Системный Рыбак - 9

Глава 1

Элиза свернула на свою улицу и остановилась.

У крыльца отцовской конторы стояла чужая карета. Лак на её дверцах отражал вывеску через улицу, на колесе поблёскивали серебряные накладки, на дверце золотом горел герб: два перекрещённых ключа на фоне горы.

Внутри у Элизы упало.

Этот герб она знала. Клейн. Папа последние полгода замолкал каждый раз, когда курьер с такой нашивкой приносил очередной конверт. Карета у их дверей в обычный четверг сама по себе была плохой новостью, а сегодня к ней ещё прибавлялся последний день месяца.

Элиза прижала кошелёк к боку и побежала.

Хлопнула входной дверью, пронеслась через пустой зал, нырнула в коридор и затормозила у кабинета. Дверь стояла приоткрытой, изнутри доносились голоса.

Элиза заглянула в щель.

Первое, что она увидела, что-то было розовое.

У ножки стола, прямо в её отцовском кабинете, копошилось толстенькое существо с черепашьим панцирем и странной мордой. В этой морде угадывалась пасть гораздо более зубастого зверя, чем любая известная Элизе черепаха. Существо заинтересовано ворошила бумагу в плетёной корзине и довольно урчало.

Элиза заставила себя поднять взгляд выше.

Папа стоял у стола, опираясь о столешницу костяшками. Лицо у него было белого цвета. Напротив сидел незнакомый парень в дорожной куртке, лет шестнадцати-семнадцати на вид. Тёмные волосы, спокойный взгляд. На подоконнике у окна свернулся кот размером с пса, и шерсть его отливала тёмной бронзой.

Между папой и парнем спинами к двери стояли трое в одинаковых тёмных костюмах. Старший держал развёрнутый свиток с печатью.

— Морган, срок истёк сегодня в полдень, — сказал седой. — Долг не погашен. По решению городского суда имущество дома Дайл и филиала торгового дома Винтерскай подлежит немедленному аресту и описи. Особняк опечатывается сегодня, все лодки и прочее имущество — завтра с рассвета. А вас господа, я попрошу убраться отсюда.

Элиза вцепилась пальцами в косяк.

— Я отсюда никуда не уйду, — папа говорил тихо, но за этой тихостью у него под рубашкой ходило плечо. — Здание принадлежит семье Винтерскай, а второй этаж — мой дом. Здесь живёт моя дочь.

— Это уже не имеет значения, — седой убрал свиток в папку и мило улыбнулся. — Если продолжите препятствовать, мы вызовем городскую стражу, и они вышвырнут вас отсюда с позором. А с ними я уверен, вы не горите желанием связываться.

— Это грабёж, — папа выдохнул. — Опись пройдёт по заниженной оценке, и за это имущество вы получите вдвое больше его реальной стоимости.

— Закон есть закон, — пожал плечами представитель Кляйнов.

Юноша на стуле всё это время молчал. Он перекинул ногу на ногу и спокойно положил руку на колено.

— Прошу прощения, господин... Эм, не знаю как вас звать, какова сумма долга?

Старший повернулся к нему вполоборота и оглядел сверху вниз.

— А вы вообще кто такой, юноша?

— Он Ив Винтерскай, — папа разжал кулаки. — Старший партнёр и владелец почти всего филиала.

В кабинете повисла пауза.

Старший оглядел Ива ещё раз и хмыкнул.

— Господин Винтерскай, я уважаю фамилию вашего покойного дяди, но переговоры о коммерческих долгах подобного размера обычно ведут люди, у которых уже выросла борода. Не отнимайте моего времени, эта сумма вам все-равно не по карману.

— И всё же, — Ив улыбнулся углом рта. — Я прошу вас удовлетворить моё любопытство.

Старший вздохнул с видом учителя, объясняющего урок туповатому ученику.

— Двадцать тысяч золотых.

У папы дёрнулась рука на столешнице.

— Двадцать?! Я брал десять и продал всё своё имущество, чтобы закрыть четверть. Откуда столько?

— Реестровый протокол просрочки, — старший достал из папки второй документ и развернул. — Уложение о коммерческих долгах, статья сорок седьмая. При просрочке вексель автоматически начисляет штрафные проценты. А суд подтвердил это своим решением.

Папа прочитал документ глазами и опустился в кресло.

Плечи у него обвисли. Дыхание уходило короткими прерывистыми струйками, а взгляд скользил по столешнице и не находил, за что зацепиться.

В этот момент Элиза поняла, что папе абсолютно нечего им ответить. Она собралась ворваться и вмешаться в разговор этих злых взрослых. На эмоциях.

Вряд ли бы она помогла, но она должна была попытаться хоть что-то сделать. Иначе какая она дочь?

Однако, едва она сделал шаг, как в кабинете раздался еще один, абсолютно спокойный и сильный голос.

— Хорошо, господин... Эм, не знаю как вас звать, короче представитель семьи Кляйн. Я оплачу этот долг.

Седой повернулся к нему всем корпусом, приподнял в недоумении бровь. Двое его помощников переглянулись.

— Вы наверное неправильно расслышали, — рассмеялся представитель Кляйнов. — Двадцать тысяч золотых, юноша, не серебром.

— Не переживайте. Слух у меня в порядке.

Парень коснулся пальцами перстня на руке, и из его ладони на пол потёк жёлтый поток.

Сначала упали несколько монет, потом пошли ещё, ещё... и еще... Золото звенело о столешницу, и звон заполнил кабинет до потолка.

Элиза прижала ладонь ко рту.

Папа поднял голову и смотрел на стол так, как обычно смотрят на чужой неправдоподобный сон.

Старший в тёмном костюме приоткрыл рот. Один из помощников машинально потянулся к ближайшей монете и тут же отдёрнул руку.

— Это... откуда у вас...

— Двадцать тысяч, — Ив указал на горку на полу. — Перед передачей я хочу получить расписку. Официальный документ за вашими подписями и печатями, что долг торгового дома Винтерскай перед домом Клейн погашен в полном объёме и в положенный срок. Без расписки золото останется у меня.

Старший сглотнул и кивнул помощнику. Тот торопливо достал из папки чистый лист, прижал к доске и принялся писать.

Перо скребло по бумаге так, что у Элизы заломило зубы. Снизу хрустнула первая печать, поверх неё — вторая, над подписями — третья.

Ив взял лист, перечитал от первой строки до последней, сложил вчетверо и убрал в свой перстень.

И только после этого подвинул золото к Клейнам.

Их старший протянул руку за деньгами.

И в эту секунду кот на подоконнике встал.

Он встал плавно, выгнул спину, и шерсть на загривке у него поднялась жёстким гребнем. Жёлтые глаза уставились старшему в переносицу. Один из помощников за спиной у старшего попятился к двери.

— Господа, — Ив поднялся и мило улыбнулся. — А теперь прошу вас проваливать отсюда. Если вы немедленно не сделаете это, я вызову городскую стражу. Полагаю, вы знаете лучше меня, как стражники выводят посторонних с частной собственности.

Старший Клейн смёл монеты в кожаный мешок, остатки золота сгрёб туда же предплечьем. Помощники подхватили папки.

Элиза вжалась в косяк, пропуская их в коридор.

У самой двери старший обернулся.

— Господин Винтерскай, дом Клейн не любит, когда ему утирают нос. Это вам ещё аукнется.

— Да, да, жду с нетерпением этого "ау" в этом каменном лесу.

Старик и компания вышли.

Розовое существо у корзины подняло голову.

Всё это время оно копошилось в бумагах и сопело, и Элиза успела о нём забыть. Сейчас существо вытянуло шею, прихватило зубами край предписания об аресте, забытого старшим на столе, и потащило бумагу к себе. Лист хрустнул, потом ещё раз, и из розовой пасти пошёл размеренный треск в перемешку с чавканьем.

Папа выдохнул так глубоко, словно ему наконец разрешили дышать.

Элиза оторвалась от косяка и бросилась к нему.

Он обнял её одной рукой, прижал к боку и сверху положил подбородок ей на макушку. Под ухом у Элизы у него тяжело стучало сердце.

— Лиза, — папа выдохнул в её волосы. — Кажется мы еще сможем жить в этом доме.

Элиза кивнула в его рубашку и не отпустила.

Через плечо отца она увидела, как Ив берёт со стола запечатанное письмо. Её собственное имя на конверте было выведено отцовской рукой, и Элиза не сразу узнала почерк.

Ив молча подтолкнул конверт обратно к папе. Папа замер, потом убрал письмо во внутренний карман сюртука.

Через несколько минут когда объятья прекратились Морган Дайл пригладил волосы, приведя себя в порядок, и вопросительно посмотрел на все это время спокойно сидевшего на стуле Ива.

— Господин Винтерскай, я вам очень благодарен, но что мы будем делать дальше? Пусть долг и оплачен, но филиал больше не сможет продолжать такую же доходную деятельность как раньше.

Ив встал и посмотрел на них обоих.

— Морган, не переживайте. У меня есть план.

Глава 2

Морган застыл с приоткрытым ртом, а Элиза за его плечом смотрела на меня так, будто я только что вытащил из кармана живого феникса.

— План? — переспросил Морган осторожно. — Какой именно план, господин Винтерскай?

— Самый простой. Я собираюсь перезапустить ваш филиал с нуля, но сначала мне надо понять, с чем имею дело: бумаги, склады, причалы, контракты, долги и активы. Всё, до последней бочки и гвоздя.

Морган выдохнул и подобрался, будто после долгого нырка наконец нащупал ногами дно:

— Дайте мне времени до утра, и к рассвету я подниму вам всю отчётность за пять лет. Лично проведу по каждому объекту, и по каждой бочке отчитаюсь перед вами лично.

— Договорились.

Элиза за это время подошла почти вплотную к отцу и переводила взгляд с меня на Дину, которая на полу дожёвывала остатки предписания об аресте.

— А можно… — она торопливо кашлянула. — Можно её погладить?

— Попробуй, — по-доброму усмехнулся я.

Элиза присела на корточки и протянула руку. Дина тут же выплюнула размокший кусок предписания, ткнулась мордой ей в ладонь и подсунула макушку под пальцы. Задняя лапа у моей черепашки задёргалась так быстро, что я порадовался за прочность половиц.

— Она тёплая, — выдохнула Элиза. — И панцирь как бархат.

— Только пальцы внутрь пасти не суй, у неё с пастью своя политика, и обсуждению она не подлежит.

Элиза рассмеялась тихо и виновато, давая понять в этом коротком смешке, что она всё поняла.

С подоконника на происходящее снисходительно взирал Рид, свернув хвост калачом. Элиза перевела на него взгляд и улыбнулась.

— А его?

Я кивнул.

Она подошла осторожно, кончиками пальцев провела за ухом, и Рид прищурился и из его груди пошёл низкий гул.

Рид сам распахнул жёлтые глаза от неожиданности. Гул на секунду оборвался, но тут же возобновился явно против его собственной воли. Кот покосился на меня с возмущением, будто это я подставил его перед Диной.

Я с трудом удержался от смеха и подумал, что в этом доме давно никто не мурчал.

В коридоре застучала трость. Сухой звук шел вперемешку с осторожными шагами. Кто-то спускался сверху — медленно и упорно.

— Бабушка, — тихо сказал Морган и подобрался.

На пороге кабинета появилась пожилая женщина в тёплой шерстяной шали поверх домашнего платья. Невысокая, с белой косой вокруг головы, она держала спину на удивление прямо. Было видно, что такая выправка вошла у неё в привычку очень давно.

Сначала её взгляд нашёл управляющего.

Морган опустил голову.

Бабушка выждала паузу, давая шуму в кабинете улечься, а потом подошла и положила ладонь сыну на плечо. Морган выдохнул, и его плечи наконец расслабились.

— Кто наши гости, Морган?

— Мама, это Ив Винтерскай, старший партнёр филиала. Он полностью погасил весь наш долг.

Бабушка повернулась ко мне. Её серые выцветшие глаза смотрели на меня спокойно, по-стариковски, как у человека, повидавшего много занятных вещей и давно отучившегося им удивляться.

Я встал и слегка поклонился:

— Госпожа Дайл.

— Майя, — поправила она спокойно. — Бабушка Майя для тех, кто переступил порог. Благодарю вас за то, что вы пришли в нашу дверь в правильный час.

— Это мой долг как старшего партнёра. Если кровля у дома прохудилась, латает её сам хозяин.

Уголок её рта дрогнул, и я понял, что прошёл её маленький экзамен.

— А это что за чудо? — указала она кивком головы в сторону моей черепашки.

— Это Дина, единственная в своём роде. Безобидная, хотя и вечно голодная.

Бабушка хмыкнула и перевела взгляд на Рида, который успел вернуть себе вид каменного изваяния.

— Видали мы и постраннее. Морган, веди гостя наверх, а я распоряжусь, чтобы накрыли на четверых и ещё на двоих хвостатых. Вы голодны, молодой человек?

— Всегда.

— Хороший ответ.

Дина при слове «накрывать» сделала по кабинету круг с восторженным сопением, а Рид с подоконника спрыгнул и оказался у двери раньше всех нас.

— Тогда не будем заставлять зверей ждать.

Бабушка первой вышла в коридор, опираясь на трость, и мы потянулись за ней.

Лестница оказалась узкой и скрипучей. Морган шёл первым, бабушка поднималась сама, а Элиза подстраивалась под её темп.

Дина пыхтела позади и возмущённо сопела. Её лапы едва доставали ступеней, а панцирь то и дело задевал стены на каждом повороте.

За лестничной площадкой открывалась гостиная под низкими балками. У окна стояло потёртое кресло, развёрнутое боком к камину, а над камином висел большой портрет в тёмной раме.

Я замедлил шаг перед портретом. С холста смотрела молодая женщина, и её сходство с Элизой было просто поразительным. Улыбка на картине оказалась в точности такой же, какую я видел у девчонки всего полминуты назад.

Морган остановился рядом и негромко произнёс, как будто боялся потревожить портрет:

— Это Линнея, мама Элизы. Полтора года назад…

— Соболезную, — я кивнул, слова были излишни, тяжело терять близких, особенно когда у тебя на руках престарелая мать и маленькая дочь…

В гостиной было одновременно прибрано и пыльно, как бывает в домах, где мужчина старается изо всех сил, но не знает, с какой стороны взяться за наведение порядка. Женской руки здесь не хватало двумя руками сразу, и от этого щемило где-то под рёбрами.

Видимо, слуг не хватало для того, чтобы содержать такой большой особняк в ухоженном виде.

Из соседней двери донеслось бряканье посуды, и Дина тут же сменила курс. Мы прошли следом.

Столовая встретила нас тёплым светом масляной лампы и густым запахом картофельного супа, в котором угадывался лавровый лист. Пожилой дворецкий вкатил тележку: на ней дымилась большая фарфоровая супница, рядом стояли миска с чёрным хлебом и блюдо с тонко порезанной солониной.

По его движениям было сразу понятно, что в этом доме он служит уже лет сорок.

Морган виновато развёл руками:

— Простите за стол, господин Винтерскай. Последние дни в кладовой не густо.

— Ничего, у меня с собой ужин на всю нашу компанию.

Я активировал перстень. И из него появился увесистый кусок мяса гигантского крокодила, завёрнутый в холщовую тряпицу. Кусок лёг на стол с тихим «бум», от которого подпрыгнули две ближайшие тарелки.

Дворецкий замер с супницей наперевес.

— Майя, кому мне лучше передать рецепт готовки этого мяса?

— Сейчас я позову нашего Бертольда, — спокойно сказала бабушка, не отрывая глаз от куска. — Пригласи его, — сказала она дворецкому.

Он поставил тарелку на стол, поклонился и ушёл, а через минуту в столовую вошёл седой человек с белой щёткой усов, в чистом фартуке поверх простой рубахи.

— Госпожа звала?

— Звал господин Винтерскай. Слушай его, Бертольд.

Повар повернулся ко мне и коротко кивнул, ожидая.

— Нарежьте мясо крокодила толстыми медальонами по два пальца и обжарьте до корочки так, чтобы внутри осталось розовое. Соль крупная, специи дробить в ступке прямо перед подачей. И выйдите потом к столу, я хочу видеть, кто готовил.

Бертольд поджал губы, и я понял, что сейчас начнутся возражения.

— Господин… крокодилья мякоть жилистая. Её томят часами, иначе челюсть сломаешь. И сырого мяса в этом доме не подают, не серчайте на старика.

— Я понимаю ваши сомнения, Бертольд. И всё же поверьте мне один раз, так будет лучше.

Бертольд выждал секунду, посмотрел на бабушку, потом на кусок. Кивнул сухо, без поклона, поднял свёрток с тряпицей и понёс к двери, будто нёс на руках младенца.

Морган проводил его взглядом до самой двери и уточнил:

— Это… это точно крокодил?

— Будьте уверены, — улыбнулся я. — Просто крупный. У вас тут таких не ловят?

— Нет, таких у нас никто не ловит.

— Значит, теперь ловят.

Дворецкий тем временем бесшумно расставил чашки и разлил по ним густо заваренный травяной чай. Бабушка хмыкнула в чашку, и по этому хмыканью я понял, что она видит меня насквозь. От этого она нравилась мне всё больше.

— Пока готовят, давайте поговорим о городе, — я разломил кусок хлеба. — Морган, чем именно занимался филиал в последние годы и что приносило основную выручку?

Морган подобрался. Деловой вопрос вернул ему почву под ногами быстрее любого лекарства.

— Раньше брали оптом речную рыбу и соль с Низовья, поставляя в таверны и казармы. После смерти господина Виктора Клейны выдавили нас с причалов, рыба пошла гнилая, а оптовых контрактов осталось три, и те еле дышат.

— А что вообще в городе продаётся лучше всего, и за что горожане готовы выкладывать деньги без торга?

— Алхимия. Пилюли и зелья для восполнения духовной энергии. Четверть населения здесь так или иначе связана с практиками, и спрос на это идёт постоянный.

— А кафе и таверны? Как у вас с едой?

— Едят все, — Морган пожал плечами, — как везде, чем больше энергии, тем дороже стоит.

Бабушка поставила чашку и аккуратно вступила в разговор.

— А ещё, молодой человек, у нас тут одна интересная особенность. Главные деньги в городе крутятся вокруг алхимии, и эти деньги крепко лежат в руках Кланов и Домов.

Основные Алхимические лавки делят между собой Клейны и дом Святогус, и ещё десяток игроков поменьше… Но никого нового они к себе не пускают…

— То есть, они сидят на самой жирной денежной жиле и присматривают, чтобы никто к ним не влез?

— Сидят и давят всех, кто пытается завести в этом городе собственное дело.

Я отломил ещё хлеба и про себя усмехнулся, потому что картинка в голове наконец сложилась окончательно.

Город, где практики платят за энергию большие деньги.

А у меня есть Духовный Кулинар, котёл и десятки лет практики на лучших кухнях Москвы. Да и мяса крокодила и концентрированных бульонов припасено с запасом. Главное, что сегодня я смог спасти бизнес, и выбить расписку, которую мне писали трясущимися руками, а дальше мне есть где развернуться, нужно только…

И тут распахнулись двери и дворецкий вкатил блюдо. Запах тут же ворвался в столовую: поджаренная корочка и сладковатый дух топлёного жира. Медальоны лежали аккуратными кругами и покачивали каплями янтарного сока.

Рид принял позу низкого старта, а Дина, встав на задние лапы, торжественно положила передние Элизе на колено.

За тележкой следом вышел Бертольд.

— Спасибо. Внутри розовое? — кивнул я ему.

— Розовое, как просили.

— Тогда подойдите к столу. У нас с вами был спор. Будет справедливо, если первым попробуете вы.

Бертольд бросил быстрый взгляд на бабушку. Майя кивнула — коротко и явно одобрительно:

— Давай, Бертольд. Кто сомневался, тот и пробует первым.

Повар подошёл, осторожно перенёс на собственную тарелку крайний медальон, отрезал тонкий кусочек и положил в рот. Прожевал медленно, потом ещё раз, уже задумчиво. И положил ладонь на грудь у самого ворота.

— Готово, господин Винтерскай, — произнёс он негромко. — И розовое, и не сырое. И жилы, на которые я грешил, — мягкие, будто час томилось. Не понимаю, как такое вышло из печи моей собственной кухни, но… вы были правы.

Он помолчал, подбирая следующие слова, и закончил уже тише, почти для себя:

— А энергии в этом мясе… больше, чем в пилюле. Я её прямо сейчас чувствую в теле. Видимо, такая обжарка её сохранила.

В столовой повисла короткая пауза.

Я только кивнул:

— Спасибо, Бертольд. Останьтесь у тележки, я ещё попрошу вашего слова.

Бертольд поклонился и отступил к стене.

Я достал из перстня четыре маленькие креманки и расставил их по периметру блюда.

— Этот кисло-сладкий на сливовой основе, этот острый с тремя видами пряности, тут осторожнее. Третий кисло-сладкий для тех, кто не любит сюрпризов, а зелёный с травами годится и к мясу.

Первой обмакнув медальон в зелёный соус, бабушка прожевала, прикрыв глаза, и по её лицу пробежала медленная, почти молодая улыбка.

— А ты, Бертольд, в нашем доме сырого не подавал, помню-помню, — Майя не оборачивалась, но я по голосу понял, что у неё улыбка не уходит из угла губ. — А вот же — подаёшь. И как!

У Бертольда, стоящего у стены, снова запылали уши.

Элиза попробовала кисло-сладкий, у неё округлились глаза, и она потянулась за вторым куском, не успев прожевать первый.

— Папа, попробуй острый, — выдохнула она с набитым ртом. — Папа, ну попробуй же!

С подозрением окунув медальон в красную креманку, Морган отправил его в рот, и через пару секунд его глаза заблестели сначала одной слезой, а потом и второй. Он замер с открытым ртом.

— Запивайте сразу чаем, — подсказал я. — И следующий кусок без соуса, горечь гасится белком.

Морган покорно сделал, как было сказано, и тут же снова обмакнул следующий кусок в острый с упрямством смертника. Элиза рассмеялась в голос. Бабушка засмеялась следом, прикрыв рот ладонью, а вслед за ними улыбнулся и Морган прямо сквозь слёзы.

В этой столовой давно так не смеялись, об этом я готов был поспорить на собственный перстень.

Дина под столом, получив от Элизы кусок мяса, заворчала от счастья так густо, что задребезжали ложки в чашках. Рид же, степенно приняв из рук бабушки целый медальон в зелёном соусе, удалился с ним под кресло.

Бертольд всё это время стоял у стены и смотрел, как мы едим. Я отрезал ещё один медальон, обмакнул его поочерёдно в каждую креманку — четыре пятна на одной тарелке и протянул повару через стол.

— Теперь попробуй соусы. По очереди, не торопясь.

На этот раз он не отнекивался. Принял кусок и пробовал молча, между каждым соусом промакивая губы салфеткой. На его лице ничего не отражалось, только глаза становились всё внимательнее.

После четвёртого Бертольд положил салфетку и заговорил, обращаясь то ли ко мне, то ли к бабушке:

— В нашем городе такого не подают, госпожа Майя. В «Жемчужине» у Святогусов есть мясная подлива на трёх травах, ей хвастаются как редкостью. Но это просто мясной сок, выпаренный с зеленью. А здесь… — Бертольд замолк, подбирая слово, — здесь соус словно живой.

Он уже собрался отойти к тележке, но вдруг остановился. Снова коснулся груди — медленно, будто проверял, не ошиблось ли тело.

— Господин… я ведь думал, что энергию удержала обжарка. Что в ней и есть весь ваш секрет, — Бертольд покачал головой. — А только что добавил соус и понял: в соусе её ещё больше, но так не бывает. За сегодняшний вечер у меня на тарелке произошло сразу два кулинарных чуда подряд.

В столовой стало тихо. Морган медленно отставил чашку. Бабушка чуть прищурилась и посмотрела на меня по-новому, заново переоценивая.

— Как вас зовут полностью, Бертольд?

— Бертольд Грейв, господин.

— Бертольд Грейв, у меня к вам завтра будет отдельный разговор.

Он поклонился — на этот раз глубоко и увёз пустую тележку.

Наконец я поел сам, и этот первый кусок мяса был просто прекрасен.

Когда тарелки опустели, Морган проводил меня в гостевую комнату на втором этаже. Она оказалась маленькой и опрятной, с узким окном, за которым покачивался тёмный двор.

Морган коротко поклонился в дверях и пожелал доброй ночи.

Стащил сапоги и улёгся на спину, уставившись в потолок. Рид тут же свернулся клубком у меня в ногах, а Дина, успевшая снова сжаться до карманного формата, запрыгнула на кровать с разбегу, прижалась панцирем к моему боку и через минуту уже сопела доверчиво. Из угла к лампе убегала тонкая трещинка и обрывалась на полпути.

В голове ещё стоял смех Элизы. Тощая девочка, с железным характером. Её отец, что был готов пойти на крайние меры из-за своего бессилия и неспособности сохранить последнее. Да и бабушка, в которой живости ума хватит на десятерых.

Я и сам не заметил, в какой момент почувствовал, что за этим столом становлюсь частью этой семьи. Которая ещё сегодня утром стояла на краю, но даже там сохраняла стойкость и гордость.

В Москве я поднялся с нуля, с раздолбанной кухни на Электрозаводской. А здесь у меня уже есть Система, перстень отца, туша крокодила, Духовный Кулинар и весь опыт предыдущей жизни. Заработать десять миллионов за семь лет?

— Ха! Завтра у этого города появится новый бизнес.

Я погладил Дину между панцирных пластин и закрыл глаза.

Глава 3

Утро началось с тёплого мокрого носа, ткнувшегося мне в ухо.

Я приоткрыл глаз и обнаружил сверху Дину, которая сопела так красноречиво, будто я лично сорвал график завтрака во всём городе. Рид сидел на спинке кровати с видом существа, на чьих плечах давно лежит ответственность за весь этот мир.

— Ладно-ладно, встаю, — пробормотал я и сел.

За окном уже белел молодой свет, а где-то внизу гремели посудой, стало ясно: завтрак в доме Дайлов начнётся без меня только в случае моей смерти.

Я вышел из комнаты, прошёл по коридору, свернул в гостиную и обнаружил бабушку Майю в её потёртом кресле у камина. На коленях у неё лежала книга в кожаном переплёте, а рядом на столике дымилась чашка.

— Доброе утро, господин Винтерскай. На столе уже накрыто, и не вздумайте отказываться. Морган ждёт вас в кабинете, но прежде вы поедите, а потом уже спасайте мир.

— Спорить с приказом, отданным таким тоном, было бы неуважением, бабушка Майя.

Уголок её рта дрогнул.

На столе меня ждала овсянка с маслом, тарелка горячих оладий и две большие глиняные миски в углу — для Рида и Дины. Похоже, Бертольд уже сообразил, что в этом доме теперь поселились хвостатые с амбициями.

Дина рванула к миске и плюхнулась пузом на пол, всем телом изображая, как страдала эти долгие тридцать секунд. Рид прошёл следом и сделал вид, что ест из миски без всякого удовольствия, хотя хвост у него то и дело подрагивал на каждом глотке.

В коридоре простучали быстрые шаги, и на пороге столовой возникла Элиза со стопкой свитков под мышкой и наполовину застёгнутой курткой.

— Доброе утро, господин Винтерскай! Бабушка, извинись за меня перед Кларой Марковной, если она будет спрашивать. Дина, рыбка моя, до вечера!

При слове «рыбка» Дина подняла голову и проводила её влюблённым взглядом так, что мне стало неловко за свою тарелку.

Девчонка хлопнула входной дверью, и в столовой снова стало тихо. Я допил чай и спустился к Моргану.

Кабинет за ночь успел измениться. Бумаги были собраны в стопки, пол подметён. Морган сидел за столом в серой суконной куртке и крепких сапогах, а перед ним лежали ключи на железном кольце и потрёпанная торговая книга.

Он поднялся мне навстречу. Было видно, что спал мало, но держится сегодня иначе.

— Господин Винтерскай. Я готов. Думаю, начать стоит с доков, оттуда будет удобно идти к складам и в контору на верхней улице.

— Начнём с доков.

В гостиной нас перехватила бабушка с двумя холщовыми узелками, перевязанными бечевой.

— В порту будет не до еды. Оладьи с солониной, по два яйца на каждого и фляжка с тёплым отваром. Возвращайтесь к ужину, и попробуйте только опоздать.

— Не посмеем.

Я принял узелок и поклонился. Морган поклонился следом, и подбородок у него дрогнул, прежде чем он распрямился.

Тяжёлая дубовая дверь отсекла тепло столовой.

Улица сразу обдала нас прохладой и запахом просыпающегося города. Морган поглубже натянул кепку, бросил быстрый взгляд на небо и уверенно зашагал вперёд, будто одно моё присутствие дало ему сто очков к уверенности.

— Веди, Морган. Сегодня твой день.

Он коротко улыбнулся и тут же снова подобрался.

— Раньше доки наши держали пять причалов. Сейчас работают четыре, и то в четверть силы. Команды частью разбежались, остались старики и подростки. Лодок у нас четыре, две недавно вышли из-под ареста, бумаги об освобождении я забрал ещё вчера вечером.

Через два квартала улица расширилась, и мы вышли к воде. По правую руку тянулась длинная пристань под свежей краской, кипели грузчики с мешками и бочками, а над воротами висел незнакомый герб с двумя рыбами на фоне щита.

Морган прошёл мимо, опустив глаза, и только когда мы свернули в боковой переулок, он коротко обронил себе под нос:

— Раньше это был наш причал.

Я промолчал. В такие моменты любое слово прозвучит пощёчиной.

До доков Винтерскай оставался ещё квартал, когда Морган замедлил шаг и остановился у глухой кирпичной стены, поросшей мхом по нижнему краю.

Он повернулся ко мне, и лицо у него стало заметно бледнее.

— Господин Винтерскай. Прежде чем мы дойдём до причалов, я обязан сказать вам одну вещь, и сказать сейчас, чтобы потом не было недомолвок.

Видно было, что он собирался с этим разговором всю дорогу.

— Слушаю внимательно, Морган.

— С конца зимы я не плачу команде жалованье. Долг по всем, кто остался, три золотых. Это мой провал как управляющего, и винить тут больше некого. Я не прошу у вас прощения и не прошу о снисхождении. Я прошу об одном. Дайте мне закрыть этот долг своими руками, прежде чем вы примете любое решение по людям. У меня от жены остался гарнитур — серьги и подвеска. Сегодня же снесу к Грюну на Медный переулок, он даст под залог как раз около трёх золотых. К вечеру у команды будет жалованье. А если после этого вы сочтёте нужным меня снять, приму это без возражений.

Он замолчал и смотрел мне куда-то в переносицу, потому что в мои глаза смотреть ему было пока боязно.

Я помолчал немного.

Вот, значит, как. Полгода тянул на остатках, прятал долг, как стыдную болячку, и теперь готов отдать ростовщику последнее, что осталось от жены, чтобы рассчитаться с командой, которая давно могла разбежаться. Не сбежал сам, не пришёл ко мне с протянутой рукой. И сейчас, готов заложить память о покойной супруге.

Всё же, чем больше с ним общаюсь, тем всё отчётливее понимаю, почему отец выбрал Моргана младшим партнёром.

— Морган. Гарнитур оставь на месте.

Он вскинул голову, и в глазах у него мелькнуло что-то близкое к страху — он явно решил, что я отказываюсь от его услуг.

— Эти люди работали на дом Винтерскай. Значит, и долг — дома, не твой. Ты остался, когда было проще уйти. Это уже стоит больше трёх золотых. Идём к команде. Долг закрою я. А закладывать память о жене ростовщику не стоит. Мало ли что может там с ним случиться.

Морган открыл рот, закрыл. Подбородок у него дрогнул так же, как утром у бабушкиных узелков, только сильнее. Он сглотнул и наконец выдавил:

— Я этого не забуду, господин Винтерскай.

— И не надо забывать. Идём.

Он выдохнул, кивнул. Дина, до этого с интересом изучавшая водосток у его ног, ткнулась мордой ему в сапог и пошла рядом, видимо, решив, что этому человеку сегодня нужна моральная поддержка с зубами.

Я мысленно похлопал её по панцирю и зашагал следом. Чем ближе мы подходили к реке, тем насыщеннее становился воздух: в нём уже вовсю присутствовал запах смолы и придонного ила. Городской гул за спиной сменился криками чаек и тем мерным хлюпаньем воды о сваи, которое рыбак узнает даже с закрытыми глазами.

Доки Винтерскай встретили нас так, как Морган и обещал.

На дальнем причале висела ржавая цепь, у склада окно было заколочено крест-накрест досками, а по стене конторы расплывалось сырое пятно до самой крыши. Чайки кричали над водой и спорили из-за какой-то требухи на сваях.

На двух ближних лодках возились старики и подростки, на третьей мужичок-середнячок крутил вёсла и пристраивал новые уключины, а четвёртая стояла пустая и покачивалась с тихим деревянным скрипом.

Морган поздоровался первым, ему ответили негромко и почти без поднятых голов. От каната оторвался пожилой мужчина и медленно зашагал к нам по причалу. Он был невысокий и плотный, с короткой седой бородой, а на левой руке у него осталось только три пальца. Старый фартук будто сросся с хозяином, и ходил он той особой походкой, которая бывает у людей, проведших на воде больше лет, чем некоторые на земле.

И тут Дина не выдержала.

Она протопала мимо нас к краю причала, посопела на воду и плюхнулась в реку так, что брызги долетели до самых дальних свай. Рид со стены конторы одобрительно фыркнул.

Под водой розовое тело дёрнулось, и через секунду из реки вверх поднялась голова уже в её увеличенной форме. Десятикратного размера. С челюстью, на которой запросто уместилась голова взрослого мужчины, и панцирем, на котором мог уместиться взрослый мужчина.

Пожилой мужчина замер посреди причала с приоткрытым ртом. Один из стариков выронил молоток, а парнишка рядом охнул и сел на бухту каната.

Рид разогнался с причала и прыгнул по широкой дуге прямо к Дине. Приземлился он точно между панцирных пластин и устроился у неё на спине с уверенным видом мореплавателя.

— Что это? — тихо спросил пожилой мужчина, и голос у него сорвался на хриплый шёпот.

— Это Дина, и Рид. Они со мной.

Старики переглянулись, и кто-то из них коротко рассмеялся, а следом подключился второй. Подросток на бухте каната хихикнул и тут же зажал рот ладонью. Через полминуты на причале хохотали уже все, включая тощего рыжего парня лет четырнадцати, который высовывался из-за плеча соседа с азартом хулигана.

Дина приняла внимание как должное, сделала круг у причала и плюхнулась мордой об воду, обдав всех брызгами с ног до головы. Хохот пошёл по второму кругу.

Когда смех улёгся, пожилой мужчина повернулся к нам уже совсем иначе — плечи у него отпустило, глаза смотрели прямо. Морган подвёл меня и заговорил уже без надрыва:

— Команда, это господин Ив Винтерскай. Племянник покойного господина Виктора и старший партнёр филиала. Гарольд, представься сам.

— Гарольд, господин Винтерскай. Тридцать лет на этих доках, и помню ещё вашего отца, когда он пришел в первые к нашим лодкам.

В его словах я почувствовал уважение к памяти моего отца.

— Будем знакомы. — Я первым протянул ему руку, и он её крепко пожал, на его лице читалось удивление. Видимо он ожидал другого от юноши моего возраста и статуса.

И в эту секунду из-за его спины раздался дерзкий мальчишеский голос. Тот самый рыжий, который только что хохотал громче всех.

— А новый хозяин жалованье платить будет? Или опять обещаниями, как старый?

Гарольд развернулся так, что фартук хлопнул его по коленям.

— Тихо, шкет! Я тебе сейчас уши оторву и в реку выкину!

У рыжего были злые глаза мальчишки, который по уши в проблемах. Он высоко держал подбородок, хотя после угроз Гарольда, попятился на целый шаг.

Морган рядом со мной побелел и беззвучно искал слова, но так ни одного и не находил.

— Стой, Гарольд, — я поднял ладонь. Гарольд осёкся. — Парень задал правильный вопрос.

Над причалом повисла тишина, в которой стало слышно, как плещет у самых свай Дина.

Я шагнул к Гарольду, повернул запястье и достал из перстня отца три золотых монеты. Они легли в его раскрытую ладонь.

— Гарольд, вот три золотых. Полный долг по жалованью для всей команды. Долги дома Винтерскай — мои долги, и закрывать их буду я. Раздай по списку. Задержек по жалованью на доках больше не будет. Морган остаётся управляющим и будет отвечать за каждую монету, выданную здесь.

Гарольд взял золото и долго смотрел на него, а потом поднял глаза. Он коротко и уважительно кивнул.

Морган рядом со мной облегченно выдохнул.

Рыжий зачинщик отступил поглубже за спины старших и принялся очень внимательно изучать свои сапоги.

— Гарольд, давай дальше пройдёмся по лодкам.

— Конечно, господин Винтерскай.

Мы пошли вдоль причалов.

Гарольд отвечал теперь обстоятельно, показывая борта, вёсла и место, где смолу клали ещё прошлой осенью.

Я заглянул в трюм первой лодки и проверил, как ходит руль на второй. Лодки оказались старые, но довольно крепкие — при должном ремонте и обслуживании ещё не один год послужат.

Дина за нами тоже подгребла к причалу. Рид с её спины перепрыгнул на штабель ящиков и оттуда оглядывал команду, а она тем временем ужалась в миниатюрный формат и устроилась на досках.

Закончив с осмотром, я повернулся к мужчине.

— Гарольд, а лодки эти годятся для рыбного промысла?

Смех на причале оборвался.

Гарольд переглянулся с Морганом, а Морган посмотрел на меня с лёгкой растерянностью.

— Господин Винтерскай, — Гарольд почесал бороду и заговорил так, будто разъяснял очевидное иностранцу. — Лодки годятся подо что угодно, в этом проблемы нет. Проблема в другом. Рыбы в реке у города почти не осталось. Жирные участки крепко держат другие промысловики со своими бригадами. Что осталось общего, выбито до дна, и парни наши ходят пустыми по три выезда подряд. А Винтерскаи всегда возили грузы и своего рыбного сектора у нас отродясь не было. Сети, опять же, у нас перевязаны под грузовые петли, переоборудовать обратно тоже придется долго.

Двое стариков молча покивали, поддерживая Гарольда. Подростки за их спинами, наоборот, тихонько выпрямились и переглянулись. Один из них уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Гарольд оглянулся через плечо, и парень закрыл его обратно. Молодёжь сдулась так же быстро, как набралась воздуха.

Морган отвёл взгляд.

Я посмотрел на воду.

Локатор!

Метрах в двадцати от пирса плотным косяком шла стая, а у самого дна, в тени затопленных свай, светились вытянутые пятна крупных особей.

Я едва не усмехнулся в голос. Гарольд называл это «мёртвой рекой», а у меня под пирсом сейчас ходило столько рыбы, что в три раза перекрыло бы дневной оборот любого деревенского рынка.

— Гарольд. Завтра на рассвете я пойду с лодками. Сам.

Старики снова переглянулись.

— Господин Винтерскай, я не…

— Понимаю, что не веришь. Поэтому и пойду сам. Помогу с уловом. А если выйдет пусто, обещаю, без премии никто не останется.

Подростки за спинами стариков снова ожили, на этот раз тише, чтобы Гарольд этого не заметил.

Я посмотрел ему в глаза.

— Сколько нужно на полный комплект снастей с запасом и на премию за завтрашний выход независимо от улова?

Гарольд переглянулся с двумя стоявшими рядом стариками, помолчал, явно прикидывая в уме.

— Двадцать-двадцать пять серебра на каждую лодку, господин Винтерскай. На сети, крючки, грузила и поплавки. А ещё около пятидесяти серебряных на всю команду, из расчёта по пять серебра на брата за выход.

Я кивнул и достал из перстня ещё два золотых положив их в его ладонь.

— Это на снасти и премия. По остатку отчитаешься Моргану.

Гарольд закрыл ладонь над монетами, помедлил и заговорил спокойно, тем тоном, в котором уважение и сомнение прекрасно уживаются в одной груди.

— Золото возьму, господин Винтерскай. Команду подниму до рассвета. Только готовьтесь увидеть пустые сети, потому что рыбы там лет двадцать как нет.

— Завтра на рассвете и проверим.

Он кивнул и отвернулся к своим.

Через минуту над доками уже стучали сапоги и перекрикивались голоса. Гарольд раздавал команды, прикрикивая, чтобы всё было готово до заката. Подростки сорвались с места и понеслись по переулку за крючками и лесками, а старики, ползавшие с утра как беременные каракатицы, разогнулись и проявили невиданную скорость.

Морган подошёл ко мне ближе, помолчал и наконец тихо сказал:

— Спасибо за то, как вы это сделали. Я бы так не сумел.

— Успех любого дела это люди.

Я свистнул Дине и хлопнул ладонью по бедру. Она оторвалась от досок, в два прыжка добралась до меня и взлетела на руки мокрым розовым счастьем. Через связь хлынул восторг. Рид со штабеля сошёл с достоинством полководца и пристроился у моего сапога.

Я почесал Дину между панцирных пластин и обернулся к Моргану.

— Морган, ты говорил что у нас есть ещё несколько зданий. Покажешь?

— Конечно, господин Винтерскай. Правда они были опечатаны и как полгода стоят в запустении. Пыли там по щиколотку.

— Тем интереснее. Веди.

Морган коротко улыбнулся и махнул рукой в сторону переулка. Я зашагал за ним, и Дина у меня на руках довольно сопела в такт шагам.

За спиной у нас стучали молотки, хлопала парусина, и кто-то на третьем причале орал на пацана, чтобы тот крепче вязал узлы.

Доки Винтерскай впервые за последние месяцы ожили.

— Господин Винтерскай, — Морган подстроился под мой шаг. — А здания под что думаете пустить? Склады, мастерские? Я бы посоветовал склады. На них в порту всегда спрос.

— Сначала пройдёмся по кварталам вокруг, Морган. Посмотрим, кто рядом живёт, кто мимо ходит, каким делом занимаются соседи, а там видно будет.

Морган уважительно кивнул, явно решив, что у нового хозяина в голове торговая комбинация, о которой пока рано говорить вслух.

А у меня в голове крутились десятки мыслей.

Два здания — это две точки на карте города, и у каждой свой поток людей за окном, ближайший рынок, кабак через дорогу и свой ремесленный ряд за углом. То, что в портовом квартале соберёт очередь к полудню, в богатом переулке прогорит за неделю. В Москве я на такой выбор тратил недели — гонял официантов считать прохожих в час пик, сидел в чужих залах с блокнотом. Здесь этих недель у меня нет. Зато есть глаза, нос и опыт прошлой жизни.

Дина у меня на руках сопела в такт шагам, изредка лениво приоткрывая один золотистый глаз — проверить, не сменился ли пейзаж на что-нибудь съедобное. Рид трусил впереди, держа хвост трубой, и сворачивал в переулки так уверенно, будто сам выбрал маршрут.

— Первое здание за тем углом, господин Винтерскай, — Морган кивнул в сторону облезлой вывески, проступающей из-за крыш. — Бывшая торговая лавка. Соседи — портной, чайная, да и до рыбацких причалов здесь не далеко.

Я прибавил шагу.

Где-то под этой пылью и заколоченными ставнями уже стояли столы, гудел зал и тянуло из приоткрытого окна горячей ухой. Оставалось только разглядеть — в котором из двух...

Глава 4

Здание показалось из-за угла прежде, чем Морган успел поднять руку, чтобы махнуть в его сторону.

Грузовая контора торчала на перекрёстке двух немощёных улочек, и мне с одного взгляда стало ясно, почему её в своё время бросили. Ставни заколочены крест-накрест, вывеска перекошена, но буквы ещё читались: «Торговый домъ Винтерскай. Приёмъ и отправка грузовъ. Водные перевозки».

Толкнул дверь плечом. Та поддалась гораздо легче, чем полагалось бы запертой двери уважающего себя торгового дома.

Прежде чем войти, обернулся, чтобы пройтись взглядом по улице и понять, кто тут вообще ходит.

Напротив портной штопал парусину прямо на вынесенном к порогу столе, а чуть дальше чайная торговала кипятком с мятой по медяку за кружку, и у её входа топтались грузчики с перемазанными смолой ладонями. По переулку в сторону порта какой-то старик катил тележку с корзинами вяленой мелочи.

От реки тянуло мокрым деревом вперемешку с донной тиной. Этот запах я опознал бы даже в час пик где-нибудь на Садовом кольце. Портовая беднота, что с утра до ночи вкалывает на причалах, а вечером хочет одного — наесться быстро и от пуза и отключиться.

Я наконец-то шагнул внутрь и обошёл помещение по кругу.

Под ногой охнула половица, и где-то в углу шмыгнула мышь. Косой луч из щели в ставне упирался прямо в пустую конторскую стойку с толстым слоем пыли на ней. У стены темнели ржавые крюки такелажа, с потолочной балки свисал оборванный конец тали. Судя по царапинам на полу, здесь раньше громоздили ящики в человеческий рост. Самих ящиков, правда, уже не было — как и грузов. Балки выглядели крепко, стены не вели. Контору просто оставили доживать своё.

Живот требовательно свело судорогой. Черт, а я уже порядком проголодался.

Выудил из-за пазухи узелок бабушки Майи и одним движением сорвал бечевку. Из холщовой тряпицы выкатился такой густой аромат домашней выпечки, что любая столичная пекарня могла бы закрываться от зависти прямо сейчас. Оладушки с солониной, моя сегодняшняя слабость.

Я надкусил один и прикрыл глаза. М-мм...Тесто пористое и мягкое, солонина положена в меру, а жир с мясом подружились как надо. Да, бабушка Майя понимала толк в перекусах.

У моей ноги Дина сопнула так выразительно, что переводить мне ничего не пришлось: «А мне?»

Отломил половину и кинул ей. Оладушек исчез ещё в воздухе, не долетев до пола, и розовая морда тут же задралась за добавкой. Похоже, первая порция у неё прошла по графе «аперитив», не более того. Рид же принял свой кусок с церемонной важностью и опустил голову, но хвост его выдал, он повёл им медленно из стороны в сторону.

Я раздал питомцам по яйцу, и пока Дина возилась со скорлупой, а Рид вылизывал усы, дожевал оладик и повернулся к Моргану.

— Что случилось с конторой? Почему она пустует так долго?

Морган стоял у стойки и молча смотрел на ржавые крюки такелажа, кончиками пальцев проводя по пыльному дереву. Он замер так на несколько секунд, будто пересчитывал каждый несостоявшийся рейс в своей голове.

— Когда секта разорвала договор и мы потеряли корабли, грузов не осталось. Контора встала. Я пытался перепрофилировать её под розничную торговлю, чтобы хоть как-то платить команде. Привозил товар из соседнего города. Покупателей не нашлось — здесь портовый народ, им грузы подавай, а не лавку с безделушками. Терпел убытки, а когда прижали долги, пришлось продать закупленный товар себе в убыток.

— Что за товар?

— Керамика. Дорогие керамические горшки из белой глины.

Я кивнул. Контора водных перевозок, которую попытались переделать в керамическую лавку, — это всё равно что открыть ресторан высокой кухни в подворотне у автовокзала. В портовых кварталах не покупают белую глину. Здесь делают деньги на грузах. Не то чтобы попытка Моргана была глупой — в безвыходной ситуации цепляешься за любой шанс, — но целевой покупательской аудитории у него просто не было.

— С этим помещением ясно, — я завязал узелок. — Веди ко второму.

Морган кивнул, и мы вышли обратно на солнце.

— Морган, — я дожевал перекус и запил глотком из фляжки с отваром, — чем вообще живёт город? Куда народ ходит, когда не работает?

Он задумался на несколько шагов, а потом заговорил.

— Арена практиков. Главная достопримечательность, если можно так сказать. Сражаются и сами практики, и их боевые питомцы. Ходит весь город, ставки крутятся серьёзные. От мала до велика, там выступают все от портовых грузчиков до аристократов.

Рид поднял голову.

Через ментальную связь прилетела картинка. Он стоял в центре арены, шерсть отливала бронзой, а у его лап лежал поверженный противник — что-то крупное, покрытое чешуёй, с высунутым языком. Толпа ревела.

