё очень просто, — улыбнулся я. — Нужно провести аналогию, как в программировании. Что в устройстве добавлено до кучи, это выбросить. Или адаптировать на меньшие задачи. Нам же не нужны многоцелевые настроечные комплексы? Ну вот! Чем проще, тем надёжнее. Давайте, вы посмотрите мои схемы... точнее — мной оптимизированные... у меня нет морального права выдавать их за свои, но как готовый рабочий образец — вполне себе.

Специалисты долго совещались, некоторые из них хмыкали, крутили эмоционально головами, но ни одно устройство не было забраковано.

— И почём ты их хочешь продавать? — усмехнулся директор.

— Центр НТТМ возьмёт лишь за пайку и мелкую настройку двадцать пять рублей. Остальное — себестоимость деталей и производственные расходы... Я в этом не разбираюсь, — пожал я плечами, продолжая играть роль невинной овечки.

— Ладно, я дам команду снабженцам и техническому бюро, — кивнул директор.

Глава 3

Слух о создании Центра Научно-Технического творчества молодёжи быстро облетел всю школу, да ещё руководство собрало всех на общешкольную линейку, где подробно описало цели и задачи. Повезло ещё то, что на смену вечно недовольной директрисе Тунцовой пришёл Порошин Олег Петрович — человек достаточно энергичный и деловитый. Так получилось, что в школе образовался перспективный тандем: Порошин не лез в учебный процесс, доверяя и отдавая бразды командования Лидии Николаевне, а та забила на хозяйственную деятельность, передавая её на откуп директору.

Ну а Олег Петрович побывал у шефов и взял на заметку многообещающего ученика Алексея Камнева. Да ещё Лидия Николаевна поведала несколько подробностей личной жизни и становления меня, как личности. Поэтому и разговор с директором был коротким и ёмким. Нужно поднять авторитет школы выше других, ресурсы будут предоставлены, а с контингентом держи ухо востро — люди разные. В остальном у меня был полный карт-бланш.

Для начала я на большой перемене подошёл к двум парням из восьмого и девятого класса, кто хорошо знаком с паяльником. Мы довольно быстро пришли к полному взаимопониманию. А дальше стали подбирать в команду новичков. Да, кто-то не справлялся — не хватало сноровки, и на их место приходили другие. Поначалу отсев был большой, но к концу учебного года все двенадцать вакансий были заняты, люди обучены пайке, и мы решили выпустить первую партию продукции. Первые шесть образцов двух вариантов плат я принёс в городской радиоклуб. Виктор Павлович Колосов — начальник радиоклуба, с подозрением выслушал меня, хмыкнул, но всё-таки дал возможность попробовать наше устройство. Потом он долго смотрел на простенький монитор, на котором высвечивалась частота трансивера для работы с электронным журналом.

— И сколько ты хочешь за такое устройство? — поинтересовался он.

— Пятьдесят четыре рубля.

— Что? Да это вообще копейки! — он порылся в кармане, извлёк мелочь и достал из портмоне пятидесятирублёвую купюру и пододвинул мелочь ко мне. — Вот, держи! А ещё одно такое же устройство сможешь сделать?

Я молча достал два и положил на стол.

— Вот, выбирайте.

— А я их оба у тебя выкуплю, — подмигнул он мне. — Коллега мой из Подмосковья купил себе такой адаптер аж за шестьсот рублей. Вот теперь пусть локти кусает! Я ему подарю на День рождения! — захохотал он.

Продажа нашего изделия в радиоклубе имела последствия — из Москвы и Московской области пришло аж двести заявок на это устройство. А дальше... дальше вал заказов пошёл со всей нашей необъятной Родины. Мы вкалывали как проклятые — все четырнадцать человек, но заработали школе пятьдесят восемь тысяч... Порошин, честно говоря, аж прифигел. А дальше всё: помимо гонорара — каждому по тысяче рублей, была дана команда на обустройство и женской части школьного состава учащихся. Итогом этого бизнес-плана стало молодёжное кафе «Лакомка», шеф-поваром которого стала моя супруга.

