Системный Рыбак - 13

Глава 1

Морган глянул на меня так, как смотрел на все мои затеи в первую неделю знакомства, но спорить не стал.

В этот момент к нам протиснулись Адриан и Грозелла.

Адриан сиял, будто лично выиграл войну. Грозелла держала в руке бутылку и щурилась на зал с уверенным видом, будто знала всё наперёд.

— Главнокомандующий, — Адриан шутливо отдал честь, — войско прибыло в полном составе. Все двести голов, как и обещал.

— Двести одна, — поправила Грозелла и ткнула пальцем себе в лоб, где красовалась надпись «Воин Винтерская». — Я тоже служу, между прочим.

— Это заметно, — я ответил на её реплику. — Спасибо обоим.

***

Снаружи тем временем глухо гудела улица. У дверей с самого утра толклась раздражённая очередь, и сквозь приоткрытую створку долетал охрипший голос официанта Тобби, державшего оборону:

— Уважаемые, до полудня закрыто. Спецобслуживание. Могу принять заказ на доставку или записать вас на вечер.

Люди ворчали, ругали хозяина, его порядки и весь несправедливый мир, но имена на доставку всё равно диктовали. Ещё бы. Еда того стоила.

Клейн с Рейнаром объявились, когда очередь растянулась вдоль витрины, и перепалка у входа стала слышна на весь зал.

— Господа, сегодня закрыто, запишу вас на…

— Мы обязаны есть тут каждый день, — оборвал его Клейн, и по его лицу было видно, до чего он ненавидит эту фразу. — Небесная клятва. Хочешь, чтоб на нас с неба молния прилетела прямо у вашего порога?

Рейнар за его спиной обречённо кивнул.

Тобби заглянул в список обязательных гостей, нашёл две фамилии и посторонился.

— Клейн и Рейнар. Проходите.

Оба протиснулись в зал и замерли: две сотни голов повернулись к ним разом, а их ложки застыли на полпути ко ртам. По вытянувшимся лицам Клейна и Рейнара читалось: до обоих дошло, что сегодняшний обед будет не так прост…

***

Я оставил Андриана и Провидицу и уже вернулся к делам. Едва успел прикинуть, кого куда пристроить, как под локоть мне поднырнул Кевин.

— Господин Ив, беда, — выпалил он, отдуваясь. — С доставкой полный завал. Мои пацаны носятся с рассвета, а заказов всё больше. Ваше «закрытие» только раззадорило народ, все рвутся заказывать на дом.

— Вовремя ты, — хмыкнул я. — Как раз собирался раздать всем работу.

Я хлопнул в ладоши, звук раскатился по залу.

— Внимание! Кто доел, тот слушает. У меня для армии Винтерская есть работа. И за работу я буду платить.

Слово «платить» сработало лучше любого гонга. Шум стих, толпа разом повернулась ко мне.

— Но сначала общая задача, и касается она каждого, — продолжил я. — У меня пропал кот. Большой, бронзовой шерсти, с тремя хвостами, гуляет где-то по городу уже не первые сутки. Услышали слух, заметили след, любую мелочь рассказываете её мне, Моргану, Элизе или сюда, в ресторан.

Про себя я усмехнулся. Дине я обещал разыскать её мохнатого приятеля, а две сотни ушей по городу нароют больше, чем я сам, разрываясь между котлами, доками и сквером.

— Да если кот в городе, мы его из-под земли выкопаем! — гаркнул кто-то из бойцов, и толпа согласно загудела.

— Вот и славно. Теперь по делу.

Я поднял палец.

— Первое. Всем крепким ребятам, кто привык работать кулаками, предлагаю охрану. Ресторан, лавки, склады, причалы. Платить буду честно, кормлю тем же, что вы сейчас едите.

Бойцы у окна заулыбались и захрустели суставами. Из толпы тут же выдвинулось десятка четыре тех, кому мысль махать кулаками за деньги, да ещё и на сытый желудок, пришлась по душе.

— Идёте к Моргану, он распределит и нарежет задач.

Морган кивнул, отсчитал взглядом бойцов, пару оставил у дверей ресторана, а остальным выдал первые направления к лавкам и докам.

— Второе. Кто знает город и владеет техниками перемещения, предлагаю заняться доставкой.

Вперёд подались человек тридцать. Среди них выкатился круглый коротышка, и по залу пробежали смешки.

— Этот-то куда, — фыркнул сосед. — Он до угла полдня будет ползти.

Коротышка притопнул ногой, под ним вспыхнул воздух, и он промчал через зал от стены до стены и обратно быстрее, чем шутник успел закрыть рот. Смешки оборвались.

— Вопросов больше нет, — заключил я. — Все тридцать к Элизе, она обговорит условия. Разгрузите наконец пацанов Кевина.

Кевин выдохнул с облегчением.

Когда армия поредела на добрую треть, я перешёл к главному.

— И последнее. Самое важное. Реклама. Будете разносить по городу листовки и зазывать гостей в ресторан.

Зал недовольно зашевелился.

— Бумажки раздавать? — процедил жилистый практик с гербом на рукаве. — Мы вообще-то следуем пути культивации, а не по рынку с писульками собираемся бегать. Клятва клятвой, но чем Винтерскай покроет нам такой позор?

— Хороший вопрос.

Пробную партию я велел Адриану подготовить ещё вчера: обычные листовки, номера для учёта и слабая ароматическая пропитка на основе рыбного бульона. И он сразу мне её передал.

Я запустил руку в перстень и вытащил пачку флаеров.

От бумаги потянуло усиленным ароматом рыбного бульона, который они только что хлебали, и по залу прокатился вздох — голодный даже у тех, кто минуту назад выскребал вторую миску.

— Это вам не простые бумажки. На каждой свой номер, и эти номера будут закреплены за каждым из вас. Гость приходит с листовкой, делает заказ, показывает её кассе, и тот, кто эту листовку вручил, получает долю с его счёта. Сколько раздал, столько и заработал.

— А что будет если их потерять? — Выкрикнул кто-то из толпы.

— Значит сам виноват и останется без дополнительных денег.

Толпа примолкла, переваривая озвученную мной информацию.

— А чтоб было веселее, заведём рейтинг. Первая пятёрка по концу недели получит сверху награду: пятьдесят серебром за первое место, дальше сорок, тридцать, двадцать и десять.

Настроение толпы развернулось на сто восемьдесят градусов.

— Первое моё! — рявкнул здоровяк с перебинтованной рукой.

— Куда тебе, лоб, — окрысился щуплый очкарик рядом. — Ты и читаешь-то по слогам. Первое место заберу я.

— А вот и нет, мальчики.

Между ними втиснулась пышная блондинка, повела плечом, и оба спорщика мигом забыли, о чём вообще ругались.

— Первое место будет моё. У меня улыбка, а у вас только кулаки и очки. Эти бумажки мужики с руками оторвут, ещё и по второму листику попросят.

Толпа учуяла живые деньги и повалила ко мне за листовками. Пачки расходились по рукам, номера мелькали, и через минуту половина зала уже ломанулась к дверям, деля город на участки.

Последним подошёл Адриан и с ухмылкой вытянул из моих рук оставшуюся стопку.

— А я, пожалуй, тоже попробую. Любопытно, каково это, раздавать ароматные листовки. Заодно пригляжу, чтоб наше воинство не передралось за первое место.

— Пригляди, — кивнул я. — И если кто-то начнёт мухлевать с номерами, сразу мне сообщи.

Я уже собирался идти на кухню запускать ресторан, когда передо мной выросли двое. Клейн и Рейнар.

Клейн мялся, перекатывая желваки, Рейнар щурился на Грозеллу, которая как раз прикладывалась к бутылке у соседнего стола. По их лицам было видно, что они долго репетировали этот разговор и всё равно не знали с чего начать.

Ну да, конечно. Сейчас начнут канючить, чтобы я скостил им срок наказания.

Тем более Грозелла рядом, не уж то они рассчитывают надавить на жалость и попробовать скостить срок клятвы или предложить отступные?

— Господин Винтерскай, — начал Клейн и замолчал.

Рейнар пихнул его локтем.

— Мы хотели сказать, — Клейн набрал воздуха, — что ваша еда… она улучшила нашу культивацию. Даёт больше сил, чем пилюли. Мы такого не ожидали.

Я приподнял бровь.

— И?

— И мы хотим делом доказать свою лояльность, — выпалил Рейнар. — Вступить в армию Винтерская.

Вот это поворот.

Ещё недавно они пытались выглядеть хищниками. Теперь стояли как два побитых пса, которые вдруг решили, что ошейник Винтерская может оказаться выгоднее свободы.

Я смотрел на них и не мог понять, шутят они или серьёзно. Ещё три дня назад эти двое зажимали Ксению в коридоре бара, потом пытались меня убить на дуэли, а теперь стоят и просятся в мою армию. Вместо того чтоб клянчить свободу, напрашиваются в упряжку.

Похоже, мои блюда и правда лечат не только каналы, но и мозги. Стокгольмский синдром через желудок. Надо будет записать рецепт.

— Значит, хотите доказать свою полезность, — протянул я. — Ладно. Есть для вас особое поручение.

Оба подобрались.

— Вся армия ищет слухи о коте. А вы двое будете искать не слухи. Вы ищете самого кота. Или хотя бы точный след, куда он делся.

Я оглядел их с ног до головы и продолжил тем тоном, каким снаряжают на охоту за драконом.

— Дело смертельно важное. Кот дорог мне, как брат. Приведёте его или укажете, где искать, и место в армии ваше. Не справитесь, что ж, продолжите семь лет обедать по расписанию. Под взгляды всей моей армии, для которой вы так и останетесь парой ходячих анекдотов.

Клейн выпятил грудь, Рейнар кивнул с торжественностью, словно ему вручили родовой клинок. Для этих двоих поиск загулявшего кота внезапно превратился в шанс перестать быть посмешищем и получить нечто большее.

— Найдём, господин Винтерскай, — пообещал Клейн. — Хоть весь город наизнанку вывернем.

— Вот и договорились.

Проводив взглядом свежеиспечённых котоловов, я взялся за ресторан.

Дел набралось на добрый час. Я выдал Леону запас концентрата из перстня и растолковал, какие заготовки пускать в ход первыми, а какие приберечь под вечерний наплыв.

— Меню на сегодня короткое, — предупредил я поваров. — Рыба под отваром, уха, медальоны. Работаем на стабильность и качество.

Проверил доставку, свёл с Элизой списки предзаказов, проверил у входа пару крепких ребят из свежей охраны, что вызвались помогать официанту на входе и записывать адреса для доставки.

К полудню ресторан разогнался и набрав рабочий ритм в контроле уже не нуждался.

Я же снял передник и вышел на улицу.

Я обратил внимание, что весь город стоял на ушах. Дозоры стояли на каждом перекрёстке, стража трясла лавки, а по рынку, если верить доносившимся до меня сплетням, до сих пор гоняют какого-то седого беднягу в сером балахоне. Весь город искал неуловимого культиста.

А я тем временем шёл прямиком к месту преступления — выбивать из рогатого должника плату за пустышку. Как же я не люблю не оплаченных счетов…

Глава 2

Дорога до сквера оказалась неблизкой. Я всё прокручивал в голове одну и ту же кислую мысль.

Бесило меня не то, что «Багряный Разлом» не сработал. Я ведь сделал всё правильно. Движения, дыхание, поток энергии — всё выполнил безукоризненно, как указано в гримуаре. Но было ощущение, которое свербело всё утро: мне для активации техники чего-то недоставало. Какой-то щепотки, о которой рогатый скромно умолчал.

Ну ничего. Сейчас я эту потерянную деталь из него вытрясу. Вместе с рогами, если придётся.

— Ив! — окликнули меня со спины.

Я обернулся. Адриан нагонял меня рысцой, прижимая к боку изрядно похудевшую пачку флаеров.

— Разошлись как горячие пирожки, — выдохнул он, поравнявшись. — Твоё воинство уже делит перекрёстки, будто удельные княжества. Грозелла, к слову, идёт первой. Всучила пачку какому-то отряду наёмников и объявила, что запах листовки бодрит лучше похмельного отвара.

— В ней я не сомневался.

— Ты куда намылился?

— В сквер. Подкачаю вашу закалку разума.

Адриан просиял.

— О, дело хорошее. Пойду с тобой. После вчерашнего голова гудит, самое то посидеть и пострадать под давлением демонов. Заодно гляну, сможешь ли ты добраться до прошлой отметки.

Я улыбнулся. Я сегодня и правда планировал добиться успеха, только вот не тех, о которых он думал.

Сквер встретил нас непривычной толчеёй.

Раньше практики рассаживались вокруг статуй вольготно, каждый на своей дистанции — кто в полусотне метров, кто поближе. Теперь же вся эта братия сгрудилась куда дальше от изваяний, стояла плечом к плечу, будто их прогнали к самому краю невидимой метлой.

— Ну ничего себе, — Адриан притормозил и присвистнул. — Ты глянь, сколько народу, и все топчутся по кустам.

Он поймал за рукав знакомого практика, выбиравшегося из зоны с серым лицом, перекинулся с ним парой слов и вернулся ко мне мрачнее тучи.

— Худо дело. Видишь, вон того рогатого, которого кто-то ночью нарядил в оленьи рога? — Адриан ткнул подбородком в сторону дальней статуи, где над уродливой каменной башкой тлели знакомые мне багровые рога. — Так вот. Как эта иллюминация зажглась, так всю зону и распёрло — метров на двадцать, не меньше. Давить-то раньше начинало с полусотни, а нынче цепляет аж от семидесяти метров. Рекорд у меня какой был? Тридцать девять. А чтоб теперь ту же нагрузку выдержать, придётся начинать с пятидесяти девяти.

Он сплюнул себе под ноги.

Я покосился на светящиеся рога и хмыкнул про себя. Ну всё, сомневаться больше не в чем. Эти штуковины не просто подлатали Багроту его каменную репутацию, а ещё и раскачали от души.

Раз рогатый должник получил от сделки всё, что хотел, и даже с довеском. Тем мне приятнее будет напомнить ему, что за честно поставленный товар положена и честная оплата.

— И это ещё не всё, — Адриан понизил голос и снова повёл подбородком. — Ты глянь, сколько сюда стражи понабежало.

И верно. Вокруг статуй, где вчера слонялись одни зеваки, сегодня расхаживали патрули. Гербовые нагрудники, мечи на поясах, взгляды, которыми впору гвозди заколачивать. Стражники прохаживались кругами и провожали глазами каждого, кто подсаживался ближе к изваяниям.

Весь город явно искал ночного культиста, а начинать поиски логичнее всего было с того места, где культист наследил.

Я мысленно похвалил себя за тряпку на лице. Разгуливай я тут ночью с открытой физиономией, сейчас бы уже давал показания в каком-нибудь сыром подвале про то, зачем честному ресторатору наряжать демонов в неоновые рога.

Адриан дошёл до отметки в пятьдесят девять метров, сел в медитативную позу и прикрыл глаза.

С этой облавой лезть вперёд и привлекать к себе внимание, как в прошлый раз, было бы верхом идиотизма. Так что я пристроился поодаль, у самой кромки зоны, где ментальное давление едва щекотало виски, и напоследок оглядел статую Багрота.

Приклеенные мной багровые рога держались на демоне как влитые. А вот под правым по-прежнему торчала подпорка — моё родное весло с плота, которое я здесь оставил. С тех пор минули почти сутки, слизь строительной улитки давно схватилась намертво, и деревяшка больше ничего не держала. Пора было забирать своё.

Весло являлось частью моего оцифрованного плота, а стало быть, откликалось на мысленный зов, как любой системный предмет. Я потянулся к нему сознанием и отдал команду.

Весло беззвучно растаяло в воздухе, оставив рог стоять самостоятельно.

У соседней статуи какой-то практик, что как раз пялился на «культистское» изваяние во все глаза, поперхнулся воздухом. Он ткнул пальцем в пустое место, где секунду назад было весло, протёр глаза, снова ткнул пальцем туда же и завертел головой, ища, кому бы пожаловаться. Пара стражников рванула на его крик, потоптались вокруг и, ничего не найдя, принялись орать на бедолагу, чтоб не сеял панику.

Я невозмутимо прикрыл глаза. Пусть гадают. Чем больше необъяснимой чертовщины вокруг этих камней произойдет, тем дальше уйдут следы от меня.

Стоило темноте сомкнуться перед глазами, как за пределами моего Звёздного Моря, в чёрной пустоте, проступила знакомая клыкастая туша. Только теперь над ней горели два ветвистых багровых рога, и от этого Багрот раздулся так, будто проглотил собственное самомнение.

— Явился, — благодушно прогудел он. — И чем же ты недоволен на сей раз, человечишка?

— Тем, что техника твоя — пустышка, — отрезал я. — Ты там наш уговор не забыл? Раз техника не сработала — рогов лишишься.

Демон замер. А потом заржал так, что по морю души пошла мелкая рябь.

— Пустышка?! Ах-ха-ха! — булькал он сквозь хохот. — Стало быть, ты и вправду разобрал гримуар да повторил движения? Вот уж чего не ждал. Думал, вылупишься на священные письмена как баран на новые ворота и приползёшь ко мне скулить, что ничегошеньки не понял.

— Разобрал, — процедил я. — Только толку с того ни на грош.

— А в этом вся и соль, недоумок. — Багрот навис ниже, и в глотке у него затлел багровый огонёк. — Понять технику и владеть ею — это, знаешь ли, две большие разницы. «Багряный Разлом» демоничен до самого нутра. Что бы он работал на полную силу, его надо кормить.

— И чем же?

— Кровью. — Демон смаковал каждую букву. — Первое семя Разлома рождается только из оборванной жизни. Что ни смерть — удар станет злее, с каждым убитым практиком мощь техники станет сильнее. Без этого твоя вся циркуляция — всего лишь красивая пляска и прокручивание энергии по каналам.

Ага. Вот значит чего мне не хватало, убийства, о чём он благоразумно смолчал.

— И сколько же и кого надо… скормить? — спросил я как можно спокойнее.

— Чтоб овладеть ею сполна — десять тысяч разумных, — протянул демон, будто пробуя цифру на вкус. — И заметь: практиков, разумных зверей или демонов, а не безмозглой мелочи. Чтобы добраться на вершину, я уничтожил горы людишек.

Он замолчал, откровенно упиваясь своей «гениальностью».

— Ты же взял демоническую технику, человечишка. Мог бы и сообразить, что задаром мы ничего не раздаём. А ты полез как мотылёк на огонь.

Я молчал, переваривая новую информацию.

Значит, вот оно как. Техника-то рабочая, спору нет, — только движок у неё крутится не от духовной энергии, а от чужих жизней. Красиво придумано и мерзко до тошноты. Хотя чего ещё ждать от рогатого ублюдка.

— Занятно, — сказал я наконец. — Вот только резать людей пачками ради красивого приёма я не стану. Мне нужно овладеть техникой, а в текущем виде она не подходит под мой Путь. Так что давай, рогатый, придумывай другой способ прокачки, либо опять станешь безрогим.

— А ну не смей ставить мне условия! — взвился было Багрот и тут же осёкся.

Темноту по краям вспороли чужие проекции. В моём море души появились проекции соседних истуканов. Они повысовывали клыкастые морды и уставились на рога Багрота с откровенной завистью.

— Багрот, где ты взял такие рога? — прохрипел один.

— Человек, сделай и мне! — влез второй, оттеснив первого. — Я дам тебе взамен что пожелаешь!

— Прочь, мелочь! — рявкнул на них Багрот, и в голосе его звенело чистое торжество. — Разуйте глаза и любуйтесь, каким должен быть настоящий генерал! А ваши куцые обломки годятся лишь на то, чтоб чесать о них спину!

Ха, как предсказуемо. Ещё пару дней назад демоны гоготали над однорогим Багротом и тыкали когтями в его культю, а теперь он сам глумится над их скромными рожками. Колесо повернулось, и наверху оказался тот, у кого рога больше.

А в моей голове тем временем уже кружились мысли, медленно оформляясь в идею.

Багрот отогнал завистников и вернулся ко мне, снисходительный и почти щедрый — рога и зависть коллег явно привели его в благодушие.

— Так и быть, торгаш. За корону, что вознесла меня над этим сбродом, кину тебе кость. Убивать живых врагов вовсе не обязательно, есть и другой путь.

Я насторожился.

— В Море Души враг присутствует лишь мысленным подобием, аватаром, — продолжал демон. — Смерть такого подобия — не смерть тела, а смерть мысли. Пусти демона в своё Море, и он станет для тебя точильным камнем. Руби моего аватара снова и снова, и техника будет насыщаться ментальной энергией так же, как и от настоящих убийств.

Складно говорит. Убийства понарошку, а прогресс будет идти по-настоящему. Такой размен я готов был обдумать.

— И ты, полагаю, любезно вызовешься быть этим камнем, — хмыкнул я.

— Ещё чего. — Багрот фыркнул. — Чтобы гонять для тебя вереницу аватаров, демону придётся плести их из собственной жизненной силы. Один аватар — кроха. Десяток — досадная царапина. Сотня — уже больно. А своей энергии я на тебя не потрачу ни капли, человечишка. Метод я назвал, и только. Где ты сыщешь дурня, что растратит на тебя свою мощь, — уже не моя печаль. Барахтайся в своём бессилии да поминай меня добрым словом.

Он раскатисто загоготал, предвкушая, как я упрусь в тупик.

Рановато радуется. Каменных оленей тут целое стадо, осталось только их отоварить.

Для запечатанных демонов такая трата будет, конечно, неприятной, но не смертельной. Но чувствую я, что, получив новые рога, они выиграют куда больше.

Я перевёл внимание на соседние проекции, что всё ещё топтались с краю, пожирая глазами багровые рога.

— Эй, вы, — окликнул я их. — Рога Багрота приглянулись? Могу поставить и вам такие же. Ветвистые, светящиеся, вдвое краше этих. Все местные практики будут вам кляняться и трепетать от страха.

Демоны подались вперёд, забурлив от жадности.

— Что ты хочешь взамен, человек?!

— Совсем малость. — Я усмехнулся. — Станете моими спарринг-партнёрами. Плетите из своей силы аватаров, а я буду рубить их в честном бою. И чем ближе я подсяду к вашей статуе, тем крепче делайте своих бойцов. Рога получите за тренировку. По рукам?

— Не смейте! — взревел Багрот, разом растеряв всё благодушие. — Рога — моя привилегия! Черви, не вздумайте якшаться с этим торгашом!

Куда там. Соседи вцепились в предложение мёртвой хваткой.

— Согласен!

— И я! Ставь мне рога, человек, я выставлю тебе хоть сотню аватаров!

— Меня первым, слышишь!

Багрот бушевал и сыпал проклятиями, но его уже никто не слушал. Он-то думал загнать меня в угол, а вместо этого своими же руками дал мне причину, из-за которой вся окаменевшая братия теперь готова была плясать под мою дудку. Иногда лучший способ провернуть сделку — дать другой стороне вдоволь похвастаться.

Пускать демонов в Море Души целиком я, разумеется, не собирался. Только аватар в пределах тренировочного круга. Серая плита будущего защитного тотема ощущалась под ногами якорем: чужую проекцию она держала на поверхности и не давала пройти глубже, туда, где крутились мои звёзды.

Риск, конечно, оставался, но он был умеренный, а не самоубийственной глупостью.

Я выбрал того, кто выглядел порезвее — здоровенного многоглазого демона, чья статуя стояла ближе к краю, а значит, и давление от него шло помягче. Для первого раза — самое оно.

— С тебя и начнём, — кивнул я ему. — Заходи.

Демон обрадованно рванул вперёд, его проекция сгустилась и потоком хлынула в моё Море Души.

Мир перекроило. Я стоял на серой прямоугольной плите — зачатке будущего защитного тотема, что покачивалась на зеркальной глади, а напротив из багрового марева формировался аватар: клыкастый, когтистый, ростом в три меня, не меньше.

— Ну, начали, — сказал я и поднял руки в первую стойку «Багряного Разлома».

Демон ухмыльнулся, а в следующий миг я умер.

Его движения я даже не уловил. Мир полыхнул белым, от макушки до пяток тело прошило раскалённой спицей, и всё погасло разом, будто задули свечку.

Вернуло меня назад рывком — резким, неприятным, будто выдернули за шиворот из ледяной проруби. Я снова стоял на той же плите, целый и невредимый, вот только каждая жилка ещё помнила, как её мгновение назад рвало на части. Смерть мысленного подобия оказалась пакостью похуже настоящей боли: тело-то умерло, а сознание всё исправно записало да услужливо прокрутило на бис.

Но зацепило меня даже не это. Тварь прикончила меня играючи. Сразу, без разминки, без пробного выпада. Просто взяла и убила.

— Что, думал, будет легко, человечишка? — аватар осклабился, смакуя каждое слово. — Я тебе не соломенное чучело для битья. Поддаваться не стану. А убивать… — он прикрыл множество глаз и содрогнулся, точно от удовольствия. — Ты не представляешь, как я истосковался по этому за сотни лет в камне. Каково это — вечность просидеть глыбой, не в силах оборвать ни единой жизни. Так что не жди пощады. Каждая твоя смерть — мой маленький праздник.

Где-то за пределами Моря довольно клокотал Багрот, наслаждаясь зрелищем.

Вот, значит, как. Ни капли той наигранной степенности, что демоны напускали на переговорах. Под каменной коркой сидел натуральный кровожадный зверь, дорвавшийся до забавы.

Я вытер с губ призрачную кровь и ухмыльнулся в ответ.

— А я, по-твоему, на что подписывался? Уговор был честный: тренировка на убийствах. Само собой, я допускал, что убивать будут и меня. И бросать дело на полпути только потому, что мне пустили кровь, я не намерен.

Аватар на миг перестал улыбаться.

— Ещё раз, — я снова поднял руки в стойку и повёл энергию по знакомому маршруту. И в потоке, кажется, шевельнулось что-то новое, голодное, чутко потянувшееся к чужей жизненной силе…

Демон взревел и бросился на меня.

Но в этот раз я успел увидеть, как всего на миг, перед ударом, вспыхнули его когти.

Посмотрим, рогатый, кто кого. — Удар!..

***

Лампикус Трусарус в третий раз перелистнул книгу продаж и вновь не нашёл ничего, что примирило бы его с этим вечером.

То, что ещё пару дней назад выглядело неприятной заминкой, теперь стало дырой в бюджете лавки.

Дорогие пилюли и редкие эликсиры продавались нормально, а вот нижний сегмент — дешёвые восстановители, слабые эликсиры, базовые тоники и средства для боевых зверей — обвалился так, что смотреть было тошно. Повседневный ручеёк медяков, год за годом кормивший лавку, разом обмелел, просев в половину.

— Гойл, — позвал он, не поднимая головы от бумаг.

Служащий возник в дверях так быстро, будто всё это время топтался за ними в ожидании. Гойл вытер руки о фартук и остановился у порога.

— Объясни мне, — Лампикус постучал ногтем по строке, — почему тоники для зверей просели вдвое против прошлой седмицы. Их-то с чего перестали брать?

Гойл переступил с ноги на ногу.

— Доставка, хозяин.

— Что — доставка?

— Винтерская теперь возит бульон и блюда по домам. После того как он согнал к себе эту ораву отмеченных клятвой, половина квартала уже к вечеру была облеплена листовками. Сегодня мальчишки таскали бочонки с утра до самой темноты.

Он помялся, а потом всё же полез за пазуху и выложил на стол мятый лист.

Пёстрая листовка. Кричащие буквы, намалёванная рыбина, исходящая нарисованным паром миска и внизу обещание доставки по кварталам к назначенному часу. Внизу приписка про предзаказ на следующий день.

Лампикус двумя пальцами подтянул листок к свече, оглядел его так, будто взял в руки дохлую крысу, и брезгливо отодвинул.

— Мне её суют уже в третьей лавке, — добавил Гойл тихо. — Покупатели весь день только про неё и говорят. Сравнивают наши пилюли с его тарелкой, и выбирают его стряпню.

Лампикус молчал.

Он бы и рад был снова отмахнуться, только цифры в книге меняться не желали. Ещё и доставка, будь она проклята.

— А что наш посыльный? — Лампикус наконец оторвался от книги. — Тот, кого я отправлял разнюхать про эту стряпню ещё вчера утром. Где его отчёт?

Гойл замялся, и по одному этому промедлению стало ясно, что и тут радовать нечем.

— Пропал, хозяин. Сутки от него уже ни слуху ни духу. — Гойл понизил голос. — Ещё по кварталу пошёл нехороший слух. Будто в ресторане у Винтерская какой-то седой человек в балахоне вскочил, заорал про демонов, про легион, про огненные хлысты, а после кинулся вон и сгинул. Стража с того вечера город на уши поставила. Ищут культиста. Дозоры утроили, лавки трясут, где ритуальным барахлом торгуют.