Я усмехнулся про себя. Кот примерял корону чемпиона.

— Обязательно заглянем, — сказал я вслух. — После того, как разберёмся со всеми делами.

Рид удовлетворённо сощурился и отвернулся к витрине ближайшей лавки с видом существа, которое ни на чём не настаивало, но своё услышало. Дина завозилась у меня на руках и через связь прислала ответную картинку: огромный зал, битком набитый столами, а на столах — горы еды, и в центре этого великолепия сидит она, размером с две арены, и методично всё поглощает.

Эмоциональный фон был окрашен в тона глубочайшего гастрономического интереса. Похоже, мой розовый динозавр волновался только о размере буфета. Мысленно похлопал её по панцирю и пообещал, что будет ей буфет. Она радостно дыхнула мне в ухо.

— Гильдия Алхимиков, — Морган кивнул в сторону холма, над которым поднимались белые стены с медными крышами. Оттуда тянуло горьковатым дымком перегонных кубов. — Самая богатая сила города после Кланов. Закрытая, со своими порядками и со своим судом. Простому человеку туда не попасть.

Я молча поставил в голове галочку. Фамилия Трусарус всплыла сама собой — тот алхимик третьего ранга из конюшен Элрика, который обещал мне проблемы. Если проблемы придут из Гильдии, то хотя бы буду знать, куда отправлять ответный визит.

— А ещё, — Морган замедлил шаг, — Звёздная Терраса.

Он махнул рукой вверх, туда, где над южным обрывом нависала каменная площадка с парапетом и старыми смотровыми тумбами. Даже отсюда было видно, как воздух над ней подрагивает от тепла.

— Стоит на самой вершине городского холма. Оттуда открывается обзор на Звёздный Провал, огромный провал к югу от стен. По ночам на дне мерцают застывшие звёздные осколки, и с Террасы видно край мира. Днём туда поднимаются богатые семьи, вечером ходят практики, медитируют. Энергия там особенная, чистая, такой нет и за месяц пути от города. Вход платный, за этим следят отдельные служители.

Дина завозилась у меня на руках. Через связь пришёл образ: ночное небо в золотистых точках, и эти точки одна за другой плюхаются в огромную миску с бульоном. Плавающие пельмени.

Она спокойно перевела «звёзды» в категорию «еда», точно так же как я в своё время переводил алхимические формулы в рецепты.

— Сходим, — спокойно сказал ей. — И на звёзды посмотрим, и пельмени тебе будут.

Эмоциональный фон стал янтарным и тёплым.

Мы свернули в сторону торговых кварталов и улицы ремесленников.

Чем дальше мы шли, тем всё меньше под ногами хрустело и больше шуршало.

Портовая грязь сменилась брусчаткой, заплатанной, но всё же добротной, а не полосой препятствий. Ветер с реки остался за спиной, а из переулков тянуло горячим железом из кузни, свежим хлебом и скипидаром от мебельщика.

Морган рядом подобрался и шёл уже не так, как через доки. Спина у него распрямилась, кепку он сдвинул чуть назад, и идти вместе с ним стало куда приятнее.

— Скоро ремесленные ряды, господин Винтерскай. Дальше квартал станет совсем другим.

И он не соврал.

Через два поворота брусчатка действительно выровнялась, дома подросли на этаж, ставни обзавелись свежей краской. Лавки тянулись по обе стороны: у оружейника ножи лежали веером на бархате, в пекарне над прилавком висели плетёные булки.

Народ шёл с кошельками потяжелее и походкой людей, которым некуда спешить.

— Здесь, — Морган остановился у двухэтажного дома с большими окнами и крепкой дубовой дверью.

Здание стояло на углу, окнами на оживлённую сторону. Справа расположился ювелир с витриной в железной оплётке, а через дорогу открывалась чайная с резным крыльцом. По мостовой вышагивали пары и небольшие компании.

Замок на двери выглядел внушительно, а старые пыльные печати на нём всё ещё оставались целыми.

Морган достал из внутреннего кармана связку ключей, подсунул нож под восковые оттиски и снял их один за другим. Потом провернул ключ, дверь поддалась с тяжёлым вздохом, и мы шагнули внутрь.

Пыль внутри стояла такая, что Дина у меня на руках набрала воздуха для чиха, и я инстинктивно прижал её к груди. Чих ушёл куда-то мне в куртку.

К счастью, никакой ударной волны за ним не последовало.

— Уф, я уж думал, ты тут всё разнесёшь, — прошептал я в розовую макушку. — В следующий раз предупреждай.

Через связь прилетело сонное бормотание, в котором угадывалось что-то среднее между «не мешай спать» и «о боги, как же тут душно».

Я отпустил черепашку и обвёл взглядом помещение.

Большой зал в форме буквы «Г» уходил вглубь высоким потолком и лепниной по карнизу. У стен стояли столы под полотняными чехлами, стулья лежали штабелем в углу, у дальней стены темнел диванчик с обивкой в полоску.

— А что здесь раньше было, Морган?

— Главное представительство нашего филиала, господин Винтерскай. Здесь сидели приказчики, которые принимали клиентов на крупные контракты. Бывало, в зале собиралось до тридцати человек разом. Подписывали договоры, отгружали серебро в кассу, отсюда же уходили караваны.

Я приподнял край чехла. Под полотном обнаружилась столешница из тёмного ореха с медной табличкой на углу. Сделано добротно, на десятилетия вперёд.

— А почему всё встало?

— Когда наши большие корабли погибли, дальние перевозки кончились. Без больших кораблей не приходят и большие заказчики, а мелкого клиента такое помещение сожрёт за месяц одним только содержанием. Светильники здесь жадные до кристаллов, отопление зимой заставляет волосы стоять дыбом.

По мостовой через дорогу прошагала компания практиков в одинаковых синих кафтанах с нашивками тренировочного зала. Дальше остановилась карета с гербом неизвестного мне рода, и из неё выпорхнула дама в шёлковой накидке.

— Это здание первым пошло в залог под ссуды, — тяжело вздохнул Морган. — Первым попало под арест. Ко мне за полгода трижды приходили скупщики с предложениями, но без подписи старшего партнёра я подписать продажу не мог, тянул как мог. Сейчас я бы советовал продать его. Деньги пустим на новые корабли, и через год-полтора филиал снова будет на ногах.

Тут дверь за нашими спинами грохнула так, что светильники в гнёздах дрогнули.

— Господин Дайл! — кто-то стремительной походкой влетел в зал. — Подмастерье увидел сорванные печати и сразу прибежал в мастерскую. Какое совпадения, что я оказался на месте. Господин Дайл, раз печати сорваны, значит, обременение уже снято. И я в любую секунду готов завершить нашу старую беседу о выкупе.

Голос мне показался знакомым, и я обернулся. Это же был тот самый, наглый алхимик из конюшен. Кажется его звали ... Трусарус.

Тот уставился на меня, выпучив глаза.

— Опять ты?! — его козлиная борода ходила ходуном от возмущения.

Ага. Интересно, что здесь забыл этот старый хрыч?