Сфинкс на даче

Глава 1. Дачный сезон.

Я, Хепри, великий страж, чей взгляд тысячелетия провожал Ра в его ладье, сидел на подоконнике среди растений в горшках и смотрел, как Аркадьич собирает вещи. Это было зрелище, достойное повествования отдельного папируса. Старик расхаживал по своему жилищу как никогда раньше, складывал у двери ящики с тем, что он называл "рассадой", коридор заполнялся мешками с различными предметами, разговаривал по телефоне с соседкой, добиваясь обещания что она не будет забывать заходить поливать его растения. Суетился вовсю. Я уже успел понять, что "дача" это такое место, куда смертные уезжают летом, чтобы трудиться на грядках и есть плоды на свежем воздухе. Похоже, для Аркадьича это был какой-то ритуал очищения от скверны, но я не понимал его значения. Зачем покидать удобное жилище ради того, чтобы копаться в земле, и зачем горожанину становиться крестьянином?

- Хеопс. - Аркадьич, который продолжал меня звать именем давно усопшего фараона, остановился и посмотрел на меня. - Ты готов?

Я не был готов и вообще не понимал, что происходит.

- Ну, поехали. - Он подошёл и взял меня на руки.

Я позволил. За месяцы жизни в его квартире я привык к теплу его пальцев и что старик относится ко мне с той особенной, почтительной заботой, которую я, возможно, заслуживал в прошлой жизни, но каменное изваяние получало только поклонение и жертвоприношения. Он никогда не тискал меня без спроса, не таскал за шкирку (ещё чего) и не пытался нарядить в эти ужасные костюмы, которые я видел на других котах в его "телевизоре". Только свитер, но свитер я ему прощал, он был тёплым в те холодные дни, что ушли, сменившись тёплыми. Но сейчас старик нёс меня не к дивану и не к миске. Он нёс меня к двери.

- Мы поедем на машине. - Объяснил он. - Сосед заедет за нами. Ты не бойся, это не страшно.

"Машина". Так вот как называются эти нелепые колесницы без коней, которую я вижу постоянно из окна. Железные чудовища разных цветов и размеров, что с носятся по двору и выдают запахи чего-то сгоревшего сквозь открытое окно. Я всегда смотрел на это подобие скарабеев на колёсах с презрением и ужасом. И теперь Аркадьич предлагал мне залезть внутрь одной из них?

- Мы быстро доедем. - Пообещал он, держа меня на руках. - Всего час.

Час. Я не знал, сколько это, но судя по тому, с каким лицом старик произнёс эти слова, много и очень много.

И тут я увидел то, что, как я думал, никогда меня не коснётся. Переноску. Коробка с решётчатой дверцей и ручкой сверху. Я уже сталкивался с такими, когда к Аркадьичу приходила соседка с кошкой, перед тем, как нести её к лекарю, именуемому "ветеринар", хотя при чём тут ветер? Я считал это унижением даже для того жалкого создания, живущей у соседки Аркадьича, недостойным даже обычной мыши. А теперь эту клетку принесли для меня. Впервые я попробовал снова зарычать как грозное божество, но, как обычно бывает, я выдал громкое "мрряяяяяу"

- Не брыкайся. - Сказал Аркадьич и аккуратно засунул меня внутрь.

Я не брыкался. Я застыл от ужаса и унижения. Хепри, великий страж, чей образ высечен в граните на века, сидел в пластиковой коробке, как пойманный вор на базарной площади, которого запихнули в клетку бдительные египтяне.

Старик закрыл дверцу и щелчок замка прозвучал как приговор.

- Всё, Хеопс. - Сказал он, поднимая мою клетку. - Поехали.

Я чувствовал, как он идёт. Входная дверь хлопнула, ветер коснулся клетки, которую Аркадьич донёс до "машины", меня поставили на что-то мягкое. На сиденье. Старик грузил рядом со мной мешки и ящики с растениями, заполняя пространство за спиной возницы. Один из мешков он положил поверх клетки и я пригнулся от возмущения.

Машина, которую Аркадьич успел упомянуть как "копейка", взревела, напоминая рычание хворой гиены, что рыщет по пустыне и я прижался к полу клетки сильнее.

- Доброе утро, Аркадьич! - Раздался бодрый голос.

Я приоткрыл один глаз и сквозь щели клетки увидел мужчину, сидящего спереди и повернувшегося к Аркадьичу, который был одних лет с ним, носил седые усы и кепку на голове. Его руки держались за круглый предмет, который, видимо, служил поводьями для этого железного чудовища.

- Привет, Никодимыч. - ответил Аркадьич. - Спасибо, что подбросил.

- Да какие проблемы. - Усмехнулся возница. - Хоть всё лето буду твоим шофёром. Ты главное здоровей, дачу возделывай, а я подсоблю, чем смогу.

Шофёр. Возница. У Аркадьича есть личный возница. Я навострил уши. Значит, старик не из простолюдинов. В моём мире иметь колесницу и возницу могли позволить себе только вельможи или царские чиновники. А он, живущий в тесном каменном жилище, которое гордо именуется "квартирой", с больным сердцем и который столько времени носил драную меховую шапку, имеет слугу, который возит его на этой… машине. Надо же. Аркадьич скрывал своё истинное положение. Или я его недооценивал.

Я попытался принять более достойную позу, но клетка была слишком мала для этого и я сидел, поджав лапы, чувствуя, как вибрация передаётся через клетку и кости, напоминая мне о том, что в этом мире я не бог, а всего лишь пассажир в этой машине. Мне оставалось только слушать их разговор сквозь рёв.

- Кстати. - Сказал возница. - А ты знаешь, Михалыч тоже на дачу едет? Свою собачку везёт.

Я подумал, что это странно и дерзко, когда возница разговаривает на равных со своим господином.

- О, Михалыч? - Удивился Аркадьич. - Он же вроде не собирался.

- Передумал. Говорит, у него сосед новый, такой же увлекается, как он, только не собаками, а кошками. У него там кот породистый, этакий... сибирский лесной. Огромный, серый, в разных оттенках, от пепельного до дымчатого. Красавец, говорят.

- Серый? - переспросил Аркадьич. - Ну, сибирские бывают и серые. Пушистые, наверное, как… как туча.

- Говорят, пушистый жуть. - Засмеялся Никодимыч. - Шерсть во все стороны, и хвост как у лисы, если собаку увидит.

Я насторожился. Сибирский кот. Серый. Пушистый. Огромный. Зачем мне знать о каких-то северных тварях? Я страж пирамид, и моё дело камень и песок, а не эти комки шерсти.

- Ну, мы его не увидим, наверное. - Сказал возница, и машина тронулась. — У него свой участок, за два дома от тебя.

Мешок над моей клеткой упал вниз, и я смог видеть больше, что происходит. Глядя на то, что снаружи этой закрытой колесницы, я пришёл к выводу, что она едет не хуже колесницы. Пейзаж за окном начал меняться. Дома сначала стали ниже а потом и вовсе пропали, уступив место бесконечным зелёным полям и густым деревьям. Я смотрел на них и не узнавал этот мир. В Та-Кемет всё было жёлтым. Песок, камень и солнце. Здесь всё было зелёным, как в редких оазисах. Слишком зелёным и живым.

- Ну вот. - Сказал Аркадьич, когда машина остановилась перед железными но хлипкими вратами. - Мы уже почти на месте, Хеопс. Потерпи.

"Терпи Я терпел века. Терпел смену власти, нашествия, песчаные бури. Я пережил Грецию, Рим, нашествие арабов, Наполеона и эту их "войну, когда его солдаты мёрли от болезней. Я переживу и эту машину".

Но это было сложно. Машина затряслась на дороге так, словно неслась по руслу высохшего Нила, усеянного камнями. Я сжался в комок, прижавшись к холодному пластику, и старался не думать о том, что меня везут в неизвестность.

А потом машина остановилась.

- Всё, Хеопс, приехали! - Радостно объявил Аркадьич, вытащил клетку, поставил её и открыл дверцу.

Я сделал шаг вперёд вон из переноски и зажмурился от света. Яркий, жёлтый, настоящий свет, не бледный в его квартире, а живой, горячий, почти такой же, каким я привык наслаждаться тысячелетиями, подставляя бока солнцу на граните пирамид.

Я открыл глаза. Вокруг был оазис. Огромный, насколько я мог видеть, с деревьями, примитивными хибарами с окнами и без, и неизбежными для этого места нелепыми оградами. Но главное было солнце. Оно лилось с неба, щедрое, жаркое и настоящее, не то, которое видится с подоконника. Я подставил под него свою розовую морду и закрыл глаза. Аркадьич надел на меня что-то из кожаных ремней, как я позже узнал, шлейку. Новое унижение, нет, он дождётся, когда моё терпение, испытанное тысячелетиями, исчерпается от его выходок. Я что, в теле лошади?

Запахи травы, земли и цветов, всё это было незнакомым и пугающим, но в нём чувствовалось то же самое тепло, что я любил.

Я бы наслаждался этим моментом дольше, но внезапно в поле зрения мелькнуло что-то большое и серое, и оно тоже было в клетке, похожей на мою. И эта клетка тоже стояла на земле в десяти локтях от меня.

Пластиковая, с решётчатой дверцей. Она стояла в метре от меня, и из её темноты на меня смотрело нечто.

Огромный серый кот. Шерсть его была густой, невероятно пушистой, переливающейся разными оттенками, от пепельно-серого на спине до почти белого на груди и лапах. Громадные лапы, широкая голова, небольшие уши с кисточками на концах. И глаза. Жёлтые, горящие, с вертикальными зрачками, которые смотрели на меня не просто с кошачьей хитростью, а с чем-то ещё. Он смотрел на меня. Не с враждой. С оценивающим, холодным и насмешливым интересом интересом. Я замер. В моей груди, там, где билось маленькое кошачье сердце, что-то дрогнуло. И впервые за последние месяцы я почувствовал не раздражение или злость, а самый настоящий страх.

- Это ты, что ли, сфинкс? - Прозвучал у меня в голове глубокий, с лёгкой насмешкой, голос. - Хм. А я думал, ты больше.

Я не ответил. Не мог. В переноске сидел тот самый, пушистый, которого обсуждали в машине Аркадьич и Никодимыч, пока добирались сюда. Я посмотрел на его глаза и понял что в них нет тупого животного блеска. Там светится разум и этот разум знал, кто я.

- Ничего. - Продолжал голос. - Поговорим на даче. У нас будет много времени.

Машина качнулась, и возница вышел, чтобы открыть багажник. Кот в переноске замолчал, но его взгляд остался прежним, пронизывающим, испытующим. Он буквально ощупывал меня взглядом, заставляя сжиматься.

- Михалыч. - Раздался голос Никодимыча. - Приехали!

- И я. - Ответил кто-то с другой стороны. - Только что приехал!

Я слышал шаги, голоса, как знакомятся Михалыч и Аркадьич, и не мог оторвать взгляда от серого зверя. Потом Аркадьич подошёл и взял меня на руки, погладил по голове.

- Пошли, Хеопс, - Аркадьич пошёл в дом.

Я почувствовал облегчение. Я не знал, откуда взялся этот кот, кто он и почему говорит в моей голове. Но я был рад, что между нами оказался деревянный забор. Оглянулся. Забор был высоким, под рост человека. Но я знал, для такого зверя это не преграда. И он явно знал тоже.

Аркадьич занёс меня в дом, снял ремешок со шлейки и опустил на пол. Я осмотрелся. Внутри он был маленький, меньше его жилища, деревянный, пахнущий сухой травой и мёдом.

- Осваивайся, Хеопс. Теперь это твой дом.

Я сделал шаг вперёд. Пол был тёплым, и его тепло разливалось по моей розовой коже, согревая её. Я огляделся.

В комнате было по-своему уютно. Не так, как в его квартире, но тоже по-человечески. Стены из дерева, увешанные вышитыми циновками. На подоконниках занавески и стопки покрытых пылью книг. Аркадьич завёл часы на стене, и послышалось ровное тикание. Я прошёлся по комнате, привыкая к новому пространству. Затем остановился у полки и замер.

Там стояла фигурка Сфинкса, маленькая, из гипса, с отбитым носом и нелепой улыбкой, которая навеяла мысли о том, что давно пора бы посмотреть моему изваянию у пирамид в зеркало, чтобы сравнить. И куча других безделушек. Были пирамидки, обелиски, жуки-скарабеи, и всё это было сделано старательно и таким невежеством, что я невольно улыбнулся про себя.

"Я привык к этой бредятине. Теперь уже привык. Но легче не становится". - Подумал я про себя.

Аркадьич колдовал у крохотной по сравнению с той, где он жил, белой плиты, чиркнул маленькой деревянной палочкой и откуда забило напоминающее синий цветок пламя. Я увидел надпись Варта", судя по всему, имя ремесленника, ковавшего её. Он поставил кастрюлю, закинул что-то внутрь, и вскоре пошёл вкусный запах.

- Ща пообедаем, Хеопс. - Пообещал он, не оборачиваясь. - Я тебе курочки сварю. Настоящей, деревенской. Не то что из магазина.

Я недоверчиво принюхался. Запах был аппетитным даже для меня, но я не собирался показывать своё одобрение. Я ещё не забыл, кто я. Аркадьич продолжал возиться у плиты, а я решил исследовать новое жилище и принялся обходить помещение, осторожно обнюхивая предметы.

В первой комнате стояли диван, кресло и столик, а так же обнаружилась лестница, ведущая вверх. Я поднялся по ступеням, которые поскрипывали даже под моим весом. Мансарда. Такие были и в хибарах бедняков. Маленькая, с покатым потолком, единственным окошком на восток и тремя матрасами, сваленными в углу. Воздух здесь был густым и горячим.

"Тут жарко как в песках". - Подумал я и улыбнулся, потому что это был жар, который напоминал о пустыне и пирамидах. Я постоял немного, ощущая, как тепло разливается по моим кошачьим костям, напоминая мне, что я более не то изваяние, которое веками впитывало этот жар, и спустился вниз.

Аркадьич уже поставил на пол миску с курицей.

- На, ешь. - Сказал он. - А то что-то ты корма совсем не ешь? Любишь натуральное, что ли.

Я глянул на мясо. Оно было варёное, белое и без костей, промытое и остывшее. Пахло оно не так божественно, как то, что жрецы подносили богам, но… запах был вкусным. Я подошёл к миске и принялся есть. Курица оказалась вкусной и простой, без пряностей, а моё тело согласилось с тем что это хорошая еда. Когда я доел, Аркадьич налил в миску молока.

- Молочко. - Сказал он. - Настоящее, от коровы. Никодимыч угостил.

Я принюхался. Запах был сладковатым, жирным и отличался от того, что он наливал мне из бутылок и пакетов там, и осторожно лизнул. Зажмурился. Вкус был таким, что я почти забыл о своём величии. Настоящее молоко. Не то, что пахнет картоном и неприятной примесью. Оно было живое и парное, которое хранило тепло той самой коровы, что паслась где-то недалеко.

"Вот, другое дело. Есть свои плюсы и здесь".

Я вылизал миску, обошёл её кругом, проверяя, не осталось ли капли, и с достоинством отошёл.

Аркадьич сидел в кресле и смотрел на меня с улыбкой.

- Ну что, Хеопс, понравилось? - Спросил он. - Вот на даче ты у меня разжиреешь. Будет тебе и молочко, и курочка, и рыбка с реки. Уж мы с Никодимычем наловим.

Я поднял голову и посмотрел на него. Старик был доволен и впервые за долгие месяцы выглядел расслабленным. И главное, счастливым. Я вспомнил про его больное сердце и подошёл ближе, тронул его за штаны лапой, выпустив когти.

- Ну что ты. - Он легонько потрепал меня по голове. - Иди, отдохни.

Я оотшёл обратно в комнату и запрыгнул на диван. Там лежала большая подушка в цветастую клетку, осторожно забрался на неё, Она была мягкой. Потоптался на ней, обернулся три раза и улёгся, положив голову на лапы.

"Это моя подушка". - Мысленно объявил я. - "Ты, Аркадьич, можешь поспать на её краю, если хочешь, но центр мой".

Старик добродушно рассмеялся, глядя на меня, словно услышал мои мысли.

- Устроился, фараон? Ну и хорошо. Спи, Хеопс. А я по соседям.

Он вышел за дверь и оставил меня одного. Я лежал на подушке и смотрел в окно, за которым виднелся забор и угадывался соседний участок, тот самый, где был тот большой пушистый кот.

"Что же это было"? - Думал я. - "Видение? Морок? Наваждение? Кот, который говорил со мной в голове и смотрел на меня с пониманием".

Я вспомнил его глаза, жёлтые, горящие и полные насмешки. Он знает, что я не просто кот. Он знает, что я был Стражем и что теперь я в этом розовом, голом теле.

"Ты кто? И при этом в теле кота. Нет. Это просто совпадение. Мало ли в этом мире огромных серых котов. Он просто… большой. И пушистый. Наверное, говорят потому, что я устал. Дорога, тряска, духота. Всё это вымотало меня. Мне привиделось".

Но даже когда я засыпал, лёжа на подушке, я чувствовал, что где-то рядом лежит серый зверь и скалится в темноте. И его улыбка не предвещала ничего хорошего.

Глава 2. Соседский кот.

Я проснулся от прикосновения чего-то тёплого и влажного к моему носу.

Я, Хепри, великий страж восточного склона, чей взгляд тысячелетия провожал Ра в его ладье, неспешно открыл глаза и увидел перед собой лицо Аркадьича. Старик стоял надо мной, наклонившись, улыбался своей беззубой и доброй улыбкой. Его палец, которым он только что едва коснулся моего носа, был всё ещё протянут в мою сторону.

- Вставай, Хеопс, - Сказал он. - Солнце уже встало. А у нас дел по горло.

Я зажмурил глаза и снова открыл их, прогоняя остатки сна и ервое, что я увидел, помимо его лица - деревянный потолок, которого не было в его квартире. Второе - солнечные лучи, пробивающиеся сквозь зелень грязных заляпанных окон его хибарки. Они падали на пол золотыми полосами, и я в который раз поразился, что здесь, на этой странной земле, нет песков, пирамид, а есть только эта непривычная зелень и небо, которое почему-то казалось мне слишком близким.

Я зевнул, раскрыв пасть широко и демонстративно, показав старику свой маленький розовый язычок, и потянулся, вытягивая лапы вперёд и демонстрируя свои когти, чувствуя, как тело наполняется теплом.

- Выспался? - Спросил Аркадьич. - Ну и хорошо. Я сейчас завтрак соберу, а ты пока выйди на крылечко, подыши воздухом. Он тут знаешь, какой? Не то что в городе.

"Подыши воздухом". - Снисходительно повторил я. — "Аркадьич, ты не знаешь, что я за тысячи лет привык к песку и пыли. Какой смешной смертный".

Но решил согласиться с его предложением, ещё раз широко зевнул, спрыгнул с подушки, в которой за ночь продавил яму, и с неторопливым достоинством, на которое был способен в этом розовом голом теле, направился к двери.

Аркадьич, словно напоминая мне, что люди всего лишь слуги кошек, уже открыл её. В мою морщинистую мордашку мне ударил утренний воздух. Он был свежим, влажным, пахнущим травой, цветами и чем-то сладким, похожим на то, что старик называл "мёдом". Я сделал шаг на крыльцо, встал на порог и зажмурил глаза, привыкая к новому миру.

Солнце, под лучи которого я встал, не слепило, как в пустыне, и ничем не напоминало жару, к которой я привык. Оно было тёплым, мягким и почти ласково касалось моей розовой кожи. Я почувствовал, как утреннее тепло разливается по моему телу, согревая каждую складку.

Вокруг был сад.

Я открыл глаза и осмотрелся при свете дня. Вчера я видел его мельком, был уставшим после дороги, но теперь я мог рассмотреть всё по-настоящему.

Участок Аркадьича был небольшим, но ухоженным. Вдоль забора тянулись грядки, вокруг которых были разложены ящики с рассадой, которая последнее время заполняла квартиру Аркадьича и ехала вместе с нами во вчерашней колеснице. Кое что уже росло из земли. Я узнал только укроп. Его запах был таким же, как у тех пучков, что старик иногда приносил домой и давал мне их обнюхать. Рядом с домом росли деревья. Яблони, как я позже узнал. Аркадьич рассказывал о них в городе, когда смотрел свой "телевизор". Их ветки с молодыми листочками манили к себе забраться и посидеть на дереве. А в углу участка стоял старый деревянный сарай, стены которого были покрыты тем, что пока было мне незнакомо - мхом, с покосившейся дверью и прислоненными к нему орудиями труда крестьян, которые почти ничем не отличались от тех, которыми возделывали землю рабочие в те далёкие времена, когда мы были объектами поклонения.

Всё это было чужим, незнакомым, и в то же время странно уютным.

Я пошёл вперёд, спрыгнув с крыльца на землю. Мои лапы коснулись проросшей травы, и я вздрогнул от непривычных ощущений. Она была мягкой, влажной от росы, и холодила подушечки моих лап. В Та-Кемет песок был горячим даже утром. А здесь всё было по-другому.

"Ты здесь явно ненадолго, если сравнивать количество времени, которое провёл в песках. Но привыкай к новому, раз уж решил задержаться в теле кота здесь."

Я прошёлся ещё, обходя дом и останавливаясь, чтобы обнюхать попадающиеся по пути предметы.

Солнцу согревало меня и это было приятно настолько, что я почти забыл о том, что вообще-то я сущность великого стража и моя миссия охранять покой пирамид, настанет время и мне предстоит вернуться в гранит и камень. Сейчас я просто стоял посреди сада и наслаждался утром.

А потом я услышал тихий и почти незаметный звук лёгкого скрипа дерева, какой-то шорох и короткое, сдавленное дыхание. Я навострил уши и повернул голову.

Там, на крыльце соседнего дома, видневшегося сквозь щели в деревянном заборе, сидел он. Тот самый вчерашний серый кот, огромный, пушистый и с кисточками на ушах. Он сидел неподвижно, как изваяние, и смотрел на меня. Наши взгляды встретились. В его жёлтых глазах читалось всё то же выражение холодной и оценивающей насмешки.

Я остановился и замер. Вчера я думал, что мне всё привиделось после усталости, дороги клетки - переноски. Но сейчас, при свете дня, я видел его отчётливо и он был реальным, смотрел на меня очень внимательно, и он знал, кто я такой.

- Доброе утро, каменный. - Раздался в моей голове тот же голос. — Выспался?

Я не ответил и просто стоял, глядя на него, пытаясь понять, кто он, откуда взялся и что ему нужно. Но серый кот не дал мне времени на размышления. Он нарочито неторопливо поднял свою серую пушистую лапу, начал чесать свой бок длинными когтями, и линяющая шерсть летела во все стороны, оседая на его крыльце и траве рядом с ним.

- У меня есть шерсть. - Говорило это движение. - А у тебя нет.

Я почувствовал, как гнев закипает внутри меня. Он, это северное создание, посмел смеяться надо мной, демонстрируя своё якобы превосходство! Я открыл пасть, чтобы издать предупреждающее шипение, но в этот момент из-за спины раздался голос:

- О! Смотри-ка, Хеопс! Ты уже познакомился с соседом?

Я обернулся. Аркадьич стоял на крыльце с кружкой в руке и улыбался, не спеша делая глотки из неё. Он смотрел на меня, а потом перевёл взгляд на забор.

- Локи! — крикнул он громко. - Ты же Локи, да? Я вчера слышал от Михалыча. Красивый какой! Прямо как лесной зверь.

Серый кот, услышав своё имя, перестал чесаться и повернул голову в сторону Аркадьича. На его морде появилось выражение, которое я мог бы назвать снисходительным, если бы оно было на человеческом лице. Затем он снова посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула искра.

- Смертные думают, что это моё имя. - Услышал я его голос. - Они называют меня так, и я позволяю им. Это забавно.

Я смотрел на серого кота, и в моей голове начали складываться кусочки мозаики. Локи. Это имя было мне знакомо. Но откуда? Я закрыл глаза, и память, что хранила образы тысячелетий, услужливо напомнила мне Константинополь, когда моё сознание блуждало между снами. Это было уже в то время, когда я окончательно погрузился в каменный сон. Тогда, во времена Византии, я видел высоких, светловолосых воинов с севера, которых византийцы нанимали в свою армию и флот и они рассказывали истории о своих богах, таких, как Один, Тор и том, кого они называли Локи, богом огня, обмана и коварства. Я помнил, как один из них, здоровенный рыжий детина, похвалялся перед местными торговцами: "Локи хитрее любого грека. Он обманул даже великанов". Мой дух слушал и не придавал значения их россказням.

А потом, уже в этом мире, я видел их в "телевизоре" Аркадьича. Старик смотрел на это с увлечением, а я, сидя на его коленях, мучительно страдал. Какие-то двое нелепых мужчин в дурацких шлемах с рогами попали в Египет. Они варили зелье, играючи возили каменные блоки, а один из них даже умудрился разбить нос Сфинксу. Аркадьич хохотал, а я сидел на его коленях и чувствовал, как внутри меня закипает ярость, хотел зашипеть, выгнуть спину, но старик поглаживал меня по голове и говорил: "Смешно, да, Хеопс"?

Я не видел в этом ничего смешного. Для меня это было оскорблением и пошлым святотатством. Вечные пирамиды и жрецы стали поводом для веселья северным варварам, которые даже не знают, что такое настоящий папирус! Я тогда презрительно отвернулся от "телевизора", спрыгнул с колен и ушёл на свою лежанку, демонстративно повернулся хвостом в сторону Аркадьича. Он не понял и лишь удивился. Те два варвара, толстый и худой, превратили мою родину в балаган, а старик находил это смешным.

И теперь этот северный бог, о котором я слышал от варягов, сидел на крыльце деревянного дома и смотрел на меня своими жёлтыми глазами. И он был так же реален, как я сам.

- Смертные думают, что это моё имя. Они называют меня так, и я позволяю им. Это забавно. - Снова услышал я его голос.

Забавно. Он находил это забавным. Я же чувствовал только холодную ярость и… страх. Если этот бог существует, то, возможно, есть и другие. Существует Тор, Один, их великаны и чудовища. Значит, я не один. И это проблема посерьёзнее того ушебти из квартиры Аркадьича. Я бы предпочёл оставаться одиноким богом, которого занесло в тело кота.

- Хеопс, ты чего застыл? - Аркадьич спустился с крыльца и подошёл ко мне. - Познакомься с соседским котом. Вы же найдёте общий язык.

Я возмутился. "Я страж пирамид! А он бог хаоса! Мы не найдём общий язык, потому что у нас нет общего ничего"!.

Но я развернулся и, демонстрируя полное безразличие к этому серому созданию, направился в дом. За спиной я слышал, как Аркадьич улыбается и говорит, что мы подружимся. Если бы он знал правду, он бы не улыбался. Но он не знал. И я решил, что пока он не должен знать. Я должен защитить его от этого северного бога. и всего, что может прийти за ним.

Но, глядя на то, как Локи всё так же сидит на своём крыльце и не сводит с меня взгляда, я понял: он ждёт моей реакции и будет наслаждаться любым моим ответом.

Я развернулся и медленно, с достоинством, показывая спину этому коту и демонстрируя полное безразличие, вернулся обратно в дом.

Аркадьич суетился на кухне, гремел посудой и напевал что-то невнятное, похожее на песню, которую я иногда слышал из его "телевизора". Я запрыгнул на подоконник и смотрел в окно, откуда виднелся участок Локи. Сам кот куда-то исчез, но он был где-то рядом и наблюдал за мной.

- Ты не можешь скрыться от меня. - Услышал я его голос. Он звучал тихо, почти ласково, но в нём было что-то угрожающее. - Я хочу знать, кто ты, каменный.

Я не ответил, не мог позволить ему втянуть меня в разговор, это была бы его победа.

- Хеопс! - Крикнул Аркадьич. - Иди есть!

Я слез с подоконника и направился на кухню.

Аркадьич уже налил мне молока и положил кусок курицы. Я подошёл к миске и принялся за еду.

- Хорошо, да? - Улыбнулся старик. - Я же говорил, здесь всё лучше. Здесь ты у меня отъешься здесь, Хеопс.

Я не обращал внимания на его слова. Я ел и думал о Локи. Кто он и зачем он здесь? Такое же "попадание"», как и у меня или он пришёл сюда с какой-то целью?

Наевшись, я понял, что мне нужно осмотреть территорию, вышел на крыльцо и ещё раз оглядел участок. Теперь я видел его по-новому: как потенциальное поле битвы, место, где мне придётся защищать Аркадьича и его дом от возможной угрозы.

Я медленно обошёл дом по периметру. Участок Аркадьича был крайний и выходил к лесу. Деревья тянулись к небу. Там, в лесу, было темно и прохладно даже в этот жаркий день. Я принюхался и замер. Запах, чужой и незнакомый, не похожий на запах Локи. Он был… слишком старым для этого места.

- Это просто дача. В этом мире всё пахнет по-другому. Привыкнешь. - Подумал я.

Но где-то в глубине моего разума, в той части, что была Сфинксом, я чувствовал, что это не просто запах. Он был знакомым. Я встречал его раньше там, где погребали тела в пирамидах. Это был запах разложения и магии, где ушебти смиренно ждали своей участи вечно трудиться на благо усопшего фараона.

- Всё это ерунда. - Сказал я себе. - Ты слишком много думаешь.

Я вернулся к дому и устроился на ступеньках крыльца. Солнце поднималось всё выше, и я наслаждался теплом, закрыв глаза. Но я знал, что Локи не оставит меня в покое. И я знал, что запах в лесу - предупреждение.

Аркадьич возился с грядками, высаживал рассаду и разговаривал с ними, как с живыми существами. Я сидел на крыльце наблюдал за ним, размышляя о том, как странно устроен этот мир. В моём времени люди поклонялись богам, делали им подношения и боялись гнева. Здесь они разговаривали с растениями и возили своих котов в клетках, как рабов на рынке.

- Хеопс! - крикнул Аркадьич. - Иди сюда!

Я лениво спустился с крыльца и подошёл к нему.

Аркадьич стоял возле грядки с уже пересаженными в землю зелёными ростками и держал лейку.

- Смотри, Хеопс. - Сказал он. - Вот и посадил. Ещё немного и огурчики пойдут. Настоящие, с грядки.

Я посмотрел на ростки с подозрением. Маленькие, нежные, они пахли землёй и влагой. Я принюхался и чихнул.

- Ну, не хочешь, не нюхай. - Засмеялся Аркадьич. - Вот вырастут, тогда и будешь пробовать.

- Я буду есть плоды, выросшие в грязи? - Возмутился я. - Я, страж пирамид, буду питаться этим?

Я отошёл от грядок и посмотрел на забор. Там, на соседнем участке, стоял Михалыч с маленькой рыжей собакой. Увидев меня, собачка залилась лаем.

- Тихо, Альма. - Сказал Михалыч. - Это соседский кот. Он хороший.

Собака замолчала, но продолжала смотреть на меня с подозрением. Я в ответ посмотрел на неё с презрением. В моём мире собаки были грозными помощниками воинам и охотникам, охраняли стада и шли в бой с воинами. Это существо походило на пушистую игрушку. Я демонстративно отвернулся и направился к дому и остановился. Мне показалось, что в тени старой яблони на соседском участке мелькнуло что-то серое и пушистое. Я обернулся. Никого.

- Показалось. - Подумал я. - Этот северный бог вывел меня из равновесия.

Но я знал что он там и наблюдает за мной.

- Аркадьич! - Раздался из-за ограды голос Михалыча. - Привет!

- Привет! - Отозвался Аркадьич, поднимаясь. - Как дела?

- Хорошо! А у тебя? Вижу, кот освоился?

- Да вроде. - Улыбнулся Аркадьич. - Ест хорошо. Спит хорошо. Подушку у меня отжал.

- Это хорошо- - Кивнул Михалыч. - А мой-то… Совсем не мяукает. Смотрит на меня так, что кажется, понимает всё, что я говорю. Иногда мне кажется, что он не простой.

Аркадьич засмеялся:

- Это коты, Михалыч. Они все не простые. У каждого свой характер.

-Он не простой, - Подумал я. - Он бог. Как и я. Совсем не простой.

- Ну ладно, - Сказал Михалыч. - Пойду я, дел много. Альма, ко мне!

Собачонка радостно залаяла и побежала за хозяином.

Аркадьич вернулся к своим грядкам, а я остался стоять у забора, глядя на участок Локи и пытаясь понять, что мне делать и внезапно почувствовал его присутствие.

Я обернулся. Локи стоял в тени яблони на моём участке. Он смотрел на меня с той же усмешкой, и его глаза горели в темноте под деревом.

- Ты не заметил, как я перепрыгнул забор. - Сказал он. - Я быстрее, чем кажусь.

- Что тебе нужно? - спросил я мысленно.

- Познакомиться поближе. - Ответил Локи. - Мы же соседи, каменный. Нам нужно знать друг друга. Вдруг мы будем жить здесь всё лето?

Я сделал шаг в его сторону. Моя спина выгнулась, и из горла вырвалось шипение.

- Я не хочу с тобой знакомиться. Я хочу, чтобы ты ушёл.

- Ты не можешь мне приказать, - Усмехнулся Локи. - Я не твой раб и не твой слуга. Мы здесь равны, каменный. Мы оба боги, запертые в телах кошек. Только ты из жаркой южной пустыни, а я из северных и холодных краёв.

Он подошёл ближе. Я почувствовал его запах, который нёс в себе лес, хвою и холод. Он был таким же чужим, как всё, что я видел здесь.

- Я знаю о чём твои мысли. - Продолжал Локи. - Ты думаешь, что ты великий, а я ничтожество, а что твой мир лучше моего. Но это не так. Мы оба здесь, в этом странном месте, и мы оба должны найти способ выжить.

- Я не хочу с тобой выживать. - Ответил я. - Я хочу, чтобы ты исчез.

- Это невозможно. Я здесь, и я останусь здесь. И если ты хочешь знать, что я задумал, ты должен быть на моей стороне.

- Я не на стороне хаоса.

- А кто сказал, что я хаос? - Спросил Локи. - Ты знаешь меня, мою историю, или ты просто повторяешь те басни, что говорили смертные?

Я замолчал. Я действительно не знал его. Я знал только то, что рассказывали купцы. Дикие истории о том, как он обманул богов, как он превращался в животных, как он разрушал всё, что создано для гармонии. Но может быть, это были лишь сказки?

- Я не стану тебе доверять. - Сказал я. - Это всё, что я могу тебе обещать.

- И не надо. - Ответил Локи. - Просто помни, я здесь не для того, чтобы навредить тебе. И если ты будешь хорошим соседом, я не буду тебе мешать жить.

Он развернулся и, прежде чем я успел сказать что-то, одним прыжком перемахнул через забор. Я остался в тени яблони, ожидая новых поводов для беспокойства. Но день больше не подбрасывал сюрпризов. Локи так и не появился, а я уже едва держался на лапах от усталости. Слишком много всего навалилось, такое, пожалуй, и богу нелегко вынести, особенно если он заперт в теле лысого морщинистого кота.

Вечерело. Я вернулся в дом. Аркадьич заботливо положил в миски варёную рыбу и налил молока. Я наелся, потянулся и залез на подушку, которую честно отжал у Аркадьича.

Закрыл глаза, пытаясь уснуть, но не переставал думать о Локи. Кто он и зачем оказался здесь? Как нам теперь делить этот дачный мир? Серый пушистый кот не просто неразумное животное, а такое же божественное создание, как и я, хотя теперь мы оба просто два кота, вынужденные уживаться на этих дачах, сидя по разные стороны.

Снаружи ветер тихо шевелил листву, донёсся отдалённый лай собаки. Постепенно я успокоился и заснул. Но даже во сне я чувствовал, что в лесу что-то просыпается, древнее, голодное и злое, и это был не Локи.

Аркадьич заглянул в комнату, чтобы убедиться, что я сплю. Я лежал на подушке, свернувшись в клубок. Старик улыбнулся и вышел на кухню, где стояли на огне две белых кастрюли. Я смотрел на него сквозь прищуренные веки, притворяясь спящим, и думал о том, что должен защитить его. От Локи. От того, что просыпалось в лесу. От всего, что могло прийти на эту землю, чтобы нарушить его покой.

- Боги. - Прошептал я мысленно. - Мне нужно защитить его.

И хотя никто не ответил, я чувствовал что где-то там, в далёких песках Египта, мои каменные глаза смотрели на звёзды, и они знали, что я здесь, и всё ещё страж пирамид, готовый обрушить божественный гнев на врагов тех, кому я служил. А сейчас я служил этому доброму старику.

Я снова уснул и впервые за многие месяцы в моих видениях не было пустыни с пирамидами под южными небесами. Мне приснился зелёный сад, яблони, забор и на этом заборе сидел серый кот и смотрел на меня. И его взгляд больше не был насмешливым. Он был серьёзным. И в нём я прочитал то, что не хотел видеть. Предупреждение.

Глава 3. Первый контакт.

Ночь накрыла дачный посёлок подобно одеялу, и она не была похожа на ту ночь над песками Та-Кемета, которую я знал тысячелетиями . Там она приходила как пронзительно холодное дыхание пустыни, когда жара дня сменялась стужей, а караванщики укрывались в шерстяных шатрах от ночного холода. Даже охранники, суровые воины, укрывались тканью, когда сторожили караван от разбойников и пустынных гиен, которых голод вынуждал следовать за торговцами.

Я видел их тогда из своего каменного безмолвия или когда незримо присутствовал среди караванщиков, не подозревающих, что один из их богов находится рядом, среди их огней костров, дрожащих во тьме. Люди, чьи смертные тела сжаты страхом перед ночной опасностью. Они молились своим богам о защите или чтоб пылевые бури миновали их, даже не думая, что сами стоят под молчаливым взглядом одного из них, вселившегося в тело каменного стража. Но я предпочитал быть камнем, способным насылать беды тем, кто покусится на покой усопших фараонов и стражем пирамид, чья сила заключалась в терпении смотреть и запоминать.

Здесь же, среди этих деревянных примитивных хибар, ночь пахнет иначе. Нет запаха верблюжьего пота и сухого песка. В мои маленькие ноздри проникает запах сырой земли и гнили прошлогодней листвы. Здесь нет той великой тишины пустыни, которую я помню до сих пор. Её заменяет назойливый скрип старых половиц, мерный гул белого саркофага, который Аркадьич называет холодильником и ритмичный тик-так часов, висящих на стене. Это не тот покой вечности среди песков, пирамид и ясного звёздного неба, а просто отсутствие света ночью, разбавленное множеством звуков.

Луна здесь тоже совсем не похожа на ту, к которой я привык. Там, в пустыне это было почти золотое светило, которое величественно покрывало мой гранит, а бледная, холодная луна северных земель, что слишком тускло освещает грядки и заборы, превращая этот огород в жалкое подобие привычного мне мира, куда я вернусь рано или поздно. Я уверен в этом.

Я уже давно сказал себе, что это не моя земля и никогда ею не будет. Но моё тело уже привыкло к этому деревянному подоконнику дачи, а моё кошачье сердце билось в такт дыханию спящего Аркадьича, который так и не осмелился забрать подушку, которую я облюбовал для своего сна. Я уже собрался угнездиться на ней, чтобы пережить эту ночь.

Ночь здесь была совсем иной. Она не несла ни ледяного дыхания пустыни, ни её сурового, выжженного величия. Она была влажной, тягучей, словно ткань, пропитанная водой, и давила на кожу своей прохладой, от которой моя голая розовая плоть покрывалась мелкими мурашками и просилась под одеяло. Воздух не был сухим и прозрачным, как в Та-Кемет, когда можно было разглядеть каждую звезду и каждую песчинку на горизонте моими божественными глазами. Здесь он был густым, насыщенным запахами сырой земли, травы и чего-то сладкого, что я не мог определить.

И звуки. Их было слишком много.

Где-то далеко лаяли собаки, но это был не тот величественный и грозный лай, который я помнил из своей прошлой жизни. Тогда, на охоте фараона, я слышал голоса царских псов, огромных, поджарых животных с мускулистыми шеями и оскаленной пастью. Они шли по следу льва или газели, и их лай был подобен боевому кличу армии перед битвой. Он звучал над пустыней как предупреждение и обещание смерти. Псы фараона не лаяли без дела. Каждый их звук имел значение: они сообщали друг другу о направлении движения добычи, о её размере и где она укрылась. Я видел, как они сбивались в стаю, их глаза горели охотничьей страстью. Они шли до конца, не зная усталости, и их лай затихал только тогда, когда добыча падала, пронзённая стрелами или копьями воинов.

Здесь же собаки лаяли по-другому. Бессмысленно, суетливо и без всякой цели. Они лаяли на ветер. Их голоса были тонкими, истеричными, в них не было той глубокой, звериной силы, что заставляла замирать даже самых смелых охотников. Я прислушался к этому лаю и почувствовал разочарование. В этом мире даже собаки были меньше и слабее.

Особенно раздражала меня маленькая рыжая собачка соседа, которую звали Альма. Её лай был похож на скрип несмазанного колеса, пронзительный и назойливый, от которого хотелось спрятаться в самый тёмный угол, чтоб не сорваться на неё. Она лаяла на каждую птицу, на каждый листок, упавший с дерева, на меня, когда я появлялся на крыльце, словно это делало её неким грозным стражем своего хозяина. Что бы сказали псы фараона, если бы увидели такое создание? Они бы не удостоили её даже взглядом. Они бы просто прошли мимо, как проходят мимо муравья, слишком ничтожного, чтобы тратить на него время.

И сверчки. Их бесконечная песня пронизывала ночь, наполняя её чем-то чуждым, почти враждебным. Они пели, не умолкая, и их стрекот сливался в один монотонный гул, от которого у меня начинала болеть голова. В Та-Кемет я слышал только шёпот ветра и далёкий вой шакалов. Это была музыка пустыни — суровая, печальная, но величественная. Шакалы не стрекотали, как насекомые. Они взывали к луне, к звёздам, и, казалось, к самим богам. Их голоса были полны тоски и мудрости, и я слушал их, понимая, что они говорят о вечности. Здесь же ночь казалась слишком шумной и живой. В ней не было той таинственной, почти священной тишины, которая позволяла мне чувствовать себя частью мира, а не просто случайным наблюдателем.

Я закрыл глаза и попытался вспомнить ту ночь, когда смотрел на вереницу возвращающейся из похода армии. Воины шли молча, только изредка переговариваясь между собой. Их шаги были ритмичными, мерными, и они создавали звук, похожий на дыхание самой земли. А где-то впереди, в темноте, слышался лай псов уже не охотничий, а спокойный, предвкушающий отдых у костра. Я любил эту ночь. В ней было величие и сила.

Здесь же была только суета, шум и бесконечный стрекот.

"Как же я устал от этого мира." - Подумал я. - "Как же я хочу услышать тишину пустыни".

Я привык к той великой тишине пустыни, когда ветер затихал и мир замирал, и только звёзды шептали друг другу что-то на своём языке. Здесь же тишины не было. Она была заполнена дыханием ночи, шорохом листьев и мерным тиканьем часов в доме.

Я встал с подушки и перебрался лежать на подоконник, глядя на луну. Она была здесь совсем другой. Не такой, как над пустыней. Более бледной, холодной, с каким-то молочным отливом, который я никогда не видел в Та-Кемет. Тогда, в прошлой жизни, луна освещала пирамиды и песок. Её свет был золотым, тёплым, он ложился на гранит моей статуи и делал её живой, почти дышащей. Я помнил, как много раз смотрел на неё и провожая взглядом вереницы армий, возвращающихся из походов. Тысячи воинов с факелами, чей свет смешивался с лунным сиянием, создавая иллюзию огненной реки, текущей через пустыню. Я видел фараонов, которых несли в пирамиды, чтобы их дух отправился к богам. Траурные процессии тянулись бесконечно.Жрецы в белых одеждах, плакальщицы с распущенными волосами, и тишина, такая густая, что её можно было резать ножом.

Тогда я тоже молчал. Я смотрел, как их запечатывают в камне, и думал о том, что вечность это не дар, а наказание. Теперь же луна освещала грядки и заборы. И это казалось мне странным, почти неправильным.

"Я привыкну". - Подумал я. - "Я привыкал к многому. Привыкну и к этому".

Но внутри меня, где-то в глубине, где ещё теплилась искра того, кем я был, я знал. Привыкнуть к такому невозможно. Слишком многое изменилось. Мои пирамиды, мои пески, мои воины и фараоны, всё это осталось там, в другой жизни, в другом мире. А здесь я был просто котом, лежащим на подоконнике деревянного дома, и единственное, что я мог сделать это смотреть на луну и вспоминать.

Аркадьич давно спал. Я слышал его ровное дыхание из комнаты, где он устроился на стареньком диване. Иногда он всхрапывал, и тогда я вздрагивал, потому что эти звуки напоминали мне рычание диких зверей, которых я когда-то видел на охоте фараона. Тогда, давным-давно, я смотрел, как колесницы мчатся по пустыне, поднимая облака песка, как лучники натягивают тетивы, а львы падают, пронзённые стрелами.

Это были величие и сила. А теперь я вздрагивал от храпа старого человека, который, возможно, не доживёт до следующего лета.

"Он слаб". - Думал я. - "Его сердце больно. Он может умереть в любой момент. И тогда я останусь один".

Я смотрел на луну и пытался понять, почему я здесь. Зачем боги отправили меня в это тело и этот мир, к этому человеку? Может быть, я должен защищать его и в этом и есть моя новая миссия?

Я снова посмотрел в окно. Лунный свет заливал участок, делая его призрачным и чужим. Грядки отбрасывали длинные тени, деревья казались великанами, а старый сарай в углу напоминал мне маленькую пирамиду, такую же тёмную, таинственную, полную древних тайн. Я почти ожидал увидеть жрецов, выходящих из его дверей, но вместо них я видел только лопаты и грабли.

"Это не моя земля". - Мказал я себе. - "Но я должен сделать её своей и найти здесь своё место".

И тут я услышал шорох, тихий, почти неслышный и он шёл со стороны забора и почувствовал его присутствие.

Тихий, почти незаметный шорох. Сначала я подумал, что это ветер, но он дул с другой стороны. Я насторожился, мои уши повернулись в сторону звука, и я замер, вслушиваясь в тишину. Шорох повторился. Он шёл от забора.

Я прижался к стеклу, пытаясь разглядеть, что происходит снаружи. Лунный свет был достаточно ярким, чтобы я мог видеть очертания участка. Грядки, деревья, сарай, всё было на месте. Но что-то мелькнуло в тени, большое и серое.

Затем я увидел его.

Локи перепрыгнул через забор. Он сделал это бесшумно, одним плавным движением, словно не весил и половины того, что на самом деле. Его огромное серое тело взмыло в воздух и приземлилось на землю моего участка так мягко, что я не услышал даже звука падения.

Я замер. Моё сердце, которое я всё ещё не привык считать своим, забилось быстрее. Он был здесь.и пришёл ко мне.

Локи медленно, не торопясь, прошёл по участку. Он двигался с грацией, которой я не ожидал от такого большого зверя. Его шерсть серебрилась в лунном свете, делая его похожим на призрака. Он остановился прямо под моим окном и поднял голову. Я смотрел в его жёлтые глаза. Они горели в темноте, и в них не было никакой враждебности. Только холодный, оценивающий интерес.

"Я знал, что ты не спишь". - Услышал я его голос. Он прозвучал в моей голове так же ясно, как если бы он стоял рядом со мной. - "Ты всегда бодрствуешь, когда другие спят. Я тоже".

Я не ответил. Просто смотрел на него, пытаясь понять, что ему нужно.

Локи легко, одним прыжком, запрыгнул сначала на проём приоткрытой форточки, потом на подоконник. Его лапы коснулись деревянной рамы, и он приземлился рядом со мной с поразительной лёгкостью. Теперь мы сидели друг напротив друга на узком подоконнике, разделённые лишь лунным светом и тишиной.

"Ты не пригласил меня". - Сказал он, склонив голову набок. - "Но я пришёл сам. Надеюсь, ты не против".

Я выгнул спину и зашипел. Это был единственный звук, на который я был способен в этом теле.

"Я против". - Ответил я мысленно. - "Убирайся с моего участка".

Локи усмехнулся. Его усы дрогнули, а глаза сузились в узкие щёлочки.

"Ты всегда такой негостеприимный, или только по ночам"? - Спросил он.

"Я всегда такой к тем, кто вторгается без приглашения".

"Ты даже не знаешь меня, каменный. Откуда тебе знать, стоит ли меня бояться"?

"Я знаю, кто ты". - Я смотрел ему прямо в глаза. - "Ты — Локи. Бог обмана и хаоса. Ты сеешь раздор и наслаждаешься чужими страданиями".

Локи замолчал. Его глаза потускнели, и на мгновение мне показалось, что я задел его. Но затем он снова усмехнулся, и в этой усмешке было что-то горькое.

"Ты знаешь только то, что слышал". - Сказал он. - "Они рассказывали сказки. И ты поверил им".

"А что, я должен был верить тому, что видел своими глазами? Ты хочешь сказать, что все те истории ложь"?

"Не все. Но многие". - Локи отвернулся и посмотрел на луну. - "Всякий бог это история, которую рассказывают о нём люди. Но история не всегда совпадает с правдой. Я был разным. Как и ты, я был и хорошим, и плохим. Как и ты, я делал то, что считал нужным".

"Ты обманул богов". - Сказал я. "Ты посеял хаос".

"Я сделал мир интереснее". - ответил Локи. - "Без меня ваш мир был бы серым и скучным".

"Я - искра, каменный. Я тот, кто заставляет богов думать а смертных смеяться и плакать. Без меня не было бы ни героев, ни злодеев. Только скучное равновесие".

Я молчал. В его словах было что-то, что заставляло меня задуматься. Может быть, он был прав. Может быть, я действительно знал только то, что мне рассказывали другие.

"Зачем ты пришёл"? - Спросил я наконец.

Локи посмотрел на меня. Его жёлтые глаза встретились с моими, и в них больше не было насмешки.

"Я пришёл поговорить Мы оба здесь, каменный, оба заперты в телах этих маленьких зверей, и мы оба не знаем, как вернуться домой. Может быть, нам стоит объединиться"?

"Ты предлагаешь мне дружбу"? - Спросил я.

"Я предлагаю тебе союз. Нам будет легче выжить вдвоём".

"Я не дружу с хаосом".

"Ты повторяешь это как заклинание". - Локи усмехнулся. - "Но ты даже не знаешь, что такое хаос на самом деле. Ты думаешь, что хаос это разрушение и зло. Но хаос это ещё и возможность. Это свобода и выбор".

Я смотрел на него и чувствовал, что моя уверенность начинает таять.

Он говорил убедительно, и в его словах была какая-то странная правда.

"Я не доверяю тебе". - Сказал я.

"Я и не прошу доверия". - Ответил Локи. - "Я прошу только одного. Не закрывать дверь. Позволь мне быть здесь. Позволь мне быть рядом. Может быть, тогда я смогу доказать тебе, что не такой уж я и плохой".

Я замолчал. Внутри меня шла борьба. Мой разум говорил мне, что это ловушка, Локи бог лжи, и любое его слово обман. Но моё новое, маленькое, кошачье сердце говорило мне, что он одинок так же, как я.

"Хорошо". - Сказал я наконец. - "Я не буду прогонять тебя. Но я не буду и доверять тебе. Ты останешься здесь, но я буду следить за тобой".

Локи улыбнулся, и его кошачья морда выглядела довольной на моих глазах. Впервые я видел его улыбку без насмешки. Она была почти тёплой.

"Спасибо, каменный". - Сказал он. - "Ты не пожалеешь".

Он запрыгнул обратно на раму форточки и, спрыгнув, приземлился на землю так же бесшумно, как и пришёл. Вскоре я услышал только шорох его лап по траве, а затем тишина. Я остался один смотреть на луну и думать о том, что только что произошло.

Я, Хепри, великий страж восточного склона, только что позволил богу обмана и хаоса войти в свою жизнь. Что бы сказали об этом жрецы и фараоны?

Но внутри меня, где-то в глубине, я чувствовал, что это правильно и этот странный, серый, пушистый бог с жёлтыми глазами нуждается в друге так же сильно, как и я.

Я лёг на подоконник и закрыл глаза. Завтра будет новый день. И, возможно, я узнаю больше о том, кто же на самом деле мой новый сосед.

А пока я просто позволял себе верить, что, может быть, я не так уж одинок в этом мире.

Аркадьич проснулся на рассвете, когда небо только начинало светлеть. Он вышел в сад, и я услышал, как он удивлённо хмыкнул.

- Хеопс! - Позвал он. - Иди сюда.

Я спрыгнул с подоконника и побежал к нему. Он стоял у забора и смотрел на соседский участок.

-Смотри. - Сказал он. - Твой новый друг снова здесь.

Я посмотрел туда, куда он показывал. На крыльце соседнего дома сидел Локи. Он смотрел на меня и улыбался той самой тёплой улыбкой, которую я видел прошлой ночью.

- Друзья. - Сказал Аркадьич, улыбаясь. - Я же говорил, вы найдёте общий язык.

Я не ответил и просто смотрел на Локи и думал о том, что этот бог хаоса теперь часть моей жизни. И что, возможно, мне придётся принять это. Но я знал одно: я буду следить за ним. И если он попытается причинить вред Аркадьичу, он пожалеет о том, что встретил меня.

Я, Хепри, страж восточного склона, не дам ему этого сделать.