СНЕЖНЫЙ ШТОРМ

VIENAS: VIRTIMAS

Вообще-то мне не нравятся блондинки, но тут уж выбирать не приходится. Героиню моего «романа» зовут Сигита. Для девушки из Прибалтики носить подобное имя так же естественно, как и светлые волосы. Но у нее они особенно снежные: еще чуть-чуть — и совсем альбинос. Сперва я думал, она их красит, но у меня было достаточно времени разобраться в своем заблуждении.

Не нужно быть капитаном Очевидность, чтобы догадаться: именно цветом волос она обязана своему прозвищу. «Снежок» — так называют ее соперники и боевые друзья. Ну, если честно, это, скорее, мои друзья. Хотя они об этом не знают. Сейчас расскажу.

*****

— Стрельбу закончил! — Я отщелкнул магазин и положил пистолет на стойку. В стареньком тире было темновато, поэтому Сергеич, не доверяя глазам, ворча прошелся по стенду и собрал все мишени. Пока я складывал в шкафчик свои немудреные пожитки, он нацепил очки и, шевеля губами, перебирал желтоватые листочки.

— Ну как? — спросил я, предвкушая похвалу.

— На комплимент напрашиваешься? А вот хрен тебе! — усмехнулся Сергеич. — Две девятки и восьмерка! Допустим, неплохо. Но на стенде вы все орлы. А пятиборье, как оно замышлялось изначально, — офицерский спорт, а значит — сугубо прикладной. Важно не как ты стреляешь в тепличных условиях (положим, тепличным наш трещащий по швам и продуваемый сквозняками тир назвать мог только оголтелый оптимист), а как проявишь себя в реальной обстановке. А про твою стрельбу в реальной обстановке все мы прекрасно наслышаны. Усек?

— Да ладно, Сергеич, ты мне никак эту охоту забыть не можешь? Да мне просто птичек было жалко!

— Ага, заливай мне тут, косорукий. Ладно, — он бросил стопку мишеней на стол и взял со спинки стула спортивную куртку, — я на стадион. Вообще-то по плану у тебя сейчас еще пробежка… но так и быть. Пробежишься по дороге домой. К Светочке, под теплое крылышко, небось, ноги сами понесут?

«Вообще-то… — подумал я. — Ха! Вообще-то ты сейчас должен заниматься лидером команды, человеком, который всегда приносит больше всех очков в копилку сборной города на областных стартах. А не возиться с семнадцатилетними сопляками и соплячками, из которых еще неизвестно что вырастет».

Но вслух ничего не сказал. Чего уж тут говорить. Сергеич будто ждал от меня какого-то ответа, но я молча махнул рукой и вышел наружу, щурясь от света, резанувшего по глазам. Сделал несколько махов руками-ногами и побежал, для начала неспешно. Я никогда не пренебрегал заданиями тренера, даже сейчас. Когда осталась неделя.

Да, неделя. И все-таки поднажмем. Потому что через неделю областной чемпионат. Я, как всегда, не посрамлю. Буду в десятке. Может, даже привезу медальку и очередную грамоту в коллекцию Сергеича. Да, в секции я — звезда. Но в стране таких — десятки. А в мире — сотни. А мне уже двадцать семь. Вот и все. Разговор окончен. Решено.

Через неделю чемпионат. А еще через три у нас со Светкой свадьба. И переезд. Это Светкин дядя подсуетился. Московит. Пришла пора Нерезиновой чуть-чуть раздвинуться и освободить место для нас двоих. Не век же мне заведовать заштатным салоном спорттоваров. Буду теперь настоящим взрослым менеджером в большой фирме!

А спорт? Что, спорт? Стану бегать по утрам для здоровья. Посажу сынишку на лошадку — ну, когда появится сынишка. Постреляем по банкам на пикнике. Бассейн, опять же. В Москве ведь полно бассейнов! А гонку за очками и медальками пора заканчивать. Я и закончу. Через неделю. А сейчас еще прибавим ходу.

Все решено, все ясно. Мне только одно непонятно — почему такая погань на душе. И почему так темнеет в глазах.

******

Судорогой меня сложило пополам. Я опустился на корточки и что есть силы вцепился пальцами в землю, истерично выхаркивая из себя воздух. Меня трясло и плющило, как в центрифуге. Что за херь?! Сердечный приступ, взрыв, землетрясение?

Мало-помалу улеглось. С трудом успокоив дыхание, я открыл глаза и осторожно освободил беговую дорожку от стального захвата своих пальцев. Откинул с лица прядь волос.

Светлую.

Прядь волос.

С моего лица.

— Мамочки, где я?!

Это еще ничего. На этот вопрос еще можно ответить. Вон, слева река, под ногами дорожка, справа полоса деревьев, вдали люди какие-то мельтешат. Если что — можно у них спросить.

Куда хуже был второй вопрос. Панической волной, крушащей плотину здравого смысла, он неумолимо накатывал из глубины:

— Мамочки, кто я?!

Я поднялся на дрожащих ногах, меня повело в сторону, я сделал два шага и уперся руками в здоровенный дуб, нависающий над дорожкой.

Пятнадцать лет — пятнадцать лет! — я бегал изо дня в день этим маршрутом. И никогда здесь не было этого дуба. Как не было и реки. И велосипедной разметки. И мостика в отдалении. И браслетов на руках у меня тоже не было. И шорт таких. И кроссовок.

И вообще. Никогда до этого я не был девчонкой. Никогда!

В глазах снова потемнело.

*****

Старичок был безобидный, и собака тоже. Они неспешно выплыли из-за поворота дорожки и замерли, недоуменно вглядываясь в открывшуюся картину.

У большого дуба, опираясь рукой об окаменелую кору, на корточках сидела девушка. Блондинка. Спортсменка. Вряд ли комсомолка. Цветастая маечка, аппетитно облегающие шортики. Эх, будь старичок на пару собак моложе…

Старичок и собака подошли ближе. Девушка вела себя как-то странно. Она сидела, уставившись в землю и дышала. Громко-громко. Часто-часто.

— Девушка, у Вас все в порядке? — спросил старичок. Собака ткнулась мокрым носом в голую ногу.

— Кто? — она обернулась так резко, что хвост хлестнул по щекам. Собака испуганно отскочила.

— Э… Вы. — Старичок растерялся. — Я… я спросил, все ли у Вас в порядке.

Девушка сделала глубокий вдох в попытке успокоиться, сглотнула слюну и порывисто кивнула: — Угу!

Хотя огромные зелёные глаза говорили совсем другое. Глаза говорили: «Нет! Ничего не в порядке! На помощь! Утопаю!» Девушка бесконечно долго смотрела на старичка. Потом отвела взгляд — словно бы отпустила захват. Медленно поднялась, скользя рукой по коре. Глубоко вдохнула. Выдохнула.

— Простите… — он снова рискнул. — Вы уверены?

Не глядя на него, она снова кивнула, не оборачиваясь:

— Да.

Разговор явно не клеился. Старичок был безобидный. И доверчивый. Он предпочитал верить людям на слово.

*****

Старичок и собака, нерешительно оглядываясь, уходили прочь. Почему я отказался от помощи? Да какой, б#@дь, помощи! Да какой, б@#дь, я!

Тут бы мне описать бурю эмоций, беснующуюся в груди, мешанину мыслей, сталкивающихся в голове… Но хер там. Просто какая-то вялая муть. И полные непонятки. Пустота. Растерянность. Как работал в этот момент мой разум — понять невозможно. Скорее всего, по инерции. И по инерции принял решение: беги. Тело повиновалось приказу. Может быть, сработала многолетняя привычка: если я бегу, значит все нормально. Может быть, повредился какой-то участок мозга — я читал, такое бывает. Бог знает. Ну, в общем, я побежал. Бег изгонял мысли.

Направо, сквозь заросли боярышника. Дальше по тропинке мимо футбольного поля. Вверх по лысеющему холму, туда, где торчат два коричневых зуба старых девятиэтажек. Бежать непривычно — не тот рычаг, не та длина шага, другой баланс. Черт. Опять мысли. Значит, еще быстрее, чтобы на полную распахивались легкие и кровь шумела в ушах. Я умею вывести тело на предел и долго поддерживать его в этом режиме…

Из транса меня вывел звонок.

Это что? Это где? А, вот, телефон зажат в напульснике на левой руке. Как я мог не заметить? И что теперь? Брать? Пока я думал, тело решило само.

— Каминскайте? — мужской голос.

— Эээ…

— Это Андриус Петровс. Палладиум. А почему вы так дышите? Пробежка? — и, не давая мне вставить слово (будто было, что вставить), продолжает: — Послушайте. Это очень важно. Я знаю, не ваше дежурство и так далее… Но… это очень-очень важно. У меня… проблемы. Мама. Надо ехать в Ригу. А Наблюдатели сегодня предсказали прорыв.

Он взял паузу, словно ожидая реакции. Не дождался.

— Совет поставил в патрули две группы — мою и Тельмана — в полном составе. Но… это форс-мажор. Я не могу и Гинтаутас тоже… В общем, сегодня в Гнезде собирают всех резервистов, и как можно быстрее. Я тоже делаю, что могу. Где вы сейчас? Вы меня слышите, Каминскайте?

Я растерянно оглянулся по сторонам. Мои глаза разглядели табличку с названием улицы.

— Я… на Жирмуну. Жирмуну 78. На углу.

— Отлично! Я все равно ехал к Вам домой. Так еще лучше. Буду через четыре минуты! — Он отключился.

Я еще некоторое время держал трубку у уха. Прислушивался к дыханию, успокаивал сердце. Опустил телефон. Посмотрел на пальцы, сжимающие пластиковую коробочку. Сильные. Изящные. Тонкие. И почувствовал, как паника, отставшая на одном из резких поворотов, догоняет меня с громким бесцеремонным топотом. Мир дрогнул. Я заметался глазами по сторонам и снова наткнулся на табличку на углу дома. И внезапно понял, что с ней не так. Название улицы было написано латиницей: Žirmūnų gatve.

И тут я сдался.

Как начинающему писателю, мне очень хотелось вставить тут фразу про последний камушек, который стронул лавину. Ну лады. Стронул. Лавина понеслась. Смела меня. Раскатала по кочкам. Выпотрошила и выветрила. Разметала в клочья.

И осталось чистое поле. Стало похрен. Я не знаю, что случилось со мной. Посмертие, психоз, наркотический трип — неважно. Главное — я ни на что не влияю. Ну и… с ним. Разбирайтесь сами. А я просто буду смотреть кино. Графика охрененная. Сюжет безумный. Стопроцентный эффект присутствия…

А вот на тачках продюсеры сэкономили. У обочины тормознул синий Пассат — аккуратненький, но уже очень немолодой. За рулем такой же мужичок. Ну, не синий. Но потраченный жизнью, и хорошо за тридцать. Мужичок выжидательно уставился на меня. Потом не выдержал, потянулся через подлокотник и похлопал рукой по пассажирскому сиденью:

— Я вас умоляю, садитесь! Времени очень мало.

Окей. Я открыл дверь и опустился на сиденье. Ого, неожиданно просторно. Специальная комплектация? А, блин… Мужичок не дал мне времени на размышление. Он рванул машину с места и продолжил прерванный разговор.

— Простите меня еще раз, но вы же знаете, как у нас бывает. Внезапно. И, увы, я не могу быть здесь. Никак невозможно. Сейчас мы поедем в Гнездо, и там будут все подробности. Кстати, пристегнитесь, пожалуйста.

Опс. Непредвиденные сложности. Ремень лег очень уж непривычно. Поглощенный новыми ощущениями, я не уследил за языком:

— Куда-куда поедем?

Он удивился. Взглянул на меня с подозрением.

— В Гнездо. В штаб-квартиру.

— А.

— Что-то не так?

— Нет-нет. Все в порядке.

Помолчали. Что-то его смущало. Но он собрался с духом и продолжил.

— Скорее всего, вы с другими резервистами усилите патрули на периферии зоны Прорыва. Наверное, даже контакта не потребуется. Но Сканеры все равно нужны, уж вы извините. Чтобы вовремя засечь аномалию и вызвать опергруппу. По большому счету, обычная ваша работа.

— Моя работа?

— Ну, ваша и других Сканеров.

— Угу.

Он снова заткнулся. Потом продолжил, начиная закипать:

— Я не понимаю. Эти ваши недомолвки… Что вы мне хотите сказать? Что, я что-то делаю не так? Или вы не брали на себя обязательства? И потом… потом… этот акцент. Зачем Вы коверкаете?

— Коверкаю…

— Да! Да! Коверкаете слова! Я не глухой! Это что, националистические выходки? Я, между прочим, родился и вырос в этой стране и говорю на языке чисто и без акцента!

— Да я… Я честно не понимаю, что вы… А на каком языке мы говорим?

Так я поставил в разговоре точку. Дядька окинул меня огненным взором, покачал головой и вернулся к созерцанию дороги со словами «Дурдом, б#$дь». И через секунду добавил: «Извините». Зря извинялся. Я был полностью согласен с его оценкой ситуации. Кстати, интересная версия. Многое объясняет.

Мне было немного жаль возницу. Видно было — мужик на грани. Но, если честно, его чувства меня сейчас волновали мало. Куда больше прикалывало звучание собственного голоса. В нем определенно стало больше музыки, чем раньше. Это было действительно интересно. Но обиженный Андриус Петровс не дал мне новых поводов опробовать голосовые связки. Остаток пути мы провели в молчании.

*****

Дом впечатлял. Дом поражал воображение. Нет, это не был ввинчивающийся в облака небоскреб. В нем не было ничего от привольно раскинувшегося дворца. В нем было что-то… внутри. Он был какой-то удивительно непропорциональный и грозный, трогательный и угрожающий одновременно. И совершенно мертвый. Пустоглазый и серый, запыленный, покрытый ржавым мхом, проросшим поверх рваной строительной сетки. Он одиноко стоял в конце запущенной улицы. С одной стороны она была утыкана домами-развалюшками, а с другой ограничена забором законсервированной фабрики. К этому забору он и прирос одним из боков. Возможно, раньше это было что-то типа административного здания, но, скорее всего, дом был старше и фабрики, и домов-инвалидов напротив. Наш Пассат прокатил мимо фасада и завернул за угол, на совсем уж корявую улочку, которая уходила под уклон в какую-то серую хмарь — смеркалось. В дальний угол дома тоже уткнулся серый бетонный забор. Я уже думал, что мы поедем дальше, но внезапно мой спутник сделал сложный жест левой рукой… и в заборе открылся широкий проем. А за ним — асфальтированный двор, где стояло не меньше дюжины ярких современных автомобилей — вопиющий контраст с обликом здания! Андриус притормозил, оглянулся назад и, удостоверившись, что за нами никого нет, свернул во двор.

Аккуратно замкнув шеренгу автомобилей, он выключил мотор и выбрался наружу, не удостоив меня ни словом, ни взглядом. Я пожал плечами, отстегнул ремень и вылез следом. Ветер швырнул мне в глаза светлые пряди. Я раздраженно откинул их рукой, посмотрел вверх — и офигел.

Дом ожил. Приободрился. Ощущение затаенной угрозы сменилось спокойной бодрой уверенностью: «Вот я — дом. А ты кто?» Он больше не пугал пустыми провалами окон и ржавой щетиной мха. Дом гордо возвышался во все свои четыре этажа добротной дореволюционной постройки, а на крыше его было… Ну, это было гнездо. Вроде осиного. Огромный шар, переливающийся всеми цветами, высотой этажа в два. В гнезде было несколько отверстий по периметру, и через них то и дело сновали странные «осы», больше похожие на меховые шарики разных цветов.

— Да что Вы там торчите! — раздался раздраженный голос. Опс. Мой проводник был уже у входа в здание.

Я еще раз посмотрел вверх. Гнездо никуда не делось. Что дело нечисто, было ясно с самого начала. Но безумие развивалось слишком стремительно. Что ждет за этой дверью? Дальнейший пи#$ец? Подсознание подсказывало проверенное решение — бежать. Но бежать некуда. Что ж. Вдох. Выдох. Я иду к крыльцу. Я шагаю на порог.

DU: PAZINTYS

Девушка была странная, и Художник сразу это понял. Она вошла и встала на пороге, рассматривая холл с вежливым удивлением, словно попала сюда случайно и видит все в первый раз. Но такого быть не могло. Случайных посетителей в Гнезде не бывало.

Все сотрудники офиса, вызванные по тревоге, входили деловито и торопливо. Обменявшись взглядами с Привратником, они тут же проходили через Оборотные врата. Некоторые при этом непроизвольно поеживались, но большинство преодолевало рамку спокойно. Кинув пару приветственных фраз, они разлетались по своим делам, теряясь в закоулках здания. А эта только на секунду поймала взгляд, и, шагая через врата, посмотрела в другую сторону, туда, где стоял дежурный в очках-сканерах. Понять ее, конечно, было можно. Дядька был фактурный, и черные очки только придавали ему крутизны. Но вообще-то терять зрительный контакт с проводником, когда ты преодолеваешь портал, — не самая лучшая идея.

Друг Художника, который притащил его в Палладиум, — кстати, он тоже дежурил на входе в одну из смен, — объяснил ему это в первую очередь. Обычный человек, вошедший через эту дверь, не увидит ничего, кроме пустых обшарпанных коридоров с осколками стекла, осыпавшейся штукатуркой, обнаженной кирпичной кладкой и прочими прелестями давно заброшенного здания. Человек, наделенный даром или прошедший инициацию, конечно, заметит то, что находится по ту сторону арки. Но даже страшно подумать, что будет, если он попытается пройти на ту сторону, не глядя Привратнику глаза в глаза.

Дежурный хотел сделать предупреждающий жест, но не успел — так и застрял в нелепой позе на полпути. Мигля — сегодня при воротах была старшая из сестер — громко кашлянула, пытаясь привлечь внимание. Но было поздно. Девушка сделала шаг и замерла, задержав дыхание и широко распахнув глаза. У Художника все внутри сжалось от нехорошего предчувствия. Мигля — она же Привратник — рванулась из-за стойки, но уткнулась в немолодого мужика из оперативников, кажется, его звали Андриус. Все, кто были в это время в холле, такие же стажеры, поднятые по тревоге и томившиеся в ожидании брифинга, удивленно обернулись на шум, не понимая причин переполоха. А виновница всей этой бучи внезапно зажмурилась, крепко, до дрожи, сжала кулаки, судорожно вздохнула и шагнула вперед.

Прошла, постояла немного. Открыла глаза. Недоуменно оглянулась на врата. Пожала плечами. Насколько знал Художник, такое было… ну, как бы невозможно.

Девушка определенно была очень странная.

Такие ему нравились.

*****

Блин, а ведь казалось — простая рамка металлодетектора. Простая, а непростая. Вон, смотри, вся покрыта угловатыми хищными значками. Как их… руны, что ли. Моей затяжной галлюцинации, кажется, не будет конца. Вот что это сейчас было, а?

Я оторвал взгляд от рамки и посмотрел на людей в холле.

Опс. Похоже, Штирлиц на грани провала. Возможно, даже за гранью. Мой друг Андриус стоит в страдальческой позе, закрыв ладонью лицо. Стайка молодых ребят, оккупировавших диванчики у стены, смотрит на меня, как на какую-то диковину. Особенно старается румяный курносый паренек со взлохмаченной шевелюрой — прямо-таки пожирает глазами. А девушка с ресепшен наоборот почему-то смотрит волком. Ну, а что. Я и сам не против прояснить все вопросы. Вот сейчас она отодвинет в сторону статую Петровса, подойдет и скажет…

— Команды, на брифинг! Давайте, шевелитесь, время не ждет! — в дальнем конце холла распахнулись высокие двустворчатые двери, и в проеме замаячила суровая женская фигура со скрещенными на груди руками. Диванная молодежь подорвалась с места и устремилась к дверям, а сумрачный Петровс шагнул ко мне, недружелюбно смерил взглядом и качнул головой в сторону двери. Я понял, что если сейчас не вольюсь в общий поток, то, возможно, меня вгонят в него пинками.

Мы растеклись по просторному залу, образовав несколько человеческих лужиц по краям. Я уселся верхом на массивный стол. Рядом на стуле ненароком пристроился вихрастый парень. Андриус остановился в проходе и начал делать какие-то знаки человеку, стоявшему в центре. Человек был колоритный. Он походил на бедового Деда Мороза, который ударился во все тяжкие, промотал сани с подарками и подался в байкеры. Сейчас он был занят разговором с фактурной теткой с короткой стрижкой и мускулистым парнем, похожим на спецназовца. Ну, то есть разговором занималась стриженая, «спец» молча кивал, а Дед Мороз хмуро слушал, шевеля кустистыми бровями. Судя по голосу, именно эта тетка только что позвала нас в зал.

Петровсу наконец удалось поймать дедморозов взгляд. Кивнув головой, тот сделал знак рукой: «Ступай, мол». Стриженая обернулась через плечо, прищурилась вслед уходящему и снова обрушилась на Деда Мороза:

— Я считаю, в этой ситуации недопустимо снимать с дежурства опытных оперативников! Личные обстоятельства подождут. С кем мы остаёмся? Со стажерами? Да они даже дырку от задницы не найдут, не то что аномалию!

— В эпицентре, помимо вас, работают еще две основных группы, — проворчал в ответ Дед Мороз.

— Этого мало. Мало! Все равно резервистов придется привлекать! А кого ты назначаешь старшими групп? Каланчу? Дуболома с характером той-терьера? Радугу? И что она сделает, если патруль нарвется на душеглота? Забацает с ним сэлфи? Или песенку споет?

В зале послышались смешки. Люди обменивались косыми усмешками. Высокий парень в очках скорчил недовольную рожу. Модная чикса с сумасшедшей разноцветной прической презрительно фыркнула и отвернулась к окну.

— Тааак, кто тут у нас дальше в списке… — Стриженая сверилась с распечаткой, которую держала в руке. — Чего? Кого мы ставим на восточный контур? Снежка?! Эту аутичную сучку?

Внезапно я почувствовал, что на мне скрестилось сразу несколько взглядов. Двух мнений о том, кто здесь носит гордое прозвище «Снежок», быть не могло.

И тут Вихрастый, примостившийся задом наперед на стуле рядом со мной, неожиданно вскинулся. Он посмотрел на меня, бросил взгляд на Стриженую и начал медленно подниматься. У меня сложилось ощущение, что парень вознамерился меня защищать. Ощущение было, мягко говоря, необычным.

— Так, Рита! Все, хватит, — внезапно повысил голос Дед Мороз. — Времени в обрез! — он помолчал секунду-другую, потом недоуменно развел руками: — Нет, ну вот ты мне объясни. Как так получается? Здесь сейчас присутствую я — какой-никакой, а Протектор. Мало меня? Вот тебе целый начальник смены. — Он махнул в сторону Спецназовца. — Почему мы должны оправдываться перед тобой и доказывать свою правоту? А?

Я ожидал эмоционального выплеска со стороны бесноватой Риты. Но, как ни странно, она спокойно стояла в любимой позе со скрещенными руками, улыбалась и выглядела довольной, как кошка, которой наконец удалось выбесить старого терпеливого пса.

После короткой молчаливой сцены, видимо, почувствовав, что субординация восстановлена, Дед Мороз кивнул и обернулся к стене. На ней висел большой белый экран, такие обычно используют для презентаций. Ну, то есть, он казался обычным экраном. Но когда «докладчик» сделал какой-то пасс рукой, белый прямоугольник внезапно сверкнул и заклубился изнутри серым курчавым паром. Откуда-то потянуло холодом. Вот вам пример, что бег не всегда на пользу: легкая футболка все еще оставалось влажной. Я обхватил себя за плечи, в очередной раз пополнив коллекцию странных ощущений. Спустя пару секунд пар на экране разгладился и в нем проступили очертания незнакомого мне города, покрытого сеткой улиц и пятнами парков. Пока настраивалась резкость, Дед Мороз начал рассказ:

— В общем так. До начала Прорыва меньше часа, может быть, считанные минуты. Оперативные группы работают в эпицентре. Ева и Лайзанс уже на месте. Вы, — он обратился к Стриженой и Спецназовцу, — выезжаете сразу после брифинга. На вас восток и юго-восток. Резервные группы используем по мобильной схеме. Смотрите сюда. Эпицентр по данным аналитиков будет где-то здесь…

Он ткнул пальцем куда-то в сторону экрана, изображение стало более крупным и объемным, появились силуэты домов, рельефы холмов и оврагов. Красным цветом высветился широкий овраг, обнявший русло извилистой речки, которая змеилась посреди густого лесного массива на окраине.

— Фронт аномалии, скорее всего, будет распространяться сюда и сюда, вверх и вниз по течению реки. Возможны отдельные очаги в стороне от места основных событий. Оперативные группы делят эпицентр на три сектора. Территория большая, но ничего, справлялись и не с таким. Резервные команды патрулируют по периметру. Тактика следующая. Сканеры засекают все проявления аномальной активности. При малейшей угрозе. При любом подозрительном шорохе. НЕ ВСТУПАЯ в контакт, удаляетесь на безопасное расстояние и выходите на связь с центром. После чего ждете прибытия оперативников. Никакой самостоятельной деятельности. При соединении с боевой группой следуете указаниям руководителя.

Бесноватая Рита подняла руку:

— Можно я все-таки нарушу идиллию?

— Попробуй.

— Не вступать в контакт — это очень грамотное решение. А твари о нем знают? Что если они сами вступят в контакт, не спрашивая разрешения? Что тогда будут делать наши детишки, разбегаться с выпученными глазками?

— За этим мы проследим. Каждую группу будет сопровождать Летун.

— Нну… Летун — штука круглая, какой стороной обернется — непонятно. Может наоборот привлечь внимание. И потом, ну шарахнешь ты через него молнией, а если монстров много? Только новые набегут.

— Тогда мы по крайней мере будем знать, где лежат тела, — отчеканил Дед Мороз заполярным голосом. — Удовлетворяет?

— Вполне. Мы можем идти?

— Вперед.

Спецназовец подхватился и двинулся к двери. Рита за ним. На пороге она обернулась, с кривой усмешкой обвела аудиторию ироничным взглядом, покачала головой. И вышла.

— Я приношу извинения за поведение некоторых старших коллег, — продолжил Дед Мороз, когда закрылась дверь. — Но многие из вас знают этого человека, а для тех, кто не знает, скажу, что мало кто так заботится об исходе дела, как она. Это… особенности психики. Всем нам надо принимать друг друга такими, как есть. В нашем деле это жизненно важно. И она права — помнить об осторожности необходимо. Особенно сейчас, когда не было возможности подготовиться заранее.

— Перейдем к составу групп. Тройка Максима… — высокий парень в очках кивнул. — Занимает позицию во второй зоне южного сектора… — дальше пошло унылое перечисление имен, секторов и квадратов. Я мгновенно потерял нить повествования и вместо этого сосредоточился на созерцании волшебного экрана. Повинуясь движениям руки, он то показывал картинку с высоты птичьего полета, то давал максимальное приближение c удивительной детализацией. Периодически возникали какие-то образы домов, людей, зверей и потусторонних тварей. В целом это не слишком отличалось от хорошей плазмы, просто изображение было… живым. Более реальным, чем реальность. Хотя туман, клубящийся по краям, добавлял изрядную нотку сюра. Интересно, что будет, если толкнуть туда человека?

Забавная все-таки штука — ум. Всего час назад… а может, и не час, я направлялся домой, к любимому человеку… Чееееерт! И вот что она сейчас думает?

…Так вот, блин. Домой. Пять минут неторопливого бега! И что теперь? Я в чужом городе, да что уж там, в чужом теле, занимаюсь хрен знает чем и слушаю людей, несущих полный бред. И чувствую себя персонажем гребаной компьютерной игры с запредельно реальной графикой. Наверное, на мне виртуальный шлем, только он, сука, не снимается. И что волнует меня? Как устроена чертова плазма на стене!

Блин, да какого хера ты ко мне жмешься? И лыбится еще! Любитель, блин, девушек, пованивающих потом… — внезапно я обнаружил, что Вихрастый подсел вплотную к столу и смотрит на меня с широкой улыбкой. Я мгновенно вышел из состояния транса. Снова заработала слуховая система, и тут оказалось, что Дед Мороз обращается прямо ко мне:

— Повторяю. Арвидас со всеми своими потрохами поступает в полное распоряжение Каминскайте.

— Чего?

— Ты старшая в группе.

— Кто, я? Послушайте, я не могу. На самом деле, я…

— Надо учиться брать на себя ответственность. Все, вопрос закрыт! На вас восточный контур. Пойдете в паре, риск небольшой, в случае чего вас быстро прикроют.

Даже если этот Дед Мороз или как его… Протектор, был частью моего болезненного бреда, то, судя по всему, наиболее компетентной его частью. Наверное, наступил самый подходящий момент, чтобы разобраться в том, что происходит со мной.

Я благополучно его упустил. Протектор объявил брифинг законченным, назначил пятнадцатиминутную готовность и бодрым шагом покинул зал. Вся тусня потянулась на выход вслед за ним. Новый подопечный продолжал пялиться на меня с довольной улыбкой. Я тупо выпадал в осадок.

— Эй! — это была Радуга. Вот уж образ, который запоминается раз и навсегда. — Вы чего тормозите? Сейчас всех пушистиков расхватают. Пошли! — она призывно махнула рукой и тряхнула разноцветными волосами.

TRYS: PARUOSIMAS

…И мы пошли. У меня снова включился режим зрителя в кинотеатре. Длинный план прохода по коридору. Темные тона, контровой свет. Далее: сцена спуска по лестнице. Слышно гулкое эхо шагов. Смена плана: цокольный этаж. Мрачноватое подвальное помещение. Напоминает склад. Широкие стеллажи с каким-то барахлом. Огромные воздуховоды, уходящие куда-то в потолок. В помещении толпятся уже знакомые нам персонажи, пришедшие с брифинга. Пара служителей складского культа выдает им непонятный шмот. В кадре появляется новый герой. Камера фокусируется на нем.

Да это же в натуре леший. Или ископаемый Митёк, обитатель питерских котельных. Все в комплекте: поношенная тельняшка, дикий взгляд, всклокоченная шевелюра. Не хватает только бутылки. Вместо бутылки у него авоська. А вот уже в ней — бутылка.

— Ну? Кто босс? — хрипло пророкотал он.

Мой новый подопечный тут же сдал меня с потрохами уверенным кивком.

— Па-нят-на… — задумчиво протянул Леший-Митек. И уставился на меня. Смотрел долго, не отрываясь, словно писал портрет для своей внутренней картинной галереи. Мне стало не по себе — ну насколько может стать не по себе человеку, который и так не в себе… Ладно-ладно, простите за дурацкий каламбур. Но дядька правда смотрел как-то особенно по-рентгеновски, будто душу сканировал или что у нас там внутри.

Внезапно, не меняя выражения лица и не отрывая от меня внимательных глаз, Леший проскрипел замогильным голосом:

— Вижуууу… Вижу… Вижу, что ты, девка, сцышь маленько.

И подмигнул. На его лице снова расползлась улыбка, выражающая хитрость пополам с добродушием.

— Ну и правильно делаешь. Прорыв такая штука… Ну ладно, не сцы. Мы тебе какого надо порхунчика подберем! Хошь — поглазастее, хошь — позубастее, а хошь — в цвет сумочки. Хотя сумочки я у тебя не вижу. Ну лады, поехали!

С этими словами он подошел к ближайшему воздуховоду, пощелкал пальцами и просвистел какую-то сложную мелодию. В воздухе повисла тишина. Все собравшиеся ожидали результата этого маленького ритуала.

Прошло несколько секунд. Ничего не произошло.

Леший негромко матернулся под нос и загрохотал по металлической трубе воздуховода волосатым кулаком. В ответ там что-то зашуршало, а потом из устья трубы один за другим выкатились несколько разноцветных колобков. Выкатились и закружились между стеллажами, быстро-быстро вибрируя куцыми крылышками. Что-то схлопнулось у меня в голове, и перед глазами встал образ огромного осиного гнезда на крыше и сновавших туда-сюда разноцветных ос. Оказалось, что вблизи «осы» больше всего напоминают головы плюшевых медведей, снабженные короткими лапками и крылышками. Даже моих фрагментарных познаний в физике было достаточно, чтобы понять, что, обладая такой маленькой поверхностью крыла, столь упитанное существо не может удерживаться в воздухе. Если только оно не наполнено гелием.

В трубе воздуховода снова зашуршало. Из жерла вывалился новый крылатый колобок. Он на приличной скорости промчался по сводчатому залу, выписал сложную фигуру высшего пилотажа, с треском столкнулся с одним из шкафов, шлепнулся на пол и, прыгая, словно мячик, закатился под стойку рядом с Лешим. Тот сокрушенно вздохнул, кряхтя полез под столешницу и через пару секунд водрузил незадачливого воздушного аса рядом с загадочной бутылкой. Тот смешно сучил ножками и пытался принять горизонтальное положение. Помимо слегка окосевших глазок, он обладал еще одной интересной приметой: его шерсть имела отчетливый розоватый оттенок.

Поворочавшись немного, летун перевернулся на пузо и уставился на меня маленькими собачьими глазками. А потом вдруг встряхнул крылышками, взвился в воздух и прежде, чем я успел среагировать, взгромоздился мне на голову. Мда, версия с гелием явно была ошибочной. Тушка оказалась весьма плотной. Разумеется, он не удержался на макушке и, обдувая меня легким ветерком, сполз на плечо. Там ему тоже оказалось мало места, хотя он и пытался цепляться коготками, и, надо сказать, пребольно, дело кончилось тем, что контуженая тварь неуклюже свалилась вниз. Я машинально подставил руки и поймал увесистый меховой шар. Судя по всему, чего-то подобного летун и добивался: он сложил крылья, расслабился и довольно завибрировал — ну чисто кот.

— Вааау! — у моего напарника внезапно прорезался голос. — Круто!

Леший, судя по всему, крупный специалист по летающим меховым колобкам, удивленно выпучил глаза и покачал головой:

— А ты непростая!

— А чо, — добавил он, почесав щетину. — Наверно, правду говорят про блондинок и розовый цвет. Ну, давай! — И он откупорил стоявшую на столе бутыль. Из нее потянуло крепчайшим спиртом. Нет, я определенно попал в ситуацию, в которой не разберешься без бутылки, но это, пожалуй, было чересчур. Я стоял дурак-дураком, в замешательстве прижимая к себе мурлыкающую тварь мистического происхождения, и совершенно не знал, что делать.

— Чего тупишь? — галантно поинтересовался специалист по колобкам. Заметив мою растерянность, он взял контроль на себя и коротко скомандовал: — Руку давай!

Я послушно вытянул правую руку, прижав летуна к животу левой. Леший придирчиво осмотрел ее, потом достал откуда-то пачку ватных дисков, вынул один и хорошенько смочил спиртом, наклонив бутылку. Взял меня за руку и тщательно протер ватой безымянный палец. Прежде, чем я окончательно убедился, к чему идет дело, мой экзекутор жестом фокусника выудил из футляра обычный медицинский скарификатор и с оттяжечкой воткнул его в подушечку пальца.

— Блин! Предупреждать же надо! — тело было хоть и чужое, зато боль — вполне своя. Я отдернул руку, выронив летуна. Тот, однако, не грохнулся о пол, а, встрепенув крылышками, поднялся и завис передо мной. Я машинально потянулся сунуть палец в рот, но Леший раздраженно бросил:

— Дура, ты чего, в первый раз что ли? Дай ему палец!

Я послушался. Летун опустился на уровень кисти и аккуратно слизал кровь шершавым щекотным языком.

Я посмотрел на руку. Все та же — тонкая, изящно очерченная и в то же время твердая, надежная такая рука с коротко постриженными ногтями. Без маникюра. И без каких-либо следов ранки на пальце.

— Ну? — прокомментировал мой мучитель. — И было из-за чего огород городить…

В самом деле, чего это я… Да и когда я боли боялся?

Да всегда, если честно. С самого детства. Боли боялся, обиды, драк, экзаменов, объяснений. Да мало ли чего еще. Боялся, но все-таки упрямо лез навстречу. Потом кто-то из взрослых сказал, что как раз эта черта и называется храбрость. Я тогда очень гордился. Теперь, когда я сам взрослый, хрен его разберет, есть ли тут чем гордиться. Но именно эта черта сейчас подмывала меня разинуть рот и выплеснуть, уж не пойми кому: «Да что вы тут, черти, устроили? Что за хрень, что за подвальная мистика? Какого хера я здесь? Какого хера я в таком виде? Что это за ролевые игры с летающими меховыми атрибутами? И кому я тут должен навалять, чтобы все вернулось, как было? И кстати, имейте в виду: если все вы здесь плоды моей галлюцинации, — тем хуже для вас!»

Только разинутый рот я не успел привести в действие. В воздухе повисла какая-то щемящая нота, а затем голос Деда Мороза произнес из динамиков:

— Началось. Все на выход.

Воцарился хаос. Но хаос управляемый. Подвальные работники отлавливали летающие шары, спешно совершая кровавые ритуалы. Народ, не занятый мистическими манипуляциями, сгребал со стойки какое-то крутое хайтек-оборудование.

Я все-таки попробовал использовать преимущество разинутого рта и начал было атаку на Лешего:

— Послушайте, я…

Но он уже нашел себе другое занятие. Расстелив на стойке тряпку, очень сильно смахивавшую на половую, он разложил на ней детали натурального комиссарского Маузера и неспешно приводил его в боевую готовность.

— Ну не на вас же, щеглов, рассчитывать… — ворчал он себе под нос.

Тут складской дух поймал мой взгляд, Горящее в нем пламя совершенно его не смутило.

— Да не кипятись ты так, ей-богу, — сказал он, щелчком загоняя на место обойму. — Не парься и получай кайф. Таково тебе мое напутствие.

— А мне какое напутствие? — внезапно встрял Вихрастый.

— Тебе? А ты просто держись ее. С ней не пропадешь! Все, валите отсюда. И — помни мои слова!

Такое ощущение, что мне специально не давали времени подумать… Пока я пытался осознать, что значат все эти откровения, человеческий поток снова подхватил нас и вынес обратно в холл, прямо к стойке ресепшена, и дальше на улицу. Почему-то на сей раз рамка детектора не доставила мне никаких хлопот, хотя взгляд «секретарши» почти прожег дырку в спине.

А на улице все эти громко щебечущие мальчики и девочки рассосались по тачкам, стоящим на парковке, и быстренько выкатились за ворота. Если бы я не пребывал в сумеречном состоянии сознания, то незамедлительно сделал бы минимум два вывода: во-первых, централизованная логистика в этом секретном эзотерическом обществе отсутствует как класс. Частная лавочка, короче. А во-вторых, кем бы ни была эта девушка по прозвищу «Снежок», у нее явно было немного друзей. Даже летун, казалось, прописавшийся у меня на руках, оттолкнулся всеми лапками, взмыл в воздух и скрылся за изломом крыши. Наверное, в гнездо попер. Не дурак. А мы с Вихрастым остались совсем одни.

Из всего разнообразия автомобилей на стоянке оставалась только оранжевая Микра, раскрашенная в крупный синий горох. Я посмотрел на своего спутника. Он выжидательно уставился на меня. Я подумал, что это неплохой момент, чтобы соскочить с поезда.

Тут из дверей показались два коренастых угрюмых парня в камуфляже. А за ними, рассеянно копаясь на ходу в лоскутном рюкзачке, выпорхнула знакомая чикса с разноцветными волосами. Она с размаху ткнулась в Вихрастого и выронила свой груз. Тоже мне, спецагент. Впрочем, с таким эскортом ей не надо было париться — один из бойцов сопровождения тут же поднял рюкзак с асфальта.

— А вас что, не подхватили? — удивилась Радуга. Впрочем, ответ был очевидным. Девушка задумалась. На ее лице поразительным образом сочеталась готовность помочь ближнему и сомнение, стоит ли это делать. Но уже буквально через секунду она приняла решение:

— Ой, ладно, вы же на восток? Ну садитесь, потеснимся! — и потопала к оранжево-синей божьей коровке. Кто бы сомневался!

Главной моей ошибкой было не то, что я сел в эту чертову божью коровку, а то, что позволил одному из камуфляжных бойцов устроиться на переднем пассажирском сиденье. В результате сам я оказался стиснут на заднем между вторым камуфляжником и моим вихрастым спутником. Его, судя по всему, обстоятельства вполне устраивали, так что через пару минут мне пришлось в довольно жесткой форме объяснить, что я думаю по поводу такого тесного соседства.

По итогам этой краткой, но экспрессивной речи оба моих соседа постарались как можно плотнее слиться с дверями автомобильчика. Надо сказать, мой экспромт не вызвал ни у кого особого удивления. Видимо, все это вполне вязалось с образом.

Все остальное время солировала Радуга. Она трепалась про все на свете — про задание, шмотки, погоду, Бешеную Риту… Один раз даже принялась петь незнакомую мне песенку — кстати, весьма неплохо. При этом она активно жестикулировала, периодически бросая руль, и постоянно оборачивалась к нам, забывая следить за дорогой. Эту рутинную обязанность взял на себя ее спутник, оккупировавший переднее сиденье. Он информировал водителя обо всех нюансах дорожной обстановки и периодически сверялся с картой на мониторе хайтек-браслета, надетого на руку. Вихрастый тоже нацепил свой браслет и протянул мне такой же. Я задумчиво покрутил в руках диковинное устройство и рассеянно сунул его в карман на спинке переднего сиденья.

Радуга протрепалась всю дорогу, не давая мне собраться с мыслями. Так что, когда машинка притормозила на обочине пустынной улицы, у меня в голове была такая же каша, как в начале. Мы выкарабкались. Радуга опустила стекло и высунулась в окно.

— Ну, — сказала она, — давайте, удачи! Пусть будет весело, но не чересчур!

— Спасибо! — ответил Вихрастый. — И вам не хворать!

Радуга внимательно просканировала меня с головы до ног.

— Эээ… — задумчиво протянула она. — А это весь шмот, что у тебя есть?

Я неопределенно пожал плечами. Девушка хмыкнула и бросила пару слов бойцу на заднем сиденье. Тот дисциплинированно передал ей уже знакомый нам рюкзачок. Хорошенько разворошив его недра, Радуга извлекла на свет легкий светлый свитерок.

— На, держи. — Она протянула его мне. — Лето — оно, конечно, лето, но ночью долго не протянешь. Не надо благодарностей! Утром отдашь. Пока-пока! — И, взвизгнув шинами, божья коровка рванула с места.

Я посмотрел ей вслед. Обернулся, поглазел по сторонам. Нас высадили где-то на окраине. С одной стороны дороги была замороженная стройка, с другой стороны тянулся поросший лесом овраг. Вдоль шоссе кое-где торчали редкие фонари. Из оврага выползали липкие языки тумана. Смеркалось. Мы были одни.

— Да #б твою мать! — наконец-то прорвало меня. — Ну и что теперь со всем этим делать?!

KETURI: EGZAMINAS

— Э… В смысле? — Мой ни в чем не повинный спутник явно принял реплику на свой счет.

— Какого #@я мы здесь вообще? Что тут, б#4ть, происходит?

Некоторое время Вихрастый тупо хлопал глазами. Потом выражение растерянности на его лице сменилось пониманием.

— Ааа! Проверка? С психологическим давлением? Окей! — Он подобрался, закатил глаза кверху и выдал слету: — Наша задача — осуществление тактической операции по санации вверенной территории от последствий аномального выброса трансматериальной энергии! Ффу… аж вспотел. Слушай, я честно все изучил, от и до — думал, сперва экзамены будут, а тут как-то всё… просто оказалось. Раз — и в патруль. Я же сегодня первый раз, ты знаешь? Вот так тебе повезло…

Я слушал эти словесные излияния, широко раскрыв рот. Уж не знаю, как парень истолковал мою реакцию, но он почему-то смутился.

— Не, я просто удивляюсь, что до сих пор никто не спрашивал… Могу заткнуться, если хочешь.

— Мм… я вообще-то… я в общем смысле.

— В общем? Это как так? Всю историю, что ли? С базисами и структурными принципами?

— Да нет же, нет! С чего ты вообще взял, что… — слова кончились. Господи, за что меня так? Что я тебе сделал? Я с тоской посмотрел на небо, но идущая на убыль луна не дала никаких подсказок.

— Ладно. Слушай… прости, как тебя там?

— Арвидас.

— Ну да, Арвидас. А мы можем начать с более простых материй? Вот хотя бы… хотя бы объясни, где мы находимся?

Он с готовностью кивнул и активизировал дисплей на своем браслете. Некоторое время возился с ним, что-то бормоча под нос. Потом на секунду оторвался.

— Извини, я пока с этим… не очень разобрался. Но сейчас, сейчас. Подожди,— он еще потыкал куда-то, а потом радостно сообщил: — Вот! Есть. Мы сейчас на Стяпоно Баторо, и нам нужно некоторое время двигаться вдоль трассы, а потом углубиться на юг, в зеленку. Правильно? — Он вскинул глаза на меня. — А где… А где твой?

— Что? Мой? А, точно, браслет… — Я задумчиво посмотрел в ту сторону, куда удалилась машинка Радуги. — Да хер с ним. Думаю, эту тему можно на время закрыть.

Арвидас проследил направление моего взгляда:

— Опс… Это ничего?

— Мне похрен.

— Хорошо. Мой вроде работает нормально! Тогда пойдем?

Я устало махнул рукой:

— Пошли.

И мы двинулись вперед по узенькому тротуару. День дотлел, и мир погрузился во тьму. Справа, из оврага, веяло холодом и периодически доносились жутковатые птичьи крики. Иногда мимо нас проносились машины, на некоторое время заглушая звуки природы. Мы неторопливо шагали по обочине. Вихрастый с любопытством оглядывался по сторонам, ждал чего-то. А я было совсем уже повесил голову, но от мрачных дум здорово отвлекал открывшийся мне при этом непривычный вид — соблазнительная ложбинка между двух холмиков, обтянутых легкой тканью спортивного топика. Вздохнув, я расправил намотанный на руку свитер Радуги и натянул его на себя. В конце концов, и правда становилось зябко. Прохладный ветерок щекотал голые ноги, но тут уже ничего нельзя было поделать.

Не, ну так нельзя. Он, конечно, не самый острый нож в кухонном ящике, но мне сейчас необходимо хоть с кем-то поговорить. Я повернулся к Арвидасу и столкнулся со встречным взглядом. Судя по всему, ему пришла в голову схожая мысль. И он успел первым.

— Знаешь, — начал он, — у нас же все равно вроде как много времени и, как я понял, серьезных приключений не предвидится. Ну так вот. Может быть, ты меня все-таки проэкзаменуешь? Меня же рано или поздно спросят, а тебе мне как-то проще… Ну, то есть, не то что проще, а приятнее, — он запнулся и смутился. — Короче, проверишь, а? — И с надеждой посмотрел на меня преданными глазами.

Он заманил меня в самую коварную из ловушек — ловушку доверия. При всей махровой абсурдности ситуации я поймал себя на том, что мне не хочется обламывать его ожидания. В конце концов, почему нет? Парень так хочет найти общий язык, так отчего бы это не использовать? Хуже точно не будет.

— Ну валяй! — Так и быть, сыграем в молчаливого разведчика. Инфа сама приползет в руки. — Только рассказывай так, как будто я — посторонний человек и первый раз про все это слышу.

На лице Вихрастого нарисовалась хитрая ухмылка:

— Э, нет. На этом ты меня не поймаешь! Посторонним по своей воле рассказывать нельзя — я поклялся. Иначе ногой под зад и подтирание памяти. А? — И он в победном жесте ткнул в мою строну указательным пальцем.

— Ну хорошо, — продолжил я, мысленно выругавшись. — Как будто я — новичок, и ты вводишь меня в курс дела.

— Ага! — обрадовался мой «студент». — Я тогда своими словами, не по книжке.

Вот так и получилось, что первый вводный курс в историю Палладиума я прослушал в стиле «Эзотерика для чайников».

— В общем, Палладиум… — красноречиво начал Арвидас, — это… ну, Палладиум. Как бы так половчее начать?

— Как для полного идиота.

Он смерил меня подозрительным взглядом.

— Ну, окей. Это как… ты смотрела русские фильмы про Дозоры?

— Русские?

— Да. Не наши же.

Пока я продолжал бороться с очередной волной смятения, он продолжил:

— Так вот, совсем непохоже. Нету, как понимаешь, никакой эпохальной схватки добра со злом.

— А что есть?

— Что есть? А есть, если совсем просто, порядок и хаос. Вот наш мир, он… — Он покрутил рукой, пытаясь выудить подходящий образ. — Он как будто сплетен из миллиардов энергетических волокон, таких тонких-тонких нитей, крест-накрест, и они тянутся вверх, вниз, вглубь, повсюду. И если понимать — хотя хрен тут поймешь, скажу я тебе! — так вот, если понимать, как все устроено, то можно тянуть за нужные нити и делать… короче, чудеса. Есть такие люди, которые умеют. И всегда были. Только их немного.

Чувствовалось, что парень расслабился и увлекся. Он продолжал:

— И гораздо больше тех, которые не умеют, но все равно тянут. И тогда получаются дыры. — Тут он посмотрел на меня и осекся, смущенный пристальным вниманием. — Слушай. Ты только не смейся, ладно? Я понимаю, это совсем тупо. Мне вообще проще нарисовать, чем рассказывать — Он посмотрел по сторонам, словно надеялся увидеть в кустах подходящий холст.

— Не, все норм, — на самом деле ни черта не понятно, но лучшего источника информации у меня нет.

Он кивнул и некоторое время шагал, молча глядя под ноги — собирался с мыслями. Потом посмотрел на меня и снова широко улыбнулся:

— Ну и ладно. Это же все равно не всамделишный экзамен.

Я не стал отвечать ему улыбкой, хотя хотелось. Этот парень обезоруживал своей несуразной искренностью.

— Ну так вот. Дыры, — подхватил он прерванную тему. — А сквозь них из других планов сюда лезут эти… иноматериальные сущности. Твари, короче. Монстры, страшилы, умертвия. Нежить всякая. За нормальными пацанами такого не остается — они за собой подчищают, каждое волокно контролируют. Ну, это особый дар. А всякая шушера — маги-недоучки, медиумы, психи отмороженные — они такого, бывает, напортачат, что без Палладиума и не разберешься. Реальность трескается и рвется вкривь и вкось. Пока всё верно?

— Угу, — авторитетно буркнул я.

— Класс! Итак, Палладиум, — дальше он затароторил на быстрой промотке, перечисляя общеизвестные официальные факты: — Основан безымянным учителем Сократа… название от щита Паллады, которая Афина — это типа такой символ опеки беззащитных и слабых… Первые паладины считали, что сражаются с порождениями Аида, ну, повелителя мертвых. Тогда все проще было, это потом развились всякие теории… но очень быстро — древние греки были мастаки пофилософствовать. — Вихрастый скосил глаза на меня — видимо подозревал, что его занесло не туда, и ожидал подколки. Концовку он скомкал: — Вот. Короче, основан греками, при Александре Македонском расползся по всему миру — ну и пошло-поехало. И доехало до наших времен. Я, если надо, могу подробнее.

— Пока не надо. Давай-ка лучше вкратце: чем занимается этот твой Палладиум?

— А, это просто. То есть, просто с моей точки зрения. Поддерживаем баланс. Устраняем разрывы. Ликвидируем последствия интрузий всяких иномирных сущностей.

— Мочит монстров, понятно. Метафизический спецназ?

— Ага! — весело согласился он. — Ну, не то, чтобы спецназ…

— И это по всему миру?

— Точно. У нас еще мягкий вариант. И не скучно, и не слишком смертельно.

— А бывает смертельно?

— Вроде как бывает, — он поежился. — Тебе видней. Но мой друг — он меня в это дело втянул — говорит, что у нас курорт. Вот в Индии… Или в Африке. Там вообще жесть. Да и в России тоже нечисто. Совсем рядом. — И он кивнул куда-то на восток.

Да понял я уже, не тупой. То есть, наверное, все же тупой, но все равно понял. Что меня занесло куда-то за пределы богоспасаемого отечества. Да так, что даже языковой барьер не проблема. Но этим я пока не хочу забивать себе голову. Как ни странно, есть заботы и поважнее. Потому что бывать в другой стране мне уже вполне доводилось, а в другом теле нет. И вот как бы плавно перетечь к этому вопросу, минуя угрозу сумасшедшего дома?

Но мой спутник не дал соскочить с темы: — А у тебя мама русская?

— Чего? Почему?

— Ну, у тебя говор такой, на русский похож. Значит, в семье кто-то. А фамилия обычная, значит не отец…

Нда. Надо срочно переводить мяч на его половину корта.

— Слышь. А ты типа следователь, что ли? — он растерялся. Я решил добавить: — Пробуешь перейти от теории к практике? Ну так у тебя и с теорией не очень. Кто у меня папа и мама — к делу не относится. Впитал?

— Я… ну… короче, извини. — Парень выглядел вполне обломанным. Он на время заткнулся. Потом буркнул себе под нос, глядя на носки ботинок: — Да, как-то не очень удачно выходит…

Терять «языка» было не в моих интересах. Пришлось приободрить.

— Ты давай, выкладывай, что там еще по учебной программе. Пока тянешь на удовлетворительно.

— На шестерку?

Б@#$ь. Опять прокол? Сколько же здесь баллов в школьной системе оценок?

— Да. Ну типа. Поехали дальше!

— Щас! — Он сверился с браслетом и чему-то кивнул. — Пока идем четко по маршруту. Окей, дальше!.. Ммм. Я опять сбился. Спроси что-нибудь!

— Спросить. Угу. А вот скажи: если Палладиум работает по всему миру, то почему тогда о нем не говорят в каждой передачке про сверхъестественное? Секретные службы устраняют слишком осведомленных?

— Да какие службы… Это ж не ЦРУ. Вообще, этого в материалах не было, но я знаю — методы есть. Сферы невнимания, маскирующие покровы, коррекция памяти. Но, я думаю, главное дело не в этом… А в том, что люди не замечают.

— Чего не замечают?

— Ничего. Я и сам раньше такой был. Мне и сейчас, например, на тренировке нужна сильная концентрация, чтобы отследить аномалию. А у обычного человека под носом может спокойно ходить слоноголовый бог — и он его не заметит. Даже если бог станет стрелять из задницы баллистическими ракетами. Может, это особенность зрения. Но я думал об этом — скорее всего дело в другом. Просто… если видеть все, что не вписывается в твою обычную надежную картину мира… мир рассыпется. Поэтому они выбирают не видеть. Обычные люди.

— А в Палладиуме — необычные?

— Конечно. Но не все. Только те, у кого Дар. Первого типа. Могу и это рассказать. Надо?

— Валяй.

— Хорошо. Дар. Он бывает двух типов. Первый — настоящий. Умение видеть волокна. То есть — как мир устроен на самом деле. Людям, у которых он есть, не нужно посвящение — им все открыто и так. Из них получаются настоящие маги — те, кто умеют тянуть за нити. Вот это, наверное, круто!

Почему-то он выжидательно посмотрел на меня. Я решил не давать ему паузы.

— А второй?

— Что второй? Ой, прости… А второй Дар — ну, это типа суперспособности. Их надо пробуждать. Сначала в Палладиуме были только те, которые с Даром видения. Но их было очень мало. На тысячу человек — один. А тех, кто гадит, — много. Для этого же не обязательно пробуждать Дар. Многие рвут волокна неосознанно. Их вообще не отследишь. Проще бороться с последствиями.

Твою мать, о чем он вообще?

— Стоп, стоп, не путай. Ты говорил про второй… Не, погоди. А зачем вообще бороться с последствиями?

— Не понял.

Вот гад. Будто бы я понял. Так. Соберись.

— Что не понял? Ты же говорил, что обычные люди чертей не видят.

— Чертей? — он улыбнулся. — Иногда видят. Но это надо сильно пить.

— Ну так и ответь мне, зачем бороться с последствиями, если их никто не замечает?

— А! Точно, это же важный вопрос. Ну да. Люди редко видят всех этих тварей, даже если они уже присосались. Но страдают от этого вполне успешно! Страдают, болеют и мрут. Просто объясняют другими причинами. Вот харадр, например, забирает твою энергию, а ты думаешь, что умираешь от СПИДа. А нападение потрошителя полиция спишет на маньяка. Как-то так…

— Поэтому нужен Палладиум?

Он кивнул:

— Поэтому нужен… Нет, есть и какие-то высшие мотивы, но тут я не силен. В целом внятно излагаю?

— Норм. Так и что ты вещал про второй дар?

— А на чем остановился?

— На том, что людей с первым даром было мало.

— Угу. Точно. Мало. Но они обнаружили, что у тех, кто не видит, тоже бывают способности. Просто их надо пробудить. Полноценными магами они не станут. Зато их много — почти каждый десятый. В компании с видящим или при помощи амулетов — он помахал рукой с надетым на нее браслетом — такой человек тоже сможет засечь угрозу и использовать свои таланты на хорошее дело. Сейчас у нас таких большинство.

— А у тебя какой дар?

Он немного смутился.

— Второй. Я… я умею перемещать всякие штуки.

— Типа телекинез?

— Ага!

— Покажи.

Он помялся, потом присел на корточки и впился глазами в обломок бордюрного камня, лежащий на обочине. Ничего не произошло. Он бросил на меня быстрый взгляд, шумно и глубоко вздохнул и на сей раз вытянул в сторону камня руку. Я ожидал нового облома. Даже стало немного жаль выпендрежника. А у него получилось. Между рукой и камнем было больше метра, но он вдруг дрогнул и пополз вверх. Арвидас поднялся — медленно-медленно, видимо стараясь не потерять концентрацию. Подержал булыжник в воздухе, а потом сделал резкое толкающее движение рукой. Камень отлетел, будто его пнули невидимым ботинком, и исчез в кустах. Послышалось громкое «хрусь», потом «хрясь» и наконец «плюх». Ручей был ближе, чем казалось.

— На самом деле, у меня пока плохо получается со случайными предметами. Вот если заранее подготовить, интересные штуки выходят. Я тебе покажу… если захочешь. А это фигня.

Но мне и этого было вполне достаточно. Нифига себе. Тогда все остальное… тоже реально? За последние часы со мной произошло достаточно чудес, но почему-то по-настоящему торкнул именно этот пустячок. Я посмотрел в сторону оврага, куда улетела каменюка. Стало темнее. Туман сгущался. Место зловещих птичьих криков заняла не менее зловещая тишина, нарушаемая только шумом ручья. Дааа. Если это не просто эзотерическое шоу… Тогда стрёмненько!

PENKI: ZVALGYBA

Последние пятнадцать минут Художник чувствовал себя полным идиотом. Все попытки наладить контакт шли наперекосяк. То есть, контакт был, но сигналы с другого конца приходили какие-то неправильные. Обаяние не работало. Сломалось, наверное, в хлам. А жаль. Она же охрененная. Непонятная, резкая, не от мира сего. Такая понравится не каждому. Ему — нравится. Конечно, фиг знает, что там внутри. Чтобы понять, надо знакомиться ближе. А это, блин, не получается…

Хотя простенькое шоу с камнем оказало неожиданный эффект. Молчание повисло и растеклось в воздухе как туман. Тумана тоже хватало. Девушка долго задумчиво изучала полосу кустов, за которой скрылся метательный снаряд. Хотя в темноте не поймешь, что она там изучает — может, кусты, может, какую живность… или неживность. Или сам туман. А может… сканит? Спросить, что ли? Обычно людям интересно, когда разговариваешь о них самих. Но эта реагирует как-то странно.

«Ну нафиг. Не стану, только хуже будет», — решил Художник.

Но, как это часто с ним бывало, язык действовал независимо от решений разума:

— А можно я угадаю. Ты же Скаут?

Медленно. Очень медленно и спокойно повернула голову. Ощупала его внимательными серыми глазами. Машинально сунула ладони в несуществующие карманы. Спохватилась, сцепила руки, взявшись за локти. Ответила.

— С чего ты взял?

Не совсем послала. Уже хорошо. Тогда попробуем еще раз.

*****

Мне пришлось совершить недюжинное усилие, чтобы собрать мысли в кучку. А доморощенный Шерлок Холмс продолжал, не давая сосредоточиться:

— Ну, во-первых, браслет. Вот так спокойно оставить его может только тот, кто видит все и так, своими глазами. Значит, первый Дар. Но ты не маг.

— Почему? — вопросы вылетали на автомате.

— Ха. На это мне ума хватит. Маг не пойдет в патруль. Не княжеское дело. Разве Бразаускас ходит в поля?

— Кто?

— Гинтаутас Бразаускас… А я разве путаю? Его не так зовут? Большой босс. Он нас брифовал сегодня…

— Дед Мороз?

— Вы его так называете? А что, правда, похож… Вот он же не патрулирует. И начинающие маги — я знаю — не патрулируют. Их тем более берегут. А если не маг — значит сканер. Не умеешь комбинировать, но умеешь видеть. Угадал?

Твою мать. Что говорить-то? Может, он обойдется выразительным молчанием? Обошелся.

— Но чистые сканеры — они же такие… духовные-духовные. Они наполовину по ту сторону. Сами на привидения похожи. А ты… ты нет.

Он просканировал меня взглядом, задержавшись на ногах. Мне тоже стало интересно, что там такого нарисовано. А ничего. Хорошие ноги. Ровненькие, аккуратные. Светка, наверное, позавидовала бы. Кто-то сказал бы, что мышцы чересчур набитые. А по мне так — круто, то, что надо, чтобы крепко стоять на земле. А точнее бегать, прыгать и носиться вскачь. Вот только очень непривычно разглядывать эти ноги с такого ракурса…

Мне стало неуютно. Ему, кажется, тоже.

— Допустим. И что?

— Нуу… значит, есть еще какие-то достоинства. Ммм… физические. То есть, для Скаута…

Вот же сука, а… Но он, похоже, и сам жалел, что перевел разговор в это русло. Смешался и заткнулся.

— А чем вообще занимается этот скаут? По-твоему?

— Вроде как разведкой… Пробирается в труднодоступные места, находит аномалию и приводит охотников. Бойцов и энергетиков. Приводит и тычет носом — а то так они могут не разглядеть. Специализация редкая, нужна ловкость, скорость и выносливость. Похоже ведь?

Вот как. Ну да, похоже.

— А почему не боец?

— Тут как бы… Не вижу, где у тебя можно спрятать оружие. И на Халка непохожа!

— А не… почему не энергетик?

— Это может быть. Но странно, что нету амулетов. И вообще — не чувствую. Я же и сам… — он поднял руку без браслета, и на запястье обнаружилась внушительная коллекция каких-то фенечек.

— Да, по всем твоим выкладкам получается, что скаут.

— А на самом деле?

Мда. Мой «язык» показал себя разговорчивым, но бесполезным. Он налил мне в уши ведра прикладной метафизической информации, ни на шаг не приблизив к ответу на главный вопрос: а причем тут, собственно, я?!

— В последние часы слова «на самом деле» стали для меня слишком неясными.

— Ээ?

— Понимай, как хочешь.

*****

Что ж. Никто не обещал, что будет легко. Чем дальше, тем больше Художник утверждался в мысли, что все тетки в Палладиуме долбанутые на голову. Видимо, другие не выживают. Естественный отбор.

Было ясно, что рассчитывать не приходится даже на дружбу.

«Ну, — подумал он, — зато ничего не будет отвлекать от дела. Может, еще сработаемся!»

— Знаешь, что, — прервала его размышления предполагаемая боевая соратница, — давай-ка сейчас вызовем такси и…

И тут браслет на запястье ожил и заговорил человеческим голосом, весьма, кстати, ехидным:

— Эй, группа Каминскайте! Почему коммуникатор у Радуги?

Художник вопросительно посмотрел на свою спутницу. А та внезапно сделала два быстрых шага и взяла его за руку. Подняла на уровень губ и буркнула в браслет:

— Потому что начинается на «У». Послушайте, вы не могли бы снять нас с маршрута и…

— Стоп! — прервал ее голос из браслета. — По хорошему, так и надо сделать — за разгильдяйство. Но момент критический. Эпицентр аномалии сместился к востоку. В вашем районе засечена странная активность. Вы сейчас на Стяпано Баторо. Верно? К югу от вас старые склады. Там… что-то неладно. Задача — приблизиться на расстояние визуального контакта и оценить обстановку. Чуть что не так — на связь!

Помедлив немного, голос из браслета добавил:

— Рисковать запрещается. Разделяться запрещается. Хамить руководству тоже. Вперед! Надежда на вас.

Браслет умолк. Девушка выглядела немного ошарашенной. Ощущать крепкую хватку теплых длинных пальцев было очень приятно, и Художник старался не спугнуть мгновение.

Наконец, она осознала неловкость ситуации. Сурово испытующе зыркнула, спокойно убрала руку и сделала шаг назад. На некоторое время воцарилось молчание.

— Блин, — она нарушила тишину первой. — Блин. Что за идиотизм! — и после паузы: — На юге, вать машу. Где здесь юг-то?

Парень вызвал на дисплее браслета карту. Оказалось, что подходящая тропинка начинается буквально в паре десятков метров от них. Он махнул рукой в нужном направлении. После этого оба долго изучали темную арку, образованную сросшимися кустами. Под ней проходила неширокая дорожка — неплохо натоптанная, но уводившая вглубь лесного массива, туда, где сейчас была тьма, тишина и туман.

Он признался себе, что идти не хочется совершенно. Признаться в этом вслух было выше его сил. Выждав максимально возможную паузу, Художник бросил взгляд на свою спутницу и буркнул:

— Что, пошли, что ли?

Она внимательно посмотрела на него снизу вверх. Сдула белую челку. Пожала плечами.

— Пошли.

*****

Блин. Что за идиотизм? Какое отношение я имею ко всему этому? По хорошему, сейчас надо двигать к ним в офис — и пусть вертают как было. Каким образом — не мое дело. Конечно, прикольно воспринимать всё происходящее как забавную галлюцинацию. Даже интересно досмотреть до конца. Но если все реально…

Тогда как-то не по-пацански будет сейчас бросить Вихрастого одного… Короче, в этот момент я принял самое нелогичное решение в своей жизни. Последствия разгребаю до сих пор. Хотя не знаю, был ли у меня выбор «на самом деле».

Приблизившись к древесной арке, мы немного потоптались в нерешительности и обменялись взглядами. Потом Арвидас вздохнул и шагнул первым. А, ну правильно, фонарик-то у него. Мне удалось убедить себя в том, что обоснование достойное.

Дорога пошла под уклон, и мы окунулись в густую вату тумана. Стало одновременно холодно и душно. Фонарик выхватывал метра три впереди, не больше. Я почувствовал себя странно уязвимым — казалось, что безмолвные наблюдатели следят за каждым нашим шагом, окружают со всех сторон, заступают дорогу спереди и сзади и только ждут какого-то сигнала… Наверное, это тишина так действовала на нервы. Голос ручья был единственным, за что могло зацепиться ухо.

Вот и ручей. Обычная речка-переплюйка, бегущая по дну оврага. От воды обычно исходит звенящая свежесть, ну или, по крайней мере, зловоние сточных вод. Но тут что-то было не так.

— Погоди, — сказал я Арвидасу. Он не услышал, хотя был в двух шагах. — Погоди! — мне пришлось крикнуть, чтобы слова прорвались сквозь пленку безмолвия. Мы остановились на мосту — бетонной балке с самодельными перилами, перекинутой через поток в узком месте.

— Посвети.

Вихрастый послушно опустил луч фонаря вниз. Если бы я не знал, что сейчас разгар лета, подумал бы, что зима. Вода под мостом бежала по неглубокому желобу, фыркая брызгами и испуская густой пар — будто на улице глубокий минус. И при этом я… Я не чувствовал потока. Как будто ручей течет на экране, и кто-то включил фонограмму воды.

Я присел на корточки и протянул руку к воде. Сюрприз! Рука оказалась коротковата. Я подумал, что если лечь на мост и свеситься вниз — наверняка достану. Еще я подумал, что это, пожалуй, хреновая идея.

— Что-то видишь? — обеспокоено спросил мой спутник.

— Нет. Ничего. Показалось. Пойдем дальше.

Теперь тропинка резко пошла вверх. Обнаружились земляные ступеньки. Тут и там из-под земли выпирали корни. А корни никогда не бывают просто так. На пятой или шестой ступеньке Вихрастый споткнулся и, конечно, уронил фонарик. Пока он шарил в траве у дорожки, я обернулся назад. В темноте ручей выглядел совершенно иначе. Он стал монохромной радугой. Сотни ярких переливающихся струй сплетались в сложный узор, там не было ни одной похожей нити. При этом никаких цветов, кроме серого, но какое богатство сумасшедших ярких оттенков! Конечно, в голову сразу полезло название одного тупого кино, но было не до смеха. Я обернулся к Арвидасу, чтобы указать на странное явление. И удивился: оказывается, без освещения я вижу гораздо лучше! Я четко различал Арвидаса, который по-прежнему копошился в пыли, не замечая, что фонарик лежит под подошвой его ботинка. Ясно видел очертания древесных крон на фоне просветлевшего неба. Туман как будто развеялся. Вместо него между деревьями скользили легкие перистые потоки, как и вода сплетенные из многослойных нитей. Я подумал, что так мог бы выглядеть ветер, умей мы различать его глазами.

Я не успел объяснить себе тайну внезапно обострившегося зрения. Вихрастый, наконец, обнаружил объект своих поисков, отряхнул штаны и поднялся на ноги. Он сосредоточился на том, чтобы привести фонарик в рабочее состояние, и не заметил, как от верхушки одного из деревьев отделилась крылатая тень. Я заметил. И даже открыл рот, чтобы предупредить. Но поздно. Тень стремительно спикировала вниз, целясь в моего спутника. Но прежде, чем она обрушилась ему на голову, откуда-то сбоку ударила маленькая молния, а вслед за ней из темноты вылетел мохнатый шар, который на полной скорости врезался в крылатую хрень.

Оба неопознанных летающих объекта рухнули в кусты и исчезли из моего поля зрения. Тишина взорвалась хрустом, треском ломающихся веток и громкими криками на грани ультразвука. Арвидас, разинув рот, подслеповато озирался по сторонам. Мне показалось, что наверху, между деревьями, сгущаются новые тени. Я дернул Вихрастого за рукав и дал волю ногам.

Трудно было заставить себя не бежать. Мы и не заставляли. Вообще-то, бег всегда был моим козырем, но, надо сказать, к стартовой точке у обочины дороги «напарник» пришел со мной ноздря в ноздрю. Мы даже немного удлинили маршрут, с ветерком промчавшись до ближайшего работающего фонаря. Тут воля возобладала над инстинктами.

Пока Вихрастый восстанавливал дыхание, уперев руки в колени, — выносливость не всегда приходит вместе со скоростью — я вертел головой по сторонам в поисках новой угрозы. Вроде чисто! Я, было, расслабился, но тут из кустов, словно шарик из рогатки, вырвался еще один летающий объект. Слава богу, в свете фонаря была хорошо заметна розоватая шерстка, так что туалетная бумага мне не понадобилась.

Летун стремительно описал несколько кругов вокруг фонаря и, наконец, завис передо мной на расстоянии вытянутой руки. Вид при этом он имел весьма гордый. Ну, а что тут скажешь? Герой.

— Спасибо, — сказал я на всякий случай. Колобок довольно прикрыл глаза и громко заурчал.

Вихрастый присел на корточки и начал тыкать в браслет трясущимися пальцами.

— Черт, — сознался он через некоторое время. — Я забыл, как это делается. Давай ты, а?

— Чего я?

— Ну сказали же… на связи. Надо сообщить! Покажи, где тут жать-то.

Упс. Не, прости, брат, здесь я тебе не помощник. И даже не помощница. И вообще я…

— Не надо. Все видел. — Знакомый хриплый голос заставил меня подпрыгнуть. Я резко обернулся. Никого, кроме Летуна. — Спокойно. Без паники. — Голос доносился откуда-то из недр летающего колобка. Выражение мордашки у него при этом было сконфуженное — как у интеллигента, который рыгнул в людном месте.

— В общем, молодцы. — Теперь вещание продолжилось из браслета Арвидаса. — С задачей выявления аномалии справились на отлично. Теперь стойте, где стоите. Через пять минут группа будет у вас. Конец связи.

Совместно встреченная опасность сближает людей, даже если вы встретили эту опасность не лицом, а сверкающими пятками. Потупив секунд пятнадцать, я подошел к Вихрастому и шлепнулся на траву рядом с ним. Он тоже устал сидеть на корточках и плюхнулся на пятую точку. Ощущение тревоги куда-то ушло — сейчас прибудут правильные чуваки и все разрулят. А потом мы поедем куда надо и разберемся со всей этой мистикой. Но, что примечательно, сидели мы оба, повернувшись лицами к темной полосе леса.

— Слушай, а что это было? — спросил, наконец, Арвидас. — Я ж не видел ничего. Только чувствовал: что-то пролетело, и потом вопли эти…

Я мог только пожать плечами. Наверное, Летун мог дать более развернутый ответ, но он как-то не был настроен на общение. Ему не виселось на месте. Он то уносился в овраг, то возвращался обратно, волоча за собой реактивный след из белесых клочьев тумана. Странно. Как будто и не было того проблеска ясности у ручья. Ну, а что из того, что произошло со мной сегодня, не было странно?

Из-за поворота показались яркие огни. К нам приближался большой тюнингованный внедорожник. Поравнявшись с нами, он затормозил и без лишних церемоний взгромоздился на обочину. Вблизи стало видно, что автомобиль крепко побит жизнью и покрыт наклейками каких-то глухих ралли-рейдов. Машина ехала прямо на нас, так что мы на всякий случай поднялись и отскочили в сторону. В паре метров от нас железяка остановилась, рыча мотором и воняя соляркой.

Открылась пассажирская дверь, и на землю спрыгнула Бесноватая Рита. Она довольно ухмылялась.

— Ну что, детишки? Наложили в штанишки?