Системный рыбак - 8

Глава 1

Тишина в ресторане повисла секунд на пять, и было слышно, как на крыльце снова скрипнула доска под чьей-то ногой.

— Безрукая, — выдохнула Марен, и ведро гулко стукнуло об пол. — Я же и вправду Безрукая.

Она медленно сползла по стене, обхватила колени руками, и грёбаный браслет заходил в её пальцах с такой скоростью, что тростник затрещал по швам.

— Ив, прости меня. Я же уже отменила поставку дров в очаг, думала, они нам больше не понадобятся. Там на полчаса осталось, не больше, и закупиться сейчас уже негде. Я всё сломала, прости меня, всё сломала…

Тобиас замер с кистью над плакатом и беспомощно посмотрел на меня.

Я присел напротив Марен на корточки и поймал её взгляд.

— Посмотри на меня. Цела?

— Цела, — выдавила она.

— Это главное, а остальное всё мелочи. С кем не бывает в первый день.

Поднялся, подошёл к старому каменному очагу у задней стены и осмотрел его. Грубая кладка, закопчённая до угольного блеска, а поддувало забито золой по самые щиколотки.

Ну что же, приятель, утром я от тебя отворачивался, а сейчас, похоже, у тебя будет дебют.

Протянул раскрытую ладонь над топкой и чуть надавил на горошину под сердцем. Фиолетовая капля сорвалась с пальцев и упала внутрь.

Вспышка.

Пламя под моим контролем растеклось по стенкам, впитывая в себя многолетний нагар, слизнуло сажу с кирпичей и осело спокойным багрово-фиолетовым жаром. Воздух над очагом поплыл сухим маревом, а волоски на тыльной стороне руки пригнулись.

Тобиас выронил кисть, а Марен подняла голову.

— Кастрюлю, — кивнул я через плечо.

Она поднялась, переставила посудину на очаг, зачерпнула из бочки свежую воду и вылила. Дно уже сияло, и вода сразу же зашумела.

— На сегодня хватит, — сказал я. — А завтра вы с Тобиасом пойдёте на рынок и выберете новую печь.

Тобиас согласно закивал, что чуть не ударился подбородком о грудь.

— Выберем, помогу донести, всё сделаем.

Марен перевела взгляд с него на меня, и уголок её рта пополз вверх.

С улицы докатился нарастающий гомон. Я глянул в окно: у крыльца набиралась толпа.

— Пожалуй пора.

Мы вышли втроём. Рид мягко скользнул к порогу следом. Ветер с озера тут же шевельнул ленту на двери, и по толпе покатился первый шумок.

— Ого, смотрите, Безрукая стряпать взялась, — донесся хохот из середины толпы. Льют, конечно, кто же ещё. — Эй, а тесто-то она своими руками мяла, или ты уж сам за неё всё делаешь, Винтерскай?

— Я бы на вашем месте подождал, пока кто-нибудь посмелее не рискнёт первым отведать её готовку, раз самим страшно — ухмыльнулся им в ответ.

— Главное, чтобы потом знахаря вызывать не пришлось.

Марен сжала челюсть и перебросила косу за плечо, но взгляда на землю не опустила. Пускай. Скоро этот Льют заговорит по другому.

Тут толпа расступилась сама по себе. По мосткам шли трое: Арад в начищенном жилете, Хельмут с каменным лицом, и Герхард, чей стук деревяшки звучал увереннее обычного.

Гул осел.

Я шагнул вперёд.

— Уважаемые жители Серебряной Короны. В вашем поселении за эти дни увидел многое, но одного всё же не хватало — душевного места, где можно сесть и поесть так, чтобы вспоминать всю неделю. Сегодня такое место открывается, это ресторан «У Реки». Сейчас хозяйка разрежет ленту.

Протянул Марен ножницы.

Она приняла их двумя руками, подошла, выдохнула и сомкнула лезвия. Шёлк упал двумя волнами.

Герхард стукнул крюком по перилам. Толпа подхватила хлопками, и первые рыбаки повалили внутрь следом за старейшинами.

Я придержал дверь, пропуская гостей, и шагнул в зал последним. У плаката уже зависла первая волна.

— А платить как, правда энергией? — переспрашивал бородач у Тобиаса.

— Кладёшь руку на камень, сбрасываешь сколько сказано. За пятнадцать хинкали — пять единиц. Проще некуда.

— А это что за мешочки с хвостиками?

— А это и есть сами хинкали. Они паровые. Сверху надкусываешь, выпиваешь бульон, потом доедаешь.

— Бульон прям внутри теста? А как оно держится?

Старейшины тем временм заняли угловой стол. Герхард сел у окна, чуть в стороне от Арада и Хельмута, потому что оттуда ему открывался лучший обзор на зал и на внучку за стойкой.

Марен сама подошла с подносом и поставила перед каждым дымящуюся миску, а рядом крошечную креманку с тёмным соусом, от которого в воздух поднималась пряная нотка.

— Попробуйте сначала так, — сказала она. — А потом добавьте каплю соуса, только учтите, он особенный. Наша секретная рецептура, такого больше ни где не найдёте.

— Секретная говоришь? — Арад приподнял бровь. — Что ж, попробуем.

Хельмут только хмыкнул и придвинул миску ближе.

Арад поддел хинкали за хвостик, неторопливо, будто взвешивал товар на рынке. Хельмут свой подцепил сразу двумя пальцами и едва не выронил, когда тесто прогнулось под тяжестью начинки бульона. Оба надкусили верхушки одновременно.

