«Сдвиг: Проект "Бастион"»

Глава 1. Позывной «Меч»

Вязкая, промозглая темнота южного леса пахла прелой листвой и озоном.

Дождь закончился час назад, но капли все еще срывались с густых лап буков, глухо стучали по шлемам и стекали по забралу.

Видимость — метров двадцать, не больше. Ночной прицел ПНВ-10Т окрашивал мир в тошнотворные оттенки зеленого, превращая сказочный кавказский лес в дно аквариума.

Старший лейтенант Илья Говоров, позывной «Меч», не любил ПНВ. Прибор крал глубину, делал тени плоскими, а расстояния — обманчивыми. Но сейчас он шел первым, и электроника была его вторыми глазами.

Группа из шести человек двигалась в режиме «кабан». Бесшумно, плотно, перекрывая друг другу сектора.

Слева, чуть приотстав, дышал в затылок прапорщик Сомов — «Сом», пулеметчик, способный нести свой «Печенег» бегом по горам десять километров. Справа, буквально сливаясь с корой старого дуба, замер снайпер «Филин».

Меч не отдавал команд по рации. В правом ухе едва слышно потрескивал эфир, но группа понимала его по жестам и едва уловимым движениям плеч.

Тридцать метров до изгиба тропы. Уклон вверх — четыре градуса. Справа обрыв, слева скальный выход.

Идеальная точка для растяжки.

Илья остановился, не опуская ногу на землю. Медленно перенес вес назад.

Опустился на одно колено, вжимаясь в мокрый мох. Он достал из набедренного кармана химический источник света — маленькую зеленую палочку.

Сломал, бросил на пять метров вперед, чуть правее тропы.

Тонкая проволока, натянутая в траве, вспыхнула в луче ПНВ, поймав отраженный свет. «Лесная ловушка», примитивная, но эффективная против уставших срочников. Против спецназа ФСБ — просто мусор. Меч указал Сомову налево, Филину — на скальный выход. Сам взял правый сектор, контролируя обрыв.

Они обошли растяжку по широкому кругу, не потревожив ни одной ветки.

Математика боя. Илья просчитывал их продвижение не в метрах, а в децибелах шума и вероятности обнаружения. Сейчас они были на уровне статистической погрешности.

Через сорок минут скалы сомкнулись, образуя узкий каньон. Впереди, метрах в ста, угадывался контур бункера.

Старая советская горная выработка, которую боевики укрепили по всем правилам фортификации.

На крыше — мешки с песком, в узкой бойнице тускло мерцает огонек тепловизора.

Меч прижал палец к гарнитуре. — База, я Меч. Вышли на дистанцию наблюдения. Визуальный контакт с «грибом» на крыше. Подтверждаю наличие «тепляка» в лобовой бойнице. Жду птичку. — Меч, База. Птичка на подлете, плюс три минуты. Работайте по «зеленке», — отозвался холодный голос координатора.

Илья перевел взгляд на скалу. «Особый груз». Из Центра пришло указание брать объект живым, а груз — только в герметичном контейнере, не прикасаясь к поверхности. Что бы там ни лежало, оно фонило так, что штатные дозиметры группы сходили с ума.

— Сом, левый фланг, камень с мхом. Твоя. Снимешь по свисту, — едва слышно просипел Меч, не разжимая губ.

— Филин, правый парапет. Ждешь хлопка.

— Принял, — прошелестело в ответ.

Илья достал из разгрузки светошумовую гранату «Заря». Проверил чеку. Он не чувствовал ни страха, ни азарта. Только привычную тяжесть снаряжения и холодную пустоту в груди, которая всегда приходила за минуту до входа.

В небе, перекрывая шум ветра в верхушках деревьев, возник нарастающий, давящий гул.

Пара Ми-8АМТШ, заходя со стороны солнца (которого сейчас не было, но летчики держали идеальный график), прошла над каньоном, сбрасывая скорость.

Меч выдохнул. Время математики закончилось. Время работы.

Он сжал гранату. — Контакт. Три, два, один…

Свист. Хлопок снайперской винтовки на долю секунды опередил звон разбитого стекла тепловизора.

Часовой на правом парапете беззвучно осел. Взрыв «Зари» ударил по ушам даже сквозь активные наушники, залив каньон ослепительно-белым светом.

— Сом, пошел!

Пулеметчик поднялся из-за валуна. «Печенег» в его руках коротко, кашляюще рявкнул.

Очередь прошла по левому флангу, сметая второго часового и осыпая бункер каменным крошевом.

Меч уже бежал. Двадцать метров до стальной двери бункера он преодолел за четыре секунды.

Впереди, за мешками с песком, суетились тени.

Они не понимали, что происходит — ослепленные, оглушенные, потерявшие командиров.

Илья сменил магазин на бронебойный.

Дверь бункера была заперта изнутри на засов. Для обычной группы это стало бы проблемой.

Но Меч не был обычной группой.

Он прилепил на стык двери и косяка кумулятивный заряд «Взломщик», прижал его ладонью в тактической перчатке и выдернул кольцо детонатора.

Два метра назад. Закрыть забрало.

Глухой, утробный хлопок. Стальную плиту вогнало внутрь, сорвав с петель.

В нос ударило запахом озона, горелого пластика и немытых тел.

Илья Говоров шагнул в темноту бункера.

Его мысли снова стали чистой математикой. Углы. Дистанции. Сектора обстрела.

Цель — подвал в конце левого коридора. «Особый груз».

Взрыв «Взломщика» выжег кислород в тамбуре. В ушах стоял плотный, звенящий гул, но Илья отключил его на уровне рефлексов. Для него сейчас существовал только сухой треск рации, собственное дыхание и ритм сердца — ровный, как метроном.

Из дверного проема ударили сразу три автомата. Пули калибра 7.62 с визгом срикошетили от титановой пластины на груди, заставив сделать полшага назад. Бронежилет «Ратник» принял удар, но ощущение было такое, словно в грудь въехал кувалдой.

— Сом, дверь! — рявкнул Меч в ларингофон.

Прапорщик Сомов не заставил себя ждать. Он не врывался в комнату в стиле голливудских боевиков. Он шагнул в сторону, пропуская возможную гранату, и дал длинную, задавливающую очередь из «Печенега» прямо через дверной косяк. 600 выстрелов в минуту подавили волю к сопротивлению лучше любых переговоров. Внутри кто-то захрипел, падая на мешки с песком.

Меч качнулся вправо, уходя с линии огня. В левой руке — пистолет Стечкина с глушителем, в правой — тактический фонарь. Он влетел в помещение, вжимаясь в мертвую зону у стены.

Луч света ударил в лицо бородатому боевику, который пытался передернуть затвор. Илья не стал тратить патрон. Он шагнул вперед, впечатывая тяжелый приклад автомата в переносицу врага. Хруст. Тело обмякло.

Еще двое. Один у перевернутого стола, второй за колонной.

Тот, что за столом, вскинул автомат. Меч упал на одно колено, принимая отдачу «вала» в плечо. Выстрел, второй. Пуля СП-6 пробила тонкую сталь стола и вошла боевику в ключицу.

Третий оказался умнее. Он не высовывался. Илья перекатился за бетонный куб генераторной установки. В ПНВ он видел, как медленно остывает ствол чужого автомата за колонной.

— Филин, что у тебя? — бросил Меч, перезаряжаясь. — Чисто на крыше. Птичка зависла, — прошелестел голос снайпера. — Жду груз.

Илья выдернул из разгрузки последнюю «Зарю». Выдернул чеку, досчитал до полутора и катнул гранату по полу, прямо под колонну.

Закрыл глаза, отвернулся.

Взрыв. Осколки с визгом выбили бетонную крошку из потолка.

Меч поднялся. За колонной было пусто, только кровавая каша на стене.

— Группа, за мной. Подвал.

Они прошли в дальний конец бункера. Тяжелая гермодверь с штурвалом была приоткрыта. Из щели тянуло холодом и тем самым странным запахом — озоном и мокрым металлом.

Илья поднял сжатый кулак. Группа замерла. Он снял автомат с плеча, перехватил его за цевье и аккуратно, стволом вперед, толкнул дверь.

Внутри горел свет. Не тусклые лампы аварийного питания, а ровное, мертвенно-синее сияние, исходящее прямо из центра комнаты.

Там, на невысоком каменном постаменте, лежал объект.

Он не был похож на оружие или взрывчатку. Гладкий, многогранный кристалл размером с человеческую голову. Он пульсировал, и с каждой пульсацией по его граням пробегали ветвящиеся синие молнии, не издающие звука и не оставляющие ожогов на камне.

Воздух в комнате дрожал, искажая перспективу. ПНВ сходил с ума, заливая экран помехами.

— База, я Меч, — Илья говорил тихо, не отрывая взгляда от кристалла. — Визуальный контакт с грузом. Объект на месте. Повторяю, объект на месте. — Принято, Меч. Контейнер активирован. Ждем птичку. Не трогать.

Меч сделал шаг внутрь. Под ботинком предательски хрустнуло стекло.

В ту же секунду синий свет вспыхнул так ярко, что пробил даже светофильтр шлема.

Пространство вокруг кристалла пошло рябью, как вода от брошенного камня. Воздух стал густым, тягучим, сопротивляющимся движению. Илья почувствовал, как невидимая рука сдавила грудную клетку, выдавливая воздух из легких.

— Назад! — прохрипел он, но собственный голос показался чужим, утонувшим в вате.

Он попытался поднять автомат. Рука двигалась медленно, словно погруженная в ледяную смолу. Он посмотрел на Сомова. Прапорщик стоял, нелепо раскинув руки, его «Печенег» тянул к полу. Глаза за стеклом шлема были широко раскрыты от ужаса.

Синий свет кристалла ударил в Илью концентрированным лучом. Боль была не физической. Это была боль самой материи — его кости, мышцы и нервы начали вибрировать на частоте, несовместимой с жизнью.

Кристалл на постаменте оторвался от камня. Он не взлетел — он просто перестал подчиняться гравитации. И медленно, разрывая воздух с треском статики, поплыл прямо к Илье.

Меч понял, что не может даже моргнуть. Его мышцы превратились в камень. Он видел, как синие искры облизывают забрало его шлема.

В голове, перекрывая панику, сработал последний аналитический фильтр. Аномалия. Гравитационная. Электромагнитная. Радиус — комната. Мы — статисты.

Кристалл коснулся его груди, прямо над бронепластиной.

Ощущение было таким, словно в тело вбили раскаленный лом. Илья закричал, но из перехваченного спазмом горла не вырвалось ни звука.

Синий свет поглотил его целиком.

А потом пол под ногами исчез.

Вместо бетонного бункера была абсолютная, звенящая чернота. Не ночь, не закрытые глаза — отсутствие света как физического явления. Илья падал, хотя понятия «верх» и «низ» здесь не существовало. Его крутило, швыряло, разрывало на атомы и собирало вновь. В ушах стоял оглушительный рев, состоящий из миллиарда голосов, читающих цифры в обратном порядке.

А затем его с чудовищной силой ударило о твердую поверхность.

Удар выбил из легких остатки синего огня. Меч кубарем прокатился по чему-то жесткому, ударился плечом и шлемом, и замер.

Тишина.

Он лежал, вжимаясь щекой в холодный, мокрый камень. Пахло гарью, озоном и конским навозом.

Илья с трудом разлепил глаза. ПНВ был мертв. Экран выдавал только мертвую серую рябь. Он щелкнул тумблером — ничего.

Снял шлем.

В лицо ударил холодный, сырой ветер.

Он поднял голову.

Над ним было ночное небо чужого мира. Черное, бездонное, усыпанное незнакомыми, слишком яркими созвездиями. И две луны — одна полная, мертвенно-желтая, вторая — разбитый на три неравные части серп, залитый кровью.

Глава 2. Сердце Грозы

Воздух в бункере пах озоном, раскаленным металлом и застарелым потом. Илья влетел внутрь следом за Сомом, сразу уходя влево, в мертвую зону.

Ожидаемого запаха тушенки, нестиранных портянок и дешевого оружейного масла не было. Было стерильное, звенящее напряжение высокотехнологичного узла связи.

Вместо бородатых боевиков в разгрузках поверх свитеров их встретили силуэты в полной штурмовой броне. Никаких шевронов, никаких флагов. Матовый графит, интегрированные системы связи, оружие, которое Илья видел только на закрытых выставках «Рособоронэкспорта» — западные карабины с интегрированными глушителями и коллиматорами, не дающими засветки в ПНВ.

Это были не боевики. Это были псы войны. Профессионалы, которые продавали свои навыки тому, кто платит в криптовалюте. И сейчас они были на своей территории.

— Контакт! Три единицы, фронт! — успел бросить Сом, прежде чем его «Печенег» подавил короткую очередь, направленную в грудь Меча.

Илья не тратил время на оценку. Математика боя. Коридор — три метра в ширину. Противники за наспех собранным редутом из офисных столов. Угол обстрела — сорок пять градусов.

Он вжал спуск «Вала». ПБС съел звук, превратив выстрелы в глухие хлопки. Пуля СП-6 прошила ножку стола, за которым прятался первый наемник, и вошла ему в незащищенное бронепластиной бедро. Противник рухнул, но второй тут же открыл огонь вслепую поверх укрытия.

Пули защелкали по бетону. Меч перекатился за стальной шкаф с электроникой.

— Филин, у нас гости! — прохрипел Илья в гарнитуру, меняя магазин. — Второй этаж, минус один, трое внизу, сектор три! — Принял, работаю, — прошелестел голос снайпера.

Сомов, не церемонясь, выдернул из разгрузки РГО. Замах в тесном коридоре был невозможен, поэтому прапорщик просто катнул гранату по полу, как бильярдный шар.

Взрыв в замкнутом пространстве ударил по барабанным перепонкам даже сквозь активные наушники. Осколки изрешетили редут. Илья вылетел из-за шкафа.

Внизу остался только один. Он сидел на полу, привалившись к стене, и пытался наложить жгут на размозженную ногу. Профессиональный рефлекс заставил его поднять пистолет здоровой рукой.

Меч не стал стрелять. Он подошел вплотную, выбил пистолет ногой и коротким, экономным движением приклада раздробил наемнику кадык. Чисто. Без криков.

— Сом, на лестницу. Прикрой. — Понял.

Илья перешагнул через труп и бросился к лестнице, ведущей на нижний ярус, где, согласно разведданным, находился центральный зал.

Лестница гудела от вибрации. Снизу доносился топот тяжелых ботинок — подкрепление.

Меч прыгнул через последние три ступени, влетая в дверной проем центрального зала плечом вперед.

Просторное помещение, вырубленное прямо в скале, освещалось только синим, пульсирующим светом. Он бил из центра, заставляя тени плясать на стенах.

В центре зала, на невысоком каменном алтаре, лежал он.

Кристалл. «Сердце Грозы».

Он не стоял на месте. Он висел в паре сантиметров от камня, медленно вращаясь вокруг своей оси. Его грани были идеально ровными, словно выточенными лазером, но внутри него бушевала буря. Синие молнии не просто пробегали по поверхности — они сплетались в узлы, на долю секунды застывая в форме фракталов, и с треском разряжались в воздух.

Илья замер на долю секунды. В его тактическую подготовку не входили встречи с аномалиями. Это была работа для яйцеголовых из НИИ, а не для старшего лейтенанта спецназа.

— Груз на месте, — бросил он в рацию, не отрывая взгляда от кристалла. — База, объект активен. Повторяю, объект пульсирует.

В этот момент из тени за алтарем выступил еще один силуэт. В отличие от рядовых бойцов, на нем не было тяжелого шлема. Лицо было открыто — жесткое, выбритое до синевы, с холодными, прозрачными глазами. Он не целился в Меча. Он держал в руках пульт с одной-единственной красной кнопкой.

Командир наемников усмехнулся. В абсолютной тишине зала, нарушаемой лишь треском синих разрядов, его голос по внутренней связи прозвучал как скрежет железа: — Вы опоздали, господа офицеры.

Его палец вдавил кнопку. — Протокол «Сдвиг». Активировать.

Синий свет кристалла мгновенно перестал пульсировать. Он вспыхнул ровно, залив зал мертвенным, рентгеновским сиянием.

Илья почувствовал, как воздух теряет плотность. Гравитация дала сбой — его ноги оторвались от пола. Шлем слетел с головы, сбитый невидимой волной.

Кристалл рванулся с алтаря, преодолевая расстояние до Ильи за одно биение сердца. Синий свет поглотил старшего лейтенанта, выжигая сетчатку даже сквозь закрытые веки.

Пространство бункера, бетон, кровь на полу и каменный алтарь схлопнулись в одну ослепительную точку.

Ослепительная агония длилась, по внутренним часам Ильи, ровно три удара сердца. А затем свет исчез.

Вместе с ним исчезли звуки, запахи и ощущение собственного тела. Была только невесомость и абсолютный, звенящий холод, который не имел ничего общего с температурой воздуха. Меч не падал — понятия «верх» и «низ» стерлись. Его крутило в ледяном ничто, разрывая на молекулы и тут же собирая обратно с чудовищной, противоестественной скоростью. В ушах стоял рев, похожий на звук водопада, если слушать его изнутри скалы.

А потом был удар.

Его швырнуло на твердую поверхность с силой, с которой бетонная плита падает с пятого этажа. Воздух со свистом вырвался из легких. Илья прокатился по острым камням, сдирая в клочья кевлар на коленях и локтях, и замер, впечатавшись спиной в какой-то выступ.

Секунд тридцать он просто лежал, пытаясь заново научиться дышать. Легкие горели, в боку кололо так, словно сломано ребро.

Он открыл глаза.

ПНВ-10Т, чудом удержавшийся на шлеме, моргнул и умер. Экран залило ровной серой пеленой. Илья сорвал прибор с головы, сорвал шлем. Резкий порыв ветра ударил в лицо, пахнув сыростью, прелой листвой и чем-то сладковато-гнилым, как запах болотной тины.

Он попытался сесть. Тело слушалось плохо, перед глазами плыли черные круги.

Первым делом — инвентаризация. Правая рука. Пальцы сжимают пустоту. Автомат «Вал» исчез. На ремне осталась только пустая кобура от Стечкина. Левая рука. На ней намертво, вплавившись в кожу и ткань перчатки, висел кристалл.

«Сердце Грозы» больше не пульсировало. Оно остыло, превратившись в тусклый, мертвенно-синий кусок стекла, похожий на кусок разбитой неоновой вывески. Но он был теплым. И тяжелым. Илья с ужасом понял, что не может разжать пальцы. Нейромышечный спазм — артефакт буквально сросся с его нервной системой.

Илья поднял голову.

Он лежал на дне каменистого оврага. Склоны были покрыты не привычным кавказским орешником, а узловатыми, черными деревьями, с которых свисали длинные, похожие на бороды лишайники. Небо над головой было не ночным. Оно было багровым, как затухающий уголь в кузнечном горне.

И на этом небе висели две луны. Одна — огромная, желтая, с отчетливо видными кратерами, заливающая овраг болезненным светом. Вторая — тонкий, изломанный серп, разбитый на три неравные части, словно кто-то гигантским молотом расколол небесное тело.

— Твою мать… — прохрипел Меч. Голос сел.

Он заставил себя встать, опираясь о камень. Ноги дрожали. Он посмотрел на свои руки. На костяшках — кровь, но не его. Чужая, уже начавшая сворачиваться бурыми пятнами.

Это не Ингушетия. Это вообще не Земля.

Сверху, по краю оврага, прошелестела гравием тяжелая подошва.

Илья инстинктивно ушел в перекат за ближайший валун, выставив перед собой руку с кристаллом.

На фоне багрового неба появился силуэт.

Это был не человек. Существо передвигалось на двух ногах, но сгорбленное, слишком длинное. Его кожа напоминала влажный, блестящий хитин, а из плеч росли дополнительные, суставчатые конечности, оканчивающиеся костяными лезвиями. Но самым страшным было лицо — или то, что его заменяло. Сплошная пластина из черного матового материала, в центре которой пульсировал один-единственный красный объектив.

Тварь остановилась на краю оврага. Ее голова медленно, с механическим жужжанием сервоприводов, повернулась на сто восемьдесят градусов, сканируя дно ущелья. Красный луч скользнул по камням, мазнул по спине Ильи и двинулся дальше.

Меч вжался в землю, чувствуя, как по виску течет холодный пот. Он был в одной разгрузке и тактических брюках. Без оружия. Против этой машины смерти у него не было ни одного шанса в открытом бою.

Тварь издала звук — не рычание и не крик, а высокочастотный писк, от которого заломило зубы. Она переступила с ноги на ногу, готовясь спуститься.

Илья посмотрел на кристалл в своей руке. Тусклый синий свет сейчас показался ему единственным нормальным цветом в этом сошедшем с ума мире.

Математика боя. Новая задача. У него есть мертвая зона вокруг левой руки — примерно полметра. Он не знает, работает ли это на местных тварей. Укрытие — валун, за которым он сидит. Противник — один, наверху, не подозревает о точном местоположении.

Тварь шагнула вниз. Гравий снова заскрипел.

Илья задержал дыхание, перекатился вправо, уходя за следующий, более крупный обломок скалы, и начал судорожно ощупывать разгрузку в поисках хоть чего-то, что можно использовать как оружие. Пальцы наткнулись на ребристую рукоять ножа.

Он сжал «Катран» так, что побелели костяшки. Синий свет кристалла отразился в лезвии.

Тварь спускалась медленно, с механической уверенностью хищника, загнавшего добычу в угол. Каждый ее шаг по осыпи отдавался низким скрежетом хитина о камень. Красный лазерный целеуказатель — если это был он — больше не метался по дну оврага. Он замер, упершись в валун, за которым прятался Илья. Существо знало, что он там.

Меч прижался к холодной скале, чувствуя, как впиваются в спину острые грани. Сердце колотило в ребра, но голова работала холодно. Он перевел взгляд на левую руку. Кристалл больше не был просто инородным телом. Синий свет, который он излучал, изменился. Теперь это был не ровный пульс, а рваные, судорожные вспышки, синхронизированные с его собственным пульсом. И там, где стекло касалось тактической перчатки, кевлар пошел темными пятнами, словно кислота начала разъедать волокна.

Биологическая несовместимость. Время — минус пять минут до некроза тканей.

Тварь издала тот же высокочастотный писк, но на этот раз к нему добавился низкий, утробный гул. Камень, за которым сидел Илья, мелко завибрировал.

«Сонара бьет, — понял Меч. — Проверяет плотность. Сейчас она поймет, что за камнем пустота и мягкие ткани, и просто проткнет валун своими лезвиями».

Нужно было действовать. Прямо сейчас.

Илья вытащил нож. «Катран» — отличная сталь, но против этой брони он будет как зубочистка. Взгляд упал на кристалл. Математика боя. Если я не могу пробить броню, я бью в уязвимые места. Глаза. Суставы. Сенсоры.

Красный луч целеуказателя дрогнул и пополз вверх по валуну. Существо сделало еще один шаг вниз. До Ильи оставалось метров семь.

Меч выдохнул, собирая волю в кулак. Он резко высунулся из-за укрытия, не вставая в полный рост, а оставаясь на коленях.

Тварь мгновенно повернула к нему свою жуткую голову. Костяные лезвия на плечевых суставах с сухим щелчком раскрылись, принимая боевую форму.

Илья не стал целиться в бронированную грудь. Он метнул нож. Не в тварь — в камень.

«Катран» с глухим стуком вошел в скалу чуть выше и правее головы существа, застряв в трещине.

Тварь на долю секунды замерла. Ее примитивный, но эффективный боевой алгоритм дал сбой. Цель бросила единственное оружие в скалу? Это не укладывалось в логику поведения добычи.

Этой доли секунды хватило.

Илья вскинул левую руку. — Эй, жестянка! — хрипло крикнул он, выставляя кристалл вперед, прямо на линию огня красных сенсоров.

Он не знал, чего ждет. Взрыва, разряда, чего угодно. Но он вложил в это движение всю ярость, весь страх и всю ненависть к этому чужому, багровому небу.

Кристалл в его руке издал оглушительный, режущий уши визг. Синий свет перестал быть светом — он стал физической силой. Узкий, ослепительный луч, похожий на лазерную нить, ударил из граней артефакта.

Он попал точно в красный объектив на «лице» твари.

Писк оборвался. Существо дернулось, запрокинув голову. Багровый свет неба отразился в лопнувшем черном стекле сенсора. Луч кристалла не просто выжег оптику — он вошел глубже. По суставчатой шее твари пробежала синяя дуга, запахло паленой проводкой и озоном.

Тварь рухнула. Она не упала — она сложилась пополам, скатившись по осыпи вниз, и замерла у ног Ильи. Механические конечности несколько раз судорожно дернулись, царапая камень, и обвисли.

Тишина ударила по ушам сильнее, чем недавний визг. Слышно было только, как осыпаются мелкие камешки, потревоженные падением.

Илья сидел на земле, тяжело дыша. Его левая рука онемела до самого плеча. Он с трудом разжал сведенные судорогой пальцы. Кристалл снова потух, превратившись в тусклый, мертвый камень, покрытый копотью.

Меч посмотрел на поверженную тварь. Затем на свой нож, торчащий в скале. Затем на свои руки.

Он только что убил инопланетное существо с помощью куска синего стекла и чистого адреналина.

— Так, — прохрипел он, поднимаясь на дрожащие ноги. — Оружие есть. Местная фауна агрессивна. Атмосфера пригодна для дыхания, но пейзаж угнетает.

Он выдернул «Катран» из камня, вытер лезвие о штанину и убрал в ножны.

Илья Говоров, старший лейтенант ФСБ, стоял на дне инопланетного оврага. Его группа, его база и его планета остались за гранью реальности, разорванной протоколом «Сдвиг».

Но математика осталась прежней. Цель номер один: выжить до рассвета. Цель номер два: найти людей. Цель номер три: выяснить, куда его, черт возьми, занесло, и как вернуться назад, чтобы закончить задание.

Меч поправил съехавшую разгрузку, перехватил поудобнее бесполезный, но смертоносный артефакт и начал подъем по склону оврага навстречу багровому небу.

Глава 3. Протокол «Сдвиг»

Илья находился на широкой площади, вымощенной плотно подогнанными плитами черного и темно-красного гранита. Вокруг высились здания. Это была не готика и не сталинский ампир в чистом виде — это был их мрачный, гипертрофированный симбиоз. Массивные строения в десять-пятнадцать этажей, сложенные из цельных блоков черного камня, давили своей массой. Фасады украшали барельефы: мускулистые фигуры рабочих соседствовали с оскаленными мордами горгулий, а красные знамена из непонятного, не выцветающего материала развевались на шпилях, несмотря на отсутствие видимого ветра.

Но главным был звук.

Тишина.

Не мертвая тишина заброшенного города, а глухая, ватная звукоизоляция. Илья не слышал собственных шагов, хотя ботинки с вибрамовской подошвой должны были гулко стучать по камню. Он не слышал ветра, хотя тот трепал его волосы. Звуки тонули в чем-то невидимом, оставляя только низкочастотное, давящее на перепонки гудение.

И запах. К запаху озона и камня примешивался густой, технический аромат — запах раскаленных трансформаторов, озона в промышленных масштабах и жженой резины.

Меч поднял голову.

Прямо перед ним, в десяти метрах, по воздуху плыла «Чайка».

Черный, идеально отполированный автомобиль ЗИЛ-114, правительственный лимузин из его детства, который он видел только в хрониках. Но этот экземпляр не касался земли. Он парил в пятнадцати сантиметрах над брусчаткой, едва заметно покачиваясь. Колес не было. Вместо них из-под хромированных молдингов исходило едва заметное фиолетовое марево. Автомобиль бесшумно проплыл мимо, повернул за угол величественного здания с колоннами, и только тогда Илья услышал тихий, мелодичный звон — звуковой сигнал, предупреждающий пешеходов.

Из «Чайки» никто не вышел. Стекла были тонированы до состояния абсолютного мрака.

Илья перевел взгляд выше.

Над крышами зданий, на уровне третьего-четвертого этажа, тянулись трубы. Но из них не шел дым. Из них изливались потоки жидкого света — золотого, багрового и мертвенно-синего, которые сплетались в воздухе в сложные узлы, питая фонарные столбы. Сами фонари представляли собой запертые в латунные клетки сгустки плазмы, внутри которых лениво извивались миниатюрные шаровые молнии.

На крышах, между каминными трубами и антеннами, сидели химеры. Огромные твари из потемневшей от времени бронзы. Они не были статичными — Илья видел, как одна из них медленно повернула голову, провожая взглядом парящий автомобиль. Их глаза-линзы тускло светились желтым.

— Спокойно, — прошептал Меч сам себе. — Это просто декорации. Очень дорогие, очень качественные декорации. Кино снимают. Или реконструкторы совсем с ума посходили.

Он попытался встать. Ноги подкосились. Осколок в плече при каждом движении рвал мышцу. Илья зашипел от боли, прислонился к тумбе и начал методично ощупывать разгрузку.

Аптечка. На месте. Шприц-тюбик с промедолом. Он вколол себе двойную дозу прямо через ткань формы в здоровое бедро. Обезболивающее начало действовать почти мгновенно, смывая дрожь и тошноту. Боль в плече отступила, превратившись в глухой, далекий гул.

Теперь — навигация.

Илья посмотрел на небо.

Солнца не было. Источником света служил сам воздух — он светился тусклым, багровым светом, создавая вечные, длинные тени. Но высоко в стратосфере, там, где у Земли висит чернота космоса, Илья увидел их.

Две луны.

Первая — огромная, желтая, с отчетливо видными кратерами и морями. Она заливала площадь болезненным, лимонным светом, делая черные тени еще глубже. Вторая — тонкий, изломанный серп. Но это был не серп. Это было небесное тело, расколотое на три неравные части. Осколки висели так близко друг к другу, что удерживались лишь взаимным притяжением, окруженные тусклым серебристым ореолом пыли. От них исходило мертвенное, холодное сияние, от которого кожа приобретала трупный оттенок.

Меч сглотнул. В горле пересохло.

— Не кино, — констатировал он.

Его взгляд зацепился за движение внизу по улице. К площади двигалась группа людей.

Они шли строем, по четыре в ряд. На них была черная форма, идеально подогнанная по фигурам. На плечах — серебряные петлицы, напоминающие то ли молнии, то ли стилизованные буквы «Z». На головах — глухие шлемы с зеркальными забралами, в которых отражалось багровое небо.

Это были не актеры. Актеры не умеют двигаться так. Каждый их шаг был выверен, синхронен и абсолютно бесшумен. Они двигались как единый механизм.

Илья инстинктивно отступил в тень чугунной тумбы, вжимаясь в холодный камень. Его мозг лихорадочно искал аналогии. СС? Спецгвардия? Внутренние войска?

Патруль «Серых Щитов» — как окрестил их про себя Меч — поравнялся с площадью. Офицер — его можно было отличить по более сложной гравировке на нагруднике — вскинул правую руку.

В руке был не пистолет. Короткий жезл из черного металла, заканчивающийся медным раструбом.

Офицер что-то произнес. Звукоизоляция города съела слова, но жест был понятен на любом языке вселенной. Стоять. Руки за голову.

Илья не двинулся. Его правая рука медленно, миллиметр за миллиметром, поползла к поясу, где в специальном креплении висел нож «Катран».

Офицер повторил команду громче. Один из солдат шагнул вперед, вскидывая свое оружие. Из раструба жезла вырвался сгусток лиловой плазмы. Он не летел, как пуля — он лениво поплыл по воздуху, оставляя за собой дымный след, и с шипением ударил в брусчатку в метре от ног Ильи. Камень в месте попадания зашипел и потек, превращаясь в черное стекло.

— Местные законы физики, — пробормотал Меч, оценивая траекторию.

— Плазма медленная, но прожигает гранит.

Он посмотрел на свою левую руку. На вросший в нее кристалл. Синий свет внутри артефакта снова начал пульсировать, реагируя на агрессию.

Математика боя. Противник: шесть единиц. Вооружение: неизвестное энергетическое. Дистанция: двадцать метров. Укрытие: декоративная тумба. Выдержит ли чугун плазму? Неизвестно. Собственное состояние: ранение плеча, потеря основного оружия, левая рука частично недееспособна.

Офицер «Серых Щитов» медленно снял шлем. Под ним оказалось лицо человека. Слишком правильное, симметричное, бледное до синевы. И глаза. У него не было зрачков. Только сплошные, зеркальные серебряные белки, в которых отразился изломанный лик разбитой луны.

Илья понял, что прятаться больше нельзя.

Он рванул «Катран» из ножен.

В ту же секунду кристалл в его ладони взорвался болью. Синий свет ударил не наружу, а внутрь. По нервным окончаниям прошлась молния, парализуя левую руку от локтя до кончиков пальцев.

Мир для Ильи сузился до красной пелены боли и блеска вражеского жезла.

Он оттолкнулся от тумбы и бросился вперед, сокращая дистанцию.

Его правая рука с ножом пошла по дуге, целясь в зеркальное лицо офицера, а тело начало выполнять привычную, заученную десятилетиями работу — уйти с линии огня, сократить дистанцию, войти в клинч.

Земля под его ногами была чужой. Небо было чужим. Но сталь в его руке была настоящей.

Мир для Ильи сузился до красной пелены боли и блеска чужого оружия. Синий свет кристалла, вместо того чтобы ударить лучом во врага, разрядился внутрь его собственной нервной системы. Левая рука от локтя до плеча мгновенно онемела, превратившись в тяжелую, пульсирующую ледяным огнем колоду. Пальцы разжались сами собой, но артефакт не упал — он висел на вросших в плоть синих жилах, словно жуткий, светящийся паук, вцепившийся в руку.

Меч проигнорировал паралич. Математика боя не терпит полумер. Если левая сторона тела — мертвый груз, значит, правая должна работать за двоих.

Офицер «Серых Щитов» не дрогнул. Его зеркальные глаза не выражали ни страха, ни злобы — только холодную констатацию факта. Он вскинул жезл. Из раструба сорвалась вторая капля лиловой плазмы. Она летела медленно, слишком медленно для огнестрельного оружия, но Меч видел, как камень под ней вскипает.

Илья не стал уходить в перекат — на мокром граните, со свинцом в левой руке и раненым плечом, это было бы самоубийством. Он ушел в разрыв.

Он упал на правое колено прямо в поток плазмы. Капля прошла в сантиметре над его шлемом, опалив краску, и с шипением ударила в чугунную тумбу позади. Металл брызнул каплями расплавленного чугуна.

Оказавшись на уровне пояса противника, Меч нанес удар.

Это был не фехтовальный выпад. Это был методичный, жестокий удар разделочного ножа. «Катран» вошел точно в стык между шлемом и горжетом — шейным сегментом черной брони. Илья вложил в удар всю массу падающего тела.

Лезвие скрежетнуло по титану, не пробив его, но с силой отбросив голову офицера назад. Зеркальное забрало треснуло, покрывшись сеткой паутины.

Офицер отшатнулся, роняя жезл. Из-под шлема вырвался не крик, а механический скрежет.

Илья не дал ему времени на перегруппировку. Он перехватил «Катран» обратным хватом и ударил снова — на этот раз под нижнюю челюсть, в незащищенное место, где черная ткань формы переходила в бледную кожу шеи.

Сталь вошла по рукоять.

Офицер захрипел. Его серебряные глаза закатились. Он попытался поднять руку, чтобы вцепиться Мечу в лицо, но Илья уже навалился на него всем весом, используя тело противника как щит.

Остальные пятеро «Серых Щитов» отреагировали с пугающей синхронностью. Они не бросились вперед. Они просто вскинули свои жезлы.

Пять лиловых сгустков сорвались с раструбов одновременно.

Илья толкнул умирающего офицера на строй. Тело, еще не осознавшее смерть, стало мягким, податливым щитом. Плазма ударила в спину мертвого командира. Плоть и кевлар задымились, офицер вспыхнул, как промасленная ветошь, закрывая Меча от разрядов.

В нос ударило запахом озона и жареного мяса.

Илья рванулся вправо, за тумбу, которая уже начала плавиться от первого попадания. Его легкие горели. Промедол глушил боль в плече, но не давал выносливости. Сердце молотило в ребра, как поршень.

— Громум, — прошипел он в ларингофон, зная, что связи нет, просто по старой привычке выдыхать команды в эфир. — Работаем «двойками»!

Он выглянул из-за укрытия. «Серые Щиты» не стали обходить горящее тело офицера. Они просто перешагнули через него, продолжая движение идеальным строем. Их лица под шлемами были так же бесстрастны. Жезлы снова начали заряжаться, набирая лиловый свет.

Математика боя. Оценка. Их оружие — плазма. Скорострельность низкая, время накопления заряда — две секунды. Но пробивная способность колоссальная. Его оружие — нож и пистолет в пустой кобуре. Его преимущество — они не знают, что он «пустышка».

Илья посмотрел на свою левую руку. Кристалл, вросший в ладонь, снова пульсировал. Но теперь его свет изменился. Он больше не был просто синим. Он впитывал багровый свет чужого неба и выплевывал его обратно с примесью мертвенно-фиолетового оттенка.

Илья почувствовал это. В радиусе метра от его левой руки воздух стал густым. Плазменный сгусток, который один из наемников выпустил в тестовом режиме в сторону соседнего здания, влетел в эту зону и... замедлился. Он не остановился совсем, но его скорость упала втрое. Илья видел, как лиловая капля вязнет в воздухе, словно в киселе.

Зона мертвого эфира. Она работает.

— Ну давайте, жестянки, — оскалился Меч, чувствуя, как адреналин выжигает остатки страха. — Проверим вашу физику на разрыв.

Он не стал ждать. Он вылетел из-за тумбы, но не прямо на них, а по дуге, заходя со стороны разбитой витрины магазина.

«Серые Щиты» начали поднимать жезлы.

Илья упал на спину, прямо на мокрый гранит, и заскользил по инерции ногами вперед, прямо под ноги передовому бойцу.

Это было унизительно, грязно и больно — скользить спиной по камням с открытым забралом, — но это ломало их геометрию боя.

Ноги «Щита» запнулись о Илью. Боец потерял равновесие, его жезл, уже готовый к выстрелу, повело вверх. Плазма ударила в бронзовую химеру на крыше, оторвав твари крыло. Химера, казавшаяся статуей, издала оглушительный трубный рев и рухнула вниз, проламывая стеклянный козырек подъезда.

Илья схватил «Щита» за бронированный ботинок и рванул на себя, используя его же вес. Боец рухнул плашмя, с лязгом ударившись затылком о гранит.

Меч вскочил, используя поверженного врага как трамплин. Он оказался в центре их строя.

В тесной группе энергетическое оружие стало бесполезным. Стреляя в Илью, они попадали бы друг в друга.

Илья перешел на работу ножом.

Короткий, экономный удар «Катраном» в подколенный сгиб. Хруст. «Щит» падает на колени. Разворот. Локтем в забрало второму. Стекло выдерживает, но шея противника неестественно хрустит. Удар ногой в грудь третьему. Бронебойная подошва пробивает грудной сегмент.

Это была не рукопашная схватка спецназа. Это была мясорубка. Меч не дрался — он ломал механизмы, используя их инерцию против них самих.

Последний, пятый боец, успел отскочить. Он отбросил жезл — в такой тесноте он был бесполезен — и выхватил из набедренной кобуры длинный, похожий на стилет кинжал.

Противник был быстр. Быстрее обычного человека. Его движения были смазанными, почти неестественными.

Меч пропустил первый выпад. Кинжал скользнул по его наплечнику, оставив глубокую борозду, и ушел в пустоту.

Илья позволил себе упасть на одно колено. Он позволил противнику почувствовать победу.

«Стилет» пошел на добивание сверху вниз, целясь в незащищенную шею.

Илья поймал вражеское запястье левой рукой.

Парализованная, сожженная, вросшая в синий камень рука.

Кинжал замер в сантиметре от кадыка Меча.

Противник навалился всем весом, давя вниз. На его бесстрастном лице впервые отразилось удивление. Он давил с силой гидравлического пресса, но левая рука Ильи не сдвинулась ни на миллиметру. Кристалл в ладони поглотил кинетическую энергию удара. Лиловое лезвие начало медленно плавиться, соприкасаясь с синим свечением.

— Физика, сука, — выдохнул Меч.

Он ударил правым «Катраном» противнику в бедро, под нижний край брони.

Боец «Серых Щитов» рухнул на брусчатку, заливая черный гранит черной кровью.

Тишина вернулась. Давящая, ватная, прерываемая только треском горящего офицера и далеким, трубным ревом раненой химеры.

Илья стоял посреди пяти дымящихся тел. Его комбинезон был изодран, левая рука висела плетью, источая синий дым. В плече снова запульсировала острая боль — промедол заканчивал действие.

Он посмотрел на свои руки. На нож, на вросший кристалл. Он только что голыми руками уничтожил элитное подразделение неизвестной армии в их родном мире.

