Слепые поводыри

Глава 1

В переулках лежала коричневая масляная грязь, бурлили мутные ручьи, жались к деревянным домам и заборам клочки ноздреватого чёрного от золы снега. По этим-то хрустящим, проваливающимся под ногой клочкам выбрались из переулка на покрытый глинистой хлябью асфальт два молодых и вроде бы интеллигентных человека. Во всяком случае, ругань их была приглушённой и, по нашим временам, вполне цензурной.

Видимо, хотели пройти коротким путём, да вот заплутали...

— К-козлы! — с ненавистью выдавил один и оглянулся на пересекающую переулок траншею. — Ненавижу!..

Второй восторженно посмотрел на него — и заржал.

— Ты чего? — не понял тот.

— Оригинально мыслишь, — отсмеявшись, сообщил второй и указал на серый дощатый забор. «Козлы! Ненавижу!» — крупно, с чувством начертано было на нём.

Увидев надпись, первый скривился. Чем-то он напоминал горбуна: сутулый, одно плечо чуть выше другого, но главное, конечно, лицо — умное, злое, с торчащим вкось подбородком.

— Идеи носятся в воздухе... — проворчал он наконец.

— Ага!.. — радостно закивал второй. — И прилипают к заборам!..

Этот, в отличие от товарища, был долговяз и как-то изящно разболтан в суставах. Выпуклый иконный лобик, голубенькие наивно округлённые глазки, дурашливо отвешенная нижняя губа. Хотя, судя по предыдущим фразам, простачком он всего лишь прикидывался и в остроязыкости с ним лучше было не тягаться.

По липкому от грязи тротуару оба направились в ту сторону, где в весеннем влажно-синем небе сияли, круглясь, новенькие луковки золотых куполов. День клонился к вечеру.

— Храм имени усекновения главы городской администрации, — с удовольствием выговорил длинный.

Похожий на горбуна криво усмехнулся в ответ, демонстрируя ехидный неправильный прикус. Миновав церковь, ещё обнесённую строительным забором из бетонных плит, на которых опять-таки много чего уже было понаписано, молодые люди поравнялись со стеклянным щитом, утверждённом на утопленных в асфальт штырях. Раньше, помнится, на щите этом красовалась реклама компьютерной фирмы, изображавшая двух пользователей со спины. Тот, что покруче, оседлал «Хонду», второй (судя по всему, лох) сутулился на трёхколесном велосипедике. Теперь же из металлической прямоугольной рамы на прохожих проникновенно смотрели бесстыдно-честные глаза будущего народного избранника. Внешность у избранника была самая сицилийская: смуглый залысый лоб, усики скобочкой, подпёртый зобиком тяжёлый подбородок. «Построил храм — построит всю Россию», — скупо извещала надпись в нижней части плаката.

— В затылок!.. — не преминул съязвить долговязый. — В две шеренги...

Похожий на горбуна приостановился, озабоченно озираясь и, кажется, ища, чем бы в этот самый плакат запустить. Однако снег вокруг был грязный, камни — тоже, а рук марать не хотелось.

Мимо прошли три подростка. Шедший по центру, судорожно жестикулируя, о чём-то взахлёб рассказывал. Кажется, о некой рок-группе. Словарный запас у меломана то и дело иссякал, и тинейджер постоянно срывался на звукоподражание:

— ...та-кой, в натуре, такой... врр... ззу...

— О! — сказал долговязый, назидательно воздевши палец. — Вот что случается с теми, кто, вмазав, не упражняется в родной речи... — Тут он взглянул искоса на спутника. — Ну ты чего, Влад?.. Опять козлы? Ненавидишь?

— Достал меня этот город... — сквозь зубы ответил тот, что был похож на горбуна.

— В другой бы переехал...

После таких слов лицо Влада смялось, как пластилиновое.

— Других не бывает...

Они перебрались на ту сторону улицы и двинулись дворами, сознательно забредая в лужи, чтобы отмыть обувь. Влад шёл молча, с криво застывшим оскалом. Потом ни с того ни с сего окликнул ворчливо:

— Слышь, Андрюх... А знаешь, сколько Игорьку лет?

— Лет сорок?..

— А за пятьдесят не хочешь?

Долговязый Андрюха поморгал.

— Столько не живут! — убеждённо сказал он, но Влад его вроде бы даже и не услышал.

— Такая вот фишка... — скрипуче продолжал он. — В отцы нам годится... Вроде бы о чём с ним говорить?

— Н-ну... мужик-то, согласись, умный...

— Умные храмы строят... — буркнул Влад. — Только мне с ними не то что говорить... Упс! Чуть не проскочили...

И они вошли в распахнутый настежь крайний подъезд серой облупленной пятиэтажки. В подъезде сильно пахло кошачьей мочой и людским пόтом. А может и не пόтом. Может, бульоном. Но в любом случае букет был на редкость мерзкий.

***

Дверь им открыл хозяин квартиры — тот самый Игорёк, о ком только что шла речь. Выглядел он и впрямь на сороковник — ни пуза, ни лысины. Крепенький такой неприметный мужичок среднего роста, неопределённого возраста.

Проведя гостей в обшарпанную комнатёнку, закрыл и сдвинул на край стола пару изрядно потрёпанных фолиантов. Запросто можно было подумать, будто ещё минуту назад он усердно что-то читал, а то и выписывал... Однако на месте убранных книг чётко обозначились тёмные заплаты чистой полировки. Иными словами, к томам этим хозяин не прикасался по меньшей мере дня два-три. Скорее всего, валялся на диване и, глядя в потолок, мыслил...

О самом Игорьке было известно следующее: работает где-то, кажется, в котельной, образование — высшее незаконченное, пьёт мало, но сильно увлекается историей. С первой женой — развёлся, вторая — померла. Среди соседей слывёт тронутым. В котельной — тоже...

— Ну и что там, снаружи? — полюбопытствовал он.

Говорил Игорёк надменно, почти не размыкая губ. Да и улыбаться старался пореже. Зубы — ни к чёрту, а к стоматологу идти — не на что...

Долговязый Андрей немедленно вытянулся в струнку, как на утреннике в детском саду, и самозабвенно продекламировал:

Мы стреляли, мы стреляли,

наши пальчики застряли!

Мы их вынем, разомнём

и опять стрелять начнём!

— Ишь ты! — подивился хозяин. — А ещё?

Андрей задумался на секунду, потом сквасил плаксивую рожу и тоненько запричитал с кавказским акцентом:

— У нас в Чечне выдали зарплату заложниками — и только за ноябрь...

— Сам придумал? — мрачно осведомился Игорёк.

Андрей сделал надменное лицо и спесиво повёл носом.

— Чёрт его знает!.. — с тоской проговорил хозяин. — Ну вот почему ты здесь, а на телевидении всякая сволота, всякие Жоржи Бенгальские? Ладно... Кто куда, а я за стопками...

Шаркая, вышел. Гости переглянулись.

— В самом деле расстроился, — понизив голос, озадаченно сообщил Андрей.

Влад по обыкновению скривился и не ответил. Оглядевшись, сел в облезлое кресло возле стола и с недовольной гримасой принялся изучать убогое жилище Игорька. Пол не мели уже, наверное, недели две. Пыль покрывала всё, даже клавиатуру увечной пишущей машинки и торчащий из-под валика желтоватый лист с парой бледных строк скорее вытисненного, нежели отпечатанного текста. Лента машинки (тоже сухая, пыльная) была избита до дыр.

«Гонсало Герреро... — приподнявшись, с трудом разобрал Влад. — Кораблекрушение — 1511. «Ведь у него жена туземка и трое крепких ребят; сам он стал совсем индейцем: пронзил себе уши и нижнюю губу, изрезал щёки, раскрашивает тело. Герреро силён и пользуется большим уважением». Херонимо Агилар».

— Игорёк, — позвал он, когда хозяин вернулся с кухни. — А Герреро — это кто?

Нисколько не обидевшись на Игорька (видимо, здесь принято было общаться запросто), тот лишь усмехнулся, обнажив-таки обломки зубов. Поставил стопки на стол, снял машинку, отнёс её в угол. Распихал фолианты по полкам, и, небрежно разметя сухой тряпкой пыль, вновь обернулся к Владу.

— Гонсало Герреро... — с наслаждением раскатывая «эр», проговорил он. — Первый белый человек на Юкатане. Дезертир с испанского галиона. Попал к туземцам, прошёл путь от раба до главнокомандующего. Научил индейцев воевать, показал, как строить крепости...

— И что?

— Да ничего... Просто в результате Юкатан сопротивлялся этим сукам дольше всех...

— Каким? — жадно спросил Андрей, выгружая из наплечной сумки выпивку и закуску.

— Ну а какие ещё суки есть на белом свете? — спокойно отозвался Игорёк, шевельнув выцветшей, словно бы вылинявшей бровью. — Европейцы и все их производные...

Влад и Андрей недоверчиво посмотрели на него и несколько разочарованно переглянулись. Да уж не в патриоты ли подался их старший товарищ и собутыльник? Вроде бы ничего подобного раньше за ним не замечалось...

— Ну вот, воззрились!.. А водку кто открывать будет?

Услышав диковинное слово «воззрились», оба хмыкнули и, мигом отогнав чёрные подозрения, принялись резать колбасу и хлеб. Умный тоже ведь иногда нет-нет — да и ляпнет глупость. С кем не бывает! Тем более в его-то возрасте...

— Ну что... За вас, ребята! — Игорёк поднял стопку и окинул гостей насмешливо-ласковым взглядом. — Лучших вам времён!..

Стопки у Игорька были мелкокалиберные, но всё равно водка прошла по жилочкам славно... Жить стало лучше, жить стало веселее.

— А по-моему... — сообщил Андрей, изысканным движением отправляя в рот остаток бутерброда. — Загнали их в резервации — и правильно сделали. Индейцы!.. Те же чечены, только с томагавками. Эти головы режут, те скальпы снимали — вся разница!..

— Ап! — Игорёк легонько хлопнул ладонью по краю стола. — А вот тут я вам, сударь, вынужден поставить запятую. До прихода европейцев краснокожие скальпов не снимали...

— Как? — поразился тот.

— А так... — Игорёк, не глядя, повёл рукой в сторону книжных полок. — Мануэль Галич, крупнейший специалист по культурам Нового Света, утверждает, что первый скальп был снят именно европейцем и именно с краснокожего... В штате Массачусетс...

Андрей неуверенно засмеялся и на всякий случай покосился на Влада. Тот с недоброй ухмылкой разглядывал пустую стопку, повёртывая её то так, то этак. Разговор помаленьку начинал ему нравиться. Ему вообще нравилось, когда при нём вдребезги разносили какую-нибудь прописную истину — желательно, устоявшуюся, солидную...

— Да ни один каннибал до такого бы не додумался... — неспешно, чтобы не сказать, лениво продолжал Игорёк. — До снятия скальпов мог додуматься лишь практичный сволочной христианин протестантского толка... Видишь ли, Андрюша, в Массачусетсе было два вида хищников: индейцы и волки... И за тех, и за других объявили награду. От волков в контору сдавали хвосты, а от индейцев — головы. Ну хвост — ладно, а вот голова, сам понимаешь, штука тяжёлая, неудобная... Контора пошла навстречу, разрешила сдавать один только скальп, без черепа. Так что, как видишь, никакой экзотики — голый... Или как это сейчас выражаются? Голимый... Да! Голимый практицизм.

— Но индейцы-то ведь... тоже...

— А как же! В отместку... Только вот сдавать им скальпы было некуда. Ну и цепляли их на пояс — в знак доблести... Кстати, ты сказал: с томагавками? Так вот, до прибытия белых у них и томагавков-то порядочных не водилось!.. Каменный топорик для метания не пригоден — ежу понятно. Так что всё это, братцы, чёрная легенда. Чёрная-пречёрная... — Беспечно надкусил бутерброд и, тихонько взвыв, схватился за щёку. — Сейчас, минутку... — сдавленно попросил он.

Влад и Андрей с сочувствием смотрели, как Игорёк стойко пережидает зубную боль.

— Уф... — выговорил он наконец. — На самый нерв... Аж слёзы из глаз... О чём бишь я?

— О чёрных легендах, — виновато напомнил Влад.

— Ага... — всё ещё несколько сдавленно сказал Игорёк. — Тогда давайте по второй. А то с этими чёрными легендами...

Собственноручно разлил по второй, с удовольствием оглядел гостей. Напускную глуповатость с личика Андрея как бы смыло. Голубенькие глаза стали прозрачнее и в то же время ярче — словно подсвеченные изнутри. Влад тоже скалился. Переулочная грязь, ударное строительство храмов, бесстыдно-честные зенки будущих народных избранников, придурки-ровесники и придурки постарше, — всё это осталось там, снаружи, а здесь, в неприбранной пыльной комнатёнке сидели и вели увлекательнейшую беседу три слегка поддавших, чертовски умных человека. Выворачивалась наизнанку история — весело, неожиданно, дерзко... Да что там история! Жизнью веяло...

И тут, совершенно некстати, задребезжал дверной звонок. Хозяин нахмурился.

— А это ещё кого принесло?.. — Он поднялся, кряхтя, и скрылся в проёме. Открыл входную дверь (по комнатёнке прошёл сквозняк, потянуло мерзкими запахами подъезда), и в прихожей невнятно засипел хрипловатый нетрезвый басок. Потом вступил раздражённый голос самого Игорька:

— Что покажешь?.. Что ты мне покажешь?.. Нового русского нашёл! Откуда я тебе возьму два червонца?..

— Слушай, по-моему, там проблемы... — скрипнул Влад.

С неподвижными надменными мордами киллеров-профессионалов молодые люди поднялись и тоже вышли в прихожую. Проблема при ближайшем рассмотрении оказалась плюгавеньким алкашом с облезлыми, жалобно вздыбленными бровями.

— Игорёк! Друган... — проникновенно втолковывал он. — Ну, я ж не на халяву, ну!.. Бартер!.. Слово такое знаешь?.. Я те п-покажу... Тут рядом...

Выглядел он живописно: весь бок драного пальтишка — в подсыхающей грязи, ботинки — как свежевыкопанный картофель. Грязь кое-где была обильно припудрена чистым белым песком. Не иначе — по стройке шастал...

— Достал ты меня, Сувенир!.. — не менее проникновенно отвечал ему Игорёк. — Куда я с тобой пойду?.. Ты понимаешь, что гости у меня?..

— Тебе чего надо, мужик? — негромко, с угрозой вопросил долговязый Андрей, нависая над алкашом.

Тот ошалело перевёл мутные, как самогон, глазёнки на рослое молодое поколение и ударил себя в грудь.

— Тля буду!.. — с надрывом заверил он. — Ну, я ж не на халяву, ну!..

Вместо ответа последовал лёгкий толчок раскрытой ладонью. Утратив на миг равновесие, проситель отступил за порог, и Андрей с маху захлопнул дверь.

— Все дела... — с невинным видом сообщил он Игорьку, и компания вернулась в обшарпанную комнатёнку, где их ждали на столе три непригубленные мелкокалиберные стопки.

***

— Господа! — сказал Игорёк. — Предлагаю выпить за то, чтобы нас подольше не загоняли в резервации!

И, хотя произнесено это было с мягкой улыбкой, Владу тост показался несколько обидным и неприлично злободневным.

— Вроде про индейцев говорили... — укоризненно напомнил он.

— А чем мы хуже?.. — удивился Игорёк. — Хотя вообще-то ты прав. Есть разница. Их в резервации загоняли насильно, а мы (вот помяни мои слова!) сами себя загоним... да ещё и ликовать при этом будем... Не веришь? Зря-а... Примеров — чёртова прорва... — И он вновь указал на огромный во всю стену самодельный стеллаж с книгами. — Ну подумай сам: что было всегда нужно цивилизаторам?.. Расколоть туземцев на племена, натравить их друг на друга. Гуронов — на могикан, украинцев — на русских. Но индейцы-то хотя бы вокруг костра по этому поводу не плясали!.. А мы — пляшем. Нет, вы только подумайте, радость-то какая — Союз развалился!.. День Независимости празднуем!.. А уж как будем праздновать, когда ещё и Россия развалится!.. Ладно. Давайте выпьем...

Несколько отрывисто выпили по второй.

— Что-то похожее я уже сегодня слышал в троллейбусе... — скривясь, сообщил Влад. — Только там ещё Ельцина ругали.

— Да неважно, что ты слышал, — легко отвечал Игорёк. — Куда важнее то, что мы видим... Глянь на себя! Чистый индеец из резервации. Во что ты одет? Американские обноски — зуб даю, в сэкондхэнде покупал...

— А всё Колумб!.. — закусывая, сообщил Андрей. — Мало нам было Европы — так теперь ещё Америка на нашу голову...

Однако рассмешить Игорька было трудно.

— Святые слова... — со вздохом молвил он, разливая по третьей. — И ведь от какой подчас ерунды всё зависит! Взять того же Герреро... Вот если бы он бежал не с галиона и не в Юкатан, а лет этак на двадцать раньше, с каравеллы — куда-нибудь там, я не знаю, к тотонакам или к Монтесуме... Ох и вломили бы конкистадорам... По первое число!.. И не было бы сейчас на карте ни Соединённых Штатов, ни Латинской Америки...

— А нам какая разница?

— Скорее всего, никакой. Одно моральное удовлетворение. Андрюш!..

И Влад с Игорьком ожидающе посмотрели на Андрюшу, обычно исполнявшего роль тамады. Выручай, дескать.

— Позвольте, позвольте... — с достоинством сказал тот, прожевав. — Как это никакой разницы? Это вам, может быть, никакой разницы! А у моего прадедушки фамилия была Смит. То есть вполне вероятно, что по происхождению я — англосакс...

Все добродушно осклабились.

— Англохохол ты...

В прихожей задребезжал звонок.

— Да чёрт возьми!.. — взорвался Игорёк. — Он даст нам сегодня выпить или нет?..

— Опять, что ли, этот?.. Сувенир?..

— А то кто же! Причём пока трезвый — тихий, смирный... А чуть поддаст — ломом не отобьёшь...

— Отобьём... — поднимаясь, изронил Андрей.

И компания вновь направилась к входной двери.

— Он — кто? — равнодушно осведомился Влад.

— Сувенир-то?.. Теплотрасса... Квартиру ещё год назад пропил. В котельной у нас иногда отогревается...

— А почему Сувенир?

— Авенир он. А это уж так, переосмыслили...

Звонок продолжал дребезжать.

— Ну? — процедил Андрей, опять распахнувши дверь.

— Вот он, знаешь, какой умный?.. — искательно выговорил Сувенир, указывая на Игорька. — Это сейчас у него столько книжек, а раньше больше было... пока не распродал... Ну, ты пойми, дурак, жрать-то хочется!.. Я ему говорю: война будет — все книжки сгорят, пойдём лучше выпьем... Он: н-не-э-э...

— Короче, мужик! Чего надо?

— Червонец!.. — с надеждой выпалил Сувенир, но тут же смутился, обиделся. — Нет, ну, я же... не за так, слышь!.. Пойдём покажу... Увидишь — сам нальёшь... Я ведь к Косороговым не пошёл... И к Володьке не пошёл... А Игорёк, думаю, он же ум-мный!.. Ему ж это ин-ти-ре-сна...

— Налить стопку и пусть катится! — не выдержал Влад. — Не морду ж ему бить...

— Стопку! — недовольно повторил хозяин. — Он и слова-то не знает такого!.. Стакан ещё — куда ни шло...

— А нам тогда что останется?.. — ощетинился Влад. — На донышке?

Андрей подумал — и беспечно махнул длинной рукой.

— А! Так и так за второй идти...

***

В водянистом вечернем небе плыл ласковый колокольный звон. Налетел из-за угла сквознячок, пронизал ознобом.

— Духовное возрождение... — Игорёк криво усмехнулся, не разжимая губ. — Если вдуматься: в какую же дыру мы, братцы, попали! Колдуны кругом, шаманы, предсказатели... Да и эти тоже, прости мою душу грешную, опиум для народа!.. Соседке врач капли прописал — так она, дурёха, пошла к батюшке выяснять, как их положено пить по-православному: до или после просвирки? Это на полном серьёзе!.. То есть дальше уже катиться некуда... Первобытный уровень. Ирокезы. Бери — и что хочешь с нами, то и делай!

— А звонят красиво... — заметил Андрей.

Магазинчик, в который они направлялись, стоял на самом краю микрорайона. Сразу за магазинчиком степь расседалась широкой балкой, непролазной по случаю ранней весны, а дальше начинались столбы, лесополосы, крыши дач. Игорёк шагал, как молодой. Одет он был немногим лучше Сувенира: ветхое осеннее пальтишко, лыжная шапочка, стоптанные ботинки. Только что в грязи не вывалян. А сам Сувенир отстал от честнóй компании ещё квартал назад — просто не смог угнаться...

— Но что меня больше всего достаёт, — снова заговорил Игорёк, — так это враньё! Сказано же ясно: не убий! А как же инквизиция, как же конкиста? И всё ведь во имя Христа!.. Патриарх вон за подвиги в Чечне ордена выдаёт...

— Не мир, но меч... — ухмыльнувшись, напомнил Влад.

— Ну и стоило из-за этого на землю спускаться? А то без Него кровушки мало лилось!.. Нет, ребятки, христианство — это всё-таки вера для лохов, для таких, как мы... Очередной моральный кодекс строителя коммунизма... А те, кто нам мозги пудрит... Да в гробу они видели, если что, эти шесть заповедей!..

— Почему шесть? — не понял Андрей. — Десять же...

Но тут они вошли в магазин, и беседу пришлось прервать. А когда снова выбрались наружу, оказалось, что на крылечке их поджидает всё тот же Сувенир. Доплёлся, змей...

— Тут рядом... — доверчиво дохнув перегаром на Игорька, прилипчивый бомж намертво прикипел к рукаву его старенького демисезонного пальтишка.

— Мужик! Ну мы же тебе стакан налили! Какого хрена?..

— Н-нет у меня на это совести... — с тупым упорством выговорил тот. — Н-не пью я на халяву... Вот Игорёк соврать не даст... Налил — п-покажу... Пойдём покажу... Сам потом «извини» попросишь... Тут рядом...

Нетвёрдой рукой он указал куда-то в сторону балки.

— Куда? — ужаснулся Андрей. — Ты куда нас тащишь? Там сейчас трактор гусеничный не пройдёт...

— П-пройдёт... — сказал Сувенир. — Я же — п-прошёл...

***

Когда добрались до края балки, жизнь бомжа уже висела на волоске. На обувь было страшно смотреть. Вдобавок Андрей поскользнулся, спускаясь по склону, и стали они с Сувениром близнецы-братья: задница и правый бок — что у того, что у другого.

— Ну, гад! — с пеной у рта пообещал Андрей. — Ты у меня из этой балки не выберешься!.. Уроем, блин! Вот попомни мои слова!..

— Где-то здесь... — пробормотал Сувенир, обводя заросли мутными глазами. — Во!..

Продрался сквозь кусты, туда, где было ещё грязнее, затем обернулся и с таинственным видом поманил остальных.

— Сувенир!.. — слегка дребезжащим от бешенства голосом предупредил Игорёк. — Вот если сейчас выяснится, что ты нас тащил зря... сдыхать будешь зимой — в котельную не пущу... Ты меня понял?

Выговорив эту угрозу, пролез за ним — и приостановился озадаченный. Посреди истоптанной промоины, представлявшей собой месиво глины и снега, имело место некое дрожание вечернего воздуха. Дальнейшее было похоже на бред. Сувенир сунулся в прозрачное это облачко головой — и исчез по пояс. Перед остолбеневшим Игорьком остались только разъезжающиеся в глинисто-снежной хляби ноги Сувенира и то, откуда они росли. Остальное как бы размыло.

Бомж выпрямился, снова явив себя полностью, и повернул к Игорьку чумазое удовлетворённое мурло.

— Порядок... — успокоил он и, высоко поднимая грязные, похожие на картофелины боталы, ушёл в небытие окончательно.

Сзади затрещали кусты. Молодое поколение продиралось к месту событий.

— Не по-нял... — злобно скрипнул за плечом голос Влада. — Где этот козёл?..

Тут до Игорька дошло, что он нечаянно заслонил ребятам обзор, поэтому само исчезновение бомжа те просто проглядели. Сглотнув, заставил себя протянуть руку — и руку размыло по локоть. Пошевелил невидимыми пальцами, сжал и разжал кулак. За спиной стало очень тихо.

— Так он... там, что ли?.. — испуганно шепнул кто-то — не то Влад, не то Андрей.

Не отвечая, Игорёк выдернул руку и, не веря, уставился на трясущиеся пальцы...

Затем из прозрачного облачка, напоминавшего также клуб вьющейся мошкары, вновь вылупилось обиженное мурло Сувенира.

— Ну вы чего отстаёте-то?..

Глава 2

Мерный отдалённый грохот, внезапное тепло — и солнечный свет, яркий даже сквозь плотно зажмуренные веки... Медленно, со страхом Игорёк открыл глаза.

Он стоял на ослепительно-белом песке, полого уходящем в прозрачную воду большой лагуны, а впереди, метрах в пятистах от него, подобно руинам крепостной стены из воды выпирал мощный хребет кораллового рифа, вдоль которого с пушечным гулом катились пенные буруны. Справа от Игорька росла скорее вбок, чем вверх, сильно искривлённая пальма. Её растрёпанная крона почти касалась песка. А дальше, отступя шагов на двадцать, начинались непроходимые заросли — тоже пальмовые. Перистые листья, позвоночные стволы...

Потом пейзаж заслонила совершенно не вписывающаяся в него испитая морда, перекошенная шалой улыбкой. Знакомый перегар перебил на секунду свежее дыхание океана.

— Во гремит!.. Чисто в цехе!.. — в полном восторге просипел Сувенир. — Не хотел, да?.. Идти — не хотел?..

Влад и Андрей тоже стояли, замерев и чуть отшатнувшись, и только глаза их перебегали испуганно с пальмы на лагуну, с лагуны — на риф.

— Это что?.. — выдохнул наконец Андрей.

Возможно, Игорёк хотел ответить, но не смог, ибо рот был накрепко запечатан его же собственной ладонью. Насыщенный йодом и солью ветер разбередил обнажённые нервы — и зубы заныли вновь.

— Скажи, курорт?.. — куражился Сувенир. — Антал-лия... Пальмы сами растут, понял?.. И до магазина двести метров...

Почувствовав, что ещё минута-другая — и тепловой удар ему обеспечен, Игорёк, не отнимая ладони от губ, сорвал свободной рукой лыжную шапочку и, сунув её под мышку, стал судорожно расстегивать пальтецо. Андрей последовал его примеру. Влад посмотрел на них дикими глазами и, круто повернувшись, наполовину исчез в зыбком слабо подрагивающем облачке, через которое они только что попали на этот неведомый островок в неведомом океане.

Потом появился снова.

— Ну? — хрипло спросили его.

— Балка... — не менее хрипло ответил он.

— Обратно пролезть — можно?

— Да чо вы боитесь? — с весёлым превосходством сипел Сувенир. — Всё проверено, всё работает...

Троица озиралась. Из-под изгвазданной в нездешней грязи обуви шустро разбегались по белому промытому песку кроваво-красные раки-отшельники. Над пальмовой рощей, подобно пуху из распоротой подушки, беззвучно кружили птицы. А может, и не беззвучно, просто крик их тонул в шуме прибоя. Уже ясно было, что плоский, как блин, островок — далеко здесь не единственный, что островков таких вдоль рифа протянулась целая цепочка.

— Где мы? — отрывисто произнёс Андрей, обращаясь, в основном, к Игорьку.

Тот наконец рискнул отнять ладонь от сомкнутого рта.

— В Океании где-то... — осторожно выпершил он.

Лица у всех троих были осунувшиеся.

— Во где зимовать!.. — ликовал Сувенир. — Ты понял?.. А то — напужал ежа... В котельную не пустит...

В отличие от вновь прибывших, раздеваться он даже и не думал. Лыжную шапочку — и ту не сбросил. Не иначе — тепло впрок запасал...

— Налей! — победно потребовал он.

— Налей ему... — через силу выговорил Игорёк.

— Во что?

— Щ-ща... — успокоил Сувенир и торопливо заковылял к лагуне.

Раннее утро — и уже такая парилка! Как же здесь печёт в полдень?..

— Стоп! — внезапно сказал Игорёк. — Что за хренотень?

Рядом с кривой полулежачей пальмой сложены были грудой какие-то обломки явно искусственного происхождения. В глаза бросилась тяжёлая покрытая узором деревяшка, представлявшая собой не то гребную лопасть, не то плоскую дубину.

— Ну и как это прикажете понимать? — Игорёк приблизился к обломкам, присел, потрогал. Затем поднялся и, болезненно прищурясь, вновь оглядел окрестности. Сувенир, выглядевший на красочном фоне лагуны особенно дико, топтался у самой воды, высматривая что-то под ногами. Тару искал.

Андрей уже успел разоблачиться до пояса. Испачканную в балке куртку и джемпер он положил на прогиб ствола, причём весьма осторожно, словно опасаясь, что стоящая раком пальма может исчезнуть в любой момент. На брючном ремне блеснула коробочка плейера.

— Он у тебя волны ловит? — озабоченно спросил Игорёк. — Или играет только?

— Ловит...

— А ну-ка поймай что-нибудь... Желательно, местное.

Андрей торопливо нацепил крохотный наушничек и потрогал кнопки. Второй проводок протянул Игорьку. Оба вслушивались с одинаково напряжёнными лицами. Нигде ничего... Эфир вымер.

— Может, батарейка сдохла?.. — пробормотал Андрей и переключил плейер на режим проигрывания кассет. В наушничке отрывисто затявкала гитара и некий язвительный тенорок запел навзрыд:

Буржуи идут в ресторан,

Колыша неправедным пузом...

— Н-ну... не знаю, — в затруднении проговорил Андрей, принимая второй наушничек. — Может, мёртвая зона какая?.. Я слышал, бывает... радиоволны не проходят...

Сувенир ковылял обратно. Рожа у него была счастливая, а в руке он нёс раковину весьма солидных размеров, из которой, надо полагать, только что выжил самого крупного на острове рака-отшельника. Хотя нет — вряд ли... Рака-отшельника, говорят, пока не сваришь, ни за что из раковины не вытащишь. Видимо, всё-таки пустую подобрал.

— Вот это — откуда? — встретил его вопросом Игорёк, указывая на груду обломков. — Так здесь и лежало?

Сувенир удивился, уставился.

— Ну ты скажешь — лежало! — обиженно промолвил он наконец. — Нашёл, сложил...

— Где нашёл?

— Н-ну... на пляже...

— А-а... не попадались тебе там... жестянки какие-нибудь консервные?.. Бутылки, пакеты?..

Бомж задумался.

— Н-не... Бутылок точно не было... Ты наливай давай!

Пока наливали, Влад, осторожно ступая босиком по песку, подобрался к лагуне, тронул ногой воду и повернул ко всем прочим просиявшую физию.

— Тёплая... — с замиранием сообщил он. — Кайф...

***

Окунувшись, Андрей и Влад, обезумели от восторга. Вопили, плескались, плавали. Насторожились всего один раз — когда заметили подбирающихся к ним глубокой расселиной акул. Акулы однако оказались несерьёзные — от силы метр длиной и какие-то слишком уж пугливые. Надо полагать — тинейджеры. Других, наверное, в лагунах и не водится...

Накупавшись до одури, упали без сил на белый сухой песок.

— Андрюх... — отдышавшись, позвал Влад. — А ведь всё это теперь, получается, наше...

Оба замерли, осознавая сказанное, а потом потрясённо огляделись. Кажется, начинался отлив. Катящиеся вдоль рифа буруны становились ниже и ниже. Кругом из воды вставали всё новые коралловые островки самых причудливых очертаний.

— А Сувенир? — понизив голос, напомнил Андрюха.

Влад скривился.

— Н-ну... в долю возьмём... — выдавил он, покряхтев. — Налить ему — и пускай вон под пальмой валяется...

— Каждый день, что ли, наливать? — усомнился Андрей. — Разоришься... Слушай! А ведь он теперь с нас не слезет! Всю дорогу будет на водку сшибать...

Последовало тревожное молчание.

— Ладно, фиг с ним... — решил наконец Влад. — Нальём — не убудет! А достанет — к пальме привяжем... Или вон на другой остров переправим...

Вновь призадумались. Прибой грохотал по-прежнему, но слух уже приспособился, научился вылущивать из общего шума шелест пальм, крики птиц и даже шорох песка под лапками шустрых ящерок, которых здесь водилось, пожалуй, не меньше, чем раков-отшельников...

— Знаешь, чего сделать надо? — внезапно привскинулся Влад. — Подогнать к балке кран — и бетонную трубу надеть на эту дырку, понял? А сверху — люк! Ну вроде как канализационный колодец... И ни одна зараза сюда больше не попадёт...

Андрей моргал.

— Да пацанва — она и в колодцы лазит...

— С замком люк!

— Погоди! — оторопел Андрей. — А как же мы сами тогда? Ну, залезем в трубу, а кругом — бетон...

Влад запнулся.

— Н-ну... труба-то — там, в балке... — пояснил он с несколько ошарашенным видом. — А на острове-то — никакой трубы не будет...

Оба приподнялись, оглянулись и некоторое время озадаченно смотрели на еле заметную воздушную дрожь над белым песком.

— Всё равно... — упрямо сказал Андрей, переворачиваясь на спину. — Колодец поставить — это, знаешь, какие бабки нужны?

— Ссуду возьму... — мечтательно молвил Влад. — И — сюда! С концами...

— А институт?

— А институт — на фиг! Слышь, Андрюх!.. Чего терять-то? Ждать, когда в Чечню загремим — с дипломами? Скоро вон уже, говорят, выпускников будут брать...

Слушать его было страшновато.

— Давай сначала с Игорьком посоветуемся... — в сомнении проговорил Андрей. — Куда он делся?

Встали, огляделись. Игорька высмотрели неподалёку. Брёл Игорёк по бережку в их сторону, задумчиво подбрасывая и ловя какую-то ракушку. На плечи и на голову накинута мокрая рубаха. Лицо у Игорька было мрачное.

— Зря... — обронил он, поравнявшись с молодыми людьми. — Обгорите — завтра ведь от любопытных не отобьётесь... Давайте-ка лучше в тень. Потолковать надо...

***

Расположились прямо под пальмовой кроной рядом с грудой Сувенировых сокровищ. Самого Сувенира по-прежнему поблизости не наблюдалось. Надо полагать, ушёл на промысел... Кое-как замытые в лагуне куртка и джинсы Андрея сохли вместе с тремя парами ботинок на извилистом пьяном стволе. Вернее, не сохли, а давно уже высохли, покрылись соляными разводами.

— В общем так, ребята... — угрюмо проговорил Игорёк, морщась и берясь за щёку. — Дела наши, по-моему, хреновые. Сильно хреновые...

Влад и Андрей немедленно оглянулись на облачко дрожащего воздуха над сверкающим, как алебастр, песком.

— Да нет... — снова поморщившись, успокоил Игорёк. — Я не о том. Обратно-то мы, конечно, попадём...

— Ну... а что тогда?..

— Прогулялся сейчас по берегу... Действительно, ни одной бутылки нигде, ни одной банки...

— А зачем они тебе?

— Да этикетки посмотреть... Никак не пойму, на чьей же мы территории. Плохо, что эфир молчит...

Секунды три Андрей и Влад сидели неподвижно. Мысль о том, что остров, который они уже считали своей собственностью, может кому-то принадлежать, поразила их самым неприятным образом. Белых пятен на глобусе нет. Стало быть...

— Вообще такое впечатление, — помолчав, сказал Игорёк, — что занесло нас, братцы, чёрт знает куда в полинезийскую глубинку... где, что называется, не ступала нога человека...

Лицо у него было усталое, морщинистое. Вот теперь Игорёк и впрямь смотрелся на пятьдесят с лишним.

— А это? — перебил Влад, предъявляя резную лопасть, извлечённую из груды Сувенировых сокровищ.

— Я имею в виду — белого человека. А дрын... Ну... либо это — обломок копьевесла, либо рабочая часть дубины для ритуального убийства...

— Эх, ни хрена себе... — тихонько молвил Андрей.

Вода в лагуне продолжала убывать. Обнажалось скалистое неровное дно. Уже можно было добраться вброд не только до рифа, но и до двух соседних островков. Вероятно, приближался пик отлива. Куда ни глянь — лужи да коралловые скалы.

Игорёк машинально сжимал и разжимал кулак. На мозолистой ладони отливало перламутром нечто отдалённо напоминающее браконьерский крюк на осетра, надо полагать, выточенное из толстой раковины.

Андрей порывисто поднялся с песка и выпрямился во весь свой долгий рост. Голубенькие глаза его стали прозрачнее и в то же время ярче, словно подсвеченные изнутри. Как тогда, на квартире у Игорька.

— Так это ж кайф... — расслабленным от счастья голосом произнёс он. — Вы прикиньте, как нам повезло! Белые здесь не появляются, а с местными договоримся как-нибудь... Влад! — ликующе взвыл он. — Вау!..

Влад тоже вскочил на ноги и, радостно оскалясь, взмахнул обломком весла, которое, впрочем, с тем же успехом могло оказаться рабочей частью дубины для ритуального убийства... Пацаны. Совсем ещё пацаны.

Впрочем, оба тут же опомнились, остановились. Уж больно был хмур Игорёк.

— Повезло! — язвительно повторил он. — Да хуже того, что с нами сейчас стряслось, вообще ничего быть не может!

— Не по-нял... — выговорил Влад. Потом моргнул и вновь оглянулся — со страхом. — Думаешь, радиация?

Голос его упал до шёпота.

— Какая, к чертям, радиация!.. — проскрежетал Игорёк. — Ты вот над чем поразмысли: когда о нашей лазейке узнают, ну, хотя бы в ФСБ... Что тогда?

— Н-ну... тогда — да... Тогда — облом...

— Облом? Мягко сказано... Влад! Золотце!.. Если это и впрямь Океания, то значит, мы сейчас находимся в тылу у американцев! В тылу предполагаемого противника... А теперь прикинь стратегическое значение нашей лазейки! Прикинь, как её в таком случае должны засекретить! Причём немедленно... А мы обо всём об этом знаем! Мы всё это видели! Да нас тут же упрячут куда-нибудь на всю жизнь! А то и просто уберут... Разменяют вон на пленных военнослужащих — и концы в воду!

— А как это они вдруг разнюхают? — вмешался Андрей.

— Неминуемо! — буркнул Игорёк. — Балка — на краю микрорайона. Снег уже сошёл почти. Чуть подсохнет — ребятня кораблики пускать полезет... И ты думаешь, они на лазейку не наткнутся? И никому не расскажут?

— Не наткнулись же...

— Это говорит только об одном. Что появилась она совсем недавно...

Андрей пришибленно молчал. Влад угрюмо примерял плоскую резную дубинку то к правой руке, то к левой.

— И хорошо ещё, если это будет ФСБ, — добил Игорёк. — А скорее всего на нас выйдут... иные структуры... Эти вообще чикаться не станут... Но я-то, старый дурак!.. — с нервным смешком выговорил он. — Главное ж, видели: балка, грязь — непролазная! Нет, попёрлись...

Андрей подумал и тоже присел на песок слева от Влада.

— Да никто ничего не узнает!.. — неуверенно проговорил он. — По уму только надо всё делать...

Расстроился — и умолк.

— Да как никто не узнает? — раздражённым надтреснутым голосом возразил Игорёк. — Ну вот переселишься ты сюда, заживёшь в своё удовольствие. Будешь жрать бананы и трахать прекрасных туземок... Андрюша! Да не морочь ты голову хотя бы себе!.. Первая же туземка стукнет тамошним властям (уж не знаю, кому: американцам, французам!) — и та же глазунья, только в профиль! Дыру — засекретят, а тебя — законопатят в одиночку... Да и потом не усидишь ты здесь — заскучаешь! Без горячей воды, без электричества... Без водки наконец... Потрепатся не с кем, выпить — тоже... А лазейка — вот она. Значит, будешь наведываться в город, протопчешь тропинку... И пойдут к тебе по этой тропинке незваные гости! Или сам кого-нибудь по пьянке приведёшь. Здесь-то ты — царь и бог, хозяин острова, а там-то никто в это даже и не поверит! Обидно.

— Погоди!.. — перебил Андрей. — Тут у нас идея была...

И он вкратце изложил проект Влада относительно бетонной трубы и люка. Игорёк выслушал всё это с кислым видом.

— Мысль сама по себе неплохая... — нехотя признал он. — Только не канализационный колодец, конечно... Сарайчик под картошку — ещё куда ни шло. Сейчас на пустырях и погреба копают, и чего-чего только не делают... Нет! — решительно оборвал он сам себя. — Даже если так — всё равно дохлый номер... Нас ведь не трое, нас четверо! Да он за стакан водки... А! — Игорёк с отвращением махнул рукой.

Откуда-то взялся Сувенир, расстегнувший наконец свои доспехи. Под пальтишком у него обнаружился драный свитер, сквозь который проглядывал ещё один. Как же он терпит? Хотя вон туркмены в ватных халатах по жаре шастают, в шапках бараньих — и ничего...

— Чо скукожились? — укоризненно молвил бомж. — Водка, что ли, кончилась? Так давайте я ещё сбегаю...

Вергилий...

— Сувенир... — устало поднимаясь с песка, позвал его Игорёк. — Выпить хочешь?

Мог бы и не спрашивать. Из кармана пальтишка мигом была извлечена уже знакомая раковина. Надо же — не выбросил... Из другого кармана торчал подвяленный на солнце рыбий хвост экзотических очертаний. Чем же он её поймал? Руками, что ли? Отчаянный народ эти бомжи. Травануться ведь можно запросто!

— Ты-ы... вот что... — сосредоточенно заговорил Игорёк, наклонив слегка горлышко над подставленной раковиной, но пока ещё не наливая. — Ты кому-нибудь, кроме нас, обо всём об этом... рассказывал?

Андрей и Влад вздрогнули, переглянулись. А ведь правда! Где гарантия, что этот алкаш, найдя лазейку, сразу попёрся к Игорьку? Явился-то он уже вроде вмазавший! Следовательно...

Андрей встал, подошёл поближе. Влад остался сидеть.

— Игорёк! Друган!.. — прочувствованно просипел Сувенир, и мутные глаза его стали вдруг подозрительно честными. Как у народного избранника с плаката. — Я ж к тебе к первому... К Косороговым не пошёл...

— Врёшь! — жёстко сказал Игорёк, отстраняя наклонённое горлышко. — Ходил ты к Косороговым... Говори, ходил?

— Их дома не было... — с отчаянием признался Сувенир и, уже не владея собой, двинулся за ускользающей выпивкой. — А Володьку менты забрали... ещё вчера...

— А кто ж тебе тогда наливал?

— Ты!.. — с собачьей преданностью уставясь на Игорька, выпалил Сувенир.

Тот по-прежнему держал бутылку в отведённой руке, как бы грозя, если что, вылить водку в песок.

— А до меня? С кем пил-то?

Перетаптываясь на месте, троица совершила полуоборот. Теперь Игорёк с Андреем располагались к пальме и к Владу лицом, а стоящий перед ними Сувенир — спиной. Со стороны всё это, надо полагать, выглядело даже забавно.

— С Маркизой! — испуганно признавался бомж. — Ну, с этой... с Анжелкой... Утром ещё...

— Значит, Маркизе сказал?

— Да ты чо, Игорёк! Ну, клянусь, ну, не было базара! Зуб даю! Я ж ещё сам не знал утром!..

Игорёк прекратил пытку и наполнил протянутую раковину тёплой водкой.

— А в балку тебя чего понесло? — хмуро спросил он, глядя, как Сувенир прячет в карман мгновенно осушенную тару и достает из другого подвяленную рыбку.

— Так весна же... — вылупив наслезённые глаза, просипел бомж. — Снег сходит... а под ним-то... бутылки...

— Чёрт, ну ведь всё равно же скажешь! — не выдержал Игорёк.

— А чо? Запросто... — не сориентировавшись, подхватил Сувенир. — Х-х!.. Маркизе не сказать!..

Игорёк обмяк и беспомощно взглянул на Андрея. Андрей был непривычно бледен. Влад медленно поднимался с песка. С таким видом поднимаются на расстрел... Из одежды на Владе были только цветастые трусики, и теперь он напоминал горбуна уже не в такой степени, как прежде. Разве что лицо — умное, злое, с торчащим вкось подбородком... Игорёк и Андрей молча смотрели, как странно усмехнувшийся Влад подбирает с песка тяжёлую плоскую дубину. Вот он шагнул вперёд, двумя руками относя резную лопасть вверх и в сторону. Кривоватое лицо его исказилось от ужаса. Дальше всё было до неправдоподобия просто. Рубящий удар пришёлся бомжу не по голове, а по шее — у самого основания черепа. Прибой будто смолк разом. Во всяком случае, хруст перебитых позвонков раздался отчётливо — как в полной тишине.

Сначала в песок упала разломленная рыбка, а затем с шумом повалился сам Сувенир. Ш-шух-х!.. Несколько секунд Игорёк и Андрей с недоумением глядели на распростёршееся у ног тело, потом, всё ещё не веря случившемуся, подняли глаза на Влада.

— А чего?.. — попятившись, истерически выкрикнул тот. — Ждать, пока он всем разболтает?..

***

— Что ж теперь делать-то?.. — шёпотом спросил Андрюша. Выпуклый иконный лобик жалобно наморщен, брови — домиком. Казалось, ещё миг — и мальчонка расплачется.

— Назад дороги нет... — сдавленно отозвался Игорёк. — Хотя, честно сказать, её у нас и раньше не было...

Отогнал налетевших откуда-то сине-зелёных с металлическим отливом мошек и накрыл удивлённое мёртвое лицо бесформенной, свалявшейся лыжной шапочкой. Огляделся, поднял оброненную в песок наполовину пустую бутылку — и направился к основанию пальмы, где прямо на солнцепёке, спрятав лицо в ладони и привалясь спиной к огромным позвонкам кривого ствола, сидел скорчившийся Влад.

— Хлебни... — глухо приказал Игорёк. — И давай в тень перебирайся! Сгоришь, к чёрту...

Влад взглянул затравленно — и не ответил. Парня колотила дрожь.

— Хлебни-хлебни! — повторил Игорёк, присаживаясь рядом на корточки и обтирая горлышко от песка. Кое-как насильно влил во Влада пару глотков мерзкой горячей водки, после чего приложился к бутылке сам.

— Андрей... — позвал он.

— Я не хочу... — испуганно предупредил тот.

— Зря... — Игорёк встал, вздохнул. — От Владика, сам видишь, проку мало, значит тащить придётся нам двоим... И поживей — пока прилив не начался...

— Куда тащить?

— Подальше, к рифу...

— Зачем?

Игорёк подошёл к Андрею, взглянул на него снизу вверх.

— Нет, можно, конечно, поступить по-другому... — внятно произнёс он. — Вылезти обратно, вызвать ментов...

Андрей вздрогнул.

— Н-нет...

— А нет — так пошли. И знаешь... Давай-ка обуемся! А то все ступни о кораллы порежем...

Они заставили Влада перебраться в тень и молча принялись обуваться.

Мёртвый бомж оказался неожиданно тяжёл. Вдобавок ботинки немилосердно увязали в песке. Когда добрались до лагуны, стало малость полегче. Закон Архимеда. Бредя где по колено, где по пояс в прозрачнейшей горько-солёной воде и постоянно обрываясь в расселины, вдвоём они отбуксировали тело уже довольно далеко, как вдруг из одной такой расселины взметнулось нечто извивающееся и змееподобное. Мелькнула пасть, усаженная длинными шипами зубов — и Андрей, заорав, бросил ношу. Но, к счастью, трёхметровая атакующая тварь въелась не в него, а в мёртвого бомжа, которому уже было всё равно...

Опомнились Андрей с Игорьком на коралловой глыбе шагов за двадцать от места нападения. А там вода уже кипела вовсю. Из пенной круговерти то и дело всплывали какие-то чёрные тряпки — не иначе, одёжка Сувенира, царствие ему небесное. Пена была слегка окрашена кровью. Видимо, твари ещё и погрызлись между собой.

— Назад... — хрипло скомандовал Игорёк. — Не дай бог, прилив начнётся... Тогда вообще хана...

Добравшись до берега, оба упали на тёплый песок и долго приходили в себя. Не было сил даже снять разбухшие хлюпающие ботинки.

— Ну что?.. — хрипловато осведомился наконец Игорёк. — Не пропало ещё желание остаться?..

В ответ Андрей лишь выругался по-чёрному.

— Тем не менее, как я уже говорил, податься некуда... — с мрачным удовлетворением заключил Игорёк. — Ладно. Пойдём Влада в чувство приводить... Надеюсь, он тут без нас ничего больше не натворил?..

***

Влада они нашли там, где и оставили — под кроной пьяной пальмы. Убийца лежал, уткнувшись лицом в песок, и признаков жизни не подавал.

— Дышит хоть?..

— Дышит...

Присели рядом.

— Жалко парня... — Игорёк вздохнул.

— А Сувенира не жалко? — буркнул Андрей, избегая смотреть в сторону лагуны.

— И Сувенира жалко... — печально молвил Игорёк. — И нас с тобой жалко... Кстати! Имей в виду: по этому делу мы уже проходим не как свидетели, а как сообщники... Уразумел?

Внезапно Влад приподнял голову, сел, принялся озираться.

— Где?.. — невнятно и отрывисто спросил он.

— Там... — Андрей неловко указал на взлетающую над рифами пену.

Влад равнодушно посмотрел — и отвернулся.

— Одна просьба, ребята, — сказал Игорёк. — Только без достоевщины! Без этих ваших «вяжите меня, православные...» Ну и так далее... Всё! Никакого Сувенира в природе не было! Вы двое, во всяком случае, о нём даже и не слышали...

— А кто с нами возле магазина тусовался? — вяло спросил Андрей.

— А хрен его знает! Бомж какой-то... И потом, ребята! Вы же в России живёте! В России, а не в Полинезии! Неужели вы всерьёз думаете, что его кто-то хватится, объявит розыск? А если здесь найдут... Ну, полез купаться, подхватило волной, ударило о риф... Короче! Приводим себя в порядок и выбираемся обратно...

— А-а... с этим как... со всем?.. — Андрей беспомощно огляделся.

Игорёк усмехнулся через силу.

— Меня вот сейчас больше тревожит другое... — признался он. — Наследили мы там, в балке, или не наследили?..

***

Не наследили. Над микрорайоном уже висели плотные сумерки и лил дождь. По дну балки клокотал смутно различимый ручей. Какие уж тут, к чёрту, следы!..

Глава 3

— Так-то вот, Андрюша... — покряхтывая и отводя глаза, проговорил Игорёк. — Глупо, конечно, всё вышло, дико. Хотя, может, оно и к лучшему... Жить, как он жил? Знаешь, я бы от такой жизни на третий день повесился... — Шумно выдохнул, помолчал. — Ну... всё-таки человек был. Давай-ка помянем... Не чокаясь...

Андрей скорбно склонил в кивке выпуклый лобик и наполнил стопки.

— Земля пухом... — сдавленно пробормотал он, но осёкся, вспомнив окрашенный кровью бурун и взметнувшееся из глубины пятнистое чёрно-зелёное тело змеевидной твари.

По-прежнему не глядя друг на друга, молча выпили.

— Мужики, вы чо?! — послышался из угла отчаянный пьяный голос Влада. — Вы чо, мужики?.. Совсем уже, да?..

По бледному перекошенному лицу текли слёзы. Хотел сесть на кровати, но локоть подломился — и убийца снова ткнулся головой в подушку. А правое ухо и щёку он всё-таки сжёг...

— Пусть лежит... — тихо сказал Игорёк шевельнувшемуся было Андрею.

Тот оглядел с тоской обшарпанную комнатёнку: всё те же вздувшиеся пузырями обои, всё тот же самодельный стеллаж с пропылёнными книгами, та же пишущая машинка в углу... Может, ничего не было? Ни острова, яркого, как бред наркомана, ни грохота прибоя, ни обломка резной дубины, ни ужасающе отчётливого хруста позвонков... Пригрезилось — да и сгинуло...

Однако в какой карман руку ни сунь, везде был песок.

— Глупо... — сказал наконец Андрей.

— Ты о чём?

— Да о Сувенире...

— Так! — решительно прервал его Игорёк. — А теперь слушай меня. Наша единственная глупость в том, что мы вообще за ним пошли. Всё остальное было неизбежно, Андрюша... Мне, что ли, Сувенира не жалко? Жалко. До слёз жалко... Но ты представь на секунду: вот остался он в живых... И что тогда с нами? В психушку сейчас, наверное, не отправляют... Значит, по несчастному случаю на рыло — и все дела...

Помолчали.

— Ладно. К делу, — глуховато сказал Игорёк и оглянулся на плотно закрытую форточку. Предосторожность — излишняя, на улице лило ливьмя. — Увязли мы, Андрюха, сам понимаешь, по уши. Мало того, что сунули нос в будущую государственную тайну, так теперь ещё и это... — Игорёк поднял голову и посмотрел в упор. — Что делать будем?

— Да пошло оно всё к чёрту! — искренне выпалил тот. — Близко туда больше не подойду!..

— Врёшь... — спокойно сказал Игорёк. — Через неделю полезешь. А то и раньше...

Андрей вскинулся, уставил на него бешеные голубые глаза, хотел возразить — и вдруг запнулся, задумался.

— Вот и я о том же... — меланхолически промолвил хозяин квартиры. — Чем бы мы сейчас друг другу ни поклялись — всё равно ведь полезем...

— Дайте водки!.. — рыдающе, с ненавистью потребовал из угла Влад. И ещё раз — взвинтив себя до истерики: — Водки дайте, козлы!..

— Леж-жать! — страшно проскрежетал Игорёк — и убийца испуганно притих. — Так вот, просьба такая... — негромко, доверительно продолжил он, подаваясь к Андрею через стол. — Пока земля не подсохнет — к балке не приближаться... А то напечатаешь следов — и... Ну, ясно, короче...

Андрей покивал. Жалостно скривясь, покосился на Влада.

— Куда ж мы всё-таки попали? — спросил он чуть погодя.

Игорёк усмехнулся.

— Географически? Или по временной шкале? — ворчливо уточнил он.

— Как это? — не понял Андрей.

Хозяин квартиры со вздохом порылся в кармане и извлёк тот самый перламутровый крюк, которым поигрывал ещё на острове.

— Вот... — сосредоточенно проговорил он. — Понимаешь, Андрюша... Я допускаю, что кто-то в наши дни может такое изготовить. Но сам-то он наверняка этой штукой рыбу ловить не будет! Он её будет ловить нормальным стальным крючком! Американской штамповки... А такие вот произведения искусства сдают в этнографический музей, а не бросают на берегу... Да, кстати! Дебильник твой не заработал?..

Андрей схватился за талию, где у него располагался плейер, и сноровисто вправил в каждое ухо по проводку.

— Пашет... — испуганно понизив голос, сообщил он через некоторое время. — На всех каналах пашет... Странно... — Вынул наушнички и, помаргивая, уставился на Игорька.

— Во-от... — задумчиво повторил тот, наполняя стопки до половины. — Я, конечно, могу ошибиться, но как-то уж больно всё складывается одно к одному. Крючок этот, резная дубина, ни единой банки на пляже... А главное — в эфире тишина...

Андрей медленно откинулся на спинку стула.

— Слушай... — слабо выдохнул он. — Я ведь тоже об этом подумал... Прошлое, да?..

На кровати в углу привскинулся расхристанный, бледный с прозеленью Влад.

— Вы о чём?.. — плачуще выкрикнул он. — Да я же сейчас вот только... этими вот руками... А вы — о чём?..

Застонал — и вновь простёрся ничком. На сей раз Игорёк с Андреем даже не оглянулись. Оба напряжённо глядели друг на друга. За чёрным давно не мытым стеклом шуршал дождь.

— Игорёк! — упав грудью на край стола, зашептал Андрей. — Но ведь если это, в самом деле, прошлое... и европейцы туда ещё не добрались...

Желтоватые глаза Игорька усмехнулись.

— Не дают покоя лавры Гонсало Герреро?.. — осведомился он.

— А чем мы хуже?

— Перелопачивать историю... — по-прежнему не сводя с Андрея насмешливых глаз, с пьяной назидательностью выговорил Игорёк, — хорошо за бутылкой водки... на досуге... А как дойдёт до практики... Сколько мы там пробыли? Часа два-три? И смотри, уже сколько глупостей наделали! А что же тогда с нами было бы через неделю... через две? Герреро... — с горечью повторил он. — Герреро был солдат! Фортификатор. Моряк. Начал — с нуля. Даже ниже, чем с нуля... Поднялся от раба до военного советника... А мы — болтуны!.. Лохи!.. Ты оружие-то хоть раз в руках держал, студент?..

Может, от выпитого, может, от обиды, но Андрей побледнел.

— Игорёк... — сдавленно проговорил он. — Это ведь дело наживное! Да если там взаправду прошлое... Ты понимаешь или нет? Тут... — Андрей стукнул кулаком по столу.— Тут мы не можем ничего! А там... — Он неистово ткнул длинным пальцем в непонятном направлении. — Там мы можем всё!.. Герреро... — в запальчивости продолжал он. — Да что он знал, твой Герреро?.. Только то, что у него тогда в башке было?.. Ты же сам говорил: его на Юкатан волной выбросило! А в нашем распоряжении — любая библиотека... Я в интернет влезть могу! И ствол сейчас раздобыть — не проблема...

— Представляю! — язвительно сказал Игорёк. — А выходы на торговцев оружием у тебя — есть?.. Можешь не отвечать — нету их у тебя! Нету... Ты начинаешь эти выходы искать... Не подскажете ли, дескать, где приобрести по дешёвке автомат Калашникова модернизированный?.. Тебя спрашивают: зачем? Ты в ответ плетёшь хрен знает что... Тебя берут на заметку. Дальше рассказывать?

Андрей подумал, выпил.

— Н-ну, почему же обязательно автомат?.. — сбившись, возразил он. — Охотничье ружьё можно... Выправить билет...

— С одной берданкой историю не переделаешь, — ворчливо заметил Игорёк. — И вообще, кто тебе сказал, что там — непременно прошлое?

— Ты сказал!

Секунды полторы Игорёк с выражением бесконечного терпения глядел на Андрея.

— Я в котельной работаю, — кротко напомнил он. — Тоже мне специалиста нашёл!

— Мужики, вы о чём?.. — невнятно стонал в подушку Влад. — Вы о чём, мужики?..

***

Заснули под утро и проспали почти полдня. Пробуждение, однако, оказалось далеко не столь мучительным, как можно было того ожидать. Трезвый, словно бы не пивший Игорёк поднял их часа в четыре и, запретив даже думать об опохмелке, принялся отпаивать кефиром из холодильника.

— Послушайте опытного человека! — довольно бодро внушал он. — Сгорают исключительно по пьянке... Так что, ребятки, имейте в виду: с этого момента — никакого поддатия, никаких сопливых откровений с сокурсниками и особенно — с любимыми девушками. Потому что болтовня нам сейчас обойдётся — сами понимаете, как дорого! Ещё неизвестно, что мы там найдём, в этой нашей лазейке, а вот потерять можем всё...

Живчик этакий.

Андрей слушал, сутулился, хмуро кивал. Влад сидел бледный и притихший, жевал анальгин.

— Вообще придётся отсекать всё лишнее... — продолжал с нажимом Игорёк, как бы между прочим окидывая взглядом полки с книгами. — Иногда будет больно! Очень больно. Как вчера. Хорошо ещё, что среди нас нашёлся один решительный человек! Иначе бы и рассуждать сейчас было не о чём...

Влад вздрогнул и опустил голову.

— Если ты ждёшь утешений, Владик, то их не будет! Парень ты крепкий, переживёшь... Только расслабляться не надо! Хотя у нас на это, честно говоря, просто нет времени... Кстати! Вас в общежитии не хватятся?

— Кто?..

— Отлично! А у меня и вовсе отгулы... — Игорёк подошёл к пыльному изнутри и струисто-грязноватому снаружи окну. — Солнышко, — отметил он чуть ли не с удовольствием. — Снег — смыло, завтра, глядишь, и лужи подберёт... — Он снова обернулся к Андрею с Владом, оглядел оценивающе. — А как вы, друзья, смотрите на физическую работу?.. Нет, я понимаю, с бодуна, конечно, не в кайф. Зато сразу всю дурь из башки вышибет. Короче, предлагаю преодолеть себя, перекусить — и прогуляться к балке.

— Прямо сейчас? — растерялся Андрей. — Ты же сам вчера говорил, что, пока не подсохнет...

Игорёк усмехнулся.

— Да мало ли чего я вчера говорил! По пьянке-то...

***

Действительно, пригревало. Кое-где уже зеленела травка — короткая, как стрижка призывника. Вооружённые двумя лопатами и пилой, экипированные похлеще покойного Сувенира, все трое остановились на краю балки. Лазейка в иной мир располагалась над боковой промоиной. Если присмотреться, слабое дрожание воздуха было заметно даже отсюда, сверху. Справа и слева от лазейки торчали кусты, чуть поодаль имела место небольшая свалка. Кто-то, видать, капитально отремонтировал квартиру, а мусор вывозить — поленился, сбросил в овраг.

— Значит, план такой... — сказал Игорёк. — Промоину — углубить чуток, сделать прямоугольной. Дальше ставим коробку (строительный материал найдёте на свалке) — и обрушиваем лопатами склон. Работёнка, конечно, грязная, но ждать, пока просохнет, сами понимаете, глупо... Ясна задача?

— Так мы вдвоём, что ли, будем?.. А ты?

— А я сейчас ищу слесарей, и они мне по знакомству варят крышку... Ну чего уставились? Другие вон жильцы подвальчики под картошку прямо посреди двора копают, и то ничего. А я — культурно, в балке... Кстати, со слесарями надо будет потом расплатиться. В долг-то они мне, конечно, поверят, но дня на два-на три, не больше...

— А спросят, что мы тут делаем?..

— Да никто не спросит! Скажешь, в крайнем случае, что я вас нанял...

— Какой же дурак по весне подвал копает? Картошку-то зимой хранят!

Игорёк поморщился, озабоченно потрогал щёку.

— Слушай, Андрей, не усложняй ты жизнь — себе и нам! Ко мне здесь все уже привыкли, считают тронутым... А репутация, брат, великое дело!

***

Как в воду глядел Игорёк. Любопытствующих не нашлось... А было на что посмотреть. Слаборазличимая лазейка при малейшем неловком движении скусывала то рукоятку лопаты, то целый бок одного из землекопов. Со стороны это, наверное, должно было восприниматься, по меньшей мере, страшновато...

Работодатель объявился лишь часам к шести, когда коробка из обломков досок, кусков линолеума и распиленных отсыревших древесностружечных плит, служивших когда-то основой паркета, была установлена. Бог его знает, насколько разбирался Игорёк в истории, но психолог он, кажется, был неплохой. К концу работы ребята испачкались и вымотались настолько, что предаваться самоедству и, тем более, горевать о каком-то там Сувенире сил уже просто не оставалось. Вскоре вернулось и чувство юмора — отважились зубоскалить. Самого Игорька теперь промеж собой иначе, как эксплуататором, даже и не называли.

Эксплуататор принёс им пожрать и сообщил, что с крышкой всё в порядке — сварена. Осталось принести.

— А вот где бы руки вымыть?.. — задумчиво молвил Влад.

— То есть как — где? — весело удивился Андрей. — В лагуне...

И безбоязненно ткнул пальцем в облачко дрожащего воздуха, забранное теперь с четырёх сторон кусками древесностружечных плит и прочего. Палец размыло по вторую фалангу.

— О! — сказал Андрей, округлив голубенькие глаза. — Идея! Там и перекусим! Искупаемся заодно...

После этого бестактного предложения Влада тут же накрыло воспоминаниями о вчерашнем. На желтоватом морщинистом лице Игорька также обозначилось сомнение.

— Ну, не здесь же, в конце концов! — нажал Андрей. — В антисанитарных условиях...

Действительно, условия в балке были не для приёма пищи. Сырость, грязь, откуда-то тянуло дохлятиной.

— Черти вы полосатые! — сказал в сердцах Игорёк. — Давайте хоть верх сначала настелим, крышку поставим...

— А кто увидит?

— Скорее всего, никто. Но зря-то зачем рисковать?

Андрей задумался.

— Да принесём пару реек, положим накрест!.. А сверху — линолеума кусок. Там вон ещё обрывков полно осталось! Будем вылезать — подумают: внутри сидели...

На том и порешили.

***

Над атоллом занимался рассвет. Взорвался, зашумел, загрохотал прибой. Брызнуло в глаза встающее из-за океана солнце. Проморгавшись, Игорёк (он лез последним) внимательно осмотрелся. Вроде бы за истекшие сутки на острове ничего не изменилось... И очень плохо, что не изменилось! Морщинистое лицо Игорька дёрнулось болезненно: под низко склонённой пальмовой кроной он углядел вчерашнюю пустую бутылку из-под водки. Резная плоская дубина валялась рядом. Хотел окликнуть Влада, но тот уже оцепенел, беспомощно уставясь на орудие убийства. Опять из обморока вынимать...

Решительным шагом Игорёк приблизился к беспечно брошенной улике, поднял и что было сил швырнул в сторону лагуны. Почти докинул.

— Вопросы будут? — бешено проклокотал он, поворачиваясь к ребятам. Нахмурился, смягчился. — Короче, чтобы покаянных этих морд я больше не видел... Ты ещё к батюшке сбегай — на исповедь!.. Историю они перекраивать собрались! — С жёлчной гримасой Игорёк сбросил с плеча туго набитый рюкзачок. — С такими-то личиками!.. А на будущее запомните: любой малейший поворот истории — это сотни тысяч трупов! Сотни!..

В напряжённом молчании разделись, искупались в лагуне (по дороге Игорёк снова подобрал дубину и зашвырнул ещё дальше), после чего распаковали рюкзак и, расстелив в пальмовой тени драный тоненький плед, приступили к трапезе.

— Кстати, насчёт батюшки я не шучу... — хмуро заметил Игорёк. — Имей в виду, Влад: церковь у нас со времён Петра в случае государственной измены на тайну исповеди — плевать хотела! Сначала в охранку стучали, потом, надо полагать, в госбезопасность... Не исключено, что стук идёт по сей день. Так что, учти...

В ответ Влад лишь скривил свой и без того кривоватый рот. К святой и равноапостольной православной церкви он относился ничуть не лучше, чем к коммунистической партии. Но в любом случае жёсткая отповедь Игорька подействовала на вчерашнего убийцу живительно. Да и жрать хотелось...

Вскоре Влад уже оклемался настолько, что смог принять участие в беседе:

— Игорёк, — негромко позвал он. — Так вы это с Андреем насчёт прошлого... серьёзно или как?..

— Да чёрт его знает... — с искренним недоумением молвил Игорёк. — Похоже на то, но... прямых свидетельств я пока не вижу... Конечно, дай бог, чтобы это оказалась именно древняя Полинезия...

— Почему «дай бог»?

— Потому что в современной Полинезии нас рано или поздно засекут американцы... Или французы... А у них контрразведка нисколько не лучше нашей. То есть не хуже, я хотел сказать. Короче, Влад! — устало взмолился он. — Давай не будем забегать вперёд... Вот достроим наш подвальчик, обшарим как следует лагуну... А до той поры даже и говорить-то не о чем. Так, мечтанья...

— Н-но... решать-то что-то надо! Потом поздно будет...

— Да всё уже решено за нас!

— Кем?

— Обстоятельствами, Влад, обстоятельствами. Ты же сам видишь, что каждый наш ход — вынужденный... Что решать-то? Лазить сюда или не лазить? Так мы уже здесь, мы уже влезли — причём, по уши... Чёрт бы драл этого лысого, но, похоже, свобода — это, действительно, осознанная необходимость...

Внезапно Андрей (он сидел лицом к воде) поднялся с пледа и, не веря своим голубеньким вытаращенным глазам, уставился куда-то вдаль.

— А вот фиг там — мечтанья... — сдавленно выговорил он.

Игорёк и Влад оглянулись — и тоже встали. За грохочущими у рифа бурунами клубились косые паруса. Их было очень, очень много. Мимо кораллового островка шёл целый флот — вне всякого сомнения, военный: огромные каноэ следовали в строю. Взамен флагов с верхушек мачт слетали и змееподобно вились радужные вымпелы, связанные, судя по яркости красок, из птичьих перьев.

И, хотя расстояние до туземной флотилии было весьма и весьма значительное, все трое, не мешкая, отступили под прикрытие низкой пальмовой кроны.

— Они... сюда, что ли? — негромко, словно опасаясь, как бы его не услышали там, за рифами, выпершил Влад.

— Вряд ли... — растерянно отвечал Игорёк, присевши и отстраняя вверх для лучшего обзора пальчатый лист. — Такая армада... Что им тут делать? Хотя... Может, у них эта лагуна — вроде гавани?..

— А как же они через рифы?

— Значит, где-то должен быть проход...

Заворожённые зрелищем, трое смотрели, как флот медленно скрывается за пальмовой рощей. Высокие клювовидные штевни, сдвоенные корпуса... Палубы (Бог ты мой — палубы!), парящие над водой... Всё. Прошли...

— Потрясающе... — выдохнул наконец Игорёк. — И ведь без единого гвоздя! Чёрт знает чем сработано: кость, камень, раковины... А представляете, чего они натворят, если им дать металл?..

— Значит всё-таки прошлое? — Забавно, но ликующе взвить голос Андрей осмелился только теперь.

— М-да... — Игорёк озадаченно поскрёб редеющую макушку. Взгляд его упал на расстеленный под пальмой плед. — Так... С перекуром — завязываем! Быстренько всё доедаем, приводим местность в первоначальный вид — и за работу! Там сейчас, между прочим, темно станет, а нам ещё крышку тащить...

Все было съедено, убрано и уложено за пять минут.

— Ну так что? — не отставал Андрей. — Прошлое?!

— Да прошлое-то оно — прошлое... — задумчиво отозвался Игорёк, вскидывая рюкзачок на плечо и с неудовольствием наблюдая, как Влад, прыгая на одной ножке, вправляет другую в грязную штанину прорванных на коленке рабочих брюк. — Хм... А знаешь, Андрюша, кажется, нам и впрямь повезло... Ну вы сами прикиньте: построить флот, поставить под ружьё (или, я уж не знаю, под копьё!) чёртову уйму народу... Это ведь под силу только государству... А государств в первобытной Полинезии, насколько мне известно, было три: Гавайи, Тонга и Таити... Почти уже сложившиеся государства... впоследствии, понятно, разрушенные христианами...

Они оделись и двинулись к лазейке.

— И что? — жадно спросил Влад.

— А то, что без оружия сюда соваться больше не стоит...

— Людоеды?

— Нет. Просто я о них очень мало знаю... А становиться рабом, как Гонсало Герреро, что-то не тянет...

— То есть рабство у таитян — тоже было?

— Я ж тебе говорю: понятия не имею, — бросил через плечо Игорёк. — Кажется, было... — Он вновь повернулся к лазейке — и обмер.

На глазах у всех из прозрачного подрагивающего облачка высунулась изумлённая чумазая мордашка, а в следующий миг её владелец выбрался на этот свет окончательно — черноглазый пацан лет семи-восьми, в дорогой, на диво грязной куртейке и столь же грязных брючках, вправленных в облепленные глиной высокие шнурованные сапожки. Вообще впечатление было такое, будто взяли разодетого в пух и прах ангелочка с обложки журнала мод и пару раз окунули в хорошо взбаламученную лужу.

— Идиоты... — тихонько простонал Игорёк. — Боже, какие идиоты! — Оглянулся беспомощно. — Ну и что теперь делать?!

Андрей оторопело шевелил губами. Влад пятился. Бледное перекошенное лицо, судорожный оскал.

— Н-нет!.. — в ужасе просипел он, будто ему уже вручали ритуальную дубину и подталкивали к новой жертве.

— Ой!.. — ошалело сказала чумазая жертва, озираясь и хлопая длинными пушистыми ресницами. — Море!..

***

Первым по традиции опомнился Игорёк.

— А ну-ка марш отсюда! — сурово сводя брови, гаркнул он. — Тебе кто сюда разрешал? Совсем от рук отбились!..

Чувствовался большой опыт общения с детьми. Не иначе, ещё и сторожем работал — где-нибудь на стройке.

Кинул рюкзак Владу и, бесцеремонно ухватив заверещавшего мальчонку поперёк туловища, поволок обратно.

— Я т-тебе дам! — зловеще приговаривал он на ходу. — А ну говори, где живёшь! За ухо сейчас к родителям отведу — там те живо задницу надерут... Ишь!..

Пацан оказался на редкость стервозный. Очутившись на той стороне (балка ещё только начинала наполняться серовато-сизым сумраком), ударился в слёзы, причём отнюдь не от испуга перед грозным сторожем — капризничал, поганец! Такое впечатление, что он вообще ни черта не боялся.

— Хо-чу на море!.. — орал он во всю глотку, порываясь к недоделанному подвалу. Словно нарочно внимание привлекал.

— Я т-тебе дам море!.. — шипел Игорёк. — Нашёл, где играть! Весь в грязи извалялся! Море ему!..

— Пусти, козёл!.. — Далее из детских уст непринуждённо выпорхнуло матерное словцо. За ним — другое. Бедная мать! Хотя, может, от матери и набрался...

— Ах ты ещё и выражаться?..

Кое-как под угрозой подзатыльников жуткое дитя выставили из балки. Мальчонка немедленно полез обратно, но, встретил решительный отпор. Заревел — и кинулся прочь со всех ног, угрожая кому-то пожаловаться.

— А ещё говорят, что дуракам везёт!.. — обессиленно молвил Игорёк. Только теперь стало заметно, насколько он был испуган сам.

— Дебильный какой-то... — с неловкостью заметил Андрей, глядя вслед пацану.

— Кто?..

Андрей виновато крякнул.

— Ладно... — посопев, сказал Игорёк. — Скиксовав — не перекиксуешь. Назад дороги нет... Мы с Владом — за крышкой, а ты давай продолжай земляные работы...

***

Толстенный ржавый лист да ещё вдобавок с приваренными причиндалами в виде откидной крышки и вентиляционной трубы оказался чудовищно тяжёл. Несли с остановками. Темнело.

— Ну а что ещё оставалось делать? — отрывисто спросил во время одной из таких передышек Игорёк. Был он мрачен и, надо полагать, полон самых недобрых предчувствий. — Задержи мы его на острове — тут же объявили бы розыск! Балку бы — точно обыскали! А подвальчик наш подозрительный, непонятно, кем и когда построенный... Ну, и вскрыли бы за милую душу...

— Я вот думаю: пожалуется или нет? — поделился Влад.

— Родителям?.. Не бери в голову! Хуже, если пацанам во дворе расскажет... А ведь расскажет обязательно! Вот тогда прямо хоть посменное дежурство устанавливай... — Игорёк сморщился, злобно закряхтел. — Осознанная необходимость... — ядовито пропустил он сквозь желтоватые обломки зубов.

Влад судорожно вздохнул.

— Слушай, а почему петли с обеих сторон приварены?

— А чтобы изнутри запереться... — с неохотой объяснил Игорёк. — Ты ж не будешь каждый раз на стрёме кого-нибудь оставлять... Отдохнул? Ну-ка... взяли!..

Так, с остановками, они добрались до оврага, где Андрей, остро сознающий свою вину за опрометчивую вылазку на остров, в ударном порядке и, можно сказать, на ощупь завершал земляные работы. Склон был обвален на совесть, коробка почти полностью обжата грунтом. Услышав оклик сообщников, землекоп воткнул лопату в чмокнувшую грязь и полез к ним по склону — помогать.

— Тут без вас мамаша приходила... — осторожно сообщил он. — Ну, этого... отмороженного...

— А-а... всё-таки нажаловался... И чего она?

Андрей пожал худым сутулым плечом.

— Ругалась, грозилась... Ребенок в курорт играл, а злые дядьки взяли и прогнали...

— Так и сказала? В курорт?

— Так и сказала...

— М-да... — Игорёк оглядел тонущие во мгле сырые склоны и слякотное дно балки, собачий труп со свалявшейся шерстью, смутно белеющую распотрошённую свалку неподалёку. — Странные у неё понятия о курорте...

— Вот и я ей так же сказал...

— А она?

— Говорит: вернётся муж из-за границы — он с вами (с нами, то есть) разберётся...

— Из-за границы — это серьёзно... — молвил угрюмо Игорёк, явно уже думая о другом. — Слушай, а как же мы её изнутри подпирать будем? Если просто завалим сверху грунтом, лист-то — прогнётся...

Глава 4

За пару дней почва просохла окончательно. Твердь. Хоть топай, хоть прыгай. Брызнула травка, плети ив обрели оттенок латуни, фруктовые сады из чёрных, зимних стали коричневато-лиловыми, весенними. Того и гляди, зацветут.

К счастью, опасения Игорька не сбылись. Ребятня, конечно, в балку хлынула гурьбой, но к свежевыкопанному подвальчику отнеслась равнодушно. Никаких попыток сбить с крышки висячий (точнее — лежачий) замок или там, скажем, сделать подкоп... Надо думать, скандальная мамаша после того случая решила подержать отпрыска взаперти. Хотя в школе он мог раззвонить о своём открытии с тем же успехом, что и во дворе... Может быть, и раззвонил — да не поверили? Ох, сомнительно...

Андрей и Влад нагрянули к Игорьку под вечер, причём оба слегка поддавши. От зоркого глаза хозяина не укрылось и то, что чело Влада вновь тронуто бледностью, а под глазами залегли траурные тени. Однако рот как-то слишком уж высокомерно искривлён, и вообще во всём облике читается некое презрение к окружающему. Стало быть, в целом случившееся пережил и уже слегка рисуется. Ну что ж, это, может, даже и хорошо... До определённой степени. А вот Андрюша — румян, как всегда, и задорен.

— Босяки... — поморщился Игорёк. — Предупреждал ведь!

— Да ладно тебе! — беззаботно отмахнулся Андрей. — Мы ж в своём кругу... Влад да я... без трепотни, без любимых девушек... по поводу... — Тут он наконец обратил внимание, что огромный стеллаж во всю стену опустел на треть. Слесарям за крышку, надо понимать, уже заплачено. — Не жалко? — спросил он, с сочувствием поцокав языком.

— Жалеть надо было раньше, — проворчал Игорёк. — С чем пожаловали?

Андрей ухмыльнулся, подмигнул. Бледный загадочный Влад надменно скривил угол рта.

— Картошку проверить... — обронил Андрей. — А то вдруг испортилась...

С пониманием глядя на гостей, Игорёк покачал головой.

— Я же сказал: после того, что мы видели, без оружия там делать нечего...

Андрей немедленно приосанился и, по возможности выпятив неубедительный подбородок, похлопал по оттопыренному карману куртки. Игорёк присмотрелся, вздохнул:

— Ну, давай тогда... хвастайся...

— Подержанный, правда, — шмыгнув носом, предупредил Андрей.

Игорёк с недовольным видом принял протянутый ему «макар». Осмотрел, разрядил, передёрнул затвор, снова загнал магазин в рукоять. Чувствовалось, что в руках он уже нечто подобное однажды держал.

— Где взял?

— Купил...

— А деньги откуда?

— Занял...

— М-да... — удручённо молвил Игорёк, возвращая оружие. — Ох, чувствую, недолго нам осталось гулять на воле...

— Ну так что? — утомлённо, свысока изронил Влад. — По-моему, идти — так идти... Темнеет уже...

Убийца. Печорин.

***

Фонари не горели. Во дворах загустевал фиолетовый сумрак, самозабвенно орали коты... До самой балки шли молча. Один только раз, когда огибали магазинчик, Игорёк повернул голову к Андрею и спросил ворчливо:

— Ты его опробовал хоть?

Тот лишь небрежно повёл бровью.

— Там опробуем...

Что ж, может, оно и правильно: в городе пальбу устраивать не стоит.

— А в интернет выйти — не пытался?

— Да без толку! — с досадой отозвался Андрей.

— Что так?

— Задал ему слово «Полинезия», а он мне давай турфирмы перечислять... Дура железная!

Сверзившись по склону в чёрную балку, на ощупь нашарили свой подвальчик и долго возились с замком.

— Ч-чёрт! — немилосердно гремя железом, прошипел Игорёк. — Нет бы пораньше выйти! Фонарик есть у кого-нибудь?

— Откуда?..

Наконец повезло. Замок сняли, крышку откинули — и первым в кромешную черноту погребка скользнул вооружённый Андрей.

— Изнутри закрывать будем?.. — шепнул под руку Влад.

— М-м... — Игорёк, уже присевший возле прямоугольного люка, задержался, опёршись на края, подумал секунду... — Да можно...

Спрыгнул вниз, ощутил сквозь подошвы ботинок податливость песка и, заранее зажмурясь, шагнул вперёд. Переход из мрака в ослепительный свет был особенно неприятен. Пара мгновений полной беспомощности. Лагуна, роща, песок — всё обратилось в яркие колеблющиеся пятна и обрести чёткие контуры упорно не желало. Чёрт, надо будет учесть в следующий раз... Чтобы никаких ночных вылазок... Только из света в свет... Глаза Игорька навелись наконец на резкость — и он осознал, что следующего раза, скорее всего, не будет.

Песчаный берег был полон народу. Огромные темнокожие воины с толстыми копьями, охваченными у оснований каменных наконечников косматыми ошейничками, стояли, рассыпавшись редким, но правильным строем, причём чувствовалось, что все они обернулись только сейчас, сию секунду. Потом, перекрывая шум прибоя, прозвучала певучая команда — и строй пришёл в движение. Страшные острия нацелились на вновь прибывших. Чёткость исполнения поразила Игорька — с такой слаженностью лейтенант запаса не сталкивался ни на сборах, ни даже во время действительной службы.

За бурунами маячили косые паруса, рассеявшись на этот раз полумесяцем. Неподалёку от пьяной пальмы воздвигся врытый в песок резной деревянный столб с человеческим лицом. В маленьких ручках идола, скрюченных на цилиндрическом пузе, виднелось что-то чёрное и бесформенное. Вроде бы тряпица.

Рядом негромко клацнул металл. Игорёк обернулся и увидел, что Андрей уже при оружии. Хорошо хоть стволом вверх держит!

— Пальни!.. — хрипло приказал Игорёк, понимая с тоской, что в орудийном гуле, накатывающем со стороны рифов, выстрел «макарова» при всей своей голосистости сильного впечатления не произведёт.

Андрей судорожно нажал на спуск, но вместо ожидаемого удара по перепонкам, последовал жалкий щелчок осечки. Ну вот и опробовал! Подержанный — он и есть подержанный... Тем не менее по толпе прокатился вздох — и строй дрогнул. Это за спинами Игорька и Андрея прямо из воздуха возник и ступил на песок замешкавшийся в подвале Влад. Надо думать, появление первых двух чужаков туземцы прозевали, поскольку держали равнение на идола, и, видимо, решили поначалу, что странно одетые белолицые люди ухитрились незаметно подкрасться из рощи. Влад же явился во всём величии — из ничего.

— Дай сюда... — процедил Игорёк, поспешно отбирая у Андрея ствол.

Строй заколебался — кое-кто из воинов явно вознамерился пасть ниц. По рядам — словно волна прошла. Стоять остались лишь резной деревянный идол да идолоподобный свирепого вида туземец в радужной накидке из птичьих перьев. Последовал хрипловатый протяжный окрик — и воины один за другим с видимой неохотой начали подниматься с песка. Их тёмные щёки были теперь сероватого оттенка.

— Уходим... — выдохнул Андрей и, попятившись, наткнулся на Влада.

— Я там... изнутри замок повесил... — испуганно сказал тот.

— Что, на ключ? — процедил Игорёк, нервно передёргивая затвор и выбрасывая негодный патрон.

— Ну... я же ведь тебя спросил: закрывать?.. Ты сказал: да...

Свирепый туземец в накидке (это он подал команду воинам распрямиться), видя, что соткавшиеся из воздуха существа продолжают стоять неподвижно, двинулся к ним сам. Шёл, явно преодолевая страх. А страх, как известно, можно преодолеть только с помощью ещё большего страха... Чего же он боится? Прослыть трусом среди подчинённых? На татуированном лбу туземца дрожали капли пота... Или это от жары?..

Влад в ужасе смотрел, как медленно, грациозной крадущейся поступью хищного зверя приближается его смерть. В мощной руке дикаря была плоская резная дубина, только не поломанная — целенькая. А в остальном точно такая же... Мне отмщение, и Аз воздам...

— Я — сейчас... сейчас открою... — позеленев, просипел Влад и, стремительно повернувшись, канул туда, откуда только что пришёл.

Туземец остановился. Тугое татуированное лицо его сначала выразило изумление, почти испуг, затем стало высокомерным и откровенно презрительным. Во-первых, непрошеные гости сами праздновали труса, а во-вторых, оказалось, что ростом с ним может соперничать лишь худосочный Андрей.

С этого момента вождь (наверное, вождь!) как бы перестал замечать белых пришельцев вообще — и сосредоточил внимание исключительно на лазейке. Шагнул вперёд (Игорёк и Андрей невольно расступились), затем осторожно погрузил в дрожащий воздух свою резную дубину. Треть её исчезла, как откушенная. Вождь тут же отдёрнул руку и озадаченно осмотрел оружие. Внезапно тёмное лицо озарилось звериной радостью. Всё было ясно без слов. Коснувшись чуда, он становился чудом сам — во всяком случае, для воинов, воочию видевших неслыханный подвиг своего предводителя.

Верхняя губа его вздёрнулась, обнажив крепкие белые зубы. Вождь обернулся и, подбежав к оцепеневшему строю, с победным воплем вскинул освящённое оружие над головой. Этакая Статуя Свободы неглиже и с вытаращенными глазами.

А затем один за другим ударили три пистолетных выстрела подряд.

Сначала Андрей подумал, что Игорёк палит в воздух — для устрашения. Хрен там — для устрашения! Бил в цель, причём без промаха... Да и как можно было промахнуться, стреляя с трёх шагов? Одна пуля — в позвоночник, две — под лопатку.

От троекратного толчка в спину вождь неподатливо шатнулся вперёд, попытался обернуться, не сумел — и тяжко рухнул, ткнувшись тугой татуированной ряшкой в песок. Ш-шух-х!..

Очевидно, всё произошло очень быстро, потому что, когда Андрей наконец взглянул на Игорька, тот ещё только опускал ствол. Лицо у старшего товарища было — как при зубной боли: растерянно-несчастное, землисто-жёлтого оттенка.

Лёгкий ветерок шевелил цветные перышки простреленной в двух местах накидки. Словно шерсть убитого зверя.

— Есть! Открыл!.. — послышался сзади задыхающийся голос Влада.

— Стоять! — тихо, через силу сказал Игорёк дёрнувшемуся к лазейке Андрею.

Вновь прозвучала певучая команда — и туземцы простёрлись на песке, на этот раз — чётко, быстро, одновременно.

— Я там открыл... — беспомощно повторил Влад и осёкся — увидел тело.

— Вот и хорошо... — не оглядываясь, процедил Игорёк. — Я уж думал — сбежал...

Медленно расстегнул куртку и засунул горячий от выстрелов ствол, за брючный ремень. Подержанный-подержанный, а когда надо — не подвёл.

— И чтобы больше никакой суеты... — одышливо проговорил Игорёк. — Морды — равнодушные... Даже если вдруг начнут убивать...

Тем временем с песка осторожно приподнялся кто-то, тоже, видать, не из простых, и, учтя горький опыт предшественника, двинулся навстречу, не распрямляя спины. Впрочем, как вскоре выяснилось, он бы и не смог её распрямить при всём желании, ибо лет ему было — порядочно. Колдун?.. Жрец?.. Седая, курчавая, как у негра, башка и такая же бородёнка. На тощей шее болтаются какие-то ожерелья. Комиссар, короче. Фурманов.

Со страхом взглянул, пробираясь мимо, на распростёршегося ничком вождя, ссутулился ещё сильнее и, безошибочно угадав главного, остановился перед неподвижно стоящим Игорьком. Тот молчал. Остальные — тоже. Морды, как велено, равнодушные.

Заговорил. Нараспев, со старческим дребезжанием в голосе. Андрей с Владом рискнули покоситься на Игорька и увидели, что друг и наставник растерян. Вот он поднял ладонь, и жрец испуганно смолк.

— Таа-буу... — старательно растягивая гласные, произнёс Игорёк, плавно указывая на лазейку. Голос его звучал хрипловато.

Жрец не понял.

— Таа-туу... — Теперь палец Игорька был направлен на спиральную татуировку, как бы обматывающую соски дряхлого туземца.

Тот испуганно взялся за грудь.

— Маитаи?.. — уже несколько более отрывисто спросил Игорёк, выбросив руку в сторону убитого. — Арики маитаи?..

На морщинистом тёмном лице жреца проступило смятение.

— Ч-чёрт!.. — почти не разжимая губ, устало проговорил Игорёк. — А Полинезия ли это вообще?..

— Как не Полинезия?.. А что?

— А пёс его знает!.. Могло и к микронезийцам занести... Ладно. Попробуем ещё раз... — И он, по возможности напевно, произнёс несколько слов подряд.

Жрец вслушивался с отчаянием и тряс головой.

— Всё! — обессиленно сказал Игорёк. — Мой словарь исчерпан... Что будем делать?

Как бы в ответ на его вопрос, престарелый комиссар, не спуская с Игорька робких искательных глаз, указал на резного идола. Трое переглянулись. Отступать в лазейку было теперь неразумно, удалятся от неё — страшновато.

— Ну что? Пойдём, раз приглашают...

— Я сейчас в куртке испекусь... — жалобно предупредил Андрей. — Может, разденемся?..

Игорёк подумал.

— Только не до трусов. И как можно торжественней... Не раздевайся, но разоблачайся, понял?..

Разоблачась и торжественно отправив куртки в воздушную лазейку, приблизились к идолу. Чёрная тряпица в скрюченных ручонках резного божка при ближайшем рассмотрении оказалась рваной лыжной шапочкой покойного Сувенира. Так уничтожаются улики...

Подобострастно склонясь, жрец (или кто он там?) простёр розовые обезьяньи ладошки к истукану. Влад оглянулся на лежащих воинов. Все наблюдали за происходящим со страхом и надеждой.

— Чего он хочет?

— Дотронуться просит... — догадался Андрей.

— Хм... — Игорёк нахмурился, прикинул — и, решившись, огладил резьбу. Вслед за ним совершали руковозложение и Влад с Андреем.

В тот же миг жрец распрямил, насколько мог, искривлённый годами позвоночник, вскинул длани и издал протяжный ликующий вопль. Воины разом вскочили с песка. Сохранить равнодушие на мордах пришельцам так и не удалось. К счастью, нехорошие их предчувствия — не сбылись. Благоговейно склонив головы, туземцы потянулись цепочкой к удостоившемуся прикосновения истукану. Проходя мимо поверженного вождя, отворачивались с презрением.

— Вовремя ты его... — осторожно заметил Андрей.

— З-заткнись!.. — брызнув слюной, оборвал Игорёк.

***

Домой вернулись поздно. Или рано. Смотря, с какой стороны на это дело взглянуть. Там солнце погружалось в океан, а тут завязывался рассвет. «Макаров» вместе с гильзами и негодным патроном оставлять на острове побоялись — и, засунув всё в полиэтиленовый пакет, прикопали в углу подвальчика.

Когда добрались до пятиэтажки, непривычно бледный Игорёк разрешил принять по стопке, но не более того. Вот кофе — да, кофе — пожалуйста, в любых количествах...

Поставили чайник.

Хозяин нажал кнопку диктофона, и в обшарпанную комнатку, ставшую ещё непригляднее после исчезновения части книг со стеллажа, ворвался отдалённый гул прибоя и шорох пальмовой рощи.

— Тахи... — услужливо продребезжал жрец.

— Та-хи, — старательно повторил за ним голос Игорька. — Пальма...

— Вроде бы записалось... — угрюмо вымолвил настоящий Игорёк, выключая диктофон. — Ладно. С этим — потом...

Ссутулился, замолчал.

— Игорёк, — несколько даже приниженно обратился к нему Андрей. — А ты вообще воевал?..

Морщинистое лицо Игорька вновь дрогнуло и застыло, приняв то самое выражение, с которым он обычно пережидал очередной приступ зубной боли. Вопрос, конечно, был неприличен, чтобы не сказать — жесток. В доме повешенного — о верёвке.

— Нет, — с судорожным вздохом признался наконец Игорёк. — Когда служил, мы ещё даже в Афганистан не влезли... Из «макарова», правда, стрелял пару раз... в мишень... на курсах офицеров запаса...

Андрей слегка приуныл и больше вопросов не задавал. После той злосчастной осечки он чувствовал себя слегка ущербным. Белая ворона. У Влада вон с Игорьком по трупу на рыло, а тут даже в воздух выстрелить не сумел... Надо же, стыд какой! А ещё по карману себя хлопал, морды строил многозначительные!

Влад же, напротив, излечился от хандры окончательно. Стал говорлив, энергичен.

— Слушай! — сказал он. — Я ж тогда с замком возился — не видел... За что ты его завалил-то?

Игорёк злобно ощерил обломки зубов.

— А что было делать? — сдавленно выговорил он. — Этот дурак уже дубину в лазейку сунул!

— И чего?..

— Того! Ты бы на морду его посмотрел! Да точно бы в жертву принесли…

— Нас?!

— Вас!

Вновь последовала исполненная неловкости пауза.

— И даже если бы не принесли... — севшим голосом опять заговорил Игорёк. — Ну вот сами прикиньте: пролез он на ту сторону! А там — балка, грязь, падаль валяется... Да кто бы с нами потом на этом острове церемонился?

— Но... за балкой-то — микрорайон... Дома, асфальт...

— Во-во! Ещё бы в ментовку его загребли... нагишом и с дубиной... Ну, не было выхода! — затравленно огрызнулся он. — Либо мы, либо нас…

Снова замолчал, закряхтел, нахохлился.

— Может, всё-таки выпьем? — с пониманием глядя на старшего товарища, предложил Влад.

— Пойди лучше кофе завари... — ворчливо отозвался тот.

Влад с готовностью поднялся из кресла, но тут в соседнем помещении что-то негромко и отчётливо звякнуло. Это отпаялся носик у выкипевшего чайника. Естественно, что, когда разжигали конфорку, воды в него подлить — забыли.

***

В кухне, напоминавшей теперь парилку, стоял резкий запах калёного железа.

— Нет, ну... Восстановлению это уже не подлежит... — мрачно заключил Игорёк. Приподнял крышку, тут же бросил и потряс пальцами. Пальцы были рабочие, квадратного сечения, с въевшейся в мозоли чернотой.

— Предлагаю отметить развал чайника пляской вокруг конфорки... — меланхолично молвил Андрей.

Вот ещё тоже придурок!

— Ладно, пёс с ним! — буркнул Игорёк. — В кастрюле вскипятим...

Поставили на огонь кастрюлю — и вернулись в обшарпанную комнатёнку с пологим пригорком раскрытых книг на столе.

— За кого ж мы там, интересно, прокатили?.. — задумчиво молвил Андрей. — За богов?

— Вряд ли... — отозвался с неохотой Игорёк. — Даже если и за богов, то самого низшего разряда. Так, полубоги... С богами на одной циновке не пируют...

При одном только воспоминании о недавнем устроенном в их честь пиршестве Андрей и Влад зажмурились по-кошачьи — чуть ли не замурлыкали. Игорёк же насупился пуще прежнего.

— А я туземку трахнул... — мечтательно сообщил Влад.

Андрей вскинул голову и уставил на товарища голубенькие широко раскрытые глаза. Вообще-то донжуаном и казановой из них двоих считался именно он.

— Когда?.. — обомлел Игорёк. — Где?..

— Ну... прямо там, на катамаране... в шалаше... Да она сама полезла!

На несколько секунд хозяин квартиры лишился дара речи. Потом вдруг побагровел и треснул кулаком по столу. Пологий книжный пригорок ополз, частично осыпался на пол. Со стуком и шелестом. Падая, блеснул перламутром выточенный из толстой раковины рыболовный крючок...

— Кретин! — Игорёк вскочил, сорвался на крик. — Я там трупы валяю... чтобы нас богами считали!.. А ты... Ты хоть головой своей подумал? Да чёрт его знает, что у них там за обычаи! Ты же нас всех подставил с этой своей... шалашовкой!

Влад побледнел, ощетинился.

— Ты один, что ли, валяешь?.. Да если бы не я тогда... — Осёкся, сглотнул.

— Э, ребята, ребята... — всполошился Андрей. — Тише! Вы чего это про трупы? Стены-то — бумажные...

Игорёк взял себя в руки — и сел.

— В общем так, орлы... — заговорил он, ни на кого не глядя и с трудом одолевая слова. — С самодеятельностью этой давайте завязывать! Потому что лимит нашего дурацкого счастья исчерпан полностью... Нам не просто повезло! Нам неслыханно повезло! Гонсало Герреро по сравнению с нами — неудачник... Попробуйте же это понять, чёрт возьми! — Резко оборвал фразу, закряхтел, нахмурился. — Ладно... — проворчал он, как бы извиняясь. — Прикинем лучше, что же мы сегодня, собственно, принесли в клювике...

Посопели, успокаиваясь.

— Во-первых, сто процентов — прошлое, — буркнул Влад.

— Н-ну, скажем так: девяносто девять... Дальше.

— Не Полинезия...

— А кстати, почему? — вмешался Андрей. — Мало там было языков?

— Мало, — сказал Игорёк. — Язык в Полинезии, по сути, один. Диалекты отличаются только произношением. Тангароа — Танароа — Таароа... Ну и так далее...

— А я слышал — наоборот...

— Это ты Полинезию с Меланезией спутал. Но на Меланезию то, что мы видели, совершенно не похоже... Люди другие, всё другое... Дальше!

— Разница с нами — часов одиннадцать-двенадцать... — сообщил Влад, вздёрнув рукав и потыкав пальцем в циферблат.

— Ай, умница!.. — Игорёк даже повеселел. — Я ведь тоже хотел засечь, просто потом из башки выхлестнуло... — Встревожился, подумал. — Одиннадцать, говоришь?.. Слушай, а ведь это очень похоже на современность. Хм... Нехорошо... Ладно. Дальше! Самое главное. Лазейка наша теперь у них под запретом. Прикоснёшься — умрёшь... Все это видели, все это поняли... Отношение к нам... Ну скажем так: уважительно-боязливое... А другого нам и не надо... Стоп! — Игорёк повёл носом, прислушался к негромкому доносящемуся с кухни побулькиванию. — Влад! Сооруди-ка нам всё-таки кофе! А то ещё и кастрюля распаяется...

***

И кофе (хоть и кастрюльный) помог. Разговор выровнялся, пошёл по делу.

— Значит, что нам сейчас необходимо в первую голову... — устало приспустив желтоватые дряблые веки, излагал Игорёк. — Не оружие, даже не деньги... Понять! Понять, что там, на той стороне, происходит. Хотя бы куда нас вообще занесло... В Полинезию? В Микронезию? Вообще куда-нибудь, к чертям, в параллельный мир?.. Но в любом случае... — Осторожно отхлебнул, сморщился — и отставил чашку на краешек стола (остальное пространство было занято книгами). — В любом случае, это Океания, каменный век... Точнее сказать, рецидив каменного века... Про металлы там не то, чтобы не знают... Забыли.

— Как это — забыли?

— Вообще история, конечно, уникальная... — Игорёк мигом оживился. Хлебом не корми — дай лекцию прочесть. — Когда их предки отчаливали от материка, они и плавить железо умели, и ткать, и керамику знали... А попали на коралловые острова... ну, вроде нашего... А там ни черта нет! Да сами видели: пальмы, песок... Ни глины, ни руды, ни льна. И вот, представляете, они за несколько веков всё забыли напрочь! Вернулись снова к каменным орудиям. Ткать не из чего, стали выколачивать тапу... Что такое тапа — знаете, надеюсь?

— Знаем...

— Ну вот... А самое смешное, что, когда они в конце концов добрались до больших островов, где всё было: и руды, и лён, и глина — они так ничего и не вспомнили...

— Значит, металлы там есть? Нетронутые?

— Абсолютно точно! Немного, но есть... М-м... — Игорёк шевельнул ворох книг, покрывавших стол, видимо, желая что-то зачитать в доказательство. — Ну, в общем, где-то тут... Я там ещё закладку сделал... из крючка... — Он снова взял чашку и тронул губами подостывший кофе. — Во-от... То есть представляете, ребята, что будет, если мы ткнём их татуированными мордами в руду, снова научим выплавлять металлы, а? Представляете, как потом полетят вверх тормашками все эти Магелланы, Бугенвили, Куки? А ведь полетят! Вы учтите: островитяне — прекрасные воины, вдобавок гениальные кораблестроители, просто хорошего инструмента у них не было! — Передохнул, помрачнел. — Одно плохо... — сокрушённо признался он. — Мало нас... Да и специалисты мы хреноватенькие... Два филолога-недоучки и один историк из котельной. А чтобы руду найти, геолог нужен. А как её плавить потом?.. — И Игорёк невесело засмеялся. — Вот влипли, а?..

Ребята слушали его с горящими глазами.

— Научимся... — хрипловато сказал Влад. — Какие наши годы! Кстати, оборону там держать — чистый кайф...

— От кого? — не понял Игорёк.

— Ну... от своих... Если за нами в дыру полезут... Пару пулемётов — и хоть дивизию на нас кидай...

— А на танках попрут? — ревниво вклинился Андрей.

— А танк в дыру не пройдёт...

Во дворе сияло весеннее утро. Пункт приёма стеклопосуды под окном уже открылся — гулко позвякивали выставляемые на жестяной прилавок бутылки. Слышно было, как давится смехом и кашлем бомжиха Анжелка по прозвищу Маркиза.