Янтарный отвар хлынул им в рот, и пара старейшин замерла с мисками у подбородков, разом забыв о приличиях. Скулы ходили ходуном, глаза уплыли куда-то сквозь стену, и над столом повисла такая тишина, будто в зале вдруг никого не осталось. Арад медленно опустил недоеденный хинкали обратно в миску, положил пальцы на край стола и выдохнул через нос. Хельмут хрустнул оставшимся куском, ладони его хлопнули по столешнице так, что кувшин подскочил, а плечи поплыли вверх, будто под жилет насыпали ваты.

— Однако, — произнёс Арад куда-то в сторону окна.

— А-ах, — выдохнул Хельмут через набитый рот.

Арад открыл глаза, покосился на соседа, и уголок его рта предательски дрогнул.

— Не подавись.

— Угу. Теперь оценим ваш секретный соус.

Оба потянулись к креманкам. Арад макнул кончик следующего хинкали, самую малость, как проверяют воду на температуру. Хельмут зачерпнул ложкой от души и опрокинул добрую порцию прямо сверху.

Марен было дёрнулась, но я взглядом показал ей «не надо».

Старейшины откусили одновременно.

Секунду они жевали с тем же умиротворённым выражением, что и минуту назад, а потом…

ПЫХ!

Глаза обоих выпучились. К лицам притекла кровь.

Арад вздрогнул всем корпусом и вскинулся за кружкой, но пальцы замерли на полпути. Лоб покрыла испарина, брови сошлись у переносицы, и он медленно выдохнул сквозь сжатые зубы.

Хельмут побагровел до лба, на висках проступили вены толщиной с верёвку, одна его рука вцепилась в ворот рубахи, другая — в край стола. По залу прокатился глухой утробный рык, и рыбак за соседним столом отшатнулся со своей миской. Тобиас у стойки незаметно сжал кулак.

— Горит- горит! — засипел Арад. — Марен, ты что туда…

— Обманули! — БАМ! Хельмут грохнул кулаком по столу, и кувшин подпрыгнул второй раз. — Я тут живого места не…

Договорить он не успел. Ярость на его лице запнулась на полуслове, выражение поползло вниз, а затем разом обмякло. Каменная маска растеклась в улыбку, широкую, почти детскую, и такой подозреваю на этом лице никто никогда не видел.

Кончики пальцев порозовели. Мозолистые ладони легли на стол открыто, вверх. У Арада сошла напряжённая складка между бровей, плечи осели, и в горле родился долгий, глубокий стон, какой обычно издают, войдя в натопленную баню с мороза.

— Арад, — осторожно позвал Хельмут. — Арад, ты это чувствуешь?

Арад чувствовал и чувствовал хорошо. Он пристукнул кулаком по столу так, что креманка подпрыгнула, откинулся на спинку и выдохнул на весь зал:

— Мастерица! Мастерица у нас Марен, и откуда только такие руки.

Слово прокатилось по столикам от угла к выходу. «Мастерица, слыхал», «Мастерица наша», и кто-то из задних рядов уже махал Тобиасу: «Нам три!», «Нет, пять!». Льют протолкался к стойке и положил ладонь на артефакт оплаты с таким видом, будто присягу приносил, а не заказ делал.

Марен сияла, и впервые за все эти дни её плечи развернулись без оглядки на чужие взгляды.

Я подхватил чистый поднос и направился к дальнему столу, когда краем глаза выцепил Герхарда. Старейшина отставил миску в сторону и смотрел только на внучку, следя за каждым её движением, словно боялся моргнуть и пропустить что-то важное.

У единственного глаза набухла капля, медленно сползла по шраму и исчезла в седой щетине.

Когда я проходил мимо, Герхард мягко перехватил мою руку крюком, а живой ладонью стиснул так, что кости хрустнули.

— Спасибо, Ив, — тепло сказал он.

…

Солнце уже цепляло воду краешком, когда я завернул в чистую ткань дюжину паровых хинкали и креманку с соусом, а Рид беззвучно скользнул за мной через заднюю дверь, чтобы не попасться на глаза местным детишкам.

На главном причале в это время уже покачивался мой плот, я распустил парус наполовину, и южный ветер неторопливо подхватил его, выводя судно на воду.

***

На западном причале стояли трое старейшин, и каждый из них держался по-своему. Арад в который раз поправлял пряжку на жилете, Хельмут прижимал кулак к бедру, а Герхард неспешно опирался на перила крюком.

— Полгода, — произнёс Арад, словно сам с собой. — Всего лишь полгода назад у нас был Бран и закрытое наследие, а теперь, вон оно как всё изменилось.

Хельмут не успел ответить, потому что за его спиной застучали торопливые шаги, и старший наездник скатов выбрался на настил, мокрый до пояса и запыхавшийся.

— Старейшина, мы обыскали всё, от туннеля до самых дальних разломов, но туши Гигантского монстра так и не нашли.

— Совсем? — Хельмут обернулся к нему всем корпусом.

— Ни косточки, ни клочка шкуры, пусто. Будто озеро её целиком проглотило, даже запаха не осталось. Где нам прикажете искать?

Хельмут медленно выдохнул через ноздри и перевёл взгляд на воду, где белый парус чужака уходил к южному плёсу и с каждой секундой становился всё меньше.

— Да уже видимо ни где, — буркнул он в усы, не отрывая взгляда от горизонта. — Вон она, уплывает от нас.

Герхард усмехнулся в седую щетину, но ничего не сказал. Трое старейшин продолжали смотреть вдаль, пока плот не превратился в тонкую точку на алой вечерней глади.

***

Я дождался, пока поселение окончательно растворилось за кормой в сиреневых сумерках, и оглянулся ещё раз для верности. Поселение сжалось до тонкой тёмной полосы, а силуэтов на причалах уже не разобрать. Значит, и меня от туда тоже уже не видно.

Отлично.

Рид запрыгнул на верхний ярус и уставился на меня жёлтыми глазами с молчаливым вопросом.

— Остаёшься за старшего, — сказал ему, застёгивая ремень. Если что пойдёт не так… ну в общем придумаешь что-нибудь. А я погнал.

Кот с подозрением посмотрел на меня.

Я скинул сапоги, стянул куртку и подошёл к борту. Усмехнулся собственному отражению в тёмной воде и шагнул за борт.

Пришло время забрать свою добычу…

Глава 2

Тёмная вода приняла меня мягко и сразу потащила в глубину.

Плот ушёл дальше по течению под половинным парусом, а я уже скользил вниз, активировав Глубоководного Ныряльщика. Локатор высветил по краям озера редкие красные точки, ни одна из которых даже не шелохнулась в мою сторону. После прошлого использования «Водоворота Глубин» местные стаи ещё долго будут приходить в себя.

Ха-хах. Мне это только на руку.

Правда некоторые образования монстров мне все же пришлось оплывать, чтобы лишний раз не спровоцировать бой.

Туннель словно бы узнал меня. Руны на арке потеплели под ладонью, энергетические врата барьера приглашающе мерцнули, и я нырнул внутрь.

Туша ждала ровно там, где я её оставил, на каменной плите у дальней стены купольного зала. Плотная духовная энергия законсервировала её до состояния свежачка: чешуя по-прежнему отливала маслянистым блеском, а запах отсутствовал в принципе.

Вот за этим я и возвращался.

В последний день, когда я выносил Длань Монарха наружу, меня посетило простое соображение. Выволакивать тонны мяса через лабиринт на поверхность к жадным практикам и Хардмидам с их прихвостнями, повлекло бы ненужные дрязги. А разделывать прямо здесь заняло бы слишком много времени. Тогда я подошёл к ближайшей колонне и задал прямой вопрос в пустоту.

"Хранитель наследия, ваше святилище после моего прорыва потеряло часть резерва. У меня тут есть туша, которая тихонько фонит энергией в пустоту. Что, если она полежит у вас немного, а вы с неё капнете себе на восстановление?"

Несколько секунд в святилище было тихо, а затем пространство нарушил древний вздох:

"Да будет так."

Вот и всё обсуждение. Бездушная программа, а договороспособнее иных старейшин.

Сейчас же я подплыл к той же колонне и коснулся камня ладонью.

— Вернулся, как и обещал.

Туман сгустился в знакомый силуэт, и проекция Даэгона чуть наклонила капюшон, словно приветствовал своего.

— Иди до конца своего пути, Монарх.

— Постараюсь не разочаровать.

Обвязал тушу Духовной Нитью в шесть слоёв, затянул узлы у основания хвоста и на шее, а затем проверил натяжение. Потянул за трос, и махина медленно тронулась с места, переваливаясь по каменной плите всей своей массой.

Обратный путь через туннель стал отдельным удовольствием. Стоило мне выволочь добычу в первую зону, как мелкие крокодилы разом прыснули в стороны, будто я тащил горящий факел, а не мясо. Аура мёртвого мега-монстра давила на их инстинкты громче любой сирены, и я только усмехнулся в пузыри.

У поверхности, перевернул тушу на спину для плавучести, вынырнул у борта плота, привязал трос к кормовой стойке и подтянул тело к корме.

Рид встретил меня с верхнего яруса жёлтым взглядом «ну наконец-то». Хвосты лениво стукнули по доскам: одновременно приветствие и претензия за затянувшееся ожидание.

— Обещанное в силе, — кивнул я ему. — Сегодня у нас будет Королевский пир.

Кот прищурился с недоверием профессионального скептика, но хвосты всё же продолжили постукивать.

Я успел набросить на плечи сухую куртку, когда Система моргнула знакомым окном.

Внимание!

Эволюция питомца завершена. Желаете извлечь его?

— Глупый вопрос. Конечно я желаю посмотреть в кого у нас превратилась Дина, — усмехнулся я.

Рид подобрался и уставился на середину палубы. Там, поверх досок, проступил розовый силуэт, быстро сгустился и оформился в яйцо высотой мне по колено. Скорлупа переливалась радужными волнами, а воздух над ней дрожал от такой плотной энергии, что у меня защекотало в переносице.

Мы с котом склонились над ним одновременно, плечом к плечу, и на пару секунд даже дышать стали одновременно.

По скорлупе поползли первые трещины. Вместо привычного хруста её поверхность медленно осыпалась духовной пылью, растворявшейся в воздухе разноцветными искрами.

Когда последняя чешуйка осела, на досках сидела Дина — такая же розовая, золотоглазая, с крошечными передними ручками и перламутровым панцирем на спине. И, что самое обидное, ни на палец крупнее прежнего.

Мы с Ридом переглянулись.

— Э-э-э, — произнёс я вслух.

Кот через связь передал простую картинку: то же яйцо, тот же динозаврик в панцире и большой знак вопроса сверху. Судя по подтексту, он уже мысленно писал жалобу в службу Спортлото и Домино...

Дина подняла на меня золотистые глаза, и в следующую секунду ментальный канал пробил восторженный крик.

ДАВАЙТЕ КУПАТЬСЯ!

Розовая ракета оттолкнулась задними лапами и прыгнула за борт.

Вот в полёте-то с ней и пошло что-то не так. Или как раз так.

Передние лапки удлинились, обросли мышцами, панцирь раздался вширь, а щитки наползли друг на друга черепицей. Сама Дина выросла раз в десять, превратившись из милого котёнка в добротного розового бегемотика.

БУ-БУХ!

Столб воды накрыл плот целиком.

Мне в лицо прилетело ведро, а на Рида выплеснулось сразу два. Кот замер с прижатыми ушами, с его шерсти текло ручьями, и по ментальной связи мне прилетело такое отборное кошачье возмущение, что переводить его на человеческий было бы затруднительно.

— Дина, ну блин, — я вытер ладонью глаза.

Из осевшей волны вынырнула розовая туша, отфыркалась двумя фонтанами из ноздрей и издала довольное бурление, от которого по воде разошлись круги до самого горизонта.

ПЛЫТЬ! — прилетело через связь с интонацией ребёнка, дорвавшегося до бассейна. ПЛОТ! ДАВАЙ Я БУДУ ТЯНУТЬ ЕГО!

Я медленно опустился на мокрую палубу и провёл ладонью по лицу.

Ну ладно. Что выросло, то выросло, и вроде даже лучше разговаривать начала.

— Умеешь тянуть? Ну покажи.

Она развернулась и подставила широкую костяную шею, а я перебросил ей основной швартов и закрепил его петлёй на гребне панциря.

Рид оценил расклад и принял стратегическое решение. Одним прыжком он перелетел с плота на розовый панцирь, устроился на самой макушке капитаном мостика и обернулся ко мне с хвостами, сложенными в чёткое «командуй, шеф».

Дина гребнула всеми четырьмя лапами одновременно.

Плот рвануло вперёд так шустро, что меня качнуло назад. Вода за кормой вскипела белой дорожкой, ветер засвистел в снастях, а южный берег начал стремительно уплывать за спину. Я поймал равновесие у мачты и невольно рассмеялся.

М-да. С мелкими порциями еды я теперь попрощался надолго. Нужно будет на ближайшей стоянке присмотреть котёл раза в четыре больше текущего. А лучше в восемь.

Желудок тут же подал голос, напоминая, что после ныряния и буксировки я порядком проголодался.

Кот на панцире обернулся с таким же выражением морды, и в голове появился образ горы красного мяса с вопросительным хвостом поверх. Дина поддержала заявку басовитым урчанием, от которого панцирь под Ридом ощутимо завибрировал.

— Принято, друзья. Обед подадут прямо на борт.

Я достал из кольца Алхимический Котёл и поставил его на место у мачты, а рядом выложил связки специй из перстня: огненную корицу и лунную ваниль, пряности...

Развязал ленту Молли с запястья и перехватил ею волосы на лбу. Акватариновый кинжал скользнул в ладонь сам, привычной тяжестью.

Плот вышел из озёрной глади и устремился в речное русло. Розовый двигатель впереди весело пыхтел, кот следил за горизонтом со своей макушки, а за кормой покачивалась многотонная гора лучшего мяса, которое я когда-либо держал в руках.

Я перепрыгнул на тушу мега-монстра, улыбнулся и сделал первый надрез.

***

Дариан стянул капюшон плотнее к вискам и прищурился против встречного ветра.

Под ногами расстилалась чужая империя: зелёные долины и тонкие нитки рек, рассечённые цепочками поселений по излучинам. Захолустная окраина, в которой не могло быть даже отдалённых намёков на небесных практиков, а духовная энергия оседала на камнях такой редкой росой, что стыдно было называть её фоном.

Ещё полгода назад Дариан принимал доклад о падении вражеского форта в Степи Семи Ветров, а сегодня его, мастера четвёртой ступени, занесло на гребень над крестьянской землёй охотиться на остатки побочной ветви.

За плечом переминался Корвин, младший в тройке, и единственный из них, кто только-только покинул квази-третью ступень. Чуть дальше со скрещёнными руками стоял Вэйд, и его аура давила на камни не слабее, чем у самого Дариана. Выдвигать на ликвидацию элитную тройку ради одного беглого выводка изгоев, было явным перебором, однако старейшина Кассиан, как всегда, предпочёл перестраховаться.

— Медальон, — Дариан протянул ладонь, не оборачиваясь.

Корвин вложил в неё бронзовый диск с рунной гравировкой. Дариан провёл большим пальцем по центру, и над ладонью развернулся сизый росчерк, из которого выплыло сухое лицо Кассиана.

— Старейшина, отряд на месте.

— С опозданием на четыре месяца, — голос старейшины заставил Корвина втянуть шею в плечи. — Причины?

Дариан коротко выдохнул и перешёл на рапортный тон, его отучили украшать слова ещё в ученические годы.

— Пространственный шторм над Третьей Бездной Вечного Океана. Разлом сожрал ведущий перелётный мост на втором прыжке, и нас выкинуло в дрейфующий карман без выхода. Сто девять суток ушло на поиск слабой точки и пробивание стены, Корвин в процессе потерял весь духовный резерв, но восстановил в дороге. После выхода пришлось идти резервным маршрутом через Северный архипелаг, что добавило ещё двадцать одни сутки. В указанную точку прибыли два часа назад. Прошу сообщить нам актуальные координаты изгоев.

Старейшина издал глубокий выдох. Как обычно, когда что-то шло не по плану.

— Око в этом регионе больше ничего не видит. Ни одного носителя не фиксирует. Возможно, цели ушли в глубокую слепую зону, в вулкан или под формационный купол одной из местных сект, — сизое изображение Кассиана на мгновение застыло, а затем старейшина поджал губы.

— Принял к проработке.

— Слушай внимательно, Дариан. Ты вернёшься в Цитадель с телами. Если от них останется только пепел, привезёшь пепел в запечатанной склянке. Возвращение без доказательств смерти побочной ветви я рассматривать не буду. Срок не ограничен, припасы пойдут по резервной линии раз в два месяца.

— Принял.

— И последнее. Если метка мигнёт хоть раз, ты будешь на этой точке раньше, чем она погаснет.

Сизый дым схлопнулся в ладони, медальон разом остыл.

Дариан поднял лицо к низкому небу и выдохнул через нос. Четыре месяца в кармане без неба, потеря половины припасов и форы, а на финише ослепший радар и территория размером с три столичных округа. Самое паршивое, что Кассиан прав, ведь в радиусе тысячи по местным донесениям нет ни одной формации, способной задавить пробуждённую родословную пятой степени. Значит, либо донесения врут, либо беглец нашёл что-то такое, ради чего отдельные старейшины Цитадели готовы были бы пожертвовать рукой.

Любопытно, и при этом очень неудобно.

— Вэйд, разбивай лагерь на южном склоне, на сотню шагов ниже гребня, и прикрой формацией укрытия второго круга, — бросил он через плечо. — Корвин, расчехляй следовой компас и начинай веерный обход от точки последней вспышки, шаг пятьдесят ли. Доклад каждые три часа, и чтоб без перекуров.

— Командир, — Вэйд шагнул ближе, а голос у него остался таким же ровным, как и всегда. — А если за полгода не найдём?

Дариан усмехнулся уголком рта, не отрывая глаз от далёкой реки, серебрившейся в закатном свете.

— Тогда мы здесь состаримся, друг. Кассиан выразился предельно ясно.

Он ещё раз обвёл взглядом чужое королевство, поймал взглядом далёкий дымок над ближайшей деревней и тихо, для себя одного, добавил:

— И куда же ты от нас залез, крысёныш?

Глава 3

Плетёная гондола под раздувшимся воздушным шаром уже третий час ползла вдоль облачной кромки, и Хельга успела возненавидеть каждый квадратный метр озёрного края.

Хуберт сидел у борта, подпирая спиной мачту, а встречный ветер трепал его неопрятную каштановую бороду. Тёмно-янтарные глаза смотрели в одну точку уже битый час. Между ними, на свёрнутом канате, устроился белоснежный кот Хурт.

— Сто восемьдесят два дня, — сказала Хельга и перекинула сползшую косу за спину. — Сто восемьдесят два дня, Хуберт. Шесть поисковых команд Секты прочесали регион, и ни одна не нашла ублюдка Винтерскай.

— Угу, — отозвался Хуберт.

— А награда от старейшины Ухтала такая, что нам обоим хватит прорваться на Квази третий этап.

Хуберт помолчал, и по его лицу скользнула короткая усмешка.

— Если мы когда-нибудь его найдём.

Хурт приподнял голову и шевельнул золотистым усом.

— Между прочим, мы два месяца назад едва подобрались к поместью, а этот вредный дворецкий пихал нам в морду знаки секты «Петуха Семи Добродетелей» и «Горна». Ты помнишь его рожу, Хельга. Улыбался, кланялся, а у самого в рукаве, я уверен, лежал артефакт сигнализации.

— Помню, — процедила Хельга сквозь зубы.

Внизу медленно проплывали деревянные крыши и мостки на сваях. Серебряная Корона.

— Тут мы уже два раза были, — Хуберт даже не повернул головы. — Пусто.

Хельга прикусила губу. Сто восемьдесят два дня. Припасы по резервной линии раз в два месяца. Каждый рапорт Ухталу начинается с «результат отсутствует» и заканчивался его молчанием, после которого хочется проверить, цел ли медальон связи.

— Куда дальше? — спросил Хуберт.

Хельга не успела ответить.

— Стойте, — Хурт вскочил на все четыре лапы и прищурил глаза. Хвост встал трубой, уши развернулись вперёд, а усы задрожали мелкой дрожью. — Стойте, стойте, стойте...

Секундная пауза, и кот заорал так, что шар качнуло.

— Я НАШЁЛ!!!

Хельга и Хуберт столкнулись плечами у борта. Хельга выхватила трубу из пространственного артефакта и прижала окуляр к глазу.

В круге линзы качнулась резная вывеска с котелком и рыбой, а под ней вилась надпись «У Реки». Рядом, на деревянной стене, висел яркий плакат с дымящимися шариками теста и аккуратной подписью.

— Кабак какой-то… — начала Хельга, опуская окуляр.

Она замолчала на полуслове и снова прижала трубу к глазу.

— «У Реки». Хуберт, тебе это название ничего не напоминает?

Здоровяк потёр бороду и подался к борту.

— Речная заводь. В той деревне нам дворецкий печати сект в морду совал. И вывеска один в один — котелок и рыба.

— А жирного повара помните? — Хурт забегал вдоль борта, выгнув спину. — Густо Патучини. Болтал про молодого хозяина, что уехал по делам по реке.

Хельга медленно опустила трубу. Хуберт встретил её взгляд, и оба поняли друг друга без слов. Хурт распушил грудь и гордо сиял золотистыми ушами, будто лично построил этот ресторан и написал вывеску.

— Значит, хозяин у двух кабаков один, — произнесла Хельга тихо. — Спускаемся. Быстро.

Хуберт потянул стропы балласта, и шар клюнул носом к воде. Ветер засвистел в снастях, гондолу затрясло, а крыши домов стали стремительно приближаться. Кот прижал уши и вцепился когтями в канат. Рыбак на ближайшем пирсе задрал голову и не успел убрать удочку, как на него уже падала тень.

БУМ! Гондола врезалась в мостки так, что доски дрогнули, а удочка рыбака плюхнулась в воду. Хельга спрыгнула первой. Хуберт грузно перевалился через борт, и доски под ним прогнулись с жалобным стоном. А Хурт уже шёл между ними, обёрнув хвост вокруг лап и ступая по мосткам, будто он здесь новый хозяин.

Из распахнутого окна «У Реки» тянуло паром и огненной корицей, а изнутри доносился мирный звон посуды.

Хуберт выбил дверь ногой.

Горан Хольм в этот момент стоял прямо у входа с миской в руке. Хуберт повёл предплечьем. И наследник клана отлетел к стене, миска разбилась в осколки, а бульон потёк по половицам рыжей лужей.

В зале повисла секунда тишины, а после комната наполнилась криком.

— Наших бьют!

Четверо Хольмов разом рванули на чужаков, прихватывая всё, что подвернулось под руку: табуретки, ножи, а кто-то просто выставил кулаки.

Хельга подняла раскрытую ладонь. «Волна Подавления» пошла конусом от неё, и Хуберт тут же добавил свою, удвоив дозу. Духовное давление легло на зал плитой, и посетители осели на колени. Один из рыбаков ударился лбом об стол, другой выронил ложку и схватился за горло. Клановые бойцы Хольмов замерли на полушаге, ноги у них подогнулись, а колени ударили в доски.

Снаружи, на центральной платформе, загудел колокол.

— О, нас уже встречают, — заметил Хурт и неторопливо забрался на перевёрнутую скамью.

Через минуту к ресторану стянулись все, кто мог держать оружие: стражники с копьями, ловцы с середины второй ступени, остатки клановых бойцов Хольмов и охранники рыночного ряда. Острия гарпунов выстроились полукругом.

Хельга убрала давление и качнула хлыстом у бедра. Первый ловец метнул водяной жгут, и Хуберт принял его «Щитом Хлыста» — молочная вспышка разметала капли по стенам. Двое охранников навалились справа, но Хуберт стиснул кулак, и «Духовный Кулак» прошёл по рёбрам ближнего так сильно, что боец врезался в перила мостков.

Хельга работала хлыстом. Чёрная полоса духовной энергии хлестнула по лодыжкам ловца, свалила его, отобрала гарпун у второго и переломила древко. Хурт скользнул между чьих-то ног, боец споткнулся и полетел под стол, а кот уже сидел поодаль и невозмутимо облизывал лапу.

Хуберт сжал энергию в сферу и швырнул её в дальнего стражника. Снаряд пробил кожаный доспех и взорвался за спиной бойца, подняв облако щепы. Духовная крошка осела на мостки тонким инеем.

Через полторы минуты полтора десятка бойцов поселения лежали ничком.

— Следующий, кто посмеет нас атаковать, умрёт, — произнёс Хуберт спокойным тоном. — И Секта Чёрного Хлыста расценит это как вызов. Не мне лично, а всей Секте.

Толпа на мостках отхлынула на полшага назад.

Через раздавшиеся ряды прошли трое. Арад поправил пряжку на жилете, Хельмут стиснул кулаки у бёдер, а Герхард стукнул древком гарпуна о настил и перегородил проход.

— Их техники выше классом чем наши, — тихо сказал Хельмут Герхарду. — Даже на одной ступени.

— Стоп, — бросил Арад и вскинул руку в сторону своих. — Кто вы такие?

Хельга переглянулась с Хубертом. Хурт спрыгнул со скамьи и встал впереди обоих, задрав голову к потолку.

— Готовы? — промурлыкал он через плечо.

Хельга откинула косу за спину, а Хуберт шумно выдохнул через нос.

Хурт набрал воздуха в грудь и начал:

— Чтоб беглецы не знали сна!

Хельга щёлкнула хлыстом у бедра:

— Чтоб тьма дрожала у окна!

Хуберт стукнул кулаком о раскрытую ладонь:

— Чтоб каждый знал, кто здесь закон...

Трое хором, и Хурт громче всех:

— КОМАНДА ХЭ!!! ИЗ СЕКТЫ ЧЁРНОГО ХЛЫСТА!!!

— Хельга! — хлыст описал в воздухе дугу.

— Хуберт, — буркнул здоровяк.

— И великолепнейший Хурт! — кот с важным видом поднял белую лапу.

В зале кто-то уронил миску на пол.

Арад даже скулой не дрогнул.

— Чего вы хотите от поселения?

Хуберт шагнул вперёд, и доски под ним снова жалобно скрипнули.

— Выдайте нам Ива Винтерскай. Или скажите, где он.

— Такого здесь нет, — ровно ответил Арад.

— Врёте, — Хельга перевела взгляд на стойку, где Марен застыла с полотенцем в побелевших пальцах. — А вон та девчонка торгует в его ресторане. Она нам и расскажет.

— Ресторан мой, — сказала Марен и чуть приподняла подбородок. — Никакого Винтерскай здесь нет.

Хлыст сорвался с ладони Хельги быстрее, чем слово «Винтерскай» долетело до стены. Чёрная полоса обвилась вокруг шеи Марен, стянулась, и рывок бросил девушку через весь зал. Марен пропахала спиной по половицам и рухнула у ног Хельги, хватая ртом воздух сквозь петлю.

— Внучка!

Герхард рванулся вперёд. Гарпун в руке, крюк вскинут для удара. Хуберт шагнул ему наперерез, кулак вспыхнул мутной янтарной вспышкой, и «Духовный Кулак» впечатался в старика.

Герхард сложился у ножки стола, гарпун стукнул об пол. Старик не шевельнулся.

— Следующий труп, — напомнил Хуберт и обвёл взглядом зал.

У дальней стены Тобиас взревел и рванулся к Марен, но двое Хольмов повисли на его плечах, а третий перехватил поперёк груди. Парень бился в их руках, вены на его шее вздулись жгутами, однако клановые держали крепко. Горан, поднявшийся с пола и зажимавший разбитый висок ладонью, коротко кивнул своим: держите.

Поселение замерло.

Хельга присела на корточки рядом с Марен. Девушка лежала на боку, петля хлыста давила на горло, а серо-зелёные глаза смотрели снизу вверх прямо в лицо практикессе.

— Где он, девочка?

Марен молчала.

Хельга чуть потянула хлыст на себя. Петля стянулась плотнее, Марен захрипела, но взгляда не отвела — только пальцы скребли по доскам.

— Упрямая, — Хельга склонила голову набок и вгляделась в её лицо, словно читала страницу неинтересной книги. — И молчать будешь до вечера, а то и до утра. Я по глазам вижу.

Она выпрямилась и брезгливо фыркнула. Возиться с упрямой девчонкой здесь и сейчас — это час времени, который Винтерскай потратит на то, чтобы еще дальше скрыться от нас.

Хельга ослабила петлю и сдёрнула хлыст с шеи Марен. Девушка ткнулась лбом в доски и зашлась в кашле, а тростниковый браслет на её запястье треснул по плетению и осыпался нитками на половицы.

— Из тебя слово клещами тянуть, — бросила Хельга ей в макушку. — А вот твои соплеменники полагаю окажутся куда сговорчивее.

Она смотала хлыст, поднялась и вышла на центр, чтобы её услышали все до крайних причалов.

— Тридцать духовных кристаллов, — отчеканила она. — Тому, кто прямо сейчас скажет, в какую сторону уплыл Винтерскай.

Арад молчал, и пальцы его замерли на жилетной пряжке. Челюсть у Хельмута под кожей ходила желваками. Мужики в толпе опускали глаза, а женщины прижимали к себе детей.

В ресторане повисла тяжёлая тишина, в которой было слышно только поскрипывание настила под ногами чужаков.

— Тридцать кристаллов, — повторила Хельга и обвела взглядом передние ряды.

— Я знаю, — просипел голос откуда-то из задних рядов.

Головы повернулись разом.

— Я знаю, в какую сторону он уплыл.

Толпа расступилась. В перёд, приглаживая мокрую прядь волос, вышел Карлон.

***

Кинжал вошёл у основания хвоста, там, где чешуя мельчает и суставы становятся податливее. Акватарин прошёл сквозь соединительную ткань без усилия, и я сразу определил границу двух покровов: сверху широкие бронированные щитки, жёсткие, хоть подковы из них куй, а снизу и по бокам тянулась гладкая кожа. Именно она даст мне хрустящую корочку, перед которой не устоит даже самый искушенный гурман.

Щитки я срезал по шву и отправил в кольцо. Думаю кузнецы или мастеровые будут в восторге.

Нож пошёл вплотную к позвонкам. Левую руку я положил плашмя на мясо, чувствуя, где лезвие проходит у самой кости, и вёл его не торопясь, давая весу клинка работать за меня. Первый пласт отделился чисто, с тонким слоем кожи. Со второй стороны повторил то же движение. Вырезал несколько позвонков для бульона, отрезал приличный кусок крокодильего жира, после чего в один мощный прыжок вернулся на плот. И через пару мгновений два длинных куска белого филе легли на разделочный стол.

Стал делать поперечные разрезы. Мерный стук кинжала по доске, и медальоны один за другим выстраивались ровной шеренгой, каждый толщиной в четыре пальца. Хорошо. Прополоскал медальоны в речной воде, смывая кровь и сукровицу. Вернул на стол под чистую ткань.

С розового панциря впереди долетел образ: гора мяса, над которой парит нимб. Рид добавил картинку поменьше, но не менее голодающую.

— Терпение, обжоры. Терпение.

Алхимический Котёл ожил от касания. Кости ушли на дно, холодная вода покрыла их с запасом, и я разжёг пламя фиолетовой искрой. Первые пузыри показались не скоро, зато серая пена поднялась густой шапкой и снимать её пришлось долго, терпеливо, ложку за ложкой, пока поверхность не засветилась прозрачным золотом.

В перстне нашлись дикий чеснок с прошлой стоянки, кислые клубни и узловатый корень серебристой луны, пахнущий имбирём. Клубни я расплющил обухом кинжала, чеснок раздавил ладонью, корень нарезал тонкими кольцами и отправил всё в бульон.

Теперь осталось немного подождать.

Плот покачивался, Дина впереди мерно загребала лапами, и я привалился плечом к надстройке, наблюдая, как бульон темнеет меняя цвет от мёда к янтарю. Через регулятор котла запустил технику, и духовная энергия потекла из стенок в жидкость, выжимая из костей и обрезков последнее. Усилил пламя, и уровень воды в котле начал стремительно падать. Половина. Треть. Узкая лужица на дне, сто пятьдесят миллилитров тёмного перламутрового концентрата, в котором каждая капля звенела от насыщенности духовной энергией.

Перелил её в небольшой глиняный кувшин и поставил в тень.

Медальоны. Промокнул тканью, прошёлся кончиком кинжала по коже крест-накрест, вырезая ромбовидный узор, неглубоко, чтобы нож ни разу не коснулся мяса. Мясную сторону натёр крупной солью и диким перцем. Кожу оставил голой. Влажная кожа не хрустит, а солёная кожа не хрустит вдвойне.

Пока медальоны обсыхают, самое время заняться соусом. Кислые красные плоды плюс нарезанный корень серебристой луны добавил в котёл, и стал томить на слабом жаре, их мякоть медленно расползлась в ароматное пюре. Продавил его сквозь льняную тряпку, подмешал четверть кувшинчика концентрата и вернул на огонь. Соус загустел и стал тяжело стекать с ложки. Добавил масла. Пара круговых движений и поверхность засияла зеркалом. Щепоть соли, капля кислоты. Готово. Перелил соус в отдельную миску.

Обмыл котёл озёрной водой и вытер его насухо. Поставил обратно на жар, пустой, без ничего. Подождал, глядя, как над дном задрожал воздух и потянулась синеватая дымка. Вот теперь можно готовить.

Крокодилий жир лёг на раскалённое дно и растёкся прозрачной плёнкой мгновенно, без единого плевка. Я посолил кожу медальонов в ладони и уложил первый кусок кожей вниз.

Котёл заговорил.

Это был звук, ради которого стоит жить. Ровное, уверенное шшшш, в котором жир, кожа и жар становятся одним целым.

Я прижал медальон деревянной лопаткой и держал ровно тридцать секунд. Не двигал, не подглядывал. Следом лёг второй, третий, и по палубе поплыл аромат, от которого Рид на панцире поднялся на все четыре лапы.

Раздавленные головки дикого чеснока и пучок тимьяна полетели в жир рядом. Листва зашипела, скрутилась, и воздух над котлом наполнился непревзойдёнными ароматами.

Четыре минуты. Пять. Я стоял над котлом и слушал. Шкворчание было ровным, без перебоев, и без хлопков. Хлопки означают, что кожа горит быстрее, чем мясо прогревается, а этого у меня не будет. Поднял край лопаткой. Кожа ушла золотом в тёмную карамель, ромбы надрезов схватились хрустящей решёткой. Я перевернул все три куска одним движением.

Теперь Аррозе. Горячий ароматный жир зачерпывается ложкой и поливается на мясо сверху, стекает обратно в котёл, снова поднимается ложкой, снова льётся на медальоны. Градов заставлял нас отрабатывать это движение по часу в день, и мои руки до сих пор делали его на автомате. Две минуты, три. Мясо под пальцем стало мягко пружинить.

Кончик кинжала вошёл у кости. Сок побежал светлый, с лёгким розоватым оттенком. Без крови. Мясо внутри оставалось чуть румяным, а не насквозь белым.

Из перстня я достал серебряный поднос с узором по краю, что забрал из обеденного зала Виктора. Медальоны ложились пирамидой, ярус за ярусом, и каждый слой я смазывал соусом. На вершину капнул остаток концентрата, и янтарные струйки разошлись по склонам.

А новая партия уже шкворчала в котле.

Солнце стало медленно садиться за камыши у дальнего берега. И вот, наконец, последний медальон лёг на вершину пирамиды. Тридцать кусков дымились, соус стекал по ярусам, а аромат стоял такой сильный, что, слюнки текли наверное даже у зверей что прятались в камышах.

Я выдохнул, снял ленту Молли со лба и отступил на шаг.

Розовый моторчик впереди сжался. Дина уменьшилась обратно в свой карманный формат, стряхнула воду с панциря и на коротких лапках дотопала до подноса. Рядом бесшумно приземлился Рид в полном размере, и оба уставились на блюдо с одинаковым выражением морд.

Их языки вывалились, а на доски палубы закапала слюна...

— Садитесь. Сейчас раздам.

И в эту секунду медальон дальней связи в нагрудном кармане нагрелся и завибрировал.

Я вытащил его на ладонь. На металле загорелись руны и до меня долетел голос Марен. Сорванный, надтреснутый, сквозь всхлипы.

— Ив... Ив, ты меня слышишь?

— Слышу. Что случилось?

Ответить она не успела. Рид развернулся мордой к северу, уши прижались, а оба его хвоста замерли. Через ментальную связь в голову мне ввинтилась картинка: далёкая точка в сером небе, очень быстро идущая к нам по прямой. Из артефакта доносился всхлипывающий голос Марен. Черный Хлыст значит...

Поднял голову, и точка в сером небе на глазах раскрылась плетёной гондолой под раздувшимся воздушным шаром.

Шар сбросил высоту резким нырком и стукнулся бортом о доски моего плота прямо напротив подноса с медальонами. Дина пискнула и спряталась мне за ногу, а Рид прижал уши и распушил оба хвоста до состояния двух ёршиков для бутылок.

Из гондолы один за другим выбрались трое.

Женщина с платиновой косой через плечо окинула меня взглядом, который привык не спрашивать разрешения. Следом тяжело перевалился через борт здоровяк с каштановой бородой, и доски подо мной заскрипели от его веса. Замыкал процессию белоснежный кот с золотистыми ушками: пролез между ногами своих, выскочил вперёд, поднялся на задние лапы и набрал воздуха в маленькую грудку.

— Чтоб беглецы не знали сна! — провозгласил он.

Ага. Та самая команда, что разнесла мой ресторан полчаса назад.

И как удачно с их стороны, что они доставили себя ко мне сами, прямо к ужину.

— Чтоб тьма дрожала у... — подхватила женщина, разворачивая свёрнутый хлыст с театральной неспешностью.

— Стоп, — я поднял раскрытую ладонь, и их белый кот замер с открытой пастью на полувдохе. — Представление отменяется. Вы разнесли мой ресторан и подняли руку на моего человека. Пришло время платить по счетам...