— Культист, — процедил Лампикус с кислой миной. — Только его в моём квартале и не хватало.

Он хотел добавить что-то про то, что Мори, олух, наверняка забился в кабак и пропивает выданные на дело деньги, но тут скрипнула дверь чёрного хода.

Они обернулись.

В щель между дверью и косяком протиснулась щуплая фигура и торопливо, воровато прикрыла за собой створку. Серый балахон, ссутуленные плечи, капюшон, надвинутый на самые брови, а из-под него торчал острый нос и знакомые бегающие глазки.

Мори прошмыгнул внутрь бочком, вжимая голову в плечи.

Судя по грязи на подоле, обрывкам соломы на рукаве и едкому запаху дешёвой краски, последние сутки он провёл не в постели. Скорее в подвалах или каких-то закутках.

— Явился, — Лампикус откинулся на спинку кресла. — Где тебя носило?

— Хозяин, тут такое… — зачастил Мори из-под капюшона, не поднимая лица. — Дело серьёзное, я всё разузнал, всё как есть, вы такого даже не слыхали…

— Капюшон сними, — оборвал его Гойл. — Совсем приличия растерял? Перед хозяином стоишь.

Мори будто прирос к полу. Пальцы его вцепились в край ткани, но стягивать его он не спешил, косясь то на одного, то на другого.

— Я стянул бы, да только… вы не подумайте чего, — забормотал он. — Оно само так вышло, я не виноват, честное слово…

— Сними, — уронил Лампикус тоном, не терпящим возражений.

Мори зажмурился, будто перед прыжком в ледяную воду, и стянул капюшон.

В кабинете повисла тишина.

Из-под серой ткани вывалилась копна волос — не чёрных, как им положено было быть у мелкого посыльного. Волосы Мори светились ядовито-фиолетовым цветом, ярким, как перезрелая слива, неровно легшим прядями, где-то гуще, где-то с проседью, будто краску лили впопыхах и без всякого толку.

Лампикус и Гойл переглянулись.

— Гойл, — медленно проговорил алхимик, — я, кажется, знаю, куда делись мои тоники для зверей. Их выпил вот этот попугай.

— Диковинная птица, хозяин, — подхватил Гойл, и уголок его рта дрогнул впервые за весь вечер. — Может, на ярмарку его сдадим? За просмотр по медяку будем брать. Окупим просадку по эликсирам за седмицу.

— Умоляю, не смейтесь! — взвыл Мори, хватаясь за свою фиолетовую макушку обеими руками. — Я из-за этого задания поседел, и вот… вот в это перекрасился! Ещё и чёрный цвет не лёг и превратился в ЭТО! Будь проклят Винтерская и его чертова еда!

Лампикус перестал улыбаться и подался вперёд. Слово «еда» интересовало его куда больше, чем цвет волос этого идиота.

— С самого начала, — велел он. — И без брехни. Что там с едой и рестораном?

Мори сглотнул, покосился на дверь, будто проверяя, не подслушивает ли кто, и заговорил, торопливо роняя слова.

— Битком, хозяин. Зал битком, от практиков не протолкнуться, и все жрут эту рыбу и глаза закатывают. И это… это не байки. Один рядом со мной сидел, здоровенный, с бычьей шеей, так он божился, что после тарелки у него резерв на три процента подскочил. За один обед! И каналы, говорит, расширяются, как от доброго зелья, только мягче. Дешёвая миска похлёбки у него силу восстановила не хуже нашего эликсира за восемь серебра. Своими ушами слышал.

— Образцы принёс? — перебил Лампикус. — Я тебя посылал за образцами. Блюда, бульон. Где они?

Мори втянул голову в плечи ещё глубже.

— Нету образцов, хозяин.

— Как это нету?

— А на что их было брать?! — прорвало вдруг Мори, и в голосе его прорезалась застарелая обида. — Десять кристаллов мне по вашей записке в Гильдии выдали. Десять! А у него рагу из василиска — тридцать за порцию! Втрое больше всего, что я на дело получил! Я самую дешёвую миску взял, и то весь горел от стыда. А образцы… образцы с хозяйского стола снять получилось.

Он умолк, сообразив, что сболтнул лишнее.

— С хозяйского, — повторил Лампикус вкрадчиво. — Ты залез на стол к самому Винтерскаю?

— Артефактом! — заторопился Мори. — Собрал по кусочку и глоток из стакана. Донести-то было не в чем, вот я… вот я и съел на месте, чтоб распробовать. И вот от этого-то… — он снова вцепился в свою макушку. — От этого меня и накрыло. Демоны, хозяин. Я думал, помру. А как в себя пришёл — башка седая. Пришлось бежать, краситься… да только ничего не получается… Сколько чёрный на голову не лил, он в фиолетовый превращается…

Он замолчал, тяжело дыша, расстроенный и несчастный.

— Это запрещённые реактивы, хозяин, — выдохнул Мори с внезапной убеждённостью. — Точно вам говорю. Он что-то подмешивает в стряпню. И в еду посетителям тоже. Это алхимия, самая настоящая, только маскируется, как еда.

Лампикус медленно откинулся назад.

Он глядел на фиолетовую макушку Мори, на его дрожащие пальцы, на затравленные глазки — и там, где минуту назад была только досада на пропавшие деньги и провальный отчёт, вдруг проступила иная картина.

Ведь что вышло, если отбросить лишнее?

Винтерская продаёт алхимические препараты под видом еды.

Лампикус даже причмокнул от удовольствия. Вот теперь он отомстит! Ведь все равны перед законом! А он гласит, что всё, что вливает в тело человека алхимическую силу, восстанавливает резерв, чинит каналы, а тем паче туманит рассудок и меняет тело — это препараты. А торговать препаратами в городе Звезды Полуночного Раскола дозволено лишь Алхимикам. А где Винтерская и алхимия?

Гильдия уже закрывала травяные чайные за куда меньшие…

— Гойл, — произнёс Лампикус, и голос его сделался бархатным. — Отведи нашего друга в заднюю комнату. Ту, что без окон. Устрой поудобнее, накорми, но за порог чтобы ни ногой. Он теперь не посыльный. Он у нас пострадавший.

— Пострадавший? — не понял Мори.

— Самый ценный человек в этой лавке, — Лампикус улыбнулся так, что Мори невольно отступил на шаг. — Ты у меня посидишь, отдохнёшь, поправишься. А потом расскажешь добрым господам из Гильдии и городской управы всё в точности, как было…

До Мори наконец дошло, и он закивал так истово, что фиолетовые пряди заходили ходуном.

Лампикус придвинул к себе чистый лист, обмакнул перо и застыл над бумагой, чувствуя, как внутри разливается давно забытое тепло предвкушения.

Что ж. Пришла пора напомнить зарвавшемуся мальчишке, чей это город и чьи в нём законы.

Он поднимет на поварёнка Гильдию. Ресторан опечатают. Товар изымут. А всё имущество мальчишки пойдёт с молотка, прямо в его руки…

Глава 3

— Не пялься на витрины, не глазей на стражу и, ради всех Старейшин, не вздумай заговорить, — процедила Хельга, не оборачиваясь.

Хурт за её спиной изобразил оскорблённое достоинство. Полгода в летучей лодке, ветер в морду, чужие слухи, обмороженные лапы, и вот наконец город, в котором где-то засел этот ублюдок Винтерскай, а ему велят вести себя так, будто он не боевой зверь, а домашняя зверушка.

Ничего. Скоро всё изменится. Старейшина Ухтал выдал им перед выходом новую штуку, чёрную, гудящую, и сказал только одно слово: «Наверняка». В прошлый раз мальчишка утащил у них тушу крокодила и раскидал их по горизонту. Но теперь он будет ползать в пыли и просить, чтобы его оставили в живых.

Нижний ярус Города Звезды Полуночного Раскола кипел торговой суетой. Лавки лепились к скале одна над другой, из окон свисали верёвки с бельём и связками сушёной рыбы, а по ступеням катились телеги, торговки и пьяные грузчики.

И повсюду сновала стража. Патрули шли парами и тройками, зыркали по лицам, тормозили приезжих. Для города под крылом Праведной секты этого выглядело черезмерно.

Хельга сбавила шаг. Секта Чёрного Хлыста с местными праведниками не то что бы не дружила, они при встрече обычно резали друг друга, не размениваясь на пустые разговоры. Одна неудачная проверка и всю их тройку размажут по мостовой в бойне, к которой они сейчас не готовы.

— Хуберт, — тихо бросила она. — Держи ауру скрытой. Ты сейчас грузчик, а не кулак секты.

— Есть хочу, — буркнул здоровяк за плечом. Это было всё, что его в этом городе занимало.

Хурт трусил чуть впереди, изображая обычного кота, которого вывели прогуляться, и относился к этой роли с оскорбительной небрежностью.

Патрульная повозка выкатилась из переулка и притормозила прямо возле них, аккурат у здоровенной лужи, растёкшейся поперёк мостовой. Дверца хлопнула, и двое стражников, спрыгнув на камень, не спеша двинулись к троице.

Ну вот. Хельга закинула косу за спину привычным движением. Донёс кто-то? Или пустая формальность, и через минуту о них забудут?

Она нацепила на лицо выражение усталой наёмницы, которой на всё плевать, и приготовилась говорить.

— Приезжие? — старший стражник смерил их взглядом. — Раньше вас в городе не видели. Документы. И цель прибытия.

— Наёмники, — Хельга протянула потёртую бляху вольного отряда. — Заказ на поимку зверя в окрестностях города. Зашли закупить провизию.

Стражник повертел бляху в руках и, переглянулся с напарником и кивнул. Хельга держала лицо, хотя пружина внутри чуть отпустила.

— Тогда гляньте вот на это, — он вытащил свёрнутый лист и развернул перед ними. — Разыскивается ночной культист. Видели такого?

Хельга уставилась на картинку. Хуберт вытянул шею. Даже Хурт привстал на задних лапах.

На листе был намалёван человек с раскинутыми руками и ногами, повисший на двух духовных нитях, что тянулись куда-то вверх, к неровным закорючкам вместо деревьев. Художник явно старался передать движение, и фигура неслась куда-то вперёд, застыв на середине прыжка между землёй и кронами.

Хельга задержала взгляд на рисунке, но так и не разобрала, что за трюк там изображён и каким образом человек держится в воздухе.

— Нет, — сказала она, и это была правда. — Такого не встречали.

— Заметите, — стражник свернул лист, — немедленно в стражу или к властям города. Награда полагается.

— Непременно так и сделаем, — заверила она.

Стражники не спеша двинулись обратно к повозке, а Хельга, спрятав бляху, уже развернулась было продолжать путь, когда заметила, что одного члена её команды перемкнуло.

Хурт замер, задрав морду к окошку остановившейся кареты. Там, на подушке, сидела кошка, серая, пушистая, с ленивым прищуром городской кокетки, которой всё в жизни уже показали и ничем не удивишь. Хурт немедленно выпятил грудь, поднял хвост трубой и принял позу, которая, по его глубокому убеждению, сражала самок наповал.

Но тут карета тронулась. Колесо ухнуло прямо в лужу. Волна бурой воды встала стеной и обрушилась на белоснежного кота, оставив на его месте мокрую серую тряпку, с усов которой стекал грязный водопад.

Хурт отскочил и разинул пасть. Первое слово, готовое сорваться, было из тех, за которые в Секте штрафуют даже бойцов, и Хельга тут же метнулась и зажала ему морду ладонью раньше, чем он выдал хоть слог. Говорящий кот, орущий матом посреди улицы, — это ровно то, чего им сейчас не хватало для полного счастья.

Кошка в удаляющемся окошке заходилась от хохота.

Хурт обмяк. Он ткнул мокрой лапой вслед повозке и вздыбил остатки шерсти, шипя от вселенской обиды.

Хуберт крякнул и, шагнув за каретой, начал сгущать в кулаке энергию. Разнести колесо, а заодно и повозку, ему было делом одного вздоха. Тем более из-за этих дуболомов пострадала мужская гордость.

— Стой, — Хельга перехватила его за локоть. — Один удар, и весь город узнает, кто мы. Хочешь объяснять праведникам, откуда у грузчика «Эта техника»?

Хуберт постоял, глядя вслед повозке, потом опустил руку.

— Я требую компенсацию, — заявил Хурт, отряхиваясь и разбрызгивая грязь по сапогам напарников. — За чистку шерсти, а заодно и персональная месть этой страже, потому что номер повозки я запомнил, а злопамятнее меня во всей Секте не сыщешь.

Хельга открыла рот, чтобы напомнить коту про субординацию, но не успела.

— НАШЁЛ!!! — грохнуло сбоку.

К ним нёсся молодой аристократ в бархате с золотым шитьём, широкоплечий, с тяжёлой челюстью и ёжиком пепельных волос. Он налетел на Хурта, подхватил мокрого кота на руки и принялся вертеть его перед лицом с восторгом рыбака, вытащившего заветную рыбину.

— Серый! Мокрый! Мелкий! Это он, точно он! — вопил аристократ, тиская Хурта под мышками.

Хельга застыла от удивления, а Хуберт на секунду потерялся. За полгода их команду не хватал никто, а тут разодетый хлыщ уносит кота, будто нашёл на дороге кошелёк. Ударить — раскрыться. Не ударить — потерять члена команды. Оба варианта ей не нравились, и она стояла, взвешивая, какой хуже и что делать?!

Следом за первым дворянчиком подтянулся второй, повыше и пожилистее, тёмно-русый хвост, вечный прищур. Он развернул свиток, поднёс к морде извивающегося Хурта и нахмурился.

— Клэйн, отпусти. Не тот, — произнёс он. — Тот должен быть с металлическим отливом, а этот просто грязный, да и мельче, и хвост у него всего один, а ещё смотри, он больной какой-то, глаза пучит. Осторожнее, вдруг у него запор.

Хурт, у которого от возмущения и вправду вылезли глаза, издал звук, отдалённо похожий на человеческое «да как ты смеешь».

— Верните животное на землю, — отчеканила Хельга, вложив в голос ровно столько угрозы, чтобы не переиграть. — Кот наш и принадлежит отряду.

— Простите за него, — вздохнул Рейнар и вытряхнул Хурта из рук приятеля прямо на мостовую. — Опять не тот зверь. Задолбались уже искать, весь город обошли.

Клэйн понурился, будто у него отобрали десерт.

— Что вообще происходит? — Хельга перевела взгляд с одного на другого. Хурт, сидя в грязи, повторил вопрос своим шипением.

Рейнар развернул свиток к ним. На нём был выведен маленький серый кот с металлическим отливом.

— Ищем такого зверя. Очень важно найти. Он вам не попадался?

— Не встречали, — качнула Хельга головой. Второй поисковой отряд за пять минут, да что за напасть случилась в этом городе.

— Слышь, мил человек, — проскрипел сбоку сгорбленный дедок, подтянувшийся на голоса. — А я вчера вечерком у леса, за городской стеной, видал такого. Серенький, с отливом. Крался куда-то по кустам.

Клэйн и Рейнар переглянулись, и лица у обоих загорелись.

— Спасибо, дед! — гаркнул Клэйн, сунул старику монету, и оба сорвались с места, расталкивая толпу и устремляясь к городским воротам.

Хурт проводил их взглядом и выдержал паузу, достойную оперной сцены.

— Я требую, — торжественно объявил он, стекая грязью на камни, — покарать всех идиотов этого города. И компенсацию. Теперь в тройном размере. За шерсть, за достоинство, за поруганную честь и за этого пучеглазого клеветника.

Но Хельга его не слушала. Она провожала взглядом убегающих аристократов, когда мимо пронёсся ещё один участник этого балагана.

По мостовой техникой летел толстяк, обгоняя телеги и повозки. За плечами у него болтался квадратный короб, с которого срывались капли рассола, а на боку короба крупными буквами значилось: «РЫБИЙ ДУХ».

Хельга следила за ним, пока тот не скрылся за поворотом.

— Этот город, — произнесла она наконец, — сошёл с ума.

Хуберт кивнул. Хурт, мокрый и оскорблённый до глубины кошачьей души, кивнул тоже. И трое членов команды «Х», так и не приблизившись к цели ни на шаг, побрели дальше по кипящим ярусам искать мальчишку, за которым гонялись уже полгода.

***

Кто бы мог подумать, что в полдень мой ресторан будет работать как часы, без единой заминки.

Не дай бог, сейчас как по закону подлости закрутится привычная кутерьма.

Ксения за стойкой жонглировала бутылками и настоями, разливая напитки с той лёгкостью, с какой я когда-то раскладывал по тарелкам сложные соусы. Элиза сновала между входом и залом, рассаживала гостей и успевала черкать пометки в блокноте. Дина после плотного обеда завалилась в углу и посапывала, изредка дёргая лапой во сне.

Зазывалы возвращались с улицы один за другим, отчитывались о выручке и совали Элизе номерные листовки для недельного рейтинга. Цифры радовали. Поток гостей рос, кристаллы в кассе множились, и я почти позволил себе роль довольного собственника, которому остаётся только смотреть со стороны.

Почти. Потому что кое-что всё-таки не давало покоя.

Мясо Василиска подошло к концу, а вместе с ним и коронное блюдо дня, ради которого половина зала выстраивалась в очередь. Гости распробовали, привыкли, а теперь мне придётся объяснять им, почему сегодня главного блюда в меню нет. Да и мне самому эта зверюга нужна была не только ради выручки: сфера миража можно сказать прямо-таки бустила вверх скорость развития моей закалки разума, на порядок быстрее чем шло развитие у других практиков, и без этого стабильного источника я на годы буду прогрессировать черепашьими шагами как они. Надо будет что-то решить с регулярными поставками этого ингредиента.

Кстати, о закалке разума. Вчерашняя тренировка до сих пор прокручивалась в голове, и была в ней одна особенность, которая не давала покоя.

С «Багряным Разломом» полный ноль, тут всё понятно: пока не смогу убивать демонов, она так и останется красивым набором движений и пафосным названием. А вот тотем повёл себя интересно. После моих спаррингов с демонскими болванчиками серая плита в Море души разрослась, стала шире и толще и подмяла под себя добрую половину водной глади.

И что это за штуковина такая? Плита и плита, серая, безликая, будто кто-то бросил в моё Звёздное Море надгробие и ушёл, не оставив таблички. Во что она вырастает? В крепость? В стену? В громадный булыжник, который однажды перевесит всё остальное и утопит мой драгоценный резервуар? Хотелось бы знать заранее, а не выяснять постфактум, как это обычно бывает.

В этот момент официант поставил передо мной поднос, прервав мои размышления. Медальоны рыбы под перламутровым отваром, пара мисок, всё как я люблю.

Я потянулся за флаконом из тёмного стекла, чтобы капнуть в тарелку своего личного «Рогача» и превратить обычный обед в маленький сеанс демонической приправы.

Однако, закончить это дело я не успел, потому что — БАМ! — дверь ресторана хлопнула так, что подпрыгнули стаканы на стойке.

А?

Я приподнял бровь.

Внутрь ввалилось четыре человека, лязгая снаряжением, — городская стража. Следом же, задрав козлиную бородку и раздувшись от собственной важности, вплыл Трусарус. За ним тенью держался мужчина с надписью «Гойл» на нагрудной табличке, а третьим ковылял кто-то в глухом капюшоне, надвинутом так низко, что лица не разглядеть.

Гости замерли с ложками у ртов, зал притих, и только Трусарус оглядывал моё заведение с видом человека, который наконец-то дошёл до финиша.

Элиза среагировала первой, отложив блокнот, и шагнула навстречу с той вежливой улыбкой, которая уже не раз выручала нас в трудных разговорах.

— Господа, добро пожаловать. Чем обязаны визиту?

Трусарус, даже не удостоив её взглядом, вышел на середину зала и развернул над головой свиток с городской печатью, чтобы видел весь ресторан.

— Заведение «У реки» обвиняется в незаконном изготовлении и продаже алхимических препаратов под видом еды, — объявил он на весь зал. — Владелец не имеет ни лицензии, ни алхимического ранга, а значит, всё, что здесь варится и подаётся, идёт вразрез с законами Города Звезды Полуночного Раскола.

Элиза побледнела и сжала блокнот так, что костяшки побелели. Ох, сейчас она либо расплачется, либо кинется спорить с вооружённым патрулём. Оба варианта мне не нравились.

— Спокойно, — я отложил флакон, так и не капнув приправы, и протянул руку. — Дайте-ка ознакомиться с бумагой.

Командир патруля, крепкий квадратный мужик с лицом человека, которого сдёрнули с обеда ради чужих разборок, передал мне свиток. Я пробежал по тексту глазами. Предписание на обыск здания, с кучей витиеватых обоснований от Гильдии Алхимиков, и печать вроде настоящая.

— Ладно, хотите обыск, будет вам обыск. Кухня вон там, — я кивнул в сторону белой зоны. — Кладовые за ней, бочки в углу. Проверяйте что угодно, я не против.

Я распорядился, чтобы пара наших ребят сопроводила стражу и показала, где что стоит, а сам вернулся за стол, взял ложку и принялся за медальоны. Раз уж обед всё равно остыл, глупо давать ему остыть окончательно.

Стражники разбрелись по залу, забряцали снаряжением, загремели крышками «бряк-бряк», полезли в кладовые. Трусарус со свитой встал в сторонке и поглаживал бородку, наблюдая за обыском с явным нетерпением.

Элиза придвинулась ко мне и зашептала, наклонившись:

— Господин Ив, как вы можете вот так спокойно есть? Они же переворачивают всё вверх дном. Вы совсем не переживаете?

— А чего мне переживать, — я подцепил кусочек рыбы. — В моём ресторане всё чисто. Пусть ищут хоть до вечера, найдут только рыбу с солью.

Из-за соседнего столика ко мне подался грузный практик в дорогом кафтане, из завсегдатаев.

— Слышь, хозяин, а ведь я знаю, откуда ветер дует. Болтают, будто из-за твоей кухни у алхимиков торговля просела, вот они и засуетились. Конкуренции испугались, вот и хотят прикрыть хорошее место.

— Не переживайте, уважаемый, — я поднял на него взгляд. — Никто мой ресторан не закроет. Он работал и будет работать, так что любимые блюда никуда от вас не денутся. За это ручаюсь.

Стража тем временем закончила первый круг. Командир вернулся, отряхивая руки, и доложил алхимикам:

— Рыба, бульоны, специи, соль. Мука, масло, коренья, приправы. Никаких реагентов, никаких запрещённых веществ. Продукты как продукты.

Свита алхимиков переглянулась, и на лицах проступило кислое недоумение, какое бывает у человека, обнаружившего, что подстава не сработала. Все, кроме Трусаруса. Этот и бровью не повёл, только хмыкнул и махнул рукой в сторону типа в капюшоне.

— Разумеется, реагентов вы не нашли. Потому что этот пройдоха прячет свою алхимию не в бочках. У меня есть свидетель. Точнее пострадавший, человек, который отведал здешней стряпни и провалился в демонические владения.

Он шагнул к своему спутнику и сдёрнул с него капюшон.

Зал выдохнул, а потом кто-то прыснул со смеху. Под капюшоном обнаружилась голова, увенчанная копной ядовито-фиолетовых волос неровными прядями, будто человек проиграл спор парикмахеру.

Обладатель шевелюры сжался и скорчил испуганную мину, изображая жертву неведомого кошмара.

— Это еще что за чудо в перьях, — пробормотал кто-то из гостей.

Хм… А фрукт-то знакомый. Это же тот самый щуплый воришка, который стянул с моего подноса еду с «Рогачом» и уехал прямиком к демонам, а потом с воплями сбежал от стражи.

— Занятно, — протянул я, не вставая из-за стола. — Этот господин действительно был у меня. Только вёл он себя неадекватно, лез куда не просят и был замечен за воровством еды с чужих столов. Так что если стража хочет с кем-то разобраться, вот вам готовый преступник. Прямо с доставкой на место преступления.

Стражники покосились на фиолетовую голову, потом на Трусаруса. Незнакомец, съёжился ещё сильнее, попятился за спину Гойла.

Трусарус понял, что свидетель разваливается на глазах, и сменил направление атаки.

— Воровство мы обсудим позже, — отмахнулся он. — А сейчас скажу так. Если и искать в этом заведении ярчайшее проявление алхимии, то искать надо не в бочках. А в тарелке самого хозяина.

Командир нахмурился и повернулся ко мне.

— Господин Ив, придётся проверить и вашу тарелку.

— Да пожалуйста, — я развёл руками и отодвинул поднос на середину стола. — Угощайтесь. Только осторожно, горячо.

Хе-хе, городская стража ворвалась в ресторан как раз тогда, когда я хотел добавить «Рогача» в своей блюдо и прервала меня. Получается хорошо, что они меня прервали, иначе бы сейчас все узнали о его демоническом эффекте.

Трусарус огладил бородку.

Двое стражников взялись за ложки, зачерпнули из моих мисок, попробовали. И тут с суровыми служаками случилось нечто странное.

Лица дегустирующих стражников меж тем разгладились. Глаза посоловели, и один даже причмокнул, забыв, зачем вообще держит ложку. Второй зачерпнул ещё раз, уже для себя, и завис, блаженно жуя. Гастрономический экстаз, чистой воды. Через минуту оба стояли, чесали затылки и смотрели друг на друга, явно не понимая, что докладывать.

— Ну и? — не выдержал Трусарус. — Что там?

— Вкусно, господин, — честно ответил один.

— А ещё что?!

— А больше ничего не понять.

— Пфф! Ваша задача была не едой наслаждаться, а искать следы нарушения, — Трусарус оттолкнул стражника локтем. — Дайте я сам.

Он склонился над подносом. Выбрал самый крупный медальон рыбы под перламутровым отваром, отправил в рот, прожевал. И замер.

— Плотная духовная энергия, — выдохнул он со злостью перемешанной с азартом. — Насыщенность на уровне моих лучших эликсиров. Я это чувствую.

Он обвёл зал торжествующим взглядом, будто предвкушая, что нащупал наконец твёрдую почву.

— Вот оно. Слушайте все. Любой продукт, который восполняет духовный резерв, латает каналы или заметно меняет состояние культивации практика, по закону считается алхимическим препаратом. Неважно, в бутыльке он или в тарелке. Этот человек производит и продаёт алхимию. При этом сам он лишён ранга, и права. Он чужак с рыбного причала, а не член гильдии, и тем более не член секты. Он нарушает закон города в открытую!

Трусарус ткнул пальцем в мою сторону.

— Требую опечатать заведение, изъять продукты и передать имущество на распродажу. Немедленно.

Вот тут я мысленно поаплодировал. Изворотливо. Мужик взял мою же сильную сторону, ту самую энергетику блюд, ради которой ко мне и валит народ, и превратил её в петлю на моей шее. По букве закона придраться не к чему, и командир патруля это тоже понимает, вон как желваками играет.

Командир вздохнул, оглядел притихший зал и повернулся к своим людям.

— Что ж, раз так. Начинайте опеча…

— Одну минуту, — я поднялся из-за стола.

Коснувшись перстня, я вытянул из его недр небольшой медальон, феникс с распростёртыми крыльями в окружении семи разноцветных перьев, и поднял так, чтобы блеснуло на весь зал.

— Прежде чем вы что-то опечатаете, хочу вас предупредить. Я личный ученик Грандмастера Алхимии Игниса и учусь алхимии в Секте Феникса Семи Добродетелей. Так что предписание вашей Гильдии в его нынешнем виде на меня попросту не распространяется.

Зал загудел. Кто-то присвистнул, кто-то привстал, чтобы рассмотреть перья получше, а командир патруля наклонился ближе, разглядывая знак с опаской.

— И вправду, похоже на герб секты феникса, — пробормотал один из стражей.

Трусарус побагровел так, что бородка встопорщилась.

— Чего застыли?! — рявкнул он на стражу. — Неужели вы поверили этому проходимцу? Игнис — величайший грандмастер алхимии на всём континенте. Думаете, он берёт в ученики первого встречного поварёнка с рыбного причала? Медальон поддельный, это очевидно! А прикрываться именем Грандмастера и морочить голову городской страже — уже отдельное преступление. Взять его! Ну?!

Стража, помявшись, двинулась ко мне.

Дать себя скрутить я конечно не собирался, хотя драка с городским патрулём добром не кончится. Энергия уже стекалась к ладоням, когда на зал обрушилось духовное давление.

Оно придавило всех разом, тяжёлое и холодное. Стаканы на стойке подёрнулись инеем, у стражников подкосились ноги, а Трусарус со свистом втянул воздух и осел на полусогнутых.

В дверях стояла женщина в облегающих одеждах Секты Феникса, белых с алой каймой, и от неё расходился мороз, обещавший заморозить всякого, кто дёрнется в мою сторону.

А?

Я удивленно вскинул бровь. А она то чего сюда пришла?!