— Живой, — прохрипел он, сплевывая кровь. — Интересно, это местный ОМОН или просто патруль?

Из-за угла, куда уплыла «Чайка», послышался нарастающий низкий гул. Не звук мотора. Звук десятков тяжелых, синхронных шагов.

К Мечу шла рота.

Илья посмотрел на разбитую витрину магазина, за которой скрывался темный, прохладный вестибюль.

Математика боя. Новая вводная: эвакуация. Цель: выжить.

Меч подхватил с брусчатки один из трофейных жезлов. Он был тяжелым и холодным. Илья сунул его за пояс, зажал «Катран» в зубах, чтобы освободить правую руку, и, пригибаясь, бросился в разбитую витрину.

Глава 4. Серые Щиты.

Тишина, повисшая над площадью после короткой, жестокой схватки, была обманчивой. Илья замер над телом последнего «Серого Щита», тяжело дыша. Воздух пах озоном, паленой плотью и специфическим, сладковатым запахом плавящегося пластика. Левая рука, вросшая в кристалл, висела плетью, источая едва заметный синий дымок. Боль в плече вернулась с удвоенной силой — промедол отступал, оставляя после себя лишь тупое, пульсирующее марево.

Меч поднял голову, вслушиваясь в ватную звукоизоляцию города. Низкий, вибрирующий гул, который он слышал с момента пробуждения, изменился. К нему добавился ритмичный, тяжелый лязг металла о камень.

Из-за поворота величественного здания, украшенного бронзовыми химерами, вывернул патруль.

Их было пятеро. Они не бежали и не шли вразвалку. Они двигались единым механизмом, словно детали одного гигантского часового механизма. Черная форма сидела на них идеально, не имея ни единой складки. На плечах поблескивали серебряные петлицы, напоминающие стилизованные буквы «Z» или разряды молний. Но самым жутким были их головы — глухие, зеркальные сферы шлемов, в которых отражалось багровое небо и изломанный лик разбитой луны.

Илья насчитал три секунды с момента появления первого бойца до того, как они взяли площадь в полукольцо. Ни одного лишнего движения.

Тот, кто шел в центре — чуть впереди остальных, без оружия в руках, — остановился. В отличие от подчиненных, на нем не было шлема. Его лицо было бледным, почти восковым, с идеальными, но лишенными жизни чертами. Глаза... У него не было зрачков. Только сплошные, зеркальные серебряные белки, в которых Меч увидел собственное отражение — грязное, окровавленное, с безумным оскалом.

Командир патруля открыл рот. Из динамиков, встроенных в воротник его формы, полилась речь. Она не была похожа ни на один земной язык. В ней не было рычащих согласных или певучих гласных. Это была серия мелодичных, переливающихся звуков, похожих на работу модема, смешанную с перезвоном хрусталя.

Математика боя. Оценка. Язык — неизвестен. Значит, вербальные переговоры невозможны. Построение — идеальная полусфера. Радиус — пятнадцать метров. Укрытий на площади, кроме плавящейся тумбы, нет. Вооружение — в руках у четверых короткие жезлы из черного металла. Они направлены не на Илью, а в землю. Пока безопасны.

Командир «Серых Щитов» медленно, театрально поднял правую руку открытой ладонью вперед. Затем он указал этой ладонью на «Катран» в руке Меча. Затем — на землю у своих ног.

Жест был универсальным, как двоичный код. Брось оружие. Ложись.

Илья не двинулся. Его мозг лихорадочно просчитывал варианты. Вариант А: подчиниться. Его разоружат. Учитывая, что их плазма плавит гранит, его броню прожжет насквозь. Смерть. Вариант Б: бежать. Открытая площадь. Он не успеет сделать и трех шагов. Смерть. Вариант В: ломать шаблон.

Меч медленно, очень медленно, чтобы не спровоцировать выстрел, перехватил «Катран» обратным хватом. Он не бросил его.

Командир в зеркальных глазах нахмурился. Его мелодичная речь стала выше, в ней появились резкие, скрежещущие ноты.

Один из бойцов позади него — тот, что стоял слева — резко вскинул жезл.

Илья упал.

Он не упал плашмя, как требовал жест командира. Он рухнул на правое колено и ушел в глубокий перекат влево, уходя с линии предполагаемого огня.

Воздух над его головой зашипел.

Боец не выстрелил сгустком плазмы. Из раструба его жезла вырвалась тонкая, белая нить, похожая на лазерную. Она прошила воздух там, где секунду назад была голова Меча, и с треском ударила в бронзовую химеру на крыше. Голова горгульи с грохотом отвалилась, разбив стеклянный козырек подъезда.

Лазер. Мгновенный. Бесшумный. Но только один боец держит цель.

Меч докатился до основания чугунной тумбы, которая уже оплавилась с одной стороны, и толкнулся ногами, бросая тело вперед, в мертвую зону.

Он влетел в строй «Серых Щитов» на высоте их пояса.

Ближайший боец не успел опустить жезл. Илья врезался в него плечом, используя массу своего тела как таран. Бронебойная плита на груди «Щита» выдержала, но инерция сделала свое дело. Ноги солдата оторвались от земли.

Илья не стал бить ножом. Он вцепился левой рукой — той самой, с кристаллом — в шлем бойца.

Синий свет артефакта вспыхнул. Илья не управлял им. Это был рефлекс загнанного в угол зверя. Он просто сжал пальцы на гладкой поверхности шлема.

Зона «мертвого эфира» вокруг его ладони вступила в контакт с технологиями врага. Зеркальное забрало шлема, по которому ударил синий импульс, пошло сеткой трещин, как автомобильное стекло. Внутренняя электроника шлема задымилась. Боец обмяк, парализованный коротким замыканием в его нейроинтерфейсе.

Меч оттолкнул обмякшее тело на соседа.

Двое оставшихся «Щитов» наконец открыли огонь.

Илья уже был среди них. В тесной группе их жезлы стали бесполезны — они рисковали попасть друг в друга.

Он перехватил «Катран» в правую руку и нанес удар. Не колющий — рубящий, сверху вниз, по запястью бойца, державшему оружие.

Черный металл жезла выдержал, но пальцы «Щита» разжались от силы удара. Оружие упало на брусчатку.

Командир патруля — тот, что с зеркальными глазами — не сделал ни шагу. Он просто стоял и смотрел, как его отделение методично уничтожают. В его взгляде не было паники. Было холодное, аналитическое любопытство.

Илья понял, что сейчас в него выстрелят. Командир не использовал оружие, потому что ждал, пока цель окажется статичной.

Меч рванулся к нему.

Он не пытался ударить. Он влетел в командира на полной скорости, врезаясь в него всем весом, и по инерции пролетел дальше, утаскивая противника за собой.

Они рухнули на брусчатку. Илья оказался сверху, подмяв под себя легкое, но невероятно жилистое тело «Серого Щита».

Он не стал тратить время на удары. Он прижал коленом грудь командира, а левой рукой — той, что светилась мертвенно-синим и пахла озоном, — схватил его за горло.

Кристалл коснулся кадыка «Серого Щита».

Командир не закричал. Его зеркальные глаза расширились на миллиметр — единственное проявление эмоций. Синий свет начал вгрызаться в его плоть.

Илья приставил «Катран» к сонной артерии противника. — Одно движение, жестянки, — просипел Меч, переводя дыхание. Его голос звучал хрипло и чужеродно в этой звенящей тишине. — И у вашего начальника в шее появится лишняя дыра.

Остальные четверо бойцов замерли. Их жезлы были направлены в пол. Они стояли в идеальной стойке, напоминая гончих, которых придержал свист хозяина.

Командир под Мечом медленно, очень медленно поднял руки открытыми ладонями вверх.

Илья чуть сильнее прижал нож.

— Сейчас мы с тобой поговорим, — выдохнул он в зеркальное лицо. — И ты мне очень подробно, языком жестов, объяснишь, где я нахожусь и как снять эту дрянь с руки.

Багровое солнце равнодушно светило на две луны, на разбитую голову бронзовой химеры и на человека в чужом мире, который держал за горло местную власть, используя в качестве аргумента только нож и кусок инопланетного артефакта.

Зеркальные глаза командира «Серых Щитов» уставились на Илью. В них не было страха — только холодный, машинный анализ. Командир медленно моргнул, и на долю секунды его отражающие зрачки стали прозрачными, обнажив сложную сетку из тончайших золотых нитей и пульсирующих диодов.

— Энтропия, — произнес он.

Голос больше не был набором хрустальных переливов. Теперь он звучал прямо в голове Ильи — сухой, лишенный эмоций баритон, транслируемый, видимо, напрямую в слуховой нерв. Русский язык в его исполнении казался шершавым, словно каждое слово процарапывали наждаком.

— Ты нарушил протокол изоляции, субъект. Отпусти носитель.

— Сначала мы поговорим, — прохрипел Меч, чувствуя, как левая рука начинает неметь от локтя до кончиков пальцев. Синий свет кристалла, соприкоснувшись с кожей «Серого Щита», начал медленно разъедать воротник его формы. — Я задам вопросы. Ты ответишь. Если увижу хотя бы тень лишнего движения от твоих жестянок — твой носитель получит стилет в мозг. Я понятно объясняю?

Командир не ответил. Он просто смотрел сквозь Илью.

Математика боя в данных условиях требовала постоянного давления. Меч чуть сильнее вдавил «Катран» в шею. Пошла кровь — густая, темно-вишневая, почти черная в багровом свете.

— Вопрос первый, — Илья говорил тихо, чтобы слышал только командир. — Что это за место?

— Эфирия. Столица Ковена Порядка. Сектор «Аврора», — без запинки ответил голос в голове. — Ты находишься в зоне строгого контроля. Твое присутствие не санкционировано.

— Ковен? — Илья усмехнулся, чувствуя, как по виску течет пот. — Магическая академия? Я в Хогвартсе, жестянка?

— Эфир — это энергия. Порядок — это закон. Ты носишь в себе дестабилизирующий фактор.

Илья скосил глаза на свою левую руку. Кристалл, вросший в ладонь, пульсировал в такт его гневу. Там, где он касался шеи «Серого Щита», кожа командира начала чернеть и шелушиться, словно от обморожения.

— Это мой билет домой, — процедил Меч. — Вопрос второй. Как это работает? Как мне снять эту дрянь с руки, не оставив ладонь на вашем паркете?

— Артефакт класса «Якорь» интегрировался с твоей нервной системой, — ответил командир. В его голосе впервые проскользнуло что-то похожее на удивление. — Ты не должен существовать. Твоя биометрия отвергает Эфирный Резонанс. Ты — пустота.

— Рад, что мы поняли друг друга, — Илья сильнее прижал коленом грудь противника, пресекая попытку того шевельнуться. — Теперь вопрос третий, самый главный. Как мне найти здесь людей? Настоящих людей. Не вас, не тех тварей в лесу, а таких, как я.

Зеркальные глаза командира сузились. — Таких, как ты, здесь нет. Ты — ошибка протокола «Сдвиг». Аномалия. Вирус в системе.

В этот момент один из бойцов «Серых Щитов» — тот, что стоял крайним справа — едва заметно качнул жезлом.

Это было движение на сантиметр. Не угрожающее, скорее рефлекторное — попытка сменить угол захвата цели в системе наведения шлема. Но для Ильи, чей пульс сейчас бился в унисон с синим светом кристалла, это было громче выстрела.

Математика боя. Угроза с фланга. Время реакции — ноль.

— Они не умеют ждать, — вздохнул Меч.

Он не стал убирать нож от шеи командира. Он просто отпустил его горло и, перехватив «Катран» обратным хватом, нанес удар.

Это был не удар в противника. Это был удар вниз.

Лезвие «Катрана» с хрустом вошло в брусчатку между ног «Серого Щита», стоявшего справа. Меч навалился на рукоять всем весом, используя ее как упор.

Брусчатка треснула.

Из образовавшейся трещины вырвался поток тех самых трубных жил, по которым тек жидкий свет города. Золотая плазма ударила в ногу бойца. Броня на голени мгновенно раскалилась докрасна, боец вскрикнул — впервые за все время они издали звук, похожий на человеческий, — и рухнул на колено, потеряв опору.

В ту же секунду Илья рванул командира на себя, используя его тело как щит.

Площадь взорвалась огнем.

Трое оставшихся «Серых Щитов» открыли огонь на поражение. Но их целью был Меч, которого они видели секунду назад. Теперь на его месте стоял их командир.

Лиловые сгустки плазмы ударили в спину «Серого Щита». Зеркальные глаза офицера лопнули брызгами расплавленного серебра. Его тело дернулось в конвульсиях, запахло палеными проводами и озоном.

Илья уже не был там.

Отпустив обмякшее, дымящееся тело, он ушел в перекат влево, прямо под ноги второму бойцу.

Он не пытался фехтовать. Он работал мясником.

Оказавшись на земле, Меч подсек ноги «Серого Щита» голенью. Боец, чей напарник только что сгорел от дружественного огня, потерял равновесие.

Илья вскинулся, как пружина. Он оказался сверху. Его левая рука — светящийся синим кошмар — легла на забрало шлема.

Контакт.

Зона «мертвого эфира» соприкоснулась с визором. Экраны внутри шлема вспыхнули и погасли. По стеклу побежали глубокие трещины. «Серый Щит» обмяк, парализованный коротким замыканием нейрошлема.

Илья выдернул «Катран» из брусчатки.

Последний, пятый боец, наконец сориентировался. Он отбросил жезл — в ближнем бою он был бесполезен — и выхватил из набедренной кобуры длинный кинжал, похожий на стилет с волнистым лезвием.

Он бросился на Илью с грацией хищной кошки.

Меч не стал отступать. Он шагнул навстречу, принимая удар на жесткий блок предплечьем.

Кинжал «Серого Щита» был сделан из того же черного металла. Он ударил по кевларовому нарукавнику. Лезвие не пробило ткань, но прошло сквозь нее, как сквозь масло, оставив дымящийся разрез.

Боль обожгла руку.

Илья перехватил запястье противника правой рукой, а левой — той, что светилась смертью, — вцепился в локтевой сустав врага.

Кристалл сработал как гидравлический пресс. Локоть «Серого Щита» выгнулся в обратную сторону с сухим треском ломаемой кости. Меч даже не почувствовал сопротивления металла — артефакт просто аннулировал кинетическую плотность сустава.

Боец взвыл.

Илья коротко, без замаха, ударил его «Катраном» под подбородок, в стык шлема и горжета.

Сталь вошла по рукоять.

Тишина вернулась. Окончательная.

Меч стоял посреди площади, заваленной дымящимися телами. Его комбинезон был прожжен в трех местах, левая рука онемела и светилась так ярко, что освещала его лицо снизу, превращая в демоническую маску. В плече пульсировала тупая, горячая боль.

Он тяжело дышал, выпуская в холодный воздух клубы пара.

— Пять минус пять, — прохрипел он, сплевывая кровь. — Математика сходится.

Илья наклонился и подобрал с брусчатки жезл одного из бойцов. Он был тяжелым, холодным, и от него пахло грозой.

Он посмотрел на юг, туда, где между черными зданиями виднелся просвет — выход из этого каменного мешка.

— Люди, — напомнил он себе, проверяя заряд жезла. На гладкой рукояти проступали светящиеся символы, похожие на руны. — Мне нужны люди, которые умеют говорить по-человечески.

Меч перешагнул через тело командира с зеркальными глазами и растворился в тенях переулка, оставив после себя только запах озона, плавленого камня и абсолютную, звенящую пустоту.

Глава 5. Человек из тумана.

Переулок, в который нырнул Меч, оказался каменным мешком. Дома здесь сходились так близко, что почти касались крышами, оставляя лишь узкую полоску багрового неба. Под ногами хлюпала жижа, пахнущая гнилью и химикатами. Трупный свет двух лун сюда почти не доставал, и единственным источником освещения были тусклые, пульсирующие шары плазмы в латунных клетках на стенах.

Илья прижался спиной к влажному граниту, вжимаясь в глубокую тень. Левая рука, вросшая в кристалл, горела адским огнем, но свет, исходящий от артефакта, сейчас был опасен — он делал его идеальной мишенью. Меч выключил трофейный жезл, который держал в правой руке, и перехватил «Катран» обратным хватом, готовясь к рывку.

Сзади, со стороны площади, донесся низкий, вибрирующий гул. К нему примешивался ритмичный лязг металла. Рота. Или батальон. «Серые Щиты» не бросят убийство командира просто так. У Ильи было минут пять, максимум десять, прежде чем квартал оцепят и зальют лиловой плазмой.

Он сделал шаг вглубь переулка, стараясь ступать по границе между лужами и относительно сухим камнем.

Из тумана, клубящегося у стока в дальней части проулка, выступила фигура.

Илья замер, уйдя в низкую стойку. Незнакомец не крался. Он просто появился — вышел из серой, светящейся взвеси так, словно прошел сквозь стену.

На нем был тяжелый, бесформенный плащ из материала, похожего на плотный войлок или некрашеный лен. Капюшон был накинут на голову, скрывая лицо в тени. Никаких знаков различия, никакой брони. В этом мире синтетики и плазмы он выглядел как призрак из средневековья.

В правой руке незнакомец держал простую деревянную трость. Он не опирался на нее — он просто постукивал ею по брусчатке в такт своим шагам. Тук-тук. Тук-тук. Звук был глухим, лишенным эха, и от него у Ильи заныли зубы.

Меч вскинул нож. — Еще один жестянка? — прохрипел он. Голос сел, в горле пересохло. — Подойдешь на три метра — останешься без руки.

Незнакомец остановился. Он не дернулся, не вскинул руки, не попытался активировать невидимое оружие. Он просто стоял в десяти шагах, и туман медленно обтекал его ноги.

А потом он заговорил.

— Опустите оружие, старший лейтенант Говоров.

Голос был спокойным, глубоким, с легкой хрипотцой. В нем не было механического скрежета «Серых Щитов» или мелодичности их речи. Это был голос живого, взрослого мужчины.

Но главным был язык. Чистый, без акцента, московский русский язык.

— Вы держите за горло главу департамента очистки магистра Корвина, — продолжил незнакомец, чуть склонив голову набок. — Не самая лучшая визитная карточка для гостя. Хотя способ нейтрализации пятерки «Зеркальных» в замкнутом пространстве... впечатляет. Это классическое боевое самбо или что-то из закрытых ведомственных методичек?

Илья не опустил нож. Его мозг, работающий на чистом адреналине и боли, лихорадочно просчитывал вводные. Русский язык. Знает мое звание. Знает мое имя. Знает, что я из ФСБ. Знает, как я убил патруль.Это не ловушка «Серых Щитов». Если бы это была ловушка, его бы уже жгли лиловой плазмой с трех сторон. Это кто-то другой.

Меч перевел взгляд с лица незнакомца на свою левую руку. Кристалл пульсировал ровным, успокаивающим синим светом, словно сытый хищник. — Кто ты? — просипел Илья. — Местный КГБ?

Незнакомец тихо, гортанно рассмеялся. Смех был неприятным, сухим. — Можно и так сказать. Хотя «Комитета» у нас нет. У нас есть Башня.

Он сделал плавный шаг вперед. — Опустите нож, Илья. Я не собираюсь вас убивать. Если бы я хотел вашей смерти, вы бы не проснулись после протокола «Сдвиг». Вы бы просто рассеялись в квантовой пене между мирами.

Илья смотрел в тень капюшона. Математика боя. Оценка угрозы. Противник безоружен. Дистанция — десять метров. Но он знает о «Сдвиге». Он знает о протоколе. Он знает о Земле. Интонация. Полное отсутствие страха перед человеком, только что вырезавшим элитный патруль.

Меч медленно, очень медленно разжал пальцы правой руки. Тяжелый плазменный жезл выпал из ослабевшей хватки и с плеском упал в лужу, зашипев.

Илья не опустил левую руку с ножом. Он просто позволил ей расслабиться, переводя вес тела на правую ногу. — Говори, — выдохнул он. — Быстро. Пока нас не накрыло их авиацией.

Незнакомец стянул капюшон. Это был мужчина лет пятидесяти. Коротко стриженные волосы цвета соли с перцем, глубокие морщины у рта, выдающие человека, который много улыбался в молодости, но давно разучился это делать. Кожа была бледной, но не мертвенно-серой, как у «Серых Щитов». Обычное лицо уставшего чиновника или профессора.

Только глаза. Они были абсолютно черными. Не зеркальными, как у патрульного, а матовыми, поглощающими свет. В них не было белков, только два провала в абсолютную темноту.

— Меня зовут Корвин, — сказал мужчина. — Магистр. И я действительно руковожу департаментом очистки. Мы убираем мусор. Вроде той пятерки, что осталась на площади. Или... — он кивнул на левую руку Ильи, — ...вроде нестабильных объектов, упавших с неба.

— Я не мусор, — процедил Меч. — Я старший лейтенант ФСБ.

— Вы были им, — мягко поправил Корвин. — Около часа назад. Сейчас вы — физический парадокс. Вы — зона нулевого эфира. Вы ходячая энтропия в мире, построенном на чистой энергии. Если вы простоите здесь еще десять минут, «Серые Щиты» принесут тяжелые излучатели. Они не станут брать вас в плен. Они просто аннигилируют весь квартал, чтобы остановить расползание вашей пустоты.

Илья сглотнул. Перспектива быть стертым вместе с кварталом его не прельщала.

— Где мы? — спросил он, не опуская ножа. — Только не надо про Эфирию и Ковен. Где на карте? Координаты?

Корвин вздохнул. Он оперся на трость обеими руками.

— Вы на Эфирии. Это не другая планета в вашем понимании. Это... соседняя комната. Между нашими мирами есть стена. Вы только что пробили в ней дыру протоколом «Сдвиг». И этот камень в вашей руке, — он кивнул на кристалл, — затыкает эту дыру. Если вы его вынете, вас разорвет разницей давлений. Если он перегорит, сюда хлынет ваш мир.

— И что будет? — Илья кивнул на небо. — Ваши летающие «Чайки» столкнутся с нашими Ми-24?

— Будет резня, — просто ответил Корвин. — Ваш порох не взрывается здесь, Илья. Ваши пули — просто куски свинца. Но наши кристаллы эфира, попади они на Землю, превратят ее в сверхновую. Вы — единственный, кто может это предотвратить.

Меч молчал. Логика была чудовищной, но стройной. Я — вирус. Я — угроза. Но я — единственная защита.

— Вы предлагаете мне работать на вас, — констатировал Илья.

— Я предлагаю вам выжить, — Корвин сделал еще один шаг вперед. Теперь их разделяло пять метров. — Опустите нож, старший лейтенант. Я дам вам убежище. Я стабилизирую вашу клеточную структуру, пока кристалл не переварил ваше плечо. И я объясню, как вам вернуться домой.

Илья посмотрел в черные, бездонные глаза магистра. В них не было лжи. В них вообще не было эмоций. Только холодная, математическая целесообразность.

Меч медленно разжал пальцы.

«Катран» выпал из руки и вонзился в мокрую брусчатку, задрожав.

— Добро пожаловать в Башню, Илья, — сказал Корвин. — Постарайтесь не умереть в течение следующей недели. Для протокола это будет выглядеть крайне неаккуратно.

Глава 6. Башня Эфира.

Корвин не стал вызывать транспорт.

— Держитесь ближе, — бросил он через плечо, шагая вглубь переулка. — Если «Серые» пустят сканеры, я прикрою вас своим щитом. Но это больно. Для вас.

Илья молча кивнул. Его левая рука, вросшая в кристалл, пульсировала ровным, тяжелым жаром. Боль в плече отступила, сменившись глухим онемением — то ли от шока, то ли от того, что артефакт начал перестраивать его нервную систему. Он подобрал «Катран», вытер лезвие о штанину и убрал в ножны. Трофейный жезл он оставил в луже — без понимания принципов работы это была просто тяжелая дубина.

Они прошли переулок насквозь. Туман здесь был гуще, он светился изнутри тусклым серебром. Корвин остановился у глухой стены из черного гранита, ничем не отличающейся от других стен в этом каменном мешке. Он протянул руку и приложил ладонь к камню.

На уровне его пальцев вспыхнула сложная геометрическая фигура — переплетение золотых и багровых линий. Камень под ладонью магистра пошел рябью, как вода, и с глухим скрежетом ушел в сторону, открывая узкий, освещенный синим светом проход.

— Добро пожаловать в Башню, — повторил Корвин, переступая порог.

Илья ожидал увидеть готические своды, магические фолианты и парящие свечи. Реальность оказалась куда более пугающей.

Башня Эфира была гибридом сверхсекретного научно-исследовательского института, архива КГБ и тюрьмы «Лефортово».

Пространство внутри не подчинялось евклидовой геометрии. Коридоры изгибались под неестественными углами. Потолок то уходил в бесконечную высоту, теряясь во мраке, то опускался так низко, что приходилось пригибаться. Пол под ногами был прозрачным, и сквозь него Илья видел другие уровни — там, внизу, по бесконечным стеллажам двигались фигуры в серых робах, похожие на муравьев.

Воздух здесь был стерильным, пах озоном, озоном и холодной медью. Освещение давали не лампы, а сами стены — по мраморным плитам бежали тонкие жилы жидкого света, складываясь в постоянно меняющиеся формулы.

Вдоль стен стояли клетки. Но в них не было людей. В первой клетке, подвешенная в силовом поле, медленно вращалась живая молния размером с кошку. Она билась о прутья, оставляя на стекле черные подпалины. В следующей — застыл в куске янтаря гуманоид с кожей из черного льда. Дальше — стеллажи с колбами, в которых плавали органы, светящиеся изнутри нездоровым фиолетовым светом.

— Департамент очистки, — пояснил Корвин, заметив взгляд Ильи. — Изолятор аномалий. То, что не удалось разложить на энергию или интегрировать в систему.

— Вы здесь всех так «чистите»? — хрипло спросил Меч, перешагивая через лужу густой, светящейся синим слизи, вытекшей из-под неплотно закрытой двери.

— Только тех, кто нарушает Резонанс, — равнодушно ответил магистр.

Они спустились на лифте. Кабина не имела тросов — она просто беззвучно падала вниз, а желудок Ильи при этом оставался на месте, что говорило о полном контроле над гравитацией.

Двери разъехались, и Меч шагнул в главный зал.

Это был мозг мира. Огромная, циклопическая сфера. В центре зала, уходя вершиной в недосягаемый купол, росло Дерево. Оно не было живым в биологическом смысле. Его ствол состоял из переплетенных медных труб и черного обсидиана. Вместо листьев с ветвей свисали тысячи светящихся кристаллов разных размеров. От каждого кристалла к потолку и полу тянулись пульсирующие нити света — те самые «жилы», что Илья видел на улицах.

Вокруг Дерева, на ярусах, располагались рабочие места. Сотни людей — или существ, очень похожих на людей — в серых комбинезонах сидели перед полупрозрачными голографическими экранами. Их пальцы летали над сенсорными панелями, а глаза не мигали.

— Эфир, — сказал Корвин, останавливаясь на балконе. — Основа всего.

— Магия, — скривился Илья.

— Не магия, — Корвин повернул к нему свои черные, бездонные глаза. — Магия — это сказка для крестьян. Здесь — физика.

Он подошел к парапету и указал вниз, на один из пульсирующих кристаллов. — Ваш мир, Земля, Илья, работает на химии. Вы сжигаете углеводороды, чтобы получить энергию. Вы смешиваете селитру, уголь и серу, чтобы создать взрыв. Это грубо, неэффективно и грязно.

Здесь, в Эфирии, материя имеет другую частоту вибрации. Мы называем это Эфирным Резонансом. Любой атом в этом мире настроен на прием и передачу энергии напрямую.

— Порох, — продолжил магистр, — это химическая реакция, требующая мгновенного расширения газов. Но Эфирный Резонанс гасит ударную волну на молекулярном уровне. Вы можете смешать здесь тонну нитроглицерина — вы получите лишь лужу липкой жидкости и неприятный запах. Энергия просто рассеется в эфире. Именно поэтому ваши пистолеты бесполезны. Пуля летит за счет кинетики, порожденной взрывом. Здесь нет взрыва.

— А как же ваши плазмометы? — спросил Илья, кивнув на жезлы патруля.

— Это не химия, — Корвин коснулся своего воротника. — Это резонанс. Мы берем природный кристалл, задаем ему частоту дестабилизации материи и направляем высвобождаемую энергию вектором. Это не выстрел. Это управляемый микровзрыв реальности.

Илья потер переносицу. Головокружение от лифта и информационный шквал начинали давить.

— Ладно, — он обвел взглядом зал. — Допустим, я верю в вашу физику духов. Где я? И где моя группа?

Корвин поманил его за собой. Они прошли по застекленному мосту, нависающему над рабочим залом, и вошли в небольшой кабинет. Здесь не было голограмм. Только массивный стол из настоящего дерева — редкость в этом мире синтетики — и кресла.

Магистр опустился в кресло и сложил пальцы домиком.

— Вы на материке Атернис. Главный узел Ковена Порядка. Мы — те, кто следит, чтобы Эфирный Резонанс оставался стабильным. Чтобы мир не рассыпался на атомы.

— А те, на площади? «Серые Щиты»?

— Санитарная инспекция. Автоматизированные стражи. Они реагируют на всплески энтропии. Вы, старший лейтенант, фоните так, что их системы наведения сходили с ума. Они не могли вычислить вашу массу и объем, поэтому пытались уничтожить вас как вирус.

— Я не вирус. Я человек.

— Вы были им, — терпеливо повторил Корвин. — Протокол «Сдвиг» — это не портал. Это мясорубка. Вас пропустило через ножи четвертого измерения. То, что вы собрали себя обратно в единое тело — статистическая аномалия. Один на миллиард.

Корвин наклонился вперед. Его черные глаза, казалось, заглядывали прямо в череп Ильи.

— Ваша группа... Сом, Филин, Восьмой... Их не существует в Эфирии.

Сердце Меча пропустило удар. — Что значит «не существует»?

— Протокол «Сдвиг» сработал нештатно. Кристалл «Якорь» в вашем бункере был поврежден. Он искал ближайшего носителя сложной биомеханики, чтобы уйти от взрыва. Он нашел вас. Остальных он просто... стер. Разложил на информацию. В нашем эфире сейчас плавают фрагменты ДНК вашего прапорщика. Но собрать их обратно невозможно.

Илья почувствовал, как пол уходит из-под ног. Не физически. Внутри. Сом. Профессионал, который вытащил его из-под огня сотни раз. Филин, который мог попасть в пятак со ста метров в полной темноте. Они не в плену. Не ранены. Их просто нет.

— Вы лжете, — глухо сказал Меч.

— Я читаю логи системы, — холодно ответил Корвин. — Хотите, я опишу вам родинку на шее вашего Сома? Она осталась в эфире над Ингушетией.

Молчание повисло в кабинете. Слышно было только низкое гудение Дерева за стеной.

— Зачем я вам? — спросил Илья. Голос был пустым. — Если моя группа мертва, а я — вирус.

— Вы — идеальное оружие, — Корвин поднялся и подошел к стене. Часть стены стала прозрачной, открыв вид на багровое небо Эфирии. — Вы — «Нулевой пациент». Ваше тело отвергает Эфир. В радиусе пяти метров от вас магия не работает. Кристаллы гаснут. Резонанс рвется.

Он обернулся. — Но вы не можете жить без него. Ваша биология, Илья, отравлена. Вы дышите нашим воздухом, пьете нашу воду. Эфир проникает в ваши клетки. Но ваши клетки его не принимают. Вы начали мутировать. Та дрянь на вашей руке, — он кивнул на кристалл, — это не просто украшение. Это протез. Если мы его отключим, вы умрете в агонии за сорок восемь часов. Ваши кости превратятся в пыль, а кровь — в кислоту.

Корвин вернулся к столу. — Но если вы согласитесь работать на нас, мы стабилизируем вас. Мы встроим в вашу нервную систему фильтры. Вы сможете ходить по Эфирии, не убивая все живое вокруг, и при этом сохраните свою «мертвую зону».

— Что за работа?

— Война, — просто сказал магистр. — Ковен Порядка — не единственный игрок. Есть Ковен Изгнанников. Радикалы. Они хотят разрушить Резонанс, смешать магию с плотью, превратить мир в одну гигантскую биомассу. Они уже знают о вас. Они знают, что Земля — это арсенал технологий, которые не работают здесь. Они придут за вами.

Илья смотрел на свои руки. На правую — чистую, сильную. И на левую, где синий камень сросся с плотью.

— Вы хотите сделать из меня пса, — констатировал Меч.

— Я хочу спасти этот мир, — поправил Корвин. — И дать вам шанс. Шанс найти способ вернуться. Или отомстить тем, кто отправил вас в мясорубку.

Меч долго смотрел в черные глаза магистра. Он видел там только расчет. Но у Ильи больше ничего не осталось. Ни приказа, ни группы, ни дома, куда можно вернуться.

— Что нужно делать? — спросил он.

Корвин позволил себе едва заметную, удовлетворенную улыбку.

— Для начала — выжить на медосмотре. Наши врачи никогда не видели лейкоцита, который пытается убить микроскоп. А затем... затем мы начнем ваше обучение. Добро пожаловать в проект «Бастион», старший лейтенант. Вы переходите на полное довольствие Башни.

Глава 7. Биологическая аномалия.

Корвин не стал тратить время на сантименты. Едва Меч произнес слово «согласен», магистр коснулся своего воротника.

— Группа сопровождения, — бросил он в воздух. — Сектор «Дельта», уровень минус четыре. Изолятор.

Из скрытых в стенах панелей бесшумно выдвинулись две платформы. На них стояли существа, лишь отдаленно напоминавшие людей. Их тела были затянуты в глухие белые комбинезоны, скрывающие даже лица за гладкими, зеркальными щитками. В руках они держали не оружие, а длинные стержни из матового стекла, внутри которых пульсировала золотистая жидкость.

— Не сопротивляйтесь, — сказал Корвин. — Они не причинят вам вреда. Они просто доставят вас туда, где вам самое место.

— В тюрьму? — Меч не двинулся с места, хотя каждое движение отзывалось тупой болью в плече и левой руке.

— В реанимацию, — уточнил магистр. — Ваша биология сейчас — это тикающий механизм. Мы не знаем, когда он рванет.

Изолятор на минус четвертом уровне не был камерой. Это была сфера.

Илью поместили в центр огромной, прозрачной колбы из неизвестного материала, похожего на застывший воздух. Стены сферы были покрыты тончайшей сеткой светящихся жил. Как только Меч оказался внутри, сетка вспыхнула ярче, и сфера начала медленно вращаться вокруг своей оси.

Целители не были похожи на врачей. Их было трое. Они не носили масок или халатов — их тела были полупрозрачными, словно отлитыми из мутного стекла, сквозь которое виднелись переплетения синих и серебряных сосудов. Они не ходили — они левитировали в сантиметре от пола, медленно кружа вокруг колбы с Ильей.

Один из них протянул руку к сфере. Его пальцы не коснулись поверхности — они прошли сквозь нее.

Меч почувствовал это как ледяной укол прямо в мозг.

Сканирование.

В его голове зазвучал сухой, лишенный интонаций голос, транслируемый напрямую в сознание: — Объект: Илья Говоров. Вид: Homo Sapiens Sapiens. Происхождение: Терран-7 (Земля). Статус: Инородное тело.

— Начинайте глубокий анализ, — голос Корвина раздался откуда-то сбоку, из скрытых динамиков. — Мне нужен полный отчет о его совместимости с Резонансом.

Синий свет внутри сферы сменился на багровый. Илья почувствовал, как невидимые иглы вонзаются в каждую клетку его тела. Это не было больно — это было унизительно и страшно. Он видел, как его собственная кровь, взятая в невидимый анализатор, на экране целителя выглядит как черная, кипящая смола.

— Лейкоцитарная формула, — прошелестел голос целителя. — Клетки атакуют Эфир. Лейкоциты воспринимают свободную энергию в воздухе как враждебный вирус. Происходит микро-свертывание.

— Что это значит? — спросил Корвин.

— Его иммунная система сжигает его изнутри, — ответил второй целитель. — Он дышит нашим воздухом. Эфир проникает в альвеолы. Кровь пытается изолировать его, превращая ткани легких в фиброзную ткань. Он гниет заживо, магистр. Срок полной деградации легочной ткани при текущем фоне — семьдесят два часа.

Илья сглотнул. В горле стоял ком. Он чувствовал себя нормально, если не считать боли от ран, но теперь знал, что внутри него идет война.

— Кровь, — продолжил первый целитель. — Гемоглобин не способен связывать Эфирный Резонанс. При попытке насыщения эритроциты разрушаются. Если мы введем ему местную инфузию для регенерации плеча, его кровь превратится в хлорный газ.

— Рука, — вступил в разговор третий. — Артефакт «Якорь» врос в нервную систему. Он использует его миелиновые оболочки как проводники. Если мы попытаемся ампутировать конечность, импульс боли убьет его мозг быстрее, чем скальпель коснется кости. Он теперь — единое целое.

Корвин молчал. В наступившей тишине было слышно только низкое гудение Башни.

— Он обречен? — наконец спросил магистр.

— Не совсем, — первый целитель повернул свой зеркальный щиток к Корвину. — Но он не может жить как мы. Ему нужен фильтр. Тотальный экзоскелет, который будет перерабатывать воздух и воду, отсекая Эфир, прежде чем тот попадет в кровь. Это сделает его инвалидом. Или...

— Или? — подтолкнул Корвин.

— Или мы перестроим его. Внедрим в ствол мозга синтетические узлы. Он перестанет быть человеком в вашем понимании. Но он выживет.

— Я не киборг, — процедил Илья, ударив кулаком по прозрачной стенке сферы. Удар был глухим. — Я солдат.

— Вы — аномалия, — холодно ответил Корвин. — И мы еще не закончили. Проверьте поле.

Целители переглянулись. Один из них достал из ниши в стене небольшой, идеально гладкий шар из белого мрамора. Он поднес его к сфере.

— Активирую Эфирный маятник, — сообщил он.

Шар завис в воздухе в метре от стенки колбы. В норме, согласно физике Эфирии, он должен был начать медленно вращаться, впитывая энергию из окружающего пространства и излучая мягкий белый свет.

Целитель подтолкнул шар пальцем. Тот поплыл по воздуху, пересекая границу сферы.

Как только шар оказался прямо напротив Ильи, он остановился. Свет внутри него мигнул и погас. Шар упал на пол сферы с тяжелым стуком, расколовшись пополам.

В зале повисла мертвая тишина.

— Что это было? — голос Корвина потерял свою металлическую невозмутимость. В нем прорезалось что-то похожее на изумление.

— Полный диссонанс, — прошептал целитель. — Нулевой Резонанс.

Он поднес к сфере другой предмет — на этот раз жезл «Серых Щитов», изъятый у Ильи. Жезл был активен, его раструб светился лиловым. Целитель просунул жезл сквозь поле сферы.

Лиловое свечение внутри раструба задрожало. Оно не погасло сразу — оно боролось. Свет начал мерцать, становясь тусклым, желтоватым, а затем и вовсе красным, как остывающий уголь. Целитель вытащил жезл обратно. Тот мгновенно вспыхнул ярким лиловым светом, как ни в чем не бывало.

— Это невозможно, — выдохнул второй целитель. — Законы термодинамики...

— Законы здесь пишу я, — отрезал Корвин. — Докладывайте.

— Радиус — четыре с половиной метра, — быстро заговорил первый, считывая данные с голографического экрана. — Полное подавление Эфирного Резонанса. Мы назвали это «Мертвым Эфиром». Внутри этой зоны магия не работает. Кристаллы гаснут. Энергетические потоки рвутся.

— Он — черная дыра, — прошептал третий. — Брешь в ткани мира.

Илья смотрел на свои руки. Он только что узнал, что гниет заживо. Но теперь он понял, почему убил «Серых Щитов» так легко. Их оружие, их защита, их летающие машины — все это работало на Эфире. Он входил в радиус их систем, и те просто выключались.

— Оружие, — прохрипел Меч, глядя на Корвина сквозь прозрачную стенку. — Я — идеальное оружие против вас.

— Вы — идеальное оружие против них, — поправил магистр. — Против Ковена Изгнанников. Их магия плоти, их химеры, их биоконструкты — все это держится на нитях Эфира. Вы идете мимо их защиты, как нож сквозь масло. Вы обнуляете их колдовство.

— А мои люди? — Илья кивнул на свою левую руку. — Вы сказали, я гнию.

— Мы стабилизируем вас, — кивнул Корвин. — Мы не можем сделать вас магом. Но мы можем создать для вас «инфузию». Искусственную среду, имитирующую фон Земли. Мы будем насыщать вашу кровь синтетическим аналогом вашего земного радиационного фона. Это больно. Это токсично для нашего мира. Но это удержит ваши клетки от распада.

Сфера начала открываться. Верхний сегмент ушел в потолок.

Целители расступились.

— Добро пожаловать в проект «Бастион», — сказал Корвин, делая шаг к Илье. — Вы больше не старший лейтенант ФСБ. Вы — оперативный резерв нулевого типа.

— Как меня зовут в ваших отчетах? — спросил Меч, выходя из колбы. Его слегка шатало.

— Мы называем таких, как вы, «Пустышками», — магистр протянул Илье новый комбинезон из черной, матовой ткани. — Но для личного дела я выбрал позывной, который вы носили.

Он посмотрел прямо в глаза Илье. — Позывной «Меч». Привыкайте. Теперь это единственное, что у вас осталось от прежней жизни.

Сфера раскрылась полностью, и холодный, стерильный воздух изолятора ударил в лицо. Илья шагнул наружу, и его сапоги — те самые, старые, с потрескавшейся вибрамовской подошвой, в которых он штурмовал бункер — глухо стукнули по металлическому полу. Звук был непривычно четким, лишенным той ватной приглушенности, что царила в коридорах Башни.

— Зона подавления, — констатировал один из целителей, его зеркальный щиток повернулся к Илье. — Даже звуковые волны теряют энергию, проходя сквозь вашу ауру. Вы ходячая камера сенсорной депривации.

Меч проигнорировал его. Он посмотрел на свои руки. Левая, сросшаяся с кристаллом, казалась чужой — серая, с проступающими под кожей синими венами. Правая была нормальной, если не считать въевшейся под ногти грязи из инопланетного оврага.

— Как это будет работать? — спросил Илья, принимая из рук Корвина тяжелый сверток черной ткани. — Ваша «инфузия».

— Это не переливание, — магистр кивнул целителям, и те бесшумно удалились в соседний отсек, где стояло оборудование, напоминающее смесь гильотины и телескопа. — Мы не можем изменить вашу ДНК, Илья. Вы слишком... плотный. Слишком материальный. Любая попытка переписать ваш геном приведет к аннигиляции.

Корвин подошел к пульту управления сферой. Его пальцы забегали по голографической панели. — Мы поступим иначе. Мы создадим для вас кокон. Постоянно циркулирующий раствор, который будет вводиться через поры кожи и дыхательные маски. Он будет имитировать радиационный фон Земли. Грязный, агрессивный, токсичный для Эфирии, но привычный для ваших митохондрий.

— Я стану ходячим химическим оружием, — Меч криво усмехнулся, расстегивая изодранный комбинезон.

— Вы им уже стали, — ровно ответил Корвин. — Ваша кожа сейчас выделяет токсины, убивающие плесень на стенах. Снимайте одежду. Полностью.

Илья подчинился. Он остался стоять под светом хирургических ламп, чувствуя себя экспонатом. Магистр не отвел взгляд, продолжая работать с консолью.

— Пока мы готовим инфузию, вам установят якорь.

— У меня уже есть один, — Меч кивнул на левую руку. — Бонусом идет при покупке.

— Это не шутки, старший лейтенант, — Корвин впервые повысил голос, в нем лязгнул металл. — Ваш «Якорь» — это билет в один конец. Он тянет вас в Эфир. Если вы не закрепитесь здесь, следующая аномалия просто распылит вас на кварки.

Из стены выехал манипулятор — тонкая серебристая рука, оканчивающаяся диском размером с ладонь, усеянным иглами. — Это нейрошунт, — пояснил магистр. — Он соединит вашу нервную систему с нашими протоколами жизнеобеспечения. Вы будете чувствовать постоянную боль в основании черепа. Это побочный эффект. Ваша нервная система будет кричать, пытаясь отторгнуть чужеродный код. Но это не даст вам сойти с ума от сенсорной депривации.

Манипулятор плавно опустился к шее Ильи. Меч напрягся, но заставил себя расслабиться. — Режьте, — бросил он.

Иглы коснулись кожи у основания черепа. Боли не было — только холод, сменившийся мгновенным, ослепительным жаром. По позвоночнику вверх, к мозгу, рванулась волна жидкого азота.

Мир вокруг Меча изменился. Ватный гул Башни исчез. Вместо него в ушах зазвучал четкий, ритмичный писк — его собственный пульс, разложенный на частоты. Перед глазами, на периферии зрения, вспыхнули строки данных:ТЕМПЕРАТУРА ТЕЛА: 36.6ПУЛЬС: 110 (АДРЕНАЛИНОВЫЙ СКАЧОК)УРОВЕНЬ ЭФИРА В КРОВИ: 0.0001% (КРИТИЧЕСКИЙ)СТАТУС ИНФУЗИИ: ОЖИДАНИЕ.

— Вы в сети, — голос Корвина теперь звучал не в воздухе, а прямо в слуховом нерве, чисто и без помех. — Добро пожаловать в Архив, Меч.

Манипулятор втянулся в стену.

Из соседнего отсека выдвинулась платформа. На ней лежал герметичный костюм. Он не был похож на броню «Серых Щитов». Он напоминал вторую кожу — черный, глянцевый, с просвечивающими под тканью трубками, заполненными густой, серебристой жидкостью.

— Это «Стабилизатор», — сказал Корвин. — Вы будете носить его не снимая. Он будет жечься. Он будет чесаться. Он будет мешать спать. Но без него через сутки вы начнете кашлять кровью. Через двое — ваши кости станут хрупкими, как мел.

Илья шагнул к платформе. Он натянул костюм на влажное от дезинфектанта тело. Ткань мгновенно ожила. Тысячи микроскопических игл вонзились в кожу, закрепляя костюм. По трубкам пробежала первая волна жидкости.

Меч зашипел. Ощущение было таким, словно его окунули в кислоту, а сверху пропустили ток. Серебристая дрянь начала циркулировать по капиллярам костюма, проникая прямо сквозь поры. Илья упал на одно колено, вцепившись пальцами в край платформы. Его зубы свело от холода, а легкие обожгло огнем.

— Терпи, — голос Корвина в голове был лишен всякого сочувствия. — Это процесс интеграции. Твоя кровь сейчас конфликтует с раствором.

— Твою... мать... — прохрипел Илья. Перед глазами плыли красные круги.

Синий свет в его левой руке — в «Якоре» — отреагировал на боль. Камень вспыхнул, и по нервам ударило разрядом. Но этот разряд не был разрушительным. Он был... синхронизирующим. Кристалл «узнал» инфузию. Синий свет смешался с серебристым сиянием под кожей костюма, и боль начала отступать, сменяясь тяжелым, звенящим онемением.

Меч поднял голову. В зеркальной панели напротив он увидел свое отражение. Изможденный мужчина в черном, обтягивающем комбинезоне, похожем на экзоскелет утопленника. На шее — едва заметный серебристый разъем нейрошунта. И левая рука — серая, мертвая, светящаяся изнутри холодным синим огнем, который теперь пульсировал в такт тихому гудению костюма на груди.

— Уровень эфира стабилизирован, — доложил один из вернувшихся целителей. — Скорость деградации клеток — ноль. Объект стабилен.

Илья с трудом поднялся на ноги. Движения в костюме были скованными, но невероятно сильными. Он чувствовал каждую мышцу, каждое сухожилие с пугающей четкостью.

— Как долго я проживу... так? — спросил он, глядя на Корвина.

— В этом костюме? Лет десять, если не снимать, — магистр подошел вплотную. — Без него — меньше недели.

Он протянул Илье предмет. Это был широкий браслет из темной кожи с серебряной пряжкой. — Это ваш допуск. Первый уровень. Вы можете ходить по Башне, но не можете покидать уровни с минус первого по третий.

Илья застегнул браслет на запястье. Металл холодно щелкнул.

— А задание? — Меч посмотрел прямо в черные глаза магистра. — Вы сказали, что я могу вернуться. Что я могу закрыть разлом в Москве.

Корвин выдержал его взгляд. — Чтобы закрыть разлом, нам нужно знать, как он работает. А чтобы знать, как он работает, нам нужно изучить магию Изгнанников.

Магистр развернулся и пошел к выходу из изолятора. — А для этого, Илья, нам нужно оружие.

— Я не буду вашим палачом, — бросил Меч в спину Корвину.

Корвин остановился в дверях, не оборачиваясь. — Я не прошу вас казнить, старший лейтенант. Я прошу вас убивать.

Дверь изолятора закрылась, оставив Илью одного в стерильном свете ламп. Он посмотрел на свои руки. Правая — рука солдата. Левая — рука монстра.

Меч сжал обе руки в кулаки. Синий свет «Якоря» и серебристое сияние инфузии на мгновение слились в единую вспышку.

— Посмотрим, — прошептал он в пустоту. — Посмотрим, кто кого здесь будет убивать.

Глава 8. Ловцы

Кабинет Корвина на минус втором уровне Башни не имел окон. Стены представляли собой сплошные голографические экраны, на которых в реальном времени бежали столбицы данных, схемы молекул и трехмерные карты звездного неба. Илья сидел в глубоком кожаном кресле, которое казалось слишком мягким для его нового, обостренного восприятия. Костюм-стабилизатор холодил кожу, а нейрошунт у основания черепа выдавал постоянную, ноющую мигрень, словно кто-то сверлил кость тупым бором.

Корвин стоял спиной к нему, манипулируя проекцией кристалла. Артефакт медленно вращался в воздухе, подсвеченный лазерами со всех сторон.

— Вы называете это «Сердцем Грозы», — голос магистра был лишен эмоций, он просто констатировал факт. — Поэтическое, но неверное название. Это не сердце. Это Якорь. Ключ класса «Абсолют».

Илья потер переносицу. Головная боль мешала концентрироваться. — Ключ от чего? От моей квартиры в Бирюлево? Вы уже три часа ходите вокруг да около, магистр. Я хочу конкретики. Что это за хрень и почему она жрет мою руку?

Корвин повернулся. Его черные, бездонные глаза на мгновение отразили вращающуюся голограмму. — Она не «жрет» вашу руку, Илья. Она вшивает вас в ткань этого мира. Якорь — это сложнейший резонатор. Его задача — найти точку наименьшего сопротивления в континууме и пробить в ней брешь. Протокол «Сдвиг», который активировали наемники, — это команда на экстренную эвакуацию объекта.

Меч подался вперед. Кресло тихо скрипнуло. — Эвакуацию? Они хотели украсть эту штуку и принести ее в Москву. Я видел их командира. Он был наполовину из проводов.

— Командир был Ловцом, — Корвин подошел ближе, и голограмма кристалла зависла между ними. — Но они не были людьми, Илья. И они не были с Земли.

Илья замер. В голове, несмотря на боль, сработал привычный аналитический фильтр. Синтет? Киборг? Боевая химера?— Биомеханоиды?

— Хуже, — Корвин поморщился, словно слово ему не понравилось. — Они — авангард Ковена Плоти. Радикальная фракция Эфирии. Для вас, землян, проще всего будет представить их как магов-террористов. Но их магия — это не фаерболы. Это евгеника. Генетическая инженерия, помноженная на чистую энергию.

Магистр ткнул пальцем в голограмму. — «Сердце Грозы» — это их потерянный инструмент. Около тридцати лет назад по земному летоисчислению Ковен Плоти отправил на Землю группу разведчиков. «Ловцов». Их задачей был поиск стабильных узлов реальности — мест, где Эфирный Резонанс Земли истончается. Они искали дверь.

— Бункер в Ингушетии? — догадался Меч.

— Один из сотен узлов, — кивнул Корвин. — Ловцы — это не солдаты. Это пираты. Они не строят порталы, они воруют ключи. «Сердце Грозы» — самый мощный Якорь из когда-либо созданных. Он способен пробить брешь не просто в пространстве, а между мирами с разной физикой.

— Зачем? — Илья скрестил руки на груди. Костюм отозвался тихим гудением. — Зачем им Земля? Посмотреть на Кремль? Поохотиться на медведей?

— Ресурсы, — Корвин позволил себе тонкую, неприятную улыбку. — И технологии. Вы думаете, ваш порох не взрывается здесь просто так? Нет. Земля — это мир «мертвой материи». В ней нет Эфира. Но в ней есть то, чего нет у нас — невероятно развитая кинетика, баллистика, ядерная физика.

Ловцы планировали использовать Якорь, чтобы открыть постоянный разлом. Большой портал. Через него они собирались перебрасывать в Эфирию земное оружие. Представьте себе танк Т-90, чье орудие не зависит от Эфирного Резонанса, или ядерную боеголовку, которая сработает в самом центре их столицы. Для них ваша Земля — это оружейный склад, охраняемый дикарями.

— А мы и есть дикари, — процедил Илья. — Значит, те наемники в бункере... они пришли за своим потерянным ключом.

— Именно, — подтвердил Корвин. — Они прочесывали регион десятилетиями. Когда вы, Илья, ворвались в бункер и вступили в бой, вы сорвали их операцию по извлечению. Командир Ловцов понял, что группа зачистки проигрывает, а груз вот-вот уничтожат.

— И он нажал кнопку, — закончил за него Меч.

— И он нажал кнопку, — эхом отозвался магистр. — Активировал протокол «Сдвиг». Но протокол требует колоссальных затрат энергии. Якорь не может просто открыть дверь в никуда — это разорвет его. Ему нужен проводник. Носитель. Сложная биомеханическая структура, способная выдержать напряжение разрыва.

Корвин сделал паузу, внимательно глядя на Илью. — Вы когда-нибудь задумывались, почему из всего вашего отряда портал забрал только вас? Почему Сом, который был в двух метрах, остался на Земле?

Илья сжал подлокотники кресла так, что побелели костяшки. Боль от нейрошунта на секунду вспыхнула белым пламенем. — Потому что я был ближе всех к артефакту.

— Нет, — мягко возразил Корвин. — В бункере было полно металла. Там были ваши автоматы, их броня, силовые кабели. Якорь мог зацепиться за что угодно. Но он выбрал вас.

Магистр подошел вплотную. Его зеркальные глаза, казалось, заглядывали прямо в душу, выворачивая ее наизнанку. — Вы — «сложный носитель», Илья. Ваша нервная система... она уникальна. Спецназ ФСБ, работа в горячих точках, контузии, постоянный стресс, препараты, которые вам кололи, чтобы вы не спали трое суток... Ваша биология перестроена. Вы — это ходячий клубок из натянутых до предела нервов, адреналина и синтетических стимуляторов.

Для Якоря ваш мозг выглядел как маяк. Как самый яркий, самый сложный и самый доступный терминал во всей округе. Артефакт не просто телепортировал вас. Он использовал вас как транспорт. Он выдернул ваше сознание, вашу нервную систему, вашу «душу», если угодно, из тела, протащил через континуум и впихнул обратно в ту же физическую оболочку, но уже здесь.

— То есть я не должен был выжить, — глухо сказал Меч.

— Вы не должны были существовать, — поправил Корвин. — Вы — ошибка. Баг в системе. Когда Якорь активировался, он должен был просто сжечь ближайшую органику, чтобы стабилизировать переход. Но ваша «мертвая зона» — ваша невосприимчивость к Эфиру — вступила в конфликт с протоколом. Произошел резонанс. Якорь не смог вас сжечь, потому что вам не за что было гореть. Вы — пустота. И эта пустота втянула артефакт в себя.

Илья посмотрел на свою левую руку. Синий свет «Якоря» теперь пульсировал медленно, лениво. Он больше не жег — он стал частью его кровотока. — Значит, наемники... Ловцы... они застряли на Земле?

— Их авангард — да, — кивнул Корвин. — Та пятерка, что охотилась за вами. Без Якоря они не могут открыть обратный путь. Они заперты в мире, где их магия работает лишь отчасти, а пули летят слишком быстро. Они будут искать вас, Илья. Они будут искать свой ключ.

— А их руководство? Ковен Плоти?

— Они на той стороне, — магистр кивнул на стену, за которой скрывалось багровое небо Эфирии. — И теперь, когда Якорь активирован здесь, они знают координаты. Они знают, что дверь открыта.

Корвин подошел к пульту и выключил голограмму. В кабинете стало темнее. — Вы спрашивали, как вернуться домой, Меч?

— Спрашивал.

— Единственный способ закрыть разлом в Москве — это обесточить Ковен Плоти изнутри. Лишить их энергии. Разрушить их Ядро.

— И вы хотите, чтобы это сделал я, — Илья не спрашивал, он утверждал. — Человек, который гниет заживо без этого резинового костюма.

— Я хочу, чтобы вы сделали то, что умеете лучше всего, — Корвин вернулся в свое кресло. — Выживать и уничтожать противника на его территории.

Магистр выдвинул ящик стола. Достал оттуда инфокристалл — черный, матовый, похожий на кусок угля. — Это карта. План Ковена Плоти. Их столица — Илос. Самое грязное, самое опасное место в Эфирии. Именно там находится их Ядро.

Он протянул кристалл Илье. — Вы ознакомитесь с данными позже. А сейчас...

Корвин нажал кнопку на подлокотнике. Дверь кабинета бесшумно отъехала в сторону. На пороге стояли те самые «целители» в белых комбинезонах. В руках у них были не сканеры, а длинные, тонкие шприцы с иглами, похожими на вязальные спицы.

— А сейчас, — закончил магистр, и его черные глаза блеснули сталью, — мы начнем ваше обучение. Вы должны научиться убивать то, что нельзя застрелить. И вы должны научиться использовать то, что нельзя выключить.

Он указал на левую руку Меча. — Добро пожаловать в войну, Илья. Она только началась.

Глава 9. Цена жизни.

Целители работали молча и методично.

Их иглы не были холодными — они были раскаленными. Когда первая «вязальная спица» вонзилась Илье в шею, чуть ниже нейрошунта, он не почувствовал боли — только мгновенный, парализующий жар. Жидкость, которую они вводили, не была прозрачной. Она светилась густым, ядовито-зеленым светом, и Меч видел, как она течет по прозрачным трубкам шприца прямо в его артерии.

— Это катализатор, — голос Корвина в голове звучал отстраненно, словно магистр наблюдал за препарированием лягушки, а не за живым человеком. — Мы называем его «Эфирная желчь». Ваша кровь отторгает чистый Эфир. Значит, мы будем вводить его в агрессивной форме.

Илья вцепился в подлокотники кресла. Его пальцы побелели. Зеленая дрянь добралась до сердца.

Взрыв внутри грудной клетки не был громким. Он был тихим, но абсолютным. Каждая клетка его тела вспыхнула огнем. Меч выгнул спину, в горле застрял беззвучный крик. Синий свет «Якоря» в его левой руке вспыхнул в ответ, пытаясь нейтрализовать заразу, но «Эфирная желчь» была специально создана для конфликта. Синий и зеленый свет смешались под кожей, превращая руку в пульсирующий черно-фиолетовый уголь.

— Терпи, — приказал Корвин. — Это процесс приручения. Твоя пустота должна научиться переваривать яд.

Процесс длился вечность. Когда последний шприц опустел, целители отступили. Илья обмяк в кресле, хватая ртом воздух. По вискам тек пот, смешиваясь с кровью из прокушенной губы. Его трясло, как в лихорадке.

— Как самочувствие? — спросил магистр, наклоняясь к нему.

— Как будто... выпил... аккумуляторную кислоту, — прохрипел Меч. — Что это было?

— Адаптация, — Корвин выпрямился. — Теперь ваша кровь способна удерживать Эфирный Резонанс, не сворачиваясь. Но это временная мера. «Желчь» токсична. Она сжигает ваши клетки быстрее, чем они успевают регенерировать.

Корвин вернулся к своему пульту. Голографические экраны вокруг него снова ожили, заливая кабинет холодным синим светом. — Вы — открытая система, Илья. Дырявое ведро. Мы вливаем в вас энергию, а она вытекает через ваши земные поры. Чтобы вы выжили, нам нужно залить фундамент. Заменить вашу биологическую базу на совместимую.

— Говорите прямо, — Илья с трудом разжал сведенные челюсти.

— Нам нужен чистый, концентрированный Эфир промышленного класса, — магистр коснулся консоли, и на центральном экране появилась трехмерная карта Эфирии. — Единственный источник такого объема — Ядро.

На карте пульсировала красная точка глубоко под землей, в центре циклопических сооружений, которые Меч видел из оврага. — Это столица Ковена Плоти. Илос. Их главный реактор. Сердце их магии.

— Вы хотите, чтобы я ограбил реактор, — Меч позволил себе кривую усмешку. — В костюме, который жжет мне кожу, и с рукой, которая светится в темноте. Это самоубийство.

— Это математика, — Корвин повернул экран к Илье. — Посмотрите на график деградации ваших тканей.

Рядом с картой появился столбец цифр.ТЕКУЩИЙ УРОВЕНЬ СТАБИЛИЗАЦИИ: 14%.СКОРОСТЬ РАСПАДА КЛЕТОК: 2.1% в час.РАСЧЕТНОЕ ВРЕМЯ ДО БИОЛОГИЧЕСКОГО ОТКАЗА (БЕЗ ИНФУЗИИ): 18 часов.РАСЧЕТНОЕ ВРЕМЯ ДО НЕОБРАТИМОГО ПОРАЖЕНИЯ ЦНС: 7 суток.

— Без еженедельной дозы «Желчи» вы начнете гнить заживо, — продолжил Корвин, его голос стал жестким. — Через месяц ваши кости станут хрупкими, как сахар. Через два — ваш мозг превратится в кашу, потому что «Якорь» сожрет остатки вашей нервной системы, пытаясь найти Эфир, которого нет. Вы станете ходячим мертвецом, Илья. Безвольной куклой, одержимой артефактом.

Меч смотрел на цифры. 18 часов. Он чувствовал себя... странно. Тело было легким, почти невесомым, но за этой легкостью скрывалась чудовищная пустота. Он понимал, что магистр не врет. Он чувствовал, как его собственная кровь работает против него.

— А если я откажусь? — спросил Илья. — Выброшусь из Башни. Зачем вам такой риск?

— Вы не выброситесь, — Корвин выключил график. — Потому что у вас есть то, чего нет у меня. Домой.

Магистр подошел к встроенному в стену сейфу. Набрал сложную комбинацию на сенсорной панели. Дверь отъехала в сторону, открывая темную нишу.

Корвин достал оттуда предмет, который Илья узнал бы из тысячи. Тактический планшет. Потертый, исцарапанный, с треснувшим углом. На экране застыла карта Москвы.

— Ловцы на Земле не сидели сложа руки, — магистр положил планшет на стол перед Ильей. — Пока вы проходили курс молодого бойца в моем изоляторе, прошла неделя по земному времени.

Илья наклонился к планшету. Его пальцы, затянутые в черную ткань костюма, коснулись холодного стекла. Экран ожил.

Это были кадры с камер наблюдения метрополитена. Станция «Охотный ряд». Толпа людей. Обычная утренняя суета. А затем пространство в центре зала начало искажаться. Воздух пошел рябью, как от жара. Камеры заискрили.

Из пустоты шагнула фигура. Она была похожа на человека, но состоящая из живой, пульсирующей тьмы. За ней вышли другие. Десятки. Они двигались рваными, неестественными движениями.

— Протокол «Сдвиг» оставил на Земле шрам, — голос Корвина стал тихим. — Якорь, который вы притащили сюда, был поврежден. Он выплюнул обрывок координат. Ловцы на Земле подобрали его. Они используют его как компас.

На экране планшета пошел текст — перевод аналитиков ФСБ, помеченный грифом «Совершенно секретно»:«Объект: Пространственная аномалия. Локация: Москва, Сокольническая линия. Статус: Стабильное расширение. Скорость роста: 1.5 метра в час. Воздействие: Эфирная интоксикация населения. Летальных исходов — 14. Психозов — 112».

— Они не могут открыть большой портал, — Корвин ткнул пальцем в экран. — У них нет Якоря. Но они открыли гнойник. Рану. Через нее сочится наш Эфир. Он смешивается с вашим воздухом.

Меч смотрел на карту. Красное пятно аномалии медленно ползло от Сокольников к центру города. — Что будет, когда оно дойдет до Кремля?

— Случится то, ради чего был создан проект «Бастион», — Корвин захлопнул сейф. — Эфирный Резонанс Земли нестабилен. Если Ковен Плоти продолжит закачивать туда энергию, ваш мир начнет... перестраиваться. Здания из бетона станут превращаться в кристаллы. Люди начнут мутировать. Ваш порох начнет взрываться с мощностью тактических ядерных зарядов из-за спонтанного Резонанса. Земля станет новой Эфирией. Хаотичной, кровавой и мертвой.

Илья откинулся на спинку кресла. Он смотрел на свои руки. На костюм, который удерживал его в живых. На планшет с картой умирающей Москвы.

— Вы сказали, что можете дать технологию закрытия разлома, — медленно произнес Меч.

— Могу, — кивнул Корвин. — У нас есть «Глушители». Устройства, обрывающие Эфирные нити. Но они бесполезны, пока Ковен Плоти держит канал открытым. Они просто зальют дыру новой порцией магии.

Магистр обошел стол и остановился над Ильей. Его черная фигура заслонила свет. — Чтобы закрыть разлом навсегда, Илья, нам нужно обесточить их. На корню. Нам нужно вырезать их Ядро.

Он наклонился, упираясь руками в стол. Его зеркальные глаза оказались в сантиметрах от лица Меча. — Я даю вам «Желчь», чтобы вы не умерли завтра утром. Я даю вам доступ к Башне. Я даю вам информацию. Взамен вы пойдете в Илос. Вы прорветесь к их Ядру. Вы вырвете его из земли и принесете мне.

— А если я сдохну в процессе? — спросил Илья. В его голосе не было страха. Только холодный расчет.

— Тогда Москва сгорит в Эфирном шторме, — спокойно ответил Корвин. — И вы останетесь гнить в моей Башне вечно, потому что я заблокирую ваш биометрический допуск к порталам. Вы никогда не увидите Землю. Даже в гробу.

Илья долго смотрел в черные глаза магистра. Он видел там только математику. Баланс. Дебет и кредит. Цена жизни — столица врага. Цена возвращения домой — спасение мира, который он едва знал.

— Когда выдвигаемся? — спросил Меч.

Корвин позволил себе едва заметную, удовлетворенную улыбку. — Вы не выдвигаемся. Вы еще не готовы.

Он нажал кнопку на браслете Ильи. — Сейчас вы пойдете в арсенал. Потом — на полигон. Вы должны научиться убивать тех, кто не умирает от пуль. Вы должны научиться управлять своей пустотой.

— Сколько у меня времени? — Илья поднялся на ноги. Тело все еще подрагивало от «Желчи», но голова была пугающе ясной.

— У вас есть семь дней до следующей инфузии, — Корвин направился к двери. — На восьмой день, если Ядро не будет лежать в моем кабинете, вы начнете превращаться в овоща.

Дверь за магистром закрылась.

Илья остался один. Он подошел к столу, взял в руки тактический планшет с картой Москвы и посмотрел на медленно пульсирующее красное пятно.

Математика боя изменилась. Теперь у него был дедлайн.

Глава 10. Сбор мертвецов.

Арсенал Башни не был похож на оружейные комнаты ФСБ. Здесь не пахло оружейной смазкой и порохом. Воздух гудел от сдерживаемой энергии, а стеллажи ломились от предметов, которые язык не поворачивался назвать оружием. Кристаллические копья, перчатки, способные дробить камень, и винтовки, чьи стволы напоминали органные трубы.

Илья стоял перед зеркальной стеной, разглядывая себя. Черный костюм-стабилизатор сидел как вторая кожа, подчеркивая каждую мышцу, превращая человека в силуэт хищника. На левом бедре — магнитная кобура с трофейным жезлом «Серых Щитов». На правом — ножны с «Катраном».

Он чувствовал себя... цельным. Боль от нейрошунта стала привычным фоном, как шум холодильника. «Эфирная желчь» в венах давала странную, злую бодрость.

— Они ждут в Зале Распределения, — голос Корвина раздался из скрытых динамиков. — Не пытайтесь понравиться им, Илья. Они не солдаты. Они — инструменты. Сломанные, но смертоносные.

Дверь арсенала с шипением ушла в стену. Илья шагнул в широкий, гулкий коридор.

Зал Распределения был круглым амфитеатром. В центре, на решетчатом полу, сквозь который был виден технический уровень Башни, стояли трое.

Илья спустился по ступеням, и звук его шагов разнесся под высокими сводами.

Первой он заметил Тень. Она сидела на перилах балкона, как птица. На ней не было черного комбинезона Башни — только лоскуты грубой, серой кожи, сшитые сухожилиями, и плащ из мха, который, казалось, рос прямо из ее плеч. Лицо скрывал глубокий капюшон, но Илья видел ее руки — тонкие, с двумя лишними фалангами на пальцах, обмотанные полосками коры. Когда Меч подошел, она медленно повернула голову. Из тени капюшона на него взглянули вертикальные, желтые зрачки. Она не была человеком. По крайней мере, не полностью.

— Это Тень, — представил Корвин, его голос эхом отразился от стен. — Из Народа Ветви. Ее предки ушли в леса Эфирии три тысячи лет назад, когда Ковен Порядка начал строить свои Башни. Она чувствует Эфир как запах.

Тень презрительно фыркнула. Звук был похож на треск сухой ветки. Она спрыгнула с перил, приземлившись абсолютно беззвучно на пятиметровой дистанции.

— Он пахнет мертвечиной и химией, — прошипела она на чистом русском, обнажив острые, мелкие зубы.

— Пахнет как ошибка. Зачем мне работать с пустотой?

— Затем, что твоя Ветвь приговорена к медленному угасанию в своих лесах, — ровно ответил Корвин.

— А у меня есть сыворотка, продлевающая жизнь твоему роду. Еще одно слово не по делу, и я отдам тебя «Серым» за нападение на патруль.

Тень оскалилась, но замолчала. Ее взгляд, полный первобытной ненависти, приклеился к левой руке Ильи.

Вторым был Громул. Он не стоял — он прислонился к колонне, огромный, как медведь. Его броня была настоящим мусором: листы танковой стали, прикрученные проволокой к пожарному гидранту, кабели высокого напряжения, сплетенные в наплечники, и старый, ржавый ранец, из которого торчали дула конденсаторов. Но самым жутким было его лицо. Правая сторона была нормальной — обветренной, покрытой шрамами. Левая... Левая была заменена сложным механизмом из меди и тусклого стекла. Вместо глаза — линза с перекрестьем, которая тихо жужжала, фокусируясь на Илье. Вместо левой руки — трехпалая клешня из полированного хрома.

— Громул, — сказал Корвин.

— Бывший инженер-механик Ковена. Пытался собрать реактор в подвале своего дома. Снес три квартала. Официально — мертв. Казнен. Неофициально — лучший подрывник и тяжелое вооружение, которое у нас есть.

Громул оттолкнулся от колонны. Пол под его ногами содрогнулся. Он сделал шаг вперед, и из его ранца вырвалось облако пара. Он навис над Ильей, пахнущий озоном, машинным маслом и дешевым табаком.

— Пустота, — прогудел он из встроенного в горло динамика. Голос инженера был лишен интонаций.

— Магистр сказал, ты глушишь эфир. Это хорошо. Значит, когда нас накроют «Плети» Изгнанников, ты станешь отличным щитом.

Он ткнул своей металлической клешней в сторону Ильи.

— Но если твой костюм сдохнет, и ты начнешь фонить в радиусе десяти метров, я вырежу тебе сердце, чтобы спасти свои схемы. Это понятно?

— Предельно, — Меч не отступил, глядя в стеклянный глаз инженера.

— А гаусс-пушка настоящая, или это просто трубы для отопления?

Громул издал звук, похожий на смешок и скрежет железа одновременно. Он похлопал по огромному, угловатому орудию, висящему у него за спиной. С концов стволов сорвались синие искры.

— Самая настоящая. Жрет энергию как свинья, но прошивает «Панцири» Изгнанников насквозь.

Третьим был Восьмой. Он стоял в самом темном углу зала, завернувшись в бесформенный балахон из черной мешковины. Он не двигался. Он даже, казалось, не дышал. В отличие от Тени и Громула, от него не пахло ни лесом, ни мазутом. От него пахло озоном, холодом склепа и... стерильностью. Той самой стерильностью, что была в изоляторе.

— Восьмой, — Корвин произнес имя с легким оттенком брезгливости.

— Маг-целитель. Бывший.

Восьмой медленно поднял голову. Его лица не было видно под капюшоном, но Илья почувствовал, как температура в зале упала на несколько градусов.

— Некромант, — поправил он. Его голос был тихим, шелестящим, словно осыпающийся пепел.

— Я не лечу, магистр. Я лишь отсрочиваю распад.

— Он осужден за эксперименты над живыми, — пояснил Корвин для Ильи.

— Восьмой пытался сшивать души с механизмами. Башня приговорила его к стиранию личности. Я выкупил его приговор. Теперь его личность — это его полезность для миссии.

Восьмой медленно, текуче поднял руку. На ней было всего три пальца, больше похожих на птичьи когти. Он не указывал на Илью. Он указывал на «Якорь» в его руке.

— Ты — не пустота, — прошелестел некромант.

— Ты — пустое место, которое боги забыли стереть. Твоя рука гниет. Я чувствую, как твои клетки молят о смерти. Это... красиво.

Корвин шагнул в центр круга, встав между своей группой и Мечом.

— Слушайте внимательно, потому что повторять я не буду. Вы — Группа Прорыва. Смертники. Ковен Порядка официально не имеет к вам отношения. Если вы попадете в плен к Изгнанникам, Башня от вас откажется. Если вы взорвете себя — Башня скажет, что это был несчастный случай на полигоне.

Магистр обвел их тяжелым взглядом. — Ваша цель — Илос. Столица Изгнанников. Ваша задача — дойти до Ядра. Моя задача — сделать так, чтобы вы не сдохли в первой же канаве.

Он посмотрел на Илью. — Старший лейтенант Говоров. Позывной «Меч». С этого момента вы — командир отряда.

Илья обвел взглядом своих людей. Лесная дикарка, ненавидящая цивилизацию. Оживший кусок металлолома с пушкой. Сумасшедший мясник, играющий с мертвыми душами. И он сам — человек, который гниет изнутри и держится в сознании только благодаря химии.

— Принято, — сказал Меч. — Вопросы?

— Один, — Громул шагнул вперед, лязгнув сталью. — Если Магистр нас слил, зачем ему Ядро? Он хочет стать богом?

— Магистр хочет, чтобы Ковен Порядка остался единственной властью в Эфирии, — ответил за Корвина Илья, глядя прямо в стеклянный глаз инженера. — А мы — его лом, которым он вскроет дверь конкурентам.

Корвин улыбнулся. На этот раз искренне. — Умный мальчик. Выдвигаемся через час. Тень, проверь маршрут. Громул, заряди батареи. Восьмой, подготовь аптечку. И молитесь своим духам, чтобы «Желчь» Меча не закончилась раньше времени.

Магистр развернулся и пошел к выходу. У дверей он остановился. — Добро пожаловать в «Сбор мертвецов», господа. Постарайтесь оправдать название не слишком быстро.

Дверь закрылась.

Тень спрыгнула с перил прямо перед Ильей. Ее желтые глаза горели в полумраке. — Я пойду впереди, — прошипела она. — Пустота будет шуметь. Я буду слушать тишину. Не отставай, командир. В лесах Илоса тишина убивает быстрее, чем клыки.

Она растворилась в тенях коридора, не потревожив ни пылинки.

Громул тяжело протопал к стеллажу с энергоблоками, волоча за собой свою гаусс-пушку.

Восьмой просто исчез. Только что стоял в углу, и вот его балахон колышется в другом конце зала.

Илья остался один. Он посмотрел на свою левую руку. Синий свет «Якоря» пульсировал в такт его сердцу.

— Сбор мертвецов, — повторил он вслух.

Меч подошел к стеллажу с холодным оружием. Он снял оттуда тяжелый, широкий тесак, похожий на мачете, но с пилой на обухе. Проверил баланс. Земное оружие здесь не работало. Значит, придется учиться пользоваться местным.

Он закрепил тесак на поясе. До выдвижеия оставался час. Илья сел на ящик с боеприпасами, закрыл глаза и начал дышать, отсекая боль нейрошунта.

Математика боя. Новая вводная: командование. Цель: не дать этим психопатам перегрызть друг друга до того, как их убьют враги.

Глава 11. Первый выход.

Ворота Башни не охранялись. В Эфирии не было нужды в часовых с автоматами, когда сами стены могли в любой момент превратиться в кислоту или спрессовать нарушителя в куб.

Массивная плита из черного обсидиана, служившая дверью на минус первом уровне, просто растворилась в воздухе, открывая выход на «улицу».

Илья шагнул вперед, и его левый ботинок впервые коснулся брусчатки Эфирии без преграды брони «Серых Щитов».

Воздух ударил по рецепторам, как физическая сила. После стерильной, мертвой вони дезинфектантов и «Эфирной желчи» изолятора, город пах жизнью — густой, болезненной и агрессивной. Пахло озоном после грозы, раскаленным машинным маслом, сладковатым дымом сжигаемых кристаллов и чем-то пряным, похожим на тлеющий ладан. Небо над головой было все того же багрового цвета, но теперь Илья видел его через треснувшее забрало своего старого шлема, который он нацепил скорее по привычке, чем ради защиты — электроника шлема была мертва, превратившись в обычный кусок пластика с трещинами.

— Не дыши глубоко, — прошелестел голос Тени из-за его спины. — Воздух здесь пьет легкие.

Меч обернулся. Его группа выглядела как кошмар патрульного. Впереди, сливаясь с тенями зданий, скользила Тень — босая, в своих кожаных лохмотьях, ее пальцы с двумя лишними фалангами постоянно двигались, ощупывая невидимые потоки воздуха. Слева, лязгая сталью при каждом шаге, шел Громул. Его самодельная броня казалась еще более громоздкой на фоне изящной дикарки, а из ранца на спине периодически вырывались клубы пара. Справа, буквально в двух шагах позади Ильи, бесшумно плыл Восьмой. Его балахон не колыхался от ветра, а лицо по-прежнему скрывала темнота капюшона.

— Куда выдвигаемся? — спросил Меч, проверяя, как ходит «Катран» в ножнах.

— В Нижний Слой, — Тень кивнула в сторону широкой улицы, уходящей вниз под крутым уклоном. — Там торгуют информацией. И запчастями. Нам нужны карты Илоса, а инженеру нужно перестать греметь, как консервная банка.

Громул на этих словах издал скрежет, который мог сойти за оскорбленный рык, и погладил свою гаусс-пушку.

Они начали спуск. Улицы Эфирии жили своей жизнью. Над головой, в специальных желобах, текли потоки жидкого света — золотого и багрового. По дороге скользили парящие платформы, перевозящие грузы, накрытые брезентом. Мимо прошли двое «Серых Щитов» — их зеркальные шлемы повернулись в сторону группы, но сканеры, видимо, не нашли в «Сборе мертвецов» угрозы, и патруль проследовал дальше.

Илья чувствовал себя голым. Не физически — его костюм-стабилизатор держал температуру тела в норме. Он был тактически голым. Его мозг, привыкший оценивать дистанцию в метрах и углы обстрела, сейчас захлебывался от входящего потока данных. Он видел, как Тень смотрит на стену, и понимал, что она видит там трещины в Эфирном Резонансе, которые его глаза просто не воспринимают.

— Стой, — резко бросил Меч, когда они вышли на перекресток, где торговцы раскладывали свой товар прямо на мостовой.

Он снял с разгрузки один из своих последних магазинов для «Вала». Тяжелый, ребристый, привычный вес. Он передернул затвор, извлекая такой же родной патрон 9х39 мм. Илья подкинул его на ладони. В условиях Эфирии эта пуля была не опаснее куска пластилина.

— Громул, — позвал Меч. — Твоя пушка работает. Значит, физика здесь не отменена, просто... переписана. Мои патроны — это химия. Селитра, сера, свинец. Что из этого здесь не работает?

Громул остановился. Его стеклянный глаз зажужжал, фокусируясь на патроне. Инженер подошел вплотную, обдав Илью запахом озона и машинной смазки.

— Резонанс гасит скорость расширения газов, — прогудел он, забирая магазин из рук Меча. — Взрыв капсюля происходит, но ударная волна вязнет в эфире. Пуля выталкивается, но у нее нет пинка. Она вываливается из ствола и падает в метре от тебя.

Он покрутил патрон в своей металлической клешне. — Но кинетическая энергия... кинетику не обманешь. Если дать пуле начальный импульс, превышающий вязкость эфира, она полетит.

Громул достал из набедренного подсумка странный инструмент, похожий на гибрид пинцета и сварочного аппарата. Он зажал в клещах патрон. — Смотри, Пустота.

Инженер коснулся кончиком инструмента капсюля. Раздалось тихое, певучее гудение. Медный кружок на дне гильзы начал плавиться, не горя, а именно превращаясь в жидкость, как воск. Вместо него, внутрь гильзы, Громул вплавил крошечный, не больше рисового зерна, кристалл глубокого фиолетового цвета.

— Сжатый свет, — пояснил инженер, работая с пугающей скоростью. — Кристалл из нижних шахт. При ударе бойка он не взрывается. Он аннигилирует. Мгновенный выброс чистой кинетики. Никакого газа.

Он протянул магазин Илье. — Твои пушки будут бить. Быстрее, чем кастуется щит. Но отдача... держи крепче. Сжатый свет не любит компромиссов.

Меч вставил магазин в приемник «Вала». Звук был другим — более глухим, влажным. Он передернул затвор.

— Проверим, — Илья вскинул винтовку.

В тридцати метрах от них, у лотка торговца, стояла пустая металлическая бочка. Меч поймал ее в прицел ПНВ (который по-прежнему показывал только серую муть, но служил отличным визором) и нажал спуск.

Выстрел не ударил по ушам. Звук был похож на щелчок пастушьего кнута, усиленный в десять раз — резкий, хлесткий хлопок. Винтовка дернулась в руках так, что Илья едва не выронил ее. Отдача была злой, сухой, бьющей прямо в кость.

Бочка исчезла. Она не взорвалась. Ее просто не стало. На брусчатке осталось лишь идеально ровное, еще дымящееся отверстие, а сама бочка превратилась в облачко металлической пыли и фиолетового дыма.

— Годится, — прохрипел Меч, потирая плечо. — Сколько выдержит кристалл?

— Три-четыре выстрела на капсюль, — Громул уже доставал из своего ранца горсть фиолетовых камней. — Потом превращается в песок. Но это лучше, чем бросать камнями, Пустота.

— Меня зовут Меч, — напомнил Илья, начиная процесс опустошения своих подсумков.

Пока инженер, лязгая сталью, потрошил цинк с патронами, превращая земную амуницию в нечто немыслимое, Тень отошла к краю улицы. Она присела на корточки, положив ладони на брусчатку.

— Нижний Слой, — прошипела она, не оборачиваясь. — Там пахнет Изгнанниками. Пахнет их метками.

— Нас ждут? — спросил Илья, снаряжая второй магазин.

— Нас не ждут, — Тень подняла голову, ее желтые глаза блеснули. — Нас чуют. Пустота фонит. Для их тварей ты — маяк в темноте.

Восьмой, стоявший все это время неподвижно, медленно поднял руку. Из-под широкого рукава балахона выскользнула бледная, трехпалая кисть. Он сжал кулак, и в воздухе перед ним на секунду повисла сложная геометрическая фигура, сотканная из черного дыма, после чего рассыпалась пеплом.

— Я поставил «Мимик», — прошелестел некромант. — Изгнанники будут видеть стаю бродячих химер. Но «Мимик» жрет Эфир. Если ты, Пустота, подойдешь ко мне ближе чем на три метра, заклинание рухнет.

— Принято, — Илья закинул «Вал» за спину. Винтовка теперь весила тонну, но он чувствовал уверенность. Сталь в руках — это единственное, что не пыталось его убить с момента пробуждения.

Громул закончил работу. Он защелкнул последний модифицированный магазин и убрал его в разгрузку Ильи. — Тридцать выстрелов. Используй с умом.

— Выдвигаемся, — Меч поправил шлем. — Тень — голова. Громул — тыл. Восьмой — со мной. Держим дистанцию, как договорились.

Группа начала спуск в Нижний Слой. Улицы становились уже, свет из желобов — тусклее и краснее. Появились первые лужи светящейся слизи. На стенах зданий Илья начал замечать «растения» — пульсирующие наросты плоти, которые, казалось, следили за ними фасеточными глазами.

Математика боя. Новая вводная: чужая среда. Оружие: адаптировано. Команда: нестабильна. Цель: выжить в первый час.

Глава 12. Урок смирения.

Полигон Башни на минус пятом уровне не был полем с мишенями. Это была пещера. Огромная, вырубленная прямо в теле планеты каверна, потолок которой терялся во мраке, а пол представлял собой хаотичное нагромождение скал, провалов и искусственных руин. Воздух здесь был густым, пах озоном, раскаленным камнем и озоном. В углах пульсировали сгустки плазмы, заменяющие прожекторы, заливая ландшафт болезненным багровым светом.

Илья стоял на небольшом скальном выступе, который здесь называли «позицией инструктора». На нем был его старый комбинезон — Корвин разрешил снять душный костюм-стабилизатор на время тренировки, но оставил нейрошунт и «Якорь» в руке. Рядом, тяжело переступая с ноги на ногу, громыхал Громул. Инженер притащил с собой целую гору металлолома и сейчас сваривал из нее бруствер.

Тень сидела наверху, на горизонтальной балке под самым потолком. Ее силуэт сливался с тенями, и если бы не вертикальные желтые зрачки, вспыхивающие в темноте, Меч решил бы, что она — часть скалы.

Восьмой стоял внизу, в центре арены. Он не двигался. Он просто смотрел на Илью из-под капюшона, и температура вокруг него, казалось, падала на несколько градусов.

— Правила, — голос Корвина раздался из скрытых динамиков, заставив эхо метаться между стенами. — Тень. Твоя задача — продержаться против «Вала» Меча три минуты. Используй рельеф. Никаких ножей. Только движение.

Тень наверху издала звук, похожий на хруст ломаемой ветки — ее смех.

— Громул. Твоя задача — стоять. Меч, ты встанешь в десяти метрах. Отстреляешь в него полный магазин. Целься в голову. Посмотрим, пробьет ли твоя «световая» игрушка его консервную банку.

Громул издал скрежет, который заменял ему довольное рычание, и похлопал себя по нагруднику из ржавой корабельной стали.

— Восьмой, — Корвин сделал паузу. — Ты наблюдатель. Если кто-то из них умрет — это статистика. Если Меч не усвоит урок — это провал миссии. Начинаем.

Илья снял «Вал» с предохранителя. Он чувствовал привычную тяжесть оружия, но теперь в прикладе и магазине скрывалась чужеродная магия Громула. Он вскинул винтовку, поймал в прицел ПНВ фигуру Тени.

Математика боя. Дистанция — сорок метров, угол возвышения — примерно двадцать градусов. Ветер отсутствует. Цель — габариты головы. Баллистика пули со сжатым светом неизвестна, но Громул обещал тройную кинетику.

— Огонь, — скомандовал динамик.

Илья нажал спуск.

Выстрел. Хлесткий, сухой щелчок. Отдача ударила в плечо сильнее обычного — магия Громула не компенсировала импульс, она лишь толкала пулю.

Тень не стояла на месте. В тот момент, когда палец Ильи начал движение, она уже падала. Она не прыгнула — она просто перестала цепляться за балку. Ее тело, легкое, как у птицы, вошло в штопор. Она крутанулась в воздухе, зацепилась носком босой ноги за едва заметный выступ в скале, качнулась, как маятник, и исчезла за каменным козырьком.

Пуля ударила в камень там, где секунду назад была ее голова. Брызнул сноп фиолетовых искр.

— Слишком медленно, Пустота, — прошипел голос Тени прямо над ухом Ильи.

Меч развернулся на пятке, вскидывая винтовку. Тень стояла у него за спиной. Как? Он контролировал сектор. Он слышал эхо. Но она не шла по полу. Она спустилась по отвесной стене, используя трещины как ступени, и сделала это абсолютно беззвучно.

Илья отшатнулся, разрывая дистанцию, и выпустил очередь. Три выстрела. Три хлестких щелчка. Тень не стала уворачиваться от пуль. Она шагнула внутрь его линии огня.

Ее движение было рваным, неестественным. Она не бежала по прямой. Она использовала инерцию. Оттолкнулась от плеча Ильи, прыгнула на стену, пробежала по ней три метра вверх, оттолкнулась спиной и рухнула вниз, прямо на него.

Илья ударил прикладом. Это был классический, жестокий удар спецназа — наотмашь, в челюсть, целясь в висок. Удар, который ломает шейные позвонки обычному человеку.

Тень приняла удар на предплечье. Раздался хруст — то ли сломалась кость, то ли треснуло дерево. Она даже не поморщилась. Ее желтые глаза оказались в сантиметрах от забрала Ильи. Она пахла диким зверем, потом и мокрой землей.

Ее пальцы — тонкие, с лишними фалангами — метнулись к его горлу.

Илья не стал бороться в партере. Он не мог позволить этой твари добраться до его лица — «Якорь» в его руке был уязвим. Он упал на спину, используя инерцию удара, и ударил обеими ногами, выполняя «ножницы».

Тень отлетела назад, перекувыркнулась в воздухе и приземлилась на четвереньки, как кошка. Ее рука висела плетью — приклад Ильи все-таки раздробил ей локоть. Но она улыбнулась, обнажив острые зубы.

— Ты бьешь в, — прошипела она. — Ты бьешь в плоть. Ты бьешь в кость. Я — Ветвь. У меня нет кости там, где ты ждешь.

Она снова бросилась вперед.

Илья открыл огонь. Он перестал целиться. Он просто поливал свинцом — вернее, сжатым светом — сектор, в котором она двигалась. Тень превратилась в размытое пятно. Она скользила между пулями. Пули Громула выбивали из стен фонтаны каменной крошки и фиолетового дыма, но ни одна не задела дикарку. Она текла сквозь ландшафт. Она использовала каждый камень, каждую тень, каждый порыв сквозняка.

Математика боя. Расход боеприпасов — критический. Эффективность — ноль. Скорость противника превышает скорость реакции.

Илья сделал то, чего не сделал бы ни один солдат. Он бросил винтовку. Магазин был пуст. Винтовка стала бесполезным куском железа.

Тень поняла это мгновенно. Она ринулась вперед, на этот раз по прямой, выставив здоровую руку с растопыренными пальцами, метясь в глаза.

Меч не стал отступать. Он шагнул ей навстречу.

Это был прием из боевого самбо — вход в зону атаки. Он перехватил ее разбитую руку, используя ее же инерцию, и всем весом, всем своим ростом и силой, умноженной на злость, впечатал Тень в каменный пол.

Раздался оглушительный хруст. Тень хрипло выдохнула. Ее ребра треснули.

Илья оседлал ее, заломив вторую руку болевым приемом, который должен был порвать сухожилия.

— Три минуты не вышло, — прохрипел Меч, тяжело дыша. — Полторы.

Тень под ним забилась, но сил у нее не было. Из ее рта текла кровь — темная, почти черная. — Ты... тяжелый... Пустота... — просипела она, но в ее желтых глазах не было страха. Было уважение. И безумный, животный восторг.

Восьмой внизу один раз хлопнул в ладоши. Звук был похож на треск сухого льда.

— Твоя очередь, — сказал Илья, поднимаясь и тяжело опираясь о валун. Он подобрал «Вал», достал пустой магазин и вставил новый, снаряженный Громулом.

Громул вышел на центр арены. Он не стал вставать в стойку. Он просто опустил свою гаусс-пушку на камни, отстегнул ее и остался стоять, сложив металлические руки на груди. Его стеклянный глаз жужжал, фокусируясь на Илье.

— В голову, — напомнил Илья. — На поражение.

— Стреляй, Пустота, — прогудел инженер.

Илья вскинул винтовку. Дистанция — десять метров. Идеальная. Промахнуться невозможно.

Он задержал дыхание. Выстрел.

Пуля со сжатым светом ударила Громула точно в центр лба, чуть выше его стеклянного глаза.

Звук был таким, словно кувалдой ударили по наковальне.

Голова инженера дернулась назад. Из дыры во лбу брызнул сноп фиолетовых искр и густой, черной, маслянистой жидкости.

Громул не упал.

Он моргнул. Его целый, биологический глаз закрылся и открылся. Стеклянный глаз продолжал жужжать.

— Неплохо, — прогудел он. — Больно.

Илья передернул затвор. Очередь. Пять выстрелов. Плечо, грудь, живот, снова голова.

Пули рвали одежду, выбивали искры из самодельной брони, сдирали кожу. Но Громул стоял.

Он шагнул вперед.

Илья выпустил остаток магазина — пятнадцать пуль — одной непрерывной очередью. Он целил в коленные суставы, в сочленения брони, в шею.

Громул шел сквозь свинцовый дождь. Его броня была пробита в десятках мест. Из ран текла черная жижа и что-то похожее на трансмиссионное масло. Одна нога подгибалась — пуля со сжатым светом перебила сухожилие или гидравлику. Но он шел.

Он подошел вплотную к Илье.

Меч нажал на спуск. Щелчок. Сухой, издевательский. Пустой затвор.

Громул медленно поднял свою здоровую биомеханическую руку. — Ты стреляешь в, — прогудел он, повторяя слова Тени. — В плоть. В органы.

Он ткнул пальцем-сваркой в грудь Ильи. — А я — машина. У меня нет органов. Есть узлы.

Инженер сжал пальцы в кулак. Но это был не человеческий кулак. Механическая клешня раскрылась, обнажив шестерни, и с силой ударила Илью в солнечное сплетение.

У Меча не было времени даже выдохнуть. Удар швырнул его через весь полигон. Он врезался спиной в скальную стену. Удар был такой силы, что треснул кевларовый бронежилет под комбинезоном. Илья сполз на пол, хватая ртом воздух. Легкие горели, в глазах потемнело. Нейрошунт взорвался болью в основании черепа.

Громул подошел к нему, тяжело хромая, оставляя за собой след из черной жижи. — Твоя пуля бьет сильно, — инженер присел на корточки, его стеклянный глаз смотрел не мигая. — Но она бьет один раз. А я — тяжелее. Физика, Пустота. Масса умноженная на ускорение. Твоя масса — человек. Моя — тонна ржавчины и ненависти.

Он протянул руку и легко, как куклу, поднял Илью за воротник. — В следующий раз, — прошептал он, обдав запахом машинной смазки, — целься в реактор. Или в глаз. Только глаз — это я. Остальное — запчасти.

Он разжал клешню. Илья рухнул на камни, как мешок с цементом.

— Твоя очередь, — прохрипел Меч, пытаясь встать. Каждое движение отзывалось огнем в позвоночнике.

Восьмой стоял там же, где и стоял. В центре арены.

— Что я должен делать? — спросил Илья, поднимая взгляд. — Стрелять в тебя бесполезно. Бить — тоже. Ты же маг.

Восьмой медленно поднял руки. Он стянул капюшон. Лица у него не было. Там, где должны были быть глаза, нос и рот, была лишь гладкая, бледная кожа, похожая на фарфор или застывший воск. Никаких черт. Только пульсирующий в центре лба черный символ, похожий на уроборос, пожирающий собственный хвост.

— Убей меня, — прошелестел голос некроманта.

Илья замер. — Что?

— Убей меня, — повторил Восьмой. — Ты — Пустота. Твоя кровь — яд. Твоя рука — смерть. Твоя суть — отрицание. Попробуй убить меня.

Илья посмотрел на свою левую руку. Синий свет «Якоря» пульсировал ровно и спокойно. Он поднял «Вал». В магазине оставалось патронов десять.

Он выстрелил Восьмому в колено.

Пуля вошла в плоть. Некромант не дрогнул. Кровь не брызнула. На месте раны... ничего не было. Только гладкая, затягивающаяся на глазах кожа.

Илья перевел прицел выше. В голову.

— Давай, Пустота, — Восьмой развел руки в стороны, открывая грудь. — Используй свой дар.

Меш вспомнил слова Корвина. «Вы — зона нулевого эфира». Он подошел вплотную. Он не стал стрелять. Он приставил ствол «Вала» к груди некроманта, прямо над черным символом.

— Стреляй, — прошептал Восьмой.

Илья нажал спуск.

Хлопок. Вспышка. Пуля вошла в грудь.

Восьмой не упал. Он начал разваливаться. Пуля не пробила его насквозь. Она вошла в плоть и... осталась там. Но плоть вокруг нее начала осыпаться. Как сухой пепел. Черная кожа некроманта пошла трещинами. Она осыпалась на пол черным снегом, обнажая то, что было под ней.

Не кости. Не органы. Под кожей Восьмого была пустота. Сплетение тускло светящихся синих нитей — его нервная система, и тысячи крошечных, размером с маковое зерно, черных кристаллов, плавающих в абсолютной темноте внутри его тела.

Символ на лбу вспыхнул багровым. Пепел, в который превращалось тело Восьмого, взметнулся вверх.

— Ты убил мою оболочку, — прошелестел голос, который теперь звучал отовсюду и ниоткуда. — Но я — не оболочка.

Черный пепел собрался воедино. Он закрутился вихрем, принимая форму человека. Но это был не Восьмой. Это был скелет, сотканный из тьмы и гниющих листьев.

Илья отшатнулся, вскидывая винтовку.

— Ты бьешь в, — прошелестел Восьмой, и его рот, появившийся на лице-черепе, растянулся в широкой, нечеловеческой улыбке. — В плоть. В материю. А я — это энтропия. Я — распад.

Скелет из тьмы шагнул вперед. Илья выстрелил еще раз. Пуля прошла сквозь грудь твари, не встретив сопротивления, и выбила искру из дальней стены.

Тварь протянула руку. Ее пальцы — тонкие, костяные — коснулись ствола «Вала».

Металл начал ржаветь. Секунда — и тяжелая стальная винтовка в руках Ильи превратилась в труху, рассыпалась бурой пылью, которая осела на камни.

— Ты — солдат, — Восьмой стоял в метре от него, сотканный из первобытного ужаса. — Ты мыслишь категориями «убить», «сломать», «уничтожить».

Он поднял руку. На его костяном пальце висел, пульсируя, маленький синий огонек — «Якорь» Ильи, который некромант каким-то образом вытянул из его ладони на расстоянии.

— Здесь, — прошептал Восьмой, — нет «убить». Здесь есть только «перераспределить».

Он сжал кулак. Синий огонек «Якоря» погас.

Илья почувствовал, как его левая рука онемела. Не от боли. От отсутствия. Кристалл был на месте, вплавленный в плоть, но он больше не светился. Он стал просто куском мертвого стекла.

— Ты пытался убить смерть, Пустота, — Восьмой разжал кулак, и синий свет вернулся в руку Ильи, но теперь он был тусклым, больным. — Это глупо. Смерть нельзя убить. Но ее можно... нанять.

Некромант дунул. Вихрь черного пепла втянулся обратно под его балахон. Перед Ильем снова стоял человек в серой мешковине. Лицо было на месте — бледное, усталое, с глубокими морщинами.

— Урок окончен, — сказал Восьмой нормальным человеческим голосом, в котором впервые проскользнула усталость. — Ты понял?

Илья сплюнул кровь. Он оперся о стену, ноги не держали.

Он посмотрел на свои руки. На дымящиеся руины «Вала» у ног. На Тень, которая уже вправила себе кость и теперь с аппетитом грызла какой-то корень, сидя на скале. На Громула, который методично заливал пробоины в своей броне герметиком из тюбика.

— Понял, — прохрипел Меч.

Он оттолкнулся от стены и встал прямо. Боль в позвоночнике была адской, но он выпрямился во весь рост.

— Мои навыки — это база, — сказал он, глядя на каждого из них. — Я умею считать углы и нажимать на спуск. Но здесь...

Он посмотрел на Восьмого. — Здесь пуля — это просто вопрос. А ответом может быть что угодно. Тень, ты научишь меня ходить по стенам. Громул, ты научишь меня, куда бить, чтобы машина сдохла. Восьмой...

Он перевел взгляд на некроманта. Боль от нейрошунта пульсировала в такт синему свету «Якоря». — Ты научишь меня, как использовать то, что я есть. Мою пустоту.

Восьмой медленно кивнул. В его глазах впервые мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

— Начнем с дыхания, — прошелестел он. — Если ты и дальше будешь так дышать, твоя «Желчь» вскипит к вечеру. А завтра нам идти через Клоаку.

Глава 13. Кислотная река

Фронтир пах озоном и смертью.

Пять дней перехода по трущобам Нижнего Слоя и промышленным пустошам выветрили из «Сбора мертвецов» остатки человеческого. Илья Мечников, которого теперь даже в мыслях было сложно называть старшим лейтенантом, превратился в сгусток боли и рефлексов. Его черный костюм-стабилизатор покрылся пятнами копоти, машинного масла и засохшей слизи местных «растений». Нейрошунт у основания черепа пульсировал постоянной, ноющей мигренью, ставшей настолько привычной, что ее отсутствие пугало больше, чем присутствие.

«Эфирная желчь» в венах работала на износ. Илья чувствовал, как она жжет капилляры, как его температура скачет от тридцати пяти до сорока градусов за считанные минуты. Он держался только на чистом адреналине и злости.

Тень двигалась впереди, ее босые ступни, казалось, не чувствовали жара остывающего базальта. Она стала их компасом. Лесная дикарка чуяла границы Резонанса, и сейчас она остановилась на краю огромного каньона, который рассекал континент пополам.

— Фронтир, — прошипела она, присев на корточки.

— Дальше земли Ковена заканчиваются. Там — Илос.

Илья подошел к краю, тяжело опираясь на трофейный жезл «Серых Щитов», который Громул модифицировал в подобие посоха.

Перед ними разверзлась бездна.

Каньон был шириной не менее пяти километров. Дна не было видно — оно терялось в густом, светящемся тумане ядовито-желтого цвета. Но Илья слышал звук. Низкий, утробный, вибрирующий гул, от которого дрожали кости.

— Ртутная река, — прогудел Громул, опуская свою гаусс-пушку на камни. Инженер выглядел хуже всех. Его самодельная броня была помята в десятках мест, из сочленений сочилась черная жижа, а стеклянный глаз постоянно сбоил, то покрываясь сеткой помех, то увеличивая изображение в десять раз. — Концентрат жидкого эфира. Промышленные отходы Ковена. Плотность — выше свинца. Температура — триста градусов. Плюнешь — испарится.

— А мост? — спросил Меч, вглядываясь в туман.

Восьмой, стоявший позади, поднял руку. Его балахон, обычно неподвижный, сейчас трепетал, хотя ветра не было. — Мост — это иллюзия, — прошелестел некромант.

— Изгнанники не строят мостов. Они выращивают их. Из страха.

Илья посмотрел вперед. Там, где туман немного редел, виднелось нечто, напоминающее переправу. Это не было конструкцией из камня или стали. Это был гигантский, пульсирующий отросток живой плоти. Мост выглядел как хребет доисторического левиафана, выброшенного на берег и мумифицированного. Черная, блестящая чешуя, толстые, как колонны, позвонки и натянутые между ними жилы, похожие на стальные тросы. Мост жил — он медленно, в такт гул реки, то приподнимался, то опускался.

— Химера, — констатировала Тень, ее желтые глаза сузились.

— Старая. Очень старая. Она и есть мост.

— Как мы пройдем? — Илья проверил крепление тесака на поясе.

— Если она нас увидит, она нас съест.

— Если она нас увидит, она нас раздавит, — поправил Громул.

— У нее нервный узел размером с автобус. Я не пробью его из гаусса с этой дистанции, магистр меня раздери. Слишком много помех от реки.

— Значит, не дадим себя увидеть, — Меч поправил шлем. Забрало было разбито, но каркас защищал лицо от ветра и пепла. — Тень, ты впереди. Ищи слепые зоны. Громул, ты в центре, прикрываешь Восьмого. Восьмой, держись за моей спиной. Если эта тварь плюется кислотой — ставь щит. Я иду замыкающим.

— Ты командуешь, Пустота, — прогудел Громул, с сомнением глядя на хрупкую фигуру некроманта.

— Если эта штука наступит на него, от мага останется только пятно.

— Восьмой умеет становиться очень плоским, — отрезал Илья. — Выдвигаемся. Соблюдаем радиус.

Помните — я фоню. Держитесь от меня на пять метров, иначе ваш Резонанс сойдет с ума.

Спуск занял два часа. Они шли по старой, заброшенной эстакаде, которая вела к «позвоночнику» моста. Чем ближе они подходили, тем сильнее становился жар. Воздух дрожал, искажая перспективу. Желтый туман внизу поднимался вверх едкими, пахнущими серой волнами.

Когда они ступили на живую плоть моста, Меч почувствовал тошнотворный приступ отвращения. Это была не чешуя. Это была ороговевшая кожа, покрытая слоем липкой, светящейся слизи. С каждым шагом мост под ними вздрагивал, как спящий зверь. Из пор в «полу» вырывались облачка горячего пара.

— Не касайся жил, — прошипела Тень, балансируя на узком гребне позвонка. — Это нервы. Если наступишь — она чихнет. А когда химеры чихают, их еда обычно растворяется.

Илья шел, глядя только под ноги. Его «Якорь» в левой руке пульсировал в такт сердцебиению, и этот синий свет казался единственным островком порядка в этом океане органического хаоса.

Они прошли треть пути. Ширина моста здесь была метров двадцать — достаточно, чтобы разъехались две машины, если бы они здесь ездили. Позвонки под ногами начали расширяться, превращаясь в плоские площадки.

Тень внезапно замерла. Ее тело превратилось в камень. Она медленно, миллиметр за миллиметром, опустилась на четвереньки, прижавшись к горячей плоти моста.

— Она проснулась, — выдохнула дикарка. — Вкусила кого-то внизу.

Гул реки изменился. В него вплелся звук, похожий на скрежет металла по стеклу.

Илья поднял голову.

Туман впереди расступился.

Химера-страж подняла голову.

Она была не просто размером с грузовик. Она была размером с пятиэтажный дом, свернувшийся в клубок. Ее тело состояло из переплетенных мускулов, черного хитина и чего-то, похожего на застывшую лаву. У нее было шесть многосуставчатых лап, которые она вонзила в края каньона, удерживая мост. Но главной была голова — вытянутая, плоская, без глаз, с пастью, усеянной тремя рядами зубов, похожих на обсидиановые ножи.

Химера медленно повернула голову. Она не видела их — ее глаза давно атрофировались в кислотных парах реки. Но она чувствовала.

Ее ноздри — две огромные дыры на макушке — раздулись. Она втягивала воздух.

— Она чует пустоту, — прошептал Восьмой. Его голос был спокоен, но руки, выглядывающие из рукавов балахона, мелко дрожали. — Для нее ты — дыра в мире, Меч. Она хочет тебя сожрать, чтобы заполнить пустоту.

— Громул, — Илья не отвел взгляда от твари. — Дистанция?

— Сто метров до ее шеи, — прогудел инженер, поднимая гаусс-пушку. Конденсаторы на его спине начали гудеть, набирая заряд. — Я могу отстрелить ей нижнюю челюсть. Но она не сдохнет. Только разозлится.

— Тень, обход, — скомандовал Меч. — Ищи узел. Восьмой, готовься. Как только Громул выстрелит, она встанет на дыбы. Нам нужен проход.

Тень кивнула. Она скользнула в сторону, прижимаясь к краю моста, где плоть химеры переходила в скалу каньона. Она двигалась так плавно, что казалась просто игрой теней.

Химера снова втянула воздух. А затем издала звук. Это был не рев. Это был инфразвук. Низкая, вибрирующая нота, от которой лопнул забрало шлема Ильи, а в зубах заныл нерв.

Тварь начала подниматься. Это было медленное, кошмарное движение. Шесть лап, каждая толщиной с поезд метрополитена, с чавканьем выдирались из камня. Мост под ногами «Сбора мертвецов» вздыбился. Позвонки разошлись, образуя глубокую трещину. Илья едва успел схватить Восьмого за шиворот и оттащить от края — в метре под ними разверзлась пасть каньона и желтый туман.

— Громул! Сейчас! — рявкнул Меч, перекрикивая гул.

Инженер крякнул. Его стеклянный глаз вспыхнул красным. — Спираль! — проорал он.

Из стволов гаусс-пушки сорвалась не лиловая капля, а ослепительно белая, раскаленная спираль. Она летела медленнее звука, оставляя за собой шлейф из распадающегося воздуха.

Химера увидела ее. Она не попыталась увернуться. Она открыла пасть.

Спираль ударила твари прямо в глотку.

Раздался взрыв, который не был взрывом. Это был звук рвущейся реальности. Голову химеры отбросило назад. Кожа на шее лопнула, выпуская фонтаны черной крови и желтого пара.

Но тварь не упала. Она взревела по-настоящему. И ударила лапой.

Огромная, покрытая шипами конечность опустилась на мост в двадцати метрах впереди. Плоть химеры и камень каньона смялись, как картон. Мост содрогнулся.

Илья потерял равновесие. Его бросило на колени. Восьмой упал, его балахон разметало ветром.

— Она встает! — закричал Громул, пытаясь перезарядить конденсаторы. — Я пуст! Нужно время!

Химера выпрямилась во весь свой чудовищный рост. Теперь она нависала над каньоном, как титан. Ее разорванная глотка дымилась, но черные глаза-бусины — Меч только сейчас заметил, что они у нее есть, глубоко под надбровными дугами — уставились прямо на них.

Точнее, на Илью.

Тварь сделала шаг. Мост застонал. Позвонки под ногами начали трескаться.

— Восьмой! — Меч рывком поднял мага на ноги. — Делай что-нибудь! Она нас утопит!

Некромант не ответил. Он закрыл свое безликое лицо руками. Черный символ на его лбу вспыхнул так ярко, что прожег ткань балахона.

Воздух вокруг них изменился. Температура упала мгновенно. Лужи светящейся слизи на мосту покрылись коркой льда.

Восьмой опустил руки. Перед группой, прямо на пути химеры, возникла фигура. Это была не магия света. Это была чистая энтропия. Огромный, сотканный из черного дыма и гниющих костей скелет, в два раза больше самой химеры. У него не было оружия. У него были только пустые глазницы, полные первобытного голода.

Химера остановилась. Она склонила голову набок, издав звук, похожий на любопытное урчание.

Призрак Восьмого шагнул вперед и ударил лапой. Удар прошел сквозь плоть моста, не встретив сопротивления, но химера... химера отшатнулась. Она попятилась, перебирая лапами, ее паника была физически ощутима.

— Она боится смерти, — прошипел Восьмой. Голос мага изменился, стал глубже, в нем звучали тысячи шепотов. — Но я и есть смерть.

— Это не удержит ее вечно! — крикнул Илья. — Громул?

— Еще десять секунд! — проревел инженер, падая на одно колено и вырывая из своего ранца кабель. Он втыкал его прямо в пульсирующие «вены» моста, заземляя свою пушку. — Мне нужна мощность!

— Тень! — Меч обернулся к дикарке. — Где узел?

Тень стояла на самом краю обрыва, вцепившись когтями в скалу. Она указала вверх, на основание черепа химеры, туда, где хитин переходил в пульсирующую плоть. — Там! Светится желтым! Но там нет зацепа! Гладкая стена!

Илья посмотрел на расстояние. Двадцать метров. Вверх. По отвесной, скользкой от слизи шее твари.

Математика боя. Цель: Нервный узел. Дистанция: Невозможная. Средства: Только собственное тело и нож. Вероятность успеха: Стремится к нулю. Вероятность смерти: Сто процентов.

— Принято, — сказал Меч.

Он сбросил с плеча гаусс-посох. Он был слишком тяжел. Он оставил только «Катран» и тесак.

— Прикройте меня, — бросил он Громулу. — Если я сорвусь, стреляйте в Восьмого. Он выживет, а я — нет.

Илья разбежался. Он прыгнул не на шею химеры. Он прыгнул на ее нижнюю челюсть, которая в этот момент была приоткрыта.

Он приземлился на ряд зубов, используя их как ступени. Зубы были скользкими, но острыми. Химера почувствовала вес. Она взревела и начала трясти головой.

Илья вцепился тесаком в десну твари. Лезвие вошло в плоть, как в масло, но тут же намертво застряло в хитине. Меч повис над пропастью каньона, держась одной рукой за рукоять ножа, вбитого в пасть чудовища.

Внизу, в тридцати метрах под ним, желтый туман бурлил, ожидая падения.

— Громул! — заорал Илья, чувствуя, как мышцы плеча начинают рваться. — Стреляй в нее! В глаз! Заставь ее замереть!

Инженер, чьи конденсаторы уже гудели на пределе, не стал целиться в шею. Он довернул ствол. Выстрел.

Белая спираль ударила химера точно в правый глаз.

Тварь взвыла так, что у Ильи лопнули барабанные перепонки даже сквозь фильтры шлема. Голова химеры дернулась в сторону, шея неестественно выгнулась.

Меч использовал этот рывок. Он подтянулся, перебросил тело через нижнюю губу и оказался внутри пасти.

Вонь была невыносимой. Смесь серы, кислоты и гниющего мяса. С потолка — с нёба химеры — капала светящаяся желтая слюна. Одна капля упала на плечо Ильи. Ткань костюма задымилась, но «Желчь» в венах нейтрализовала кислоту, превратив ее в пар.

— Я внутри! — прохрипел Меч в гарнитуру, которой не было, просто выплевывая слова в эфир. — Громул, не стреляй!

Он начал карабкаться вверх. Это был самый безумный подъем в его жизни. Он лез по языку твари, вбивая тесак в мягкую плоть, подтягиваясь на руках, пока химера билась в агонии от боли в глазу и страха перед призраком Восьмого.

Он добрался до основания черепа. Здесь кожа была толще. Пульсирующий желтый свет нервного узла просвечивал сквозь нее, как лампа под абажуром.

Илья достал «Катран». — Прости, зверушка, — выдохнул он.

Он вонзил лезвие по самую рукоять.

Химера содрогнулась. Это была не агония. Это был системный сбой. Тварь рухнула.

Она не просто упала. Она сложилась, как карточный домик. Ее лапы подогнулись, и огромная голова с размаху ударилась о край каньона.

Илья едва успел выдернуть нож и вцепиться в складки кожи. Удар был чудовищным. Меча швырнуло о череп твари, как тряпичную куклу. Он почувствовал, как трещат ребра. Левая рука с «Якорем» ударилась о хитин, и синий свет на мгновение погас.

Когда мир перестал вращаться, Илья понял, что висит вниз головой, вцепившись в складку на шее химеры. Тварь была жива, но парализована. Она лежала, перегородив каньон, ее разорванная глотка была в десяти метрах от желтого тумана.

— Восьмой! Снимай морок! — прохрипел Меч, пытаясь подтянуться. — Он жрет тебя!

Некромант стоял на мосту, в пятидесяти метрах ниже. Призрак-скелет рассыпался в прах. Восьмой пошатнулся, его балахон был покрыт инеем, а лицо стало белым, как мел. Он упал на одно колено, тяжело дыша.

— Путь... открыт... — прошелестел он.

— Громул! — Меч подтянулся, забросил ногу на край черепа. — Тащи мага! Мост сейчас рухнет!

Инженер, бросив гаусс-пушку, уже бежал по дрожащему позвоночнику химеры. Он подхватил Восьмого своей металлической клешней, как котенка, и перекинул через плечо.

— Держись, Пустота! — прогудел Громул. — Эта дрянь сейчас сдохнет и утопит нас в кислоте!

Илья полз по шее химеры к ее спине, которая возвышалась над краем каньона. Позвонки под ним начали крошиться. Мост не выдерживал веса мертвой туши.

Он выбрался на макушку. Встал на ноги. И прыгнул.

Прыжок был на пределе человеческих возможностей. Он оттолкнулся от черепа умирающего чудовища и полетел к краю каньона, к твердой земле Фронтира.

Он вцепился пальцами в край обрыва. Ткань перчаток не выдержала. Илья повис на голых руках.

Громул, уже стоявший на твердой земле, бросился к краю. Он упал на живот и протянул свою клешню. — Хватай!

Илья из последних сил рванулся вверх. Его пальцы коснулись холодного металла. Инженер крякнул, и его сервоприводы взвыли. Он потянул.

Меч перевалился через край и рухнул на камни.

В ту же секунду хребет моста не выдержал. С оглушительным, влажным треском живая плоть оборвалась. Огромная туша химеры рухнула в желтый туман. Раздался шипящий звук, который, казалось, длился вечность — это кислота реки пожирала миллионы тонн органики. Вверх взметнулся столб желтого пара, закрывший небо.

Илья лежал на спине, глядя в багровые облака. Его костюм был прожжен в десятках мест. Левая рука онемела. Ребра болели так, что каждый вдох отдавался вспышкой в легких.

Тень подошла и села рядом, скрестив ноги. Она достала из поясной сумки еще один корень и протянула Илье. — Ты пахнешь как обед, — прошипела она. — Но ты быстрый. Для Пустоты.

Громул тяжело опустился на колени рядом. Его броня дымилась. Стеклянный глаз треснул окончательно. — Я пуст, — прогудел он, глядя на свои руки. — Ни одного заряда. Мы входим в Илос с ножами.

Восьмой лежал на боку. Его била дрожь. Черный символ на лбу медленно угасал. — Она... — прохрипел маг, — ...очень старая. Я едва не остался там.

Илья с трудом сел. Он посмотрел на свои руки. На «Катран», покрытый черной кровью. На левую руку, где «Якорь» теперь светился тускло, болезненным синим светом.

Он посмотрел на каньон. Моста больше не было. Пути назад не было. Впереди, за пеленой оседающего желтого пара, виднелись шпили Илоса.

— Вставайте, — прохрипел Меч, поднимаясь на дрожащие ноги. — Громул, проверь батареи. Может, найдешь что-нибудь на этой туше. Тень, впереди. Ищи тропу.

Он сплюнул кровь. — Мы еще не умерли.

Группа «Сбор мертвецов» поднялась. Они стояли на краю земли Ковена Порядка, обожженные, сломанные, лишенные тяжелой огневой поддержки, глядя в пасть логова своих врагов.

Математика боя изменилась окончательно. Теперь это была не война. Это была резня.

Глава 14. Математика смерти.

Мост, который Громул презрительно назвал «позвоночником», оказался глоткой ада.

Они ступили на него, и мост вздохнул. Это была не конструкция, а живая, спящая тварь, перекинутая через каньон. Черная, блестящая чешуя под ногами была теплой, пульсировала в такт медленному, утробному гулу Ртутной реки, и от нее пахло озоном и старым мясом.

Илья шел вторым, сразу за Тенью. Его костюм-стабилизатор тихо гудел, пытаясь отфильтровать ядовитые испарения, поднимающиеся снизу. Левая рука, где под кожей был вшит «Якорь», пульсировала в ритме, диссонирующем с пульсом самого Меча. Это постоянное биение двух разных частот сводило с ума, но Илья привык использовать боль как метроном.

— Она спит, — прошипела Тень, не оборачиваясь. Ее босые ступни бесшумно ступали по чешуе. — Но она видит сны. Не касайся жил.

«Жилы» — полупрозрачные, пульсирующие трубки толщиной с руку, натянутые между позвонками моста — светились тусклым желтым светом. Илья старался ступать в широкие трещины между чешуйками, хотя это было сложнее — там скапливалась едкая, светящаяся слизь.

Они прошли треть пути. Каньон внизу ревел. Желтый туман поднимался вверх, и иногда Илье казалось, что он видит в нем лица — лица тех, кого река переварила за тысячелетия.

Химера проснулась не от звука. Она проснулась от пустоты.

Тень замерла так резко, что Громул, идущий следом, едва не впечатался в нее своей грудой металла. — Она открыла глаз, — выдохнула дикарка.

Мост под ними дернулся. Позвонок, на котором стоял Илья, ушел из-под ног вниз на полметра, а затем резко подбросил его вверх. Меч сгруппировался в воздухе, перекатился, принимая удар на плечо, и вскочил.

— Внимание! — рявкнул он, вскидывая руку. — К бою!

Химера поднималась медленно, с омерзительным влажным звуком отлепляя свои лапы от краев каньона. Она была не просто огромной — она была неправильной. Ее тело состояло из переплетенных мышц, черного хитина и застывшей магмы. У нее не было шерсти, не было привычной анатомии. Это был биомеханический кошмар.

Когда она выпрямилась во весь рост, ее голова оказалась на уровне края каньона, в десяти метрах над группой. У нее не было глаз. Вместо них на плоской морде пульсировали две огромные щели, из которых веяло жаром.

Тварь открыла пасть. Внутри не было языка. Там был лес из черных, обсидиановых зубов в три ряда, и в самой глотке пульсировал сгусток плазмы — ее собственное, внутреннее «Солнце».

— Громул! — Меч перекатился за ближайший позвонок, используя его как укрытие. — Целься в голову! Восьмой, готовь щит! Тень, ищи путь к шее!

— Она слишком высоко! — проорал Громул, падая на одно колено и раскрывая станину своей гаусс-пушки. Конденсаторы на его спине загудели, набирая пугающий вой. — Я не пробью ее череп с этой дистанции! Слишком плотная кость!

Химера наклонила голову. Щели на ее морде раскрылись, как диафрагмы. — Ложись! — крикнул Восьмой.

Некромант выставил руки вперед. Его балахон вздулся, наливаясь чернотой. Из пасти химеры ударил поток. Это была не струя жидкости. Это был конус перегретого песка и концентрированной кислоты.

Восьмой ударил стеной тьмы. Черный, непроницаемый барьер вырос перед группой. Поток кислоты ударил в него. Раздался звук, похожий на визг циркулярной пилы. Барьер затрещал, пошел трещинами, но выдержал.

— Я долго не... — прошелестел Восьмой. По его лицу, там, где оно было видно, катился черный пот. — Слишком жарко...

— Громул, бей! — скомандовал Илья, выглядывая из-за укрытия.

Инженер нажал спуск. Гаусс-пушка издала звук рвущегося металла. Из стволов сорвалась ослепительно белая спираль. Она летела медленнее звука, оставляя за собой шлейф распадающегося воздуха.

Спираль ударила химеру точно в центр лба, между щелями-глазами. Раздался взрыв. Но химера не упала. Ее лишь слегка отбросило назад. На черной броне осталась дымящаяся вмятина.

— Она плюется плазмой! — взревел Громул, судорожно пытаясь перезарядить конденсаторы, вырывая из своего ранца кабели и втыкая их прямо в пульсирующие «вены» моста. — Мне нужно заземление!

Химера снова наклонила голову. На этот раз она целилась ниже. — Восьмой! — заорал Илья.

Маг упал на колени. Его щит рассыпался. Тварь выдохнула.

Илья не думал. Математика боя в его голове сложилась в доли секунды. Вариант А: Укрыться за позвонком. Позвонок растворится, кислота достанет Восьмого. Маг мертв, щит рухнет, кислота достанет всех.Вариант Б: Принять удар на себя. Костюм выдержит секунды три. «Желчь» в венах закипит. Боль будет невыносимой. Но Восьмой выживет.

— Тень, обход! — крикнул Меч, выскакивая из-за укрытия.

Он не бежал к маги. Он бежал прямо под голову химеры.

Поток желтого огня ударил в него. Илья почувствовал, как мир превращается в печь. Левая рука — та, что с «Якорем» — вспыхнула первой. Синий свет попытался нейтрализовать кислоту, вступил в химическую реакцию с плазмой. Рукав костюма испарился. Плоть зашипела. Боль была такой, что мир побелел, но Меч не остановился.

Он врезался в поток, используя свое тело как таран. Он был «пустотой». Он был аномалией. Кислота, соприкасаясь с его кровью, не просто жгла — она конфликтовала. В воздухе запахло озоном и гарью. Илья пробил поток насквозь, рухнув прямо под нижнюю челюсть чудовища.

Химера взревела от неожиданности. Она не ожидала, что еда будет сопротивляться. Она открыла пасть шире, чтобы просто втянуть его внутрь вместе с плазмой.

— Восьмой! Держи! — прохрипел Илья, чувствуя, как его левый бок превращается в лохмотья.

Некромант, увидев маневр, собрал остатки сил. Он ударил не стеной. Он ударил нитью. Тонкая, черная как смоль игла энтропии выстрелила из его пальцев и вонзилась в десну химеры, прямо туда, где пасть соединялась с черепом.

Тварь захлопнула пасть. Поток кислоты оборвался. Химера взвыла, мотая головой — магия Восьмого начала разъедать ее связки изнутри.

— Громул! — Меч перекатился, уходя от клацнувших зубов. Он оказался прямо под мордой твари. — Цель в горло! Там нет брони!

Инженер уже стоял. Его гаусс-пушка выла на пределе. — Заряд на один выстрел! — проревел он. — И я ослепну!

— Стреляй!

Громул нажал спуск. Это был не выстрел. Это был конец света. Стволы гаусс-пушки раскалились добела. Конденсаторы на спине инженера взорвались, разбрасывая осколки металла. Громула отбросило назад на пять метров, он врезался в позвонок моста, и его броня задымилась.

Но из стволов вырвался не сгусток. Вырвался сплошной белый луч.

Луч ударил химеру точно в открытую глотку. Плазменное «Солнце» внутри твари лопнуло. Взрыв был направлен внутрь. Голову химеры разорвало изнутри. Обломки обсидиановых зубов и куски горящей плоти посыпались вниз, в желтый туман.

Тварь пошатнулась. Она больше не могла держаться.

Мост под ногами вздыбился. Позвонки начали расходиться.

— Мост падает! — закричала Тень, цепляясь за скалу каньона.

Илья, чей костюм на левом боку превратился в уголь, а кожа пузырилась, попытался встать. Нервный узел. Математика. У любой твари, даже магической, центр управления движением находится в основании черепа. Но у химеры, которая является мостом, управление должно быть распределено.

Он посмотрел вниз. Туда, где чешуя шеи переходила в «пол» моста. Там, под массивной челюстью, он увидел то, что искал — пульсирующее пятно размером с тарелку, светящееся не желтым, а болезненным багровым светом. Узел связи с телом.

Химера начала заваливаться на бок, увлекая за собой половину моста.

— Громул! — Илья, не чувствуя ног, бросился к инженеру. — Твоя пушка! Остался заряд?!

Громул, слепой и обожженный, лежал, вцепившись в свое орудие. Его стеклянный глаз лопнул. — Только... остаточный... в стволе... — прохрипел он. — Пальну — останусь без рук.

— У тебя нет рук, жестянка! — Меч рывком поднял инженера. — Давай сюда!

Илья схватил гаусс-пушку. Она весила как станковый пулемет. С его травмами, с «Желчью», выжигающей вены, поднять ее было невозможно. Но он поднял. Адреналин и ненависть подняли его.

Он развернулся. Химера падала. Ее огромная туша летела в туман. Багровый узел был прямо перед ним, в пяти метрах.

Илья не стал целиться. Он прижал раскаленный ствол к своему плечу, используя себя как лафет, и нажал спуск.

Оружие изрыгнуло сноп фиолетовых молний. Отдача была такой, что плечо Ильи хрустнуло. Его развернуло, бросило на чешую.

Разряд ударил точно в багровое пятно.

Узел взорвался. Вспышка была беззвучной, но от нее у Ильи полопались сосуды в глазах.

Химера перестала падать. Она замерла в воздухе на долю секунды. А затем ее тело обмякло. Она рухнула в желтый туман не как камень, а как мешок с песком.

Мост содрогнулся в последний раз. И замер.

Половина «позвоночника», ведущая к землям Изгнанников, осталась висеть в воздухе, удерживаемая лишь чудом уцелевшими связками.

Илья лежал на спине, глядя в багровое небо. Он не мог пошевелиться. Левая рука висела плетью. Ребра были сломаны. Костюм превратился в лохмотья.

Тень оказалась рядом мгновенно. Она спрыгнула со скалы, пробежала по наклонному позвонку и упала на колени перед Мечом. Ее желтые глаза смотрели на его лицо с чем-то похожим на тревогу. — Ты пахнешь как сгоревший обед, — прошипела она, но в ее голосе не было насмешки. — Ты... очень шумный. Для Пустоты.

Громул, опираясь на свою изуродованную пушку, доковылял до них. Его броня была пробита, из щелей текла черная кровь. — Узел... уничтожен... — прохрипел он. — Мост... стабилен... пока.

Восьмой подошел бесшумно. Он выглядел истощенным, его балахон был покрыт инеем, а лицо стало серым. Он молча протянул руку. Над телом Ильи закружились черные снежинки. Боль в ребрах не ушла, но она стала... терпимой. Кровь перестала течь. — Я не лечу, — прошелестел некромант. — Я просто собираю тебя обратно, чтобы ты не рассыпался до того, как мы попадем в Илос.

Илья с трудом повернул голову. Впереди, за дрожащей дымкой испарений, виднелись шпили Илоса. Они были близко. Слишком близко.

— Вставай, командир, — прогудел Громул, протягивая свою металлическую клешню. — Тень говорит, там впереди еще веселее.

Меч сжал металлическую руку инженера. Боль пронзила тело, но он поднялся. Математика смерти изменилась. Они потеряли мост. Они потеряли элемент внезапности. Но они все еще были живы.

Группа «Сбор мертвецов» шагнула на изуродованную, дымящуюся плоть моста, начиная свой путь в пасть зверя.

Глава 15. Город Шепотов

Переход через останки химеры-моста занял остаток суток.

Они шли по «позвоночнику», который медленно остывал, превращаясь из живой плоти в хрупкий, звенящий от напряжения хитин. Громул, ослепший на один глаз и лишившийся половины конденсаторов, теперь опирался на гаусс-пушку как на костыль, а вторую руку держал на плече Восьмого. Некромант, истощив резервы в бою, теперь едва переставлял ноги, но именно он поддерживал инженера, вливая в его механизмы черную, вязкую энтропию, чтобы металл не рассыпался от перегрева.

Тень шла впереди. Она больше не бежала. Она скользила по остывающему хребту, прижимая ладонь к «полу». — Он умирает, — прошипела она, когда они достигли противоположного края каньона. — Мост гниет. Изгнанники не заботятся о своих питомцах.

Илья спрыгнул с края хитинового хребта последним. Его ноги коснулись земли Илоса.

И мир исчез.

Это не был город в человеческом понимании. Это был симбиоз архитектуры и биологии, от которого у любого землянина случился бы приступ клаустрофобии и рвоты.

Илос не стоял на земле. Он рос из нее.

Улицы представляли собой сплетения толстых, пульсирующих вен. Мостовая не была твердой — это была плотная, многослойная мышечная ткань, которая медленно сокращалась и расширялась в такт неведомому сердцу глубоко под землей. При каждом «вдохе» города брусчатка уходила из-под ног на несколько сантиметров, а при «выдохе» приподнималась, толкая путников в подошвы.

Стены зданий не были сложены из камня. Это были гигантские ребра, обтянутые кожей. Дома дышали. Из окон-язв сочился густой, фосфоресцирующий гной цвета старого янтаря, служивший здесь светом.

— Температура — сорок два градуса, — прохрипел Громул, его голос из вокодера звучал еще более металлическим, чем обычно. — Влажность — сто процентов. В воздухе споры. Мы дышим ими.

Илья активировал фильтры шлема на максимум, но это мало помогало. Запах Илоса въедался в легкие. Пахло не просто гнилью. Пахло медициной, которая пошла не так. Пахло застарелой кровью, мускусом, озоном и чем-то приторно-сладким, как запах разлагающейся плоти, облитой дешевыми духами.

— Дышите поверхностно, — прошелестел Восьмой. Его голос был едва слышен. — Споры Изгнанников ищут пустоты в легких, чтобы отложить личинок.

— Обнадежил, — процедил Меч, сплевывая вязкую слюну.

Они вышли на широкую «артерию» — главный проспект. Здесь пульс города ощущался сильнее. Мостовая под ногами сокращалась так сильно, что их подбрасывало. По краям улицы текли ручьи. Но это была не вода. По желобам, прорубленным прямо в живой плоти стен, текла густая, светящаяся зеленым жидкость — канализация Илоса.

— Системы утилизации нет, — констатировала Тень, брезгливо обходя поток. — Они просто плюют на пол. Мостовая сама все впитает.

Илья посмотрел вверх. Неба не было. Над крышами-ребрами висел полог из переплетенных жил и сухожилий, по которым пробегали электрические разряды. Это была нервная система города, и сейчас она была возбуждена.

— Нас заметили, — прошипела Тень, замирая. Ее желтые глаза смотрели куда-то в переплетение труб над головой. — Смотрят. Мнооого.

— Кто? — Илья вскинул «Катран». Его «Вал» остался на той стороне реки вместе с разбитым плечом.

— Дети, — Тень оскалилась. — Те, кто решил, что плоть — это хорошая одежда.

Из боковых «вен» — узких переулков между пульсирующими зданиями — начали выходить фигуры.

Это были люди. Когда-то. Теперь это были пародии на человеческую анатомию. Илос менял своих жителей. Это был не вирус и не магия в чистом виде — это было удобство.

Один из Изгнанников вышел вперед. Его кожа была серой, полупрозрачной, и под ней пульсировали три дополнительных сердца в грудной клетке. Его руки были слишком длинными, а пальцы срослись в длинные, костяные клинки, которые он лениво волочил по пульсирующей мостовой, оставляя на ней глубокие царапины.

Но самым жутким были их лица. У них не было ртов. Вместо нижней челюсти у каждого рос хитиновый воротник, напоминающий мандибулы насекомого, который то складывался, то раскрывался с тихим, влажным щелканьем. Глаза были огромными, черными, фасеточными.

— Пустота, — щелкнул главный. Звук шел не из горла, а из хитиновых пластин на шее. — Мы чуем твою пустоту. Она воняет.

— Я не для разговоров, — ответил Илья. Он встал в центре группы, закрывая собой Восьмого. — Дайте пройти к Ядру.

Изгнанники рассмеялись. Это был сухой, шелестящий звук, похожий на шум сухих листьев в вентиляции. Щелканье мандибул усилилось.

— Ядро не любит гостей, — прошелестел Изгнанник. — А мы любим мясо.

Тварь, стоявшая впереди, резко выбросила вперед свои руки-клинки.

Математика боя. Дистанция — пять метров. Скорость — сверхчеловеческая. Оружие — ближний бой.

Илья не стал отступать. Он шагнул влево, уходя с линии атаки, и рубанул «Катраном» по суставу. Лезвие встретило сопротивление. Хитин Изгнанника был прочнее корабельной стали. Меч едва не вывернуло из руки.

Тварь взвыла, но не отступила. Она ударила второй рукой. Илья принял удар на наруч. Кевлар костюма выдержал, но руку онемело.

— Они быстрые! — рявкнул Громул, пытаясь развернуть гаусс-пушку в узком пространстве улицы. — Слишком тесно!

Восьмой вскинул руки. — Слишком много жизни... — прошелестел он.

Изгнанники бросились все разом. Это была не организованная атака, а волна биомассы. Они прыгали по стенам, используя свои когти, чтобы цепляться за пульсирующую плоть зданий.

Илья перестал фехтовать. Он начал работать мясником. Он использовал инерцию города. Когда мостовая «выдохнула», подбросив его, он ударил обеими ногами в грудь ближайшего Изгнанника, проломив его грудную клетку.

Тень двигалась в тенях — буквально. Она скользила между пульсирующими стенами, появляясь за спинами врагов. Ее костяные лезвия на пальцах входили в сочленения хитина Изгнанников с чавкающим звуком. Она не убивала их сразу — она парализовала их, перерезая нервные узлы, и оставляла биться в агонии на пульсирующем полу.

— Бейте в стыки! — крикнул Меч, отбивая удар хитинового клинка тесаком. — В подмышки! В пах! Там только кожа!

Громул наконец нашел угол. Он не мог использовать главный разряд. — Шрапнель! — проорал он.

Он ударил прикладом гаусс-пушки по мостовой. Разряд ушел в живую ткань улицы. Эффект был ошеломляющим. Город вздрогнул. По «венам» улиц прошел электрический спазм. Изгнанники, бежавшие по стенам, посыпались вниз, их нервные системы замкнуло от тока, прошедшего через плоть города.

— Еще раз! — крикнул Илья, раскраивая череп твари тесаком.

— Я слепой, Пустота! — взревел Громул. — Я не вижу, куда бью!

— Я вижу! — прошипела Тень.

Дикарка прыгнула на спину инженера, вцепилась когтями в его броню и указала пальцем в темноту переулка. — Там! Узел! Бей туда!

Громул ударил. Ослепительная белая вспышка вырвалась из стволов, ушла в землю и разорвала перекресток в пятидесяти метрах впереди. Часть улицы просто исчезла, превратившись в пар и обугленные лохмотья плоти.

Волна жара ударила по группе. Оставшиеся Изгнанники отшатнулись. Их фасеточные глаза смотрели на дымящуюся воронку с первобытным ужасом. Они привыкли резать плоть, но не понимали, как можно испарить улицу.

— Путь свободен, — прохрипел Илья, выдергивая «Катран» из черепа очередной твари. Его левый бок онемел от кислоты, правое плечо болело от отдачи гаусса, а легкие горели от спор.

— Они бегут, — прошептала Тень, спрыгивая с Громула. — Но они бегут к нам. Со всех сторон.

Илья посмотрел вперед. Прямо по пульсирующей артерии улицы, в глубине города, он увидел то, к чему они шли. Ядро. Оно выглядело как гигантская, пульсирующая опухоль, прирастившая к себе весь город. Башня из черного хитина и живой бронзы, уходящая в скрытый облаками потолок. Из нее исходил свет, который не освещал, а пожирал тени.

— Они перегруппировываются, — сказал Восьмой, опираясь на стену. Его лицо стало еще белее. — Они ведут нас. Это ловушка.

— У нас нет выбора, — Илья вытер кровь с забрала. — Громул, экономь заряды. Тень, впереди. Ищи путь по крышам, там плотнее. Восьмой, держись за мной. Если упадешь — я тебя не понесу.

Группа двинулась вперед. С каждым шагом пульс города становился все более агрессивным. Мостовая под ногами сокращалась быстрее, пытаясь то ли помочь им идти, то ли раздавить. Стены сужались, артерии-улицы пульсировали в ритме надвигающейся паники.

Илос был живым организмом. И этот организм сейчас вырабатывал антитела.

Меч посмотрел на свою левую руку. «Якорь» светился тускло, почти болезненно. Синий свет боролся с желтым жаром Илоса.

— Добро пожаловать в гости, — прохрипел Меч, шагая в самое сердце живой тьмы. — Постарайтесь не стать частью интерьера.

Глава 16. Дети Морока.

Переулки Илоса сужались, превращаясь в глотки.

Пульс города здесь был лихорадочным, аритмичным. Мостовая под ногами не просто сокращалась — она сочилась. При каждом шаге из пор живой ткани выступала густая, желтоватая сукровица, в которой копошились слепые, бледные личинки. Тень скользила по стенам, используя трещины в хитине, ее босые ноги были покрыты коркой запекшейся крови и слизи. Громул двигался как осадная башня, его гаусс-пушка снесла уже два «здания», но заряды таяли, а конденсаторы дымились, не успевая остывать в удушливом воздухе. Восьмой шел, не касаясь пола — он левитировал в сантиметре над пульсирующей массой, его балахон впитывал свет, делая некроманта похожим на дыру в пространстве.

— Они здесь, — прошипела Тень, замершая на перекрестке. Ее желтые вертикальные зрачки расширились, поглощая тусклый свет фосфоресцирующего гноя из окон. — Слишком много. Не Изгнанники. Другие.

Илья вскинул руку, останавливая группу. Впереди, в конце пульсирующей «артерии», замаячили силуэты.

Это были Дети Морока.

Они не носили брони. Их «одеждой» была собственная мутировавшая плоть. У одного на спине разросся горб-панцирь из черного хитина, сросшийся с позвоночником. У другого руки превратились в длинные, суставчатые хлысты, которые волочились по слизи, оставляя дымящиеся следы. Но самым страшным были их лица. У них не было ртов в привычном понимании. Вместо нижней челюсти у каждого пульсировал, сжимаясь и разжимаясь, огромный, влажный нарост, похожий на пиявку или присоску глубоководного моллюска.

— Морок, — выдохнул Восьмой. Его голос дрогнул впервые за все время. — Плоть, которая молится.

Дети Морока стояли неподвижно, перегородив улицу. Их фасеточные глаза не моргали. Затем «пиявки» на их лицах раскрылись.

Это не был крик. Это была звуковая волна, обретшая плотность.

Псионический удар ударил по группе, как невидимый таран.

Громул рухнул на колени, выронив гаусс-пушку. Его единственный целый глаз лопнул, как стеклянная лампочка. Из ушей, носа и трещин в его металлической броне хлынула черная кровь. Инженер захрипел, пытаясь зажать голову клешнями, но его гидравлика отказала.

Тень отлетела назад, впечатавшись спиной в пульсирующую стену. Ее желтые глаза закатились, из-под век потекла кровь. Она сползла на пол, скребя пальцами по живой мостовой, ее тело билось в конвульсиях.

Восьмой упал. Его левитация оборвалась. Некромант рухнул в слизь лицом вниз, его балахон мгновенно пропитался ядовитой жижей. Из его ушей тоже текла кровь, но он был в сознании — его черная магия сопротивлялась, но пси-волна Морока была слишком «грязной», она не была энергией, она была чистой, концентрированной болью.

Математика боя. Противник: 12 единиц. Дистанция: 30 метров. Оружие: звуковое. Эффективность огнестрела: неизвестна, но союзники выведены из строя.

Илья остался на ногах.

Он стоял в центре улицы, один, посреди падающих товарищей. Пси-удар ударил ему прямо в грудь. Он почувствовал, как вибрация прошла сквозь костюм, сквозь ребра, пытаясь добраться до мозга.

Но она разбилась.

О «Якорь». О зону «мертвого эфира».

Звук — если это можно было назвать звуком — не вошел в уши Ильи. Он столкнулся с невидимым куполом радиусом в пять метров вокруг Меча. Волна разбилась о края его пустоты и ушла в стороны, огибая его, как вода огибает камень.

Внутри этого купола было тихо. Слышно было только хрипение Громула и влажный стук крови, падающей на мостовую.

Дети Морока замерли. Их «пиявки» на лицах замерли в раскрытом состоянии. Они не ожидали сопротивления. В их мире, сотканном из боли и энтропии, не было места для «пустоты».

— Выключил, — прохрипел Илья.

Он не стал ждать, пока они перегруппируются. Математика боя сменилась на чистую, первобытную агрессию.

Меч рванулся вперед.

Он не бежал. Он тек. Его тело, измученное «Желчью» и болью, двигалось на чистых рефлексах, вбитых годами в учебках спецназа.

Первый Ребенок Морока — тот, что с хитиновым горбом — ударил своим хвостом. Удар был быстрым, как выпад фехтовальщика.

Илья не стал блокировать. Он подшагнул внутрь атаки. Он позволил костяному лезвию хвоста пройти в миллиметре от его виска, используя инерцию врага. Его правый локоть врезался твари в то место, где хитиновый горб соединялся с шеей. Раздался хруст. Не хитина — хряща. Меч нащупал стык.

Тварь взвыла, но это был обычный, гортанный звук. Пси-атака требовала раскрытой «пиявки», а сейчас ее пасть была закрыта от боли.

Илья вогнал «Катран» под нижнюю челюсть врага, пробивая мягкую ткань. Выдернул нож, уходя в перекат.

Кровь Морока была густой, желтой и воняла аммиаком.

Второй удар пси-волной накрыл улицу. Дети Морока били вслепую, пытаясь достать хоть кого-то.

Илья почувствовал, как невидимая стена его «Якоря» прогнулась. В ушах зазвенело, но барабанные перепонки выдержали. Он был на краю своей зоны подавления.

— Громул! — крикнул Меч, перекатываясь за выступ-ребро. — Ползи ко мне! К ногам!

Инженер, слепой и оглушенный, пополз на звук, оставляя за собой лужу черной крови.

Илья вскочил на ноги. Дети Морока бросились в ближний бой. Они поняли, что крик не работает против Пустоты, и решили просто разорвать его руками.

Это была ошибка.

Меч встретил их прикладом трофейного жезла «Серых Щитов», который он использовал как дубину. Он не пытался фехтовать. Он работал на разрушение суставов.

Один из Детей прыгнул на него сверху, выставив вперед руки-хлысты. Илья встретил его встречным ударом колена в солнечное сплетение. Звук был такой, словно лопнул арбуз. Хитиновая броня на груди твари треснула.

Меч поймал падающее тело, развернул его и швырнул в набегающую толпу.

— Восьмой! — рявкнул Илья, чувствуя, как «Якорь» в руке начинает перегреваться от напряжения. — Черная магия! Слепи их!

Некромант, лежавший в слизи, поднял голову. Его лицо было залито кровью, но глаза горели. Он не стал создавать черепа или тьму. Он ударил тишиной.

Восьмой выкачал весь звук из сектора в двадцать метров.

Дети Морока, чей главный козырь — крик — оказался бесполезен, на секунду потеряли ориентацию. Они привыкли ориентироваться по вибрациям, которые сами же создавали.

Этой секунды хватило.

Илья ворвался в их строй. Он был меньше и легче большинства из них, но он был умел.

Он поднырнул под удар суставчатой руки. Его «Катран» вошел в подмышку твари — там, где хитин сходил на нет, уступая место влажной, бледной коже. Он провернул лезвие, перерубая артерию.

Кровь брызнула ему в забрало.

Меч ударил прикладом в лицо следующего. Зеркальное забрало «Серых Щитов» выдержало, но шея Изгнанника не выдержала. Хруст позвонков утонул в вязкой тишине, созданной Восьмым.

Тень пришла в себя. Она не встала. Она взметнулась со слизистого пола, как атакующая змея. Ее когти нашли глаза ближайшего Дитя Морока. Тварь завизжала — по-настоящему, по-человечески, — и рухнула, пытаясь содрать с лица вцепившуюся дикарку.

Громул дополз. Слепой, ориентируясь только на тепло «Якоря» Ильи и вибрации пола, он выставил свою гаусс-пушку. — Куда? — прохрипел он, выплевывая сгусток крови.

— Прямо перед тобой! На два часа! — Меч ударом тесака отсек ногу очередному противнику. — Там их «дирижер»! У него башка светится!

Громул нажал спуск. Он не видел, но он чувствовал. Разряд ушел в толпу.

Ослепительная вспышка в замкнутом пространстве ударила по всем. Троих Детей Морока просто испарило. Остальных разбросало, их нервные системы сгорели от электромагнитного импульса.

Тишина, созданная Восьмым, лопнула от грохота выстрела.

Улица была завалена телами. Кровь, слизь и дымящиеся куски хитина.

Илья стоял посреди бойни, тяжело дыша. Его левая рука онемела, «Якорь» светился тускло, почти погас. Ребра болели так, что каждый вдох отдавался огнем. Костюм был пропитан желчью Илоса и кровью врагов.

Дети Морока отступили. Те, кто выжил, растворились в тенях пульсирующих переулков, утаскивая своих раненых. Они поняли, что этот «Пустота» — не еда. Он — мясорубка.

Тень спрыгнула с лица мертвого врага, слизывая кровь с когтей. — Они... мягкие, — прошипела она с удивлением. — Не такие, как «Панцири».

Громул упал на колени, его гаусс-пушка задымилась окончательно. — Я пуст, Пустота. Совсем пуст.

Восьмой медленно поднялся из слизи. Его балахон превратился в лохмотья, лицо было белым, как кость. — Они... боятся тишины, — прошелестел он. — Морок учит их кричать. Тишина для них — слепота.

Илья стер забрало от крови. Он посмотрел на свои руки. На нож, покрытый желтой кровью. — Запомните, — прохрипел он, глядя на остатки группы. — Они бьют звуком. Если увидите, что их пасти открываются — ждите удара. Бейте в горло, пока они не завыли.

Он перешагнул через дымящийся труп и двинулся дальше по пульсирующей артерии, ведущей к Ядру. — И не стойте передо мной, когда я включаю пустоту. Иначе оглохнете.

Математика смерти снова изменилась. Они потеряли элемент внезапности, они были изранены, а их тяжелое оружие вышло из строя. Но теперь Илья знал: в этом городе из плоти его «дефект» — его пустота — был самым страшным оружием.

Глава 17. Лабиринт.

Путь к Ядру не был дорогой. В Илосе не существовало понятия «дорога». Были только вены, артерии и пищеводы.

Центральный проспект — пульсирующая артерия, по которой они шли от моста, — начал сужаться. Стены из живой плоти сошлись так близко, что плечистый Громул задевал их спиной и грудью одновременно. Потолок опускался. Вскоре группе пришлось идти согнувшись, а затем и на четвереньках.

— Мы внутри желудка, — прохрипел инженер, его вокодер искажал звуки до неузнаваемости. — Если город решит переварить нас, мы не успеем даже выстрелить.

— Это не желудок, — прошелестел Восьмой. Некромант шел впереди, касаясь кончиками пальцев пульсирующей плоти потолка. — Это Лимфа. Древние пути. Когда Илос был молод, здесь текла не кровь, а информация.

Тень, двигавшаяся чуть ниже по «стенам», зашипела. — Впереди. Разрыв.

Артерия обрывалась. Перед ними зияла круглая шахта, уходящая вертикально вниз. Из бездны поднимался теплый, пахнущий ферментами воздух. По стенам шахты, сплетаясь в плотную сетку, росли гигантские мышечные волокна. Они сокращались и разжимались, работая как насос, перекачивающий густую, светящуюся лимфу где-то на дне.

— Акведук, — констатировал Илья, заглядывая в пропасть. — Громул, дальномером можешь работать? Сколько до дна?

— Двести метров, — прогудел инженер, ощупывая ободок шахты своей металлической клешней. — Дно... пульсирует. Это не вода. Это озеро кислоты.

— Спускаться будем по мышцам, — Илья проверил крепление тесака. — Они крепкие. Выдержат.

— Они нас сбросят, — прошипела Тень, принюхиваясь. — Это ловушка. Морок знает, что мы здесь.

Восьмой подошел к краю. Он не смотрел вниз. Он смотрел на стену. — Стены Илоса — это его кожа. А Лимфа — его слюна. Чтобы пройти, нужно не лезть. Нужно попросить разрешения.

Некромант опустился на колени прямо над пульсирующим волокном. Он положил обе ладони на живую плоть. — Закройте уши, — бросил он через плечо.

Илья, Тень и даже слепой Громул (который просто склонил голову) приготовились.

Восьмой начал говорить. Это не были слова на человеческом языке. Это был низкий, утробный гул, вибрация, которая передавалась не через уши, а через кости. Он «говорил» с городом на языке энтропии.

Сначала ничего не происходило. Затем мышечные волокна под ладонями мага начали менять ритм. Их пульсация замедлилась.

— Он лжет им, — прошептала Тень, ее желтые глаза расширились от удивления. — Он говорит им, что мы — это «мусор». Старые, мертвые клетки. Которые нужно вывести из организма.

Волокна под ними пришли в движение. Но они не сокращались, чтобы сбросить незваных гостей. Они начали переплетаться. Из стенок шахты вытянулись новые, толстые жгуты плоти. Они образовали нечто похожее на гигантскую, влажную спиральную лестницу, уходящую во тьму.

— Путь открыт, — прохрипел Восьмой, поднимаясь. Его лицо было серым, пот струился по вискам. — Но они помнят. У нас есть... полчаса. Потом Лимфа поймет, что мы не отходы.

— Вперед, — скомандовал Меч. — Держаться в связке. Если кто-то сорвется, не пытайтесь поймать — режьте жилы, иначе утянет всех.

Спуск был похож на кошмарный сон. Они шли по живым ступеням. При каждом шаге плоть под ногами сокращалась, пытаясь «проглотить» ногу, но Восьмой, идущий первым, постоянно водил рукой по стене, поддерживая иллюзию «мусора».

Громул шел последним. Его стеклянный глаз был выбит, лицо залито черной кровью, но руки инженера работали четко. На ходу он доставал из ранца бруски пластиковой взрывчатки — серые, похожие на хозяйственное мыло.

— Я не доверяю слюне богов, — прогудел он, вжимая заряды в пульсирующие «перила» живой лестницы. — Если эта кишка решит закрыться, я вырву ей зубы.

Он устанавливал заряды с хирургической точностью. Каждый блок был соединен с детонатором на его запястье. — Пять точек. Перекрываю радиус в сто метров.

— Слишком шумно, Громул, — прошипела Тень, балансируя на скользком волокне. — Лимфа слышит металл.

— Пусть слышит, — огрызнулся инженер. — Пусть боится.

Они спустились на пятьдесят метров. Воздух стал гуще. Теперь это был не просто запах гнили — это был запах пищеварения. Внизу, в темноте, начало разгораться тусклое, зеленоватое свечение.

— Озеро, — сказал Илья. — Громул, что видишь?

— Вижу... движение, — прогудел инженер, щуря единственный целый глаз. — Внизу. Что-то большое.

В этот момент Восьмой замер. Его рука, лежавшая на стене, отдернулась, словно от ожога.

— Лимфа... — прошептал он. — Она... плачет.

Пульсация «лестницы» изменилась. Ритм стал агрессивным. Волокна начали сокращаться быстрее, сжимаясь.

— Время вышло, — бросила Тень. — Она поняла.

Первая ступень под ногами Громула начала сжиматься. Инженер не успел среагировать. Его механическая нога попала в «капкан». Плоть с чавканьем сомкнулась вокруг титана и кевлара, ломая гидравлику.

— Держу! — рявкнул Илья, бросая свой конец веревки и хватая инженера за разгрузку. — Восьмой, говори!

— Я не могу! — выдохнул некромант. — Она... она в агонии. Ядро бьется слишком быстро. Она чувствует наш страх.

— Боль, — прохрипел Громул. Его клешня скребла по камню, пытаясь найти опору. — Скажи ей... боль.

Восьмой кивнул. Он перестал «просить». Он начал приказывать.

Его голос изменился. Из шелеста он превратился в лязг. Магия некроманта ударила по стене не нежно, а как молот. — Спи! — рявкнул он на языке энтропии. — Ты — мясо! Я — Кость! Сожми — и я сгнию тебя изнутри!

Волокна под ногами задрожали. Агрессия Лимфы столкнулась с чистой, концентрированной смертью, которую излучал Восьмой. Плоть на секунду замерла, не зная, кого бояться больше — живого вируса (Илью) или саму Смерть.

Этой заминки хватило. Илья, напрягая все мышцы и чувствуя, как трещат ребра, рывком выдернул ногу Громула из капкана. Инженер упал на следующую ступень, его броня была смята, из разорванных трубок гидравлики хлестала черная жидкость.

— Идем! Быстро! — Меч снова перехватил веревку.

Они преодолели последние метры за секунды.

Когда их ноги коснулись «берега» — широкого выступа из застывшей кости у края кислотного озера, — «лестница» позади них с ревом пришла в движение. Миллионы волокон сократились одновременно, пытаясь раздавить пустоту шахты.

— Сейчас! — крикнул Громул.

Он нажал кнопку на запястье.

Взрывы в замкнутом пространстве были оглушительными. Но Громул рассчитал верно. Заряды не обрушили шахту. Они перерезали основные мышечные жгуты. Шахта не схлопнулась. Она просто... обмякла. Огромные куски плоти, оторванные взрывами, упали в кислотное озеро далеко внизу с громким шипением.

Путь назад был отрезан.

Илья огляделся. Они стояли в огромной пещере, которая была не просто полостью в скале, а залом Цитадели. Стены здесь были не из плоти, а из черного, глянцевого хитина, покрытого рунами, которые светились сами по себе.

В центре зала, в огромной впадине, действительно бурлило озеро. Но это была не просто кислота. Это была живая ртуть. Жидкий металл поднимался и опадал, формируя фигуры, лица, а затем снова распадаясь на тысячи блестящих капель.

— Мы в глотке, — прошипела Тень, ее когти скребли по хитиновому полу. — Я чувствую вкус.

— Это не глотка, — прошелестел Восьмой. Он стоял у края ртутного озера, глядя на свое отражение, которое тут же исказилось, показав череп. — Это Главный Резервуар. Ядро прямо над нами.

Илья поднял голову. Свод пещеры представлял собой переплетение исполинских вен, по которым текла не кровь, а чистый, концентрированный свет. Где-то там, наверху, скрывалось сердце их врага.

— Громул, каков статус? — спросил Меч, перезаряжая тесак.

Инженер, хромая, подошел к нему. Его броня была изуродована, но клешня все еще сжимала детонатор. — Заряды наверху сдетонируют, если стены попытаются сойтись. Но здесь, внизу... — он постучал клешней по черному хитину. — Это кость. Сюда взрывчатку не прилепить. Если нас прижмут — будем резать глотку вручную.

— Значит, режем, — Илья перехватил «Катран» поудобнее. — Восьмой, Тень. Вперед. Ищите... артерию. Ту, что ведет вверх.

Группа двинулась вдоль берега ртутного озера. Черная жидкость провожала их, формируя на поверхности лица с распахнутыми в беззвучном крике ртами.

Математика смерти. Новая вводная: вертикальный штурм. Оружие: холодное и остатки химии. Путь назад: отсутствует.

Меч посмотрел на свою левую руку. «Якорь» светился ровным, спокойным синим светом. Здесь, в самом сердце чужого мира, его пустота чувствовала себя почти комфортно.

— Убейте здесь все, — тихо сказал Илья. — Я хочу, чтобы этот город захлебнулся в собственной крови.

Глава 18. Зал Ядра.

Артерия, по которой они ползли, закончилась не дверью. Она закончилась разрывом.

Плоть Цитадели просто перестала существовать, уступив место абсолютной, геометрической пустоте.

Илья выполз из узкого лаза последним, отпихнув ногой свисающий лоскут живой кожи. Он встал на колени на гладком, идеально отполированном обсидиане.

Перед ними был Зал Ядра.

Пространство, которое не могло существовать внутри живого города. Это был куб, каждая грань которого составляла не менее пятисот метров. Потолок, стены и пол были сделаны из цельного черного обсидиана, в глубине которого застыли мириады светящихся насекомых — застывшие души или просто паразиты, Илья не знал.

В центре зала, в абсолютной тишине, висело Оно.

Ядро не касалось пола. Оно парило в двадцати метрах над поверхностью, удерживаемое не тросами, а восемью пульсирующими силовыми линиями, похожими на скрещенные молнии. Оно было размером с городской автобус, но формы не имело. Это был идеальный, пульсирующий фрактал из черного хрусталя и живой бронзы. Он не светился — он всасывал свет. Багровое свечение стен Илоса, попадая на грани Ядра, исчезало, поглощенное абсолютной геометрической гармонией.

Вокруг Ядра, на высоте десяти метров, медленно дрейфовали фигуры.

Элитная Стража.

Их было двенадцать. Они не стояли на полу. Они левитировали на дисках из чистого, звенящего эфира. Диски не касались камня — они висели в сантиметре от него, издавая низкое, гудящее пение, от которого вибрировали зубы.

Сами Стражи были выше обычных Изгнанников. Почти три метра ростом. Их броня не была похожа на хитин Детей Морока или ржавые листы Громула. Это был «Панцирь» — идеальная био-механическая оболочка, выращенная специально для них. Черная, глянцевая, без единого шва. Она напоминала панцири жуков-оленей, но пульсировала, как живое сердце.

Вместо голов у них были гладкие, зеркальные сферы. В центре каждой сферы горел один вертикальный зрачок

— алый, как свежая рана.

В руках они не держали оружия. Оружием были их руки. Пальцы Стражей заканчивались не когтями, а тонкими, как иглы, лезвиями из темной энергии, которые медленно вращались, создавая вокруг каждого воина кокон из режущего света.

— Двенадцать, — прошептала Тень, прижимаясь к полу. Ее желтые глаза горели в темноте, как прожекторы. — «Певчие». Личная гвардия Морока. Они не убивают. Они разбирают на части.

— Вижу, — прохрипел Громул. Он лежал за выступом обсидиана, его единственный целый глаз был подключен к оптическому сенсору гаусс-пушки. — Диски... это не просто транспорт. Это щиты. Резонансные поля. Моя пушка их не возьмет — разряд рассеется.

Восьмой стоял на коленях. Его лицо было пепельным. — Они поют, — прошелестел некромант.

— Я слышу их песню. Она режет Эфир.

Илья посмотрел на свою левую руку. «Якорь» горел ровным, холодным синим огнем. Математика боя. Оценка.Противник: 12 единиц. Тяжелая броня. Левитация. Эфирные щиты.Оружие: Гаусс-пушка

(3 выстрела, потом металл расплавится), «Катран», тесак, остатки «Эфирной желчи» в венах.Укрытие: Ноль. Зал — идеальный купол. Негде спрятаться.Фактор внезапности: Есть. Они не знают, что «Сбор мертвецов» дошел досюда.

— Громул, — голос Ильи был хриплым, лишенным эмоций.

— Видишь центральные опоры?

Те жилы, что держат Ядро?

Инженер щелкнул вокодером. — Вижу. Пульсируют. Если перебить две — Ядро упадет. Разобьется.

— Нет, — Илья покачал головой. — Нам нужно его взять, а не разбить. Корвин хочет его в Башню.

— Как ты собрался его нести? — прошипела Тень. — Он весит больше, чем вся наша броня.

— Мы не понесем его, — Меч перевел взгляд на зеркальных Стражей. — Мы его выключим.

А потом Громул его уронит. Осторожно.

— Выключим? — Громул фыркнул. — Чем? Твоим пальцем?

— Мертвым эфиром, — ответил Илья.

Он встал в полный рост. Его черный костюм был изодран, покрыт коркой чужой крови и слизи. Левая рука, где сквозь кожу светился «Якорь», казалась вырезанной из серого мрамора.

— План, — бросил Меч, не оборачиваясь. — Громул, ты работаешь по опорам. Как только я скажу — рушь две. Выбирай те, что напротив нас.

— Принято, — гуднул инженер, загоняя предпоследний энергоблок в гаусс-пушку. Его клешня дрожала от перегрева.

— Тень, — Илья кивнул в сторону левого фланга Стражей. — Твоя цель — диски. Ты легкая. Ты можешь прыгнуть на диск снизу, если я отвлеку их. Перерезаешь сухожилия.

Дикарка оскалилась, ее клыки блестели в багровом свете. — Я упаду и разобьюсь.

— Ты не разобьешься, — вступил Восьмой. Он медленно поднялся на ноги. Его балахон висел лохмотьями.

— Я поймаю твой страх.

— Восьмой, — Илья посмотрел на некроманта. — Ты берешь на себя песню.

Как только Громул выстрелит — врубай тишину на максимум. Но не на нас. На них. Лиши их резонанса.

— Это... убьет меня, — прошелестел маг. — Я выпью их песню вместе с их жизнью.

— Если ты сдохнешь, мы сдохнем через секунду, — ровно сказал Меч. — Выбора нет.

Восьмой медленно кивнул. Черный символ на его лбу вспыхнул, прожигая остатки ткани.

— Я... — Илья перевел взгляд на свою команду. На слепого инженера, на израненную дикарку, на умирающего мага.

— Я иду в центр.

— Тебя расстреляют в воздухе, — прохрипел Громул.

— Меня не за что зацепить, — Илья коснулся «Якоря». — Я — пустота. Я пройду сквозь их строй, как нож сквозь воду. Главное — не дайте им запеть.

Меч сделал шаг вперед.

Его подошва коснулась обсидиана. В Зале Ядра не было эха. Звук умирал.

Он шел медленно. Не прячась. Двенадцать зеркальных голов Стражей синхронно повернулись к нему. Их вертикальные зрачки сфокусировались.

Илья не доставал нож. Он шел, опустив руки, позволяя «Якорю» в его ладони пульсировать в такт его шагам.

Стражи начали опускаться. Их эфирные диски спустились на уровень его плеч. Они выстраивались в полусферу, закрывая Ядро.

— Громул, — прошептал Илья в ларингофон. — Жди.

Расстояние — пятьдесят метров. Тридцать.

Первый Страж поднял руку. Лезвия из темной энергии вокруг его пальцев завращались быстрее.

Илья почувствовал, как воздух становится густым. Это была не пси-атака Морока. Это был чистый Эфирный Резонанс. Стражи пытались разрезать пространство вокруг Меча, чтобы добраться до его атомов.

Двадцать метров.

— Сгинь, — прошелестел голос Стража. Он не говорил ртом. Звук рождался прямо в воздухе, вибрируя на частоте, разрушающей кости.

Илья сделал еще один шаг.

Он вошел в зону действия их поля.

Для Стражей это выглядело как аномалия. Их Резонанс — оружие, способное испарить танк — столкнулся с абсолютным нулем. Поле, которое должно было резать плоть, ударилось о «Якорь» и... отразилось.

Резонанс ударил по самим Стражам. Трое из них, стоявшие ближе всего, дернулись. Их зеркальные шлемы покрылись сетью трещин. Их левитация дала сбой — диски качнулись.

— Что... — прошелестел голос. — Пустота?

Илья перешел на бег.

Это не был спринт. Это был контролируемый полет ярости. Он влетел в строй Стражей.

Его левая рука — серая, мертвая — поднялась. Он не бил. Он просто коснулся груди ближайшего воина.

«Якорь» впитал Эфирный Резонанс Стража. Воин взорвался. Не от силы удара. От внутреннего конфликта.

Его био-броня, привыкшая проводить энергию, получила импульс абсолютного отрицания. Черный «Панцирь» лопнул, как мыльный пузырь. Обсидиановый пол залило черной кровью и кусками хитина.

Оставшиеся одиннадцать Стражей разом открыли огонь. Не пулями. Эфирными гарпунами.

Тонкие, светящиеся синим копья энергии вырвались из их рук.

Илья не пытался увернуться от всех. Это было невозможно. Он принял три гарпуна на себя.

Удары швырнули его назад, как куклу. Он пролетел десять метров, снес спиной гранитную колонну и рухнул на пол.

В левом боку зияла дыра размером с кулак. Ребер не было. Легкое сдулось. «Желчь» в венах зашипела, пытаясь закрыть рану, но ее было слишком мало.

Мир Ильи сузился до красной пелены боли.

— Умри, — прошелестели Стражи.

Они начали снижаться, смыкая кольцо.

— Сейчас, — прохрипел Илья в пустоту.

— Огонь! — взревел Громул.

Гаусс-пушка взвыла в последний раз. Белая спираль ушла не в Ядро. Она ударила в силовую линию — ту самую пульсирующую жилу, что удерживала кристалл слева.

Жила лопнула с оглушительным треском. Ядро накренилось. Поток чистой энергии ударил в пол, испарив еще двух Стражей, оказавшихся на пути.

— Тень! — крикнул Громул, перезаряжая последний блок.

Тень не стала ждать. Она оттолкнулась от стены. Ее тело, легкое и жилистое, взмыло в воздух. Она летела прямо в центр строя Стражей, под их диски.

Восьмой закричал. Это был не звук. Это был удар.

Некромант ударил не по Стражам. Он ударил по полу. Он влил всю свою оставшуюся жизнь, всю энтропию своего проклятого тела в обсидиан зала.

Черный символ на его лбу взорвался, разбрызгивая кровь и кость. Восьмой упал замертво, его череп превратился в пепел.

Но зал ответил. Обсидиан, напитанный смертью, перестал поглощать звук. Он излучил его. Абсолютная, мертвая тишина. Частота, которая не просто глушила — она стирала вибрации.

Эфирные диски Стражей потеряли опору. Их Резонансная песня захлебнулась в тишине Восьмого.

Левитация оборвалась.

Двенадцать трехметровых гигантов в тяжелой броне рухнули вниз с десятиметровой высоты.

Удар о камень был страшным. Броня «Певчих» не предназначалась для падения. Трое разбились всмятку. Еще четверо остались лежать, оглушенные, их зеркальные шлемы разбились, открыв изуродованные лица с вертикальными зрачками.

Тень, используя замешательство, приземлилась на спину одному из упавших. Ее когти замелькали с бешеной скоростью. Она не пыталась пробить броню. Она била в стыки, в шейные шарниры, в оптические сенсоры.

Илья, лежа в луже собственной крови, подтянул к себе тесак.

Громул, слепой и обожженный, встал во весь рост. — Я слеп, Пустота! — проревел он, наводя пушку на оставшиеся опоры Ядра. — Куда стрелять?!

— На звук! — прохрипел Меч. — Бей в центр!

Громул нажал спуск. Пушка сухо щелнула. Энергоблоки сгорели окончательно.

— Сухо! — взревел инженер. — Я пуст!

Ядро висело на двух оставшихся жилах. Оно пульсировало, и с каждой пульсацией по залу расходились волны, от которых трескался обсидиан.

Илья с трудом поднялся. Его левая рука не двигалась. Ребра были перемолоты. Он посмотрел на выживших Стражей. Четверо. Они уже встали на ноги. Их броня была помята, но они были целы.

— Громул, — Меч сплюнул кровь. — Клей. У тебя есть клей?

— Термитный заряд, — прохрипел инженер, роясь в остатках ранца. — Один. Для себя.

— Давай сюда.

Меч поймал металлическую трубку. Он не стал лепить ее на Ядро.

Он пошел навстречу Стражам.

— Пустота... — прошелестел один из них, поднимая руку. Его Резонанс восстанавливался.

Илья улыбнулся разбитыми губами. — Вы забыли, что я не просто пустота.

Он активировал «Якорь» на максимум. Синий свет вырвался из его ладони не лучом, а взрывной волной.

Зона «мертвого эфира» расширилась. В радиусе пятнадцати метров Эфир просто исчез.

Стражи, стоявшие на краю этой зоны, рухнули. Их броня, лишенная подпитки Резонанса, стала просто тяжелым металлом. Они упали, как подкошенные, не в силах пошевелить конечностями.

Те, кто был ближе... Их бионика конфликтовала с пустотой. Один из Стражей схватился за грудь, его зеркальная голова лопнула, и он рассыпался прахом.

Илья дошел до последней опоры Ядра. Он приставил термитный заряд к пульсирующей жиле. — Громул, — прохрипел он. — Лови его.

Он нажал детонатор.

Жила лопнула.

Ядро начало падать.

Огромный, фрактальный кристалл, размером с автобус, рухнул вниз.

Громул, ориентируясь на свист воздуха, шагнул вперед. Он выставил свою металлическую клешню и... ударил.

Клешня инженера, усиленная гидравликой, встретила падающий кристалл. Раздался звук, от которого у Ильи лопнули оставшиеся целые барабанные перепонки.

Громул не остановил Ядро. Он замедлил его. Он принял удар на себя, используя свое тело и остатки брони как демпфер.

Кристалл рухнул на пол. Но не разбился. Он упал на наклонную поверхность, созданную телом инженера, и заскользил к стене.

Громул лежал под ним. Его раздавило. Из-под многотонного фрактала торчала только дымящаяся рука с детонатором.

— Бегом! — крикнула Тень, спрыгивая с трупа последнего Стража. Ее когти были по локоть в черной крови.

Илья, шатаясь, подошел к Ядру. Он коснулся его грани. Кристалл был холодным. Но не ледяным. Он был мертвым. Он больше не пульсировал.

— Тень, помоги, — прохрипел Меч.

Вдвоем — человек и дикарка — они начали толкать многотонную громаду к выходу в акведук, откуда они пришли.

— Он не пролезет, — прошипела Тень.

— Вось... — Илья осекся.

Восьмой лежал у стены. Кусок черного обсидиана.

Меч посмотрел на свои руки. На дыру в боку. На Ядро.

— Мы прогоним его через Лимфу, — сказал Илья.

— Другого пути нет.

Тень посмотрела на него как на сумасшедшего, но кивнула.

Они толкали Ядро к шахте. За их спинами, погребенный под фракталом, лежал Громул. Наверху, в лабиринте Илоса, уже слышался нарастающий гул — весь город бежал к Залу.

Математика боя. Потери: двое. Цель: захвачена. Путь отхода: через желудок бога.

Илья сплюнул кровь на пульсирующий пол и навалился на кристалл плечом.

Глава 19. Тактика нулевого эфира .

Воздух в Главном Резервуаре пах озоном, раскаленным хитином и смертью.

Ядро — огромный, фрактальный кристалл размером с городской автобус — лежало на пульсирующем полу, погрузившись в мышечную ткань почти наполовину. Оно больше не светилось. Оно было мертвым, инородным куском абсолютного порядка в мире хаоса.

Илья стоял, опершись на «Катран». Левая рука висела плетью — «Якорь» в ней перегрелся и теперь лишь тускло тлел, как остывающий уголь. В правом боку зияла дыра, которую «Эфирная желчь» смогла лишь частично запечатать. Каждое движение отдавалось вспышкой боли, от которой перед глазами плыли красные круги.

Но он улыбался.

— Тень, — прохрипел Меч, не оборачиваясь. — Громул. Ко мне. Живо.

Громул, слепой, с разбитой клешней, доковылял до командира, опираясь на гаусс-пушку как на костыль. Тень спрыгнула с верхнего яруса, приземлившись беззвучно. Ее желтые глаза горели в полумраке, а когти были покрыты черной кровью «Певчих», оставшихся лежать наверху.

— Он не дышит, — прошипела дикарка, кивнув на Восьмого. Некромант лежал у стены, свернувшись в позу эмбриона. Его балахон превратился в пепел, а на месте лица была лишь черная обугленная маска. — Восьмой отдал всё.

— Он купил нам время, — Илья сплюнул кровь. — И он купил нам победу. Слушать меня. Сейчас.

Меч повернулся. За его спиной, в проходе, ведущем из Зала Ядра в артерии Цитадели, нарастал гул. Низкий, вибрирующий звук тысяч бегущих ног. Весь Илос проснулся. Весь Илос бежал сюда.

— Они будут здесь через сорок секунд, — Илья посмотрел на свои трофейные магазины. У него осталось два снаряженных «светом» рожка для «Вала», который он бросил еще на мосту. Теперь у него был только «Катран», тесак и... его собственная кровь.

— План меняется, — сказал Меч. — Мы не будем прорываться с боем. Мы сделаем так, чтобы они не смогли в нас стрелять.

— Как? — прогудел Громул. — Твоя пустота работает только вокруг тебя. Мы — снаружи.

— Вы — за моей спиной, — Илья ткнул пальцем себе под ноги. — Прямо сейчас. Встаньте впритык.

Тень и инженер переглянулись, но подчинились. Они шагнули вперед, встав плечом к плечу с Мечом, образуя тесный треугольник.

— Я — ядро, — процедил Илья. — Вы — моя оболочка. Если между вами и мной будет хоть сантиметр воздуха, их эфирные копья прожгут вас. Если вы прижметесь — их поле не пройдет. Мой «Якорь» создаст зону нулевого эфира. Для них это будет... вакуум.

Громул хмыкнул, из его вокодера вырвался сноп искр. — Вакуум в легких. Мне нравится.

Гул за спиной превратился в рев. В проходе показались первые фигуры.

Это были не «Певчие». Это была массовка. Орда Изгнанников. Тысячи тел, сросшихся с паразитами, с броней, с самим городом. Они текли по артериям, как рой насекомых, щелкая мандибулами и выставив вперед руки-хлысты, гарпуны и примитивные щиты из хитина.

— Тридцать секунд, — констатировал Илья. — Тень, когда я скажу «беги», ты бежишь. Громул, ты несешь Ядро.

— Я слеп и раздавлен, Пустота, — прогудел инженер. — Я не подниму автобус.

— Ты не поднимешь, — Илья кивнул на мертвый кристалл. — Ты его скатишь. Смотри.

Меч указал на пол. Ядро, падая, продавило живую ткань. Под ним, в глубине, открылся технический желоб — канализационный сток, ведущий вниз, к Ртутной реке.

— Мы не будем тащить его наверх, — Меч криво усмехнулся. — Мы отправим его домой через унитаз Морока.

Первая волна Изгнанников выплеснулась в зал. Они заполнили пространство. Их были сотни. Они не бежали — они перетекали, используя пульс стен для ускорения.

— Сейчас, — выдохнул Илья.

Он шагнул вперед.

Он пересек невидимую границу — порог, отделяющий Зал Ядра от главного коридора Цитадели.

И «Якорь» в его груди взорвался.

Это не был взрыв света. Это был взрыв отсутствия.

Синий свет, который до этого едва тлел, вспыхнул с яркостью сверхновой. Волна абсолютного, мертвого эфира ринулась от Ильи во все стороны.

Для Изгнанников это выглядело как конец света.

Эфирный Резонанс — кровь их мира, основа их магии, подпитка их бионики — просто исчез.

Те, кто бежал на псионических ускорителях, врезались в невидимую стену и переломали себе ноги. Те, чьи мышцы были усилены эфирными имплантами, рухнули на пол, когда их искусственные сухожилия потеряли напряжение.

Но главной целью были Стражи.

Элитная гвардия, оставшаяся в живых после бойни в зале, левитировала в арьергарде на своих дисках. Они были умнее. Они держались поодаль, готовя залп эфирными копьями.

В момент, когда волна «Якоря» достигла их, их диски издали оглушительный, режущий уши визг.

Песня Резонанса столкнулась с Пустотой.

Диски не просто отключились. Они аннигилировали.

Синеватое сияние под ногами Стражей вспыхнуло в последний раз и погасло, превратившись в комья черной сажи.

Законы гравитации Илоса, которые здесь работали лишь отчасти, взяли свое.

Трехметровые гиганты в идеальной броне, каждый весом в полтонны, начали падать.

Это не было грациозно. Это был звук падающей стали. Грохот. Треск ломаемого хитинового пола.

Около двадцати «Певчих», переживших атаку Громула и Тени, рухнули вниз, как подрубленные деревья. Их зеркальные шлемы разбились о камень, эфирные копья в их руках погасли, став бесполезными кусками металла. Огромные воины барахтались на полу, как перевернутые жуки, пытаясь подняться в доспехах, которые внезапно стали слишком тяжелыми.

— Тир открыт, — прохрипел Илья.

Он шагнул вперед, выходя из-за спины Громула.

Изгнанники, лишившиеся магии, превратились в обычных дикарей. Да, их было много. Да, у них были когти. Но у Ильи было пространство.

В Зале Ядра было пусто. Орду остановила волна Пустоты, они сгрудились в проходе, давя друг друга в панике.

— Громул! — Меч поднял «Катран». — Отступаем к желобу!

Илья пошел в атаку.

Он не использовал сложные приемы. Его тело было механизмом, работающим на чистом адреналине и «Желчи».

Он встретил первого Изгнанника — тварь с лицом-пиявкой и руками-лезвиями. Меч не стал блокировать удар. Он поднырнул под суставчатую конечность, вбив тесак твари в подмышку, где хитин сходил на нет. Выдернул. Брызнула желтая кровь.

Шаг вперед. Приклад «Вала», который он подобрал еще в Нижнем Слое, опустился на череп следующего. Хруст.

Илья работал как пресс. Коротко. Экономно. Жестоко. Он использовал инерцию их толпы. Они напирали сзади, толкая передних прямо на его нож.

— Свет! — рявкнул Громул.

Слепой инженер, ориентируясь только на тепло «Якоря» и запахи, поднял гаусс-пушку. Его последняя батарея. Он не целился. Он просто ударил широким конусом.

Разряд белого света ударил в толпу Изгнанников, забивших проход. В замкнутом пространстве, лишенном Эфирного Резонанса, гаусс-разряд вел себя иначе. Он не рассеялся. Он пошел по проводнику — по влажной, соленой плоти тварей.

Около двух десятков Изгнанников вспыхнули, как спички. Их нервные системы замкнуло, био-броня расплавилась, сплавившись с костями.

Проход расчистился.

— Тень! — крикнул Илья, пропуская над головой удар хитинового хлыста. — Дистанция!

Дикарка поняла. Она не стала драться в толпе. Она запрыгнула на спину падающего Стража, пробежала по его броне, оттолкнулась от стены и взлетела на потолочную балку. Сверху она начала методично, безжалостно расстреливать толпу из своего лука с эфирными стрелами — единственного оружия, которое не требовало сложной электроники и работало на чистой кинетике.

Илья и Громул пятились к краю желоба.

— Оно не пролезет! — проорал инженер, пинком скидывая в бездну корчащегося Изгнанника. — Диаметр меньше!

— Руби края! — Меч отбил удар мачете, его «Катран» столкнулся с чужим клинком, высекая сноп искр. — Сделай дыру шире!

Громул перехватил гаусс-пушку за ствол, используя ее как дубину. Он бил не по тварям. Он бил по полу. Удары металлической клешни по живой плоти Цитадели отдавались по всему залу. Стены застонали. Пульсация города сбилась.

Илья почувствовал, как «Якорь» в его руке начинает остывать. Волна Пустоты спадала. Эфирный Резонанс Илоса, оглушенный, израненный, начинал возвращаться.

— Быстрее! — прохрипел Меч, принимая на жесткий блок удар, который должен был отрубить ему голову. Он ответил прямым ударом «Вала» в висок твари, проломив череп.

Громул прорубил в краю желоба широкую брешь. — Готово! — рявкнул он, отбрасывая раскаленную пушку.

— Отходим! — Илья пнул последнего Изгнанника перед собой прямо в толпу, создавая секундную давку. — Тень, вниз!

Дикарка спрыгнула с потолка, приземлившись прямо на плечи Громулу.

Илья остался последним. Он стоял на краю пропасти, залитый чужой кровью, с дырой в боку. Орда Изгнанников, оправившись от шока, снова бросилась вперед. Их были тысячи.

Меч посмотрел на них. На их щелкающие пасти. На их безумные глаза.

— Математика, — выдохнул он.

Он шагнул назад.

Илья не прыгнул. Он упал.

Он рухнул в желоб, вцепившись пальцами в края. Внизу, в темноте, бурлила Ртутная река.

Но он не упал в нее. Конструкция акведука была винтовой.

Илья ударился о стенку желоба, перевернулся и заскользил вниз по спирали, как по бобслейной трассе. Снизу ему в лицо ударил поток горячего, вонючего воздуха — дыхание города.

Он слышал, как над головой, на краю, беснуется орда.

— Закрывай! — крикнул он Громулу, который уже висел ниже него на выступе.

Инженер, слепой и истекающий черной жижей из гидравлики, нащупал на поясе детонатор.

— За инженера Громула, — прохрипел он и нажал кнопку.

Взрыв термита, установленный им на краю, сработал. Но Громул рассчитал его идеально. Заряд не просто отрубил кусок плоти. Он подорвал главную «артерию» Цитадели, проходящую над залом.

Огромный пласт живой стены рухнул вниз, запечатав выход из Зала Ядра. Тысячи Изгнанников, бежавших по коридорам, были погребены под тоннами собственной плоти.

Зал Ядра оказался отрезан от остального города.

Илья вылетел из желоба.

Он упал в поток Ртутной реки.

Жидкий металл был густым и вязким. Он не обжигал так, как кислота, но он был тяжелым. Костюм-стабилизатор задымился, но выдержал.

Меч вынырнул, отплевываясь. Течение здесь было бурным. Оно несло его к огромному, бурлящему озеру в центре пещеры.

— Меч! — Тень вынырнула рядом, схватив его за воротник. — Хватайся!

Она держалась за край огромного, ржавого трубопровода, уходящего в стену.

Илья вцепился в металл. Его пальцы скользили.

— Ядро! — прохрипел он.

Громул, висевший ниже, выругался. Огромный кристалл, который они толкнули в желоб, летел следом.

Фрактальная громада врезалась в воду в десяти метрах от них. Удар поднял цунами из светящейся ртути. Волна смыла Тень и Илью с их ненадежной опоры.

Их понесло к центру озера.

— Оно сейчас... — начал Громул.

Ядро, ударившись о дно, начало тонуть. Но оно было слишком большим. Оно застряло в узком месте русла, перегородив реку.

Уровень ртути начал стремительно подниматься. Озеро выходило из берегов.

— К стене! — крикнула Тень. — Там решетки!

Илья, работая ногами, поплыл к краю пещеры. Его легкие горели. «Желчь» в венах боролась с токсинами металла, проникающими сквозь микротрещины в костюме.

Он уцепился за чугунную решетку стока. Тень и Громул были рядом.

Ядро, застрявшее в русле, дрожало. Поток Ртутной реки, лишенный выхода, давил на него с чудовищной силой.

— Держитесь! — прохрипел Илья.

Кристалл сдвинулся. Его фрактальные грани зацепились за края стока. С оглушительным скрежетом, от которого заложило уши даже под водой, Ядро начало входить в трубу.

Это было невозможно. Объект размером с автобус не мог пройти в трубу диаметром в три метра. Но Илос был живым. Под давлением реки плоть стен растягивалась. Камень и хитин стонали, разрываясь, пропуская кристалл внутрь.

Ядро ушло в трубу. Течение реки возобновилось с ревом водопада.

Волну, поднявшуюся от падения, швырнуло в сток следом.

Илья, Тень и Громул вцепились в решетку, когда поток ртути попытался вырвать их из укрытия и унести в темноту вслед за трофеем.

Рев воды длился минуту. Затем начал стихать.

Уровень озера упал.

Илья висел на решетке, не чувствуя рук. В боку пульсировала боль. Левая рука была ледяной. Он посмотрел вверх. Туда, где за тоннами обвалившейся плоти лежал Зал Ядра.

— Математика... — прошептал он, глядя на свои руки. — ...сходится.

Они потеряли Восьмого. Они потеряли гаусс-пушку. Они были избиты, отравлены и едва живы. Но они забрали сердце врага.

И теперь им нужно было выжить в кишках этого города, чтобы выбраться наружу.

Глава 20. Хозяин Плоти.

Рев Ртутной реки стих, оставив после себя запах озона, горячего металла и густой, вибрирующий гул самого города.

Илья висел на чугунной решетке стока, чувствуя, как «Эфирная желчь» в его венах борется с токсинами Илоса, проникающими сквозь микротрещины в костюме. Левая рука, где под кожей был вшит «Якорь», онемела и казалась вырезанной из льда. В правом боку пульсировала тупая, горячая агония — ребра были сломаны, а «Желчь» не справлялась с регенерацией в условиях нулевого эфира.

Внизу, в потоке светящейся слизи, плавал их трофей. Ядро. Огромный фрактальный кристалл застрял в узком месте русла, перегородив реку окончательно. Но он был цел. Мертвый, холодный, но целый.

— Громул... — прохрипел Меч, сплевывая вязкую слюну с примесью крови. — Тащи тросы. Будем цеплять его к платформе.

Слепой инженер, висящий на решетке ниже, лишь глухо выругался, но начал отстегивать от своей разбитой брони бухты стальных тросов. Тень, ловкая как кошка, уже спускалась по стене к самой воде, готовясь крепить узлы.

Они работали механически, на чистом адреналине. Громул, используя свою единственную целую руку и клешню, вязал морские узлы прямо в потоке ртути. Тень, балансируя на скользких отростках плоти, цепляла тросы за выступы Ядра.

Илья оставался наверху, контролируя периметр. Его мозг, несмотря на боль, работал как вычислительная машина. Математика боя. Мы внизу. Мы уязвимы. Мы привязаны к грузу. Если город решит смыть нас...

— Слишком тихо, — прошипела Тень, затягивая очередной узел. Ее желтые глаза сканировали темные своды пещеры. — Изгнанники не сдаются так просто.

Словно в ответ на ее слова, гул города изменился. Низкий, вибрирующий звук, который стоял в ушах с момента входа в Илос, внезапно оборвался.

Наступила абсолютная, звенящая тишина. Та самая тишина, которую умел создавать Восьмой. Но некромант лежал мертвым наверху, в Зале Ядра.

Плоть стен Цитадели перестала пульсировать. Артерии под ногами замерли. Ртутная река внизу замедлила бег, поверхность жидкости стала идеально гладкой, как черное зеркало.

— Он здесь, — прошелестел Громул. Его стеклянный глаз был разбит, но тепловые сенсоры в металлической клешне, видимо, еще работали. — Прямо над нами. На краю...

Илья поднял голову.

На краю обрыва, там, где сток переходил в широкий зал, стоял человек.

Он не был Изгнанником. На нем не было хитиновой брони «Певчих» или гноящихся наростов Детей Морока. Он был одет в простой, бесформенный балахон из серой ткани, похожей на некрашеный лен. Капюшон был откинут.

Человек был бледен. Не мертвенно-белой бледностью Восьмого, а болезненной, почти прозрачной бледностью кожи, сквозь которую, казалось, виднелись сосуды.

Но его глаза... У него не было зрачков. Радужка была абсолютно черной, матовой, поглощающей тусклый свет фосфоресцирующего гноя со стен. В этих глазах не отражалось ничего. Ни Ядро, ни израненная группа, ни сама бездна.

Морок. Хозяин Плоти.

Он не держал в руках оружия. Его руки, длинные и тонкие, были опущены вдоль тела. Он просто стоял и смотрел.

— Вы... шумные, — произнес Морок.

Его голос не был громким. Он не использовал псионический крик. Он вообще не повышал тона. Но звук родился прямо в центре лба Ильи. Это был голос, который миновал уши и говорил напрямую с затылочной долей мозга.

— Вы ломаете мои кости, — продолжил Морок, делая шаг к краю обрыва. — Вы заливаете мои вены ртутью. Вы крадете мое сердце.

Илья с трудом разжал пальцы, отпуская решетку. Он упал в поток внизу, больно ударившись о край Ядра. Вода сомкнулась над головой.

— Тень, Громул, в укрытие! — рявкнул он по ларингофону, выныривая и отплевываясь.

— Он не бьет, — прошипела Тень, прижимаясь к фрактальной грани кристалла. — Почему он не бьет?

— Потому что он играет, — прохрипел Громул, прячась за выступом.

Морок наклонил голову набок. На его губах появилась улыбка. Она не была злой или безумной. Она была... сочувственной.

— Илья Говоров, — позвал голос в голове. — Старший лейтенант. Позывной «Меч».

Илья замер. Морок знал его земное имя.

— Ты устал, — сказал Хозяин Плоти. — Ты гниешь. Твоя «Желчь» выжигает тебя изнутри. Твои ребра сломаны. Твой друг... — он кивнул куда-то в сторону потолка, хотя не мог его видеть, — ...превратился в пепел, чтобы ты мог стоять.

Морок сделал еще один шаг. Он стоял теперь на самом краю, глядя вниз на группу.

— Зачем? — спросил он. — Зачем ты тащишь этот камень? Чтобы отдать его другим ворам? Магистру Корвину? Он использует тебя, Меч. Он послал тебя на убой, чтобы самому надеть корону из плоти.

Илья вцепился в трос, которым Тень крепила Ядро. Его пальцы, закованные в тактическую перчатку, побелели.

— Заткнись, — прохрипел он.

— Я не могу, — голос Морока стал тише, интимнее. — Я внутри тебя.

Илья почувствовал, как защипало в глазах. Не от боли. От памяти.

Картина первая.Ингушетия. Ночь. Запах озона. Коридор бункера. Сом. Прапорщик Сомов, его лицо залито потом и кровью, но он улыбается. «Живи, старлей». Взрыв.

— Ты оставил его, — прошелестел Морок. — Ты приказал ему прикрыть отход. Ты знал, что он не вернется.

Илья зарычал. Он нажал на спуск «Вала», который держал в руке. Оружие сухо щелкнуло. Магазин был пуст.

— Картина вторая, — продолжил Морок, не моргая. Москва. Квартира. Жена. Лена. Она смотрит на него с упреком. «Ты снова уходишь, Илья? Ты обещал». Дверь закрывается. Развод. Одиночество.

— Ты бежишь не от Изгнанников, — голос Морока заполнил череп, выдавливая оттуда все мысли о бое. — Ты бежишь от пустоты в своей постели. Ты ищешь смерти, потому что жить тебе больно.

Тень, находившаяся в воде рядом с Ильей, вдруг схватилась за голову. Ее желтые глаза закатились. Из носа и ушей потекла кровь.

— Он... слишком громко... — прошептала она, уходя под воду.

Громул вскинул свою металлическую клешню, пытаясь навести ее на Морока, но инженер захрипел. Его стеклянный глаз лопнул окончательно. Кровь хлынула по его лицу.

— Я не убиваю их, Илья, — сказал Морок, его голос стал бархатным, обволакивающим. — Я просто показываю им их самих. Они не выдерживают правды.

Меч почувствовал, как его колени подгибаются. «Якорь» в его руке. Он должен был защищать. Он должен был глушить. Но «Якорь» работал на Эфире. А Морок... Морок не использовал Эфир. Он использовал память. Он использовал вину.

— Ты — Пустота, — Морок смотрел прямо на Илью. — Дыра в мире. Но почему? Потому что ты выжил там, где должны были выжить другие.

Картина третья.Сом. Снова. Но теперь он не улыбается. Он горит. Он горит в кабине «Чайки» на площади Эфирии, его рука превращается в пепел, а глаза... глаза смотрят на Илью с немым вопросом: «Зачем?»

— Ты не спас его, — прошептал Морок. — Ты его использовал.

Илья упал на колени в ртутную реку. Вода обожгла раны, но он не почувствовал боли. Боль внутри была сильнее.

— Я... — Меч закашлялся, захлебываясь. — Я... командир.

— Ты убийца, — мягко поправил Морок. — Хороший, исполнительный убийца. И ты ненавидишь себя за это.

Хозяин Плоти шагнул с обрыва.

Он не упал. Он просто шагнул в воздух и медленно, неторопливо пошел вниз, ступая по невидимым ступеням. Он спускался прямо к ним, к Ядру.

— Я могу закончить это, Илья, — сказал он, зависнув в метре над поверхностью ртути. Его черные глаза были бездонными. — Я могу вырезать эту боль. Я могу дать тебе покой. Тебе не нужно возвращаться к Корвину. Тебе не нужно умирать в агонии. Просто... отдай мне камень. И останься здесь. Стань частью Илоса. Мы вырежем из тебя все лишнее. Оставим только совершенную боль. Она будет длиться вечность.

Морок протянул руку. Его ладонь была открыта.

Илья смотрел на эту руку. Его «Вал» пуст. Его «Катран» в ножнах за спиной, и у него нет сил его поднять. Тень и Громул стонали в воде, парализованные псионическим вторжением.

Математика боя. Противник: неуязвим для стали. Оружие: отсутствует. Ресурс: воля.

Илья посмотрел на свои руки. На левую руку, где под кожей, вплавившись в плоть, жил «Якорь». Синий свет. Мертвый эфир. Пустота.

Морок улыбнулся шире. Он думал, что победил. Он вскрыл череп Меча, выпотрошил его память и показал ему самые страшные кошмары. Он сломал его.

Но Морок совершил одну ошибку. Он смотрел в память Ильи. Но он не видел, как Илья работает с этой памятью.

Спецназовец не прячет страх. Он делает его топливом. Вину — он делает щитом.

Илья медленно, очень медленно, поднял левую руку. Синий свет «Якоря» вспыхнул.

Он не ударил Морока. Он повернул ладонь к себе.

— Ты хочешь знать, что такое пустота? — прошептал Меч. Его голос был хриплым, но в нем больше не было боли. Только холодный, звенящий лед.

«Якорь» в его руке активировался. Но Илья не направил его вовне. Он врубил протокол подавления на максимум. Направив его внутрь.

Зона «мертвого эфира» схлопнулась. Но не вокруг Ильи. Она родилась внутри его грудной клетки.

Синий свет ударил по его собственной нервной системе.

Боль была неописуемой. «Эфирная желчь» в венах, привыкшая к фону, столкнулась с абсолютным нулем. Кровь Ильи начала гореть. Его собственные клетки начали аннигилировать.

Он начал стирать себя.

— Покой, — прошептал Илья, глядя в черные глаза Морока. — Ты предлагаешь мне покой?

Он сделал шаг вперед, выходя из-за Ядра. Он шел прямо в псионическое поле Морока.

Хозяин Плоти нахмурился. Он почувствовал, как ментальный захват на разуме Тени и Громула дрогнул.

— Что ты делаешь?.. — прошептал голос в голове.

— Математика, — ответил Меч.

Он вошел в зону абсолютного контакта. Он подошел к Мороку вплотную. Их лица разделяли сантиметры.

Илья схватил Хозяина Плоти за запястье.

Пси-удар. Морок ударил в ответ. Он вложил в этот удар всю память Ильи. Всю боль. Всю смерть Сома. Всю вину. Всю агонию.

Удар должен был испепелить мозг спецназовца.

Но удар вошел в Пустоту.

Ментальная волна Морока, способная свести с ума тысячи людей, столкнулась с «Якорем», направленным внутрь. Она не отразилась. Она просто... исчезла.

Пустота поглотила боль.

Илья сжал пальцы на руке Морока.

— Ты открываешь двери, — прошептал Меч прямо в лицо Хозяину Плоти. — Но ты забыл, как их закрывать.

Левая рука Ильи, та, что светилась синим, легла на грудь Морока. Прямо над сердцем.

— Я не просто пустота, — сказал Илья. — Я — глушитель.

«Якорь» активировался.

Синий свет вырвался из ладони Меча. Но он не был направлен на плоть. Он ударил в Эфирное поле Морока.

Хозяин Плоти не использовал Эфир. Он использовал псионику. Но его псионика, его жизнь, его магия плоти — все это существовало внутри Эфирного Резонанса Илоса.

«Якорь» Ильи не просто гасил энергию. Он стирал законы, по которым она текла.

Черные глаза Морока расширились. В них впервые появилось отражение — отражение синего света «Якоря».

— Нет... — выдохнул Морок. — Ты не можешь...

Синий свет вошел в его грудь.

Бионика Хозяина Плоти, его связь с городом, его псионические каналы — все это было соткано из энергии. «Якорь» вырезал эту энергию.

Морок не закричал. Его тело начало осыпаться. Не в прах. В мокрую, серую глину.

Кожа Хозяина Плоти потеряла структуру. Она стекла с костей, как талый воск, обнажив под собой не мышцы, а переплетение тускло светящихся синих нитей — его истинную, эфирную суть, которую он прятал под личиной человека.

— Ты... убийца... — прошелестел голос, теперь уже обычный, тихий, исходящий из распадающегося рта.

— Я — Меч, — ответил Илья.

Он толкнул Хозяина Плоти.

Тело Морока, лишенное опоры, рухнуло в Ртутную реку. Оно не утонуло. Оно растворилось. Черная жидкость реки с шипением поглотила глину и синие нити, не оставив на поверхности даже ряби.

Илья стоял на месте, держа левую руку перед собой. Синий свет «Якоря» погас. Камень в его ладони стал холодным и мертвым.

Меч упал на колени в ртуть. Его ребра вспыхнули огнем. Легкие горели. Он посмотрел на свои руки. На них не было крови Морока. Только его собственная, сочащаяся из прожженной «Якорем» дыры в груди.

— Командир... — прохрипела Тень, выныривая рядом. Вода смыла кровь с ее лица. — Что... что это было?

— Терапия, — Илья сплюнул ртуть. — Грузим Ядро. Уходим. Пока город не заплакал снова.

Математика боя. Потери: Восьмой. Урон: критический. Враг: уничтожен.

Меч заставил себя встать. Каждое движение было пыткой. Но он был жив. И он все еще был Пустотой.

Глава 21. Слепые пятна.

Рев Ртутной реки стих, оставив после себя запах озона, горячего металла и густую, вибрирующую тишину.

Илья висел на чугунной решетке стока, чувствуя, как «Эфирная желчь» в его венах борется с токсинами Илоса. Левая рука, где под кожей был вшит «Якорь», онемела и казалась вырезанной из льда. В правом боку пульсировала тупая, горячая агония — ребра были сломаны, а костюм-стабилизатор не справлялся с регенерацией в условиях нулевого эфира.

Внизу, в потоке светящейся слизи, плавал их трофей. Ядро. Огромный фрактальный кристалл застрял в узком месте русла, перегородив реку.

— Трос... — прохрипел Меч, сплевывая кровь. — Тень, трос...

Дикарка, ловкая как змея, уже спускалась по стене к самой воде, готовясь крепить узлы к фрактальным граням. Громул, слепой, с разбитой клешней, вязал узлы на ощупь, опираясь на разбитую гаусс-пушку.

Илья остался наверху, контролируя периметр. Его мозг, несмотря на шок и боль, работал как вычислительная машина. Математика боя. Мы внизу. Мы привязаны к грузу. Мы — идеальная мишень.

Гул города изменился. Низкий, вибрирующий звук, который стоял в ушах с момента входа в Илос, внезапно оборвался.

Наступила абсолютная, звенящая тишина. Та самая тишина, которую умел создавать Восьмой. Но некромант лежал мертвым наверху, в Зале Ядра.

Плоть стен Цитадели перестала пульсировать. Артерии под ногами замерли. Ртутная река внизу замедлила бег, поверхность жидкости стала идеально гладкой, как черное зеркало.

— Он здесь, — прошелестел Громул. Его стеклянный глаз был разбит, но тепловые сенсоры в металлической клешне, видимо, еще работали. — Прямо над нами. На краю...

Илья поднял голову.

На краю обрыва, там, где сток переходил в широкий зал, стоял человек.

Он не был Изгнанником. На нем не было хитиновой брони или гноящихся наростов. Он был одет в простой, бесформенный балахон из серой ткани. Капюшон был откинут.

Человек был бледен. Не мертвенно-белой бледностью Восьмого, а болезненной, почти прозрачной бледностью кожи.

Но его глаза... У него не было зрачков. Радужка была абсолютно черной, матовой, поглощающей тусклый свет. В этих глазах не отражалось ничего. Ни Ядро, ни израненная группа, ни сама бездна.

Морок. Хозяин Плоти.

Он не держал в руках оружия. Его руки, длинные и тонкие, были опущены вдоль тела. Он просто стоял и смотрел.

— Вы... шумные, — произнес Морок.

Его голос не был громким. Он не использовал псионический крик. Он вообще не повышал тона. Но звук родился прямо в центре лба Ильи. Это был голос, который миновал уши и говорил напрямую с затылочной долей мозга.

— Вы ломаете мои кости, — продолжил Морок, делая шаг к краю обрыва. — Вы заливаете мои вены ртутью. Вы крадете мое сердце.

Илья с трудом разжал пальцы, отпуская решетку. Он упал в поток внизу, больно ударившись о край Ядра.

— Тень, Громул, в укрытие! — рявкнул он по ларингофону, выныривая и отплевываясь.

— Он не бьет, — прошипела Тень, прижимаясь к фрактальной грани кристалла. — Почему он не бьет?

— Потому что он играет, — прохрипел Громул, прячась за выступом.

Морок наклонил голову набок. На его губах появилась улыбка. Она не была злой или безумной. Она была... сочувственной.

— Илья Говоров, — позвал голос в голове. — Старший лейтенант. Позывной «Меч».

Илья замер. Морок знал его земное имя.

— Ты устал, — сказал Хозяин Плоти. — Ты гниешь. Твоя «Желчь» выжигает тебя изнутри. Твои ребра сломаны. Твой друг... — он кивнул куда-то в сторону потолка, — ...превратился в пепел, чтобы ты мог стоять.

Морок сделал еще один шаг. Он стоял теперь на самом краю, глядя вниз на группу.

— Зачем? — спросил он. — Зачем ты тащишь этот камень? Чтобы отдать его другим ворам? Магистру Корвину? Он использует тебя, Меч. Он послал тебя на убой, чтобы самому надеть корону из плоти.

Илья вцепился в трос, которым Тень крепила Ядро. Его пальцы, закованные в тактическую перчатку, побелели.

— Заткнись, — прохрипел он.

— Я не могу, — голос Морока стал тише, интимнее. — Я внутри тебя.

Илья почувствовал, как защипало в глазах. Не от боли. От памяти.

Картина первая.Ингушетия. Ночь. Запах озона. Коридор бункера. Сом. Прапорщик Сомов, его лицо залито потом и кровью, но он улыбается. «Живи, старлей». Взрыв.

— Ты оставил его, — прошелестел Морок. — Ты приказал ему прикрыть отход. Ты знал, что он не вернется.

Илья зарычал. Он нажал на спуск «Вала», который держал в руке. Оружие сухо щелкнуло. Магазин был пуст.

— Картина вторая, — продолжил Морок, не моргая. Москва. Квартира. Жена. Лена. Она смотрит на него с упреком. «Ты снова уходишь, Илья? Ты обещал». Дверь закрывается. Развод. Одиночество.

— Ты бежишь не от Изгнанников, — голос Морока заполнил череп, выдавливая оттуда все мысли о бое. — Ты бежишь от пустоты в своей постели. Ты ищешь смерти, потому что жить тебе больно.

Тень, находившаяся в воде рядом с Ильей, вдруг схватилась за голову. Ее желтые глаза закатились. Из носа и ушей потекла кровь.

— Он... слишком громко... — прошептала она, уходя под воду.

Громул вскинул свою металлическую клешню, пытаясь навести ее на Морока, но инженер захрипел. Его стеклянный глаз лопнул окончательно. Кровь хлынула по его лицу.

— Я не убиваю их, Илья, — сказал Морок, его голос стал бархатным, обволакивающим. — Я просто показываю им их самих. Они не выдерживают правды.

Меч почувствовал, как его колени подгибаются. «Якорь» в его руке. Он должен был защищать. Он должен был глушить. Но «Якорь» работал на Эфире. А Морок... Морок не использовал Эфир. Он использовал память. Он использовал вину.

— Ты — Пустота, — Морок смотрел прямо на Илью. — Дыра в мире. Но почему? Потому что ты выжил там, где должны были выжить другие.

Картина третья.Сом. Снова. Но теперь он не улыбается. Он горит. Он горит в кабине «Чайки» на площади Эфирии, его рука превращается в пепел, а глаза... глаза смотрят на Илью с немым вопросом: «Зачем?»

— Ты не спас его, — прошептал Морок. — Ты его использовал.

Илья упал на колени в ртутную реку. Вода обожгла раны, но он не почувствовал боли. Боль внутри была сильнее.

— Я... — Меч закашлялся, захлебываясь. — Я... командир.

— Ты убийца, — мягко поправил Морок. — Хороший, исполнительный убийца. И ты ненавидишь себя за это.

Хозяин Плоти шагнул с обрыва.

Он не упал. Он просто шагнул в воздух и медленно, неторопливо пошел вниз, ступая по невидимым ступеням. Он спускался прямо к ним, к Ядру.

— Я могу закончить это, Илья, — сказал он, зависнув в метре над поверхностью ртути. Его черные глаза были бездонными. — Я могу вырезать эту боль. Я могу дать тебе покой. Тебе не нужно возвращаться к Корвину. Тебе не нужно умирать в агонии. Просто... отдай мне камень. И останься здесь. Стань частью Илоса. Мы вырежем из тебя все лишнее. Оставим только совершенную боль. Она будет длиться вечность.

Морок протянул руку. Его ладонь была открыта.

Илья смотрел на эту руку. Его «Вал» пуст. Его «Катран» в ножнах за спиной, и у него нет сил его поднять. Тень и Громул стонали в воде, парализованные псионическим вторжением.

Математика боя. Противник: неуязвим для стали. Оружие: отсутствует. Ресурс: воля.

Илья посмотрел на свои руки. На левую руку, где под кожей, вплавившись в плоть, жил «Якорь». Синий свет. Мертвый эфир. Пустота.

Морок улыбнулся шире. Он думал, что победил. Он вскрыл череп Меча, выпотрошил его память и показал ему самые страшные кошмары. Он сломал его.

Но Морок совершил одну ошибку. Он смотрел в память Ильи. Но он не видел, как Илья работает с этой памятью.

Спецназовец не прячет страх. Он делает его топливом. Вину — он делает щитом.

Илья медленно, очень медленно, поднял голову. Его глаза, обычно тусклые от боли и «Желчи», сейчас горели сухим, холодным огнем.

— Ты ошибся, — прохрипел Меч.

Морок замер в воздухе. Его идеальная улыбка дрогнула.

— Я не чувствую вины, — Илья сплюнул кровь в светящуюся воду. — Я чувствую математику.

Картина четвертая.Учебка. Инструктор. «Вы — не спасатели. Вы — инструмент. Если гражданский встал между вами и целью — цель приоритетна. Вы нажимаете на спуск. Это не грех. Это баллистика».

Илья оттолкнулся от Ядра. Он не поплыл. Он пошел по дну, сопротивляясь течению, шаг за шагом приближаясь к висящему в воздухе псионику.

— Я оставил Сома, — сказал Меч, и его голос звучал ровно, лишенный всяких эмоций. — Потому что он был щитом. А я был мечом. И мы выполнили задачу.

Морок нахмурился. Чернота в его глазах на секунду сменилась замешательством.

— А Лена? — прошелестел он. — Ты разрушил ее жизнь.

— Я спас ей жизнь, — Илья вышел из воды на скользкий, пульсирующий пол. Он стоял прямо под Мороком. — Потому что мертвый муж лучше, чем муж, который приведет войну на порог.

Меч подошел вплотную. Расстояние — вытянутый локоть.

Морок смотрел на него сверху вниз. Псионическое давление усилилось, пытаясь раздавить волю Ильи, превратить его мозг в кашу.

— Ты — пустота, — прошипел Морок. — Я заполню тебя.

— Попробуй, — ответил Илья.

Морок начал опускаться. Он протянул руку, чтобы коснуться лба Меча. Чтобы вскрыть его окончательно.

Илья не стал ждать. Он не стал использовать магию. Он не стал использовать Эфир.

Он сделал то, что умел лучше всего. Он сократил дистанцию.

Меч шагнул вперед, входя в личное пространство псионика. Морок, привыкший убивать на расстоянии, на секунду опешил от такой наглости.

Илья вскинул «Вал». Приклад автомата, тяжелый, ребристый, окровавленный, описал короткую дугу.

Удар был не сильным. Он был точным.

Приклад врезался Мороку в переносицу.

Хруст сломанной кости прозвучал в абсолютной тишине как выстрел.

Псионик отшатнулся. Его идеальная левитация дала сбой. Он рухнул вниз, упав в ртутную реку с громким всплеском.

Черные глаза, полные изумления и боли, вынырнули на поверхность.

— Физический... контакт... — прохрипел Морок, отплевываясь. Его аристократичное лицо было залито черной кровью. Нос был свернут на сторону.

— Ты забыл, где находишься, — Илья стоял на краю, тяжело дыша, направив ствол автомата в голову псионика. — Это не твой разум. Это моя территория.

Математика боя изменилась. Псионик, способный уничтожать города взглядом, только что получил прикладом по лицу от человека, который отказался сходить с ума.

— Громул! — рявкнул Меч, не сводя глаз с барахтающегося врага. — Заканчивай с тросами! Уходим!

Илья нажал на спуск. «Вал» сухо щелкнул. Пустой.

Меч отбросил бесполезное оружие. Он шагнул к кромке воды.

— В следующий раз, — сказал он Мороку, — я буду использовать нож.

Илья развернулся спиной к Хозяину Плоти и побрел к Ядру, помогать Тени крепить последние узлы.

За его спиной Морок, Хозяин Плоти Илоса, Великий Псионик, барахтался в токсичной реке, прижимая руку к сломанному носу, и впервые в жизни чувствовал не чужую боль, а свою собственную.

Глава 22. Цена прорыва.

Ртутная река приняла Хозяина Плоти, но не смыла.

Морок вынырнул в десяти метрах от группы, там, где течение было тише. Его балахон потемнел от густой, светящейся жидкости. Он больше не улыбался. Из сломанного носа текла черная кровь, но вертикальные зрачки в зеркальных глазах горели чистой, незамутненной яростью.

— Ты... ударил... меня... — прошелестел голос в головах «Сбора мертвецов». На этот раз это был не вкрадчивый шепот, а скрежет металла по стеклу.

Илья не ответил. Он стоял по колено в ртути, упираясь плечом в грань Ядра, помогая Тени затягивать последний узел на тросе.

— Громул, — прохрипел Меч. — Как только скажу — толкай.

— Он пуст, — гуднул инженер, слепо водя клешней по воздуху. — Гаусс разряжен.

— Тогда толкай руками, жестянка! — рявкнул Илья.

Морок поднял левую руку.

Пальцы Хозяина Плоти не двигались. Он не делал пассов. Он просто позволил случиться.

Вода вокруг него забурлила. Но это была не река.

Со дна, из-под слоев светящейся слизи, начали подниматься тела.

Элитная Стража. «Певчие». Те двенадцать гигантов, которых они убили в Зале Ядра. Их черная био-броня была изодрана, из ран все еще сочилась желтая сукровица, а зеркальные шлемы были разбиты. Но они двигались.

Морок не поднимал их магией. Он просто... отменил их смерть. Он влил в мертвые нервные узлы свою волю, превратив трупы в марионеток.

— Зомби, — прошипела Тень, выпуская трос и хватаясь за свой костяной лук. — Он оскверняет форму.

Первый «Певчий» шагнул из воды на берег. Вода стекала с его идеальной черной брони. Он поднял руку. Эфирное лезвие, которое погасло после смерти, снова вспыхнуло синим светом, вращаясь вокруг пальцев.

За ним вышли остальные. Мертвые гиганты, движимые волей Морока, начали спускаться к реке, обходя Ядро с флангов.

— Тень! — крикнул Илья. — Скелет! Держи фланг! Не давай им подойти к тросам!

Дикарка не стала тратить стрелы. Она понимала, что броню «Певчих» не пробить. Она запрыгнула на спину ближайшего зомби, вцепилась когтями в шейный шарнир и начала методично, с животным остервенением рвать плоть под броней, пытаясь добраться до нервных узлов.

— Громул! — Меч навалился на Ядро всем весом. — Толкаем!

Инженер уперся своей целой рукой и металлической клешней в фрактальную грань. — Тяжелый... — прохрипел он. — Плотность... выше расчетной...

Ядро нехотя сдвинулось с места, начав медленно сползать по наклонному руслу к техническому желобу.

Морок стоял посреди реки. Он больше не смотрел на Илью. Его взгляд был прикован к Восьмому.

Некромант, казалось, не замечал надвигающейся орды. Он стоял, прислонившись к стене, его балахон висел черными лохмотьями. Черный символ на его лбу пульсировал так слабо, что едва заметным был в багровом свете.

— Ты... интересная ошибка, — прошелестел Морок, и его голос сфокусировался на маге. — Ты носишь смерть в себе. Но ты боишься ее отдать.

Восьмой поднял голову. Его глаза под капюшоном были пустыми.

— Я... не боюсь, — прошелестел он. — Я... есть она.

Морок ударил.

Это не была пси-атака. Это был удар чистой, концентрированной энтропией. Волна черного, гниющего света ударила в Восьмого. Она не пыталась сжечь его. Она пыталась растворить его структуру, превратить мага в то же месиво, в которое Хозяин Плоти превратил своих врагов.

Восьмой принял удар на грудь. Его балахон вспыхнул и рассыпался пеплом. Тело некроманта выгнулось дугой. Черный символ на его лбу взорвался, брызнув во все стороны сгустками темной крови.

— Громул, жми! — заорал Илья, чувствуя, что Ядро застряло. Один из тросов натянулся как струна и готов был лопнуть.

Морок продолжал давить. Он хотел уничтожить единственного, кто понимал его природу.

Восьмой упал на колени в ртуть. Его руки тряслись. Половина его нервной системы уже была выжжена. Его связь с Эфиром рвалась.

Но некромант улыбнулся.

— Ты хочешь... смерти? — прошептал он, глядя на Морока.

Восьмой сделал то, чего Морок не ожидал. Он перестал сопротивляться. Он открылся.

Вместо того чтобы выставлять щиты, Восьмой позволил энтропии Морока течь сквозь него. Он использовал свою смерть как линзу.

— Lux, — прошелестел маг.

Из его груди вырвался не сгусток тьмы. Из его груди вырвался Свет.

Это не был свет плазмы или электричества. Это был чистый, абсолютный фотонный удар. Восьмой, выжигая остатки своей жизни, аннигилировал свою плоть, превращая ее в вспышку такой мощности, что законы физики Илоса на секунду перестали существовать.

Зал погрузился в абсолютное, белое ничто.

Для обычного человека это означало бы мгновенную слепоту и сварку сетчатки. Для Тени, чьи глаза привыкли к полумраку, это была агония. Она закричала, падая со спины зомби, и осела на пол, ослепленная.

Для Громула, у которого не было глаз, это был удар по сенсорам. Его стеклянный глаз, единственный рабочий, лопнул от перегрузки. Инженер упал на колени, его клешня разжалась, выпуская трос.

Для Ильи, чье лицо было залито кровью, а глаза защищены лишь треснувшим пластиком шлема, это была вспышка, от которой мир превратился в красную кашу. Он ослеп, но остался на ногах, вцепившись в трос обеими руками.

Морок... Морок стоял в центре этого ада.

Хозяин Плоти, повелитель энтропии и гниения, столкнулся с абсолютной, чистой сингулярностью. Свет Восьмого не просто ослепил его. Он ударил по самой сути Морока. Псионик, сотканный из теней и боли, не имел защиты от порядка.

Тело Морока начало испаряться. Не от жара. От несовместимости. Его черная кровь закипела, кожа пошла пузырями, и он рухнул в ртуть, оглушенный, ослепленный, лишенный своей связи с городом.

Мертвые «Певчие» замерли. Лишившись направляющей воли, они рухнули в воду бесформенными грудами черной плоти.

Восьмой перестал существовать. На том месте, где он стоял, осталось лишь выжженное пятно на обсидиане и облачко черного пепла, которое тут же смыла ртуть.

Тишина ударила по ушам.

— Восьмой... — прохрипела Тень, ползая на четвереньках и слепо шаря руками по полу. — Магистр...

— Некогда! — рявкнул Илья. Мир перед глазами плыл, но он видел очертания желоба. — Ядро застряло!

Громул, слепой и глухой, поднялся на ноги. Он двигался на слух и на тепло. — Где трос? — прогудел он.

— Слева от тебя! — крикнул Илья.

Инженер бросился вперед, упал на живот и вцепился клешней в натянутый канат.

— Толкаем! — взревел Меч. — На счет три! Раз... Два...

Они навалились. Илья, Тень (которая, несмотря на слепоту, вцепилась в трос зубами и когтями) и слепой Громул.

Ядро вздрогнуло. Фрактальные грани со скрежетом вошли в узкое горло технического стока.

— Пошло! — прохрипел Илья. — Держать!

Огромный кристалл, подхваченный течением, которое они сами создали, перекрыв реку, начал медленно уходить в темноту трубы.

— Он пролезает, — гудел Громул, упираясь ногами в стену. — Плоть... расходится...

Илья упал на колени, держась за трос. Левая рука онемела полностью. В боку зияла дыра. Он посмотрел туда, где умер Восьмой.

— Математика... — прошептал Меч, сплевывая кровь. — ...сходится.

Цена прорыва была оплачена. И она была чудовищной.

Глава 22. Слепые пятна

Тишина, наступившая после вспышки, была страшнее любого крика.

Илья стоял на коленях в мелком желобе, оставшемся от Ртутной реки, и пытался проморгаться. Перед глазами плясали багровые и зеленые пятна — выжженная сетчатка кричала от боли. Он не видел ничего, кроме смутных, размытых силуэтов, но этого было достаточно, чтобы понимать: они остались живы.

Слепые пятна. Математика боя всегда учитывала их. В тесном коридоре, в дыму, в темноте — слепота означала смерть. Сейчас Илья был слеп, его группа была разбита, а их единственный тяжелый калибр превратился в бесполезный кусок металла.

— Тень, — прохрипел Меч, сплевывая кровь, которая теперь казалась черной в его перевернутом мире. — Жива?

В ответ раздался влажный, клокочущий звук. Не шипение дикарки, а рыдание. Илья повернул голову на звук. Силуэт Тени был смазанным, но он видел, как она ползает на четвереньках по пульсирующему полу, слепо шаря руками по камням.

— Я... не вижу... — прошелестела она. Ее голос сорвался. — Желтые... всё желтое... Пустота, я ослепла.

— Громул? — Илья заставил себя встать. Ноги дрожали. «Эфирная желчь» в венах боролась с токсинами Илоса и адреналиновым откатом, но сил не было.

Силуэт инженера дернулся. Громул стоял, запрокинув голову к потолку, туда, где раньше был его стеклянный глаз. Из развороченной глазницы в металлической броне текла густая, черная смазка, смешанная с кровью.

— Вижу... тепло, — прогудел он. Его вокодер трещал. — Вижу твой «Якорь». Ты как маяк в тумане, Пустота. Остальное — серая муть.

— Считай, что тебе повезло, — Илья подошел к инженеру и тяжело оперся на его плечо. Металл был горячим. — У тебя остался радар. У нас с Тенью — пустота.

Меч обернулся. Там, где стоял Восьмой, теперь было лишь выжженное пятно на черном обсидиане. Некромант не просто создал вспышку. Он аннигилировал себя, превратив свою нервную систему в топливо для термоядерного взрыва внутри тела. От мага не осталось даже пепла — только запах озона и паленой плоти, который не мог перебить даже смрад Ртутной реки.

— Он... купил нам... — начала Тень, подползая к ним. Она нащупала ногу Ильи и вцепилась в нее, как утопающий. — Зачем, Пустота? Зачем он сгорел?

— Потому что Морок забыл, что свет — это тоже физика, — ответил Илья. Он наклонился и поднял дикарку, закидывая ее тонкую, почти невесомую руку себе на шею. — Он ослепил нас всех. Включая себя.

— Он не ослеп, — прохрипел Громул. — Я чувствую его. Там.

Инженер кивнул в сторону реки. Илья прищурился. Сквозь выжженную пелену он увидел смутное, дрожащее пятно в центре бурлящего озера ртути. Морок был жив. Но вспышка Восьмого не просто ослепила его — она разрушила его связь с Цитаделью. Хозяин Плоти больше не слышал пульс города. Он был отрезан от своего тела.

— Он слаб, — констатировал Меч. — Но он все еще псионик. И он в ярости.

— Ядро, — напомнил Громул. — Оно уходит.

Илья посмотрел в сторону стока. Огромный фрактальный кристалл уже почти скрылся в темноте трубы. Течение, которое они создали, перекрыв реку, затягивало его вниз. Но последний трос, который держал Тень зубами, опасно натянулся.

— Если трос лопнет, — сказал Илья, — он застрянет. Мы его не вытолкнем.

— Я не вижу узлов, — прошептала Тень. — Я не могу...

— Ты и не будешь, — Илья перехватил дикарку поудобнее. — Я поведу. Громул, бери свободный конец.

Слепота превратила сложную инженерную задачу в ночной кошмар. Илья шел, ведомый только памятью мышц и тусклым синим светом своего «Якоря», который он теперь держал в правой, здоровой руке, прижимая к груди. Тень, повисшая на нем, всхлипывала, но перебирала ногами, стараясь не упасть в остатки ртути.

— Левее, — командовал Громул, ориентируясь на тепло их тел. — Еще. Стой. Зацеп есть.

Инженер упал на живот прямо в слизь, нащупывая трос своей клешней. — Натяжение... критическое. Пульс города... — он замолчал, прислушиваясь к вибрациям через ладони. — Стены сходятся. Морок очнулся. Он пытается раздавить нас.

Илья посмотрел наверх. Смещения он не видел, но он чувствовал его. Живая плоть Цитадели, лишенная направляющей воли Хозяина, начала действовать инстинктивно. Как иммунная система. Стены коридора, ведущего наверх, начали сближаться. Медленно, неотвратимо, с глухим чавканьем сжимая пространство.

— Время вышло, — прохрипел Меч. — Громул, как только Ядро пройдет порог — рвем тросы.

— Чем? — гуднул инженер. — У меня нет гранат. Мои руки...

— Руками, — отрезал Илья. — Тень, готовься. Как только груз уйдет — мы прыгаем в трубу следом.

— Я не вижу... — снова заплакала дикарка. — Там темно. Там...

— Там воздух, — жестко сказал Меч. — Там нет Морока. Там мы выживем.

Внизу, в темноте стока, раздался скрежет. Ядро вошло в самое узкое место. Плоть Илоса, растягиваясь, рвалась с треском, похожим на звук ломаемых костей.

— Идет! — рявкнул Громул. — Пошло!

— Тяни! — Илья уперся плечом в стену желоба, помогая Тени удерживать натяжение.

Кристалл, подхваченный потоком, с грохотом провалился ниже. Трос, который держал Громул, внезапно ослаб. — Конец! — проорал инженер. — Он ушел!

— Рви! — скомандовал Илья.

Громул, действуя на ощупь, выхватил из набедренного подсумка вибронож и ударил по натянутому канату. Сталь со звоном лопнула.

Второй трос. Тень, повинуясь приказу, разжала зубы и, перехватив трос рукой, полоснула по нему своим костяным когтем.

Освобожденное Ядро с ревом исчезло в темноте трубы, уходя к Ртутной реке и свободе.

— Прыгаем! — Илья толкнул Тень в сторону зияющей пасти стока. — Громул, за ней!

Дикарка, ничего не видя, прыгнула в темноту, опираясь только на инстинкты и доверие к Мечу. Громул, слепой, но не потерявший координации, шагнул в трубу, как в родную стихию.

Илья прыгнул последним. Он уходил из-под смыкающихся челюстей Цитадели.

Стены сошлись за долю секунды до того, как его ноги оторвались от пола. Звук был оглушительным. Живая плоть Илоса сомкнулась, раздавив остатки ртути, трупы «Певчих» и выжженное пятно, где умер Восьмой.

Илья летел вниз, в темноту. Воздух свистел в ушах. Он падал в неизвестность, ослепший, с дырой в боку, таща на себе раненую дикарку, которая вцепилась в него мертвой хваткой.

Но он улыбался. Они вырвали сердце зверя.

Полет длился три секунды. Удар о воду оглушил его. Ртутная река встретила их ледяным шипением.

Илья ушел под поверхность с головой. Тяжесть металла потянула его на дно. Легкие вспыхнули огнем — «Желчь» не справлялась, кислорода не было.

Он из последних сил оттолкнулся от дна, выталкивая Тень наверх. Его голова пробила поверхность. Он жадно, со свистом втянул в себя воздух Илоса — ядовитый, спертый, но сладкий.

— Тень! — прохрипел он, кашляя.

Дикарка вынырнула в метре от него. Она гребла одной рукой, второй держась за его плечо. — Я здесь... Пустота...

— Где Громул?

— Здесь, — прогудело снизу.

Инженер не всплыл. Он стоял на дне. Река была ему по пояс. Его металлическая клешня сжимала фрактальную грань Ядра, не давая течению унести их трофей в кислотное озеро.

— Груз... в порядке, — прохрипел Громул. — Но нас несет... к водопаду.

Илья посмотрел вперед. Сквозь кровавую пелену в глазах он видел лишь смутное, светящееся пятно — выход из пещеры. Их несло прямо в пропасть, к тому самому кислотному озеру, где они чуть не погибли в первый день.

— Математика... — Меч закашлялся, выплевывая ртуть. — ...изменилась.

Теперь у них было Ядро. Но они были слепы, изранены и заперты в русле кислотной реки без корабля и без пути наверх.

А где-то там, в сомкнувшейся тьме Цитадели, приходил в себя Хозяин Плоти.

И он помнил лицо того, кто сломал ему нос.

Глава 23. Отступление.

Течение Ртутной реки было неумолимым. Оно несло их к краю обрыва, к тому самому кислотному озеру, где плотность жидкости была выше, а температура — выше точки кипения свинца.

Илья держался из последних сил. Левая рука онемела и висела плетью, в боку пульсировал огонь, а перед глазами плясала лишь багровая пелена. Но он видел главное — смутный силуэт огромного фрактального кристалла, который Громул, стоя по пояс в ртути, толкал перед собой к берегу.

— Платформа! — прохрипел инженер, указывая клешней куда-то вправо. — Тень, цепляй!

Тень, чье зрение до сих пор не восстановилось после вспышки Восьмого, действовала на ощупь. Она нырнула, вцепилась когтями в мокрый металл и, перебирая руками по борту, начала вязать узлы, соединяя тросы с абордажными крючьями их гравиплатформы.

— Готово! — крикнула она, выныривая. — Пустота, он тянет нас к водопаду!

— Я знаю, — просипел Меч.

Он посмотрел на вход в Цитадель. Там, в пульсирующей пасти туннеля, через который они спустились, что-то шевелилось.

Морок.

Хозяин Плоти оправился от вспышки быстрее, чем они надеялись. Слепота прошла. Его связь с городом была сожжена, но его собственная псионика — его ненависть — осталась при нем.

Черная, глянцевая фигура Морока появилась в проходе. Он не бежал. Он шел медленно, величественно, и пол под ним высыхал от жара его ярости. Его балахон истлел, а левая рука... левой руки почти не было. Плоть там обуглилась до кости, превратившись в черный, дымящийся костыль. Но его глаза... его черные глаза были полны обещания мучительной смерти.

— Вы... воры... — прошелестел голос в головах.

— Громул, заводи! — рявкнул Илья, отталкиваясь от борта платформы и разворачиваясь к противнику. — Уводи их!

— Я не брошу тебя, Пустота! — прогудел инженер, хватаясь за пульт управления платформой.

— Это приказ, жестянка! — Меч сплюнул кровь. — У тебя Ядро. У меня — ноги. Бегом!

Громул не стал спорить. Он понимал математику боя лучше многих зрячих. Платформа вздрогнула. Гравитационные компенсаторы взвыли, с трудом отрывая многотонный кристалл от вязкого дна. Тень, слепая, но смертоносная, запрыгнула на борт, вцепившись в тросы.

— Держись, командир! — бросил Громул.

Платформа рванулась вверх по течению, против потока, уходя к выходу из пещеры.

Илья остался один. Он стоял по колено в светящейся ртути, преграждая путь Хозяину Плоти.

— Ты умрешь здесь, — прошипел Морок, ускоряя шаг. — Я буду рвать тебя медленно. Я буду скармливать тебе твои же воспоминания, пока твоя «Желчь» не вскипит в жилах.

Меч не ответил. Его мозг работал на чистом адреналине. Он оценивал дистанцию. Десять метров. Морок был псиоником. Его сила — в разуме. Но у Ильи в разгрузке, в специальном подсумке на груди, лежал подарок Громула.

«Шепот».

Это была не граната. Это был плоский, круглый диск размером с ладонь, покрытый рунами, которые вытравил на металле сам инженер. Последняя разработка. Смесь земной электромагнитной физики и украденных схем Эфирных Резонаторов.

— Слишком шумный, — прохрипел Илья.

Морок поднял свою здоровую правую руку. С пальцев сорвались черные, гниющие сгустки энтропии. Они летели медленно, вращаясь, превращая воздух в кислоту.

Илья упал на одно колено прямо в ртуть. Он не пытался увернуться. Он ждал.

Сгустки ударили в стену за его спиной, с шипением испаряя камень. Морок улыбнулся. Он видел, что враг дезориентирован.

Хозяин Плоти сделал еще один шаг.

Илья разжал пальцы.

Он не бросил «Шепот». Он положил его на ладонь и мягко толкнул вперед, по поверхности ртути.

Черный диск заскользил по жидкости, как камушек по льду, оставляя за собой едва заметный, мерцающий след. Он скользил прямо под ноги Мороку.

— Что это? — прошипел Хозяин Плоти, опуская взгляд.

Илья улыбнулся разбитыми губами. — Прощальный подарок.

Морок наступил на диск.

«Шепот» не взорвался. ЭМИ-заряды не взрываются. Они умирают.

В радиусе тридцати метров от диска реальность просто выключилась.

Для Изгнанников, чья бионика питалась Эфиром, это был конец света. Но Морок был другим. Он был псиоником. Он был Хозяином Плоти.

Он успел среагировать. Его воля ударила навстречу ЭМИ-импульсу. Он выставил щит из чистой энтропии, пытаясь поглотить волну.

Черный щит вспыхнул, встретившись с электромагнитным штормом.

Раздался звук, похожий на крик умирающей звезды.

Эфирные контуры Морока, его псионические каналы, его связь с остатками Цитадели — всё это было завязано на энергию. «Шепот» не просто сжег электронику. Он выжег проводники.

Левая рука Морока, которую он выставил вперед для защиты, не выдержала. ЭМИ-волна прошла сквозь его щит, вошла в обугленную плоть и замкнула остатки бионики.

Кость предплечья взорвалась изнутри. Мясо, хитин и металл превратились в облако пепла и расплавленного кремния.

Морок закричал. Это был не ментальный шепот. Это был животный, полный физической боли визг, от которого по стенам пещеры пошли трещины.

Хозяин Плоти рухнул на колени. Его правая рука все еще светилась энтропией, но левая сторона тела — плечо, грудь, половина лица — просто отключилась. Мышцы свело судорогой, псионический щит рухнул.

Илья, для которого «Шепот» был опасен так же, как и для врага, уже ушел с линии удара. Он перекатился за ближайший валун из застывшей плоти.

Когда волна схлынула, Меч выглянул из укрытия.

Морок стоял на коленях в ртути. Его правая рука все еще была цела, но он не мог ее поднять. Его черная кровь дымилась на воде. Левая часть его тела превратилась в обугленный, дымящийся остов. Он больше не был богом. Он был просто искалеченным человеком в разорванном тряпье.

— Ты... — прохрипел Морок, поворачивая к Илье свое наполовину сгоревшее лицо. — Ты... заплатишь...

— Счетов больше нет, — ответил Илья.

Он развернулся и бросился к берегу. Его ноги вязли в ртути, легкие горели.

Платформа с Ядром уже достигла выхода из пещеры. Тень, несмотря на слепоту, уже скидывала в воду камни, чтобы построить импровизированный пирс.

— Меч! — услышал он крик Громула. — Прыгай!

Илья прыгнул. Он вложил остатки сил в этот рывок, пролетев над бурлящей ртутью.

Его пальцы вцепились в край гравиплатформы. Клешня Громула тут же сомкнулась на его запястье, вытаскивая командира из воды.

— Держись, Пустота, — гудел инженер. — Сейчас будет трясти.

Платформа рванулась вверх, уходя по руслу реки в темноту подземных тоннелей, прочь от Цитадели.

Илья лежал на холодном металле, глядя в багровое небо Илоса, видневшееся в проломе потолка. Он не видел, как Морок, Хозяин Плоти, с трудом поднимается на ноги. Как он смотрит на свою обугленную культю. Как его черные глаза наполняются обещанием такой боли, которую Илья не мог себе представить.

Но Меч знал это. Математика боя. Отступление завершено. Потери: Восьмой. Урон: критический. Враг: жив.

— Он придет за нами, — прохрипел Илья, закрывая глаза.

— Пусть попробует, — прошипела Тень, прижимая к своему обожженному лицу мокрую повязку. — У нас есть его сердце.

Платформа скрылась во тьме тоннелей Илоса, унося с собой украденное Ядро и умирающий «Сбор мертвецов».

Гравиплатформа ревела, пробиваясь сквозь тьму подземных артерий Илоса.

Илья лежал на холодном металле палубы, глядя в багровое небо, мелькавшее в проломах потолка. Ветер, несущий споры и пепел, бил в лицо, но он почти не чувствовал холода. «Эфирная желчь» в венах выгорела, оставив после себя лишь пустоту и тупую, пульсирующую боль в боку. Левая рука, где под кожей был вшит «Якорь», висела плетью — нервные окончания были сожжены собственным же полем.

Рядом, привалившись к фрактальной грани Ядра, сидела Тень. Ее желтые глаза были плотно закрыты, из-под век сочилась желтоватая сукровица. Она не видела ничего, но ее пальцы — с лишними фалангами — мелко дрожали, ощупывая холодный обсидиан.

— Он... видит нас, — прошептала дикарка, не открывая глаз. — Не глазами. Он чует Ядро.

— Он занят, — прохрипел Громул. Инженер стоял у пульта управления, его стеклянный глаз был разбит, а металлическая клешня срослась с рукояткой. Из ранца на спине валил черный дым — конденсаторы выгорели дотла. — Я выжимаю из этой жестянки всё. Если «Шепот» поджарил его бионику, он сейчас слеп и глух, как я. Но он зол.

Илья с трудом повернул голову. Ядро. Оно пульсировало. Даже мертвым, даже лишенным энергии, этот фрактальный кристалл внушал первобытный ужас. Он втягивал в себя багровый свет неба Илоса, и казалось, что вокруг него пространство становится плотнее, темнее.

— Математика, — просипел Меч. — Сколько до поверхности?

— Если туннель не схлопнется — час, — гудел Громул. — Если Изгнанники перекроют шлюзы — мы сдохнем в этой железной коробке.

Платформа влетела в узкий каньон. Стены здесь были из чистого, застывшего базалька, покрытого светящимися рунами — граница между живым Илосом и мертвым скелетом планеты.

— Стой, — вдруг сказала Тень. Ее глаза распахнулись. Они снова были желтыми, но в них плескалось безумие. — Слышу.

Илья приподнялся на локте. Его «Якорь» в руке слабо вспыхнул синим, реагируя на тревогу дикарки.

— Что? — спросил он.

— Вода, — прошипела Тень. — Не река. Озеро. Там.

Громул резко дернул штурвал. Платформа накренилась, уходя в боковое ответвление, едва не чиркнув бортом о сталактиты.

Они вылетели в колоссальную пещеру. Это был не просто зал. Это была глотка. Прямо по курсу, преграждая путь к выходу на поверхность, бурлило кислотное озеро. То самое, куда их чуть не утянуло в первый день.

Но сейчас оно не было спокойным. В центре озера, там, где из воды торчали черные, похожие на клыки скалы, вода кипела.

— Он перегородил выход, — констатировал Громул. — Он знает, куда мы идем.

— Он не перегородил, — голос Тени стал тише. — Он ждет.

Из кипящей ртути начала подниматься фигура.

Это был Морок.

Он не шел по дну. Он стоял прямо на поверхности кислоты, и жидкость не причиняла ему вреда. Его балахон истлел окончательно, обнажая грудь, сплетенную из черного хитина и пульсирующих синих вен. Его левая рука отсутствовала по самое плечо — «Шепот» выжег ее начисто. Но на месте раны не было крови. Там зияла дыра, из которой сочился черный, густой дым энтропии.

Морок поднял свою единственную целую руку. И озеро ответило ему.

Ртуть начала подниматься. Огромные, десятиметровые волны, состоящие из концентрированной кислоты и жидкого эфира, взмыли в воздух, формируя арку над выходом из пещеры.

— Он строит стену, — прохрипел Илья. — Запирает нас.

— Я не пробью это, — гудел Громул. — Гаусс мертв. У нас остались только ножи.

— И пустота, — Илья с трудом сел. Каждое движение отзывалось вспышкой в ребрах. — Тень. Слушай меня.

Дикарка повернула к нему свое осунувшееся, залитое кровью лицо.

— Ты не видишь, — сказал Меч. — Но ты чуешь. Где его опора?

Тень закрыла глаза. Она не смотрела на Морока. Она смотрела сквозь него. — Под ним, — прошептала она. — Дно. Там... камень. Но он не стоит на нем. Он стоит на... нитях.

— Эфирные якоря, — понял Илья. — Он использует Ядро как громоотвод. Он тянет энергию из нашего трофея, чтобы держать озеро.

— Если я прыгну в воду, кислота сожрет меня, — прошипела Тень.

— Ты не прыгнешь в воду, — Илья закашлялся. — Ты прыгнешь в него.

Меч посмотрел на свою левую руку. «Якорь» был почти пуст. Синий свет едва тлел. Но у него был план. Безумный, самоубийственный план, основанный на чистой математике боли.

— Громул, — Меч пополз к пульту. — Как только я скажу — ныряй. Резко вниз. Под скалы.

— Там глубина! — взревел инженер. — Нас раздавит давлением!

— Давление лучше, чем кислота, — Илья добрался до пульта и вцепился в него здоровой рукой. — Тень. Как только мы нырнем — ты прыгаешь. Цель — его сердце. Не броня. Лицо.

Дикарка медленно кивнула. Она не боялась. Страх сгорел в ней вместе со зрением.

Морок закончил свою стену. Вход в пещеру был перекрыт куполом из бурлящей ртути.

Хозяин Плоти посмотрел прямо на платформу. Его черные глаза расширились. Он почувствовал намерение Ильи.

— Ты хочешь умереть, — прошелестел голос в голове. — Я помогу.

Морок сжал кулак. Волны ртути начали смыкаться, падая вниз, чтобы раздавить гравиплатформу.

— Сейчас! — рявкнул Меч.

Громул до упора потянул штурвал на себя. Платформа, вместо того чтобы уходить от удара, камнем рухнула вертикально вниз, прямо в кипящую ртуть.

Удар был чудовищным. Гравитационные компенсаторы взвыли, срываясь с креплений. Илью швырнуло о палубу. Тень, не пристегнутая, вылетела за борт.

Вода — вернее, ртуть — приняла их. Кислота мгновенно начала разъедать обшивку платформы. Громул орал, перекрывая рев, пытаясь удержать рули, чтобы их не впечатало в дно.

Тень вошла в кислоту как нож. Ее кожаная броня задымилась, но она не закричала. Она была дочерью лесов, и боль для нее была лишь еще одним звуком.

Она не поплыла. Она выстрелила собой вверх.

Морок, стоявший на поверхности, не ожидал атаки снизу. Он смотрел на тонущую платформу.

Тень вылетела из кипящей ртути прямо перед ним. Она была похожа на демона: ее кожа пузырилась от ожогов, глаза вытекли, но ее когти были обнажены.

Она врезалась в Хозяина Плоти.

Это был не бой. Это был удар тарана. Она врезалась ему в грудь, сбивая с ног.

Морок, потеряв равновесие, рухнул обратно в озеро.

— Давай, Громул! — заорал Илья, захлебываясь в кабине, которая быстро наполнялась кислотой.

Инженер рванул аварийный рычаг. Балластные цистерны открылись.

Платформа, ставшая мертвым грузом, камнем пошла на дно.

Илья отстегнул ремни. Он не мог дышать. Легкие горели. Он вынырнул из кабины в отсек, схватил Тень, которая тонула, увлекаемая тяжестью своего снаряжения, и рванул наверх.

Но наверху их ждал не воздух. Их ждала ртутная стена.

Купол Морока обрушился.

Тонны концентрированной кислоты падали сверху.

— Восьмой... — прошептал Илья, прижимая к себе слепую дикарку. — Надеюсь, ты видишь это, мертвец.

И он ушел под воду с головой, принимая удар стихии на спину.

Вынырнуть они не смогли. Течение, созданное падением миллионов тонн жидкости, потащило их вглубь, во тьму подводных пещер, прочь от Илоса, прочь от Морока, в неизвестность.

Глава 24. Погоня в венах.

Гравиплатформа умирала.

Скрежет раздираемого металла слился с ревом Ртутной реки. Илья не чувствовал ни палубы под ногами, ни рук, вцепившихся в обломок леера. Он чувствовал только боль — в боку, в плече, в выжженных легких.

Тень висела на нем мертвым грузом. Ее кожаная броня превратилась в лохмотья, плоть была сожжена кислотой до мяса, но она все еще дышала — хрипло, со свистом, вцепившись когтями в разгрузку Меча. Ее глаза вытекли, оставив лишь воспаленные, пустые провалы.

— Влево! — прохрипел Громул. Его голос из вокодера превратился в металлический визг. — Левее, Пустота! Артерия сужается!

Илья с трудом поднял голову. Мир перед глазами плыл багровыми пятнами. Он видел, как стены живого тоннеля, по которому несла их река, начали сходиться.

Илос проснулся. Удар «Шепота» в Зале Ядра и похищение кристалла были как удар ножом в сердце. Город не просто истекал кровью — он корчился в агонии.

Пульсация, которая раньше была медленным, сонным ритмом, превратилась в лихорадочный тремор. Стены-артерии сокращались, пытаясь пережать реку, выдавить чужаков, раздавить их в кашу.

— Давление! — взревел Громул. — Нас сейчас...

Платформа содрогнулась. Металл застонал. Огромный пласт живой плоти, оторвавшийся от потолка, рухнул вниз, едва не впечатав их в палубу.

— Восьмой! — крикнул Илья в пустоту. — Некромант!

Ответом был лишь плеск кислоты за бортом. Восьмого не было на платформе. Он остался там, в Зале Ядра, превратив себя в вспышку света.

— Он мертв! — проскулила Тень, ее голос был похож на скрежет наждака. — Он сгорел!

— Он оставил... след, — прохрипел Меч.

Илья закрыл глаза, игнорируя боль. Он не мог видеть Эфир, как Тень, но он мог его чувствовать. «Якорь» в его левой руке был почти пуст, но он все еще работал как антенна.

И он почувствовал это. Там, где стены смыкались, в самом узком месте, Эфирный Резонанс был... рваным.

— Восьмой не умер, — просипел Илья, цепляясь за штурвал рядом со слепым Громулом. — Он просто... вскипятил себе мозги. Он выжег свой мозг, чтобы оставить нам дверь.

— Какую дверь?! — взревел инженер, отталкивая падающий кусок плоти своей клешней.

— В ткани города, — Меч указал здоровой рукой вперед. — Там. Где стены сходятся. Он выжег там дыру. Он заставил город... отдернуть лапу.

Громул прищурил свой единственный целый глаз, пытаясь сфокусировать тепловизор. — Вижу... — гудел он. — Фон... падает. Там пустота. Как от тебя, Пустота.

— Значит, нам туда, — Илья перехватил Тень, перекидывая ее руку себе на шею, чтобы ее не смыло за борт. — Держись, дикарка.

Город сошел с ума. Потолок тоннеля начал опускаться. Огромные, влажные «губы» из плоти и хитина смыкались, пытаясь раздавить гравиплатформу как насекомое.

— Мы не пройдем! — Громул вцепился в штурвал, пытаясь удержать курс в бурлящем потоке. — Нас расплющит!

— Восьмой держит! — крикнул Илья. — Он держит проход своим пеплом! Но он... горит. Мы должны успеть, пока он не выгорел окончательно.

Платформа влетела в зону сужения. Это было похоже на проглатывание. Стены-артерии сошлись так плотно, что свет багрового неба исчез. Остался только пульсирующий, влажный полумрак.

Края живой плоти заскрежетали по бортам платформы. Металл застонал, сминаясь. Громула швырнуло о пульт, его клешня едва не оторвалась.

— Мостовая! — закричал инженер. — Она поднимается!

Пол под ними вздыбился. Пульс города стал ударной волной. Их подбросило вверх, впечатав в потолок, который тут же начал опускаться.

Илья почувствовал, как трещат ребра. — Восьмой! — прохрипел он, глядя в темноту перед носом платформы. — Если ты еще слышишь...

И город ответил.

Прямо перед ними, в стене из черного хитина, которая должна была их раздавить, возникла прореха.

Это не был пролом. Это был ожог. Плоть Илоса в этом месте была выжжена до состояния черного, хрупкого стекла. Восьмой, умирая, влил столько энтропии в одну точку, что изменил саму структуру ткани города. Илос боялся этого места. Его иммунная система не знала, как исцелить такую рану, и потому просто... разжала челюсти.

— Туда! — взревел Громул, выплевывая кровь. — В дыру!

Платформа, подхваченная потоком, не могла повернуть. Она неслась прямо на стену.

Илья сделал единственное, что мог. Он упал на палубу, накрыв собой Тень, и вцепился в «Якорь».

— Откройся! — заорал он, направляя остатки сил камня в стену.

Синий свет «Якоря» ударил в черное стекло. Пустота встретилась с выжженной пустотой.

Раздался звук, похожий на звон лопнувшей струны. Эфирный Резонанс в этой точке просто исчез.

Стена перед ними взорвалась. Не от удара, а от внутреннего конфликта. Плоть Илоса, лишенная эфира, не смогла удержать свою массу. Тысячи тонн камня, хитина и гниющего мяса рухнули в реку позади них, полностью перекрыв тоннель.

Платформа, как пробка из бутылки, вылетела в свободное пространство.

Они вылетели в старую, заброшенную шахту. Стены здесь были мертвыми. Это были не артерии, а просто скала.

Громул, слепой и окровавленный, выровнял машину. Рев реки остался позади, сменившись гулким эхом в пустоте.

Илья лежал на палубе, не в силах пошевелиться. Тень под ним дрожала, ее слепое лицо было залито черной кровью и слезами.

— Он... отпустил, — прошептала дикарка. — Боль... ушла.

— Восьмой, — прохрипел Громул, ощупывая разбитый пульт. — Он...

— Он купил нам три минуты, — сказал Илья, глядя в потолок шахты. — Потом Илос поймет, что мы ушли старым путем. Он спустит туда реку целиком.

Меч с трудом сел. Он посмотрел на свои руки. На Ядро, которое все еще было с ними, холодное и тяжелое.

— Математика... — Меч закашлялся, сплевывая кровь. — ...сходится.

Они вырвали сердце зверя. Но теперь зверь был в ярости, а они были слепы, изранены и заперты в мертвом горле планеты, без карты и без сил.

А где-то там, в кипящей ртути, умирал Хозяин Плоти, собирая свою волю для последнего удара.

Гравиплатформа умирала, но все еще летела.

Скрежет раздираемого металла слился с ревом Ртутной реки. Илья лежал на палубе, вцепившись здоровой рукой в леер. Левая рука, где под кожей был вшит «Якорь», висела плетью — нервные окончания сгорели от перегрузки. В боку пульсировала тупая, горячая агония; ребра были перемолоты, и каждый вдох отзывался вспышкой боли.

Тень висела на нем мертвым грузом. Ее кожаная броня превратилась в лохмотья, а плоть была сожжена кислотой до мяса. Она не потеряла сознание, но ее желтые глаза вытекли, оставив лишь воспаленные, слепые провалы. Она дышала — хрипло, со свистом, вцепившись когтями в разгрузку Меча, словно боясь, что река заберет ее.

— Влево! — прохрипел Громул. Его голос из вокодера превратился в металлический визг. — Левее, Пустота! Артерия сужается!

Илья с трудом поднял голову. Мир перед глазами плыл багровыми пятнами. Он видел, как стены живого тоннеля, по которому несла их река, начали сходиться.

Илос проснулся. Удар «Шепота» в Зале Ядра и похищение кристалла были как удар ножом в сердце. Город не просто истекал кровью — он корчился в агонии.

Пульсация, которая раньше была медленным, сонным ритмом, превратилась в лихорадочный тремор. Стены-артерии сокращались, пытаясь пережать реку, выдавить чужаков, раздавить их в кашу.

— Давление! — взревел Громул, отталкивая падающий кусок плоти своей целой рукой. — Нас сейчас...

Платформа содрогнулась. Металл застонал. Огромный пласт живой плоти, оторвавшийся от потолка, рухнул вниз, едва не впечатав их в палубу.

— Восьмой! — крикнул Илья в пустоту, надеясь на невозможное. — Некромант!

Ответом был лишь плеск кислоты за бортом. Восьмого не было на платформе. Он остался там, в Зале Ядра, превратив себя в вспышку чистой энтропии.

— Он мертв! — проскулила Тень, ее голос был похож на скрежет наждака по стеклу. — Он сгорел!

— Он оставил... след, — прохрипел Меч.

Илья закрыл глаза, игнорируя тошноту и боль. Он не мог видеть Эфир так, как видела Тень, но он все еще мог его чувствовать. «Якорь» в его левой руке был почти пуст, но он все еще работал как антенна, принимающая сигналы смерти.

И он почувствовал это. Там, где стены смыкались, в самом узком месте, Эфирный Резонанс был... рваным.

— Восьмой не умер, — просипел Илья, цепляясь за штурвал здоровой рукой. — Он просто... вскипятил себе мозги. Он выжег свой мозг, чтобы оставить нам дверь.

— Какую дверь?! — взревел Громул, отталкивая очередной кусок падающей плоти.

— В ткани города, — Меч указал рукой вперед. — Там. Где стены сходятся. Он выжег там дыру. Он заставил город... отдернуть лапу.

Громул прищурил свой единственный целый глаз, пытаясь сфокусировать тепловизор. — Вижу... — гудел он. — Фон... падает. Там пустота. Как от тебя, Пустота.

— Значит, нам туда, — Илья перехватил Тень, перекидывая ее руку себе на шею, чтобы дикарку не смыло за борт течением. — Держись, Тень.

Город сошел с ума. Потолок тоннеля начал опускаться. Огромные, влажные «губы» из плоти и хитина смыкались, пытаясь раздавить гравиплатформу, как насекомое.

— Мы не пройдем! — Громул вцепился в штурвал, пытаясь удержать курс в бурлящем потоке. — Нас расплющит!

— Восьмой держит! — крикнул Илья. — Он держит проход своим пеплом! Но он... горит. Мы должны успеть, пока он не выгорел окончательно.

Платформа влетела в зону сужения. Это было похоже на проглатывание. Стены-артерии сошлись так плотно, что свет багрового неба исчез. Остался только пульсирующий, влажный полумрак, пахнущий желудочным соком и гниением.

Края живой плоти заскрежетали по бортам платформы. Металл застонал, сминаясь, как фольга. Громула швырнуло о пульт управления, его клешня едва не оторвалась от сервоприводов.

— Мостовая! — закричал инженер. — Она поднимается!

Пол под ними вздыбился. Пульс города стал ударной волной. Их подбросило вверх, впечатав в потолок, который тут же начал опускаться, смыкаясь.

Илья почувствовал, как трещат ребра. Боль была ослепительной. — Восьмой! — прохрипел он, глядя в темноту перед носом платформы. — Если ты еще слышишь...

И город ответил.

Прямо перед ними, в стене из черного хитина, которая должна была их раздавить, возникла прореха.

Это не был пролом от взрыва. Это был ожог. Плоть Илоса в этом месте была выжжена до состояния черного, хрупкого стекла. Восьмой, умирая, влил столько энтропии в одну точку, что изменил саму структуру ткани города. Илос боялся этого места. Его иммунная система не знала, как исцелить такую рану, и потому просто... разжала челюсти.

— Туда! — взревел Громул, выплевывая кровь. — В дыру!

Платформа, подхваченная потоком, не могла повернуть. Она неслась прямо на стену.

Илья сделал единственное, что мог. Он упал на палубу, накрыв собой Тень, и вцепился в «Якорь».

— Откройся! — заорал он здоровой рукой, направляя остатки сил камня в стену.

Синий свет «Якоря» ударил в черное стекло. Пустота встретилась с выжженной пустотой.

Раздался звук, похожий на звон лопнувшей струны. Эфирный Резонанс в этой точке просто исчез.

Стена перед ними взорвалась. Не от удара, а от внутреннего конфликта. Плоть Илоса, лишенная эфира, не смогла удержать свою массу. Тысячи тонн камня, хитина и гниющего мяса рухнули в реку позади них, полностью перекрыв тоннель.

Платформа, как пробка из бутылки, вылетела в свободное пространство.

Они вылетели в старую, заброшенную шахту. Стены здесь были мертвыми. Это были не артерии, а просто скала.

Громул, слепой и окровавленный, выровнял машину. Рев реки остался позади, сменившись гулким эхом в пустоте.

Илья лежал на палубе, не в силах пошевелиться. Тень под ним дрожала, ее слепое лицо было залито черной кровью и слезами.

— Он... отпустил, — прошептала дикарка. — Боль... ушла.

— Восьмой, — прохрипел Громул, ощупывая разбитый пульт. — Он...

— Он купил нам три минуты, — сказал Илья, глядя в потолок шахты. — Потом Илос поймет, что мы ушли старым путем. Он спустит туда реку целиком.

Меч с трудом сел. Он посмотрел на свои руки. На Ядро, которое все еще было с ними, холодное и тяжелое.

— Математика... — Меч закашлялся, сплевывая кровь. — ...сходится.

Они вырвали сердце зверя. Но теперь зверь был в ярости, а они были слепы, изранены и заперты в мертвом горле планеты, без карты и без сил.

А где-то там, в кипящей ртути, умирал Хозяин Плоти, собирая свою волю для последнего удара.

Глава 25. Ртутная переправа.

Шахта встретила их тишиной.

Гул Ртутной реки остался позади, за рухнувшими тоннами плоти, которые Илос обрушил на их след. Здесь, в старых вентиляционных штреках Илоса, пахло только пылью, озоном и остывающим металлом.

Громул, слепой и залитый черной кровью из разбитого вокодера, вел платформу на пределе возможностей. Сервоприводы его ног искрили, гидравлика в левой руке, замененной клешней, выла от перегрева.

— Берег, — гудел инженер, вглядываясь в тепловые пятна на разбитом оптическом сенсоре. — Вижу выступ. Зацепимся.

Илья, лежавший на палубе, попытался подняться. Каждое движение отзывалось огнем в ребрах. Он подполз к Тени. — Как ты?

— Вижу... тени, — прошептала дикарка. Ее глаза вытекли, но «Якорь» Ильи светился в ее слепом восприятии тусклым синим пятном. — Тяжелые тени. Много.

Илья посмотрел вперед. Они вышли в колоссальный кавернозный зал — один из древних резервуаров Илоса. Прямо по курсу, преграждая путь к выходу на поверхность, бурлило кислотное озеро. То самое, куда их чуть не утянуло в первый день.

Но сейчас оно не было спокойным. Вода кипела. И на берегу, там, где из ртути торчали черные, похожие на клыки скалы, стояли фигуры.

— Ловцы, — прохрипел Меч. — Корвин был прав. Они ждали.

Изгнанники не носили сложной био-брони «Певчих». Это были дикари, сросшиеся с паразитами. Их кожа бугрилась наростами, а руки заканчивались костяными лезвиями.

Они открыли огонь. Не из эфирных жезлов. Из примитивных, кустарных аркебуз, метающих шипы из закаленной кости, смазанные нейротоксином.

Первый залп ударил по платформе. Звук был сухим, трескучим.

Шпигат — зазубренный костяной шип длиной в локоть — прошил кабину насквозь, в миллиметре от головы Громула. Второй шип ударил в грави-генератор.

— Потеря мощности! — взревел инженер. — Держитесь!

Платформа дернулась и пошла вниз. Гравитационное поле мигнуло и схлопнулось. Огромный фрактальный кристалл Ядра, закрепленный лишь тросами, с грохотом сместился к левому борту, перевешивая машину.

— Тонем! — Тень, слепая, но обладающая звериным чутьем, вцепилась в леер.

Платформа накренилась. Ядро, весом в несколько тонн, поползло к краю.

— Трос! — крикнул Громул. — Трос лопнул!

Огромный фрактальный кристалл заскользил по палубе. Илья, игнорируя боль, бросился к нему. Он вогнал свой «Катран» в трещину в палубе, пытаясь создать упор, но кристалл просто смял сталь вместе с клинком.

Ядро перевалилось через борт.

— Нет! — взревел Громул.

Платформа резко накренилась. Илья потерял опору и покатился к краю, едва успев вцепиться в стойку. Тень повисла на одной руке над кипящей ртутью.

Громул, слепой, сделал единственное, что мог. Он не стал пытаться выровнять машину. Он прыгнул.

Инженер вылетел за борт, прямо в кислоту. Его тяжелая, разбитая броня, предназначенная для боя, а не для плавания, потянула его вниз, как якорь.

— Громул! — закричала Тень.

Но инженер не пытался плыть. Он падал.

Ртутная река была агрессивной средой. Кислота начала пожирать металл и плоть Громула мгновенно. Его левая нога превратилась в обугленную культю за секунды. Кожа на лице и руках пошла пузырями, обнажая титановые нити экзоскелета.

Но Громул улыбался. Его стеклянный глаз лопнул от жара, но металлический корпус сенсора уцелел.

Он падал прямо под трос, на котором висело Ядро, уходящее на дно.

— Якорись! — прохрипел он в общий канал, хотя его вокодер уже плавился.

Громул выставил вперед свою правую, целую руку. Он не пытался ухватиться за трос. Он вогнал свою металлическую клешню прямо в фрактальную грань падающего Ядра.

Раздался скрежет. Металл вошел в живой камень.

Громул стал живым якорем. Его тело, плавящееся в кислоте, приняло на себя вес многотонного кристалла.

— Тень! — прохрипел Илья, вися на стойке. — Живо! К тросу!

Тень, не раздумывая, разжала пальцы и прыгнула. Она не упала в ртуть. Она оттолкнулась от борта тонущей платформы, сделала сальто в воздухе и вцепилась в натянутый до звона трос, уходящий в кислоту.

— Тяни! — закричала она, обматывая трос вокруг запястья.

Илья, чувствуя, как платформа уходит под воду, выдернул «Катран» из палубы и бросился к лебедке. Его левая рука не работала. Он вцепился в рукоять зубами и здоровой рукой начал крутить механизм.

Трос натянулся.

Внизу, в кипящей кислоте, Громул медленно умирал. Его броня плавилась, прирастая к фрактальной грани Ядра. Кислота разъедала его таз, обнажая позвоночник, но его клешня держала.

— Быстрее... — булькнул голос инженера. — Кожа... кончается...

Тень, слепая, используя только мускульную силу и отчаяние, начала подтягивать трос, перехватывая его руками.

Илья бросил лебедку и бросился на помощь дикарке. Они работали как единый механизм. Боль, страх, слепота — все это исчезло. Осталась только математика выживания.

Ядро, весом в сотни килограммов, медленно, неохотно начало подниматься из ртутной могилы.

Внизу тело Громула дернулось. Его левая рука, еще не до конца растворенная, отпустила грань и попыталась зацепиться за трос, но соскользнула.

— Держись, брат! — проревел Илья, упираясь ногами в палубу.

Тень зарычала, обнажая окровавленные зубы. Ее мышцы вздулись так, что, казалось, порвут кожу. Она сделала последний рывок.

Трос поддался. Ядро вырвалось из кислоты.

Оно ударилось о борт платформы с грохотом, от которого задрожали остатки машины.

Илья, не медля ни секунды, бросился к краю. Он перегнулся через борт, игнорируя шипы Изгнанников, продолжающих стрелять с берега, и вцепился в плечо Громула.

Инженер висел в кислоте, держась одной клешней за трос. Его тело ниже груди представляло собой кусок оплавленного мяса и горящего металла.

— Тяжелый... сукин сын... — прохрипел Илья.

Тень спрыгнула с троса на палубу. Вместе, используя остатки сил, они рванули.

Громул вылетел из ртути, как пробка. Он рухнул на палубу, дымясь. Его броня была уничтожена. Левая половина тела — это мешанина из костей, проводов и обугленной плоти.

— Ядро... — прохрипел инженер, его единственный целый глаз моргнул. — На месте?

— На месте, — ответил Илья, падая на колени рядом с ним.

Платформа, избитая, с пробитым бортом, медленно дрейфовала по течению. Изгнанники на берегу что-то кричали, но стрелять перестали. Они видели, что случилось с тем, кто коснулся группы Меча.

Громул лежал на палубе. Его кожа продолжала плавиться от паров кислоты, но он был жив.

— Трос... — прошептал он. — Зацепите... трос... за клык...

Тень, не говоря ни слова, схватила свободный конец троса, прыгнула на нос платформы и обмотала его вокруг острого выступа скалы, торчащей из воды, намертво привязывая платформу к берегу.

Илья сидел над телом инженера. Он посмотрел на свои руки. На Ядро, лежащее в центре палубы. На слепую дикарку, которая сейчас дрожала от шока. На Громула, который пожертвовал телом ради куска камня.

— Математика... — прошептал Меч, закрывая глаза. — ...сходится.

Но цена росла с каждым метром.

Палуба гравиплатформы превратилась в операционную.

Илья работал быстро, экономя движения. Его «Эфирная желчь» в венах почти иссякла, и он чувствовал, как его собственные клетки начинают пожирать себя изнутри. Боль в ребрах стала фоновым шумом, но рана в боку — та, что осталась после удара хвоста химеры и расширилась от перегрузки «Якоря» — превратилась в огненный провал.

— Не дергайся, — просипел Меч, вгоняя широкую иглу-катетер в разорванное бедро Громула.

Инженер лежал на спине, его разбитая броня была снята и выброшена за борт — она только высасывала остатки тепла. Тело Громула ниже пояса представляло собой карту ожогов. Кислота Илоса не просто жгла — она была катализатором, ускоряющим распад органики.

— Кожа... — булькнул Громул. Его вокодер был мертв, и голос звучал как скрежет рвущегося железа. — Она... ползет.

— Это не кожа, — Илья затянул жгут на бедре инженера, останавливая артериальное кровотечение. — Это аугментическая пена. Твой костюм пытался зарастить дыры, пока ты тонул. Теперь она гниет.

Меч достал из своего подсумка единственный оставшийся шприц с «Желчью». Прозрачная жидкость внутри светилась болезненным зеленым светом.

— Это последнее, — сказал Илья, глядя на инженера. — Если я волью это в тебя, твои сервоприводы заклинит от перегрева. Ты станешь статуей.

— Статуя... которая видит, — прохрипел Громул. — Лучше, чем... мертвый слепец. Давай, Пустота.

Илья вколол стимулятор в подключичную артерию инженера. Реакция была мгновенной и страшной. Громул выгнулся дугой, его единственный целый глаз закатился. Металл на его груди задымился — «Желчь» конфликтовала с бионикой, выжигая инфекцию, но попутно плавя микросхемы.

— Тень, — Илья повернулся к дикарке. — Держи его.

Тень, чье лицо было маской из крови и ожогов, молча вцепилась в плечи инженера, прижимая его к палубе, пока его тело билось в химическом припадке.

Ядро лежало в центре платформы. Оно больше не пульсировало. Оно впитало столько Эфира, столько смерти и боли, что стало тяжелым, как могильная плита. От него веяло холодом, который не имел ничего общего с температурой — это был холод абсолютного нуля, тишины.

— Они снова стреляют, — прошептала Тень, не отпуская Громула. Ее слепые глаза были направлены в сторону берега.

Илья поднял голову. Изгнанники на черных скалах зашевелились. Они поняли, что «Шепот» — это разовый трюк. Они больше не использовали аркебузы. Они тащили к берегу что-то массивное, покрытое хитиновыми пластинами — примитивную осадную мортиру, заряженную сгустками концентрированной кислоты.

— У нас десять минут, пока они не расплавят остатки палубы, — просипел Илья, зажимая собственную рану в боку. Его пальцы провалились в плоть. — Громул, статус?

Инженер перестал биться. Дым из его грудной клетки прекратился. Он медленно сел. Его кожа на лице теперь была не человеческой — это был сплав розовой плоти и почерневшего титана. — Левая нога — мертвая, — гудел он. — Реактор в груди — сорок процентов. Вижу... тепло. И твой «Якорь». Ты как маяк.

— Тогда веди, — Илья тяжело поднялся. Его левая рука так и висела плетью. Он подобрал «Катран». — Тень.

Дикарка отпустила инженера и подошла к нему. Она двигалась плавно, как кошка, несмотря на слепоту. — Я чую... выход, — прошипела она. — Там. За озером. Но там... пусто.

— Старая вентиляция, — кивнул Илья. — Если Илос не схлопнул ее, когда мы взорвали акведуки.

— Они заряжают пушку, — Громул, опираясь на свою целую руку, поднялся на колени. Его движения были дергаными, механическими. — Я не могу стрелять. Гаусс мертв.

— Ты и не будешь, — Илья подошел к пульту управления. — Ты будешь таранить.

Меч посмотрел на берег. Мортира Изгнанников начала опускать ствол.

— Громул, — голос Ильи стал жестким, лишенным всяких эмоций. — Как только я скажу — полный ход. Цель — вон тот клык, на который мы привязаны.

Инженер посмотрел в указанном направлении своим целым глазом. Тепловой контур огромной скалы, торчащей из ртути, был для него четким пятном. — Если я ударю туда, нас сорвет с привязи. Платформу перевернет. Ядро уйдет на дно.

— Не сорвет, — Илья кивнул на трос. — Трос из углеродного волокна. Его плевком не перебить. Нас накренит. Но когда платформа встанет на ребро...

Он не закончил. Математика была понятна. Ядро весило тонны. Платформа — сотни килограммов. При резком рывке и наклоне под углом в сорок пять градусов, фрактальный кристалл станет маятником.

— Мы используем Ядро как кувалду, — закончил за него Громул. — Разнесем их пушку в щепки.

— А потом? — спросила Тень. — Мы привязаны к скале посреди кислотного озера.

— А потом, — Илья вогнал «Катран» в палубу перед собой, используя его как упор для ног, — мы будем молиться, чтобы Восьмой оставил нам еще пару чудес.

С берега вылетел первый сгусток. Он не летел по дуге. Он плыл, оставляя за собой дымящийся след — концентрированная кислота в гелеобразной оболочке.

Сгусток ударил в корму. Металл зашипел, но обшивка, усиленная Громулом, держалась.

— Сейчас! — рявкнул Илья.

Громул вжал рукоять хода до упора.

Гравиплатформа, удерживаемая тросом, не рванулась вперед. Вместо этого ее корма, к которой было прикреплено Ядро, резко дернулась в сторону.

Физика сработала безотказно. Огромный, многотонный фрактальный кристалл, закрепленный на рычаге-платформе, по инерции пошел по широкой дуге.

Ядро ударило в скалу.

Это был не звук удара. Это был звук взрыва. Кинетическая энергия фрактала, помноженная на скорость платформы, в момент удара превратилась в чистую разрушительную силу.

Черный клык, веками стоявший в ртути, взорвался. Осколки обсидиана и хитина брызнули во все стороны, как шрапнель. Один из сгустков кислоты, летевший в платформу, был сбит в полете куском скалы.

Платформу накренило. Илья, Тень и даже тяжелый Громул покатились по палубе.

Трос, которым они были привязаны, натянулся как струна. Он не лопнул. Но скальный выступ, к которому он был привязан, не выдержал. Огромный кусок берега — десятки тонн камня — с оглушительным грохотом обрушился в кислоту.

Гравиплатформа, освободившись от якоря, закружилась на месте в облаке пара.

— Мы... свободны, — прохрипел Громул, выплевывая кровь. — Но нас несет...

Илья поднялся на четвереньки. Он посмотрел вперед. Течение, освободившись от препятствия, несло их прямо в центр озера. Прямо к тому месту, где из воды все еще торчали остатки черных скал, и где, в глубине, бурлил главный поток Ртутной реки, уходящий в пропасть.

— Математика... — Илья закашлялся, держась за дыру в боку. — ...изменилась.

Теперь у них не было пути назад. У них было Ядро. Но они были слепы, изранены и неслись по кислотной реке к водопаду, без руля и без ветрил.

Глава 26. Цена стабильности.

Глава 26. Цена стабильности

Возвращение в Башню Эфира не было триумфом.

Гравиплатформа, избитая, с пробитым бортом и оплавленной палубой, ввалилась в транспортный шлюз уровня минус один. Громул, превратившийся в полумеханический обрубок, едва удерживал штурвал — его единственный целый глаз слезился от перегрева оптики, а сервоприводы ног искрили, плавясь в остатках ртутной кислоты.

Тень сидела на палубе, обхватив колени. Ее лицо, лишенное глаз, было страшной маской из спекшейся крови и ожогов. Она не видела встречающих их «Серых Щитов», но ее чутье подсказывало: врагов рядом нет. Есть только хищники другого вида.

Илья лежал у ног Ядра. Он не спал. Сон был роскошью, которую «Эфирная желчь» не позволяла. Он смотрел в потолок шлюза сквозь кровавую пелену. Его левая рука была полностью парализована. Рана в боку, которую он зажимал всю дорогу, превратилась в гниющую воронку — кислота Илоса смешалась с его кровью, и теперь плоть отторгала саму себя.

— Не двигайся, — прошелестел голос Корвина.

Магистр стоял над ним. В отличие от Меча, магистр был чист. Его черный комбинезон не имел ни складок, ни пятен. Зеркальные глаза отражали измученное лицо Ильи.

— Ты выглядишь как ошибка протокола, — констатировал Корвин. — Но ты привез подарок.

Целители — те самые стеклянные люди из первой встречи — уже работали. Они не прикасались к Ядру руками. Из пола выдвинулись восемь силовых манипуляторов, оканчивающихся полями захвата.

Ядро поднялось в воздух. Оно больше не пульсировало. Оно было мертвым, тяжелым, впитавшим в себя столько энтропии и смерти, что само стало источником холода. От него исходила такая тишина, что «Серые Щиты» невольно отступили на шаг, их зеркальные шлемы покрылись инеем.

— В Архив, — приказал Корвин. — Секция «Абсолют». Глубина — минус десять.

Ядро плавно поплыло в сторону грузовых лифтов.

— А теперь ты, — Корвин опустился на колени рядом с Ильей. — Твой «Якорь» выгорел. Ты сейчас — просто дырка в мире. Если я не закреплю тебя, следующая волна Эфира, с которой ты столкнешься, распылит тебя на кварки.

Илья попытался ответить, но из горла вырвался только хрип.

— Молчи, — магистр достал из кармана инъектор. — Это не «Желчь». Это «Стабилизатор».

Игла вошла в шею Ильи. Жидкость, влитая в кровь, не была похожа на «Желчь». Она не жгла. Она была ледяной.

Меч выгнулся дугой. По его венам вместо кислоты потек жидкий азот. Это было хуже боли — это было отсутствие боли. Его нервные окончания начали замерзать, отключаться один за другим. Он чувствовал, как его сердце замедляется, превращаясь в кусок льда.

— Терпи, — голос Корвина доносился словно сквозь толщу воды. — Твоя биология — это отторжение. Мы должны научить твои клетки принимать.

Целители окружили Илью. Один из них достал катушку тончайшей проволоки. Она не была похожа на серебро — она была похожа на застывший лунный свет.

— Что это? — прошептал Илья, когда онемение чуть отступило.

— Сетка, — Корвин взял у целителя иглу, больше похожую на вязальный крючок. — Твоя пустота — это брешь. Мы не можем ее зашить. Но мы можем обвести ее узором.

Илья не успел среагировать. Корвин вонзил иглу ему под кожу на груди, прямо над сердцем.

Боли не было — «Стабилизатор» заморозил нервные окончания. Но было ощущение вторжения. Магистр начал работать быстро, с хирургической точностью маньяка-вышивальщика. Он протягивал серебряные нити под кожей Ильи, создавая сложный геометрический узор. Сетка расходилась от сердца к плечам, оплетала шею и спускалась к левой руке.

— Это не украшение, — говорил Корвин, втыкая иглу снова и снова. — Это волновод. Раньше Эфир, попадая в тебя, вызывал конфликт — твоя кровь его отвергала, «Якорь» его глушил. Происходил взрыв. Теперь...

Он закончил последний стежок. Под кожей Ильи теперь светилась сложная, симметричная паутина из серебряных линий.

— Теперь Эфир будет течь по ним, — Корвин отступил на шаг. — Как вода по желобам. Он не будет касаться твоей крови напрямую.

Целители активировали поле. Синий свет окутал Илью. Серебряная сетка под его кожей вспыхнула, принимая энергию.

Меч почувствовал, как его левая рука дернулась. Пальцы согнулись. Он сжал кулак. Боли не было. Ощущение было... странным. Словно рука была обернута в толстый слой резины. Он чувствовал мышцы, чувствовал кость, но все это было отделено от мира тонким слоем чужеродного металла.

— Поднимите его, — бросил Корвин.

Целители подхватили Илью под руки. Он стоял сам, ноги не дрожали. «Стабилизатор» и серебряная сеть делали свое дело — его метаболизм больше не сжигал себя заживо.

— Тест, — Корвин достал из воздуха маленький световой кристалл.

Он бросил его в Илью.

Кристалл не долетел. В полуметре от груди Меча он замер в воздухе, а затем упал на пол, превратившись в обычный кусок тусклого стекла.

— Зона подавления, — констатировал магистр. — Работает.

— Как... — Илья с трудом разлепил губы. — Какого... радиуса?

Корвин подошел вплотную. Его зеркальные глаза были холодными. — Раньше ты был черной дырой. Теперь ты — зонтик.

Он сделал шаг вперед. Затем еще один.

На третьем шаге кристалл, который магистр держал в руке, вспыхнул. Корвин улыбнулся.

— Поздравляю, Меч, — сказал он. — Ты больше не Пустота. Ты — помеха. Твоя зона антимагии теперь составляет ровно один метр.

Илья посмотрел на свои руки. На серебряную паутину, светящуюся сквозь кожу. Он больше не мог глушить Эфир вокруг себя. Он не мог защитить своих людей одним своим присутствием.

— А если... — он закашлялся. — Если они подойдут ближе?

— Если они подойдут ближе, — Корвин развернулся и пошел к Ядру, которое уже исчезало в шахте лифта, — ты будешь делать то, что умеешь лучше всего.

Магистр не закончил фразу. Она и не требовала завершения.

Илья остался стоять посреди зала, поддерживаемый стеклянными целителями. Он чувствовал Эфир. Он чувствовал, как тот течет по серебряным нитям под кожей — холодный, чужой, но послушный. Он чувствовал, что может прожить еще неделю без «Желчи».

Но он больше не был оружием массового поражения. Он стал просто... очень крепким человеком с ножом.

Цена стабильности была оплачена. Его пустота была заперта в клетку из серебра. И теперь ему предстояло научиться убивать тех, кого нельзя застрелить, не имея своего главного козыря.

Серебро под кожей остыло, превратившись из ледяной агонии в привычный, едва заметный холод. Илья пошевелил левой рукой. Движение отозвалось не болью, а странным, механическим ощущением — словно пальцы были обернуты в плотную резину. Он сжал кулак. Синева «Якоря» теперь не пульсировала свободно, она текла по заданным траекториям, переливаясь по серебряным нитям, как вода по трубам.

— Эффективность — девяносто два процента, — прошелестел один из целителей, считывая данные с голографического сканера. — Деградация тканей остановлена. Но фильтрация...

— Я знаю, — оборвал его Корвин. Он стоял у пульта управления залом, его зеркальные глаза отражали пульсирующее в саркофаге Ядро. — Он стал уязвимым.

Илья оттолкнулся от поддерживавших его рук стеклянных людей. Ноги держали. Легкие больше не горели. Он сделал шаг вперед.

— Один метр, — Меч посмотрел на свои руки, затем на магистра. — Раньше я мог стоять рядом с Громулом, и его системы не сходили с ума. Теперь...

— Теперь, если ты подойдешь к нему ближе чем на метр, его гидравлика закипит, а оптика ослепнет, — закончил Корвин. Он повернулся к Илье. Его лицо было лишено эмоций, но в голосе проскользнуло что-то похожее на удовлетворение. — Твоя «пустота» больше не защищает твоих друзей, Илья. Она — твой личный кокон. Твоя клетка.

Илья сглотнул. Математика боя в его голове пересчитывала переменные. Раньше он был танком. Он шел впереди, и «Якорь» расчищал путь от магии Изгнанников. Теперь он — стеклянная пушка. Один случайный шаг в сторону Тени или Громума во время боя, и он ослепит или убьет их.

— Громул? — спросил Меч, оглядываясь в сторону лифтов, куда унесли инженера.

— Жив, — ответил Корвин. — Едва. Его броня расплавилась, сросшись с его ногами. Мы вырезаем его из кислотного камня, в который он превратился. Он больше не пойдет с вами. Он — стационарная турель.

— Тень?

— Слепа, — магистр поморщился. — Ее зрительные нервы сожжены. Но ее «Ветвь» жива. Мы дали ей сыворотку. Она будет видеть тени и тепло, но не более. Она ненавидит тебя за это, Меч. Она считает, что ты обменял ее глаза на камень.

— А Восьмой? — Илья задал вопрос, хотя ответ был написан на лице магистра.

— Рассеялся, — Корвин отвернулся, возвращаясь к пульту. — Он отдал сто процентов своей биомассы, чтобы создать ту вспышку. В Башне осталось только его кольцо. Мы добавили его пепел в фундамент. Он стал частью цены.

Илья посмотрел на свою грудь. Серебряная сетка под кожей пульсировала в такт его сердцу. Он чувствовал себя... целым. Но это была целостность механизма. Он больше не был «Пустотой», стихийным бедствием. Он стал оружием. Сложным, дорогим и очень хрупким.

— Что теперь? — спросил он. — Я возвращаюсь на Землю? Вы дадите мне технологию закрытия разлома?

Корвин замер. Его зеркальные глаза медленно повернулись к Илье. В них отразилось лицо Меча — искаженное, окровавленное, с сеткой серебряных шрамов под кожей.

— Нет, — сказал магистр.

Илья замер. Его рука инстинктивно дернулась к ножу, но замерла на полпути. Серебряная сеть под кожей едва заметно нагрелась, предупреждая об агрессии.

— Вы солгали? — голос Меча стал тихим, опасным.

— Я торговался, — поправил Корвин. — Я обещал тебе шанс на технологию. Я не обещал отдать ее тебе в руки.

Магистр подошел к Илье вплотную. Их разделял теперь ровно метр. Корвин протянул руку и коснулся серебряной нити на шее Меча. Илья вздрогнул — прикосновение ощущалось как слабый удар тока.

— Ты думаешь, Ковен Порядка хочет просто закрыть разлом? — прошептал Корвин. — Ты глупец, Илья. Разлом — это клапан. Через него мы стравливаем лишнее давление Эфира. Если мы его «закроем» твоим методом — обесточив Изгнанников — давление в нашей системе вырастет экспоненциально. Башня взорвется. Ковен Порядка погибнет.

Илья смотрел в черные глаза магистра, и в его собственном сознании, затуманенном болью и «Стабилизатором», начала складываться чудовищная картина.

— Вы хотите... регулировать его, — понял Меч. — Оставить его открытым. Контролировать поток.

— Именно, — кивнул Корвин. — Ядро, которое ты принес, — это не просто батарейка. Это идеальный изолятор. Мы вставим его в центр Башни. Оно будет поглощать излишки Эфира из разлома. Мы станем единственными дилерами магии в Эфирии. Мы будем кормить Изгнанников по капле, чтобы они не сдохли, но и не стали достаточно сильны, чтобы ударить нам в спину.

— А Земля? — Илья сглотнул. — Москва?

— Москва — это побочный эффект, — Корвин отошел на шаг, возвращая безопасную дистанцию. — Мы стабилизируем разлом. Мы замедлим его. Эфир будет сочиться в ваш мир столетиями, а не хлынет волной. Ваши ученые назовут это «изменением климата» или «новым видом радиации». Вы адаптируетесь. Или вымрете. Это уже не моя забота.

Илья почувствовал, как внутри него что-то обрывается. Это было страшнее боли от кислоты. Это было понимание абсолютного предательства.

— Значит, я зря тащил этот камень? Зря сжег Восьмого? Зря позволил Громулу...

— Ты выполнил свою работу, — отрезал Корвин. — Ты принес Ядро. За это ты жив. Твоя «Желчь» тебе больше не нужна. Твой костюм мы снимем. Ты теперь чист.

— Я не вернусь на Землю, — прошипел Илья. — Не с пустыми руками.

— Вернешься, — Корвин улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любого оскала Тени. — Но не так, как надеялся. Ты думал, ты герой? Нет, Илья. Ты — курьер.

Магистр щелкнул пальцами. Из теней за спиной Корвина вышли двое «Серых Щитов». Но они не были в броне. Это были операторы в серых комбинезонах. В руках они держали не оружие, а тяжелые хромированные ошейники.

— Твоя ценность для Ковена Порядка исчерпана, — сказал Корвин. — Но твоя биология... твоя пустота в один метр... она полезна. Мы не можем позволить, чтобы ты бегал по Земле с технологией прохода между мирами в голове.

Операторы шагнули к Илье.

— Мы вживим тебе маяк, — продолжил магистр. — И блокатор. Ты не сможешь открыть портал сам. Ты не сможешь сбежать. Ты станешь моим лучшим оперативником здесь, в Эфирии. Ты будешь убивать моих врагов. А когда ты сдохнешь — а ты сдохнешь скоро, «Стабилизатор» лишь отсрочил неизбежное, твои клетки все еще отравлены — мы вытащим Ядро из твоей груди и вставим в Башню.

Илья не стал доставать нож. Он посмотрел на свои руки. На серебряную сеть. Он был заперт. Он победил. Он выжил. Он принес сердце врага. И только теперь понял, что все это время он строил тюрьму для самого себя.

— Математика... — прошептал Меч, когда «Серые Щиты» схватили его за руки. — ...сходится.

Его больше не тошнило от «Желчи». Боль в боку ушла. Но он никогда еще не чувствовал себя настолько грязным.

Глава 27. Разлом.

Башня Эфира гудела.

Это был не звук работающих механизмов или вентиляции. Это был звук самой планеты, пытающейся сдержать внутри себя ядерный взрыв. Энергия Ядра, которое Корвин погрузил в основание Башни, текла вверх по венам живого металла, заставляя пульсировать каждую плиту обсидиана.

Илья стоял на балконе «Оракула» — самой высокой точки Башни, открытой в пустоту. Здесь не было ни потолка, ни стен. Только черный камень под ногами и бесконечное багровое небо Эфирии.

Он больше не был «Пустотой». