Система связей в мире Наруто.

Часть 1 — Рождение во тьме.

По темной пещере прокатился громкий детский плач, пронзая тяжелую тишину этого угрюмого места. Эхо подземелья раскатывалось глухо, будто само пространство содрогалось от звука, унося его вдаль, в неведомую глубину. Шинджи был в замешательстве. Еще недавно он должен был быть мертвым — этот факт казался несомненным, застывшим в его сознании, как истина. И все же, вопреки всему, он чувствовал. Нечеткие, призрачные ощущения просачивались в его разум, пробуждая его в этом мрачном царстве. Ему было неуютно, каждая клетка его тела словно протестовала против происходящего.

Размытые темные пятна плавали перед его глазами, не давая сосредоточиться, а смутное осознание чужих прикосновений внушало тревогу. Кто-то держал его. Эта мысль, едва оформившись, заставила его внутренне содрогнуться. Значит, либо он стал слишком маленьким, либо его держал гигант. Хотя… Скорее всего, это он был чересчур слаб и крошечен. Он попытался пошевелиться, но тело не отзывалось. Руки, ноги, даже шея казались неподвижными, заключенными в оковы собственного беспомощного состояния.

Тело инстинктивно реагировало громким плачем. Однако нежные прикосновения и плавные, ритмичные и убаюкивающие покачивания постепенно успокоили его. Постепенно его плач стал затихать, превращаясь в тихие всхлипы, а затем и вовсе исчез. Его тело расслабилось, тревога отступила, словно растворилась в этих нежных движениях, и он погрузился в сладкий сон.

Женщина с нежностью смотрела на спящего малыша, держа его на руках. Ее длинные черные волосы свободно струились по спине и плечам, словно шелковистые волны, тихо покачиваясь при каждом движении. Взгляд был сосредоточенным, но в нем читалась безграничная забота — она наблюдала за ребенком с таким трепетом, словно удерживала в руках само будущее.

Рядом стоял мужчина, молчаливый и неподвижный, но внимательный. Его длинные, колючие волосы, свисающие до пояса, окружали странную ауру и скрывали лицо, пряча эмоции. Лишь один его алый глаз, в котором вращалось колесо с тремя запятыми, светился во тьме. Но даже за этой завесой строгого облика, за суровой осанкой и властным присутствием, женщина ощущала нечто большее. Радость. Надежду. Уверенность в великом будущем, которое еще не раскрыло себя.

Это был Учиха Мадара. Великий шиноби, чье имя навсегда вписано в историю мира ниндзя, олицетворяя разрушение и перерождение. Он был Асурой в обличье человека, богом войны, несущим хаос, сильнейшим из клана Учиха. Рядом с ним находилась женщина, не просто спутница, но единственный человек, последовавший за ним в изгнание. Ее присутствие было странным и неожиданным, но Мадара не оттолкнул ее. Мадара покинул клан Учиха, захватив с собой множество семейных артефактов, оружия, чужих глаз Шарингана и свитков ниндзюцу. Но также его сопровождала одна смелая женщина, глубоко влюбленная в Учиху Мадару, ее зовут Учиха Ньянека. Мадара не оттолкнул ее, а решил воспользоваться ее присутствием. Он как-никак чувствовал благодарность к этой женщине за то, что она единственная последовала за главой клана.

Она не просто осталась с ним, она добровольно выбрала этот путь, запечатанный в крови и амбициях. В ее глазах не было страха, лишь тихая решимость и преданность, которые даже он не мог игнорировать. Ожидание пробуждения Ринненгана растянулось во времени, а вместе с этим пришло осознание: он не сможет воплотить свою мечту в одиночку. Он был силен, но даже он был ограничен самой природой жизни. Тогда в его сознании зародилась новая идея. Ему нужен наследник. Тот, кто доведет его замысел до конца. И кто лучше всего подойдет для этой роли, если не его собственный сын?

Всего через пять лет после той роковой битвы женщина, ставшая его единственным верным союзником, забеременела. Это было начало новой главы — одной, в которой кровь Учиха снова приведет мир к переменам.

В тот же год, когда появился на свет Учиха Шинджи, мир шиноби начал меняться. В этом же году умер Хаширама Сенджу, легендарный лидер клана Сенджу и сильнейший шиноби, способный одолеть Учиху Мадару. Он одной рукой держал за шею сильнейшего хвостатого зверя, а хлопком в ладоши мог изменить ландшафт местности. Но даже он был смертен, особенно после такого грандиозного сражения, как битва в Долине Завершения. Регенерация Хаширамы была одновременно его силой и слабостью. Именно она привела к его гибели. Слишком активное восстановление клеток ускорило его смерть. И со смертью Хаширамы мир шиноби снова придет в хаос.

Часть 2 — Сын Учихи Мадары.

Время тянулось медленно и мучительно, словно густая вязкая жидкость, заполняющая пространство. Для Шинджи это было пыткой. Говорят, что каждый хочет вернуться в детство, но они точно не говорят о младенчестве — этой беззащитной стадии существования, когда разум остается пленником хрупкого тела. Ощущение полной беспомощности раздражало его. Он не мог контролировать ни свои движения, ни события вокруг, и эта утрата свободы вызывала глухую тревогу, жгучее желание ускорить время.

Но его сознание по-прежнему оставалось в тени незнания. Он не мог сразу все понять, лишь смутно улавливал очертания происходящего. И тогда его первое впечатление о месте, где он находился, вызвало у него панику. Холодные стены, каменный пол, тяжелая сырость — он подумал, что попал в пещеру первобытных людей, в доисторическое время. Дикий ужас сковал его мысли.

Однако, когда он увидел аккуратную и изящную одежду матери, сшитую с простотой, но утонченной грацией, когда заметил приличную, хотя и простую одежду отца, когда его взгляд наткнулся на свечу, тихо мерцающую в полумраке, он понял, что ошибся. Это была не пещера дикарей. Это был дом, каким бы суровым он ни казался.

Чуть позже его вывели на прогулку. Он окончательно убедился, что попал не в доисторический период. Никаких динозавров и причудливых зверей. Обычные птицы, яркое солнце, трава, цветы, насекомые и бабочки. Но ночь оказалась еще более чудесной. Темный бархат небес рассыпался мириадами звезд, освещая пространство ясным, незамутненным светом. Это была не современность и не древность. Чистое ночное небо раскрывало свою глубину, звезды были отчетливыми, их блеск холодным и бесконечным. Огромная луна возвышалась над горизонтом, ее свет окутывал мир серебристым сиянием.

Шинджи смотрел на это с затаенным трепетом. Его мысли роились, но на мгновение он позволил себе просто наблюдать, впитывая в себя эту гармонию. Казалось, ничто не мешало ему смотреть в небеса, и вдруг он ощутил странное чувство — будто где-то в бескрайнем космосе скрываются ответы на его неведомые вопросы.

Шинджи постепенно освоил язык, его понимание стало глубже, а слова начали складываться в осмысленные конструкции. Он учился распознавать фразы, улавливать интонации, отличать имена. Мир обретал четкие очертания, и с каждым днем его разум становился все более ясным. Но однажды он услышал одно имя, которое застало его врасплох. Оно звучало в воздухе, произнесенное с естественностью, словно не несло в себе никакой особенной тайны. Однако для него оно стало ударом. Его сознание затрепетало от неожиданного осознания.

—… Мадара …

Но не просто это имя потрясло его. То, что по нему отзывался его отец, окончательно потрясло его разум. Пазлы воспоминаний начали складываться в единую картину. В его голове проносились разрозненные обрывки, фрагменты мыслей и догадок. И наконец, невидимый барьер разрушился. Его отец — это Учиха Мадара.

Неожиданно… !Дзинь!

[Система связей активирована!]

[Система связей — система с помощью которой вы можете добиться успеха в этом сложном мире ниндзя! Устанавливая связи и развивая отношения с людьми, вы можете получить награды и навыки, связанные с этими людьми.]

[Вы имеете связи с 2 людьми: Учиха Мадара и Учиха Ньянека.]

[Вы успешно установили связь с Мадарой Учиха: [Отец и сын]. Вы получили атрибут «Кровь Индры»]

[Вы успешно установили связь с Мадарой Учиха: [Приемник]. Вы получили навык «Истинный талант»]

[Кровь Индры: Индра первый кто обрел силу богов — Мангекье Шаринган. Чистая кровь истинного прародителя дает прямой путь к силе. Любой Учиха при встречи с вами спросит: «Как Вечный Мангекье Шаринган может развиваться со временем и тренировками?! Разве для этого не нужно убивать, убивать и убивать?»]

[Истинный талант: Ваш талант сравним с талантом вашего отца. Любое дзюцу для вас возможно для освоения, нужно лишь немного времени.]

[Вы успешно установили связь с Ньянека Учиха: [Мать и сын]. Вы получили атрибут «Дух преданности»]

[Дух преданности: Вы — идеалист, преданный своим идеям. Вас трудно переубедить, вы всегда стоите на своем. Эффективность чистки чакры выросла на 10%, мощность ниндзюцу выросла на 5%.]

Звук раздался внутри его сознания, будто невидимый механизм включился, пробуждая нечто изнутри его сознания. В то же время в глубине его существа вспыхнуло нечто новое, древнее наследие, пронизывающее его кровь. Шинджи чувствовал, как его кровь пульсировала, изменялась, насыщаясь новым знанием. Новые силы, новые возможности, новая судьба. Шинджи был немного шокирован. Хотя нет… много шокирован. Единственное что он мог сказать в своих мыслях это:

«Ммда… вот это я попал. И с самого начала такой презент, это что-то невероятное.»

Шинджи внезапно почувствовал сильную мотивацию стать сильнее и повзрослеть. Осознав свое место в этом мире, он понял, что медлить нельзя. Нужно срочно становиться сильнее и брать от жизни все что возможно. Как потомок Мадары, он обладает множеством возможностей и доступом к самым сокровенным тайнам мира. Пробудить Риннеган, активировать Мангекье Шаринган, освоить все ниндзюцу — Мадара должен помочь своему наследнику. Ведь чем сильнее он станет, тем счастливее будет Мадара. Единственная обязанность Шинджи — воплотить мечту Мадары, реализовать план «Око Луны» и воскресить его в нужное время.

На миг в глазах Шинджи вспыхнул красный свет, и в его глазах завертелась одна запятая, но потом он тут же зажмурился от боли в глазах. Это тело еще не готово к активации Шарингана. Однако Шинджи не расстраивался, он лишь устало вздохнул и начал ждать, он мог только ждать, пока повзрослеет.

«Нужно побыстрее научиться ходить», — подумал он перед тем, как закрыть глаза и уснуть.

Часть 3 — Начало пути.

Маленький мальчик глубоко вздохнул, задержав дыхание на мгновение, прежде чем резко задуть три свечи, их теплый свет погас, уступая место легкому дымку, растворяющемуся в воздухе. Перед ним стоял большой шоколадный торт, тщательно оформленный в форме бумажного веера «утива» — символа его клана. Хотя Мадара был обижен на своих глупых соклановцев, но никогда не забывал о своих корнях и наследии Учиха.

Шинджи исполнилось три года. Ему больше не казалось, что время тянется бесконечно. Напротив, он осознавал, что теперь его жизнь станет насыщеннее и сложнее. Каждый день будет испытанием, шагом вперед, дорогой, ведущей к цели, которую он еще не до конца понимал, но уже чувствовал всем своим существом.

Мадара, как всегда, говорил без излишних украшений — ясно и твердо. Он предупредил о начале интенсивных тренировок, о том, что игра детства заканчивается и начинается путь силы. Но Шинджи не испугался. Напротив, в его сердце разгорелось нетерпение. Завтра он сделает первый шаг к тому, чтобы стать достойным сыном Учиха Мадары. И с этой мыслью он ждал наступления нового дня.

Хотя Мадара и Ньянека были в преклонном возрасте (по меркам мира ниндзя), но их вид не выдавал усталости и болезней, присущих многим старикам. Особенно Мадара, даже с седыми прядями в волосах, оставался внушительным. Его второй Вечный Мангекье Шаринган, который ранее был ослеплен, снова засиял. Это придало Мадаре еще больше энергии, чем раньше. Мадаре было 36, и он выглядел неплохо. Только у висков начали пробиваться седые пряди.

Шинджи был озадачен, видя седину в волосах Мадары, который был так молод и силен. Он задумался, не ослабло ли тело Мадары из-за скрытых травм, полученных в битве с Хаширамой и в других бесчисленных сражениях. Однако долго Шинджи об этом не думал.

— Сегодня начинаются твои тренировки. — коротко произнес Мадара, его голос звучал твердо, словно высекал камень. Его черные глаза, глубокие и проницательные, смотрели на трехлетнего Шинджи, который, несмотря на свой возраст, с нетерпением и огоньком в глазах ждал начала.

На губах Мадары появилась легкая ухмылка, едва заметная, но полная скрытого смысла. Он велел Шинджи приступить к комплексу упражнений. Мальчик, полный энтузиазма, начал с рвением, но вскоре его энергия иссякла. Запыхавшись, обливаясь потом, он завершил пробежку вокруг большой поляны, что раскинулась рядом с их пещерой. Его ноги дрожали, а дыхание сбивалось, как у загнанного зверя. Упав на колени, он жадно хватал воздух, пытаясь восстановить силы.

Но передышка была недолгой. Мадара, не теряя времени, приблизился. В его руках была палка, и прежде чем Шинджи успел осознать, что происходит, резкий удар обрушился на его спину. Боль пронзила его тело, заставив закричать. Он схватился за раненую область, из глаз брызнули слезы, но Мадара лишь смотрел на него с легкой, почти ленивой усмешкой.

— Вставай. — произнес он холодно. — Ты выполнил меньше половины. Если сегодня не закончишь, можешь забыть о еде на два дня.

Лицо Шинджи потемнело, зрачки сузились. Он знал, что Мадара не делает пустых заявлений. Сделает ли Мадара исключение только потому, что Шинджи его сын? Конечно, нет. Стиснув зубы, он поднялся, стараясь не выдать своих истинных эмоций. Внешне он выглядел полным энтузиазма, хотя внутри его раздирали усталость и раздражение. Он снова начал выполнять упражнения, его движения были резкими, но решительными.

Тем временем из-за кустов появилась Ньянека. В ее руках была корзинка, наполненная ягодами, яблоками и орехами. Она двигалась плавно, с грацией, которая казалась естественной и непринужденной. Мадара бросил взгляд на нее, и на миг его губы искривились в едва заметной ухмылке. Он подошел к ней, взял из корзинки сочное зеленое яблоко и с хрустом откусил кусок.

Этот звук донесся до ушей Шинджи, словно издевательский сигнал. Он бросил взгляд на своих родителей, и в его желудке внезапно заурчало. Голод напомнил о себе с новой силой, а на лице мальчика появилась тень. В его голове мелькнула мысль о том, чтобы как-то отомстить за это унижение. Может, пока они не видят, испортить корзинку с едой или подложить что-то в яблоки? Но эта идея быстро испарилась, как только он представил себе последствия. Тяжесть руки Мадары на своей пятой точке была слишком убедительным аргументом, чтобы отказаться от подобных планов. Шинджи стиснул зубы и продолжил упражнения, его взгляд был сосредоточен, а в сердце разгоралось упрямство.

Вечер окутал мир мягким светом заката, и тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы и журчанием воды, принесла долгожданный покой. Ньянека несла на руках маленького Шинджи, завернутого в теплое полотенце. Его лицо было умиротворенным, а тихое посапывание напоминало мелодию спокойствия. Он так вымотался за день, что уснул прямо во время купания в теплой речной воде, словно его тело больше не могло сопротивляться усталости.

Взгляд Учихи Ньянеки светился нежностью, но в нем читалось и веселье. Она смотрела на своего сына с гордостью, видя в нем не только ребенка, но и будущего воина.

— Он неплохо справился как для первого раза, верно? — сказала она, ее голос был мягким, но в нем звучала нотка гордости.

— Хм. — Мадара, стоявший неподалеку, лишь хмыкнул, его губы искривились в едва заметной ухмылке. — Я думал, он будет просить о пощаде и сдастся уже во второй половине дня.

Его слова прозвучали холодно, но в них скрывалось одобрение, которое он редко выражал открыто. Это был момент, когда даже Мадара, с его суровым характером, признал усилия своего сына. Ночь принесла не только отдых, но и ощущение, что первый шаг на пути к силе был сделан.

!Дзинь!

[Вы успешно установили связь с Мадарой Учиха: [Учитель и ученик]. Вы получили атрибут «Призрак Учиха»]

[Призрак Учиха — ваш талант к атрибутам пространству и времени был повышен. Вы сможете изучить любое ниндзюцу пространства-времени за короткое время. Ваш шанс пробудить технику глаз пространства-времени повышается до 15%. Ваш шанс пробудить иллюзионную технику глаз повышается до 35%]

Тем временем, пока Шинджи делал первые шаги на пути шиноби, мир продолжал жить своей жизнью, двигаясь вперед в своем вечном ритме войны и власти.

Деревня Скрытого Камня решилась сделать свой ход первой. Северо-западная граница Страны Огня была атакована, и шиноби Конохи без промедления вступили в бой. Пламя конфликта разгоралось, заставляя землю содрогаться под ударами битвы. Несмотря на внутренние разногласия между кланами, шиноби Ивагакуре сражались с противниками, стремясь расширить свою территорию. Их боевой дух горел, их техники разили врагов, а хаос накрывал поле боя, словно буря, сметающая все на своем пути.

Множество шиноби, представители разных кланов, использовали свои уникальные способности, Кеккей-генкай и секретные техники, объединяясь в группы, чтобы максимизировать свою смертоносную силу. Новые комбинации атак рождались прямо в ходе битвы, создавая ужасающую эффективность. Враг падал один за другим, но Коноха не собиралась уступать.

И они не просто удерживали свои позиции — они возвращали утраченное. Их контратаки были быстрыми, жесткими, бескомпромиссными. Поле битвы, что начиналось на границе Страны Огня, переместилось в глубину Страны Травы и Страны Дождя. Эти земли теперь стали ареной кровавого хаоса. Их протесты, их страхи, их мольбы утонули в грохоте сражений, в звуках мечей, кунаев и техник, пожирающих все вокруг.

Война не знала жалости. Она поглощала слабых и возвышала сильных. В этом мире, где сила диктует законы, только избранные могли выжить, выковывая свою судьбу в пламени битвы.

В то же время в деревне Скрытого Листа начиналась новая эра. Перемены пронизывали ее, как ветер, несущий грядущие изменения. Академия для юных ниндзя открыла свои двери, позволяя талантливым детям, независимо от их происхождения, сделать первый шаг в мир шиноби. Это стало символом надежды и равенства, но также началом нового пути, который не все смогут пройти. Появилось подразделение АНБУ — теневые стражи деревни, выполняющие задания, которые не предназначены для глаз простых граждан. Экзамены на повышение ранга шиноби стали испытанием, через которое проходили сильнейшие, а законы деревни, наконец, окончательно сформировались, укрепляя власть, порядок и структуру.

Но самое важное — появление полиции Учиха. Департамент безопасности клана Учиха был представлен как гарантия порядка, но стал одной из главных причин, из-за которых жители деревни начали ненавидеть этот клан. Но на самом деле это также была ловушка, оставленная Вторым Хокаге, Сенджу Тобирамой — тонкий политический расчет, который постепенно, словно яд, проникал в общество.

Сам же Тобирама выбирал себе нескольких учеников. В будущем на мир шиноби будут громко звучать эти имена: Хирузен Сарутоби, Данзо Шимура, Хомура Митокадо, Кохару Утатанэ, Торифу Акимичи и Кагами Учиха. Будущее этой команды сулило не только великие подвиги, но и трагедии, предательства, союзничество и вечный конфликт между долгом и личными убеждениями. Оно обещало стать насыщенным — и наполненным эмоциями, которые будут определять судьбу целых поколений.

Часть 4 — Реальность отражающаяся в детских глазах.

На просторной поляне разносился звук тяжелого дыхания. Шинджи, опустившись на колени, пытался восстановить силы после изнурительной тренировки. Его обнаженный торс блестел от пота, каждая капля отражала солнечные лучи. Легкие шорты едва прикрывали его уставшее тело, босые ноги ощущали прохладу земли. Его лицо, несмотря на усталость, излучало удовлетворение, а полные губы изогнулись в легкой улыбке. Черные, как ночь, глаза с длинными ресницами были устремлены к небу, в них читалась решимость. Ноздри его аккуратного носа раздувались, жадно вбирая воздух, а длинные волосы, переливаясь на солнце, были откинуты назад.

Шинджи медленно поднялся и побрел к пещере, где жили он и его родители. Взяв ванные принадлежности, чистое белье и одежду, он направился к реке неподалеку. Там, не теряя времени, он быстро снял шорты и трусы, оттолкнулся от земли и прыгнул бомбочкой в воду, оставляя за собой громкий всплеск. Вода обняла его тело, смывая усталость. Он вынырнул, хватая ртом воздух, и раздался его веселый смех, который, однако, быстро стих. Через пару минут он уже намыливал свои шелковистые черные волосы, наслаждаясь каждым мгновением.

Шинджи медленно очищал свое тело, наслаждаясь прохладой воды, которая смывала не только грязь, но и напряжение дня. Полчаса спустя он вышел из реки, вытираясь полотенцем, когда услышал хриплый голос:

— Ты становишься лучше.

Шинджи обернулся и увидел отца. Мадара сидел неподалеку, его взгляд был спокойным, но в нем читалось удовлетворение. Однако за этим выражением скрывалось нечто большее, что Шинджи пока не мог понять. Мадара сложил печать концентрации, и в следующий момент выдохнул теплую волну воздуха в сторону сына. Волосы Шинджи взлетели, подчиняясь потоку, и быстро высохли.

— Спасибо, ото-сан. — ответил Шинджи, слегка поклонившись.

Он надел чистое белье и одежду, затем взял черную резинку и начал собирать волосы в высокий хвост. Его взгляд был сосредоточен, он пристально наблюдал за своим отражением в воде, чтобы все выглядело идеально.

Теперь его образ был завершен. В отражении воды виднелся пятилетний мальчик с утонченными чертами лица, которые, несмотря на детскую невинность, уже намекали на будущую красоту. Полные розовые губы, большие черные глаза с длинными ресницами, аккуратный носик пуговкой — все это создавало образ, который невозможно было не заметить. Его длинные волосы, собранные в высокий хвост, подчеркивали элегантность, а две пряди, свободно ниспадая, обрамляющие лицо, добавляли чертам мальчика особенную утонченности.

Он был одет в свободную синюю майку с высоким воротником, широкие черные шорты, затянутые красным поясом, и черные сандалии, чуть великоватые для его возраста.

Шинджи не смог удержаться от самодовольной улыбки, глядя на свое отражение. Он вспомнил слова матери, что из него вырастет маленький сердцеед, и эта мысль заставила его улыбнуться еще шире. Однако в следующий момент он отбросил любые мысли, так как Мадара снова заговорил.

— Тебе уже пять лет. — произнес Мадара, его голос был ровным, но в нем чувствовалась скрытая важность. Его алые с узором из трех запятых глаза светились смыслом, в них отражалась бесконечная глубина размышлений. — Ты очень умный и талантливый ребенок. До сих пор ты никогда не выходил далеко от нашего дома. Поэтому я решил, что тебе пора узнать больше о мире.

Шинджи почувствовал, как внутри него вспыхнуло напряжение. Он давно мечтал увидеть мир шиноби, окунуться в его хаос и величие, раскрыть перед собой тайны, которые прятались за границами этого уединенного места. И все же, несмотря на волнение, он чувствовал легкую дрожь в сердце. Мир был огромным. Полным возможностей и опасностей. Он не знал, что ждет его впереди.

Видя возбуждение своего отпрыска, Мадара лишь насмешливо ухмыльнулся…

Через несколько часов Шинджи сидел на плечах Мадары, крепко держась за его широкие плечи. С высоты он смотрел вниз, туда, где в углублении среди земли простирался густой лес, его пышные кроны казались бескрайним зеленым морем. Это место было его домом с рождения. Здесь он провел свои первые годы жизни — его личное убежище, маленький мирок, спрятанный от суровой реальности внешнего мира.

Он повернул голову и посмотрел на мать, Ньянеку. Ее длинные, густые черные волосы мягко струились по плечам и спине, поблескивая в солнечном свете. Ее лицо, будто высеченное с идеальной точностью, пленяло своей утонченностью. Пухлые розовые губы, аккуратный носик, черные глаза, обрамленные длинными ресницами, придавали ей почти неземную красоту. Ее улыбка — теплая, чарующая — была той редкой магией, которая покорила даже Учиху Мадару. Возможно, она — единственный человек в своем роде, способный на это.

На спине Шинджи висел маленький рюкзак, плотно прилегающий к его спине. У Ньянеки — большая сумка, ее ремни надежно закреплены, наполненные всем необходимым. А у Мадары — огромный свиток, привязанный к поясу, в нем хранилась куча вещей для выживания в дикой природе. Шинджи чувствовал, как в его сердце нарастает предвкушение. Это не просто прогулка — это первое настоящее приключение, шаг к тому, чтобы увидеть мир таким, каким он был в действительности.

Страна Травы осталась позади. Страна Травы — небольшое государство. Когда-то, в древности, возможно, до, или после Рикудо, она была мощной империей. Страна Травы правила с помощью загадочного артефакта — «Шкатулки Блаженства». Однако, когда их оружие было уничтожено или запечатано, их власть над миром быстро исчезла, и остальные страны взяли верх. Сейчас и в будущем эта страна и деревня ниндзя будут известны как самые подлые и бесстыдные среди всех стран шиноби. Среди них никогда не появлялись выдающиеся личности, как в деревне Скрытого Дождя или Скрытого Водопада. Они никогда не смогут выбраться из своего болота и имеют право быть лишь площадкой для чужих разборок.

Сейчас, смотря вперед, Шинджи чувствовал волнение. Вдали виднелось серое небо, затянутое дождевыми облаками. Впереди их ждала Страна Дождя. Казалось, издалека доносился барабанный бой дождевых капель. Когда они пересекли границу, холодный ливень обрушился на них с силой, от которой даже дыхание стало тяжелым. Зонты защитили их от воды, но глинистая дорога под ногами превратилась в мокрое месиво. Каждый шаг сопровождался хлюпающим звуком, грязь липла к ногам и одежде, и недовольство постепенно росло. Шинджи хмурился, морщил нос, пытаясь не обращать внимания на неприятные ощущения, но в конце концов не выдержал.

— Мама, папа, нам обязательно идти дальше? — спросил он, его голос был едва слышен сквозь шум дождя.

Мадара мазнул бесстрастным взглядом по Шинджи и ничего не ответил. Его молчание было привычным — ответом самого по себе, не требующим слов. Шинджи вздохнул, его плечи немного опустились, а взгляд невольно скользнул вниз, к грязным и мокрым сандалиям, утопающим в липкой жижи. Неприятное ощущение сквозило в каждом шаге, но он не пытался выразить недовольство — лишь тихо буркнул себе под нос что-то неразборчивое и пошел дальше, стараясь не обращать внимания на дискомфорт. Дождь продолжал лить, хлюпающая грязь не давала передышки.

Прошло несколько часов, прежде чем до ушей Шинджи донеслись новые звуки. Сквозь шум дождя пробивались взрывы и гул земли. Ветер усиливался, разнося эти звуки, и они становились еще громче. Атмосфера давила на Шинджи, и он невольно сглотнул. Несмотря на напряжение, охватившее мальчика, Мадара и Ньянека ускорили шаг, целеустремленно направляясь к источнику хаоса.

Перед ними развернулась мрачная сцена, живая картина безудержной битвы. Силуэты ниндзя хаотично двигались, сталкиваясь друг с другом, словно участники бешеного танца смерти. Одни были облачены в доспехи, другие носили зеленые или желтые жилеты, третьи в черных майках сливались с мраком и дождем. Вооруженные кунаями и мечами, они сражались с ужасающей яростью. Одни демонстрировали безупречное мастерство, каждый их удар был точным, смертельным. Другие бросались в бой с отчаянием, их атаки были хаотичными, но пропитаны жаждой победы.

Земля вздрагивала под натиском битвы. Ниндзя складывали ручные печати, высвобождая различные ниндзюцу. Огненные шары разрывали пространство, оставляя за собой дым и пепел. Вода хлестала подобно бушующему урагану, стирая все на своем пути. Камни взмывали в воздух, а затем с громким ударом обрушивались на врагов, превращая их тела в бесформенные груды.

Люди кричали в агонии. Одни сгорали заживо в бушующем огне, их силуэты исчезали в ослепительном пламени. Другие были раздавлены напором воды, поглощены без остатка. Камни ломали их тела, а клинки ниндзя рассекали плоти, не оставляя надежды. Реки крови прорезали грязную землю, стекая в потоки дождевой воды, постепенно окрашивая ее в алый цвет. Пейзаж был гротескным, исполненным жестокости, трагедии и непрерывного круговорота смерти.

Разум Шинджи был опустошен, словно его мысли растворились в хаосе происходящего. Он даже забыл, как дышать, его грудь с трудом поднималась, а сердце билось так громко, что казалось, оно заглушает шум дождя. С замиранием сердца он наблюдал за этим кошмаром, его глаза покраснели, начали слезиться, словно пытались смыть увиденное.

Кровавые сцены жестокости, разрывающие пространство перед ним, заставляли его дрожать от страха. Его детское тело не могло справиться с этим потоком ужаса. Даже несмотря на то, что он жил вторую жизнь, он никогда не сталкивался с войной, не знал, что значит убивать, и никогда не видел жестокости в ее самой чистой, необузданной форме.

Запах горелого мяса достиг его носа, резкий и отвратительный, словно удар, который невозможно избежать. Лицо Шинджи позеленело, его желудок сжался, и в следующий момент его стошнило прямо на землю. Стоя на коленях, упираясь руками в грязь, он мог лишь опустить голову, его взгляд был прикован к луже рвоты, смешанной со слюной, слезами, грязью и дождевой водой. Это был момент, когда он почувствовал себя маленьким, беспомощным, потерянным в мире, который был слишком жесток для его понимания.

Но даже в этом состоянии, где страх и слабость захватили его, где его тело и разум были на грани, внутри него зарождалось нечто новое. Возможно, это была искра решимости, которая однажды станет пламенем. Но пока он мог лишь смотреть вниз, пытаясь найти силы подняться.

Мадара и Ньянека оставались безразличными, их лица были спокойны, словно высеченные из камня. Они видели подобное бесчисленное количество раз, и жестокость войны больше не вызывала у них ни страха, ни удивления. Это была часть их жизни, их прошлого, их сущности. Они не просто наблюдали за такими сценами — они были участниками подобных событий, и теперь их сердца стали невосприимчивыми к этим ужасам.

Ньянека, однако, иногда бросала взгляд на Шинджи, в ее глазах мелькало небольшое волнение. Она видела, как мальчик борется с собой, как его разум пытается справиться с тем, что он видит. Но на счет всего остального она оставалась равнодушной, ее внимание было сосредоточено на сыне, а не на кровавом спектакле, разыгрывающемся перед ними. Для них это была просто еще одна сцена в бесконечной пьесе войны, где жизнь и смерть переплетаются в вечном танце. Но для Шинджи это был первый шаг в мир, который он еще не мог понять.

Шинджи медленно поднял голову, его грудь тяжело вздымалась, будто он только что выбрался из глубинного сна. Он глубоко, протяжно вздохнул, стараясь вернуть себе ясность разума. И вдруг он почувствовал—тепло, тяжесть, надежность. На его плече лежала рука. Не просто рука — рука Мадары.

Шинджи обернулся, и перед ним был его отец, смотрящий на него с выражением, которое он не привык видеть. Взгляд Мадары был строгим, твердым, но в нем читалась забота. Это было странное сочетание, редкое и почти неуловимое, но оно было настоящим. А потом Шинджи увидел блеск в его глазах.

Мадара слегка улыбнулся, его губы изогнулись в выражении удовлетворения. Его взгляд был прикован к алым глазам сына, в которых уже сияли два томоэ — необычайно раннее пробуждение силы, потрясающее событие. Пробуждение Шарингана в пять лет, сразу с двумя томоэ — это было невероятно. Даже сам Мадара пробудил его лишь в восемь лет, и тогда в его глазах было лишь одно томоэ. Ньянека была ошеломлена, но в ее глазах вспыхнуло чувство гордости, смешанное с восхищением. Их сын оказался сильнее, чем они ожидали.

Битва завершилась. То чему семья Учиха стала свидетелями было столкновением шиноби Конохи и Сунагакуре.

Когда Ивагакуре долго противостояла Конохе, к ним присоединилась Сунагакуре, возглавляемая Первым Казекаге Рето. Известный своей смертоносной стихией ветра, которую называли стихией тайфуна, Первый Казекаге вел битву на границах, где песок становился его оружием, а буря — щитами его войск. Его ниндзюцу вызывали мощные песчаные бури, в которых исчезали целые отряды врага, а торнадо не позволяли шиноби Конохи закреплять позиции и продвигаться в глубь Страны Ветра.

В то же время марионеточные войска скрытой деревни песка были смертельно опасны в локальных столкновениях. Их механизмы работали с хирургической точностью, кунаи и скрытые лезвия поражали цели, прежде чем те успевали осознать угрозу, затем умирали от отравления. Особенно среди них выделялась Чие — бесстрашная, расчетливая, владеющая техникой марионеток с пугающей ловкостью. Наряду с ней шел приемник Казекаге, Шамон, уже демонстрирующий признаки грядущего величия.

Но опасность пришла не только со стороны пустыни.

После объявления войны Сунагакуре, Киригакуре не тратил времени на формальности. Без предупреждения, как призраки среди тумана, шиноби скрытого тумана начали атаку на Страну Огня. Их бесшумные убийцы появлялись внезапно, их родословные давали им преимущество, а природные условия скрывали их, превращая в невидимую угрозу.

Клан Юки, владеющий стихией льда, мог заточить вражеские судна в ледник, превращая морские пути в смертельные ловушки. Их объединенные техники дзюцу демонических зеркал в сочетании с сокрытием в тумане делали их мастерами скрытого убийства. Клан Кагуя — чистая ярость в человеческом облике. Они бросались в бой без страха перед ранениями, без сомнений в смерти, лишь жаждая битвы, их кости становились смертоносным оружием. Клан Хозуки, благодаря технике гидратации, становился практически неуязвимым, их тела превращались в воду, и любое нападение теряло смысл. Клан Красных глаз постоянно раздражал Хьюга, так как их техники успешно противостояли Бьякугану, что ущемляло гордость клана Хьюга.

Тем временем, пока другие деревни погружались в войну, Кумогакуре оставалась в стороне, но не из-за слабости, а из-за внутренних проблем. Второй Райкаге, захвативший власть силой и обманом, стремился подавить несогласных, наслаждаясь привилегиями своего положения. Но народ Кумогакуре не собирался мириться с тиранией — протесты вспыхивали все чаще, и деревня становилась ареной политических волнений.

Тобирама Сенджу, несмотря на все политические дрязги, информация о которых просачивалась к нему на стол, смотрел позитивно на эту ситуацию и думал о том, чтобы заключить союз с деревней Скрытого Облака. Однако, в данный момент он был очень занят. Он занимался доработкой одной запретной техники. «Техника воскрешения нечестивого мира» — киндзюцу способное вызывать умерших из чистого мира и заставлять их сражаться не боясь умереть.

Тем временем Шинджи оставался в неведении на счет всего этого. Он находился в Стране Дождя. Здесь молодой шиноби по имени Ханзо начал постепенно заявлять о себе, закладывая фундамент для будущего, в котором его имя будет звучать как символ власти и неумолимой силы. В будущем его прозовут «Полу-бог шиноби Ханзо Саламандра», но пока он был лишь теневой фигурой, постепенно взбирающейся вверх в этом жестоком мире.

Шинджи и его семья не хотели проводить ночь под ледяным дождем, скрываясь в сырой пещере. Вместо этого они нашли убежище в небольшом отеле, где стены защищали от непрекращающегося ливня, а тепло позволяло на мгновение забыть о хаосе снаружи.

Ванна была наполнена теплой водой, в которой Шинджи лениво полоскал ноги, смывая налипшую грязь. На его лице играла легкая улыбка, но в ней уже не было той беззаботности, что была раньше. Сегодня он увидел жестокость мира. Сегодня он почувствовал страх, потрясение, но вместе с тем он обрел силу. Он ощутил поддержку родителей, увидел их реакцию на его пробуждение. Он получил ценный урок, который останется с ним навсегда. Теперь в его глазах больше не было прежней невинности. Они стали глубже, осмысленнее. В них появилась решительность, понимание того, что мир шиноби не оставляет места слабости. Этот день изменил его. И впереди его ждали еще более значимые испытания.

Часть 5 — Первое использование «Техника призыва: Воскрешение нечестивого мира».

Мадара сидел в темноте, его глаза мерцали слабым красным светом. Он был доволен. Его план отправиться в путешествие и показать Шинджи ужасы войны оказался успешным. Шаринган пробудился, и не просто в зачаточном состоянии — сразу с двумя томоэ. Это было доказательством исключительного таланта его сына. Вновь и вновь он убеждался: Шинджи действительно достоин быть наследником его силы.

В отличие от Хаширамы, чьи дети в лучшем случае достигали уровня джонина, не имея даже крупицы его могущества, Шинджи был тем сыном, о котором Мадара мог бы мечтать. В нем текла истинная кровь Учиха, и он уже начинал осознавать ее значение. Мадара также почувствовал знакомую пульсацию в глазах и он не мог не радоваться этому. Ведь эта пульсация означала что Шаринган продвигается к очередной эволюции.

Он не спал этой ночью, размышляя, что показать Шинджи дальше. Нельзя терять момент, нельзя позволить ослабеть впечатлению, которое мальчик получил сегодня. Он должен видеть, понимать, чувствовать.

В конце концов, он принял решение — остаться еще ненадолго и наблюдать за схватками Суны и Конохи. Пусть Шинджи впитает уроки битвы, увидит тактику войны. Затем они направятся в Страну Огня. Возможно, им стоит взглянуть на Коноху.

Коноха…

Мысль о старой мечте прокралась в сознание Мадары.

«Шинджи, не допусти моих ошибок.»

Его взгляд стал холоднее. Он знал, что однажды сыну придется столкнуться с той реальностью, которая некогда уничтожила его собственные мечты. Но теперь все будет иначе.

На следующее утро они покинули отель, и первые лучи рассветного солнца сопровождали их путь к границе со Страной Ветра. Воздух постепенно становился суше, песчаные потоки у горизонта мелькали, как живые существа, танцующие в жарком дыхании пустыни. Через пять часов они добрались до зоны боевых действий. Шинджи впервые видел пустыню во всей ее красоте. Ее величественный, бескрайний пейзаж захватывал дух, а барханы, словно древние великаны, простирались до самых небес. Это было завораживающее зрелище, но недолгое — его внимание привлекли шиноби Конохи, стремительно бегущие вперед. Шинджи снова перевел взгляд на пустыню. Вдали он заметил нечто странное. Огромная волна песка, живая, стремительная, раскатывалась вперед, набирая скорость. Ее золотисто-желтый цвет сиял в солнечном свете, но в этом великолепии таилась угроза.

Невольно приподняв бровь, он наблюдал, как несколько шиноби Конохи с грохотом ударили по земле. В их движениях читалась абсолютная уверенность, в голосах — приказ. Однако из-за расстояния Шинджи не смог разобрать их слова. Но в следующий миг из потрескавшейся земли начали подниматься деревянные гробы. Их крышки с глухим стуком распахнулись, и оттуда медленно вышли люди. Их кожа была потрескавшейся, словно пересушенная временем, глаза — черными, пустыми, лишенными жизни. Они двигались вяло, неестественно, словно марионетки, лишенные души.

Глаза Шинджи, Ньянеки и Мадары расширились от удивления.

Ньянека не знала, что это за техника, но ощущала, что она нечто большее, чем обычное ниндзюцу. Мадара же был потрясен. Он сразу понял, что Тобирама завершил технику, о которой думал еще в те времена, когда сам Мадара был в Конохе. Шинджи был шокирован, увидев, как эта техника применяется во время войны. Это, безусловно, была «Техника воскрешения нечестивого мира», самое первое ее использование и самая сырая ее версия. Шинджи и Мадара также подметили что все эти шиноби были из других деревень, нет не одного из Конохи.

В следующий миг воскрешенные ниндзя устремились вперед, направляясь к приближающейся песчаной волне. Через какое-то время воздух наполнился оглушительными взрывами. Громовой гул не стихал, казалось, он будет звучать вечно, раскатываясь над полем битвы.

— Ты знаешь, что это за техника? — спросила Ньянека, ее голос звучал настороженно.

— Это техника воскрешения мертвых. — ответил Мадара, его взгляд стал хмурым, прищуренным. — Тобирама работал над ней долгое время. Она насильно вырывает душу из чистого мира и заточает ее в сосуд, давая этим мертвым тела, способные сражаться бесконечно.

Все трое Учиха одновременно скривились в отвращении, их лица были напряжены, а в сердцах кипела неприязнь.

— Тобирама… что за презренный человек.

Это прозвучало, словно древний инстинкт, словно нечто врожденное, передаваемое с кровью клана. Презрение к Тобираме казалось частью самих Учиха, как если бы сам порядок мироздания вложил в их души этот непримиримый антагонизм. Шинджи подумал, что даже Индра, не зная Тобираму, ненавидел бы его за одни лишь его принципы. Девять с половиной из десяти Учиха знали, что Тобирама презирал их клан, а те, кто не знали, просто не могли считаться настоящими Учиха.

Взрывы стихли, но их отголоски еще долго гудели в воздухе. Все пространство заволокло дымом и песком, скрывая бойцов и саму землю под густым слоем хаоса. Ветер вдруг резко усилился, закручивая пыль и песчинки, и вскоре перед глазами всех начал подниматься огромный тайфун. Если смотреть внимательно, можно было разглядеть, как в его вихре разрываются тела — не живые, а созданные из праха и бумаги. Тайфун бушевал, заставляя каждого прикрывать лицо руками, спасаясь от удушающих потоков песка.

И вдруг, сквозь завывание ветра, раздался новый оглушительный грохот взрывов. Тайфун стремительно рассеивался, словно разорванный изнутри, его потоки рассыпались, оседая на землю. В этот миг сенсоры могли бы уловить исчезновение сигнатуры чакры, управлявшей техникой.

Первый Казекаге пал.

Шинджи замер, ошеломленный этим резким исходом, а Мадара удивленно поднял брови, впервые за долгое время не скрывая своего потрясения. Никто не ожидал, что техника Тобирамы сможет убить Первого Казекаге всего за одну короткую битву. Но разве это не было закономерным?

Рето стал первым, кто испытал на себе ужасающую силу техники воскрешения нечестивого мира и самоумножающихся взрывных печатей. Ни он, ни его подчиненные не знали особенностей этой техники. Как он мог предугадать, что его враги окажутся мертвецами, которые будут восстанавливаться после ранений и самоуничтожаться ради сокрушительной атаки?

Учиха стояли молча, наблюдая за разворачивающейся картиной. Тайфун исчез, а с ним ушла еще одна легенда мира шиноби. Война не щадила никого, и этот день стал доказательством того, что в ней не было места сомнениям — только стратегия, только сила, только выживание. Шинджи чувствовал, как мир вокруг него становится все жестче, все беспощаднее. Это была реальность, в которой ему предстояло жить.

На других полях боя картина была столь же ужасающей. Шиноби, призванные техникой воскрешения нечестивого мира, без колебаний бросались в гущу битвы, взрывая себя вместе с врагами. Их движения были механическими, их выражения — пустыми. В отличие от живых шиноби, они не испытывали страха, боли или сомнений. Они были бесконечными солдатами, готовыми выполнить любую команду до последнего мгновения своего существования.

Ситуация достигла такого уровня ужаса, что даже Каге из разных деревень были вынуждены лично выйти на поле боя, чтобы попытаться остановить Едо Тенсей. Но разве они могли быть сильнее Первого Казекаге? На самом деле, Казекаге был среднего уровня Каге среди них.

Первый Цучикаге, Камизуру Ишикава, был самым слабым среди Каге. Его небольшая физическая сила, отсутствие стихии пыли, которую позднее освоят его преемники, и сосредоточенность на техниках насекомых не давали ему достаточной мощи для того, чтобы соперничать с Казекаге. В битве он не имел ни шанса против сочетания Едо Тенсей и самоумножающихся взрывных печатей. Он пал, раздавленный хаосом войны, его техника оказалась бесполезной перед бессмертными воинами.

Первый Мизукаге, Бьякурен, обладал большей силой. Он владел мощными водными техниками, и его огромные волны поднимались, сокрушая врагов и защищая его от взрывов. Они служили ему надежной защитой, но даже эта защита не могла длиться вечно. Полтора дня он боролся, его вода гасила огонь, его чакра держала оборону. Но со временем усталость взяла верх. Численное превосходство врага стало слишком значительным. Он был истощен, окружен, и в конце концов подорван в финальном взрыве.

Так, в один миг, история поглотила еще двоих Каге первого поколения.

Шиноби, наблюдавшие за этим, были поражены. Те, кто не пали жертвами странной техники, испытали ужас перед ее возможностями. Они видели, что противник не чувствовал боли, не осознавал слабости, не поддавался страху. Это не была битва живых против живых. Это было нечто иное — противостояние с врагом, который уже умер, но по-прежнему сражался.

Паника распространилась среди войск. Те, кто еще не вступил в бой, чувствовали беспомощность, не понимая, как можно бороться с теми, кого невозможно убить. В страхе, оставшиеся шиноби начали отступать с поля боя, оставляя после себя хаос и недоумение.

В глазах Тобирамы ситуация складывалась как нельзя лучше. Разразившаяся война ослабила основные вражеские силы, и теперь он видел возможность заключить стратегический союз с Кумогакуре. Если объединить силы Конохи и Облака, можно нанести решающий удар по Ивагакуре и Киригакуре, раз и навсегда изменив расклад сил в мире шиноби.

Он собрал свою команду — людей, которым доверял, тех, кто разделял его стратегическое видение. Объяснив ситуацию, он без промедления отправился в путь, намереваясь лично провести переговоры и убедить Облако в необходимости союза.

Тем временем в Скрытом Облаке ситуация была далеко не такой стабильной. Внутренние потрясения продолжали расшатывать власть, но никто еще не знал, что самый драматичный переворот уже произошел.

Тайно, без свидетелей, Второй Райкаге был убит Кингин Кьедай.

Кинкаку и Гинкаку, завладевшие сокровищами Мудреца Шести Путей, использовали свою силу, чтобы уничтожить не такого уж и сильного Райкаге. Он был могущественным лидером, но его физической мощи оказалось недостаточно перед теми, кто обладал древними артефактами.

Тем временем информация о том, что Хокаге и Райкаге готовились к переговорам, уже достигла Кингин Кьедай. Они не собирались допускать мирного исхода. В их сознании уже созрел план — они намеревались устранить Второго Хокаге, прежде чем союз мог быть заключен.

Мир шиноби погружался в новую, еще более опасную фазу. Договоренности, предательства, скрытые заговоры — все это теперь плело сложную паутину судьбы, в которую попадали даже самые могущественные люди.

Часть 6 — Первое убийство Шинджи.

Шинджи с семьей отпраздновал свое шестое день рождения, несмотря на странную и даже абсурдную атмосферу, в которой они оказались. Если бы кто-то наблюдал за этим со стороны, то картина напоминала бы известный мем из его прошлой жизни — собачку, сидящую в горящей комнате, невозмутимо заявляющую, что все в порядке. Но Шинджи действительно был счастлив. Ему не мешала тревожная обстановка вокруг, пылающая война, разрушенные деревни и кровавые сражения. Главное для него — он был с родителями. Их присутствие придавало ему уверенности, и в этот момент ничего другого не имело значения.

Отметив день рождения без лишних церемоний, они продолжили свое путешествие. Семья Учиха двигалась дальше, все еще оставаясь в пределах Страны Дождя, но их путь медленно вел их к границам Страны Огня. Вскоре впереди показалось небольшое поселение — одно из многих в этих землях, израненное войной и безжалостными природными условиями. Домам здесь не было спасения от стихии — куполоподобные крыши с массивными трубами стояли в ряд, но многие из них были разрушены. Дождь безжалостно стучал по зияющим дырам в крышах, а сквозь эти прорехи пробивалось пламя, разрастаясь в темных тенях.

Шинджи наблюдал за этим, но даже прежде чем Мадара или Ньянека сделали шаг вперед, он уже понял — они направятся прямо туда. В этом путешествии они не пропустят ни одного конфликта. Ему оставалось лишь следовать за ними и впитывать уроки этого жестокого мира.

На улицах деревни царил хаос. Бандиты-шиноби, словно хищники, рыскали по домам, ломая двери и хватая паникующих жителей. Их действия были жестокими, лишенными всякой морали. Шинджи наблюдал за этим, и его гнев рос с каждой секундой. Он презирал этих людей, низкоранговых шиноби, которые вместо того, чтобы защищать, использовали свои способности для грабежа и насилия.

Но его ярость достигла пика, когда он заметил среди бандитов тех, кто носил протекторы Суны. Мадара, увидев реакцию сына, усмехнулся. Его взгляд был холодным, но в нем читалась скрытая гордость. Он похлопал Шинджи по плечу, словно подталкивая его к действию.

— Шинджи, если хочешь, ты можешь потанцевать.

Шинджи замер, ошеломленный словами отца. Он смотрел на него с противоречивым выражением лица, не понимая, действительно ли это предложение или приказ. Мадара, заметив нерешительность сына, нахмурился. Его взгляд стал жестче, и резким движением он толкнул Шинджи в спину, ясно давая понять, что это был не выбор, а обязанность. Шинджи вздохнул, его глаза вспыхнули огнем решимости. Он напитал ноги чакрой, активируя технику телесного мерцания, и рванул с места, словно молния.

На бегу он достал кунай из кармана, его движения были быстрыми, точными. Не давая себе времени на размышления, он метнул кунай в ближайшего бандита. Лезвие пронзило его шею, прорезав гортань. Мужчина упал замертво, его тело рухнуло в грязь, смешанную с дождевой водой.

Шинджи появился за спиной другого бандита, который нависал над женщиной, валяющейся в грязи. В следующее мгновение острое лезвие куная глубоко врезалось в горло врага. Кровь фонтаном хлынула из раны, окрашивая землю в алый цвет. Женщина прибывала в шоке, но Шинджи не обращал на нее внимания.

Шинджи чувствовал, как его кровь бурлит от напряжения, его дыхание стало ровным, сосредоточенным. Бандиты и шиноби, заметив его, отреагировали по-разному: одни сразу же бросились в бегство, а другие, оскалившись, приготовились к бою, намереваясь сокрушить дерзкого мальчишку. Но Шинджи не собирался отступать.

«Стихия огня: Великий огненный шар»

Складывая печати без промедления, он глубоко вдохнул и выпустил мощный огненный шар, прижав два пальца к губам. Воздух озарился ярким светом, а пылающее пламя устремилось вперед, охватывая нескольких противников. Вопли боли прорезали пространство, когда огонь безжалостно поглощал их тела, превращая их в объятые пламенем силуэты.

Но шиноби Суны были опытными бойцами. Они увернулись от атаки, отскакивая в стороны, их движения были быстрыми и точными. Они не собирались позволить ребенку взять верх и, напротив, решили нанести ему ответный удар, уничтожив того, кто осмелился бросить им вызов.

Но Шинджи уже складывал новые печати.

«Стихия огня: Цветы феникса»

Шинджи вновь сложил печати и выпустил изо рта несколько огненных шаров. Они взорвались, разлетевшись по округе, и поглотили врагов своим жаром. Снова глубокий вдох, снова жар наполняет его легкие. Из его рта вырываются огненные шары, рассыпаясь в разные стороны, словно цветы феникса. Они взрываются один за другим, их пламя рассекает пространство, лишая противника возможности увернуться. Жар охватывает улицы, огонь пожирает все вокруг, оставляя следы разрушения.

Глаза Шинджи вспыхнули алым светом, его Шаринган вращался, неконтролируемо, словно отражая хаос происходящего. Мир перед ним казался размазанным, но одновременно с этим он видел его яснее, чем когда-либо прежде.

Перед ним внезапно возник шиноби в желтом жилете, его катана рассекает воздух, целясь в Шинджи. Время будто замедлилось. Без эмоций, без колебаний кунай пронзает сердце противника. Тело шиноби дергается, затем медленно опускается в грязь. Ноги Шинджи снова пришли в движение, быстрые, точные. Он уже был перед последним противником на улице, его рука мелькнула, лезвие вспыхнуло в воздухе — и живот врага был вспорот. Кровь хлынула наружу, словно предсмертный крик.

Шинджи застыл. Его дыхание сбилось, тело начало дрожать. Глаза вращались все быстрее, словно не выдерживая напряжения. И в этот миг второе томоэ разделилось, превратившись в третье. В шесть лет Шинджи полностью развил свой томоэ Шаринган, доведя его до совершенства. Но он этого не замечал.

Он посмотрел на свои руки обагренные кровью. Его ноги подкосились, и он упал в алую лужу, его руки бессильно соскользнули по мокрой земле. Его желудок не выдержал, его снова вырвало. Лицо стало бледным, губы дрожали. Он уже видел смерть. Он знал, что такое кровь, боль и страдание. Но убить человека своими руками — это было нечто совсем иное. Что-то внутри него изменилось. И, возможно, навсегда.

Шинджи почувствовал, как его напряжение начало спадать, когда на его плече легла теплая рука. Это знакомое прикосновение вернуло ему чувство безопасности, словно напоминая, что он не одинок. Шатаясь, он поднялся на ноги и, не сдерживая эмоций, бросился в объятия матери. Слезы хлынули из его глаз, и он начал всхлипывать, а затем разразился громкими рыданиями.

Ньянека нежно гладила его по голове, ее прикосновения были мягкими, успокаивающими, словно заживляли невидимые раны в его душе. Ее тепло и забота наполнили Шинджи ощущением покоя, которого он так нуждался после всего, что произошло. Мадара стоял рядом, его взгляд был сосредоточенным, но в нем горели искры гордости и удовлетворения.

— Ты хорошо справился. — коротко сказал он, его голос был ровным, но в нем чувствовалась скрытая похвала.

Эти слова, хоть и сдержанные, согрели Шинджи. Он знал, что Мадара редко выражает свои эмоции, и каждая похвала от него была чем-то особенным. Эти моменты, когда отец проявлял заботу или одобрение, были для Шинджи бесценными. Зная о Мадаре из своей прошлой жизни, Шинджи испытывал еще больший трепет и уважение к своему отцу. Он видел в нем не только строгого наставника, но и человека, чья сила и решимость вдохновляли. Любовь к отцу переполняла его, и в этот момент он чувствовал, что готов идти дальше, несмотря на все трудности.

Часть 7 — Следующие пять лет войны и Риннеган Мадары.

В следующие пять лет мир погрузился в хаос. Страны истощали друг друга, непрерывные войны отнимали ресурсы, уничтожали поколения шиноби и оставляли после себя лишь руины. Хотя большинство Каге погибли, это принесло лишь кратковременное затишье, которое вскоре снова сменилось кровопролитием.

Тобирама Сенджу прибыл в деревню Скрытого Облака, надеясь заключить союз, но вместо дипломатии его встретила враждебность. Никаких теплых приветствий, никаких переговоров — почти сразу на него и его сопровождение напала группа повстанцев из Кумо, возглавляемая Золотым и Серебряным братьями. Штурм был стремительным, без предупреждений, без права на отход. Тобирама и его команда вынуждены были отступать, мчаться обратно к границе Страны Огня, но оторваться от преследователей оказалось невозможным. Они уже были измотаны, их тела покрывали свежие раны, а дыхание становилось тяжелым.

Спасаясь в глубине леса, Тобирама и его ученики собрались в круг. Он опустил два пальца к земле, сосредоточенно сканируя местность. Лес был влажным, покрытым туманом, скрывающим силуэты, но он чувствовал — они окружены. Хирузен Сарутоби, Данзо Шимура, Хомура Митокадо, Кохару Утатанэ, Торифу Акимичи и Кагами Учиха — все были напряжены, их сердца бешено стучали, но никто не терял концентрации.

— Мы окружены, у противника двадцать человек. — Тобирама открыл глаза. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине глаз таились сложные эмоции.

— Нужно отсидеться и ждать подходящий момент для прорыва! — Кохару нервно кусала губы, ее голос звучал настойчиво, но в нем чувствовалась тревога.

— Это не поможет, Кохару. Один из нас должен отвлечь их. — Кагами говорил ровно, но в голосе читалась сдержанная напряженность. В его алых глазах Шарингана три томоэ вращались, отражали внутреннюю тревогу юного Учихи.

— Судя по манере слежки, это отряд Кинкаку. — вновь произнес Тобирама, его голос был твердым, но не спешным, словно он уже просчитывал возможные исходы.

— Нас семеро, включая вас, второй. — задумчиво протянул Хомура, его брови нахмурились, словно он уже пытался найти решение.

— Приманка… это верная смерть… Нужен доброволец. — Торифу говорил тихо, но твердо. В его глазах читалась решимость, но никто не торопился вызваться.

Тем временем никто не замечал душевных метаний Данзо. Данзо молчал, его руки дрожали, он сжимал колени, взгляд устремился вниз. Внутри него бушевала буря. Он колебался между желанием встать и сказать, что готов пожертвовать собой, и страхом, который цепко держал его в плену. Он думал, что сделал бы Хирузен.

— Я пойду! — голос, полный энергии и решимости, разорвал напряженное молчание. Все разом посмотрели на его обладателя. Сарутоби широко улыбнулся, несмотря на ситуацию, его голос звучал уверенно, с ноткой озорства: — Не волнуйтесь, может, по мне и не скажешь, но я лучший среди вас! Я не умру.

Данзо сжал руку в кулак и начал скрипеть зубами. Он не мог не злиться на свою трусость, не мог не проклинать себя и Сарутоби. Хирузен с улыбкой положил руку на его плечо.

— Позаботься об остальных, Данзо. Я знаю ты…

— Да пошел ты! Я сам хотел вызваться!

Данзо резко отмахнулся, его лицо исказилось от злости, но в глубине глаз читалась горечь. Тобирама наблюдал за этой сценой без видимых эмоций. Он уже принял решение.

— Достаточно. Я буду приманкой. Вы молодые языки пламени которые будут оберегать нашу деревню в будущем.

Все разом начали протестовать, но Тобирама прервал их. После небольшой вдохновляющей речи он поднялся, его решительность была непреклонной.

— Обезьянка, с этого дня ты Третий Хокаге. Береги Коноху.

Шок окатил всех. Сарутоби был ошеломлен, Данзо был в ярости и растерянности. Данзо хотелось вскочить и закричать. Он стиснул зубы и помрачнел, но промолчал. Тобирама обернулся и пошел навстречу смерти, а его ученики, мрачные, с влажными глазами, побежали прочь, обратно в Страну Огня.

Эту новость невозможно было скрыть, и вскоре она разлетелась по всему миру, захватывая умы шиноби и политиков. Второй Хокаге пал, и на его место встал Третий Хокаге. В то время как Первая Война Шиноби еще не завершилась, новое поколение Каге уже заняло свои посты, готовясь к следующему этапу этой беспощадной борьбы.

Сарутоби Хирузен был назначен Третьим Хокаге. Шамон стал Вторым Казекаге, Хозуки Генгетсу — Вторым Мизукаге, Эй — Третьим Райкаге, а Муу — Вторым Цучикаге. Это были лидеры новой эры, каждый со своими амбициями, методами и стратегиями. Но никто не верил, что их правление принесет мир. Война продолжалась, стычки между шиноби не прекращались ни на миг.

И вдруг неожиданный ход сделала не одна из великих держав, а маленькая деревня Такигакуре. Они нарушили все традиционные схемы войны и выпустили Семихвостого биджу на поле боя. Чомей, объятый яростью, без разбора сокрушал все вокруг, отправляя Биджудамы лагеря врагов и сокрушая укрепления с небес. Его мощь была необузданной, его гнев не знал границ. Это событие стало искрой, которая зажгла новый виток безумия. Если Такигакуре могли позволить себе использовать биджу, то почему бы другим не сделать то же самое?

Вскоре Четыреххвостый, Шестихвостый и Двухвостый были выпущены на поле битвы. Их разрушительный гнев превратил поля сражений в руины. Они крушили все, что движется, а что не движется — двигали и крушили. Хвостатые звери снова доказали свою ужасающую природу. Это лишний раз укрепило в сердцах людей убеждение о том, что Хвостатые звери — это стихийное бедствие. И теперь все, кто участвовал в войне, понимали — их столкновение достигло новой, еще более разрушительной стадии.

Шинджи, Мадара и Ньянека продолжали свое путешествие по миру, оставляя позади политические интриги и военные столкновения, не желая связывать себя узами Конохи. Они двигались дальше, выбирая свой собственный путь, оставаясь незаметными для шиноби Великих Стран.

Мадара использовал это время для тренировок сына, постоянно заставляя его сражаться, оттачивая технику и доводя тайдзюцу до идеального уровня. Он не признавал слабость, не позволял расслабляться, и в деревнях шиноби начали циркулировать слухи. Кто-то уничтожает лагеря, убивая всех свидетелей, оставляя после себя лишь страх и догадки. Никто даже в самых смелых предположениях не мог представить, что это был сын Учихи Мадары, которому отец просто приказал немного потанцевать.

Шинджи же с каждым месяцем становился все сильнее и задумчивее. На самом деле его немного угнетало то, что он не имел возможности заиметь друзей. Не только потому, что его система работала на построении разных связей, но и потому, что разговаривать только с отцом и матерью становилось немного утомительно и скучно. Шинджи смущенно не мог не подумать о том, что это из-за приближения подросткового возраста в нем пробуждается бунтарский дух.

Однако вопросы о взрослении были далеко не единственными, что терзали его разум. Он все больше думал о будущем, о своем предназначении. Он знал правду о Бесконечном Цукиеми, но он не мог рассказать ее Мадаре. В какой-то степени этот план его устраивал — он мог выполнить множество задач, собрать всю возможную силу в мире Наруто, а затем, в последний момент, уничтожить Черного Зецу, луну и Кагую, ликвидировав угрозу.

Но со временем он задумался о том, как изменить мир шиноби. Он думал стоит ли попытаться создать мир без Бесконечного Цукиеми. Как и многие попаданцы, он хотел сделать это своими методами. Силы у него было достаточно: с рождения, благодаря системе, он был обречен на владение Вечным Мангекье Шаринганом, оставалось лишь подождать немного. Кроме того, он планировал получить не только Шаринган, но и многое другое. Его мучили вопросы и размышления.

Эти размышления занимали его разум, но он не забывал о своих практических целях. Он решил создать несколько новых ниндзюцу, сформулировать принципы новых техник. Глазам Мадары и Ньянеки предстали теоретические наброски Чидори, Расенгана, Кирин и упрощенной версии Узухико.

Ньянека была поражена гениальностью сына, ее глаза светились восхищением. Мадара лишь слегка приподнял бровь и удовлетворительно хмыкнул, что для Шинджи уже привык воспринимать как сокращение от: «Как и ожидалось от моего гениального сына».

Когда до них дошла новость о смерти Тобирамы и назначении Хирузена Третьим Хокаге, они не могли сдержать радостный смех. Шинджи посмеиваясь потирал свои маленькие ручки с лукавой ухмылкой, а Мадара мрачно ликовал, решив, несмотря на свое стареющее и слабеющее тело, отпраздновать это событие бочкой саке.

— Этот от природы коварный и хитрый отродье Сенджу наконец-то сдох! — ликовал Мадара, его голос звучал с нескрываемым удовлетворением.

— Хм. Скоро этот от природы злой и коварный призрак отродье Шимура Данзо, начнет разрушать Коноху и притеснять клан Учиха на пару с этим хитрым и бесстыдным от природы отродьем Сарутоби! Скоро эти глупые предатели познают отчаянье! — забавлялся Шинджи, его улыбка была наполнена скрытым торжеством.

В этот момент он не мог не радоваться тому, что родился не в Конохе. Ему не пришлось стать частью их глупых игр. Его судьба была совсем иной.

И правда, как и ожидал Шинджи, вскоре заговор начал свое действие. От природы злой и коварный призрак отродье Данзо, вместе с от природы хитрым и бесстыдным отродьем Сарутоби и своими верными соратниками — Хомурой Митокадо и Кохару Утатанэ — разрабатывал тонкую, искусно сплетенную сеть манипуляций. Их цель была ясна: подавить великие кланы Конохи, ослабить их влияние и обезопасить свою власть, скрываясь за фасадом защиты деревни.

Клан Сенджу оказался первой жертвой их продуманного плана. Их поймали на их же преданности, искусно направив на передовую военных действий, подталкивая к беспощадным битвам, где их стойкость и доблесть играли против них самих. Никто не подозревал, что за этим стояла невидимая рука манипуляторов, не давая клану ни малейшего шанса на спасение. Коррупционная четверка Конохи не хотела видеть нового Сенджу Хокаге. Они опасались, что появится могущественный шиноби не из их клана и станет угрозой их власти.

Погибшие Сенджу стали героями деревни, но за их доблестными жертвами скрывалась жестокая истина — их гибель была предрешена. Почти 70% ушедших на войну не вернулись. Те, кто остались, растворились среди гражданских шиноби, теряя свою идентичность. Остались лишь единицы, носившие славную фамилию Сенджу — Наваки, Цунаде и еще несколько людей, чье существование уже не влияло на ход истории.

Разве что их имена покоились в списке тех, кто станет подопытными в эксперименте по пересадке клеток Первого Хокаге. Некоторые из детей героев проживут в клетках подземелья недавно сформированного подразделения АНБУ «Корень» и не оставят после себя и ни единого воспоминания…

Но этот гнусный план не ограничился одним кланом. Учиха тоже попали в ловушку. Их гордость, их сила не уберегли их от ударов, нанесенных не мечами, а словами. Они потеряли многих в сражениях, но самая страшная рана была нанесена их имени. Их репутация была разрушена, их образ в Конохе отравлен. Их стали презирать, опасаться, ненавидеть.

Постепенно клан Учиха становился чужим в собственной деревне, а те, кто стояли за этим заговором, наблюдали за результатами своих действий с холодным удовлетворением. Этот мир никогда не был справедлив. И Шинджи понимал это лучше, чем кто-либо, даже лучше чем его собственные родители.

Путешествие троих Учих было неспешным, но насыщенным. Они пересекли Страну Огня, углубились в ландшафты Страны Земли, испытали суровый климат Страны Молнии и, в конце концов, оказались на островах Страны Воды. Ни на мгновение они не испытывали страха быть пойманными или случайно оказаться в центре сражения. Они двигались уверенно, зная, что их путь был под защитой.

Шинджи, несмотря на боевые тренировки и изучение техник, имел свои тайные стремления. Он надеялся найти вход в одно из трех священных мест мудрых искусств — например, в пещеру Рьючи. Он всегда хотел овладеть режимом отшельника пещеры Рьючи и получить в призывные звери огромную змею. Однако поиски оказались безрезультатными. Но он не терял надежды. В его мыслях постепенно возникала идея остаться в Стране Воды дольше, чем планировалось. Ему казалось, что именно здесь скрыт вход в Рьючидо, и если он продолжит поиски, то рано или поздно сможет найти его.

Их путешествие длилось пять лет. Они не двигались по прямой, как странники, охваченные целью, а скорее напоминали туристов, исследующих каждый уголок мира. Они заглядывали в деревни, изучали города, наслаждались культурой, пробовали местные блюда и без зазрения совести проходили через поля битвы, наблюдая за шиноби в их естественной среде. Шинджи участвовал в бесчисленных стычках, используя свой Шаринган, чтобы копировать техники ниндзюцу и расширять свои возможности. Он постепенно изучал культуру мира Наруто, не ограничиваясь лишь боевыми искусствами.

Они могли путешествовать столь свободно благодаря одной из способностей Мангекье Шарингана Учиха Ньянеки. «Ками-но-Кандзэн-Мецу» (Божественное Полное Исчезновение) — техника, делающая пользователя абсолютно невидимым для тех, кто слабее или равен по силе. Ее способность распространялась на всех, кто находился на полях битвы, позволяя троим Учих двигаться без преград. Сила Ньянеки была высокой, почти равной Тобираме по сырой мощи, но не по мастерству. Она владела обычным Мангекье Шаринганом и имела лишь сильно разбавленные клетки Хаширамы, что ограничивало ее потенциал. Она не могла полностью высвободить всю мощь Сусаноо или стихии дерева, но этого было достаточно, чтобы скрыть себя и спутников от нежеланных глаз.

Они двигались вперед, оставляя след в этом мире, но оставаясь незамеченными. Тень троих Учих мерцала сквозь реальность, наблюдая, изучая, ожидая.

Казалось, все было спокойно, но однажды ночью Шинджи и Ньянека внезапно проснулись от громкого, заразительного смеха Мадары. Он лежал с закрытыми глазами, и по его щекам текли слезы. Никто из них не мог понять, что происходит. Но когда Мадара открыл глаза, их охватило оцепенение. Фиолетовые глаза с концентрическими кругами, похожими на рябь на воде, эти глаза источали таинственный свет, смотря на них, они чувствовали невероятную мощь. Риннеган пробудился!

— Наконец-то! Риннеган! Глаза Мудреца Шести Путей, они у меня!

Мадара осторожно коснулся своих глаз, его пальцы дрожали от эмоций, на его лице было настолько радостное, взволнованное и возбужденное выражение, что оно казалось почти неестественным. Несмотря на седые волосы, морщины и больную спину, Мадара вскочил с кровати, словно десятилетний мальчишка, и, приплясывая, подошел к зеркалу. Любование своими новыми глазами заняло где-то час или полтора, а потом Мадара повернулся к Шинджи. На его лице была нежная улыбка, казалось, что он не он, а добрый дедушка, который живет по соседству и пришел попросить сахарку.

— Шинджи, пожалуйста, поиграй на улице. У нас с мамой дела, не возвращайся где-то часа два или три.

Шинджи, взволнованный радостью за отца и слегка ошеломленный предложением, вышел из комнаты. Он уже надевал сандалии, когда услышал громкий, сладкий вздох. Повернувшись на звук, Шинджи с удивлением понял, что стоны исходят из спальни родителей. У него возникло подозрение о происходящем там, и на губах появилась глупая и озорная ухмылка, которая раньше никогда не появлялась на его лице.

Подойдя к закрытой двери, он приложил к ней ухо и услышал хлюпающие звуки и стоны, полные удовольствия и желания. Множество неприличных изображений промелькнули в голове, казалось бы, с виду невинного маленького одиннадцатилетнего мальчика. Шинджи наклонился к замочной скважине и заглянул внутрь. Увиденная сцена поразила его и вызвала еле сдерживаемый смех.

Вскоре по комнате разнесся ритмичный звук хлопков, сопровождаемый громкими стонами двух пожилых влюбленных, а редкий хруст поясницы лишь подчеркивал звуки ласк и поцелуев. Мадара, вдохновленный и возбужденный от притока новых сил от пробуждения Риннегана, решил доставить удовольствие себе и своей любимой женщине. Ньянека была вне себя от счастья. Она нежно водила руками по телу Мадары, чувствуя его под своими пальцами. Даже выросшее лицо Хаширамы на груди супруга не могло отвлечь ее от этого момента.

На следующий день Мадара и Ньянека были в невероятно приподнятом настроении, а Шинджи, наблюдая за ними, чувствовал себя одновременно впечатленным и задумчивым. Их путешествие привело их к одному из отдаленных островков в Стране Воды, где Мадара принял решение остаться. Это устраивало всех — место было скрытым, необитаемым, и идеально подходило для их целей.

Подойдя к высокому холму, Мадара, с хитрой ухмылкой, протянул руку вперед, и его Риннеган вспыхнул, источая мощь. В следующий миг от Мадары пошел сильный импульс. Гравитационная сила разнеслась по холму, разрушая земляную породу, и в считанные мгновения в склоне появилась огромная впадина, словно вход в новый мир.

«Шинра Тенсей»

Ньянека и Шинджи замерли, наблюдая за этим зрелищем. Пыль медленно оседала, а перед ними уже стояла просторная пещера, созданная всего за один жест. Мадара оглядел свое творение и с удовлетворением кивнул.

Используя Риннеган и стихию земли, он сформировал новую пещеру, а затем, с помощью стихии дерева, украсил ее изнутри. Стены обрели прочность, потолок стал ровным, а вход был искусно замаскирован под обычную скалу. Теперь у них был дом. Шинджи улыбнулся, его взгляд наполнился ностальгией. Здесь было нечто напоминающее их прежний дом, что вызывало теплые чувства.

Но эта радость длилась недолго. Мадара, не теряя времени, прикусил палец и резко ударил рукой по полу пещеры. Пульс чакры прошелся по пространству, и внезапно перед ними возникла массивная, гротескная фигура, возвышающаяся до потолка пещеры. Статуя Гедо. Ее тело, словно сформированное из древесных волокон, окутанное балахоном, было усеяно шипообразными выступами. Девять слепых глаз покоились на ее лице, запястья и лодыжки были скованы кандалами, а во рту располагался свиток, удерживаемый массивными канатами.

Ньянека и Шинджи невольно отступили, потрясенные этим зрелищем. Но Мадара, напротив, был в восторге. Его глаза сияли. Он смотрел на статую, словно на нечто священное.

!Дзинь!

[Вы имеете связи с 4 людьми: Учиха Мадара, Учиха Ньянека, Черный Зецу, Белый Зецу.]

[Вы успешно установили связь с Черным Зецу: [Манипулятор и инструмент]. Вы получили атрибут «Бессмертная воля»]

[Вы успешно установили связь с Белым Зецу: [Инструмент и хозяин]. Вы получили атрибут «Чистый лист»]

[Бессмертная воля — мнимое бессмертие. Ваша жизнь не имеет конца. Вы по-прежнему можете погибнуть от ран, истощения или оказаться запечатанным.]

[Чистый лист — ваше тело удивительно приспособлено к чужеродным клеткам. Оно способно принять и адаптировать любые клетки. Вам доступен любой Кеккей-генкай. Клетки Хаширамы не станут для вас препятствием.]

Часть 8 — Сенджу, Мангекье Шаринган и младший братик.

За несколько месяцев Мадара значительно углубил владение Риннеганом, открыв одну из его мощнейших техник — «Лимбо: Пограничная тюрьма». Он оттачивал управление этим скрытым измерением, исследовал его границы, испытывал его применение в бою. Но развитие не ограничивалось только его собственными способностями. Статуя Гедо, стоящая в глубине их укрытия, стала инструментом для его дальнейших экспериментов. Мадара создал первую партию Белых Зецу, извлекая их из самой сущности статуи, и затем усилил их, внедрив клетки Хаширамы. Эта модификация значительно снизила риски их нестабильности, делая их более надежными и контролируемыми.

Шинджи внимательно наблюдал за процессом, его разум был полон новых идей. Одна из них пришлась по душе Ньянеке. Она погладила сына по голове и с улыбкой произнесла:

— Ты действительно обладаешь добрым сердцем.

Идея Шинджи была проста, но амбициозна.

— Идите и проберитесь в Коноху, в секретную базу АНБУ. Найдите там детей Сенджу, спасите их и приведите сюда.

Белые Зецу удивились, но без лишних вопросов подчинились приказу, растворяясь во тьме, готовясь выполнить поручение. Прошло несколько дней, прежде чем они вернулись. В глубине пещеры появились массивные бочки, заполненные особым раствором, в которых плавали маленькие тела. Младшему ребенку было всего три года, старшему — семь. Шинджи замер, его глаза застыли на этих беззащитных фигурах, плавающих в жидком коконе. Их происхождение было ясным — они Сенджу, наследники клана, что был кровным врагом Учиха. Но сейчас они были просто детьми. Преданные своим домом. Преданные наследием своих предков.

Он шагнул вперед и осторожно освободил их, укладывая на мягкие кровати, давая им возможность очнуться в покое. Когда на следующий день они проснулись, охваченные паникой, Шинджи решил придать моменту драматизм. Он занял место на высоком каменном троне, его Шаринган холодно сверкал в полумраке пещеры. Дети Сенджу, еще не понимая всей картины происходящего, наблюдали за ним с ужасом. Шинджи медленно заговорил, его голос разносился эхом по стенам, глубоко проникая в сознание этих потерянных душ.

— Поздравляю с пробуждением. — он сделал паузу, позволив тишине углубить напряжение. — Вы, преданные своим домом, пропавшие без вести и вычеркнутые из истории этого мира. У вас есть выбор: остаться здесь, вместе со мной или умереть от рук Конохи снаружи.

Слова висели в воздухе, словно суд над их судьбой. И теперь им предстояло узнать, что за будущее ожидает их в руках Учиха…

[Вы успешно установили связь с Сенджу Тацуя: [Начальник и подчиненный]. Вы получили навык «Регенерация Сенджу»]

[Вы успешно установили связь с Сенджу Якумо: [Начальник и подчиненный]. Вы получили атрибут «Владыка земли»]

[Вы успешно установили связь с Сенджу Веймин: [Начальник и подчиненный]. Вы получили атрибут «Владыка воды»]

[Вы успешно установили связь с Сенджу Такуми: [Начальник и подчиненный]. Вы получили атрибут «Владыка огня»]

[Вы успешно установили связь с Сенджу Юме: [Начальник и подчиненный]. Вы получили атрибут «Владыка ветра»]

[Регенерация Сенджу — ваша естественная регенерация намного превышает возможности обычных шиноби. Ваши раны заживают прямо на глазах.]

[Владыка земли — пользователь получает доступ ко всем техникам стихии земли. Ограничение: доступны только техники рангов B и ниже.]

[Владыка воды — пользователь получает доступ ко всем техникам стихии воды. Ограничение: доступны только техники рангов B и ниже.]

[Владыка огня — пользователь получает доступ ко всем техникам стихии огня. Ограничение: доступны только техники рангов B и ниже.]

[Владыка ветра — пользователь получает доступ ко всем техникам стихии ветра. Ограничение: доступны только техники рангов B и ниже.]

Шинджи приподнял одну бровь в удивлении. Получить такой набор различных ниндзюцу было поистине неожиданно. Однако Шинджи не получил от этих наград особой пользы. Ему хватало техник, которые он скопировал с помощью Шарингана. Но награды помогли глубже понять принципы стихийных преобразований чакры и в будущем могли помочь в создании новых техник. Шинджи покачал головой и не заботился об этом.

Шинджи позаботился о том, чтобы пятерым Сенджу было что есть, что пить, где ходить. Сенджу было разрешено ходить по половине огромного леса, который был создан с помощью стихии дерева. Лес ограничивающий их новый маленький мирок, стал для пятерых Сенджу новым домом, тихим убежищем вдали от интриг и предательства Конохи. Густые кроны деревьев, влажный воздух, непрекращающиеся звуки природы — все это придавало месту ощущение живого мира, где можно было забыться и на время забыть боль утраты.

Они наслаждались свободой, но в их сердцах все еще тлела горечь. Предательство деревни, которую их предки помогали строить, уничтожило их доверие. Наследие Первого и Второго Хокаге теперь казалось растоптанным, а их собственное существование — нежеланным. Им было проще принять это, чем будущим поколениям, потому что Воля Огня еще не была окончательно искажена. Промывка мозгов, которой позже подвергнется Коноха, пока не полностью распространилась.

Шинджи не вмешивался в их переживания, оставляя им пространство, чтобы осознать случившееся. Он приходил к ним лишь время от времени, общаясь, тренируя их, сражаясь в спаррингах. Он видел их силу, их стойкость, но пока его система почему-то до сих пор не защищала это как дружбу. Он задумался, почему система не распознает эти отношения как дружбу.

Однако вскоре даже это перестало иметь особое значение для Шинджи…

Мадара сидел на массивном троне из темного дерева, его фигура словно сливалась с тенями комнаты, создавая ощущение невозмутимой силы. Спина его была согнута, но не от слабости, а от груза прожитых лет и накопленного опыта. Лицо украшали глубокие морщины, каждая из которых несла отпечаток пережитых времен. Фиолетовые глаза, пронизанные холодной мудростью, внимательно изучали собеседника, как будто пытались заглянуть в саму душу.

Рядом сидела Ньянека, еe осанка оставалась гордой, несмотря на отпечатки возраста. Лицо, некогда юное и гладкое, теперь было испещрено тонкими линиями, словно паутинка времени медленно покрывала eе черты. В густых, темных волосах появились серебристые нити, переливавшиеся при свете ламп, будто тонкие лунные лучи. В воздухе повисло напряжение, давящее и густое, как грозовые облака перед бурей. Даже дыхание Шинджи казалось чуть тяжелее в этой атмосфере.

Но в следующие миг все напряжение сменилось неловкостью.

— Шинджи, ты уже взрослый мальчик. — голос Мадары был глубоким, но в нем звучала легкая заминка, словно он понимал, что этот момент может стать одним из самых неудобных в жизни. — Думаю, тебе пора узнать, откуда берутся дети.

Шинджи застыл, его разум словно дал сбой. Челюсть медленно опустилась, глаза широко раскрылись, а легкий румянец начал проступать на скулах. Ситуация была настолько абсурдной, что внутри все перевернулось— ему хотелось рухнуть на пол и расхохотаться до слез. По лбу Мадары скатилась капля пота, выдавая его редкое замешательство. На лбу Ньянеки напряженно проступила вена, и, не колеблясь ни секунды, она отвесила мужу резкий удар по голове. Звук был глухим, а шишка моментально начала набухать. Ее взгляд стал острым и укоризненным.

— Дурак! Кто так начинает разговор?! — проворчала она раздраженно, сверля мужа тяжелым взглядом.

Мадара потирал голову, стараясь не показывать, что удар был чувствительным, но его выражение лица говорило больше, чем любые слова. Ньянека выдохнула, перевела взгляд на сына и, наконец, произнесла:

— В общем… Мы хотели тебе сказать…

— У тебя будет младший брат! — сказали они хором, их голоса прозвучали синхронно, словно долгожданный аккорд.

Шинджи замер, его грудь охватил вихрь эмоций. Ошеломление, потрясение, но в то же время волна неподдельной радости, которая разлилась по телу теплым потоком. В следующую секунду он вскочил, с сияющей улыбкой крепко обнял родителей, его смех был громким, искренним и живым. Мадара с еле заметной улыбкой приобнял жену и сына, впервые за долгое время его взгляд стал мягче. Ньянека, нежно улыбаясь, провела рукой по голове Шинджи, в каждом еe движении сквозило материнское тепло.

Через пять месяцев подземелье оживилось, наполняясь звуками жизни и напряженного ожидания. В темных каменных стенах эхом разносились голоса, шаги, взволнованные разговоры. Ньянеку подключили к статуе Гедо, чтобы облегчить роды и поддержать энергию в еe истощенном теле. Еe лицо было бледным, но взгляд оставался твердым, несмотря на пульсирующую боль, разрывающую еe изнутри.

Громкие крики и стоны прорезали глухую тишину подземелья, заставляя воздух вибрировать от силы эмоций. Мадара, собранный и невозмутимый, стоял рядом, его рука крепко сжимала ладонь жены, а взгляд, обычно холодный и расчетливый, теперь был наполнен тревогой. Сенджу, присутствовавшие в комнате, молчаливо помогали, следя за каждым движением, готовые прийти на помощь в любую секунду.

Шинджи не мог усидеть на месте. Он метался из угла в угол, теребя кончики пальцев, его мысли были хаотичны, сердце стучало в груди с бешеной скоростью. Казалось, время растянулось, превращаясь в бесконечный поток ожидания. Все думали, что роды будут длиться без конца, но спустя несколько часов подземелье огласил пронзительный детский плач. Звук был громким, чистым, отражаясь от стен и наполняя пространство новыми красками.

Шинджи, едва веря в происходящее, первым взял малыша на руки. Слезы радости блеснули в его глазах, затуманивая картину мира. Его грудь наполнилась теплом, таким сильным, что казалось, будто он изнутри начал светиться. Алые глаза смотрели на ребенка с безграничной нежностью. Взор цеплялся за крохотное личико, крохотные пальчики, сжимающие воздух в бессознательном движении. В этот момент его глаза, словно откликаясь на прилив эмоций, изменились.

Узор колеса с тремя запятыми начал бешено вращаться, сливаться в новый, сложный рисунок. Он напоминал точнейший механизм, выточенный самой судьбой. В центре алой радужки расположен черный зрачок, окруженный красным кольцом с четким контуром. Поверх него формируется крупный черный круг, пересекаемый четырьмя прямоугольными сегментами, создающими крестообразный узор и нарушающими целостность круга. Вокруг центрального элемента равномерно расположены четыре черных кольца, словно печати, запирающие невидимую силу.

Энергия, исходящая от глаз Шинджи, с новой мощью распространилась по подземелью, заполнив воздух ощущением власти и неоспоримого превосходства.

Все взгляды обратились к нему, полные недоумения и легкого недоверия вместе с восхищением и гордостью. Особенно это чувствовалось в глазах Мадары и Ньянеки. Ньянека, несмотря на слабость, уже почти оправилась благодаря питательным веществам Гедо Мазо и лекарствам, принятым ранее. Боль от родов казалась теперь чем-то далеким. Но ее глаза были полны непонимания, восторга и гордости. Мадара выглядел так же пораженно.

«Как это возможно? Пробудить Мангекье Шаринган лишь благодаря радости от рождения младшего брата? Или его талант настолько грандиозен, что даже малейшее потрясение ведет к прорыву? По сравнению с ним мой собственный талант кажется таким заурядным…»

Но Шинджи не обращал внимания на метания своих родителей. Он просто смотрел на малыша, который тянул к нему крохотные ручки, доверчиво шевеля пальцами. С нежностью и осторожностью он передал ребенка матери, чтобы та могла покормить его. На его лице сияла широкая улыбка, а слезы продолжали медленно стекать по щекам.

— Как мы его назовем? — спросил он, голос дрожал от эмоций.

— Изуна. — без колебаний произнес Мадара.

В следующую секунду Ньянека молниеносно схватила ближайший камень и с удивительной точностью бросила его в мужа.

— Никакой фантазии. — фыркнула она, раздраженно оглядываясь. — Его дядя уже носит это имя, его уже запомнили в истории как твоего брата. Ему нужно новое имя, которое будет греметь на весь мир.

Шинджи задумался, его пальцы скользнули по подбородку.

— Может назовем его… Учиха Кагура?

Мадара и Ньянека встретились взглядами, затем одновременно улыбнулись и кивнули. Их взгляды задержались на младенце, который мирно спал на груди своей матери, не ведая о том, какую судьбу ему уготовила жизнь.

[Вы успешно установили связь с Учиха Кагурой: [Старший брат и младший брат]. Вы получили атрибут «Братский комплекс»]

[Братский комплекс — ваша любовь к младшему брату не имеет границ. Эта любовь делает вас сильнее и мотивирует двигаться дальше. Ваше владение стихией огня увеличивается до 107%. Ваша стихия огня начинает эволюцию в стихию синего пламени. Ваша зрительная сила увеличивается в 2 раза. Ваш шанс пробудить иллюзионную технику глаз увеличивается до 65%]

[Вы успешно пробудили Мангекье Шаринган и 3 эксклюзивные техники глаз.]

[1) Цукикамэ-но-Гокудо (Пять Божественных Путей Лунного Бога)]

[2) Ками-но-Сайка (Божественное Преображение)]

[3) Сусаноо: Хоронэцу-но-Манако (Сусаноо: Глаз Погребального Пламени)]

Часть 9 — Сила Мангекье Шарингана Шинджи.

Шинджи стоял над колыбелью Кагуры, внимательно изучая каждую черту его крохотного лица. В этом младенце он видел больше, чем просто брата — нечто драгоценное, что хотелось оберегать всем сердцем. Казалось, даже Ньянека не проявляла столько энтузиазма в уходе за ребенком, как сам Шинджи. Он первым вскакивал с постели при малейшем плаче, без колебаний выполняя все, что требовалось, будто забота о брате стала для него высшей целью.

Ньянека с восхищением наблюдала за этим. Иногда она качала головой, удивляясь, насколько глубок разум ее сына. Он был сложнее и многограннее, чем она и Мадара могли думать, и это пугало, но в то же время восхищало. Однако Мадара не разделял этой сентиментальности. Ему надоело смотреть, как его сын ведет себя, будто тревожная наседка, и он решил направить его внимание на более важные дела. Приведя Шинджи в комнату со статуей Гедо, Мадара встал напротив сына, скрестив руки на груди. Его взгляд был острым, выражение лица — нетерпеливым, а в воздухе повисло напряжение.

— Ты пробудил Мангекье Шаринган. — сказал он хриплым, немного надтреснутым голосом. — Мне интересно узнать о техниках твоих глаз.

Слова были сухими, но в глубине фиолетовых глаз скрывался несдерживаемый огонь жажды знаний. Он хотел услышать каждую деталь, разобрать каждую способность, понять потенциал силы своего сына. Шинджи кивнул и активировал Мангекье Шаринган. Алый свет мелькнул в его взгляде, сложный узор медленно закружился, в глубине глаза заиграли темные отблески, напоминающие бездонные пропасти. От его ауры повеяло чем-то пугающим, будто сама тьма ожила в этом подземелье.

— Моя первая техника глаз — Цукикамэ-но-Гокудо (Пять Божественных Путей Лунного Бога). — начал Шинджи, его голос был спокоен, но в нем звучала капля восхищения. — Эта техника дает полный контроль над пятью чувствами жертвы. Любой, кто однажды увидит мой Мангекье, попадает под иллюзию и уже не сможет от нее избавиться. Единственные способы освободиться — быть намного сильнее меня или иметь технику взаимодействующую с духовным телом.

«Похоже на Кьека-Суйгецу. — подумал про себя Шинджи. — совершенную иллюзию…»

Он сделал паузу, наблюдая за выражением лица отца. Мадара не изменился в лице, но в его взгляде мелькнуло нечто, похожее на скрытое уважение.

— Что дальше? — спросил Мадара, голосом, пропитанным любопытством.

— Моя вторая техника глаз — Ками-но-Сайка (Божественное Преображение). Эта техника позволяет извлекать чужую чакру, сохранять ее и отдавать ее другим. Культивировать все имеющиеся виды чакры, смешивать разные образцы чакры, создавая новую. Также с помощью полученной чакры можно имитировать стихийный Кеккей-генкай, которые есть у оригинального владельца чакры, при должном умении. — Его взгляд стал вдумчивым, на лице появилась тень задумчивости.

Мадара провел пальцами по подбородку, его взгляд был острым и оценивающим.

— Это похоже на технику поглощающей печати чакры Риннегана, но, пожалуй… даже лучше. — его голос был тихим, но в нем чувствовалось уважение к мощи сына.

— И последняя техника… — Шинджи ненадолго замолчал, затем его лицо стало сложным. — Сусаноо: Хоронэцу-но-Манако (Сусаноо: Глаз Погребального Пламени). В отличие от Сусаноо, эта техника не призывает гигантского воина из чакры. Вместо этого она облачает меня в доспехи. На голове появляется маска со вторым лицом и горящими глазами. Я могу поместить в глазницы маски чужие додзюцу, поглощать их и перенимать способности. Так я смогу овладеть чужими техниками Мангекье или объединить Шаринган с Бьякуганом. Так я смогу получить Вечный Мангекье и обрести истинную форму Сусаноо. Но пока глаза не «сгорят», их нельзя заменить или удалить.

Воздух в комнате изменился. Мадара несколько мгновений не произносил ни слова. Затем он протяжно выдохнул, убирая руку от подбородка.

— По сравнению с тобой мой талант кажется заурядным…

Эти слова не были просто признанием, в них звучал оттенок глубокой задумчивости. Мадара смотрел на сына, будто перед ним стояло нечто величественное и пугающее одновременно. А Шинджи, не замечая всего этого, просто наблюдал за колыбелью Кагуры, продолжая ощущать ту самую безграничную нежность к своему брату.

Мадара ударил рукой по спинке кресла и встал, его взгляд был полон решительности.

— Сейчас мы тебе пересадим клетки Хаширамы. Ложись и снимай футболку.

Шинджи кивнул и, сняв футболку, лег на кровать. Через несколько минут Мадара тихо подошел к лежащему на кровати нервничающему Шинджи. В его руках был шприц с огромной иглой. Шинджи невольно вздохнул, пальцы на ногах сжались от напряжения. Мадара лишь насмешливо ухмыльнулся, но взгляд был максимально серьезным.

— Активируй Мангекье Шаринган и примени всю свою зрительную силу, чтобы подавить клетки Хаширамы.

Шинджи кивнул, и его глаза вновь вспыхнули красным светом. Игла вошла под кожу, и Мадара ввел клетки. Резкая боль пронзила тело Шинджи, он выгнулся и громко ахнул. Но уже через мгновение он снова лег. Боль быстро стихала, оставляя лишь легкое жжение и беспокойство. Мадара молча покачал головой, будто бы уже ничему не удивляясь.

Когда Шинджи открыл глаза, он почувствовал, как мир вокруг него изменился. Воздух казался более плотным, энергия внутри него бурлила, словно пробудилась новая сила.

Мадара, заметив это, не теряя ни секунды, повел его на тренировочную площадку, а за ними следовала Ньянека, бережно держа Кагуру на руках. Еe движения были плавными, но внимательный взгляд говорил, что она не собиралась пропустить ни единой детали предстоящего столкновения. Неподалеку собрались пятеро Сенджу, которые последнее время выполняли роль слуг и нянь. Их взгляды были прикованы к происходящему, в них читалось любопытство и ожидание. Им было интересно увидеть, на что способен Шинджи после всех изменений, которые с ним произошли. Лицо Мадары светилось возбуждением, его глаза горели, как у воина перед боем.

— Шинджи, пришло время потанцевать. Покажи силу своего Мангекье! — воскликнул он, голос его был наполнен азартом.

Шинджи взглянул на отца. Перед ним стоял человек, чье тело уже носило отпечатки прожитых лет. Сгорбленная спина, трость, старческая ухмылка — все это придавало ему вид мудрого наставника. Но за всем этим скрывалась невиданная мощь. Его взгляд опустился на пурпурные глаза отца. Риннеган. Пусть даже Мадара не мог раскрыть всю силу этих глаз из-за своего старого тела, имеющегося было достаточно, чтобы оказаться крайне опасным противником.Шинджи не собирался недооценивать его.

Слабый ветер пронесся над площадкой, разметая частицы пыли. Напряжение в воздухе росло, будто сама земля предчувствовала предстоящую схватку. Но, конечно, Мадара не собирался драться всерьез. Этот бой был проверкой. Проверкой силы, границ, потенциала. Взгляд Шинджи вспыхнул алым светом, его глаза начали изменяться, сложный узор медленно закружился в радужке.

«Цукикамэ-но-Гокудо»

Мангекье Шинджи вспыхнул силой, и мгновенно все вокруг стало иным. Пространство словно дрогнуло, а воздух напрягся, пропитанный потоком невидимой энергии. Совершенное гендзюцу начало действовать, и мир для Мадары изменился. Но он не дрогнул. Смотревший прямо в глаза сыну, Мадара ощутил, как его сознание окутывает невидимая пелена, словно завеса иллюзии старалась поглотить его разум. На его лице появилась легкая ухмылка, а затем он прищурился.

В следующую секунду фиолетовое сияние Риннегана прорезало воздух, будто молния в грозовом небе. Его техника Мангекье вступила в действие, рассеивая иллюзию Шинджи с жестокой легкостью. Поток силы вспыхнул, и в один миг давление исчезло. Шинджи резко схватился за правый глаз, нахмурившись от боли. В его взгляде мелькнула досада, но не растерянность — лишь мгновенное осознание разницы в силах.

Мадара подождал несколько секунд, прежде чем сложить печать и выдохнуть в сторону Шинджи огромный огненный шар. Огромный шар огня вырвался наружу, осветив все вокруг алым светом. Размером он был столь внушителен, что если бы Мадара не произнес название техники, его можно было бы принять за высокоранговое ниндзюцу.

«Стихия огня: Великий огненный шар»

Но Шинджи не дрогнул. Его рука вытянулась вперед, и его глаза вновь вспыхнули кровавым светом. Яростное пламя быстро исчезло, словно впиталось в его ладонь, наткнувшись на невидимый барьер.

«Ками-но-Сайка»

На миг воздух замер, но вскоре вновь взорвался силой. Шинджи сложил ту же самую печать, и теперь уже он изверг огненный шар — еще больший, еще разрушительнее. Он не усиливал поглощенную чакру, не манипулировал ее свойствами, а просто выплеснул ее обратно, добавляя в атаку свою собственную силу. Пламя рванулось вперед, почти ослепляя окружающих своим сиянием. Но в следующий миг синий свет прорезал алую стену огня, и огромная костлявая рука, овеянная чакрой, легким взмахом рассеяла разрушительную волну.

Шинджи увидел Мадару, окруженного левой половиной ребер Сусаноо, к которым была прикреплена массивная костлявая рука, способная сокрушить врага одним движением. Синий свет чакры полыхал, заполняя пространство невероятной мощью. Пасмурное небо, тяжелое и угрюмое, служило идеальным фоном для этого столкновения. Свет Сусаноо пробил мрак, освещая площадку неоновым сиянием, словно неоновый фонарь, разрезал собой пасмурность, добавляя ярких красок.

Шинджи напряг мышцы, его взгляд вновь вспыхнул красным огнем, готовясь к следующему шагу. Оба Мангекье Шарингана завращались в глазницах Шинджи, выдавая его напряжение. Алая маска завершила свое формирование, ее черты были удивительно утонченными, напоминавшими образ женской божественной сущности. От нее во все стороны расползались тонкие, огненные линии, переплетаясь с темными волосами Шинджи, будто превращая его образ в нечто величественное и мистическое. Узор на лице расцвел спиральными линиями, они мягко тянулись от уголков его рта к щекам.

На спине появился алый позвоночник и начал медленно принимать форму, от него проросли ребра, окутывая его тело, затем сверху появились плотные мышцы, создавая защитную оболочку, которая затем преобразовалась в величественную мантию. На его поясе появилась перевязь, поддерживающая тяжелые бронзовые пластины, свисающие с боков. Руки покрыли рукава и массивные наручи, идеально прилегающие, их поверхность была гладкой, но наполненной скрытой мощью. Наплечники были закругленными, они отличались от привычной формы Сусаноо, но казались более продуманными, более целостными. На ногах появились сапоги, их форма отличалась от классического доспеха, в области коленей поблескивали острые наколенники.

Все стояли в изумлении, наблюдая за этим преображением. Аура силы, исходившая от Шинджи, распространялась на несколько метров, заполняя пространство властным, непреклонным присутствием. Алые доспехи горели, будто солнце решило спуститься с небес, чтобы осветить пасмурный день. Мадара слегка прищурился, сжав трость в руке, его взгляд был наполнен любопытством и легким напряжением.

Пятеро Сенджу стояли неподалеку, их выражения варьировались от восхищения до откровенного благоговения. Ньянека, держа Кагуру, смотрела на сына с невысказанным уважением, ее глаза были полны эмоций, которые она еще не могла осознать до конца. Кагура повернулся и потянул ручки к яркому и теплому пятну, весело и счастливо захихикав. Свет доспехов Сусаноо разрывал серый занавес дня, превращая сцену в нечто, достойное легенд.

— Ха-ха-ха-ха! — Мадара расхохотался, его голос разнесся по полю, словно гром среди пасмурного неба.

В следующий миг скелет Сусаноо полностью сформировался, окружая его внушительной конструкцией. Синий череп, украшенный алыми огнями в глазницах, уставился на Шинджи, будто оценивая его силу. Мадара ударил тростью о землю, и по поверхности разошлись глубокие трещины, словно сама земля содрогнулась перед могуществом пробудившейся силы. Сусаноо взревел, мощная звуковая волна пронеслась по воздуху, вызывая дрожь в сердцах наблюдавших.

— Шинджи, давай! — голос его был полон азартного вызова.

Шинджи кивнул, напрягая мышцы, и, не колеблясь ни секунды, рванул вперед. Кулак, окутанный алым сиянием его доспехов, устремился к ребрам Сусаноо, сталкиваясь с ними в оглушительном ударе. По защитному скелету разошлись трещины. Мадара широко раскрыл глаза — удивление мелькнуло на его лице, но вместе с ним появилась взволнованная улыбка. Риннеган вспыхнул с новой силой и почти продырявленный скелет Сусаноо Мадары оброс мышцами и кожей. Его череп превратился в голову с двумя лицами. Спереди на нижней челюсти — два острых клыка, два выступа на подбородке. Сзади на лице растет один большой рог, а на верхней челюсти — два острых клыка.

Кулак Сусаноо Мадары нанес удар по Шинджи, отбросив его в лес, сбивая деревья. Все ахнули, группа детей Сенджу обеспокоенно смотрели в сторону, куда улетел Шинджи. Ньянека сверлила Мадару взглядом Мангекье Шарингана и источала убийственное намерение. Кагура же с широко распахнутыми глазами смотрел в сторону, куда улетел Шинджи, он водил своими маленькими руками по лицу и в следующий момент радостно воскликнул: «Агу!».

Из-за деревьев вышел Шинджи, все еще окутанный в алые доспехи Сусаноо: Хоронэцу-но-Манако. Милый двенадцатилетний мальчик, не самый высокий, но невероятно величественный в своем облике. Его длинные черные волосы переплетенные с алыми нитями, создавая картину, напоминающую неоновый свет, пробивающийся через темноту. На щеках красовались алые отметины, придавая его лицу благородную резкость, а элегантные очертания делали его облик еще более мистическим. Второе лицо маски защищало его, словно шлем, а пылающие глазницы вселяли страх и благоговение. Его губы искривились в ухмылке.

Шинджи сложил печати, и в его руке зазвучал раскатистый треск молний, похожий на щебет тысячи птиц, наполняя пространство напряженной энергетикой. Синие молнии клубились в его ладони, их пение становилось громче, пока в следующий миг он не взмахнул рукой, и молния вытянулась в длинное сверкающее лезвие.

В тот же миг он рванул с места, его движения были быстрыми и точными, как у хищника перед прыжком.

«Стихия молнии: Чидори Эйсо»

Сверкающий клинок вонзился в гуманоидное тело Сусаноо, на секунду вспыхнув ярким светом. Молния расползлась по поверхности огромного воителя, разрываясь на молниеносные змейки, проскакивая вдоль ребер брони. Шинджи не остановился. Его кулак, облаченный в алые доспехи из чакры, с яростной силой нанес удар. Броня Сусаноо содрогнулась, в местах удара появилась трещина, но этого было недостаточно.

Кулак Сусаноо Мадары замахнулся в ответ, но Шинджи успел увернуться, его тело взвилось вверх в стремительном прыжке. В следующее мгновение он рванулся вниз, нанося удар ногой топором, целясь в голову Сусаноо. Огромная фигура содрогнулась, лицо воителя врезалось в землю, камни разлетелись во все стороны. Шинджи, не теряя темпа, снова подпрыгнул и сложил печати.

«Стихия ветра: Вакуумные пули»

Снова подпрыгнув в воздух Шинджи сложил печати и выплюнул изо рта вакуумные пули. Но Мадара лишь холодно фыркнул. Он посмотрел на сына с выражением, будто тот потерял все достоинство в его глазах. Молния появилась в его руке, и в сторону Шинджи устремились сенбоны из молнии, сверкающие острыми гранями. Но столкнувшись с доспехами, они просто рассеялись, словно были всего лишь блестящими искрами.

Шинджи приземлился и рассеял броню. Мадара, наблюдая за сыном, сделал то же самое — Сусаноо исчез, оставив после себя только дрожь воздуха.

— У меня закончилась чакра, отец. — сказал Шинджи, потирая усталые глаза.

Мадара кивнул, выглядя удовлетворенным. Небольшой спарринг был завершен. Но его мысль уже блуждала дальше. Что ждет Шинджи впереди? Какую вершину он достигнет?

— У нас есть еще несколько пар чужих Мангекье Шаринганов, идем, я дам тебе пару.

Шинджи кивнул и последовал за отцом.

Шинджи стоял перед рядами стеклянных банок, наполненных вязким питательным раствором. Внутри плавали глаза, тусклые и почти лишенные жизни, будто давно утратили свою истинную силу. Их поверхность покрывалась тонкой дымкой, создавая иллюзию призрачного свечения. Он медленно вытащил два глаза из банки, их холодная текстура скользнула по его пальцам. Внутри них еще тлела остаточная энергия, слабая, но не полностью исчезнувшая.

Шинджи активировал Мангекье, и багровый свет наполнил его радужку, словно его собственная мощь отзывалась на зов. В следующую секунду он поместил два чужих Мангекье в пылающие глазницы маски Сусаноо: Глаз Погребального Пламени. Вспышка, словно раскаленное пламя, пронеслась сквозь пространство. Свет в глазницах маски вспыхнул с новой силой, алое сияние прорезало темное помещение, окутывая стены призрачными отблесками. Шинджи почувствовал, как в его сознании начали всплывать новые способности. Анализируя их, он неожиданно нахмурился — выражение его лица стало сложным, напряженным.

«Я слишком имбалансный персонаж в этой истории…» — мелькнуло в его мыслях, и эта мысль вызвала в нем легкую усмешку.

Мадара, наблюдавший за происходящим, не скрывал нетерпения.

— Ну что? — его голос был ровным, но в нем чувствовался интерес.

Шинджи на миг прикрыл глаза, словно прислушиваясь к новому потоку силы, затем заговорил:

— Я чувствую две особые техники в этих глазах, помимо Сусаноо. — он медленно выдохнул, позволяя словам вобрать всю серьезность момента. — Кото-но-Маками (Бог Луны) — эта техника отражает гендзюцу от любых отражающих поверхностей и создает световые лучи. Любой, кто попадет под их действие, начнет слабеть и в конечном итоге погрузится в сон. — Мадара приподнял бровь, но не прервал сына. — Вторая техника эта Кураикудзу: Путь Раскола Границ. Эта техника позволяет перемещаться сквозь тени и путешествовать в пространстве.

На несколько секунд воцарилась тишина. Мадара задумчиво кивнул, его выражение стало оценивающим.

— Первая способность не впечатляет, но вторая… — он чуть наклонил голову, его взгляд потемнел от размышлений. — Пространственно-временные техники всегда и везде очень полезны.

Шинджи молча кивнул, но внутри его сознания мысли крутились с бешеной скоростью.

— Сколько займет освоение этих глаз? — голос Мадары был спокойным, но в нем слышалось скрытое напряжение, почти невидимое для постороннего взгляда.

Шинджи ненадолго задумался, его взгляд опустился, а затем, четко и уверенно, он произнес:

— Около двух лет. Через год я смогу полностью овладеть двумя техниками глаз, а еще через год — вызову полноценное Сусаноо.

Мадара слегка склонил голову, его глаза на секунду блеснули оценивающе, словно он проводил очередную проверку.

— Можешь идти отдыхать.

Слова были короткими, но в них чувствовалась разрешительная сила, дающая возможность Шинджи переключиться на то, что было важным для него. Не теряя времени, он развернулся и направился к брату. Кагура лежал, его дыхание было размеренным, спокойным, но в нем ощущалась сама жизнь, тонкая и хрупкая. Шинджи осторожно поднял его на руки, ощущая теплую, мягкую кожу младенца. В этот момент все вокруг словно перестало существовать — только он и Кагура. Глядя на брата, Шинджи почувствовал нечто большее, чем обычную привязанность. Это было чувство, которое превосходило любую битву, любое стремление к силе.

Мадара молча наблюдал за этим. Его взгляд был сложным, наполненным глубокой задумчивостью. Он всегда верил, что привязанность — это проклятие, ведущее лишь к боли. Такова была судьба клана Учиха. Но смотря на своего сына, на его искреннюю радость, он не мог не задаться вопросом: возможно ли изменить судьбу? Или ее узоры уже давно вплетены в само существование? Ответа не было. Лишь тишина и дыхание младенца, наполнявшее воздух спокойствием.

Часть 10 — Новые звезды Конохи и пещера Рьючи.

Спустя 11 мучительных лет Первая Великая Война Шиноби наконец подошла к концу, оставив после себя разрушенные земли, истощенные ресурсы и бесчисленные жертвы. Эта война стала символом жестокости, предательства и неустанной борьбы за власть. Никто не ожидал, что она продлится так долго и затронет каждую деревню, каждую страну, оставляя неизгладимые следы в истории.

Все скрытые деревни оказались на грани разрушения — их силы истощены, и уже не осталось ни людей, ни оружия, ни стратегий, которые могли бы поддерживать бесконечное кровопролитие. Именно в этот момент Хирузен Сарутоби и Шамон наконец заключили мирный договор, установив союз между деревнями.

Шамон был неохотен. Он не хотел уступать, но не имел выбора. Сунагакуре находился в упадке, нуждался в восстановлении, а его молодое поколение только начинало постигать искусство войны. Хирузен знал об этом. Он знал, что Казекаге не горел желанием сотрудничать, но у самого Хирузена не было желания продолжать войну. За эти годы Коноха дала миру несколько восходящих звезд: Сакумо Хатаке, Цунаде Сенджу, Орочимару, Джирайя, Като Дан, Наваки Сенджу и гениальный медик Хируко, мастер тайдзюцу Чен. Все они были будущим Конохи, но их потенциал требовал времени.

Тем временем в Стране Железа Мизукаге готовился заключить мирный договор с Кумогакуре и Сунагакуре.

Но не все были готовы к миру. Ивагакуре отказывалась признавать соглашение, помня давнюю вражду между Вторым Цучикаге Муу и Вторым Мизукаге Генгетсу Хозуки. Эти двое ненавидели друг друга. Их взгляды на политику, войны и даже саму сущность шиноби отличались настолько, что любые переговоры между ними превращались в тонкую, опасную игру. Коноха тоже не оставалась в стороне. Ее взгляды были направлены на происходящее, и в этом хаосе зарождались новые интриги.

Но среди всех этих перемен, в самой глубине Конохи, трое учеников Хокаге сияли ярче всех. Они доказали свой талант, они стали сильнейшими джонинами деревни, а народ видел в них новую надежду. Но никто не замечал маленького ниндзя-медика по имени Хируко. В его сердце зарождалась тьма. А тем временем Данзо, воплощение самой тьмы, строил свои планы. Он наблюдал. Он ждал. И его взгляды были направлены на клан Учиха. Особенно на своего товарища по ученичеству, Кагами.

Цунаде же тем временем заявила о намерении создать новую систему медицинских ниндзя. Цунаде славилась в Конохе как выдающийся ниндзя-медик, а также носила титул «Принцессы Конохи» из-за чего Сарутоби все же приходилось считаться с ее мнением. Цунаде, несмотря на отсутствие поддержки, оставалась непоколебимой в своем решении. Еe идея о новой системе медицинских ниндзя могла бы изменить саму структуру боевых подразделений, снизив потери среди шиноби и сделав медиков неотъемлемой частью каждой команды.

Като Дан, единственный, кто разделял еe убеждения, внимательно слушал еe доводы и поддерживал на всех уровнях. Но остальные не разделяли еe взгляда. Система шиноби всегда основывалась на боевой мощи, на умении атаковать и защищаться. Медицинские навыки рассматривались лишь как вспомогательный инструмент, а не как нечто, достойное отдельной стратегии. Несмотря на это, Цунаде не отступала.

Орочимару, в свою очередь, начал свои эксперименты с ниндзюцу и эксперименты на людях. Использование запрещенных техник, изучение тайных свойств чакры, анализ структуры генов — он копал глубже, чем кто-либо до него. Он искал способы соединять разные генетические структуры, тестировал техники, которые могли изменить само тело, изучал методы продления жизни. Таким образом, вскоре его исследования подошли к Сендзюцу чакре.

Орочимару всегда завидовал Джирайе. Тот случайно, благодаря своей простоте, обрел мощный призыв и возможность практиковать особое искусство режима мудреца горы Мьебоку. Этот дар пришел к нему так легко, будто сама судьба направила его шаги в нужное место.

Орочимару же не мог похвастаться таким везением. Лягушки отвергли его. Да и сам он не испытывал симпатии к этим существам. Их дух, их методы, их видение мира были ему чужды. Но это не означало, что он собирался сдаться. Он решил найти иной путь.

Лес Шиккотсу был закреплен за Цунаде, поэтому этот вариант сразу отпадал. Орочимару обратил внимание на единственное место, куда его могла привести его жажда знаний — Пещера Рьючи. Исследования заняли долгие месяцы. В конце концов он выделил три возможных местонахождения: Первое — один из островов в Стране Воды. Второе — территория Страны Рек, где природа скрывала множество загадок. Третье — малый остров, затерянный в глубинах океана Кайджу. Но лично отправиться в каждое из мест он не мог. Время не ждало, а исследования требовали скорости.

Поэтому Орочимару приказал своим подчиненным провести разведку. Их задача была ясна — собрать сведения, изучить странности местности, попытаться выявить знаки присутствия легиона мудреца. Работа займет не меньше года, возможно, даже больше. Особенно сложной будет экспедиция в Страну Воды. Война утихла недавно, и напряжение все еще витало в воздухе. Доверие между странами не восстановилось, а любые передвижения могли вызвать подозрения. Но Орочимару не унывал. Он знал, что препятствия лишь проверяют решимость. Его амбиции были сильнее любых барьеров. Если путь закрыт — он найдет новый. Если тайны скрыты — он их разгадает. Он никогда не терпел поражений. И этот раз не станет исключением.

Тем временем не только Орочимару искал этот таинственный уголок мудрости. Шинджи, несмотря на свою привязанность к Кагуре, не мог игнорировать зов силы, что эхом отзывался в его сознании. Он всегда восхищался змеями. Они были грациозны, опасны и мудры — не просто животные, но существа, обладающие мощными техниками отшельника. Их способность изменять пространство, их мастерство сокрытия и различные другие техники — все это привлекало его куда сильнее, чем неуклюжие методы жаб. Техники мудреца змей в оригинальной истории казались ему не просто впечатляющими, а величественными.

Так что он принял решение — найти Пещеру Рьючи. Но действовать в одиночку было неразумно. На поиски он отправил целую армию Белых Зецу. И, в отличие от Орочимару, их разведка оказалась куда быстрее и эффективнее.

— Вот как… — Шинджи ухмыльнулся, глядя на Белого Зецу. Его алые глаза сверкнули с интересом. — Значит, Рьючидо было так близко все это время!

— Да-да! — рассмеялся Зецу, его фигура слегка покачивалась от волнения. — Оказывается, они были так рядом! Вот удача!

Шинджи медленно перевел взгляд в сторону, его мысли закружились, переплетаясь с образами древнего места, скрытого в глубинах мира. Он направился к родителям, готовый поделиться новостью. Мадара слушал его молча, но в глазах у него мелькнул скрытый интерес. Ньянека слегка улыбнулась, еe взгляд был мягким, но в нем читалось понимание.

— Это твой путь. Ты должен пройти его сам. — сказала Ньянека.

— Значит режим мудреца, да… Это мощная техника. — Мадара произнес это ровным, но твердым голосом. — С помощью нее Хаширама мог с легкостью выполнять сильные ниндзюцу. Возьми с собой Белых Зецу. Если что-то случится, они помогут.

Шинджи кивнул. Конечно, они были уверены, что помощь ему не понадобится. Его сила уже перешагнула границы обычных шиноби. Мало кто мог ему угрожать. Но осторожность оставалась важной частью стратегии. Он не тратил времени на прощальные слова. Просто развернулся и шагнул в путь. Однако перед этим он решил подготовиться чтобы его дни в пещере Рьючи были проще.

Через несколько дней пути Шинджи наконец добрался до удаленного острова в Стране Воды. Этот клочок земли, едва различимый в плотном тумане, был покрыт влажным мхом и скалами, хранящими тайны древности. Когда-то здесь жил небольшой клан, но от него остались лишь руины — разрушенные стены, усыпанные гравием дорожки и полусгнившие деревянные конструкции, вросшие в землю.

Шинджи, ведомый Белым Зецу, осторожно шагал вперед, чувствуя, как воздух становится все более вязким, а глухая тишина давила на уши. Внезапно перед ним выросла стена, выделяющаяся среди окружающих скал. Ее поверхность украшали затейливые арки и резные окна, за которыми скрывался густой, будто живой, туман. Шинджи усмехнулся, в его глазах мелькнуло волнение, смешанное с хищным предвкушением.

— Вот и она, Рьючидо… — пробормотал он себе под нос, скользнув взглядом по массивному входу. — И всего лишь в паре дней пути от Конохи.

Не замедляя шаг, он уверенно ступил внутрь пещеры. Густой туман моментально сомкнулся позади него, скрывая вход за непроницаемой завесой. Однако на его лице не отразилось ни малейшего признака паники, лишь ледяная решимость. Где-то в глубине затуманенного пространства начал пробиваться слабый свет, медленно формируя силуэт величественного храма, манящего своей древностью и загадочностью.

Свет огромных ламп проливался сквозь плотные клубы тумана, отбрасывая золотистые отблески на каменные стены. Воздух здесь словно вибрировал, источая фантомное тепло, а над входом в храм выделялась массивная табличка с четко выведенными иероглифами: «Пещера Рьючидо».

Вдруг массивные двери распахнулись с тихим, тягучим скрипом, и в зале появилась девушка, облаченная в белоснежную мантию. Ее кожа была светла, а темные волосы аккуратно собраны в три пучка — один спереди, два других сзади. Тонкие зеленые ленты ниспадали с золотой тиары, придавая ее облику величественное спокойствие. Ее голос звучал мягко, но вместе с тем завораживающе:

— Добро пожаловать в пещеру Рьючидо. Вы, должно быть, устали после долгого пути. Отдохните, прежде чем продолжить свое путешествие.

Однако едва эти слова затихли, алый Шаринган Шинджи вспыхнул в его глазах. Три томоэ медленно завертелись, прочерчивая сложные узоры в глубине зрачков. В одно мгновение гендзюцу принцессы-змеи рассыпалось, словно хрупкое стекло. Храм, казавшийся величественным и огромным, исчез, обнажая истинную картину. Вокруг не было ни древних стен, ни сияющих ламп — только груды человеческих костей, хаотично разбросанных по земле. Туман, освободившийся от иллюзии, снова заполонил окрестности, пропитывая воздух зловещей тишиной.

— Не пытайтесь меня обмануть. — Шинджи говорил медленно, с нарочитым спокойствием, но в его голосе звучала холодная, уверенная угроза. — Мой Шаринган видит все насквозь.

В следующее мгновение фигура девушки изменилась. Ее кожа побелела, покрываясь узорными чешуйками, фиолетовая маркировка проступила вокруг глаз, зрачки вытянулись в вертикальные прорези, а во рту появились острые клыки и раздвоенный синий язык.

— О, так ты Учиха… — хихикнула она, ее голос теперь звучал иначе, змеиной игрой пробираясь сквозь воздух. — Что же, мое имя Тагорихиме, и ты успешно прошел первое из трех испытаний принцесс-мудрецов пещеры Рьючи. Но не думай, что дальше будет так же просто!

Тагорихиме взмыла в воздух, растворяясь в туманной завесе, ее тихий смех эхом отразился от скал. Шинджи, не теряя ни секунды, двинулся вперед, но вскоре путь преградил массивный камень, рухнувший с высоты. Присмотревшись, он заметил в нем множество геометрических углублений. В тот же миг за его спиной упали несколько маленьких камней. Повернувшись, он увидел очередную принцессу-мудреца.

На первый взгляд она казалась совсем юной — не старше двенадцати лет. Ее кожа была светлой, гладкой, почти фарфоровой, а темные волосы собраны в два аккуратных пучка, подчеркивая хрупкость ее облика. Но что-то в ее выражении, в легкой тени улыбки выдавало хищность, скрытую за детской внешностью.

Она носила просторную белую одежду без рукавов, подчеркивающую ее изящный силуэт, а поверх нее — синий халат, мягкими складками ниспадающий к земле. Белые сандалии на тонких ступнях почти сливались с каменным полом, а на правой руке поблескивал жемчужный браслет, ловя слабые отблески света. Голова девушки была украшена золотой тиарой, изящно переплетающейся с ее волосами, а из ушей свисали голубые серьги в форме томоэ. Легкие красные тени обрамляли ее глаза, придавая взгляду дополнительную глубину.

Она смотрела на Шинджи с любопытством, улыбка ее была одновременно приветливой и загадочной.

— Привет, меня зовут Ичикишимахиме. — произнесла она мягким, но отчетливо игривым голосом. — Чтобы пройти дальше, нужно заполнить все отверстия в камне. Если не успеешь, то останешься здесь навсегда. Очень жаль будет, если такой красавчик, как ты, погибнет здесь… но кто я такая, чтобы жаловаться? — принцесса-мудрец игриво подмигнула и хихикнула, ее смех был легким, звонким, но в нем сквозила тонкая насмешка.

Шинджи усмехнулся. Он покачал головой, словно досадуя на столь примитивную попытку его остановить. Положив руки на бедра, он медленно поднял голову вверх, его губы тронула легкая ухмылка. В следующий миг его глаза вспыхнули алым светом, три томоэ закружились, сливаясь в причудливый, изящный узор. Калейдоскоп Шарингана раскрылся во всей своей мощи, его сложный узор пульсировал живым огнем.

— Меня так просто не остановить. — произнес он с ледяной уверенностью. — Понадобится нечто большее, чем простой булыжник.

Его силуэт внезапно окутала алое сияние. Доспехи Сусаноо — олицетворение необузданной силы и решимости — возникли в следующее мгновение, крепко обхватывая его тело. Изящная маска была на его голове, а волосы вспыхнули огненными нитями. Шинджи повернулся к камню и приготовился нанести удар. Взгляд его горел холодной решимостью. Его кулак, облаченный в броню Сусаноо: Глаз Погребального Пламени, с оглушительным ревом обрушился на поверхность камня. Воздух завибрировал от силы удара, а громкий треск заполнил пещеру. Булыжник сначала покрыли мелкие трещины, затем его поверхность расползлась, осыпаясь осколками. В одно мгновение камень рассыпался на тысячи мелких камешков, которые с грохотом осели на земле, погребая остатки испытания под собой.

Ичикишимахиме была ошарашена, но быстро взяла себя в руки. Ее губы дрогнули, но вскоре на них расцвела самодовольная ухмылка. В следующую секунду ее облик начал изменяться — иллюзорное покрытие рассыпалось, обнажая истинную сущность мудреца-змеи. Белая кожа, испещренная тонкими узорами чешуек, в момент засверкала влажным отблеском под рассеянным светом, а глаза принцессы обрели вертикальные зрачки, подобные глазам хищного существа. Ее тонкие пальцы легли на губы, она медленно облизнулась раздвоенным синим языком и хихикнула, с новой, уже змеиной игривостью.

— Значит, Мангекье Шаринган… — протянула она, голос ее наполнился неким восхищением, но в нем скрывалась и тонкая тень предостережения. — Что же, думаю, тебе будет не легко пройти следующее испытание…

Шинджи не ответил. Его взгляд был спокоен, твердый как гранит, но в нем таилась холодная уверенность, не оставляющая сомнений. Он молча продолжил путь, ступая с тем же неторопливым величием, с которым разрывал любую иллюзию, возведенную против него.

И в следующую секунду перед ним возникла новая фигура. Тонкие силуэты тумана дрогнули, словно уступая место появившемуся существу, и перед Шинджи предстала еще одна принцесса-мудрец. Она стояла с безупречной грацией, спина ее была прямая, а длинные волосы ниспадали на плечи струящимися прядями.

— Меня зовут Тагитсухиме. — Ее голос был мягким, но в нем чувствовалась властная интонация, требующая беспрекословного подчинения. — Извини, малыш, но чтобы пройти следующее испытание, я должна укусить тебя.

Шинджи не дрогнул. Напротив, он с готовностью откинул голову назад, обнажив шею. Его взгляд оставался холодным, в нем не было ни малейшего колебания. Тагитсухиме слегка удивилась такой решительности, в ее глазах мелькнуло искреннее любопытство. Но, не теряя ни мгновения, она вытянула шею вперед, а затем вонзила острые клыки в кожу мальчика.

И тут же мир вокруг Шинджи начал расплываться. Разум его помутился, пространство заволокло густой темнотой, лишенной формы и смысла. Но прежде чем иллюзия смогла окончательно замкнуть его в своей ловушке, алый свет вновь озарил его зрачки. Вспыхнувший Мангекье Шаринган испустил мощный импульс, прорвавшись сквозь завесу наваждения. Техника «Цукикамэ-но Гокудо» вспыхнула, и гендзюцу, которое только начало формироваться, рассеялось. Тагитсухиме выглядела разочарованной, в ее глазах мелькнул оттенок нежелания. Она медленно отступила в сторону, бесшумно отступая в темноту.

— Хм… — она склонила голову, изучая его выражение. — Интересно. Похоже, ты достоин идти дальше.

Она развернулась и растворилась в глубине пещеры, ее фигура исчезла, словно никогда не существовала. Шинджи, не колеблясь, двинулся вперед.

Часть 11 — Великий Хакуджа Сеннин.

Шинджи застыл перед величественным троном, возвышающимся посреди массивного зала. Величественная конструкция из черного камня была украшена изысканными узорами, а по бокам мерцали тусклые фонари, отбрасывающие призрачные отсветы на стены.

На троне покоилась огромная белая змея, чье колоссальное тело свернуто в толстые кольца, подобно извилистым водам могучей реки. Ее чешуйчатая кожа тускло сияла под рассеянным светом, а вдоль ее длинного тела поблескивали два массивных золотых браслета, покрытые замысловатой гравировкой. На голове змеи величественно красовался черный тюрбан, в центре которого был вставлен алый драгоценный камень, пульсирующий таинственным сиянием.

Длинные рыжие волосы, прорастающие из затылка, ниспадали мягкими волнами, напоминая огненный поток, а желтые зрачки ее глаз хищно мерцали в полумраке. На шее существа сверкал зеленый медальон, чьи символы утопали в древних рунических узорах. Во рту она держала тонкий мундштук, из которого лениво поднимались клубы ароматного дыма. Раздался хриплый, глубокий голос, наполненный силой.

— Маленький человек… — змея-мудрец неспешно выдохнула. — Ты пришел сюда, чтобы изучить мудрое искусство.

Шинджи слегка склонил голову, его взгляд был решителен, но исполнен уважения.

— Верно, Великий змеиный мудрец. Пожалуйста, направьте меня.

Змея прищурила глаза, ее зрачки дрогнули, словно оценивая мальчика.

— Ты уверен? — в голосе существа прозвучала легкая насмешка. — Если не справишься… ты станешь змеей. И тогда я, вместе с тремя принцессами, тебя съедим.

Алый свет вспыхнул в глазах Шинджи, его Мангекье Шаринган засиял, обнажая сложный узор похожий на сложный механизм. Он не дрогнул. Медленно, с отточенным движением, он откинул волосы назад, обнажая шею. Два следа от укуса Тагитсухиме все еще проступали на коже, как метка его решимости.

— Я уверен. — произнес он, голос его был ровным и уверенным. — Мои глаза помогут мне овладеть этой силой.

Белый мудрец-змея оскалился, его губы дрогнули в предвкушении. Он начал подниматься с трона, и с каждым движением его тело извивалось, как живой поток. Затем он широко раскрыл пасть, внутри которой блеснули острые клыки. Внезапно он бросился на Шинджи. Мощные челюсти сомкнулись, клыки глубоко вонзились в шею мальчика. Чакра мудреца пронзила его тело подобно бурному течению, ее давление было невыносимым. Лоб Шинджи мгновенно покрылся испариной, дыхание сбилось, и он тяжело опустился на колени.

Застонав, он стиснул зубы, но боль лишь нарастала. В его глазах вновь вспыхнул Мангекье, и техника «Ками-но-Сайка» активировалась. В мгновение ока вся природная энергия внутри Шинджи хлынула в очаг чакры, и для восприятия змея-мудреца она исчезла. На самом деле, вся чакра Сендзюцу переместилась в особое межпространство, связанное с техникой глаза Шинджи, в котором она могла сохраняться и культивироваться.

Шинджи глубоко выдохнул и, чувствуя облегчение, опустился на землю, давая телу восстановиться. Белый мудрец-змея замер на мгновение, в его взгляде мелькнуло удивление. Он пристально изучал мальчика, явно впечатленный происходящим.

— Учиха Шинджи, да… — низким голосом произнес он. — Я некоторое время слушал тебя. Не думал, что ты окажешься настолько исключительным.

Шинджи поднял взгляд, слегка нахмурившись.

— Значит, миф о том, что вы слышите все, что происходит в мире шиноби — правда?

Змей-мудрец оскалился, его голос стал более мягким, но исполненным глубокой мудрости.

— Когда существо достигает высокого уровня силы и мастерства в искусстве мудреца, оно обретает особые способности. У старой лягушки — предвидение, у слизняка — умение поглощать разные вещества в своем теле и разделять себя на множество маленьких копий… А у меня — способность слышать все, где есть природная энергия.

Шинджи не смог скрыть всплеск удивления, мелькнувший в его глазах, но вскоре его взгляд потемнел, нахмурив брови еще сильнее.

— Вы знаете, что мой отец пробудил Риннеган, вызвал статую Гедо и что существует Зецу? — голос его звучал твердо, но в нем читался невидимый подтекст — требование ответа.

Белый Змей не спешил отвечать. Он лениво кивнул, одновременно выдыхая облачко густого пара, пропитанного тонким ароматом горьких трав. Его желтые глаза блеснули в полумраке, и он на секунду прикрыл их, словно взвешивая каждое слово.

— Почему вы не вмешиваетесь? — продолжил Шинджи, его голос стал чуть резче. — Вы наверняка знаете о Десятихвостом.

Змей-мудрец медленно раскрыл глаза, его взгляд наполнился глубокой древней усталостью, оттененной рассудительностью существа, существовавшего вне времени. Он прищурился, выпуская новый поток ароматного дыма, и на его губах скользнула едва заметная ухмылка.

— А зачем мне вмешиваться, маленький человек? — его голос был низким, словно раскаты далекого грома, но в нем звучала неизменная мудрость. — Я вижу мир таким, каким он становится. Я слышу каждую волну, каждый поток чакры, каждый разрыв судьбы, но я не творец хаоса. Хаос творят сами шиноби.

Он склонил голову, наблюдая за мальчиком с новым оттенком интереса.

— Десятихвостый… его ярость пронзает мир, его мощь бушует, но он лишь отражение тех, кто его направляет. Ты хочешь, чтобы я вмешался? Ты хочешь, чтобы я изменил мир?

Шинджи не отводил взгляда, его Шаринган продолжал сиять, отражая огненные нити решимости.

— Я хочу знать… почему существа, обладающие такой мудростью, остаются в стороне.

Белый Змей оскалился, его клыки блеснули в отблесках света.

— Потому что мир шиноби всегда вращается вокруг силы. И ты, маленький человек, уже чувствуешь это, не так ли?

Он выпрямился, тело его медленно двигалось, переплетаясь в кольца.

— Но если хочешь ответов, Учиха Шинджи… тогда тебе придется заглянуть глубже в мудрость, которую ищешь.

Тишина заполнила зал, словно сама пещера Рьючидо ожидала следующего шага.

— Ты прошел наши испытания. — голос мудреца был глубоким, хриплым, словно древние камни, скользящие друг по другу. — Теперь ты можешь выбрать себе зверя-призывателя. Кроме того, ты можешь практиковать здесь режим мудреца и изучать техники пещеры Рьючи.

Мудрец протянул Шинджи контракт призывателя. Шинджи развернул его и увидел в нем множество незнакомых имен. Он надкусил палец, оставив имя и отпечаток пальцев на свитке призыва пещеры Рьючи. Шинджи слегка кивнул, не говоря ни слова, затем развернулся и шагнул за пределы зала. Желтые глаза Хакуджа Сеннина неотрывно следили за его силуэтом, их свет словно угасал в густых тенях пещеры. Он снова усмехнулся, привычным движением поднеся мундштук к губам и выпустив длинный тонкий поток дыма, заворачивающегося в воздухе.

Однако внезапно его взгляд дрогнул, словно он о чем-то вспомнил. Хмыкнув, мудрец заговорил, голос его звучал с новой, едва заметной ноткой веселья.

— Кстати… — он откинул голову назад, медленно перекатываясь на троне. — В наш легион мудреца направляется еще один человек. Шиноби из Конохи… Орочимару.

Шинджи замер на мгновение, затем усмехнулся. Он продолжил путь, его шаги были уверенными, но слегка замедленными, словно он переваривал сказанное мудрецом. Пройдя дальше, он оказался в главном зале пещеры. Высокие каменные своды вздымались над головой, массивные колонны уходили в темноту, а повсюду висел густой аромат влаги.

[Вы успешно установили связь с пещерой Рьючидо и Хакуджа Сеннином: [Призыватель и держатель контракта]. Вы получили атрибут «Мудрость древнего дракона»]

[Мудрость древнего дракона — каждая техника мудреца пещеры Рьючи будет на 50% сильнее в вашем исполнении и будет освоена вами в 2 раза быстрее.]

Шинджи без лишних церемоний сел на большой булыжник, его взгляд стал задумчивым. Он медленно прикрыл глаза, погружаясь в себя, сосредотачиваясь. В его теле разлилась тихая мощь, глубоко скрытая в очаге чакры. Он попытался использовать Сендзюцу чакру, поглощенную техникой его глаз.

Часть 12 — Орочимару пришел немного невовремя.

Орочимару медленно приблизился к входу в святилище мудрецов, его шаги были ровными, но в них читалась едва заметная нервозность. В глазах его блестело волнение, однако решимость, окрепшая за месяцы поисков знания, не позволяла ему дрогнуть. Тонкие пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а длинный язык прошелся по бледным губам. Щелевидные зрачки сузились, впитывая тусклый свет, словно стремясь вырвать из темноты больше деталей.

Перед ним возвышалась массивная каменная стена, древняя и незыблемая. За ней клубился густой туман — вязкий, словно сгустившаяся чакра, витающая в воздухе, скрывающая все, что находилось за ее пределами. Ничего нельзя было разглядеть, лишь зыбкие очертания, мерцающие призрачным ореолом. Орочимару ненадолго застыл, оценивая место, в которое он собирался вступить. Затем, не теряя решительности, он шагнул вперед.

Туман мгновенно сомкнулся вокруг него, сгустился, словно погружая его в бездонную тьму. Вокруг него стало так темно, что он уже не видел собственного тела, не ощущал границ пространства. Только давящее безмолвие и ощущение скрытых глаз, наблюдающих из ниоткуда. Но он знал — он не один. Инстинкты подсказывали ему, что вокруг притаились могущественные существа, древние хранители, взирающие из-за завесы невидимости. И вскоре, словно расступаясь перед его шагами, появился величественный храм.

Первая из испытательниц, Тагорихиме, выступила вперед, ее фигура окутана мягкими тенями. Она говорила с шелковым голосом, ее слова были наполнены сладким ядом искушения. Однако для Орочимару это было пустяком. Его тело привыкло к лишениям, его дух закален испытаниями, и ни еда, ни земные желания не могли поколебать его ум. Он мог обходиться без пищи хоть целый месяц, а потому иллюзия не смогла проникнуть в его сознание — она разбилась о ледяную логичность и упрямость его мышления.

Второе испытание, предложенное Ичикишимахиме, было другим. Оно требовало нестандартного мышления, ловкости разума, умения видеть выход там, где его, казалось бы, нет. Орочимару не прошел его сразу — ему потребовалось время, чтобы вычислить единственный правильный ход, но острый ум не подвел его. Он нашел решение, используя не столько силу, сколько точный расчет.

Однако третье испытание, предложенное Тагитсухиме, оказалось сложнее. Здесь не хватало холодной рассудительности. Это было испытание силы воли, испытание души. Орочимару застрял здесь на долгие часы. Иллюзия обрушилась на него с силой водоворота, тянула его, впивалась в его сознание. Он видел образы прошлого, голоса тех, кто когда-либо сомневался в нем, осуждал его. Но он не дрогнул. Его стремление к жизни, его жажда силы — были безграничны.

Он прорвался, пронзив иллюзию, разорвав ее, разбив все, что пыталось остановить его. Его разум был крепче сомнений, сильнее любых сожалений. Никакие упреки людей, никакие страхи не могли сломить его решимость. Он шел вперед. И, казалось, ничто не могло остановить его. Однако вскоре ему предстояло наткнуться на непреодолимый разрыв.

Орочимару остановился перед массивным булыжником, его взгляд пристально изучал темный силуэт, сидящий на его вершине. Пещера Рьючи была погружена в зловещую тишину, лишь слабое эхо капель, падающих с высоких сталактитов, нарушало гнетущую атмосферу. Свет едва проникал сквозь плотный туман, очерчивая слабые силуэты на каменных стенах. Щелевидные зрачки Орочимару инстинктивно сузились, его тело напряглось, будто предвкушая очередное испытание. Вдруг холодный голос прорезал темноту, его слова разносились эхом, заполняя пространство древней пещеры:

— Ты пришел некстати, юный ниндзя Конохи…

Орочимару усмехнулся, уголки его губ изогнулись в насмешливой ухмылке, но в глубине его глаз блеснул расчетливый интерес. Он слегка приподнял бровь, внимательно вслушиваясь в голос, пропитанный странным оттенком чужеродности. Уже через несколько мгновений он сделал несколько выводов: этот человек не был мудрецом-хранителем. Его присутствие не соответствовало ауре стражей пещеры Рьючи. Он явно не хотел, чтобы его покой был нарушен.

— Ты не мудрец, верно? — голос Орочимару прозвучал низко, с ноткой хрипотцы, но в нем чувствовалась скрытая игра. — Кто ты такой?

Фигура на булыжнике оставалась неподвижной, но вскоре произошло едва заметное движение. Глаза человека медленно раскрылись. И алый свет разорвал темноту. Орочимару застыл, на одно мгновение его разум поддался потрясению, но быстро вернулся к привычной холодности. Вспыхнувший Шаринган смотрел прямо на него, его сияние было подобно древнему пламени, проникающему сквозь тьму. Орочимару сдержал дыхание, затем медленно облизнул губы и хрипло рассмеялся.

— Учиха? — его голос прозвучал мягко, но в нем скользнуло тонкое недоверие. — Ты кто-то из деревни?

Фигура в темноте не шелохнулась.

— Я… Призрак Учиха… — Шинджи выдержал напряженную паузу, в которой, казалось, замерло само пространство. — Учиха… Мадара.

Сердце Орочимару дрогнуло. Лишь на миг. Затем он вновь ухмыльнулся, его усмешка стала шире, тонкие губы растянулись, а в глазах вспыхнул хищный блеск.

— Учиха Мадара? — он медленно качнул головой, голос его был наполнен расчетливой насмешкой. — Невозможно. Мадара давно умер в битве с Сенджу Хаширамой… в Долине Завершения. Невозможно, чтобы он сейчас был жив.

Шинджи не пошевелился. Но когда он заговорил, его слова словно пробили окружающий воздух.

— Люди в своей жизни крепко связаны с тем, что они принимают за правду… Вот как они определяют «реальность»… — его голос прозвучал медленно, но в нем читалась неоспоримая уверенность. — Но что значит «правда»? Неопределенное понятие. А это значит, что их «реальность», быть может, лишь мираж. — Орочимару невольно склонил голову, но его взгляд не дрогнул. — Сейчас ты уверен, что Учиха Мадара мертв… так же, как и уверен, что Сарутоби Хирузен — добрый и сильный Хокаге. Но вот я перед тобой. А сомнения насчет твоего сенсея уже должны были прорасти в твоем сердце.

Орочимару затаил дыхание.

— Я не верю! — его голос был резким, но в нем мелькнул оттенок непроизвольной неуверенности. — Мадара Учиха мертв!

В следующее мгновение Шинджи закрыл глаза, а затем три томоэ в его зрачках закружились, их движения стали плавными, но гипнотически точными. Внезапно их узор изменился, сформировав сложный узор похожий на какой-то сложный механизм.

И тьма начала поглощать мир Орочимару. Он резко опустил взгляд. Под его ногами земля дрожала, но она больше не была каменной. Это была бездна, сотканная из костей людей и животных. Алая, густая жидкость текла сквозь трещины, ее поверхность была покрыта мерцающим огнем. Из-под земли поднимались зловещие всполохи, их столбы поднимались ввысь, пронзая пространство.

Алое небо было затянуто черными облаками, в его глубине мерцала кровавая луна. Ее поверхность была испещрена узорами Мангекье Шарингана, ее неподвижный взор смотрел на него сверху. В центре этого потустороннего мира возвышался трон. Огромный, изысканный, сделанный из черного камня, его линии были изогнутыми, почти живыми. И на нем сидел Учиха Шинджи. Его взгляд был жестким, пронзительным, он сверлил Орочимару, а едва заметная усмешка на его лице говорила больше, чем любые слова.

— Теперь ты ощущаешь силу моих глаз? — голос Шинджи раздался с холодной отчетливостью, в нем звучала неизменная уверенность. — Она помогает тебя увидеть реальность? Скажи мне, маленький шиноби Конохи.

Орочимару застыл. В этот момент он чувствовал себя загнанной змеей, оказавшейся перед парящим в небесах ястребом. Страх сковал его мышцы, сознание отчаянно искало выход, но выходов не было. Только давящее присутствие Учихи, только неотвратимая мощь этих глаз, впивающихся в его разум. Орочимару сглотнул. Горло пересохло, дыхание стало прерывистым. Он кивнул. Медленно, без лишних слов, принимая неизбежность. Он прекратил попытки разорвать гендзюцу. Бессмысленно. Он знал это.

— Чего вы хотите, Мадара-сама? — его голос дрогнул, но он постарался сохранить прежнюю холодность.

Шинджи наблюдал за ним с ледяным спокойствием. Уголки его губ слегка приподнялись, но это был не просто жест — в нем таилось скрытое удовлетворение.

— Ничего… — голос его был низким, вкрадчивым, он звучал так, будто пронзал пространство. — Просто отзовись, когда я приду за тобой в следующий раз… и держи в секрете мое существование.

Орочимару огляделся и помотал головой, тяжело вздохнув. Мысленно он повторял, что ничего не видел и ничего не было. И в этот миг реальность рухнула. Темнота, укутывавшая мир Орочимару, начала распадаться. Алые всполохи исчезали, кровь, пропитавшая землю, испарялась. Мертвые скелеты рассыпались в прах, а багровая луна, висевшая над черным небом, расплылась, превратившись в пустоту. Мгновение — и пещера Рьючи снова стала самой собой. Холодные каменные стены, влажный воздух, слабый запах трав, впитавшийся в поверхность. Все было таким же, как прежде. Кроме одного. Силуэта на вершине камня больше не было.

— Какое ужасающее гендзюцу…

Орочимару провел ладонью по лицу, кожей ощутив влагу, выступившую на лбу. Его тело оставалось спокойным, но внутри дрожало нечто неуловимое. Он глубоко вздохнул, проклиная себя за эту слабость, и двинулся дальше. Но шаги его были медленнее, чем раньше. И вдруг, в самой глубине пещеры, раздался голос.

— О, да… и не мешай мне в постижении режима мудреца.

Эхо разнеслось по каменным стенам, туман дрогнул, словно пронзенный вибрацией. Орочимару резко обернулся. Но там ничего не было. Тишина. Пространство, пропитанное влажным холодом. Он моргнул. Тяжело выдохнул и пошел дальше.

Шинджи тем временем оставался на том же месте. Его техника совершенного гендзюцу всегда работала, он мог просто пожелать и исчезнуть с глаз Орочимару. Он также мог бы создать иллюзию себя и отправить говорить с другими людьми. На этот раз он просто стер себя из восприятия Орочимару, он мог бы его засечь только с помощью природной энергии и то только потому что с режимом мудреца добавляется «седьмое чувство». Шестое чувство — это естественные инстинкты и интуиция, седьмое чувство — особенное восприятие даруемое другими факторами. Шинджи управлял только пятью основными человеческими чувствами, но этого было вполне достаточно в большинстве ситуаций.

Шинджи снова закрыл глаза и начал культивировать Сендзюцу чакру. Небольшое количество природной энергии вышло из его очага и начало проходить по его СЦЧ. Он медленно прокручивал ее и постепенно высвобождал больше. Вскоре он начал чувствовать изменения восприятия. Казалось, что он постепенно входит в режим мудреца. Он добавил больше природной энергии и почувствовал, как его тело начало изменяться.

Кожа на голове стало тянуть, зудеть — а затем из нее начали пробиваться неровные рога, их поверхность была шероховатой, пропитанной белесой текстурой. Кожа покрылась белыми чешуйками, их холодный блеск пронесся по его рукам, по спине, распространяясь, словно волны, переплетающиеся с его человеческой плотью. Дыхание сбилось. Из горла вырвался тихий рык, а язык сам по себе вывалился изо рта — его концы раздвоились, превратившись в тонкий змееподобный орган, способный улавливать каждый поток чакры в воздухе. Зубы начали изменяться. Их форма становилась хаотичной, клыки удлинялись, заострялись, приобретая хищную природу. Это было слишком. Внутренний импульс пронесся по его сознанию, и он, не теряя ни мгновения, резко вывел природную энергию из тела.

Он замер, его сердце бешено билось, воздух тяжело выходил из легких. Несколько мгновений он оставался неподвижным, а затем снова начал культивировать Сендзюцу-чакру. В этот раз он двигался медленнее, осторожнее. Он должен был найти идеальное соотношение природной энергии и собственной чакры. Шинджи вздохнул и вновь погрузился в медитацию.

Часть 13 — Засада на Второго Мизукаге.

В то время как Орочимару и Шинджи постигали искусство мудреца в пещере Рьючи, скрытые течения в мире шиноби продолжали кипеть. От спокойствия было еще очень далеко. Мизукаге и Райкаге тайно обсуждали союз против Ивагакуре и после возможное нападение на Коноху. К сожалению, их переписку перехватили сразу оба обсуждаемых противника: Коноха и Ивагакуре. И оба увидели в этом возможность.

Около полугода длились эти события. Наконец, Мизукаге вместе с телохранителями отправилась в Страну Железа на переговоры. Райкаге также неторопливо выбрался из Страны Молний и направился на место встречи. Встреча должна была состояться на нейтральной территории. Но эти движения не остались вне поля зрения наблюдателей других деревень. Второй Цучикаге Муу вместе с небольшим отрядом элитных ниндзя и своим приемником Ооноки направились для того, чтобы сделать засаду на Мизукаге. Коноха также провела совещание по поводу этого дела. Совещание было коротким, но его суть не оставляла сомнений.

Хирузен выслушивал доклады, его взгляд был тяжелым, в нем читалась непростая решимость. Он посмотрел на Данзо.

— Данзо, я поручаю это тебе. — сказал он. — Твой Корень должен справиться с этим.

Данзо медленно кивнул, его выражение оставалось бесстрастным, но за этим молчанием скрывались расчеты.

— Подождем, пока Ива и Кири измотают друг друга и останутся только раненые. Тогда мы их добьем. — он замолчал, затем, как бы обдумав, добавил: — Предлагаю назначить Кагами руководителем этой миссии. Его сила достаточна, чтобы справиться с ослабленными Каге.

Это была правда, Кагами был самым сильным среди учеников Тобирамы. Но за этими словами скрывалась другая истина. В голове Данзо кружились мысли, переплетенные жадностью и амбициями. Его разум горел одной идеей — заполучить Шаринган Кагами. Учиха. Сила, что так близка, что так соблазнительна. Он не мог упустить эту возможность.

Не прошло и нескольких дней с момента встречи Мизукаге и Райкаге, как Цучикаге Муу уже устроил засаду на границе Страны Железа. Холод и снег не помешали ему осуществить свою месть и попытаться убить своего смертельного врага.

Генгетсу уверенно шагал к границе Страны Железа, его тяжелые шаги оставляли глубокие следы на заснеженном склоне. Вокруг него шли несколько элитных шиноби, их движения были точны и отточены годами тренировок. Слева от него двигался его старый друг, надежный сокомандник и приемник титула Мизукаге — Масато Юки. Ледяной ветер норовил пробраться под одежду, но они не обращали на него внимания, сосредоточенные на предстоящем переходе через границу.

Спуск по заснеженной горе был труден, но это был самый короткий путь. Глубокий, первозданный снег хрустел под ногами, но внезапно тишину нарушил оглушительный взрыв. Генгетсу резко обернулся, его сенсорные способности тут же активировались. Его взгляд метнулся вверх, где он увидел, как огромная снежная лавина с грохотом несется прямо на них, сметая все на своем пути.

Масато мгновенно сложил ручные печати, его чакра вспыхнула и распространилась в воздухе, словно ледяное дыхание зимы. В следующую секунду перед отрядом выросла массивная стена из чистого льда, настолько прозрачного, что в нем отражались испуганные лица шиноби. Ледяная преграда с мощным треском приняла удар лавины, сдерживая ее натиск и спасая отряд от неминуемого погребения под снежным хаосом.

«Стихия льда: Ледяная преграда»

Но расслабляться было рано. Генгетсу почувствовал знакомую чакру, едва различимую среди ледяного вихря. Его глаза налились кровью от гнева, и он резко повернулся, выискивая источник этого ощущения.

— Ты… Злобная, уродливая мумия, Муу! Покажись, подлый трус! — голос Генгетсу прорезал воздух, насыщенный гневом и жаждой битвы.

— Успокойся, козлиная бородка. Хотя, кричи сколько хочешь — сегодня ты умрешь, — раздался голос, полный презрения и холодной уверенности.

В воздухе, словно тень, появился мужчина, закутанный в бинты. Он парил над землей, его руки были скрещены на груди, а глаза прищурены, излучая абсолютное спокойствие. Генгетсу заскрежетал зубами, сдерживая ярость, но затем его губы тронула ухмылка.

— Ты пожалеешь, что решился атаковать здесь. Я тебе твои бинты на жопу натяну!

«Стихия воды: Бомба водяного дракона»

Влага и снег в воздухе стремительно сконденсировались, превращаясь в бурлящую воду. Из этой массы родился огромный дракон из воды, его глаза сверкали отражением белых равнин, а пасть раскрылась в устрашающем реве. Он понесся на врага, его тело изгибалось в воздухе, готовое сокрушить противника. Но Муу был неподвижен. Он спокойно сложил руки перед собой, и между ладонями начало собираться белое свечение. В следующую секунду перед ним образовался куб, внутри которого переливалась странная сфера.

«Стихия пыли: Техника стирания границ»

Куб рванул вперед, резко увеличиваясь в размерах. Он поглотил водяного дракона, и в следующую секунду все, что оказалось внутри, рассыпалось на мельчайшие частицы. Оставшаяся вода беспомощно пролилась на снежную гладь, превращаясь в ледяные капли. Генгетсу, не теряя времени, с молниеносной скоростью оказался за спиной врага.

«Стихия воды: Двойной водяной пистолет»

Он вытянул указательные пальцы, и из них с силой вырвались водяные пули, несущиеся прямо в спину противника. Но Муу был опытным бойцом и знал своего врага как свои пять пальцев. Он ловко увернулся, едва изменив положение в воздухе, и, воспользовавшись моментом, резко ударил ногой в голову Генгетсу. Однако Генгетсу поймал его ногу, и, вложив всю силу в движение, мощным рывком бросил врага вниз. Муу рухнул в снег, подняв густое белое облако, скрывшее местность.

«Стихия льда: Снежное погребение»

Масато, отвлекшись от своей битвы, быстро сложил печать одной рукой и направил свою чакру в окружающую местность. Снег в воздухе резко устремился вниз, стремясь обернуть противника в ледяные оковы. Ооноки, наблюдавший за происходящим, сжал кулаки.

— Не стоит недооценивать меня! — его голос был наполнен гневом.

«Стихия пыли: Техника атомного расщепления»

Ооноки отправил небольшой белый куб в своего противника, но тот легко уклонился от мощной атаки. Лицо Ооноки на миг исказилось легким разочарованием, но лишь на мгновение — затем он снова бросился в бой.

Вдалеке, скрытые за снежными холмами, ниндзя Корня во главе с Учихой Кагами внимательно следили за разворачивающейся битвой. Его Шаринган, вспыхивающий алым огнем, фиксировал каждое движение противников, анализируя траектории атак, моменты слабости и возможные точки удара. Морозный воздух застыл вокруг наблюдателей, пропитываясь напряжением перед неизбежным столкновением. Кагами стоял неподвижно, его разум сосредоточен на поиске идеального момента для удара — момента, в который он сможет нанести решающий удар и стереть врага с лица земли.

На поле боя хаос разрастался. Генгетсу, чья чакра пульсировала зримым сиянием, выпустил нескольких паровых тиранов, их силуэты мерцали в окружающем холоде. В заснеженной равнине их боевые возможности были ограничены, но это не мешало им создавать трудности для врага. Вспышки стихии пыли расчертили небо, а мощные взрывы от паровых тиранов то и дело озаряли поле боя, временами ослепляя даже наблюдающего Кагами.

Через мгновение призыв Мизукаге затопил местность иллюзорным туманом. Скрытые контуры шиноби растворились в плотном покрове, а из глубин земли, словно вырастающие ледяные копья, поднялись гигантские конструкции. Они пронзили врагов, лишая их возможности сопротивляться.

Битва стремительно приближалась к своей кульминации.

Генгетсу, его тело наполненное влагой и снегом, начал трансформацию. Его очертания исказились, перетекая в гигантское водное чудовище, напоминающее медузу. Существо возвышалось над снегом, его размеры теперь соперничали с хвостатым зверем. Рев, вырвавшийся из его глубин, разорвал пространство, наполняя его устрашающей мощью. Муу, осознавая угрозу, мгновенно начал подготовку. В его руках сформировалась концентрированная чакра стихии пыли — сверкающая, способная разрушать все до мельчайших частиц. Он выпустил ее вперед, намереваясь остановить Генгетсу прежде, чем тот завершит атаку.

Но внезапно за спиной Муу появился паровой тиран, его структура дрожала от сдерживаемой силы. В мгновение ока он взорвался, осветив снег ослепительным грохотом. В тот же момент позади него вспыхнуло ледяное зеркало. В его отражении возник силуэт Масато. Сотни ледяных игл с силой рванулись к врагу, прорезая воздух, готовые прикончить его. Муу почувствовал приближение конца, но вместо страха в его глазах появилась решимость, холодная и безжалостная.

— Если я не могу убить тебя… я заберу тебя с собой! — прорычал он, его руки сложились перед ним.

«Стихия пыли: Техника стирания границ»

Огромный куб мгновенно разросся, охватив Генгетсу и самого Муу. В следующую секунду пространство внутри него исчезло. Два Каге, заклятые враги, растворились в пустоте, превращенные в мельчайшие частицы. Их смерть отозвалась эхом среди ниндзя, остановив всех, кто следил за этим финалом. Приемники остолбенели, Корень замер в напряженном удивлении. Эта вражда была настолько глубока, что они были готовы принести друг друга в жертву, лишь бы уничтожить противника.

— Атакуем! — голос Кагами прорезал бушующее поле битвы, разрывая напряженную тишину.

Как тени, его отряд ниндзя Корня молниеносно появился на поле боя, их присутствие ударило по врагам, застигнув их врасплох. Шок от внезапной атаки лишил противников возможности среагировать должным образом. Ооноки, нахмурившись, метнул взгляд по окрестностям, оценивая ситуацию. Его опыт говорил ему, что бой поворачивается в нежелательное русло. Не теряя времени, он поспешно отступил, растворяясь среди снежных вихрей. Масато, увидев угрозу, быстро активировал технику сокрытия в тумане. Скрываясь среди сгущающейся дымки, он методично устранял тех, кто вставал у него на пути.

Внезапно пылающий поток огня пронесся по полю, растапливая снег и сжигая врагов.

«Стихия огня: Великое огненное уничтожение»

Огненная волна бушевала, ее жар опалял землю, превращая белую снежную гладь в раскаленную кашу. Кагами не замедлился ни на мгновение, его движения были точны и смертоносны. Он идеально владел своими огненными техниками, выжигая все на своем пути, но не оставляя лишних следов хаоса. Каждый его взмах меча — искусный, выверенный. Лезвие отражало свет пожарища, прорезая врагов с непоколебимой точностью. Те, кто пытался сопротивляться, попадали в его гендзюцу, погружаясь в иллюзорный кошмар, лишающий их воли.

Битва подошла к концу. Все враги были повержены, но Ооноки и Масато ускользнули. Кагами не винил себя — эти двое были на уровне Каге, их поимка требовала особого случая. Снег впитал алую кровь, окрасившись багровыми разводами, создавая одновременно пугающую и завораживающую картину гибели.

Он глубоко вдохнул морозный воздух, а затем его губы тронула легкая улыбка. Победа была за ними. Он отдал приказ двигаться обратно в Коноху, но в следующий миг его тело пронзила ледяная вспышка ужаса.

Черные глаза Кагами расширились от неожиданного осознания. Он медленно опустил взгляд. Клинок, пропитанный его кровью, выходил из его живота. Кагами шагнул вперед, сходя с лезвия, его дыхание стало резким и прерывистым. Он повернул голову и увидел… шиноби Корня.

— Что вы, черт побери, делаете?! — его голос дрожал не от страха, а от гнева.

Ниндзя стояли ровно, их взгляды были холодны и пусты.

— Данзо сама приказал убить вас и заполучить ваши глаза. Пожалуйста, не сопротивляйтесь.

Кагами застыл. Его зрачки сузились, а белки налились кровью.

— Проклятый, по своей природе злой и коварный призрак отродье Шимура Данзо!

Часть 14 — Мангекье Кагами. Цукуеми-но-Сугата (Реальная Иллюзия) и Куморо-но-Тосэцу (Незримый Клинок).

Пещера Рьючи окутана густым, неподвижным воздухом, пропитанным природной энергией. Шинджи сидел в глубокой медитации, его дыхание ровное, а сознание полностью сосредоточено на контроле Сендзюцу-чакры. Однако даже в этом состоянии он ощущал сопротивление — дикая энергия природы была сложна в управлении. Он невольно подумал, что стоило начать с более простой чакры, с чего-то более податливого, более послушного. Но этот путь уже пройден. Теперь все зависело от его собственной силы. Внезапно почва перед ним вздрогнула.

Из земли, плавно раздвигая каменные глыбы, вырвалось странное растение, напоминающее «венерину мухоловку». Лепестки раскрылись, и внутри показался бледный, гуманоидный силуэт. Его губы растянулись в тонкой усмешке, а голос, наполненный ехидной веселостью, нарушил тишину.

— Удивительно, но вы точно предсказали, что случится с Кагами-куном.

Шинджи медленно приоткрыл глаза, его взгляд встретился с забавным выражением лица Широ Зецу. Он едва заметно улыбнулся, затем неспешно поднялся.

— О, значит Кагами уже окружен Корнем?

Зецу кивнул, его усмешка не исчезла. Шинджи выпрямился, его глаза вспыхнули алым огнем, излучая новую силу. Внутри них скрывалась мощь, которая медленно, но уверенно приближалась к своему новому пределу. Его Мангекье Шаринган преобразовывался. Постепенная эволюция в Вечный Мангекье сделала зрение острее, чакру насыщеннее. В этот миг Шинджи чувствовал, как его власть над пространством становится глубже. Он провел рукой по волосам, затем усмехнулся, его голос прозвучал лениво, но исполненный решимости.

— Думаю, пора забрать глаза ученика этого по природе презренного и коварного отродья Тобирамы.

В следующую секунду темнота начала поглощать его ноги. Его тело медленно растворялось в тенях, проваливаясь в бездну. Это была техника второй пары Мангекье Шаринганов, переданных ему Мадарой. Кураикудзу: Путь Раскола Границ — сокрытая техника, позволяющая управлять тенями и путешествовать сквозь пространство, используя их как проводник.

Хотя Шинджи и не полностью поглотил эту пару глаз, он сосредоточился на том, чтобы поглотить глаз с техникой путешествия сквозь тени. Сейчас он мог использовать только эту из двух техник чужого Мангекье, но этого было достаточно.

Тем временем на границе со Страны Снега и Страны Рисовый Полей:

— Проклятый по своей природе злой и коварный призрак отродье Шимура Данзо! — гневно выругался Кагами, его голос сотряс пространство, будто раскалывая морозную завесу. — Я всегда его ненавидел!

Его крик эхом пронесся по заснеженным равнинам, но ниндзя Корня не ответили. Они молча, но стремительно рванулись вперед, их движения были точными, лишенными колебаний. Кагами быстро использовал технику телесного мерцания и исчез с места. Ниндзя Корня погнались за ним.

«Стихия огня: Великая техника огненного дракона»

Кагами сложил печати, и в следующий миг из его рта вырвался бушующий поток огня. Пламя закружилось в воздухе, приобретая форму гигантской драконьей головы. Огненный зверь с ревом ринулся вперед, его раскаленные челюсти жадно сметали все на своем пути. Те, кто не успел увернутся, исчезли в кипящей ярости пламени, их силуэты испарились, оставляя после себя лишь пепел, который медленно оседал на алую поверхность снега.

Кагами сморщился от боли и хотел убежать. Но тут его схватили за ноги две руки, появившиеся из-под земли. На Учиху обрушился шквал ниндзюцу. Огненные шары, лезвия из ветра и искры молний окружили Кагами. Кагами стремительно сложил печати. Из его рта вырвалась струя воды, которая закружилась, образовав вокруг него мощный водоворот. Этот водоворот, словно стена, защищал его.

«Стихия воды: Водяная стена»

Техника заблокировала большую часть урона от ударов, но все же не смогла заблокировать все атаки. Кагами, стиснув зубы от гнева и боли, выпрыгнул из облака пара. Из его глубоких ран вытекали ручьи крови.

— Чертов Данзо! Предатель Конохи! — яростно выкрикнул он, но в следующий миг его сознание резко затуманилось.

Ощущение удара по разуму было настолько сильным, что ему показалось, будто его голова сейчас расколется на части.

«Секретная техника: Техника расщепления разума»

Кагами резко метнул взгляд на шиноби из клана Яманака, его зрачки дрожали от напряжения.

— Тс! Вы меня не остановите! Хирузен обязательно узнает об этом!

Но его слова встретили лишь холодный, безэмоциональный ответ.

— Вы думаете, что Третий-сама не знает о планах Данзо-сама? — голос звучал равнодушно, почти машинально. — Ваше убийство было молчаливо одобрено им. Клан Учиха — нестабильный элемент, который должен быть подавлен и уничтожен. Таков приказ.

Кагами застыл, его глаза расширились от шока. Три томоэ в его глазах начали медленно вращаться, словно пытаясь слиться в единый узор.

— Не может быть… Сенсей бы никогда не хотел этого!

— Данзо-сама и Третий-сама воплощают идеалы Воли Огня. — все также говорили ниндзя Корня.

Ниндзя Корня говорили с пугающей уверенностью, в их голосах не было ни сомнения, ни эмоций. Но для Кагами эти слова были как удар ножом в самое сердце. Боль отзывалась не только в его истерзанном теле, но и в душе. Его вера рассыпалась. Воля Огня, в которую он верил, была не тем, чем ее хотели сделать Хирузен и Данзо. Он давно замечал, как его старые друзья менялись. Как они погрязали в жажде власти, оправдывая свои поступки якобы высшим благом для деревни. Если он сейчас не остановит это… То его клан — Будет уничтожен!

Три томоэ загорелись в глазах Кагами, закружились в стремительном вихре, сливаясь в узор квадратного сюрикена с четырьмя острыми лезвиями.

В следующую секунду его зрение вспыхнуло, и окружающее пространство исказилось. Небо стало алым, а над головами ниндзя Корня нависли тяжелые черные облака, словно предвестники гибели.

Вокруг Кагами внезапно материализовались длинные мечи, их лезвия покрылись бушующим пламенем, сжигая воздух вокруг себя. Восемь пылающих клинков сорвались в атаку, их траектории были хаотичными, но в то же время идеальными — они двигались так, будто сами читали мысли противников. Враги уже приготовились блокировать удар, но внезапно их тела пронзили массивные колья, возникшие ниоткуда.

Кровь хлынула из ран ниндзя Корня, густые потоки стекали по их одежде, пропитывая черное пространство гендзюцу Кагами. В реальности же сцена выглядела совершенно иначе — казалось, будто их тела разрывали невидимые силы, заставляя появляться кровоточащие раны без какого-либо физического воздействия.

Кагами сдавленно вздохнул и тяжело опустился на колени, его дыхание стало прерывистым, грудь неровно поднималась, а затем он выплюнул поток крови. Его лицо исказилось от эмоций — горечь, триумф, ярость и непоколебимое осознание происходящего. По его щекам стекали багровые слезы, оставляя теплые дорожки на холодной коже, но он не позволил себе долго оставаться в таком состоянии.

Внезапно сверху обрушился массивный объект — огромный шар, несущий с собой мощь сокрушительного удара. При его падении земля вздрогнула, а воздух наполнился гулким взрывом, от которого поднялось облако густого дыма. Однако, прежде чем сфера успела сокрушить Кагами, из пустоты вырвалась костлявая рука, окруженная зеленым сиянием чакры, и с чудовищной силой отбросила массивный предмет в сторону.

Шар с треском приземлился, его поверхность затряслась, вибрируя от остаточных импульсов чакры. Его форма начала меняться, трансформируясь, пока не обрела новый облик. Вскоре перед Кагами стоял шиноби в маске Корня — член клана Акимичи. За ним появился еще один отряд шиноби Корня.

Кагами тяжело дышал, его грудь судорожно поднималась и опускалась. Кровавые слезы стекали по его лицу, оставляя алые разводы на коже. Несмотря на жгучую боль в теле, его взгляд оставался полным ненависти и непреклонности.

— Я не сдамся! Я убью вас всех! — его голос пронзил пространство, и окружающая чакра завибрировала, отвечая на его ярость.

Зеленая чакра начала сгущаться, принимая форму огромного скелета, его массивные очертания окутали поле битвы. Сусаноо навис над ниндзя Корня, его устрашающий силуэт давил своей первобытной мощью. Враги невольно замерли, их глаза за масками расширились от шока. Аура, исходившая от призванного божества, сковывала их страхом.

Когда скелет поднял руку, никто не успел среагировать. Огромная конечность с силой обрушилась вниз, сокрушая нескольких шиноби. Земля задрожала, удар породил ударную волну. Один за другим ниндзя Корня падали, раздавленные ударами Сусаноо, их тела погребались под собственной беспомощностью.

Однако это не могло продолжаться вечно. Кагами знал, что его сила не бесконечна. Его тело не выдержало нагрузки. Он рухнул на колени, затем, содрогнувшись, снова выплюнул сгусток крови. Глухой, хриплый кашель прорезал воздух, эхом отдаваясь в морозной пустоте. Сусаноо взревел и в следующее мгновение рассыпался, его остаточные вспышки угасли. Выжившие ниндзя Корня, избежавшие разрушительных атак, вздохнули с облегчением, чувствуя, как давление наконец ослабло.

— Даже так… С Мангекье Шаринганом… Я не могу спасти Коноху. — прохрипел Кагами, его голос был сухим, надломленным, полным боли и осознания.

Внезапно позади него послышался низкий, уверенный голос. Кагами с трудом обернулся, его тело кричало от усталости, но его разум требовал увидеть источник слов. Перед ним стояла фигура мужчины, облаченная в ореол загадочности. Он скрестил руки на груди, его силуэт был окутан солнечными лучами, создавая вокруг него ауру величия. Но больше всего Кагами потрясли его глаза. Алые, с завораживающим, сложным узором…

— Такой хороший талант, что смог пробудить Мангекье Шаринган. Будет жаль, если такие глаза попадут в руки этих стервятников из Конохи.

— К-к-кто ты? — спросил Кагами.

Шинджи не счел нужным отвечать сразу. Он неспешно положил руки на бедра, выпрямился и с хищной насмешкой уставился на стоявших перед ним ниндзя из Корня. Уголки его губ изогнулись в ледяной ухмылке.

— Что за никчемная жалкая пародия на шиноби… даже на разминку не сгодитесь. — с ленивым презрением произнес он, хмыкнув.

Противники, прекрасно чувствуя напряжение в воздухе, не спешили нападать. Они предпочитали осторожность, не желая рисковать первыми. Но Шинджи и не думал оставлять им выбор. Он дерзко, с вызывающим выражением лица, сделал рукой короткий жест — поманил их пальцем. Было в этом что-то вызывающее, почти оскорбительное. Хоть в Корне и утверждают, что их бойцы свободны от эмоций, гордость и самоуверенность у них все же есть — и весьма сильная. Им с самого детства внушали, что они — избранные воины, чьи приказы выше морали, а имя Данзо — это почти закон. Именно из-за этой надменной уверенности они и повелись. Несколько мгновений — и отряд бросился на Шинджи.

— Что же, давай потанцуем. — пробормотал Шинджи.

В следующее мгновение, двинувшись с места с молниеносной скоростью, он врезал кулаком в лицо ближайшему противнику. Тот успел отклониться, но увернуться от второго мощного удара в корпус уже не смог, а третий — точный и беспощадный — раздробил ему гортань. Все произошло так быстро, что казалось, враг даже не понял, как умер. Не теряя ни секунды, Шинджи переключился на следующего. Увернувшись от взмаха меча, он выверенным движением выбил оружие из рук врага и тем же клинком вонзил его в горло противника. Все было просто, точно и хладнокровно.

Кунай с взрывной печатью просвистел в воздухе, целясь в него. Шинджи, даже не взглянув, отбил его в сторону одним движением руки и метнулся к ниндзя, что метнул его. Взмах, едва уловимый для глаза — и на теле врага появилась длинная, рваная рана. Следующий удар отсек ему голову, и она покатилась по земле, оставляя за собой кровавый след.

«Стихия огня: Огненный поток»

Языки пламени ринулись на Шинджи, вырвавшись из уст врага. Он лишь презрительно усмехнулся, будто ему в лицо дунули теплым ветром, и посмотрел на атакующего с нескрываемым высокомерием.

— Использовать стихию огня против Учихи. Ты хочешь умереть посмешищем?

«Стихия огня: Великий огненный шар»

Шинджи глубоко вдохнул и изверг из рта огромный, ревущий шар пламени. Их огненные атаки столкнулись, но мощь техники Шинджи была сокрушительной — его огонь проглотил вражеский, не оставив от него и следа. Противник понял, что победа недостижима, и, спасаясь, ушел в землю, используя технику уклонения. Шинджи взглянул в сторону беглеца и коротко, почти весело хмыкнул. Он быстро сложил печати, положил ладони на землю и произнес:

«Стихия земли: Разлом почвы»

Почва задрожала, под ногами расползлись глубокие трещины, словно началось настоящее землетрясение. Ниндзя не смог оставаться под землей и был вынужден вынырнуть наружу. Он не успел даже вдохнуть — и в следующий миг его голова полетела в воздух. Перед тем как тьма поглотила его сознание, он еще увидел, как его собственное тело, обмякшее и безжизненное, падает на землю.

Кагами стоял, словно вкопанный, ошарашенный всем, что только что увидел. Его губы дрожали, а в глазах отражались ужас и потрясение.

— К-к-кто ты? — сдавленно повторил он, голос предательски дрожал.

— Я… призрак Учиха… Учиха Мадара. — спокойно ответил Шинджи, не моргнув и глазом.

— Что?! Невозможно!

Кагами напрягся, его дыхание сбилось, а тело одеревенело от неожиданности. Глаза расширились, в них отражалась смесь недоверия и ужаса. Он не мог поверить в услышанное. Учиха Мадара — призрак прошлого, легенда, один из самых могущественных шиноби, чей страх до сих пор эхом отдавался в истории.

Шинджи стоял спокойно, его взгляд оставался невозмутимым, а в глазах мерцал холодный расчет. Он не нуждался в подтверждении своих слов — его аура говорила сама за себя. Солнечные лучи, падающие сзади, создавали вокруг него зловещий ореол, словно природа сама подчинилась его присутствию.

Кагами сглотнул, в его груди зародилось чувство, которое он не мог точно определить — восхищение, страх, гнев? Он не знал.

— Это… невозможно… — его голос был дрожащим, но в нем еще оставалась доля упрямства.

Шинджи лишь улыбнулся краем губ, словно наслаждаясь его сомнением.

— Невозможно? Ты сам видишь перед собой истину. Или твои глаза, пробудившие Мангекье Шаринган, не способны разглядеть очевидное?

Кагами стиснул зубы, его кулаки непроизвольно сжались. Он не знал, что делать, как реагировать. Этот человек… его могущество было необъятным. Если это действительно Мадара… то перед ним стояла настоящая сила, сравнимая с самой природой хаоса. И этот человек — самый ужасный враг Конохи!

— Зачем вы здесь? — вновь спросил Кагами.

Шинджи хмыкнул, скрестил руки на груди и посмотрел в глаза Кагами — спокойно, без капли волнения.

— А зачем еще я могу здесь быть?

— Н-но… У вас уже есть свой Мангекье Шаринган.

— Мангекье Шаринган — это наследие нашего клана Учиха. — спокойно начал Шинджи, и его голос стал чуть жестче. — И пусть я не одобряю выбор пути, которым пошли мои братья, я никогда не позволю, чтобы стервятники вроде Данзо или старой обезьяны тянули свои грязные руки к нашим глазам. Эти глаза — не трофеи, а символ силы и боли. Их нельзя отдать падальщикам.

Грудь Кагами сжалась. Он тяжело закашлялся, выплюнув капли крови. Мир вокруг начал терять четкость, как будто сам воздух стал тяжелее. Он обреченно поднял взгляд на Шинджи, а затем медленно опустился на колени, опустив голову в знак уважения и покорности.

— Могу ли я узнать, как вы еще остались живы и какова ваша цель? Чего вы хотите?

Шинджи на миг замер, будто размышляя, стоит ли говорить правду. Затем он заговорил, и голос его был тверд, как камень.

— Порядка. — ответ прозвучал коротко, почти отрешенно. — Нового мира. Мира, в котором не будет лицемерия и слабости. Мира, в котором сильные будут править, а слабые — подчиняться.

— Это… безумие. — прошептал Кагами, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

— Безумие? — Шинджи усмехнулся, и в этой усмешке была не просто ирония — в ней читалась глубокая убежденность. — Настоящее безумие — это этот мир. Мир, где детей бросают на войны, а деревни жертвуют своими же людьми ради власти. Я просто предлагаю… другую перспективу.

Кагами чувствовал, как холод пропитывает все его тело, несмотря на то что Шинджи не делал ни одного угрожающего движения. Его слова были ядом, проникающим под кожу, искажая привычные ориентиры. Уверенность в себе пошатнулась, и на место решимости пришла растерянность.

— Ты… не Мадара. — с отчаянием в голосе произнес он, будто пытаясь убедить не только Шинджи, но и самого себя. — Он бы… он не стал бы…

— А ты хорошо его знал? — перебил Шинджи, наклонив голову набок. — Кто из вас, младших шиноби, вообще знает хоть что-то, кроме сказок? Вы верите в образы, в маски… А я — реальность. Реальность, которую вы отвергаете.

— Но… лорд Второй говорил…

— Ха… — тихо рассмеялся Шинджи, и в его смехе не было радости, лишь усталость и презрение. — Этот от природы злобный и хитрый ублюдок Сенджу Тобирама… Ты думаешь, его словам можно было доверять? Он всегда считал нас, Учих, проклятием. Он создал Департамент безопасности лишь затем, чтобы загнать наш клан под контроль, а тебя взял в ученики — только ради красивой витрины, чтобы показать, будто бы Учихи вписались в деревню. На деле же — он расставил сети. И в один день, эти сети затянутся. Тогда Учихи останется только выть под дверью Хокаге или погибнуть.

Кагами молчал. Он не был наивным, не был своим потомком Шисуи, чей рассудок был промыт доверчивыми речами старших. Он был старше, опытнее, и в словах Шинджи он чувствовал... не просто ярость. Там была истина. Горькая, искривленная, но реальная. Он опустил голову, и на губах появилась бледная, ироничная улыбка.

— Похоже, я больше не смогу ничего изменить. — прошептал он. — Возьмите мои глаза… и измените мир и Коноху с их помощью. Сделайте то, что не смог я.

Шинджи на мгновение удивился. Такая быстрая, почти обреченная капитуляция... Но в глазах Кагами не было страха. Лишь понимание и спокойное принятие. Он знал, кем был Данзо, он знал Хирузена и видел, как Тобирама относился к нему — как к орудию, не как к ученику. Все это время он чувствовал эту стену. Кагами беспрекословно позволил Шинджи забрать его глаза. Он лег на землю, не сопротивляясь, и закрыл пустые глазницы.

— Кстати, возможно, в будущем у тебя появиться шанс отомстить этому от природы злобному призраку Шимуре.

Шинджи сказал Кагами пару слов, прежде чем перерезать ему горло, закончив его страдания. Так и закончился путь великого шиноби по имени Кагами Учиха. Шинджи не оглянулся. Ему было все равно, что подумают в Конохе. Он знал — Хирузен прикроет Данзо. Покажет лицемерную скорбь, выступит с пафосной речью, но в итоге… ничего не изменится.

Часть 15 — Страна Водоворотов.

Спустя несколько дней мир шиноби потрясла новость, обрушившаяся, словно грозовой шквал. Второй Мизукаге и Второй Цучикаге погибли — убили друг друга сразу после их встречи с Райкаге в Стране Железа. Никто толком не знал, что именно произошло. Кто-то шептал о предательстве, другие — о древней вражде, вспыхнувшей с новой силой. Однако последствия были очевидны: на арену вышли новые фигуры. Третий Мизукаге, уже старый, но решительный Масато, и Третий Цучикаге, упрямый и амбициозный Ооноки, присоединились к новому поколению лидеров деревень. Мир шиноби менялся.

Но для Конохи все это было лишь отдаленным эхом. Здесь бушевала собственная буря. Главной новостью, звучавшей во всех кварталах, был не передел власти в других странах — это была смерть Учиха Кагами. Гром среди ясного неба.

Хирузен опустил взгляд, когда Данзо, не теряя ни минуты, обвинил в гибели Кагами и его отряда Иву и Кири. По словам главы Корня, бойцы были атакованы в горах, рядом с границей, в ловушке, выстроенной врагами Листа. Хирузен сомневался. Он знал Кагами, знал его силу и осторожность. Но Данзо — его друг, его тень. И потому он промолчал, проглотив сомнения, оставив правду где-то в тени своего сердца.

Клан Учиха погрузился в траур. Черные ткани висели на воротах, свет в домах гасился раньше обычного, а в воздухе витала ярость, заткнутая в горле. Многие втайне мечтали о мести. Некоторые — открыто. Учихи знали, что Кагами был избранным, гордостью клана. Его смерть стала не просто ударом — она стала трещиной в доверии к Хокаге.

Сам Данзо же, несмотря на внешнее спокойствие, был полон горечи и гнева. Он не только потерял Шаринган, который надеялся получить, но и понес страшные потери: элита Корня, бойцы, прошедшие жуткие тренировки и ставшие его личной армией, были уничтожены. Кагами умер, но его смерть стоила слишком дорого.

Между тем, за пределами Конохи назревали новые катастрофы. Райкаге, чей взгляд с недавних пор стал все чаще обращаться к карте, остановился на Стране Водоворотов — на клане Узумаки. Эта гордая кровь, связанная с Конохой, давно вызывала в нем тревогу. Слишком сильны, слишком таинственны. Однако он знал: напасть на Узумаки — значит бросить вызов Конохе. В одиночку — это было безумием.

Потому он ждал. Выжидал момент, когда равновесие качнется.

Райкаге был немного озадачен. Райкаге долго молчал, разглядывая письмо. Его разум работал, как точный механизм. Клан Узумаки — союзники Конохи. Почему же Коноха хочет их уничтожить? Это же как выстрелить себе в ногу! Но Райкаге обрадовался этой новости. Это ослабит Коноху и уберет одну из угроз. Кроме того, он сможет украсть нескольких женщин из клана Узумаки и улучшить генетический фонд деревни Облака.

Однако из одного только факта, что Корень рассказал о своем намерении помочь уничтожить клан Узумаки, он понял: рассчитывать только на их помощь — все равно что выпить полный флакон змеиного яда. Райкаге мысленно поклялся: никакого союза с Конохой. Никогда. Иначе деревня Облака превратится в деревню Песка. Однако он не стал отказываться, он взял перо и написал два письма — одно в Кири, другое в Иву. В них он предлагал временный союз. Цель — клан Узумаки. Удар, который может изменить расстановку сил в мире. Раз и навсегда.

Тем временем Шинджи уже вернулся домой. Придя домой, он промчался мимо, как налетевший ветер, и без слов вырвал из рук слуги-Сенджу своего младшего брата — малыша Кагуру. Его руки дрожали от нетерпения, глаза светились, как у охотника, нашедшего добычу.

У Ньянеки дернулись уголки губ. Ее глаза расширились, а дыхание перехватило. Она открыла рот, но ни слова не смогла вымолвить. Эта сцена, эта дерзость, эта резкость…

Мадара тем временем был подключен к огромной оболочке Десятихвостого, статуе Гедо Мазо. Его тело, изможденное временем и битвами, едва держалось. Он пребывал в дремотном оцепенении, словно паря на грани между жизнью и смертью. Только тишина, только пульсация чакры, исходившая от его сердца, удерживала этот облик великого воина прошлого. Но когда в пределах пещеры появилась знакомая чакра Шинджи, глаза Мадары распахнулись. В них пылал Риннеган — древний, жуткий и всевидящий. Его лицо мгновенно помрачнело. Он наблюдал за Шинджи, почувствовав неуважение, как удар в грудь.

Мадара поднял руку. Ладонь задрожала, пространство завибрировало. И в следующий миг, мощным выбросом силы отталкивания, он швырнул Шинджи в стену. С глухим стуком юноша врезался в камень, но, несмотря на это, не выпустил младшего брата, накрыв его своим телом. Глаза Кагуры округлились от испуга, и он не заплакал. Шинджи начал покачивать его в своих руках, успокаивая его.

— Неблагодарное отродье. — прогремел хриплый голос Мадары, как гром в горах. — Имей уважение к старикам, которые подарили тебе жизнь.

Шинджи медленно поднялся с пола, не отпуская Кагуру, и бросил на отца колючий, почти ядовитый взгляд. Из уголка губ сочилась тонкая струйка крови, но он лишь вытер ее запястьем и тихо, будто сам себе, пробормотал:

— Проклятый старик… Почему я не могу просто поиграть с моим братом? Зачем мне кланяться тебе, если ты все равно дрыхнешь?

Слова эхом прокатились по залу. Тишина повисла тяжелой пеленой. Даже воздух, казалось, замер, ожидая, что будет дальше. Мадара не ответил сразу. Он смотрел на Шинджи, как хищник на юного зверя, который посмел огрызнуться. Внезапно его сухие губы расплылись в ухмылке.

— У тебя вырос хребет, мелкое отродье. Ха-ха-ха! — усмехнулся Мадара, откинувшись назад, словно это был не порыв ярости, а всего лишь проверка на прочность.

— Ха-ха-ха! — Шинджи расхохотался в ответ, его смех был звонким.

Ньянека, стоявшая неподалеку, лишь тяжело вздохнула, покачав головой, словно глядя не на могущественных шиноби, а на двух упрямых детей, застрявших в вечной борьбе характеров. Она подошла к Шинджи и без лишних слов врезала ему тыльной стороной ладони по голове. Глухой звук удара раздался по залу, и даже Мадара невольно приподнял бровь.

— Будешь знать, как не приветствовать мать. — проворчала она, глаза ее полыхнули сдержанной яростью, такой, какую может излучать только старая шиноби-женщина, пережившая десятки войн и все еще способная выбивать дурь из будущих убийц.

Шинджи, нахмурившись, одной рукой потер больное место на голове, взгляд его стал озадаченным, но не лишенным уважения. Кроме Мадары она единственный человек, кто сейчас бы мог бы побить его до полусмерти.

— Да ладно тебе… — пробормотал он, бросив взгляд на мать, но больше не возражал.

В этот момент из-под земли, сопровождаемый едва слышным шумом, как будто по камню прокатился ветер, появился Широ Зецу. Его голова медленно вынырнула из пола, следом — бледное, мертвенно-белое тело. Он словно вытек из самой тени, бесшумно и без предупреждения. Его глаза лениво скользнули по помещению. Он задержал взгляд на Мадаре, затем на Шинджи, потом — на Кагуре, которого тот все еще держал на руках.

— Ничего необычного… — наконец произнес он своим глухим, веселым голосом. — Только семейные сцены. Как трогательно.

Шинджи посмотрел на Зецу прищуренным взглядом. Он слегка наклонил голову, лицо искривилось в опасном выражении.

— Ты хочешь, чтобы я пнул тебя ногой в голову?

Широ Зецу промолчал еще мгновение, а затем быстро обернулся к Мадаре:

— Новости из внешнего мира. Кумо, Ива, Кири и даже Коноха… Похоже, они объединились. Их цель — разграбление Страны Водоворота. Клан Узумаки окружен. Их судьба… предрешена.

С этими словами тишина в комнате стала глуше. Даже капли воды, где-то падающие в глубине подземелий, звучали громче, чем раньше. Шинджи, стоявший у стены, медленно поднял голову. Его черты остались спокойными, но в уголках губ появилась ироничная, немного жестокая усмешка. В его взгляде не было удивления — лишь усталое презрение.

— Корень, конечно… — проговорил он с легкой насмешкой. — Не успели они и имя Кагами стереть с камня памяти, как Данзо снова копошится в грязи, как крыса в мусоре. Все те же игры, все та же жажда контроля.

Он отвернулся, будто не желая тратить взгляд на ничтожество, что называлось политикой. Мадара, сидящий в тени, с полузакрытыми глазами, медленно втянул воздух сквозь сжатые губы. Его грудь еле заметно поднялась. Затем, оторвавшись от раздумий, он заговорил глухо, почти с тоской, словно слова рождались неохотно.

— Не прошло и двадцати лет… — сказал он, его голос звучал сдержанно, но в нем угадывалась боль. — Двадцать лет — и Коноха уже гниет изнутри, как переспевший плод. И это все? Ради этого Хаширама отдавал душу, проливал кровь, сражался со мной, вымаливал мир у самой смерти? — он закрыл глаза, и лицо его будто окаменело, утратив всякое выражение. Затем, резко открыв глаза, он продолжил, теперь холодно, расчетливо: — Но… если слабые страны дерутся за падаль, значит, где-то рядом лежит нечто ценное. Мы не будем мешать — не сейчас. Мы дождемся, пока они сами перегрызут друг другу глотки.

Шинджи медленно кивнул, с ленивой уверенностью во взгляде.

— Мы можем извлечь из этого выгоду. Мы можем выкрасть несколько детей Узумаки и… — Шинджи кинул безмолвный взгляд на пятерых Сенджу, которые выполняют роль слуг, выполняя любые поручения Учиха. Сенджу переглянулись, почувствовав себя немного неловко. — Также мы возьмем множество печатей Фуиндзюцу. Это будет очень полезно.

Мадара медленно кивнул, погружаясь в раздумья. Его лицо оставалось непроницаемым.

— В одного из Узумаки можно будет пересадить мой Риннеган… — его голос был ровен, без эмоций, как у хирурга, рассуждающего о неудачном органе. — Он дает слишком сильную нагрузку на мое тело. Каждый раз, когда я открываю глаза, я чувствую, как будто сама реальность начинает подгибаться под его вес. Но без живого сосуда. — он сделал паузу. — Риннеган начнет терять свою силу. А я не позволю этому случиться.

Он закрыл глаза, и даже это движение выглядело торжественным.

— Узумаки… Их тела прочны, их чакра стабильно мощна. Особенно женщины. У них высокий порог совместимости. Я предвидел это еще со времен, когда Хаширама все твердил о союзах. Потому он и выбрал Мито для запечатывания Девятихвостого.

Шинджи стоял, скрестив руки, с мрачным, почти забавным выражением. Он слегка наклонился вперед.

— Зецу, следи за событиями и скажи когда вечеринка начнется.

Часть 16 — Узумаки поражены: «Проклятая Коноха!».

Шестеренки политической машины закрутились с мрачной неумолимостью, и тщательно спланированная операция вступила в свою разрушительную фазу. Под маской дипломатии в сердце Узушиогакуре проникли бойцы Корня — мрачные тени Конохи, лица которых были скрыты масками, а сердца — холодом долга. Они заявили, что прибыли с миссией мира: мол, Коноха хочет укрепить союз и помочь в защите от возможных внешних угроз. Частично это даже было правдой, но в глубине их замыслов таилась иная цель — добыть древние и могущественные Фуиндзюцу, охраняемые кланом Узумаки с незапамятных времен.

Когда старейшины Узумаки, обладающие мудростью поколений, выслушали предложение, ответ их был короток и непреклонен. Они не собирались делиться своим наследием — тем, что веками хранили от мира, который только и знал, как разрушать.

Отказ не остановил Корень. Наоборот — он стал для них командой к действию. Под предлогом продолжения переговоров агенты Данзо остались в деревне. Они сновали по улицам, незаметные, как ночные тени. Под видом осмотра укреплений они устанавливали взрывные метки на опорные печати барьера, защищавшего деревню. Они сканировали слабые места в обороне, вели тайные записи о расположении ключевых объектов. Когда все было готово, скрытый сигнал был отправлен — карты местности и уязвимых мест.

Тем временем с трех сторон уже надвигалась буря. Из бескрайнего океана, окутанные туманом, выплыли флотилии Киригакуре — корабли, несущие на борту бойцов, привыкших к жестоким, бесчеловечным схваткам. Их чакра была тяжелой, вязкой, как само море.

С севера-запада, по горным тропам, словно сама земля поднялась на бой, двигались диверсанты Ивы — мастера разрушения, воины, чья чакра вибрировала с частотой тектонических сдвигов.

С севера-востока, как удар грома, двигались силы Кумо. В их рядах — могучие шиноби, будто выкованные из молний и стали. Их целью было уничтожить все, что останется после разрушения барьера.

А Узумаки… Узумаки не знали, что ночь уже сгустилась вокруг них. Они верили в свою силу, в союз с Конохой, в древние барьеры, окружавшие деревню. Они не ожидали удара изнутри. И когда барьер зашелся в вспышке чакры, когда завыла земля и на горизонте показались три волны уничтожения, клан понял — их последние часы наступили.

Темная тень безмолвно восседала на вершине горы, словно сама ночь приняла форму человека. В этой тишине, в самом сердце предгрозовой тьмы, два алых глаза Шарингана вспыхивали сквозь мрак — сверкающие, холодные, наблюдающие. Они горели презрительной отстраненностью, как глаза взрослого, наблюдающего за бессмысленной потасовкой детей.

Шинджи, старший сын Мадары, сидел на выступе камня, что возвышался над миром, словно трон среди облаков. Его фигура была спокойна, почти недвижима, но внутри него бурлило напряжение. Он молча взирал на горизонт, где над бескрайними водами поднимался туман — тяжелый, как сама судьба. Из этого белого марева медленно выплывали корабли Киригакуре. Их деревянные корпуса скрипели в тишине, они несли на себе десятки шиноби, готовых пролить кровь из-за жажды битвы.

Затем взгляд Шинджи скользнул в сторону. На дальнем склоне горной гряды шевелились серые силуэты. Это были бойцы Кумо — стремительные, как молнии, их форма была сдержанной, но легко узнаваемой. Они двигались слаженно, молча, их чакра была словно натянутые струны — одно касание, и удар разразится.

Чуть левее, у подножья холмов, в багряных одеждах, собрались бойцы Ивы. Их шаги были тяжелыми, а чакра — плотной, как расплавленный камень. Они не шли, они катились вперед, как лавина, медленно, но неотвратимо.

Шинджи обвел всех их взглядом, и в уголках его губ заиграла сдержанная, почти невидимая усмешка. Он наблюдал не просто за армиями — он видел падение великого клана, видел как мир шиноби в очередной раз погружается в хаос. И где-то в глубине души, сквозь равнодушие, проскользнуло легкое чувство — не жалости, не страха, но предвкушения и веселья.

Бах! Бах! Бах!

Громоподобный гул прокатился по острову, и в центре Узушио разгорелись яркие, ослепляющие вспышки. Земля задрожала, будто сама природа отказывалась быть свидетелем происходящего. Волны плескались о скалистые берега, в воздухе запахло гарью и раскаленной глиной.

На границах деревни купол из чакры, некогда сияющий и почти неуязвимый, начал искажаться, словно терял свою суть. Яркие синие волны барьера дрожали, деформировались, и вот — трещины расползлись по всей его поверхности. Еще миг — и с глухим треском защитный купол рассыпался, осыпав землю отблесками распадающейся чакры.

В этот самый момент высоко в небе пролетела огромная птица — белая, будто вырезанная из кости, но при этом хрупкая, как фарфор. Ее тело было из глины, и она плавно описывала круги над деревней. Несколько сгустков — округлые белые комки — начали падать вниз, точно дождинки. Они пронеслись сквозь пробоины в умирающем барьере и устремились в сердце деревни.

А внизу разверзался настоящий ад. Ниндзя Корня, чьи лица скрывались под масками, сменили обмундирование, подражая врагам — некоторые в серых плащах Кумо, другие — в водных накидках Кири, а третьи — в красных доспехах Ивы. Они ворвались в дома, переулки, храмы, уничтожая все на своем пути. Их удары были точными, выверенными. Они не кричали, не проявляли эмоций. Хладнокровие в сочетании с обманом делало их особенно страшными.

Узумаки, обладающие сильной чакрой и врожденной яростью, дрались отчаянно. Их техника фуиндзюцу сплеталась с мечами, кунаями и взрывными метками. Женщины, мужчины, даже подростки — все сражались до последней капли крови. Крики раненых сливались с звуками боевых техник, а земля, напитанная чакрой, будто стонала от боли.

— Ты! Я знаю твою чакру! Ты из Конохи! — раздался пронзительный голос. Он принадлежал молодой женщине из Узумаки — волосы пылали рыжим пламенем, а глаза сверкали слезами, полными ярости. — Что вы творите?! Коноха была нашим союзником! Мы доверяли вам! Мы верили!

Шиноби Корня, на которого она смотрела, молча двинулся вперед. Он не произнес ни слова. В его глазах не было раскаяния. Только тьма. Резким движением он нанес удар, прерывая ее крик, разрывая связь между союзом и предательством — окончательно.

Тем временем на окраинах Узушио разверзался настоящий кошмар. Шиноби Кумо, Ивы и Киригакуре, объединившись, прорывали оборону, уничтожая остатки защитников. Леса были выжжены, тропы — истоптаны. Небо заволокло дымом, а из земли вырывались пламя и обломки.

В одной из улиц, между двумя полупадающими зданиями, на потрескавшейся брусчатке лежал трехлетний мальчик. Его кожа бледнела, дыхание было еле уловимым, но сердце все еще билось, цепляясь за жизнь. Над ним возникла фигура — та же, черная, безмолвная. Он склонился, аккуратно поднял маленькое тело, и, сдвинув капюшон чуть выше, мельком посмотрел в его лицо. Затем исчез — снова в тень, точно призрак.

Однако старейшины и глава деревни, несмотря на жестокость натиска, сумели выиграть драгоценные минуты. Они открыли тайные подземные пути, по которым несколько десятков соклановцев, в том числе женщин и юных бойцов, смогли выскользнуть из обреченной деревни. Те, кто остался, приняли бой. Они знали, что погибнут, но их смерть купит время для будущего Узумаки.

Внезапно по всей деревне вспыхнули огни чакры, и из нескольких женщин вырвались золотые цепи, начав разрушать все и убивать всех поблизости. Трупы нанизали на цепи и разбрасывали по улице. Крики распространились по всей улице.

В то же время женщины, дети и выжившие, кто не успел покинуть пределы деревни, попадали в плен. Их руки связывали, чакру блокировали, а глаза наполнялись страхом и непониманием: за что, почему, как так получилось?

Грабители обшаривали дома, срывали печати, выносили свитки и артефакты. Но Узумаки оставили за собой множество сюрпризов. Каждый второй свиток мог быть заминирован, каждый третий дом — превращен в ловушку. Тонкие нити чакры, печати обратного действия, зарытые бомбы с отсрочкой — все это рвалось, гремело и поглощало собой жадных и неосторожных.

За победу пришлось заплатить — и ценой была кровь.

В итоге все получили понемногу, но больше всего выиграла Коноха, нанеся удар в спину союзникам, послав большую армию, состоящую из Учих, Хьюг и Ино-Шика-Чо.

Часть 17 — Хьюга Шинджи и Узумаки Мако.

В сокрытой пещере, затерянной среди искусственно выращенного леса на одном из далеких, безымянных островов Страны Воды, вновь появилась фигура. Из тени, скользнув как дым, медленно вышел Шинджи. Его лицо было освещено бледным светом ламп, отражающимся от влажных каменных стен. Во взгляде плескалась веселье, насмешливое, почти издевательское. Уголки губ были приподняты, будто он только что услышал хорошую шутку, но шуткой, несомненно, была судьба тех, кого он только что покинул на поле боя.

Там, вдали, бушевала битва. Он видел все: и как подкрепления из Конохи прибыли в последний момент, и как слаженно работали отряды трех великих деревень, налетевших на Узушио, как хищные птицы на ослабленного зверя. Краем глаза он также заметил фигуру из АНБУ Конохи, скрытую под черной маской. Тот держал на руках маленькую девочку с длинными, ярко-алыми волосами — вероятно, это была Кушина. АНБУ перешагивал через раненых членов клана Узумаки и даже не смотрел на тех, кто пытался схватить его или просил помощи. Он спокойно переступал через израненные тела Узумаки. Те, кто пытался дотянуться до него, кто звал на помощь, кто просто шептал что-то сквозь кровь, захлебываясь последним воздухом, — все остались без ответа.

Шинджи в сердце поклялся, что если у него когда-нибудь своя скрытая деревня, он никогда не станет союзником Конохи. Неудивительно, что Суна никогда не относилась всерьез к союзническим отношениям с Конохой. Кто знает, когда Коноха кинет к ним диверсантов под предлогом мирных переговоров? Предательство, вонзившееся в спину Узумаки, было слишком очевидным. Коноха с улыбкой могла протянуть руку… и в следующую секунду вонзить кинжал.

— Ну и что там случилось интересного? — Мадара приоткрыл свои фиолетовые глаза и с праздным интересом спросил.

— Все как и ожидалось. — Шинджи пожал плечами, хмыкнул. — Коноха ударила в спину обеим сторонам. В то время как Узушио падал, они выкрали маленькую Узумаки, чтобы сделать из нее джинчурики Девятихвостого. Гениально, подло, привычно.

— Так предсказуемо. — с горькой иронией выдохнул Мадара и опустил взгляд.

— Как ты мог заметить, я принес одного мальчика. В нем довольно сильная жизненная сила, он подойдет для пересадки Риннегана. Правда… Я не знаю, что с ним делать дальше. — пробормотал Шинджи с неловким выражением лица.

— Раз так, то тогда пересадим ему мой Риннеган, потом выбросим куда-то и будем следить за ним. — сказал Мадара с беззаботной интонацией, будто речь шла о тренировочном эксперименте, а не о судьбе живого человека.

Шинджи потерял дар речи, он моргнул, ошеломленный. Однако первой среагировала Ньянека. Ее взгляд вспыхнул, как молния в тучах. Подойдя вплотную к Мадаре, она без тени колебаний залепила ему звонкий подзатыльник.

— Ты в своем уме? — проговорила она, сжав губы в тонкую линию. — Хочешь, чтобы ребенка убили и вырвали глаза? Или чтобы он сдох где-нибудь от голода и холода? У тебя мозг вообще есть, или ты его продал, когда начал спать днями на пролет?

Мадара на мгновение утратил гордую осанку. На его лице отразилось нечто среднее между болью, шоком и полной потерей достоинства.

— Мама, не бей папу… — Шинджи еле сдержал смешок, поглядывая на Мадару, словно тот только что получил дыру в голове, а не подзатыльник. — У меня есть план…

Комната погрузилась в тишину. Все взгляды, будто по команде, обратились на него. Даже свет от тусклых ламп в глубине пещеры стал казаться напряженно направленным только на Шинджи.

— Я предстану перед мальчиком в твоем облике, отец, как Учиха Мадара. Скажу ему, что ты больше не можешь выдерживать силу Риннегана, и передал ее ему, чтобы он стал ее хранителем. Скажу ему правду об уничтожении его клана, о предательстве Конохи…, а может, даже немного приукрашу детали. Добавлю яркости, боли, драматизма. Пусть растет с ненавистью, но не с хаосом — с целью.

Он на мгновение замолчал, давая весомости словам.

— Я прикажу ему отправиться в Скрытый Туман. Там много людей с рыжими волосами — он не будет бросаться в глаза. Он сможет раствориться в толпе. Там он сформирует особую группу, организацию, которая будет выглядеть как независимая сила, но по сути останется под прикрытием Киригакуре. Через нее мы будем действовать, влиять, менять ход истории.

Ньянека нахмурилась. В ее глазах вспыхнула тревога.

— Почему именно Скрытый Туман? Почему ты так уверен, что он будет в безопасности именно там? Откуда такая уверенность в его положении, в привилегиях?

— Все очень просто. — на лице Мадары появилась понимающая ухмылка.

— Мы просто подчиняем Третьего Мизукаге. — подхватил Шинджи, сделав шаг вперед, глаза его вспыхнули опасным огнем. — Мангекье Шаринган способен сломать его волю и сделать марионеткой. Тогда все становится просто. Скрытый Туман — деревня с огромным потенциалом. Много кланов с Кеккей-генкаем и секретными техниками, почти столько же сколько в Конохе. Она способна бросить вызов даже Конохе, если направить ее силу правильно. — он усмехнулся и добавил, как бы между прочим. — Мы будем использовать их, чтобы время от времени пинать Коноху. В воспитательных целях, разумеется.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Мадара и ударил рукой по спинке кресла. — Мне нравиться этот план!

Ньянека кивнула, неторопливо, с легкой ухмылкой на губах.

— Звучит хорошо. — добавила она, скрестив руки, пристально наблюдая за сыном.

Шинджи, не отвечая, вдруг замолчал. Взгляд его помрачнел, словно тень проскользнула по его лицу.

— У меня есть еще одна идея. — произнес он тихо, но уверенно. — Я хочу проникнуть в Коноху, внедриться в клан Хьюга, выдать себя за одного из них. Через Хьюга я получу влияние, а затем постараюсь скинуть с трона Третьего Хокаге. Я хочу изменить Коноху. Сделать ее такой, какой она должна быть.

Ньянека и Мадара впали в замешательство. Они еще могли понять почему Шинджи хочет улучшить деревню Скрытого Тумана, но почему он хочет реформировать Коноху? Шинджи поймал их взгляды и махнул рукой, будто отгоняя надоедливую мошкару.

— Не переживайте. Все просто. — голос его был спокоен, даже ленив. — Я хочу вытянуть из Конохи все, что возможно. Мне кажется, там скоро появятся по-настоящему талантливые шиноби. Если сыграть правильно, я смогу привлечь их на нашу сторону и вовлечь в план Бесконечного Цукиеми. Некоторые Учиха, скорее всего, будут согласны. Кроме того, скрывая свою силу, я получу ценный опыт, стану сильнее, научусь играть в их политические игры.

Мадара пару секунд выглядел недоверчивым, но вскоре расслабился. Он верил в то, что его сын воплотит в жизнь его план Бесконечного Цукиеми, а то, что по пути он немного потанцует, взбаламутив воду и растопив ледники, это неважно.

— Широ Зецу, иди сюда. — громко позвал Шинджи, развернувшись к каменной стене пещеры.

Вскоре из земли появилось растение, похожее на алое, внутри которого было тело Белого Зецу. Он внимательно посмотрел на Шинджи и склонил голову ждя приказов.

— Найди мне в клане Хьюга мальчишку из главной семьи. Не слишком взрослого, чтобы мало кто его знал. Когда найдешь — сообщи мне. Я выкраду его и одного из родителей. Их заменят клоны Зецу. Я займусь его ролью. — он помолчал и продолжил. — И составь список всех детей, кто должен поступить в академию в ближайшее время или уже учится. Не только тех, кто из кланов, но и обычных гражданских ниндзя.

Зецу беззвучно кивнул и исчез, растворившись в каменной пыли. В тот же день, без лишней суеты и слов, Шинджи и Мадара приступили к пересадке Риннегана — великого дара, который не каждый мог выдержать. Их выбор пал на мальчика из клана Узумаки — на Мако. Он был еще слишком юн, чтобы осознать, что на его долю выпала ноша, способная сломить даже самых сильных.

Когда Мако медленно открыл глаза, первым, что он увидел, был массивный каменный трон, словно высеченный из самой тьмы. На нем восседал мужчина, больше напоминающий тень прошлого — седовласый, с длинными прядями, ниспадавшими на плечи. Его лицо было иссечено временем и битвами, а глаза — два пылающих алых огня — вселяли животный страх, холодом сковывая детское сердце.

— С пробуждением, юный Узумаки. — произнес он хриплым, надсадным голосом, в котором звучали эхо веков и властная уверенность. — Назови свое имя.

— М-М-Мако, Узумаки… — голос мальчика дрожал, как осиновый лист, и с трудом пробивался сквозь сухое горло.

— Мако… — задумчиво повторил старик, словно примеряя это имя на язык. — Меня зовут Учиха Мадара. Я — призрак древнего клана, живущий в тени мира. Ты должен знать, кто я такой… да?

Мако покачал головой, его взгляд был пустым, в нем читалось незнание, но и страх, и слабая, почти невидимая искра недоверия.

— Нет… — наконец ответил он после короткой паузы.

Уголки глаз Шинджи подернулись, он потерял дар речи. Несколько мгновений он просто молчал, не зная, как отреагировать на это простое и честное «нет».

— Я — один из основателей первой деревни ниндзя. Тот, кто сражался на равных с Сенджу Хаширамой, тем, кого называли Первым Хокаге. Я — сильнейший из Учиха. Я — Асура этого мира, его буря и проклятие. — голос Мадары звучал, как раскаты грома, и глухим эхом отдавался в каменных стенах.

Мако молчал. Он просто смотрел перед собой. Его глаза, до этого затуманенные, будто пустые, начали медленно проясняться. Он смотрел на Шинджи с детским непониманием, но под поверхностью этого взгляда уже рождался вопрос. Только благодаря действию гендзюцу Шинджи, мальчик не смог увидеть, как у того дрогнули губы от неловкости.

— Я спас тебя в тот день, когда Коноха предала клан Узумаки. — продолжал Мадара, понизив голос. — Твои так называемые союзники нарушили клятву, ударили в спину и впустили врагов. Ты выжил лишь потому, что я оказался рядом.

Тело Мако вздрогнуло. Его плечи слегка дрожали. Лоб прорезала складка. Под длинной челкой фиолетовые глаза с узором похожим на ряб на воде, налились слезами, словно из тумана, поднимались картины той страшной ночи: крики, пламя, боль, лица, которых больше нет. Он стиснул зубы, и в его тонкой руке сжался кулак, побелев от напряжения.

Уголки губ Шинджи, скрытого под чарами гендзюцу, изогнулись в легкой, удовлетворенной улыбке. Все шло по плану…

[Вы успешно установили связь с Узумаки Мако: [Манипулятор и инструмент]. Вы получили атрибут «Мастер Фуиндзюцу»]

[Мастер Фуиндзюцу — каждая техника запечатывания для вас ясна как день.]

Прошло несколько дней. В глубине пещеры, ставшей временным пристанищем для семьи Учиха и их слуг из клана Сенджу, а также для мальчика Узумаки по имени Мако, Шинджи сидел на простом каменном возвышении. Перед ним на коленях были двое — мужчина преклонных лет и юный мальчик. Их глаза, белые как жемчуг, смотрели в лицо смерти. В глазах старика пылала леденящая ярость, тогда как в глазах ребенка читался страх и мольба. Однако лица их были каменными, словно они уже не чувствовали ни боли, ни страха, ни даже жизни.

Перед Шинджи стояли двое из главной ветви клана Хьюга. Старика звали Хьюга Шиничи — он был одним из старейшин клана, страшным и уважаемым, и в то же время человеком, которого трудно было отличить от ледяной статуи. Слишком идеален для подмены — достаточно не говорить, не улыбаться, держать спину прямо и смотреть с презрением — и никто не заподозрит, что перед ними не настоящий Шиничи.

Рядом с ним стоял его сын — мальчик с тем же именем, Шинджи. И пусть внешне он был юным отражением своего отца, внутри него бурлила отравленная ненависть. Его жизнь с самых первых дней была проклята: мать умерла при родах, а отец с того дня стал видеть в нем не сына, а напоминание о своей потере. Каждый удар, каждое жестокое слово вонзались в мальчика как кинжалы. Со временем боль переродилась в ярость, а ярость — в извращенную тягу к доминированию. Он стал мучить слуг, играя с их страхом и болью, используя проклятую «Печать Птицы в Клетке» словно игрушку.

Шинджи — тот, что стоял над ними, — смотрел на своего теску без презрения. Он понимал его. Возможно, даже сочувствовал.

[Вы успешно установили связь с Хьюга Шиничи: [Хищник и жертва]. Вы получили навык «Магистр „Восемь триграмм сто двадцать восемь ладоней“»]

[Вы успешно установили связь с Хьюга Шинджи: [Хищник и жертва]. Вы получили атрибут «Запятнанная невинность»]

[Вы успешно установили связь с Хьюга Шинджи: [Ваша новая личность]. Вы получили атрибут «Потомок послушного сына»]

[Магистр «Восемь триграмм, сто двадцать восемь ладоней» — вы получаете знание о всех техниках, для которых требуется Бьякуган. Будто-то техники из оригинального аниме, манги, филлеров, игр и фильмов.]

[Запятнанная невинность — Хьюга Шинджи — маленький ребенок, невинность которого запятнали обстоятельства и плохое воспитание. Чистота и натренированность вашего Бьякугана выходит на новый уровень, начальный уровень для Ооцуцуки.]

[Потомок послушного сына — вы получаете родословную клана Хьюга, потомков Хамуры Ооцуцуки. Ваша родословная приближается к родословной Ооцуцуки Кагуи.]

Исследовав Бьякуган обоих Хьюга, Шинджи обнаружил, что у мальчика он чище, чище даже, чем у древнего и горделивого Шиничи. Убедившись в этом, он хмыкнул, бросив равнодушный взгляд на распростертое на камне тело старика, в котором уже не было жизни.

Он поднялся. В следующую секунду в его глазах закружились томоэ, вспыхнул Мангекье Шаринган, и в воздухе заполыхала алая чакра. Из нее возникла маска — зловещая, с раскаленными щелями для глаз, из которых струились желтые языки пламени. Он вложил Бьякуганы в глазницы маски, и она с легким звуком скользнула на его лицо.

Алый огонь исчез, и на смену Шарингану в глазах Шинджи вспыхнул холодный белый свет — это пробудился Бьякуган. Он медленно моргнул, привыкая к новому зрению. Еще одна грань его техники раскрылась: «Сусаноо: Глаз Погребального Пламени». Если не начинать процесс слияния, то можно с легкостью использовать вторую пару глаз натянув на лицо маску. Единственный недостаток такого приема — постоянное потребление чакры, также будто у человека что пересадил себе Шаринган.

Шинджи поднял руку и пристально взглянул на нее. Вены вокруг его глаз вздулись, и он увидел множество сплетений чакры в своем теле. Еще немного напрягшись, он смог понять, что видит все на 360 градусов и мог поймать все, что было в пределах десяти километров. Шинджи сжал кулак и опустил руку, на лице появилась хищная улыбка. Силы клана Хьюга теперь были его… И он знал, как использовать их с точностью и расчетом, о которых прежние Хьюга могли лишь мечтать.

Вдруг в его голове появилось воспоминание: «Клан Хьюга — сильнейший клан в Скрытом Листе!»

Шинджи застыл… а затем громко рассмеялся. Смех вырвался неожиданно — издевательский, с хрипотцой, от которой стены пещеры будто дрогнули.

— Сильнейший клан? — процедил он сквозь смех. — Просто жалкая шутка. Ограниченные идиоты, закованные в собственные цепи, которые сами на себя и надели. Цепи традиций, гордости и страха. Они уже сотни лет хлопают в ладоши и называют это искусством. Сотни лет — и все без толку. Когда-нибудь кто-то слышал имя шиноби Хьюга, достигшего уровня Каге? Ха! Никогда. — Что ж… запишите. Я стану первым.

Часть 18 — Сумасшедший Хьюга.

После получения Бьякугана Шинджи с особой осторожностью проник в Скрытый Лист и начал воплощать в жизнь тщательно продуманную легенду. Он превратил одного из клонов Белого Зецу в безупречную копию Хьюги Шиничи — уважаемого, но отстраненного старейшины клана Хьюга. С помощью гендзюцу Шинджи передал клону все необходимые воспоминания и настроил его поведение так, чтобы даже самые проницательные члены клана не заподозрили подмену. По легенде, Шиничи перенес тяжелый инсульт, вследствие чего утратил способность самостоятельно двигаться и почти не говорил. Он выглядел немощным, осунувшимся стариком с потухшими глазами, что идеально вписывалось в роль.

Тем временем сам Шинджи, задействовав технику трансформации и силу Мангекье Шарингана, принял облик четырехлетнего Хьюга Шинджи — сына старейшины. С течением времени он постепенно ослаблял воздействие иллюзии, понемногу возвращая своему новому телу черты собственной внешности, ведь находиться постоянно под влиянием гендзюцу, пусть даже собственного, было крайне утомительно и опасно для чакрового баланса.

Следуя своей идее и точно копируя повадки настоящего Шинджи, он начал вести себя как отбившийся от рук наследник. Его отношение к больному отцу стало безразличным, даже слегка презрительным, что, в глазах окружения, только подчеркивало его избалованную натуру. Никто и не подозревал, что в теле ребенка скрывается расчетливый манипулятор. Хьюга Шиничи при жизни владел колоссальными ресурсами — от сети торговых лавок и плодородных полей до редких шахт с ценными минералами. Все это по древним традициям автоматически переходило в руки наследника. Так Шинджи, едва появившись в деревне, стал богатейшим представителем клана Хьюга и получил место в совете старейшин, хотя первое время его там, конечно, всерьез никто не воспринимал.

Оказавшись в новом облике, Шинджи решил не терять времени и с головой окунулся в мир плотских удовольствий. Через несколько дней после официального появления он отправился в свое первое ночное путешествие по злачным местам Конохи. Сначала — бар, где он потребовал самое крепкое саке. Однако, даже осушив десять бутылок подряд, не почувствовал ни головокружения, ни тепла в груди — напитки мира шиноби оказались слабыми, почти как вода. Это вызвало у него ярость и презрение к здешним радостям.

Не удовлетворившись, он направился в игральный дом, где вскоре понял, что ему катастрофически не везет. Казалось, будто над ним висело невидимое проклятие — «тупой жирной овцы», как он сам это назвал в ярости. Шинджи проиграл большую часть денег, что взял с собой, и вышел на улицу в мрачной тишине глубокой ночи.

Последним местом его разгульного похода стал бордель. Но и там его ожидало унижение — его просто выгнали, сославшись на возрастной облик. В полном раздражении, злясь и на себя, и на окружающий мир, он шел по ночным улицам Конохи, громко ругаясь и проклиная все подряд. Эхо его ругательств разносилось по улицам, весь квартал клана Хьюга был в шоке.

Через еще несколько месяцев Шинджи окончательно заработал себе репутацию мятежного сына и сумасшедшего Хьюги. Когда он проходил по улице мимо бара и игрального дома, некоторые клановые шиноби таращились на него как на диковатого зверя. Патриарх клана, Хьюга Хаяо, был в ярости и лично пришел в дом к Шинджи, чтобы отчитать его. В ответ он получил угрозу, что он просто продаст все свое имущество клану Учиха и будет жить на заработанные деньги. Хаяо потерял дар речи.

Дома, он в задумчивости сел на татами, разминая пальцы, прокручивая в голове свои мысли. Мягкий кулак… Ему нужно овладеть этим искусством. Знания у него есть, талант, возможно, тоже, но навыков пока нет. А без них все это бесполезно. Техника требовала филигранного контроля чакры, каждая атака зависела от точности, от умения ощущать потоки энергии. У Шинджи с этим пока были сложности, но он не собирался сдаваться. Два месяца — и вот он уже уверенно выполняет «Шестнадцать триграмм, 64 удара». Однако прогресс казался мучительно медленным, недостаточным, не таким впечатляющим, как хотелось бы.

Разозлившись, Шинджи решил что нужно выйти в деревню, немного расслабиться, отвлечься. Пусть тренировки временно подождут. Идея найти Цунаде внезапно показалась заманчивой, почти логичной, хоть и не совсем разумной.

С этими мыслями он направился к игорному дому, держа в кармане деньги, которые, по идее, должны были пойти на финансирование клана Хьюга, на укрепление семейных предприятий. Но сейчас ему было не до этого.

«Заодно и отыграюсь за прошлый раз» — ухмыльнулся он про себя, входя в знакомое помещение, пропитанное табачным дымом и пряным запахом рисового вина.

В итоге Шинджи снова все проиграл. Смешно. Глупо. Неизбежно. Остались лишь жалкие деньги, которых хватило только на выпивку. Но она тоже не принесла облегчения — горечь оставалась прежней.

Так прошли еще несколько дней, наполненных проигрышами, разочарованиями и едва уловимой надеждой на удачу. И вот, когда он в очередной раз вошел в игорный дом, взгляд его выхватил знакомый силуэт. Цунаде. Шинджи внутренне улыбнулся, ощущая прилив энергии. Теперь точно все изменится. Теперь он отыграет свои деньги обратно. Однако удача оказалась капризной. Цунаде выиграла у него, заставив сердце сжаться в досаде. Почти хотелось заплакать, но он сдержался. К счастью, во второй игре он одержал победу.

Так они играли друг против друга, то выигрывая, то проигрывая, балансируя на грани радости и разочарования, захваченные моментом, потерявшие счет времени, погруженные в азарт, в их собственный ритм, в волнующий, непредсказуемый танец удачи.

Цунаде в тайне была поражена, что кто-то может проиграть ей, и сразу же безумно полюбила этого мальчика. В конце концов, когда не одна ты «большая жирная овца», жизнь кажется намного лучше. В тот же день Шинджи и Цунаде провели вечер в баре, а затем отправились в отель, где уснули.

[Вы успешно установили связь с Цунаде Сенджу: [Друзья по играм и выпивке]. Вы получили атрибут «Большая Толстая Овца»]

[Вы успешно установили связь с Хьюга Хаяо: [Смертельные враги]. Вы получили атрибут «Хлопать в ладоши»]

[Большая Толстая Овца — ваша удача в азартных играх стремится к нулю, вы сравнимы с Цунаде. Шанс установить больше связей с Цунаде увеличивается на 60%]

[Хлопать в ладоши — вы получаете весь боевой опыт Хьюга Хаяо.]

Часть 19 — То, как появляется Риннеган и Тенсейган, и что такое Чакра.

Между тем, когда не играл в азартные игры с Цунаде, не участвовал в ее эпических алкогольных марафонах и не оттачивал до автоматизма технику мягкого кулака, Шинджи находил время для куда более тихого, но более важного дела. Он с головой уходил в изучение древних, местами потрепанных временем, но оттого еще более ценных архивов семейного наследия клана Хьюга.

Пыль оседала на пальцах, свитки трещали при разворачивании, и каждый раз, находя очередную запись, он чувствовал себя почти археологом — только вместо кости мамонта перед ним раскрывалась история, не рассказанная в оригинальном аниме. Шинджи был глубоко убежден: корни Хьюга уходят дальше, чем всем всем известные летописи клана Хьюга. Он верил, что у клана Хьюга существовала древняя, тщательно скрываемая связь с кланом лунных Ооцуцуки — тех самых таинственных существ, которые были настолько умны, что вырвали себе глаза, убили часть своего населения и свято поверили, что их клан — святой, а все остальные — дерьмо.

По крайней мере, он не сомневался в одном: клан Хьюга не происходил от Мудреца Шести Путей. Их история, по мнению Шинджи, началась уже после великого противостояния между Индрой и Асурой — тем самым эпическим братским противостоянием, которое позже стало основой всех драматических событий между всеми остальными шиноби в аниме. Хьюга не вписывались в эту схему. Они словно стояли особняком — и по силе, и по взгляду на мир, и по тому, как оберегали свои традиции, словно это были не просто правила, а нечто священное.

Во времена бесконечных клановых войн, когда слово «мир» звучало примерно так же нереалистично, как «столетний старик», многие кланы строго запрещали браки с чужаками, чтобы сохранить силу крови и технику. Однако клан Хьюга, как отметил Шинджи, пошел еще дальше — они вообще не вступали в союзы с другими кланами, будто намеренно отрезая себя от остального мира. Единственным исключением, и то крайне редким, были представители клана Кагуя — таких же древних, странных и пугающе смертоносных, как и их техника Шикотсумьяку. Кто-то шутил, что эти браки были сродни договору с демоном: либо ты получаешь редкую силу, либо утро с головной болью в три поколения вперед.

Шинджи искренне верил, что лунные Ооцуцуки могли бы быть носителями Шикотсумьяку — той самой костяной техники, которая позволяла превращать собственный скелет в арсенал смертоносного оружия. А если даже не так, он придерживался другой гипотезы: у Хамуры, брата Мудреца Шести Путей, было двое потомков, и один из них унаследовал Бьякуган — чистый, сияющий взор, что пронизывает реальность, — а другой — Шикотсумьяку, ту силу, что могла буквально ломать метал костями.

Шинджи исследовал свитки исторических хроник Хьюга, чтобы понять, где могли бы быть проходы на Луну. Он предполагал, что проход на Луну должен был быть неподалеку от первого местонахождения клана Хьюга. Он думал, что клан Хьюга должен был поддерживать до какой-то времени со своей семьей на Луне. В его логике было четкое основание: если клан Хьюга действительно связан с лунными Ооцуцуки, то где-то, недалеко от их первого поселения на Земле, должен был существовать тайный проход, оставшийся ещё с тех времен, когда Хамура Ооцуцуки мог захотеть вернуться к брату, навестить племянников или, в крайнем случае, просто принести гостинцы с Луны.

Шинджи предполагал, что такой портал не просто должен был появиться — он должен был быть создан намеренно. Ведь даже полубогам хочется иногда пообедать с семьей. И если потомки Хамуры действительно спустились на Землю, как утверждалось в аниме или по предположениям фанатов, они бы с наибольшей вероятностью построили свой новый дом именно возле этого прохода — что логично, если ты, скажем, хочешь возвращаться на Луну за забытым зонтом или забыл выключить утюг.

У него было несколько гипотез по поводу местоположения портала. Самыми правдоподобными казались три: где-то среди водопадов в глубинах лесов Страны Огня; на территории загадочной Страны Луны — где, по иронии, редко бывает хорошая погода; и, наконец, в совершенно неизвестном месте, о котором знали только старейшины, да и те уже забыли, где у них ключи. Проблема, как всегда, крылась в деталях: даже если бы он выбрал один из этих вариантов, прочесать все водопады в Стране Огня заняло бы… ну, скажем так, больше времени, чем уходит на изучение всего канона игры «Пять Ночей с Фредди».

К тому же, был и другой нюанс: возможно, одного его взгляда было бы недостаточно. Шинджи подозревал, что проход может быть активен только при наличии определённого «кода доступа» — чистой крови Хьюга, или, как минимум, присутствия настоящего Бьякугана, а не просто пересаженного. Он иронично замечал, что, видимо, у этих порталов был встроен «анти-чит», а значит, таскать с собой живого представителя клана Хьюга стало бы почти обязательным. При этом нельзя было сбрасывать со счетов и древние, коварные Фуиндзюцу — печати, созданные не просто на основе чакры, а реагирующие на кровь и родословную. А в этих техниках Шинджи был, мягко говоря, не экспертом. Он знал, как они работают… по слухам. Как и большинство шиноби, он предпочитал не трогать вещи, которые могут взорваться, если на них не так посмотреть.

Тем не менее, Шинджи был одержим идеей добраться до Луны. Ему необходимо было проникнуть на Луну, так как на Луне хранится огромный Тенсейган, в котором заключено огромное количество чакры Шести Путей и Силы Всего Сущего. Ооцуцуки создали огромный глаз, который постоянно смотрит на землю с Луны, словно зоркий часовой. В этом глазу сохранена огромная сила и чакра Шести Путей, и благодаря способностям Шинджи он надеялся выкрасть этот глаз. Точнее, присвоить его себе и использовать его силу, чтобы продвинуть свой Шаринган до Риннегана, а два Бьякугана, которые сейчас в глазницах его маски Сусаноо, в два Тенсейгана. Затем, возможно, соединить их и открыть Ринне Шаринган — глаз, который красуется на лбу Ооцуцуки Кагуи и имеет все способности Шарингана и Риннегана, улучшенные в сотни раз.

Напитав Шаринган и Бьякуган «Силой Всего Сущего», Шинджи смогут эволюционировать, и все характеристики додзюцу Шинджи улучшаться, в том числе и техники глаз.

Мысленно он смеялся:

— Все просто. Найти портал, обмануть печать, слетать на Луну, убить оставшихся лунных Ооцуцуки, выкрасть артефакт космической силы, объединить два сильнейших видов доудзюцу глаза… ну и объединить мир по дороге, если останется время.

Шинджи думал перейти на Луну и поглотить чакру Тенсейгана. Благодаря его технике Мангекье Шарингана «Ками-но Сайка», которая способна поглощать чакру и культивировать ее. Она может сохранить чакру Шести Путей в теле Шинджи и постоянно улучшать ее качество, вплоть до того, чтобы достичь уровня Шести Путей. Чакра Шести Путей обладала особыми свойствами: она могла существовать вне тела, взаимодействовать с законами мира, исцелять или разрушать, влиять на гравитацию, время, на саму ткань реальности. Это не было просто большим количеством силы — это было нечто иное по самой своей природе. Но есть уровень выше Шести Путей.

Уровень трансцендентности, уровень, на котором находиться Ооцуцуки Кагуя и, возможно, остальные Ооцуцуки. В отличие от Ооцуцуки Хагоромо и Ооцуцуки Хамуры, она бессмертна и не может умереть, а только быть запечатанной или расщепленной на атомы. Хотя и в этом варианте у Шинджи были серьезные сомнения. Он считал, что даже атомы Кагуи могут вернуться, если достаточно сильно захотят. Что же до следующего уровня…

И все же, несмотря на бездну между ним и этим уровнем, Шинджи не останавливался. Он чувствовал: это еще не конец. Где-то за трансцендентностью скрывается то, что выходит за пределы не только силы, но и самого понятия бытия. Уровень, чьи признаки нельзя измерить разрушительной мощью, потому что, как он сам иронично замечал:

— Если твоя сила просто позволяет тебе разрушить больше гор, ты не достиг нового уровня. Ты просто стал раздражающим соседом для географии.

Следующий уровень должен был нести в себе качественное изменение самой природы существования — не прибавку силы, а ее преображение. Он должен был открывать доступ к состоянию, в котором даже чакра Шести Путей становилась лишь грубым сырьем. Возможно, это было нечто вроде обратного пути — не накопление, а освобождение от всего лишнего, от всего обусловленного. От тела. От времени. От логики самой Вселенной. Возможно, это был уровень, где желание переставало быть необходимым, потому что все уже было достигнуто. Или, как сам Шинджи однажды сказал, глядя на звезды:

— Когда ты проходишь сквозь трансцендентность, ты либо становишься богом, либо превращаешься в концепцию. Главное — не стать ошибкой в реальности. Хотя, даже это звучит неплохо.

В такие моменты Шинджи невольно возвращался мыслями к концепциям, теориям и загадкам мира своей прошлой жизни — жизни, которую он когда-то считал единственно возможной. Там, где физика, математика и философия пытались постичь Вселенную не при помощи чакры, а уравнений, доказательств и догадок. Он вспоминал лекции, книги, научные дебаты — целый океан размышлений человечества о природе реальности.

Особое место в его воспоминаниях занимала теория мультиверса — гипотеза, что наш мир не один, а лишь один из бесчисленного множества миров, каждый со своими законами, константами и логикой. Теория струн с ее замысловатыми формулами и попытками объединить гравитацию, квантовую механику и здравый смысл в одну элегантную мелодию Вселенной. И бесконечные, по-настоящему бесконечные, математические теоремы и физические уравнения, которые намекали, что мир вокруг — вовсе не то, чем он кажется. Что восприятие — лишь иллюзия, декорация, поставленная ограниченным мозгом для того, чтобы не сойти с ума от масштабов непознанного.

Одной из тем, что особенно занимала ум Шинджи, была тьма, но не поэтическая, а научная — «темная материя». Загадочная субстанция, которая, по расчетам физиков, составляла основную массу Вселенной, но оставалась невидимой, неуловимой, почти мистической. Он все чаще думал: а может быть, темная материя — это не просто аномалия в формулах, а универсальная энергия, пронизывающая все миры и измерения, принимающая разные формы в зависимости от структуры конкретной реальности?

Он выстроил для себя теорию, столь же безумную, сколь и поразительно стройную. В каждой вселенной эта энергия выражается по-разному, как будто каждый мир был настроен на свою частоту. В мире, где он сейчас жил — мире шиноби, чакры и древних кланов — она проявлялась как чистейшая форма природной энергии. В мире, где размахивали катанами и сражались с демонами, — как сила плоти, доведенная до предела и за его грань. В мире, где подростки летали и раздавали удары с именами, — как вирус причуды, мутация, придающая способности, но не всегда контроль. В Блич — как Реацу и Реаку — плотная, давящая энергия души, сила воли, обретшая форму. И так далее, и так далее…

Миры, по сути, были лишь разными проекциями одной фундаментальной субстанции. Люди его прежнего мира — обычные, земные — никогда не смогли бы ее почувствовать напрямую. Их тела не были предназначены для взаимодействия с этой материей. Их сознание — не готово к таким откровениям. Они могли ее описывать, вычислять, предсказывать ее поведение, но контролировать — никогда.

А в этом мире… здесь у него был шанс.

Шинджи усмехнулся.

— Представь себе… — пробормотал он. — …что темная материя — это просто чакра, которой физики дали пафосное имя, потому что не могли призвать жабу размером с автобус.

Часть 20 — Медицинское ниндзюцу Цунаде.

Конечно, искать проход на Луну было не самым простым занятием. Никто ведь не оставит на скале табличку «вход здесь», не нарисует стрелочку в воздухе, и тем более не расстелет красную дорожку. Архивы клана Хьюга, хоть и обширные, были неполными — многие документы были не доступны для семьи Шинджи, также было несколько документов с шифрами. Впрочем, Шинджи и не горел желанием торопиться.

Он то возвращался в родовое поместье клана Хьюга, окруженное покоем, строгими взглядами старейшин и духом древности, то вновь исчезал в пещере где-то в глубинах Страны Воды. Там, в прохладе подземных камней, его ждали самые дорогие ему люди — родители и маленький Кагура, которому недавно исполнилось три года. Мальчик рос живым, смышленым, с неуемным любопытством и неугасающим желанием знать все: почему дождь капает сверху, как работает чакра, и кто победил бы в драке — отец или мать. Никто не отвечал, но все понимали, что это Ньянека.

Шинджи с удовольствием играл с ним, рассказывал выдуманные и настоящие истории, описывал мир, полные ярких образов и гротескных метафор. Иногда казалось, что в глазах Кагуры искрится не просто интерес, а жажда понимать саму суть вещей. Он всерьез задумывался забрать мальчика в Коноху, когда тот станет чуть постарше. Дать ему шанс увидеть мир — как в свое время Мадара когда-то дал такой шанс самому Шинджи. Правда, он собирался действовать мягче: без фанатизма, без криков и без того «сюрприза» в виде наблюдения за резней других.

У Кагуры не было «чит-кода», не было той дикой гениальности, что была у Шинджи. И Шинджи знал — если бросить мальчика в такую же мясорубку, какую пережил он сам, Кагура может и не выдержать… или стать уже совсем другим. А значит, все должно быть иначе — умно, поэтапно, с заботой.

Однажды, заскучав, Шинджи снова заглянул в игорный дом — привычное место, где шум, запах саке и столы с костями были неизменной частью пейзажа. Там, за одним из столов, сидела Цунаде, перебирая фишки и явно не в настроении.

Он уселся рядом, бросил взгляд на игру и, приподняв бровь, невинно спросил:

— Что за тучи на лице Цунаде-сама? Кто посмел испортить день женщине, способной одной рукой сломать гору, а другой — пересадить сердце?

Цунаде кинула сердитый взгляд, а затем тяжело вздохнула.

— Ах! Позавчера я снова проиграла все деньги… — протянула она с видом обреченной. — Пришлось весь день делать операции, чтобы хоть как-то выправить финансы. А потом ещё и старик меня достал.

— Старик? — переспросил Шинджи, с усмешкой. — И что же Хокаге-сама сказал такого?

— Они были против того, чтобы Кушина поступила в академию. — проворчала Цунаде сквозь зубы и приложилась к бутылке саке.

Шинджи хмыкнул.

— Должно быть, этот злой и коварный по своей природе отродье Шимура кричал громче всех?

Цунаде захлебнулась, закашлялась, но на ее лице появилась широкая улыбка, которую она пыталась спрятать, как будто это могло испортить ее репутацию грозной саннин.

— «Злой и коварный по своей природе отродье Шимура»… звучит хорошо! Надо записать! — воскликнула она, смеясь.

После короткой паузы она зевнула и потянулась.

— Ладно, я устала сидеть тут. Пойду домой — может, успею выспаться, прежде чем кто-нибудь снова попытается умереть у меня на операционном столе.

— Подожди. — остановил ее Шинджи, слегка приподняв руку. — У меня к тебе просьба.

Цунаде обернулась с прищуром, словно пытаясь угадать, что он задумал.

— Я хочу, чтобы ты научила меня медицинскому ниндзюцу. — сказал он просто, глядя ей прямо в глаза.

Цунаде не скрыла удивления. Ее брови поползли вверх, а затем губы тронула слабая, почти нежная улыбка.

— С каких это пор ты, Хьюга, стал интересоваться чем-то помимо своего пафосного клана и вечной игры в «мы, главная ветвь, все знаем»?

Шинджи махнул рукой, словно отмахиваясь от мошкары.

— После того как заболел отец я отпустил своих слуг. Мне плевать на устаревшие традиции. Я не собираюсь жить по правилам, написанным людьми, боявшимися прогресса. К тому же, Бьякуган — идеальный инструмент для медиков. Это очевидно. Почему никто этим не пользуется — ума не приложу.

Цунаде задумчиво кивнула.

— Заходи вечером в квартал Сенджу. Я передам тебе книги по теории, а потом начнем с техники Мистической Руки. Там уже посмотрим, куда тебя занесет.

Шинджи сдержанно улыбнулся и кивнул. Вечером он так и сделал.

Оказавшись у дверей дома Цунаде, Шинджи постучал, а затем, засунув руки в карманы, стал ждать. Прошла минута, и дверь наконец открылась, пропуская наружу теплый воздух жилища. На пороге стоял мальчик лет восьми с короткими светло-каштановыми волосами, чуть взлохмаченными, как будто он только что встал. Его глаза, светло-карие и усталые, казались чуть затуманенными. Щеки покрывал легкий румянец, то ли от жара кухни, то ли от эмоций. Он посмотрел на Шинджи, нахмурился и, чуть прищурившись, спросил:

— Привет… Ты ведь Шинджи, да? Тебе чего?

— Привет. Ты — Наваки, верно? Цунаде сейчас дома?

— Дома… — буркнул тот, поджав губы. В его голосе слышалась усталость, но и раздражение. — А тебе зачем она?

— Обещала книги по медицинскому ниндзюцу… — спокойно ответил Шинджи, чуть наклонив голову в сторону, будто подчеркивая, что ничего незаконного не происходит.

В этот момент по дому разнесся мощный голос:

— Наваки!!! Я голодна!!!

У Наваки нервно дернулся глаз, он тяжело вздохнул, как человек, утративший последние силы в борьбе с безумием, и, понурив голову, поплелся на кухню. Шинджи проводил его взглядом с легкой насмешкой и, не стесняясь, прошел в дом.

Цунаде он нашел, как и ожидал, в весьма «рабочем» состоянии — она дремала на диване, раскинув руки и ноги, как спящий тигр после охоты. Из уголка ее губ стекала тонкая струйка слюны, а одна нога свисала с подлокотника. Вся эта картина была настолько… величественно нелепой, что Шинджи лишь покачал головой.

Он подошел ближе и без всяких сантиментов сорвал с нее одеяло. Цунаде что-то невнятно пробормотала и, недовольно поморщившись, потянулась назад, чтобы вернуть одеяло. Как только ее пальцы сомкнулись на ткани, Шинджи резко дернул его, и Цунаде с глухим «грох» шлепнулась на пол.

Она вскочила, как ужаленная, волосы в разные стороны, глаза прищурены, в голосе — настоящая ярость:

— Мелкий! Что ты тут забыл?!

— Ты обещала книги по медицинскому ниндзюцу. — уставшим голосом произнес Шинджи, закатив глаза, как будто говорил это уже в сотый раз за день.

Цунаде шумно вздохнула, вытерла рукой лицо и, не сказав ни слова, направилась в другую комнату. Там за стеной послышался грохот, скрип полок, и вскоре она вернулась, держа в руках солидную стопку пыльных томов. Молча протянула их Шинджи и плюхнулась обратно на диван, не забыв натянуть на себя уже злополучное одеяло.

Шинджи, держа книги в руках, на секунду задумался, а потом спросил:

— Почему Наваки выглядит таким… несчастным?

Цунаде лениво потянулась, зевнула и ответила с полной серьезностью:

— Он бегал с Джирайей и дурачился. Поэтому я его избила.

Шинджи промолчал. Просто кивнул, как человек, внезапно услышавший нечто абсурдное, но решивший не влезать. Из кухни тем временем доносился запах жареного риса и овощей — Наваки явно сдался. Шинджи посочувствовал ему не боле трех секунд. Он обернулся и, словно между прочим, громко крикнул:

Из кухни донёсся резкий, злой кашель, явно не от поперхнувшейся водой души:

— Кто ты вообще такой?!

— Наваки, сделай как он сказал! — крикнула Цунаде, не открывая глаз и потирая висок.

На лице Наваки в этот момент, наверное, можно было увидеть всю гамму трагедии — от первородного гнева до безысходной тоски. Где-то в этой вселенной точно была справедливость… но, увы, не в этом доме. Он тяжело вздохнул и вернулся к готовке, мысленно задавая себе вечный вопрос:

«За что мне такая сестра?..»

Шинджи уселся за стол, склонился над грудой медицинских справочников и с головой ушел в чтение. На страницах были схемы, термины и детальные описания анатомии человеческого тела. Он с интересом отметил, что в этом мире некоторые аспекты человеческой физиологии отличались от тех, что он помнил из своей прошлой жизни. Однако больше всего его увлекли главы, посвященные анатомии Системы Циркуляции Чакры.

Тем временем Цунаде, развалившись на диване, безуспешно пыталась заснуть. Она ворочалась, пинала подушки, накрывалась с головой, но в итоге только раздраженно зарычала сквозь зубы и бросила подушку в стену.

Вскоре на кухне послышался глухой стук, за которым последовали шаги. Наваки принес три тарелки с дымящейся едой. Аромат был настолько насыщенным и вкусным, что Шинджи невольно сглотнул слюну. Он отложил книги и с благодарностью взял свою порцию. Все трое приступили к ужину.

Шинджи ел с чувством глубокого удовлетворения. Он поглаживал живот и довольно выдохнул, ощущая, как тепло от еды разливается по телу. Цунаде же ела так, будто попала в закусочную после двух десятилетий голодовки. Лапша, рис, мясо — все исчезало с ее тарелки с невероятной скоростью, при этом она умудрялась жевать с таким хрустом, что дрожали окна. Манер у нее не было ни на йоту, и она явно этим гордилась.

— Наваки, ты действительно хороший повар. — с искренней похвалой сказал Шинджи, вытирая губы и отставляя тарелку.

— Когда тебя бьют, то научишься… — пробурчал Наваки, не поднимая глаз и слегка ссутулившись. В его голосе сквозила горькая мудрость, несвойственная мальчику его возраста.

Цунаде, словно не слышала, просто опрокинула очередную чашку саке, а затем с азартным блеском в глазах хлопнула в ладони.

— Время играть! — воскликнула она с тем энтузиазмом, с каким только возможно.

Шинджи приоткрыл рот, чтобы возразить, но тут же закрыл его, когда Наваки с обреченным видом молча подал игровой набор. Похоже, у них это происходило регулярно. Шинджи вздохнул. От игр Цунаде не сбежишь. Он сдался без боя.

Игра длилась добрый час, и, как и ожидалось, сопровождалась бурной чередой побед, поражений и криков возмущения. Цунаде ревела от восторга, если выигрывала, и громко обвиняла в «жульничестве» всех подряд, если проигрывала. Шинджи стойко держался, а Наваки наблюдал за этим с ошеломленным видом. Он был искренне потрясен, что кто-то вообще способен проиграть Цунаде. Где-то глубоко внутри у него мелькнула тревожная мысль: «Если он проигрывает, то кого он бьет, чтобы добыть деньги на следующие партии?..»

Наступило утро.

Оба — и Шинджи, и Цунаде — лежали в изнеможении на диване. Она — раскинувшись, с разметавшимися волосами и капелькой слюны, медленно стекающей по щеке. Он — уткнувшись лбом ей в плечо, похрапывая и обняв стопку книг. Оба выглядели так, словно прошли войну.

Наваки стоял в дверях кухни, скрестив руки на груди, и смотрел на них с выражением, в котором смешались отвращение, досада и щепотка зависти — за то, что они хотя бы спят.

В какой-то момент он взял ведро, набрал в него холодной воды и… задумался.

— Нет… — прошептал он себе. — Мне и так хватает кулаков Цунаде. Я не хочу еще и мягкий кулак Хьюга…

Он поставил ведро обратно и пошел на улицу, чтобы подышать свежим воздухом и напомнить себе, что этот мир все еще не сошел с ума окончательно. Хотя… он начинал сомневаться.

[Вы успешно установили связь с Сенджу Наваки: [Старший брат и младший брат]. Вы получили атрибут «Блеклая тень дедушки»]

[Вы успешно установили связь с Узумаки Кушина: [Старший брат и младшая сестра]. Вы получили атрибут «Сила девяти хвостов»]

[Блеклая тень дедушки — Наваки, как потомок Тобирамы Сенджу имеет талант к стихии воды. Вы получаете талант Наваки!]

[Сила девяти хвостов — вы получаете чакру Девятихвостого биджу Курамы.]

Часть 21 — Смерть Мито Узумаки и новый джинчурики Девятихвостого.

Как-то само собой получилось, что Шинджи обосновался в доме Цунаде. Сначала он просто приходил учиться медицинскому ниндзюцу, потом стал оставаться на ужин, а вскоре — и ночевать. В конце концов, он уже знал, где у нее лежат запасные одеяла, как часто бьют Наваки, и с какой стороны скрипит половица у кухни. Дом Сенджу стал для него временным, но уютным прибежищем. Здесь было живо, шумно, иногда раздражающе неорганизованно, но тепло. А главное — здесь не пахло нафталином традиций.

Возвращаться в резиденцию Хьюга ему совершенно не хотелось. Его личные покои там были унылы до боли: безликие свитки на стенах, холодная строгость убранства, вечная тишина. Казалось, что даже воздух там пронизан закостенелыми правилами и взглядами предков, вечно взирающих на тебя с высока. Шинджи подумывал, что если не сделает хотя бы одну глупость, то в конце концов не выдержит — и нарисует на стене карикатурный портрет Хьюги Хаяо с огромным лбом и пустыми глазами. И повесит табличку «Гордость клана».

Но на следующей неделе Цунаде внезапно, с каким-то почти неловким выражением, сказала, чтобы он не приходил в течение нескольких дней. Без объяснений. Просто — не появляйся. Ни завтра, ни послезавтра. Шинджи слегка прищурился, но не стал задавать лишних вопросов. Он был не из тех, кто лезет туда, где его не ждут. Разумеется, в голове мелькнуло несколько догадок. Особенно когда он заметил, как однажды Цунаде украдкой поглаживала саше с печатью — той самой, которую, по слухам, подарила ей бабушка.

Вариантов было немного. Скорее всего, дни Узумаки Мито подходили к концу. Это витало в воздухе — в приглушенных словах Цунаде, в ее вдруг ставшей тише походке, в том, как она на мгновение замирала, уставившись в окно. Но Шинджи было все равно. Абсолютно все равно.

Во-первых, он понимал, что если попытается шпионить, его ждет фиаско. Он подозревал, что Узумаки сможет обнаружить его даже через тени благодаря способности Девятихвостого чувствовать негативные эмоции. Шинджи представил себе, как едва заметное раздражение в его сердце, словно искра, зажигается в тени — и тут же перед ним появляется седовласая женщина с глазами, пронизывающими душу. Он вздохнул и усмехнулся, не без иронии. Такой чувствительности могла бы позавидовать сама природа. Почувствовать гнев муравья под полом? Да, это про нее.

Во-вторых, ему была безразлична Узумаки Мито. Ее жизнь, ее смерть — ничто из этого не имело значения для его собственных планов. Пусть даже она умрет прямо завтра — на поле битвы, в постели, от яда или старости — мир качнется, но не упадет. Единственное, что может измениться — это то, что Третьего Хокаге перестанут так часто пинать под зад и сверлить глазами полными укоров. Да и то — не факт. Мудрость в Конохе редко оставалась после ее носителей.

Что до Кушины — с ней он, быть может, и подружится. Когда-нибудь. Если представится случай. Но подходить к Мито? Нет. Ни к чему. Не ради вежливости, не ради любопытства, не ради политических маневров. Просто — нет.

Так что он кивнул, коротко и молча. Собрал свои книги, аккуратно сложил одеяло, словно все еще уважал уют этого дома, и направился обратно в клан Хьюга. Он шел неторопливо, но с ясной решимостью. В этот раз, он пообещал себе, он не нарисует карикатуру. Пока.

Тем временем, пока Шинджи вновь обживался в холодных коридорах резиденции Хьюга, в доме Сенджу царила тишина, слишком густая, чтобы быть простой тишиной. Цунаде, Кушина, Наваки и Мито сидели тесно прижавшись друг к другу, словно пытаясь удержать неуловимое — время. Их объятия были не просто физическим прикосновением — это была последняя отчаянная попытка не отпустить.

Мито умирала. Все это знали. Все это чувствовали. Но никто не мог — не хотел — в это верить.

Для Кушины Мито была не просто наставницей. Она была последним мостом к ее разрушенному клану, последней нитью, что связывала ее с домом, которого больше не существовало. Узумаки вырезали почти до последнего — и Мито осталась как факел, сгорающий медленно, но гордо, не позволяя тьме одолеть ее наследницу.

Для Цунаде и Наваки Мито была существом парадоксальным. Она одновременно мучила их, натягивала нервы до предела, порой казалась суровее камня. И в то же время она была тем, кто укрывал в метель, гладил по голове в тишине, кто никогда не отводил взгляда, когда они падали. Цунаде еще помнила лица своих родителей. Но Наваки... для него Мито была всем — стеной, на которую можно было опереться, голосом, который убаюкивал, и самой идеей материнства.

Мито сидела посреди них, как центр вселенной, и улыбалась. Ее глаза были ясны, как утро. В лице не дрожало ни одной мышцы, дыхание ровное. Казалось, ее нисколько не пугал приближающийся конец. Она смотрела на них с той глубокой мудростью, которую может нести только тот, кто уже прошёл сквозь боль, любовь, утрату, прощение и вновь обрел покой. Она сидела, как бодхисаттва, готовая покинуть колесо перерождений, не цепляясь ни за жизнь, ни за смерть. Ее спокойствие было как свет, озаряющий последние часы перед рассветом. И все, что могли сделать остальные — это держать ее крепче, зная, что скоро отпустят навсегда.

Вечер опустился на Коноху тихо, почти торжественно — словно сама деревня понимала, что теряет не просто человека, а эпоху. В доме Сенджу царила напряженная тишина, пронзённая лишь дыханием, затаенным от боли и ожидания.

Цунаде стояла, сцепив руки в кулаки, стараясь не смотреть в лицо уходящей Мито, чтобы не дать себе трещину. Наваки — молчаливый и бледный, будто сама жизнь на время ушла из его тела. А рядом — Третий Хокаге, старик с глазами, в которых отражались тяжесть долгих лет и память обо всем, что они делили с Мито. Все трое наблюдали за финальным актом великой судьбы.

На полу, на специальной циновке, лежала Мито. Спокойная, величественная, она словно слилась с вечностью еще до того, как ее душа покинула тело. Она медленно закрыла глаза, потом слегка кивнула — жест простой, но глубокий, как безмолвное «я готова».

Кушина стояла перед ней, сжав губы и стиснув руки. Казалось, она пыталась быть сильной, но дрожь в ее плечах выдавала внутреннюю бурю. Когда Мито раскрыла печать, из ее живота вырвался алый ураган чакры — густой, сияющий, пульсирующий, как само сердце зверя. Чакра Девятихвостого потекла по каналу Фуиндзюцу, завитки печати ожили, и Кушина застонала.

Через несколько минут все было кончено. Печать на животе Кушины запылала, а затем угасла, оставив на ее коже спиральный узор. Мито не произнесла ни слова. Она просто выдохнула — и больше не вдохнула. Она ушла так, как и жила: с достоинством, спокойно, не ища жалости и не оставляя слабости.

В ту ночь деревня не спала. Где-то далеко дежурные сенсоры, анбу и просто чувствительные к чакре шиноби почувствовали нечто — пульсирующий всплеск, могучий и чуждый. Алая чакра Девятихвостого на мгновение развернулась, как алый фонтан силы, и также быстро схлопнулась, укрощенная новой джинчурики.

В это время, в другом конце деревни, Шинджи лежал на кровати в своей комнате. Он медленно приоткрыл глаз, зрачок заискрился, как зеркало в полумраке. Несколько секунд он просто смотрел в окно, туда, откуда пришел этот импульс — будто бы сквозь стены, сквозь ночную завесу. Его взгляд был глубоким, спокойным, почти философским. Он ничего не сказал. Просто закрыл глаз и перевернулся на другой бок. Он знал, что кто-то ушел. И кто-то другой — принял бремя. Мир продолжал идти вперед.

Часть 22 — Кушина поступает в академию.

На следующее утро в кабинет Хокаге ворвался тот самый старый добрый, злой и коварный по своей природе отродье — Шимура Данзо. Его шаги отдавались по коридорам, как удары молота по плите — быстрые, решительные, с явной претензией на власть. Лицо его было неподвижным, будто высеченным из гранита, но в уголках губ таилась злость, в глазах — холодное нетерпение.

Он не стал тратить время на церемонии. Дверь хлопнула за его спиной, и голос, наполненный ядом и требованием, прорезал тишину:

— Хирузен, отдай джинчурики мне в Корень. Я сделаю из нее послушное оружие. — его голос звучал как команда, не как просьба.

Данзо остановился у стола Хокаге, будто сам был властью. Сарутоби не спешил отвечать. Он неспешно поднял взгляд от бумаг, что изучал, втянул дым из трубки, выдохнул тонкое облако, которое растеклось в воздухе между ним и Данзо. Только потом он произнес, не меняя интонации:

— Нет.

Лоб Данзо дернулся. Он шагнул ближе, голос стал резче:

— Хирузен! — рявкнул Данзо, его голос стал резким, как лезвие. — Джинчурики необходимо держать под контролем! Она — сосуд для чудовища! Если дать ей свободу...

— Я дал обещание Узумаки Мито и Цунаде. — перебил его Третий Хокаге, и в его голосе впервые проскользнула сталь. — Я не отдам Кушину тебе. Точка.

Глаза Данзо сузились. Он шагнул вперед, губы скривились в презрительной усмешке:

— Обещания? Мито мертва. Цунаде — твоя ученица. Ты не можешь ее приструнить? — с ядом в голосе бросил Данзо.

Хирузен усмехнулся без радости и покачал головой:

— Я не могу и не стану сдерживать Цунаде. Ты знаешь почему. — выдох Хирузена был полон усталости, но и решимости. — И, Данзо… не строй иллюзий. Я знаю, что ты на самом деле хочешь. Даже не думай приближаться к Кушине. — его голос стал холоднее, как зимний ветер. — Запомни, Данзо: я — Хокаге.

Тело Данзо на мгновение вздрогнуло. Он стоял, будто на краю бездны, стиснув зубы, и от злости у него едва не заходили скулы. Казалось, вот-вот с его глаз сорвется повязка, и он нападет прямо сейчас. Но нет — он резко развернулся, шагнул к двери, топая так, словно хотел стереть пол.

Перед тем как исчезнуть в дверном проеме, он бросил через плечо:

— Ты пожалеешь об этом, Хирузен.

Ответом была только затяжка из трубки. Хирузен выдохнул клуб дыма, смотрел, как он поднимается к потолку, и едва слышно усмехнулся — больше себе, чем кому-либо:

— Может быть… но точно не сегодня.

Тем временем, пока Хирузен и Данзо устраивали свои брачные игры, как с язвительной иронией мог бы выразиться Шинджи, в Академии ниндзя происходило нечто куда более важное для будущего деревни. Туда вошла девочка с алыми, как кровь, волосами, и огнем в глазах, за которым пряталась неуверенность. Ее шаги были резкими, но чуть сбивчивыми. Она делала все, чтобы не выдать волнение. А внутри — буря.

В классе было шумно, как всегда. Мальчишки кидались бумажками, кто-то храпел на задней парте, кто-то пытался списать у соседа. Но как только она ступила в класс, многие головы обернулись. Слишком необычные волосы. Слишком сильная энергия. Слишком другая.

— Меня зовут Узумаки Кушина, Даттебане! — выкрикнула она, громко, вызывающе, словно бросая вызов самому миру.

Пауза. А потом — смех. Колкий, ребячий, жестокий. Кто-то засмеялся первым, остальные подхватили. Прозвучали шепотки и насмешки:

— У нее волосы, как у монстра…

— Что за странное слово в конце?

— Она как будто красный перец чили…

Кушина поникла. Плечи ссутулились, губы дрогнули, но глаза остались горящими. И вот, когда показалось, что она сдастся, она взвилась, как пламя, выпрямилась и, стиснув кулаки, крикнула с яростью, граничащей с отчаянием:

— Я стану первой женщиной Хокаге! Услышали?! Даттебане!

Тишина. На мгновение класс будто вымер. Даже самые шумные затаили дыхание. И в этот момент, словно солнце пробилось сквозь тучи, встал мальчик. Его волосы были золотыми, словно летний день, а глаза — чистыми, как небо над Конохой.

— А я стану будущим Хокаге! — сказал он, так, будто это было не мечтой, а фактом.

Кушина обернулась. Их взгляды встретились. Он сиял. Она — горела. И в этом пламени и свете впервые мелькнуло то, что когда-нибудь станет чем-то большим. Судьба вновь протянула нить между двумя душами. Хрупкую, тонкую, но яркую, как утренний свет. И только время покажет — выдержит ли она испытания, или однажды оборвется из-за вихря который зовут Учиха Шинджи.

Тем не менее, ничто не могло изменить простого, сурового факта: уже в первый же день своего обучения Кушина Узумаки пустила в ход кулаки — и с оглушительной эффективностью. Крики, плач, стук тел о парты и стены — все слилось в какофонию, по которой в Академии еще долго будут вспоминать день, когда «она пришла».

Большинство одноклассников оказались униженными, поверженными и зализанными в переносном и буквальном смысле. Особенно отличились трое, которые рискнули потянуть Кушину за волосы. Один ушел домой с фингалом, другой — с выбитым молочным зубом, третий — с осознанием, что девочки могут быть страшнее джонинов.

К вечеру Кушина уже имела прозвище — Кровавая Хабанера. Оно пошло от смеси ее имени, алых волос и того, как быстро и красиво она разносила соперников, будто танцуя. Прозвище прилипло, как клей на печати, и стало началом новой легенды в стенах Академии.

Часть 23 — Шинджи переезжает в дом Сенджу.

Шинджи прождал несколько дней, добросовестно соблюдая обещание не появляться в доме Сенджу, не тревожа ни Цунаде, ни Наваки, ни даже Кушину, которая, по слухам, в эти дни могла устроить драку даже с мебелью. Однако долго продержаться в клане Хьюга он не смог — тишина, пропитанная запахом трав, правилами и упреками Хьюга Хаяо. В один из дней он вновь появился на пороге дома Сенджу, на плече у него висел свиток для запечатывания вещей, а на лице читалось выражение человека, решившегося на жизненно важное вторжение.

Не говоря ни слова, он молча пересек порог, будто всегда был тут своим, и принялся неспешно ходить по дому, открывая двери, заглядывая в комнаты, словно риэлтор, подбирающий себе будущее жилье. Найдя одну из спален — с пыльным окном, простым футоном — он без малейших сомнений разложил свои вещи, развернул подушку поудобнее и, со вздохом облегчения, растянулся на кровати, будто вернулся домой после тяжелого путешествия. Все это происходило под изумленными взглядами троих.

Цунаде первой пришла в себя. Вена на ее лбу вздулась, как будто вот-вот лопнет, а ее глаза сверкнули такой яростью, что даже сломанный стол в углу, казалось, захотел сдвинуться подальше. Она подошла стремительно, как грозовая туча, схватила Шинджи за ухо двумя пальцами и с рывком стащила его с кровати.

— Ау-ау-ау! — заверещал он, словно его выдергивали с корнями.

— Мелкий засранец! Что ты удумал!? — прошипела она, сжав ухо Шинджи.

— В клане Хьюга слишком скучно! — простонал он, пытаясь спастись. — Мне надоело видеть эти каменные лица лупоглазых помешанных стариков! Я уже не могу! Один раз я улыбнулся — и на меня посмотрели так, будто я убил кодекс!

Цунаде не унималась. Она продолжала тянуть его за ухо, которое уже покраснело до цвета спелой вишни.

— Но почему ты ворвался к нам в дом, словно тебе сюда путевку выдали?!

— Я подумал… что вам может быть одиноко после смерти Мито-сама! — проговорил он быстро, стараясь звучать искренне, несмотря на кривящуюся от боли физиономию. — Я решил совместить полезное с хорошим: вы — не одиноки, я — не в тюрьме Хьюга!

Цунаде нахмурилась, но ухо отпустила. Сделав глубокий вдох, она отвернулась, успокаивая дыхание. Похоже, ее внутренний детектор лжи сработал не до конца — или она просто устала спорить.

— Хорошо. — пробормотала она, усаживаясь на подлокотник кресла. — по крайней мере, теперь мне не нужно идти в казино, чтобы играть в азартные игры. Ты тут — и я хотя бы не рискую проиграть все сразу

Шинджи вздохнул с облегчением, потирая спасенное ухо, и усмехнулся.

Наваки все это время стоял в дверном проеме, глядя на сцену с выражением абсолютной покорности судьбе. Он не удивлялся, он уже смирился. Шинджи, похоже, стал частью этого хаоса, как скалка на кухне или одеяло на диване. Кушина, устроившаяся на полу с подушкой, подняла голову и с интересом посмотрела на новоявленного квартиранта:

— Эй, ты умеешь готовить? — спросила она, прищурив глаза.

— А ты умеешь не бить людей при первой встрече? — парировал Шинджи, усмехаясь.

Кушина фыркнула, но улыбнулась. Цунаде только вздохнула:

— Шинджи… если ты собираешься здесь жить, убирай за собой, не оставляй волосы в ванной, и если будешь мне надоедать — я тебя из дома выброшу, ясно?

— Конечно, конечно! — кивнул он с совершенно неубедительной невинностью.

Так Шинджи и остался жить в доме Сенджу, деля каждый день с Кушиной, Наваки и Цунаде. Дом, некогда наполненный тишиной и дыханием прошлого, постепенно оживал — в нем стали звучать голоса, смех, ругань, и даже звяканье разбитой посуды. Все, как и положено там, где обитают настоящие люди, а не призраки воспоминаний.

Наваки, казалось, постепенно приободрился. Его взгляд стал менее тусклым, а плечи — чуть более расправленными. Появление Шинджи сыграло свою роль: в отличие от Цунаде, которая могла съесть последнюю булочку и еще обвинить Наваки, что он ест слишком медленно, Шинджи оказался на удивление терпелив и даже заботлив. Он помогал на кухне, нарезал овощи и даже мыл посуду, не ожидая за это награды. Но главное — он делился бесценными советами по выживанию рядом с Цунаде.

— Если она хмурит брови, уходи в сторону и держи что-нибудь вкусное в руках. Желательно — алкоголь. — говорил он с видом мастера, познавшего все ужасы земного мира.

И, по правде говоря, благодаря Шинджи Цунаде действительно стала немного меньше воровать сбережения Наваки. Не потому что она изменилась, а потому что теперь у нее была возможность выигрывать деньги у Шинджи в карты, и делать это легально.

Кушина же просто радовалась — по-детски, искренне, со всей душой. Для нее Шинджи стал не только другом, но и кем-то вроде старшего брата, хоть и не по крови.

Дом больше не казался таким пустым. Теперь он был полон звуков, запахов еды, ругани, взрывов смеха и ощущения, что, может быть, все не так уж плохо. Шинджи устроился, а с ним и весь дом снова начал дышать — пусть и шумно, криво, но по-настоящему.

Шинджи выучил подавляющее большинство медицинских ниндзюцу, и этим немало тешил гордость Цунаде. Она начинала ощущать себя настоящим мудрым сенсеем, который взрастил юного гения — не иначе как нового Шиноби-целителя легендарного уровня. Глядя на него, как он впитывал знания, словно сухая губка воду, она то и дело хмыкала, поправляла волосы и говорила с напускной скромностью:

— Ну, конечно, с таким талантом и учителем иначе и быть не может.

Вскоре она устроила Шинджи в больницу Конохи, начав постепенно передавать ему сложные задания и даже доверяя отдельные процедуры. Больничный персонал поначалу ворчал — мол, слишком юный, какой из него медик? Но уже через месяц мнение изменилось: Шинджи с невозмутимостью оперировал, ставил диагнозы, зашивал раны.

Бьякуган давал ему несправедливое преимущество — абсолютное зрение, позволяющее видеть чакру, органы, капилляры и даже тончайшие повреждения на клеточном уровне. В мире медицинских ниндзя это было сродни включенному чид-коду: пока остальные учились на ощупь, он сразу видел внутренности пациента как на раскрытой карте.

Разумеется, такое не могло остаться незамеченным. И если Хокаге — старый и усталый Сарутоби — ограничивался легким кивком одобрения, то Данзо… Данзо не был из тех, кто наблюдает в стороне. Данзо одновременно желал себе заполучить шиноби Хьюга с таким талантом, но также видел в действиях Шинджи цель захватить преданность джинчурики Девятихвостого. Когда Данзо что-то не нравится, Данзо обязательно что-то делает, от чего у всех остальных болит голова.

Однажды, когда Шинджи неспешно возвращался с рынка, неся в руках пакеты с овощами, рисом и каким-то подозрительно пахнущим соусом, дорогу ему перегородили двое АНБУ. Маски их были незнакомы, чужие, с узорами, которые не носили те, кто подчинялся Хокаге.

Шинджи чуть приподнял бровь, в его взгляде скользнула насмешка.

— Хьюга Шинджи, Данзо-сама хочет видеть тебя. — сказал один из них.

Шинджи остановился, на секунду посмотрел в небо, как будто вспоминая, не назначал ли он Данзо встречу в эти дни, и прошел мимо, не сбавляя шага.

— Если он меня хочет, пусть сам и приходит. Мне неинтересно смотреть на него, так что — нет.

АНБУ переглянулись. Один из них шагнул вперед:

— Если ты откажешься, нам придется тебя заставить.

Голос был ровным, но в нем звенела сталь. Шинджи обернулся и усмехнулся — весело, но с опасной искрой.

— Попробуйте.

Вены вокруг его глаз моментально вздулись с легким шорохом активировался Бьякуган. От Шинджи исходила напряженная волна чакры, настолько плотной, что воздух словно сгустился. В следующую секунду два АНБУ не успели даже отреагировать: их тела пронзили быстрые, почти незримые удары. Каждый удар — точно в точку тенкецу. Чакра застыла, как замороженная вода, тело отказалось повиноваться, мышцы свело судорогой. АНБУ рухнули на землю, лишенные возможности двигаться или даже думать. Шинджи снова повернулся и неторопливо пошел дальше.

Техника, которую Шинджи только что применил, называется «Восьмитриграммное Цукиеми». Она сочетает в себе элементы гендзюцу и ниндзюцу. Эта техника напоминает гендзюцу Шарингана «Демоническая иллюзия: Техника пленения кольями», но с важным отличием. Вместо того чтобы погружать противника в красный мир, она заставляет его застыть на месте, вызывая мучительную боль по всему телу. Точки чакры в теле жертвы медленно закрываются и парализуются словно от ударов мягкого кулака.

[Вы успешно установили связь с Шимура Данзо: [Смертельные враги]. Вы получили навык «Безэмоциональность»]

[Безэмоциональность — вы можете активировать этот навык, чтобы в любой ситуации остаться спокойным, как камень.]

Часть 24 — Друзья Кушины и начало Второй Войны Шиноби.

Когда до Данзо дошли слухи о том, что двое его АНБУ были выведены из строя каким-то нахальным подростком, да еще и прилюдно — прямо посреди улицы, да с овощами в руках, — он сначала онемел от удивления. Лицо его, обычно спокойное и каменное, стало почти живым. Его руки сжались в кулаки, а губы вытянулись в тонкую злую линию.

А затем — он взорвался. Его кабинет, до того наполненный холодной тишиной, наполнился гневными шипениями и сухим стуком ботинка по полу. Бумаги разлетались, а тень на стене, отбрасываемая светом лампы, казалась больше и уродливее, чем сам Данзо. Однако, несмотря на ярость, он быстро пришел в себя. Он был не из тех, кто действовал сгоряча. Сжав кулаки, он нахмурился, будто высекая из своего разума план — и решил: он будет следить за этим Хьюга Шинджи. Внимательно. Терпеливо.

Тем более, что в мире начинали разгораться совсем другие пожары…

В самой глубине дождливых земель, где серые облака висели вечно, а улицы были покрыты пленкой воды и тумана, происходили перемены. В деревне Дождя набирал силу человек по имени Ханзо. Его имя становилось все более узнаваемым, почти легендарным — его называли «Полу-Богом шиноби». И пусть немало влиятельных людей относились к этому титулу с легкой насмешкой, с ухмылкой и недоверием, Ханзо все равно смог встряхнуть устоявшийся баланс в мире. Он не просто усиливал свою деревню — он превращал ее в живую, опасную силу. Скрытый Дождь, ранее считавшийся слабым и изолированным регионом, теперь поднимался, и это заставляло великие деревни начать нервничать.

Особенно беспокойно стало в Сунагакуре. Под сухими ветрами и песчаными бурями назревало нечто мрачное. Третий Казекаге, только недавно занявший свое место после смерти Второго, уже строил далеко идущие планы. Он знал, что должен сделать что-то масштабное, что-то значительное, чтобы окончательно утвердиться в роли лидера и не дать врагам ни шанса усомниться в его силе.

Проблема была в одном: Суна испытывала нехватку ресурсов. Вода, продовольствие, древесина, металлы — все добывалось с трудом. Жизнь в пустыне всегда была борьбой, и теперь решение лежало на поверхности, словно спрятанный под песком кунай: война. Война, которая могла принести ресурсы, землю и страх. А страх — это власть.

И Коноха, и Суна, и Ива, ощущая, как над миром начинают сгущаться тучи будущей бури, начали подтягивать все больше и больше шиноби к границам своих стран. Каждый из них понимал: спокойствие вот-вот взорвется криком кунаев и ревом техник. Однако по-настоящему действовать решился лишь один — Третий Казекаге. Не колеблясь, он отдал приказ свои шиноби.

Под покровом ночи и песка, скрытые в маскировке шиноби Конохи, отряды Суны отправились в Страну Дождя. Их цель была проста и беспощадна: убивать всех, кто встретится, не щадя ни мирных, ни боевых, лишь бы посеять хаос и направить ярость Амегакуре в сторону Конохи. Это был план, способный зажечь фитиль войны — тихий, грязный, но страшно эффективный.

В это же время Третий Хокаге, Хирузен Сарутоби, тоже чувствовал, как хрупкий баланс рушится. Он все еще помнил Первую Великую Войну и прекрасно понимал, насколько опасными могут быть неправильные шаги. Однако даже самый мудрый может оступиться, когда змеи шепчут за спиной.

И вот в этот момент, словно комар, почуявший кровь, Данзо Шимура схватился за возможность. Он вцепился в новый шанс как утопающий в единственную плавающую доску. Выпросив у Хокаге больше полномочий, он с видом великого воина отправился на передовую, чтобы командовать армией Конохи.

Но увы. С первых же дней он показал себя не как стратег, а как катастрофа в шиноби-одеянии. Вместо удобной возвышенности или защищенного рубежа он приказал поставить лагерь… в самой настоящей болотной ловушке. Дождливая местность, насквозь пропитанная сыростью, была полна ловушек для ног, трясин, в которых тонули даже боевые сандалии. Местные ветра были чужды дыханию шиноби Конохи, а скользкие, раскисшие дороги мешали подвезти припасы.

Но Данзо это не волновало. Он восседал в шатре, как жаба на троне, и думал, что правит судьбами. Никто не осмеливался ему перечить. Шиноби, едва шевелившиеся от усталости и боли, лишь переглядывались и молча продолжали выполнять приказы. Они знали: одно неверное слово — и ты исчезаешь ночью, как туман на рассвете. Ведь у Данзо был дар: превращать своих оппонентов в «предателей деревни», причем без суда и следствия.

Однако все это происходящее с войной, лагерами и интригами не имело никакого отношения к Шинджи, который в этот момент безмятежно болтал с Кушиной, сидя в уютной комнате, где пахло тушеным рисом, цветами с подоконника и легким смехом. Он с интересом выслушивал ее рассказы о друзьях, а сама Кушина с увлечением махала руками, перескакивая с темы на тему.

— Микото-чан очень милая и умная. — с улыбкой сказала Кушина, ее глаза светились теплом. — Она всегда дает мне списать. В отличие от Наваки. — тут же надуло щеки и скрестила руки на груди, обиженно фыркнув, как рассерженный котенок.

Наваки, сидевший неподалёку с чашкой горячего чая в руках, тут же подскочил и возмущенно бросил взгляд на Кушину.

— Эй! Я просто не хочу способствовать интеллектуальной лени! — пробормотал он, явно обижаясь.

Шинджи тихо рассмеялся и, протянув руку, погладил Кушину по голове, словно утешая ее в великой драме школьной несправедливости.

— Просто он тоже никогда не делает уроки. — подмигнул он.

Кушина понимающе вздохнула, будто прозрела истину. По-видимому, она решила отпустить Наваки этот «учебный грех» с миром. Сам же Наваки облегченно выдохнул, быстро оглядевшись по сторонам. Он искренне надеялся, что поблизости нет Цунаде. Если бы она узнала, что он избегает домашних заданий, его ждала бы «лечебная терапия» в виде сотрясения мозга и лекции на пять часов.

— А еще есть этот желтоволосый парень. Он вроде милый… но так раздражает! — скривилась Кушина. — Постоянно улыбается, будто у него вместо мозга шарик с гелием.

— Что за парень? — приподнял бровь Шинджи, явно заинтригованный.

— Минато Намикадзе. Он такой высокомерный! Просто представь! — Кушина встала и театрально изобразила, как будто побеждает противника. — Он побеждает с одного удара и говорит: «Ты очень хорошо поработал, мне было непросто!» — голос ее задрожал от имитации надменности.

Шинджи тихо хихикнул и понимающе кивнул. Он уже встречал таких. Минато, судя по описанию, скорее всего, просто был искренне добрым и тактичным, но в сочетании с талантом это часто выглядело как безмерная надменность. В отличие от него, похвалы Мадары, особенно в битве с Пятью Каге, были настоящей пощечиной — едкой, язвительной, от которых хотелось либо утопиться, либо срочно тренироваться десять лет без сна. И все же Шинджи не мог не восхищаться этим искусством тонкой издевки. Но еще приятнее, когда ты раскрываешь хитроумный заговор, который сам же и организовал, и ловко манипулировал всеми вокруг. Он даже подумал про себя с легким блеском в глазах:

«Однажды я тоже сделаю нечто подобное!»

— Не принимай всерьез, может, он просто глупый. — пожал плечами Шинджи, словно смахивая пыль с темы. — Кстати, может, пригласишь своих друзей на ужин? Думаю, будет весело. Я приготовлю что-нибудь особенное. Сладкое будет. И острое. И, возможно, взрывоопасное. — последнюю фразу он добавил с широкой улыбкой.

Глаза Кушины тут же засияли, как два праздничных фонаря, и она стала кивать с такой скоростью, что казалась заводным болванчиком. Счастье в ее лице было неподдельным — у нее появлялась настоящая команда, настоящая маленькая семья.

— Я прямо сейчас побегу звать! — радостно выкрикнула Кушина, и с вихрем рыжих волос вылетела из комнаты, оставив за собой легкий след восторга и хлопнувшую дверь.

Шинджи усмехнулся, потянулся и встал с места, потирая руки.

— Ну что ж, устроим пир на весь шиноби-мир. Надо только уточнить, где спрятались припасы, которые не стащила Цунаде.

— В тайнике под полом. — не глядя, отозвался Наваки, все еще попивая чай. — За третьей доской от входа. Я туда даже замок поставил.

— Ты доверил охрану еды деревянной доске и замку? — фыркнул Шинджи.

— Ну… Цунаде все равно ломает стены, если сильно захочет. Так что это больше для самоуспокоения.

Шинджи кивнул с понимающим видом. Это звучало вполне логично. Шинджи потащил Наваки за собой на кухню, под его нежелание, жалобы и слезы. Они направились на кухню, где их уже ждали ножи, кастрюли и гора овощей. Движения Шинджи были точны, ловки и отточены — в готовке он проявлял не меньшую сноровку, чем в лечении. Глаза, активированные Бьякуганом, помогали с ювелирной точностью шинковать зелень, при этом уклоняясь от летящих капель масла и своевременно закрывая крышку кастрюли, прежде чем суп начал кипеть слишком бурно.

Вечер опустился на Коноху мягким, теплым покрывалом. Листья деревьев шептались на ветру, фонари зажглись мягким янтарным светом, а в доме Сенджу царила суета приятного ожидания. Кушина носилась по комнатам, проверяя все по десять раз, пока Шинджи неспешно доводил до совершенства последнее блюдо — рагу из говядины с ароматными травами, которое бурлило в большой глиняной кастрюле и источало обволакивающий, домашний запах уюта и щедрого ужина.

Минато и Микото пришли точно в назначенный час. Минато был, как всегда, опрятен и приветлив, но слегка смущен, словно не знал, как правильно вести себя на дружеском ужине. Микото принесла с собой мягкий хлеб и салат, аккуратно завернутые в белую ткань. Шинджи с улыбкой принял подношения и пригласил гостей в дом.

— Добро пожаловать в наше скромное логово. — хвастливо сказал Наваки, театрально поклонившись. — Сегодня, возможно, вы не только поужинаете, но и узнаете, что значит вкусить жизнь… со специями.

— Это угроза? — подозрительно прищурилась Кушина.

— Это обещание. — ответил Шинджи, подмигнув.

Наваки уже накрывал на стол, старательно выставляя каждую тарелку как по учебнику. Цунаде появилась ближе к подаче, с выражением лица, которое говорило: «Я здесь только ради еды». Однако в уголках ее губ затаилась довольная улыбка.

Ужин оказался не просто удачным — он был великолепен. Еда была сытной и ароматной: тушеные овощи, жареный тофу с соевым соусом, острая лапша, легкий салат с кунжутом и, конечно, рагу, которое Минато, несмотря на сдержанность, похвалил дважды. За десертом — пирог от матери Микото — разговоры перетекли в смех, шутки и даже небольшое состязание в рассказах самых нелепых историй из Академии.

Кушина, раскрасневшаяся от счастья, с энтузиазмом рассказывала очередную свою историю, размахивая руками, как будто все происходило прямо сейчас. Она весело смеялась, вспоминая, как однажды случайно ударила своего учителя по голове, когда «просто хотела попрактиковаться в метании кунаев». Судя по выражению лица, ей все еще казалось, что виноват был кунай. Или, возможно, учитель, который «встал не туда».

Наваки же сидел рядом с тарелкой, опираясь щекой на руку, и с видом человека, прошедшего войну, устало бурчал:

— Каждый день — испытание. Особенно, если ты живешь в одном доме с Цунаде… и Шинджи…

Он тяжело вздохнул, как старик, проживший восемь жизней.

Ближе к концу вечера, когда стол уже опустел, а блюда были почти все доедены до последней крошки, гости откинулись назад, кто на подушки, кто просто на руки, и предались сладкому чувству переедания. Воздух наполнился теплом, смехом и сонным блаженством. И в этой уютной, почти семейной атмосфере, Шинджи бросил взгляд на Минато — чуть прищуренный, внимательный, с легкой тенью задумчивости в глазах, как будто он пытался разглядеть нечто скрытое за внешним обликом.

— Минато. — начал он тихо, подперев щеку рукой. — я слышал о тебе от Кушины. И должен сказать… мне кажется, в тебе есть потенциал.

Минато немного выпрямился, его глаза округлились, а уши начали заливаться румянцем. Это было неожиданно. Особенно услышать такое от Шинджи, которого он знал только как друга семьи… и, если быть честным, немного опасного гения.

— У тебя действительно неплохой талант, — сдержанно, но с уважением подтвердила Цунаде, бросив на Минато короткий взгляд. — Я пару раз следила за Кушиной в академии и замечала тебя. А Джирайя и старик — то есть Хокаге — тоже упоминали твоё имя.

Минато слегка приоткрыл рот. Он вдруг понял, что о нем знают и Джирайя, и сам Третий Хокаге. А он-то думал, что все, что он делал — это просто старательно посещал занятия и не опаздывал… Ну, почти.

Кушина, к его удивлению, тоже казалась немного ошеломленной. Похоже, и она не знала, что за ней «следили»… Или просто не уловила эту часть фразы.

— Продолжай развиваться. — с легкой улыбкой сказал Шинджи. — я уверен, ты станешь отличным шиноби. Но когда Джирайя будет звать тебя на «уроки» — помни: не иди в горячие источники. Если что-то пойдет не так, он просто сбежит, оставив тебя избитым… и, вероятно, голым.

На этих словах Кушина, Цунаде и Наваки разразились хохотом. Смех был заразительным, и его волна прокатилась по всей комнате. Наваки, при этом, смеялся громче всех, ударяя ладонью по бедру, как будто услышал самую смешную шутку в своей жизни.

Минато и Микото переглянулись, в полной растерянности. Минато слегка порозовел от мыслей, которые невольно пришли в голову.

Цунаде же, прищурившись, метнула взгляд в сторону все еще смеющегося Наваки — взгляд был тяжелым, как гиря, и точным, как удар по больному месту:

— Разве это не с тобой происходит постоянно?

Смех Наваки начал медленно угасать, как костер на рассвете. Его лицо приняло выражение человека, которого только что вернули в реальность… жестко и без подготовки. Перед его глазами, судя по всему, промелькнули образы: полотенца, царапины, ледяные ведра… и рука Цунаде, стремящаяся к его затылку.

— Неужели все настолько плохо?.. — осторожно спросила Микото, посмотрев с беспокойством на бледнеющего Наваки.

— Еще как. — тяжело вздохнула Цунаде, глядя в потолок с выражением женщины, пережившей сто сражений. — Причем каждый раз — хуже.

Микото с сочувствием посмотрела на Минато. В ее взгляде читалась немая тревога: «Спасайся, пока можешь…» Но остальные в комнате лишь засмеялись еще громче, и вечер окончательно погрузился в легкую, домашнюю и очень теплую суматоху.

Часть 25 — Найден проход на Луну, Деревня Дождя объявляет войну Конохе, Суне и Иве.

Несмотря ни на что, Шинджи всегда продолжал искать информацию о возможных местах, где был проход на Луну. В конце концов, собрав все данные, которые у него были, он выделил небольшой кусок территории в Стране Огня и остров в Стране Луны. Шинджи послал своих древесных клонов, которых изучил благодаря Мадаре, на поиски прохода на Луну, в то время как сам оставался в Конохе.

Через несколько недель поисков Шинджи в Стране Огня Шинджи наконец нашел место, в котором должен был быть проход на Луну. Эту пещеру он бы никогда не заметил, если бы не Бьякуган. Или, точнее, то, что Бьякуган не мог через нен увидеть. Вокруг нее была странная, вязкая пустота, которая и выдавала наличие мощной техники сокрытия. Поглощающее пространство, будто сама природа не хотела, чтобы ен тревожили.

Он скользнул взглядом по руслу реки и ощутил, как по спине пробежал легкий холодок. Это была река Нака, он никак не мог подумать что проход на Луну будет здесь. Место, обросшее легендами, мрачными рассказами и трагедиями. Здесь Учиха проводили ритуалы в начале эпохи Воющих кланов. Они поклонялись божеству воды и рыбалки. Здесь, в оригинальной истории, Шисуи бросил свое тело, доверившись воде, а не клану.

— Никогда бы не подумал, что это место окажется здесь. — хмыкнул Шинджи.

Он смотрел на дверь, возникшую на склоне, едва различимую в темноте и даже Бьякуган не мог бы пробиться сквозь эту темноту. Камень, в который она была врезана, был чернее обычного гранита, а ее края были украшены тонкими резными линиями, выведенными древними символами, смысл которых уже давно утерян. Полумесяц, обрамленный луной, а позади него — золотое солнце. Символы, которые перекликались с легендами о принцессе Кагуи и происхождении чакры, которые знали лишь избранные.

— Прямо под носом у Учиха. — Шинджи прищурился, напряженно изучая иероглифы. — Или, возможно… именно для них. Легендарный тайный вход с бонусом — бесплатное проклятие на весь род. Уже второе.

Он протянул руку и коснулся камня. Он был холоден, как сердце Данзо, и такой же непоколебимый. Но сквозь этот холод пробивалась пульсация — едва уловимая вибрация чакры, древней и мощной, как если бы за дверью дремал кто-то, кто просто не любит, когда его будят.

Глаза Шинджи вспыхнули, вены вокруг них вздулись — Бьякуган активирован. Он всматривался в ткань барьера, ощущая, как сквозь камень струится чакра, перекатываясь волнами. Это был не просто замок. Это был тест. Пропуск. Шинджи чувствовал: дверь откроется лишь перед тем, в ком сочетаются правильные нити — сила глаза, чистота рода, след Индры или Асуры, или, само собой, Хьюга или лунных Ооцуцуки.

К счастью, у Шинджи было все, что нужно. В нем сходились силы и линии крови. Сила Мангекье Шарингана, равному по силе и частоте Индре, Бьякуган, хоть и не такой чистый, как у лунных Ооцуцуки, клетки Хаширамы, в которых есть чакра Асуры. На самом деле, пробуждение Риннегана было лишь вопросом времени. Даже без вмешательства гигантского Тенсейгана, без искусственного ускорения, Шинджи мог бы достичь этой вершины сам. Правда, пришлось бы подождать.

— Ладно… — пробормотал он. — Это будет не просто. Надо будет вернуться с планом. И желательно — не одному.

Шинджи лишь хмыкнул и повернулся спиной к проходу, зная, что вскоре вернется сюда. И когда он вернется — дверь откроется. Сейчас не было необходимости рваться в бой с лунными Ооцуцуки.

Тем временем, пока Шинджи, наконец, добивался заметных успехов в своих загадочных поисках, в другом конце континента Хандзо решил сделать ход, который в истории шиноби еще долго будут вспоминать с неоднозначными эмоциями. Он молча направил своих людей в сторону Страны Травы. Но Ханзо не интересовали условности или дипломатия — он действовал быстро и жестко.

Шиноби Дождя ворвались на территорию, словно буря в поле с рисом. В считанные дни они опустошили склады, подожгли базы и заставили местных шиноби спасаться бегством. А затем, с такой же скоростью, с какой пришли — исчезли. Ханзо вернулся в Амегакуре с победой, словно это была не военная операция, а прогулка за хлебом. И как вишенка на торте — он объявил войну. Не кому-то одному, а сразу всем трем Великим деревням шиноби: Конохе, Суне и Иве.

Новость пронеслась по миру, как удар молнии в ясный день. Те, кто слышали это первыми, поначалу даже переспросили — думали, ослышались. Потом последовало коллективное: «Что?!» — и молчание, в котором можно было услышать, как у дипломатии случился инфаркт.

Никто не мог понять, то ли Ханзо сошел с ума, то ли, наоборот, достиг просветления уровня «мне все равно». Смех сквозь напряжение звучал в штабах Каге, но даже он был нервным. Никто не собирался спускать это с рук. Тем более, для Сунагакуре это было как сладкий повод начать войну, о которой они мечтали уже давно. Казекаге чуть ли не подпрыгнул на месте от восторга, получив законное оправдание для агрессии.

И вот, три деревни, как сговорившись, начали стягивать больше шиноби к границам с Амегакуре. В течение нескольких следующих дней над Страной Дождя нависло настоящее небо из стали и стали. По узким тропам и грязным ущельям ползли отряды в броне, по воздуху пролетали птицы-разведчики, а в тени деревьев уже дышали холодом мечи и кунаи. Все шло к тому, что Страна Дождя скоро перестанет быть просто дождливой. Она станет мокрой от крови.

Цунаде, Орочимару и Джирайя были призваны. Цунаде была не слишком рада этому и не особо хотела идти, но была вынуждена идти на передовую. Шинджи повернулся к Цунаде и, похлопав себя по груди, ответственно заявил:

— Цунаде! Возьми меня с собой! Я там буду полезен!

Цунаде приподняла бровь, глядя на него с выражением, в котором смешались недоверие, раздражение и капля тепла.

— Ты в своем уме, мелкий? Это не прогулка в лесу! Это настоящая война!

Шинджи кивнул, но в его глазах казалось виднелось волнение.

— Ну пожалуйста, — добавил Шинджи, теперь уже более серьезно. — Ты сама знаешь, что я могу помочь. У меня опыт, навыки, Бьякуган. Я могу помочь раненым намного больше, чем обычные ниндзя-медики! — Шинджи вдруг улыбнулся и подмигнул. — А если ты попадешь в беду, кому будешь жаловаться, а? Орочимару? Он максимум расскажет, как приятно умирать при хорошем освещении.

Цунаде фыркнула. Ее губы дрогнули, будто она боролась между тем, чтобы рассмеяться или ударить его по лбу. Цунаде вздохнула, прикрыла глаза и медленно кивнула, словно соглашалась не с ним, а с собственной судьбой.

— Ладно, я скажу старику. Но если ты будешь жаловаться или попадешь под обстрел — сам будешь себя выкапывать. Я за тобой не вернусь.

— Договорились! — весело кивнул Шинджи. — Я даже с собой лопатку возьму. На всякий случай.

Через несколько дней Шинджи уже начал задаваться вопросом, не совершил ли он самую глупую ошибку за последнее время. Вспоминались кадры его первого путешествия по Стране Дождя вместе с родителями: бесконечная серая мгла, звуки нескончаемого ливня, дробящего воду о воду, небо, будто из ваты, тяжелое и низкое. Тогда, будучи ребенком, он считал это приключением. Сейчас же — это казалось наказанием.

Дождь срывался с небес, капли били по капюшону, по плечам, по мыслям. Земля под ногами давно перестала быть землей — скользкая жижа, проваливающаяся между пальцев ног с противным чваканьем. Шинджи не любил грязь. И грязь не любила его. Они это чувствовали взаимно.

Тем не менее, какая-то часть его все еще наслаждалась этим сыростью и хлюпающей тоской. Атмосфера напоминала ему о потерянном детстве, о вещах, которые уже не вернутся. Он шел, сжав губы, терпя и молча вдыхая влажный воздух. Но все изменилось, как только он добрался до лагеря.

— Кто устроил лагерь в таком месте?! — выругался он, глядя на размытые палатки, промокшие бинты, и ямы, полные воды.

Цунаде, сидящая на ящике с перевязочными материалами, даже не подняла головы.

— Данзо генерал на этом поле боя. — лениво отозвалась она.

Шинджи замер, как будто его только что ударили словом по затылку.

— Ах! Этот от природы злой и коварный отродье Шимура Данзо вообще не имеет никакого профессионализма, чтобы занимать этот пост! Кто в здравом уме ставит лагерь в болоте?! Серьезно, у него что, внутренний компас зла? Он ищет на карте самую неудобную точку и говорит: «Вот тут идеально!»?

Цунаде усмехнулась и бросила ему полотенце.

— Да, это так. А теперь иди и скажи это старику лично.

Шинджи на секунду задумался, будто всерьез обдумывал этот вариант, а затем вздохнул так, как будто с его плеч упала гора, и она же упала ему на ноги.

— Слишком далеко обратно возвращаться в Коноху. Если бы ты сразу сказала, что Данзо тут генеральствует, я бы остался дома и печь пирожки с Кушиной. С розмарином.

— Ты обещал, что не будешь жаловаться. — напомнила Цунаде, поднимая бровь.

Шинджи открыл рот… и тут же закрыл его, словно прикусив язык. Он сгорбился, будто на его спину упала вся грязь лагеря. Затем тяжело вздохнул и понуро побрел к палатке медиков.

Впереди ждали десятки раненых, стоны, запах крови и йода, а еще — сырость, сырость, сырость. Все, что ему оставалось — лечить, перевязывать и надеяться, что однажды он сможет устроить лагерь на склоне холма с сухой почвой, в тени вишневых деревьев, и без Данзо в радиусе ста километров.

Часть 26 — Шинджи проводит больше времени с Кагурой.

Шинджи без особых усилий оставил древесного клона в лагере — тот уже лечил раненых с привычной сосредоточенностью, разве что не ругался вслух на Данзо. Настоящий же Шинджи, используя одну из техник своего Мангекье Шарингана, легко скользнул в мир теней. Ему не нужно было искать дорогу — он помнил ее наизусть, и вскоре вынырнул из плотной тени на полу глубокой пещеры, укрытой в лесистой части одного из островов в Стране Воды.

Перед его глазами развернулась сцена, которую он знал, как собственные ладони: массивные каменные стены, покрытые мхом и разогретая чакрой печь в углу, шепчущиеся между собой слуги в одеяниях с символами клана Сенджу… и, конечно же, сидящие в глубине пещеры Мадара и Ньянека. Он почувствовал, как его губы непроизвольно растягиваются в улыбке — какое бы безумие ни творилось в мире, это место было его укрытием, родным уголком в хаосе.

Глаза Мадары медленно приоткрылись, и, вместо привычного сияния Риннегана, Шинджи увидел красные, словно раскаленные угли, радужки с тремя томоэ. Его взгляд был пронзительным, словно катана, разрезающая тишину. Он смотрел с укором, с подозрением… и с ноткой ожидания. Ньянека, напротив, весело махнула рукой, ее глаза сверкнули мягким светом.

— Вернулся, блудный сын. — буркнул Мадара, криво усмехаясь, словно не решался показать радость.

— С возвращением, юный господин. — синхронно проговорили слуги Сенджу, кланяясь с вежливостью.

Прежде чем Шинджи успел ответить, из одной из боковых комнат вылетел вихрь энергии — маленький мальчик с неуправляемыми длинными волосами и ресницами, которых бы позавидовала даже Цунаде. Он бросился на Шинджи с восторженным криком:

— АНИКИ-И-И!!!

Шинджи с легкостью поймал его, закружил в воздухе, заставив того расхохотаться, как будто всё зло мира не касалось их. В эти секунды он чувствовал себя не шиноби, не орудием в руках отца, а просто старшим братом.

— Привет, Кагура! Прости, что долго не возвращался!

— Хорошо, но в следующий раз возвращайся быстрее! — надулся Кагура, но тут же снова расцвел улыбкой.

— Хорошо-хорошо, обещаю!

— Ха. Сказочник. — подал голос Мадара, не выдержав этой сентиментальной сцены. — Шинджи, какой еще херней ты занимаешься в Конохе? Ты должен претворять в жизнь наш план Бесконечного Цукиеми, а не флиртовать с внучкой Хаширамы!

Кагура пораженно посмотрел на Шинджи. И до того большие глаза раскрылись еще больше.

— Аники, у тебя есть девушка?!

Шинджи проигнорировал вопрос Кагуры как и все остальные. Шинджи вздохнул. Он поставил Кагуру на пол, осторожно потрепал его по голове и повернулся к Мадаре с невозмутимым выражением лица. Ответить сразу не успел — задумался. Направление... возможно, его действия казались отцу праздными, но он видел больше.

Молчание разозлило Мадару еще больше. Он начал говорить все громче, все резче, и если бы не его тело, сдерживаемое возрастом и слабостью, он бы уже швырнул клинок Сусаноо в Шинджи, как это бывало прежде. В душе у него бушевала буря: мечта — близко, а сын лишь думает о том, как присунуть свой инструмент внучке заклятого друга своего отца. Где справедливость? Но Шинджи, как всегда, ударил неожиданно:

— На самом деле я обнаружил один интересный факт, отец. Клан Хьюга — не потомки Мудреца Шести Путей.

Слова разнеслись эхом по пещере, будто отзвуки битвы. Мадара замер. Его губы дрогнули. Даже чакра на мгновение застыла в воздухе.

— Если не Мудреца Шести Путей... то кого?

— Не знаю. — честно признался Шинджи. — Но они определенно не из его крови. Я думаю, что нашел ключ к разгадке. Мне просто нужно немного больше времени.

Мадара молча кивнул. В его взгляде таилось что-то новое — не гнев, не раздражение, а холодный, сосредоточенный интерес. Тот самый взгляд, с которым он когда-то впервые прочитал таблички Учиха.

— Расскажи мне все, когда узнаешь. Если ты прав, это может изменить наш план. Возможно, даже улучшить его.

Шинджи сдержанно кивнул и отправился в соседнюю комнату поиграть с Кагурой. За ним с интересом проследила взглядом Ньянека. Она потом перевела глаза на Мадару, сложив руки под грудью.

— Думаешь, он говорит правду? За Хьюга таиться какая-то тайна?

— За Хьюга скрывается нечто… это возможно. — медленно проговорил Мадара. — И если он врет… я убью его своими руками. — его лицо стало каменным, как если бы сам Шодай стоял перед ним. Гнев, холодный и цепкий, стиснул грудь. — Я не потерплю предательства от своей крови. Я дал ему силу, дал знания, дал цели. Я не вложил в него всё, чтобы получить нож в спину!

Мадара говорил уверенно, но на самом деле боялся. Если Шинджи лжет, план Цукиеми сработает только при условии, что Черный Зецу будет действовать скрытно. Если же за кланом Хьюга действительно скрывается заговор, то, пока он не нарушает план Бесконечного Цукиеми, это не имеет значения. Мадара всегда имел хотя бы один план на запас, и Черный Зецу был вторым планом, если Шинджи отобьется от рук. Мадара был убежден, что он создал Черного Зецу и тот является его волей, однако Черный Зецу никогда не появлялся на глазах Шинджи, и Мадара думал, что тот о нем не знает.

Рассвет в пещере, скрытой глубоко в недрах одного из островов Страны Воды, наступал не с пением птиц и не с шумом волн — его возвещал звук босых шагов, ритмично стучащих по прохладному каменному полу. Кагура, худощавый мальчик с растрепанными каштановыми волосами и лбом, на который налип пот, пробегал очередной круг по залу.

— Девятый круг. — негромко заметил Шинджи, стоя в тени у одного из деревьев и скрестив руки на груди. На лице у него была почти добродушная полуулыбка, но в глазах отражалась суровая решимость. — Ты бегаешь, как старик из торгового квартала, который боится расплескать соевый соус. Колени выше, шаг шире!

Кагура едва не застонал, но стиснул зубы. Его тонкие ноги тяжело поднимались, лицо покрылось испариной, дыхание стало резким и частым.

— Я… я уже не чувствую стоп… — хрипло выдавил он.

— Значит, чувствуешь прогресс. — Шинджи подошел ближе и похлопал его по плечу, а затем легонько подтолкнул: — Десятый круг, вперед. И запомни: когда начнется настоящий бой, ты не сможешь просто сказать врагу: «Стоп, перерыв, я устал». Война — штука без расписания.

— Но ты с отцом работаешь чтобы больше никогда не было воин! — возмущенно воскликнул Кагура.

— Это займет время, да и на нашем пути будет множество препятствий, ты должен быть готов к трудностям на пути к миру! — ответил Шинджи с серьезным выражением на лице.

Кагуре оставалось только вздохнуть. После того, как Кагура с трудом добежал до отметки, Шинджи скомандовал:

— Ладно, достаточно. Теперь — отжимания. Сорок. Четкие, ровные. Спину держи прямо, живот втянул, локти прижаты. Я не хочу видеть эту развалюху, которую ты сделал в прошлый раз.

Кагура с глухим стоном упал на пол и принял упор лежа. Первые десять дались легко. Но уже на пятнадцатом его руки задрожали, на двадцатом спина начала прогибаться. Шинджи тут же подошел и легким нажатием пальца ткнул ему между лопаток.

— О, а это что у нас? Прогиб века? Думаешь, враг не заметит? Исправляй. Сейчас же. Или я подвешу тебя вниз головой и буду читать тебе лекцию о позвонках.

— Ужас… — простонал Кагура.

— Что ты сказал?

— Я сказал «ужасно хорошая тренировка, спасибо, уважаемый сенсей!»

— Вот и славно. Продолжай. И считай вслух — чтобы знал, где обманул.

После сорока (с натяжкой) отжиманий, Кагура вновь хотел прилечь, но Шинджи остановил его жестом:

— Приседания. Пятьдесят. Ни один ниндзя не становится великим с куриными ножками. Спина ровная, пятки на полу. Если пятки оторвутся — будешь делать их с ведром воды на голове. И нет, вода не будет прохладной. И не возвращай, меня так отец тренировал, и посмотри, насколько я сильный!

Кагура вскрикнул, но подчинился. Он начал приседать, сжав кулаки, под хриплое дыхание и дрожащие колени.

— Девять… десять… ааааа…

— Ты даже до половины не дошел! — подбадривал Шинджи. — Вот так закаляется воля! Или хочешь быть ниндзя с характером переваренной лапши?

На тридцатом приседании Кагура почти упал, но выровнялся, под взглядом своего сенсея. На пятидесятом он сполз по дуплу дерева, тяжело дыша. Кагуре казалось что он вот-вот отдаст концы.

— Все… я… я тень от себя…

— Ты пока что только эскиз. Теперь — стойка на руках.

— НЕТ!

— Ага. Значит, будет. Пять минут. Стойка. Если рухнешь — начнешь сначала. Я тебя подстрахую. Или, может, мне привести отца и попросить его страховать?

— НЕТ! Я встал!

Кагура очень не хотел этого делать, но он знал, что Мадара устроит ему испытание похуже! Кагура, несмотря на трясущиеся руки, перевернулся в стойку. Его лицо покраснело, мышцы дрожали, но он стоял. Шинджи, сидя на камне рядом, вытащил чашку чая.

— Во. Настоящий мужчина. Вот так надо. Представь, что под тобой — яма со змеями.

Кагура попытался засмеяться, но удержал равновесие. Он стоял все отведенное время, и даже сдержался до последней секунды, прежде чем рухнуть на пол, распластавшись. Он чувствовал будто у него больше нет тела, есть только боль.

— Ты молодец. Я горжусь тобой, Кагура! — Шинджи нагнулся к нему и протянул яблоко. — На сегодня хватит. Завтра будет еще лучше. Или хуже, в зависимости от твоей перспективы.

— Завтра?.. — простонал Кагура без выражения.

— Угу. Каждый день — шаг к вершине. Или шаг в сторону, если ты решишь все бросить. Но знай — если бросишь, я тебя все равно найду. — сказал Шинджи с насмешливой угрозой.

Кагура не ответил. Он просто поднял яблоко, укусил, и прошептал:

— Я не сдамся. Никогда.

Шинджи усмехнулся, уголки его губ мягко дрогнули, а во взгляде заискрились тепло и что-то почти отеческое. Он протянул руку и медленно провёл ею по голове Кагуры, аккуратно пригладив растрепанные волосы, словно боясь нарушить его детскую упрямую решимость.

— Вот и правильно. Ты же не хочешь, чтобы даже Белые Зецу над тобой смеялись, верно? — поддразнил он с полуулыбкой, в голосе звучало легкое веселье.

— Аники! — взвизгнул Кагура, задыхаясь от усталости, но не сдержавшись от улыбки. — Когда я вырасту, я обязательно тебе отомщу! Побью до полусмерти! Только ради этого я и тренируюсь, запомни!

Улыбка Шинджи застыла. Я столько любви из своего сердца в тебя вкладываю, а ты вот так отвечаешь?! Но затем не удержался и тихо рассмеялся, слегка покачивая головой. С ухмылкой он чиркнул Кагуре по лбу легким щелбаном. Он притворно нахмурился, поджав губы, и сделал обиженный вид.

— Запомни, мелкий, если и будешь меня бить, делай это красиво. С криками, с пируэтами, чтобы зрителям было не скучно.

Кагура рассмеялся, все еще лежа на полу, едва дыша, но уже сияя от счастья. Шинджи, без лишних слов, аккуратно поднял мальчика на руки. Тот обмяк, позволяя себе отдохнуть в теплых и надежных объятиях, прижавшись лбом к плечу старшего брата.

— Пахнешь, как старая броня. — пробормотал Кагура, морща нос.

— Это запах славы, запомни. Не только ты тренируешься. — с усмешкой ответил Шинджи, направляясь вглубь пещеры, где скрывалась небольшая, искусственно вырезанная ванна, наполненная парящей водой. Пар струился над гладкой поверхностью, отражая мягкое освещение, придавая всему уголку почти волшебное очарование.

Шинджи аккуратно раздел Кагуру. Сняв с себя запыленную одежду и аккуратно сложив ее рядом, он вошел в воду, держа Кагуру за руку. Тепло окутало их тела, сняв усталость после тяжелой тренировки. Мальчик сразу блаженно выдохнул и обмяк, погрузившись почти до подбородка, словно маленькая выдра в своём природном домике.

— Эх… — протянул Кагура. — Если бы все тренировки заканчивались так, я бы стал Хокаге к следующей неделе.

— Мечтатель. — хмыкнул Шинджи, опускаясь рядом. — А если бы за ванну каждый день нужно было драться с Белыми Зецу, ты бы уже давно стал легендой.

Пар заволок их фигуры, делая обстановку уютной, почти домашней. Шинджи тихо выдохнул, прикрыв глаза. В этот миг вс было спокойно. И даже войны казались далёкими.

— Завтра продолжим. Приседания, отжимания, стойка на пальцах.

— На пальцах?! — Кагура почувствовал как у него заболели даже корни волос.

— Конечно. Хочешь быть сильным — будь готов страдать. А теперь помолчи. Я медитирую. Или дремлю. Разберемся потом. — внутренне умирая от смеха сказал Шинджи.

Часть 27 — Разведка Лунной территории.

Шинджи понимал, что добраться до Тенсейгана на Луне будет непросто. Там находились по крайней мере два Ооцуцуки — родители Тонери. Тонери был ровесником Хинаты, возможно, немного старше. Тогда еще был жив его отец, который прилетел с сыном на Землю, чтобы увидеть невесту, не знавшую о существовании жениха. Шинджи не был уверен в силе этой парочки, но даже если они были слабы у них было много механизмов и марионеток Тенсейгана. Каждая из марионеток Тенсейгана по силам была уровня джонина. Конечно, для Шинджи уровень джонина не представляет угрозы, но техники Тенсейгана могут быть проблемными.

Поглощение чакры, манипуляция гравитацией, взрыв реинкарнации Золотого и Серебренного колеса, Шары Поиска Истины, создание големов, управления марионетками, чтение мыслей, создание взрывных шаров энергии, создание вещей из шаров поиска истины и режим чакры Тенсейгана. Все это лишь известные Шинджи способности Тенсейгана, и он подозревал, что это еще не все. И хотя вряд ли кто-то из них сможет использовать Тенсейган на полную, но даже некоторых из этих способностей хватит, чтобы побеспокоить Шинджи.

Тем более всегда был риск, что они используют взрыв реинкарнации Золотого колеса и сломают печать Ооцуцуки Кагуи. В оригинальной истории раскол луны почти ни на что не повлиял, так как сознание Кагуи уже было запечатано в другом измерении. Но сейчас, если это произойдет, Ооцуцуки Кагуя точно освободится и будет иметь, по крайней мере, четверть своей силы. Шинджи этого не хотел, он, конечно, был самоуверенным, но не был глупым, он прекрасно знал, что против Кагуи у него нет шансов. Даже если он призовет армию идеального Едо-Тенсей шиноби.

Поэтому Шинджи нужен был план по проникновению и обезвреживанию. Он смутно припоминал то, что находится внутри Луны. Сначала идет поверхность, которая имитирует землю, с зеленью и постройками, похожими на древние строения из его прошлой жизни. Там было искусственное небо с искусственным солнцем, которое также является проходом на более глубокую часть Луны. Там находится замок семьи Ооцуцуки с кучей марионеток, которые заботятся о старых членах семьи Ооцуцуки. Также там вокруг замка стоят острова, на которых находятся храмы, памятники и, возможно, что-то еще.

Шинджи вздохнул. Предстояло настоящее приключение. Нужно было начать приготовления…

Через несколько дней Шинджи снова оказался у той самой двери, за которой скрывался портал на Луну. Шинджи чувствовал необъяснимое возбуждение и волнение вместе с азартом. Казалось, что впереди его ждет отличная битва. Он положил руку на дверь и подал чакру внутрь. В ответ на прикосновение ладони древняя поверхность ожила: линии, словно древние письмена, начали медленно заполняться зеленоватым светом, пульсируя, как сосуды с чакрой. Символы — солнце, луна и полумесяц — словно пробудились от долгого сна. Каменная плита с вырезанным солнечным кругом провернулась, словно гигантский циферблат, и массивный блок медленно пополз вверх, открывая путь. Следом лунный круг повернулся, как диск древних звездочетов, и часть двери со скрежетом ушла влево. Полумесяц же, будто желая не отставать, сверкая холодным светом, провернулся в своем гнезде и скользнул вправо.

За массивной дверью показалось странное, почти потустороннее пространство, напоминающее подводный мир из снов. Все вокруг колыхалось, словно наполненное густой прозрачной водой, в которой плавно летали ярко-сверкающие зеленые сферы, излучающие мягкое, пульсирующее сияние. В глазах Шинджи промелькнули искры. Его губы скривились в легкой, почти мальчишеской улыбке — той самой, что появлялась каждый раз, когда он сталкивался с неизведанным. Не раздумывая, он шагнул вперед и одним плавным движением прыгнул внутрь. Его тело погрузилось в странную воду, которая не была ни холодной, ни теплой, и что самое удивительное — не оставляла ни капли влаги. Чувство было странным, будто он не плыл, а парил в вязком, но послушном воздухе.

Он плыл вперед, продвигаясь сквозь это почти невесомое пространство, пока не достиг слоя, где кружились те самые зеленые сферы. И в следующий миг они начали сближаться. Сначала неспешно, как будто просто заинтересовались незнакомцем, затем — все быстрее и быстрее. Шинджи ускорился, рассек невидимую воду стремительным движением, но сферы будто чувствовали его скорость и намерения — они нагоняли.

Одна из них приблизилась с такой скоростью, что у Шинджи не было времени на реакцию. Вспышка зеленого света вспыхнула у него перед глазами, и всё вокруг потемнело. Сознание захлебнулось, словно его резко выдернули из реальности и швырнули вглубь себя самого.

Он открыл глаза.

Перед ним струилась прохладная река, ее вода лениво стекала меж камней. Он почувствовал, как капли текут по его коже. Шинджи понял, что находится в теле своего трехлетнего «я». Голым, покрытым пеной и мылом, он стоял по колено в воде, с мурашками на коже от легкого ветра. Он быстро вылез на берег, хватая одежду, и начал торопливо одеваться, злясь, что даже в иллюзиях нельзя дать человеку нормально поплескаться.

— Ты становишься лучше. — донесся до него знакомый голос.

На прибрежном валуне, скрестив руки на груди, сидел Мадара. Его голос звучал спокойно, почти как у отца, который, наблюдая за сыном, наконец-то видит плоды своих мучений. В его взгляде было что-то неуловимое — смесь гордости и холодной оценки. В следующее мгновение он сложил печать, и из его рта вырвался теплый поток ветра, обдувший Шинджи и мгновенно высушивший его с головы до пят.

Шинджи моргнул. Когда он открыл глаза, его ноги уже увязали в грязи. С неба безжалостно лил дождь, и капли били по земле с такой силой, что казалось, будто сама природа рыдает. Сзади на его спине висела сумка, набитая вещами, натянутая ремнями, врезающимися в плечи.

Перед ним разверзалась картина войны: крики, пламя, взрывы. Шиноби метались, как тени, сражаясь между собой — огненные струи, вихри воды, каменные кулаки, летающие кунаи с печатями, превращающими воздух в пылающий хаос. Земля под ногами была покрыта лужами, в которых плавала кровь. Рядом стояли его родители, а позади вновь появился Мадара, положивший тяжелую, почти стальную ладонь на плечо мальчика.

Шинджи оглянулся и, несмотря на ужасающую обстановку, слабо улыбнулся. В следующее мгновение его глаза вспыхнули алым светом, в зрачках закружились три томоэ, слившиеся в сложный, почти завораживающий узор Мангекье Шарингана. Мир вокруг начал трескаться. Сначала — едва заметно, как трещина на стекле, затем — все быстрее, глубже, стремительнее. Пространство разлетелось, словно разбитое зеркало, и исчезло, растворившись в темноте.

— Техника такого уровня на меня не действует! — бросил он в пустоту с самодовольной усмешкой, щелкнув пальцами, будто включал свет в комнате.

Это пространство, в котором он оказался, — пространство между Землей и Луной. Оно также было своеобразным испытанием. Эти сферы были одной из техник Тенсейгана — сферы памяти. При попадании туда они погружают жертву в гендзюцу собственных воспоминаний. Если надолго там застрять, то человек постепенно забудет свою реальность и будет вновь и вновь переживать свои воспоминания до тех пор, пока он не умрет в реальности. Ну или не будет пойман семьей Ооцуцуки, что было равносильно смерти.

В следующий момент Шинджи вынырнул из водного прохода и оказался в просторном зале, напоминающем гигантскую подземную пещеру. Воздух был влажный и немного холодный, отдающий древним камнем и сыростью. Единственным источником света оставался лазурный поток, льющийся из водяного прохода, откуда он только что выбрался. Голубоватое свечение ложилось на стены, создавая игру теней. Свет мягко струился по влажным поверхностям, придавая всему месту какую-то неестественную, почти мистическую ауру.

Сделав несколько шагов вперед, он оказался на твердой поверхности — мелкие камни хрустнули под подошвами. Шинджи медленно осмотрелся, чувствуя, как легкое напряжение начинает скапливаться в плечах. Внутри этого мрака царила зловещая тишина, нарушаемая только каплями воды, срывающимися с сталактитов где-то высоко вверху.

Однако тишина продлилась недолго. Раздался резкий, как удар грома, грохот, от которого стены слегка задрожали. Шинджи резко обернулся. Из теней, словно из самого недр пещеры, показалось нечто огромное. Это был краб. Вернее, нечто, очень отдаленно напоминающее краба, но увеличенное в десятки раз. Его панцирь был черным, с темно-синим металлическим отблеском, а по всему телу пробегал красный узор похожий на калейдоскоп.

Голем-краб издал низкий, рычащий звук, и одна из его массивных клешней с треском обрушилась на место, где только что стоял Шинджи. Тот ловко отскочил в сторону, и удар прошел мимо, оставив в каменном полу кратер размером с небольшой бассейн. В следующий миг из-под панциря голема вырвался поток густой, мутной пены. Она хлестала словно волна, пытаясь окутать Шинджи. Тот снова отскочил, оставив после себя только отблеск движения.

В его глазах вспыхнул алый свет, три томоэ в зрачках завертелись с угрожающей скоростью, формируясь в сложный узор. Мангекье Шаринган активировался. Волна чакры хлынула наружу, и алое пламя образовало вокруг Шинджи скелетную структуру — позвоночник, ребра, затем появилась массивная рука Сусаноо. Сквозь пещерный пол пронесся резкий ветер от движения.

Сусаноо замахнулся. Удар, исполненный не только силой, но и хищным намерением, врезался в панцирь голема. Раздался звон, будто разбивался бронзовый колокол. Панцирь краба дал трещину, затем разлетелся на куски, взрывом отправляя обломки по сторонам. Металл и камень, некогда создававшие опасную машину, теперь представляли собой только груду хлама.

Шинджи отряхнул одежду и фыркнул:

— Жалкое зрелище. Видимо, у вас на Луне вкуса к драматичному вступлению — хоть отбавляй.

Он прыгнул вперед, пролетая значительные расстояния между уступами. Воздух становился чище, прохлада слабела. Наконец он вынырнул из пещеры и оказался… в другом мире. Перед ним простирался пейзаж, казавшийся одновременно и реальным, и невозможным. Солнце висело в небе, но не двигалось — застыло в зените, освещая все вокруг мягким, почти золотистым светом. Над головой плыли облака, словно нарисованные художником с излишне спокойным настроением.

Он стоял на краю скалистой местности. Каменные уступы спускались вниз к безмятежному морю, вода которого отражала небо, будто зеркало. Вдалеке виднелись горы, их склоны были покрыты густыми зелеными лесами, а между ними текли блестящие реки.

И за этими горами начиналась иллюзия, заставлявшая мозг Шинджи ломаться. Поверхность воды в том месте уходила вверх. Море протекало так будто все пространство внутри было выгнуто наружу. Земля, небо, облака — все было изогнуто под странным углом. Он стоял не просто на острове — он находился внутри Луны. Внутри гигантского полого шара.

На лице Шинджи появилась хищная, полная уверенности улыбка. В следующую секунду активировалась техника его Мангекье Шарингана — способность, позволяющая скользить сквозь тени. Он растворился в зыбкой темноте, исчезнув в мгновение ока. Все вокруг потемнело, контуры реальности расплылись, и Шинджи оказался в другом пространстве — в так называемом «теневом измерении». Оно не было просто плоскостью, по которой можно было ходить, как по дороге. Нет, это был иной серый мир, отдельный, чужой, и доступ к нему открывался через тени.

Несмотря на кажущуюся простоту, пребывание в этом измерении требовало затрат чакры. Воздух там был вязким, как густой туман, и каждый шаг, каждый прыжок отнимал часть внутренней энергии. Но взамен — невероятная скорость. В теневом измерении движения происходили почти со скоростью молнии, время и пространство будто сжимались. Однако чем дальше точка выхода, тем больше времени и чакры требовалось, чтобы туда добраться. Особенно если говорить о космических масштабах.

Он остановился, ощущая, как напряжение от техники подкрадывается к вискам. Он уже понял: проникнуть на следующий уровень Луны он не сможет. Его техника работала только в пределах уже известных ему мест. Без предварительного физического визита — никак. И тем более, если речь идет о переходе на другую планету. Земля и Луна, несмотря на магические врата и порталы, все же имели огромное расстояние между собой. И хотя теоретически он мог вернуться на Землю через тени — этот прыжок обошелся бы ему почти во всю чакру.

Но была и хорошая новость. В пределах этой половины Луны, среди огромных островов, соединенных огромными морями он мог передвигаться свободно. Тени здесь были в избытке: от скал, от руин, от искусственного солнца, зависшего в центре неба, и даже от облаков, отбрасывающих призрачные силуэты на изогнутый рельеф. Он мог перемещаться между этими островами, скользить от одного к другому, изучать территорию, проникать в храмы, замки, старые святилища. И если повезёт — найти способ попасть на более глубокие уровни.

— Ну что ж, Луна. Не хочешь пускать меня сразу? Придется выстучать путь шаг за шагом. А может, даже оставить автограф в каждом углу…

С этими словами он вновь шагнул в ближайшую тень, и его фигура исчезла, растворившись в чернильном мраке.

Проходя сквозь тени, Шинджи находил патрули их марионеток Тенсейгана. Он наблюдал за патрулями, словно за театральным представлением. Марионетки Тенсейгана, идеально синхронизированные и выверенные до мелочей, двигались в строгом порядке. Их шаги не были механическими, в них ощущалась странная грация, почти искусственная жизнь. Их глаза — сверкающие линзы, наполненные чакрой — сканировали пространство, но не могли увидеть того, кто проскальзывал по теням.

Некоторые из них скрывались в водоемах, сидя в глубине светящихся лазурных сфер, словно в коконах из чакры. Они парили там готовые в любой момент взорваться и вырваться наружу. Другие патрулировали небо, передвигаясь на огромных марионетках в форме птиц. Они были не отличимы от живых существ, разве что, своей синхронностью в движениях. Но Шинджи знал — эти «птицы» могли уничтожить средний отряд шиноби за считанные секунды.

Он беззвучно скользил мимо, пока наконец не добрался до одного из храмов, затерянного среди мха и времени. Храм был высечен прямо в скале, его вход без дверей, будто кто-то ждал. Шинджи прошел внутрь, оглядывая древние своды, покрытые символами и рисунками. Потолок храма уходил высоко вверх, поддерживаемый колоннами, украшенными спиралями чакры, плетущимися вдоль их поверхности. По стенам тянулись фрески — сцены из далеких времен.

Он читал надписи и узнавал об истории лунных Ооцуцуки, о том, как Хьюга отделились от лунных родичей, о конфликте, что произошел после разделения, и о том, как была создана Луна как хранилище силы. Множество имен, символов и техник мелькали перед глазами Шинджи, словно оживали под его взглядом. Еще более его поразила информация о том, что печать «Птицы в клетке» была придумана, чтобы защитить Бьякуган Хьюга, не давая боковой ветви Ооцуцуки захватить их, чтобы заменить утраченный свой.

В другом зале он нашел две огромные статуи — Хамура Ооцуцуки и Хагоромо Ооцуцуки. Они возвышались над ним, как древние титаны, а их лица были исполнены спокойной мудрости и вечной строгости. На постаментах у ног были выбиты наставления, обращенные к потомкам. Шинджи задумчиво провел рукой по камню. Ему показалось, что в этом месте дышит не просто история, а сама суть шиноби — борьба, мудрость, боль, искупление.

Прошло несколько дней с момента, как Шинджи исследовал храмы на Луне. За это время он успел составить мысленную карту внутренней стороны спутника, отметить наиболее опасные участки патрулирования марионеток и приблизительно оценить количество возможных угроз. Все это было нужно, чтобы выработать стратегию. Но одна истина становилась все очевиднее: без полета он не сможет действовать эффективно. Используя завершенное Сусаноо он мог летать, но это будет уж слишком.

Он понимал: идти на пролом — это не просто сложно. Это почти безумие. Даже для него. Слишком высок риск потерять чакру, попасть в засаду или, хуже того, пробудить нечто, что лучше бы так и осталось в забытых глубинах Луны. Он стоял на высоком утесе, на краю одного из островов, вглядываясь в искаженную перспективу внутреннего мира Луны.

Шинджи выдохнул. В следующее мгновение он погрузился в тень под своими ногами. Через несколько томительных секунд он вновь материализовался на Земле, посреди глухого леса, укрытого плотной завесой деревьев. Сразу после выхода из тени его колени подогнулись, и он рухнул на влажную траву, словно мешок, потерявший форму. На лбу выступил холодный пот, капли скатились по вискам, сливаясь с прядями растрепанных волос. Его дыхание стало прерывистым, с хрипом, как у человека, который только что выбрался из-под воды.

Он пытался пошевелиться, но тело словно отказалось повиноваться — мышцы ныли, как после многодневного бега, а сознание плыло где-то на грани сновидения и реальности. Чакры теперь ее почти не осталось. Он чувствовал себя выжатым, как высушенная губка. Именно этого он и опасался: путь с Луны на Землю через теневое измерение оказался слишком затратным, даже для него.