Но директора приборостроительного завода и кондитерской фабрики пошли дальше. Они пробили нам с Олей целевые направления в институты, то есть забронировали наше дальнейшее трудоустройство в стенах своих предприятий. И даже стипендию нам платили от предприятий. И не жалкие сорок рублей, а сто двадцать. Почему? Потому что даже вечером, в общаге, мы консультировали ответственных по направлениям подростков по различным техническим вопросам. Да и преподаватели на парах не зверствовали по отношению к нам. А всему виной три рационализаторских патента — два по электронике и один от кафе «Лакомка». Именно эти «бумажки» подняли наш с Ольгой авторитет в стенах альма-матер. Мы не просто стали студентами, а людьми, которые УЖЕ зарекомендовали себя дома. И нас ждут обратно. Помимо этого, после зимней сессии первого курса я смотался домой, где внедрил ещё несколько мелких, но востребованных конструкций. В результате приборостроительный завод получил вал заказов на такие программаторы, а учителям в школе пришлось вместе с учениками заново изучать основы программирования, только уже на Андроид-системы. Молодое поколение успешно отработало новинки языков программирования, и вот потом... Троих из НТТМ сразу взяло под своё крыло объединение «Восход», специализирующееся на радиоэлектронике. Сразу и без лишних сантиментов. Виктора Кравцова вообще пригласили вместе с родителями, сборщиками электронных конструкций, простым переводом на другой завод, но с предоставлением квартиры. Вот так. Потому что Витька благоволил к программированию. И какие модули он создавал... это просто надо видеть. А девочки из кафе, временные ответственные по сменам, под руководством моей супруги создали несколько новых типов пирожных и пару тортов. Дошло до того, что за ними стали приезжать из областного города. Драка за персонал была ещё та: завлекали должностями, перспективами с обучением и хорошей стипендией... много чего было. А дальше наш проект по созданию молодёжных подразделений на предприятиях вошёл в решающую стадию. Мне пришлось даже взять академический отпуск, но декан меня заверил, что проблем не будет. Мы мотались как проклятые между своим городом и Москвой, готовили документацию по нашим проектам. Недоедали, недосыпали. Но потом... потом был репортаж на Центральном телевидении, где корреспондентка брала у нас с Олей интервью в прямом эфире. Мы ходили по новым помещениям Центра НТТМ, посетили кафе «Лакомка», где корреспондентка сама попробовала кухню и разразилась восторженными эпитетами. Какая там эксплуатация неокрепших школьников?! Забудьте! И парни, и девушки взахлёб демонстрировали положительные эмоции. Им нравилось работать и осознавать себя взрослыми.

Однако человек по натуре жаден. Да-да, не удивляйтесь этому — впадение в депрессию от порога переполнения достижениями или от ничего не придумывания — это знакомое творцам чувство. Чего-то мне не хватало... я маялся от безделия, отчаянно пытаясь найти некий вариант нового витка наращивания технического процесса. Всё передумал, но решение пришло на ум само. Моя супруга мела как-то пол и в сердцах обругала веник, уничижительно сравнив его с пылесосом. Умным пылесосом. А я мгновенно вспомнил одну из последних новинок своего времени — умный пылесос в стиле «Алиса». Ну и завертелось. Уже с утра я поднял на ноги всех моих «элитных» разработчиков. Даже Витьке Кравцову позвонил. Тот воссиял от идеи и обещал всяческую поддержку и помощь. Пусть даже дистанционно. Сначала мы сделали крупный заказ на наши и зарубежные микросхемы, благо уже некоторый опыт у нас имелся. Спаяли платы, сделали несколько стендов, на которых отрабатывали те или иные алгоритмы работы. Писались микропрограммы, писался целый свод команд. Дальше пошли целые узлы и агрегаты. Витёк не утерпел и приехал к нам в отпуск. Ошалел от перспективы, но не свернул в сторону. Просто закрылся в бендежке и семь дней пускал только человека, приносившего ему еду. Параллельно с этим мы напрягли весь штат литейщиков и токарей, дав им чертежи. Взрослые, конечно, ворчали, НО... директор приборостроительного завода собрал их сам и в приказном тоне заставил работать с нами. Целый квартал мы мурыжили всех, потом... состоялся показ робота нового поколения. Такой очень толстый блин на колёсиках и даже разговаривающий с тобой. Васенька. Мёл он исправно, даже труднодоступные места обрабатывал штангой с засасывающим соплом, заодно сигнализируя: что-то открыть, убрать или переставить. Когда застревал, говорил: «Дядя Лёша, я застрял, помоги мне!» Кравцов даже впихнул в него невпихуемое — он создал примитивный интеллект. Да-да, робот анализировал реплики хозяина и выдавал советы. Пусть на уровне малолетнего ребёнка, НО... сам алгоритм работы, обучение интеллекта робота — эти идеи оказались революционными. Настолько революционными, что нам дали Государственную премию. Ну и патент, куда же без него. Вторая демонстрация проходила за закрытыми дверями и в присутствии сотрудников спецслужб. Всем всё понравилось, потом нас с Кравцовым отозвали в сторону и предложили создать отдельный цех по производству таких роботов. Своё собственное КБ, плюс штат программистов, а какие полномочия... про зарплату я уже молчу. Уже дома Ольга, выслушав мой короткий рассказ о приключениях, даже немного всплакнула от гордости за меня.

* * *

Судьба внесла в нашу с Ольгой судьбу крутой поворот. Жалеем ли мы об этом? Конечно же нет. Мы вернулись на несколько десятков лет истории, попав, как говорится, в струю. Наши знания и умения пришлись ко двору и были востребованы на все сто. Что будет дальше, покажет время.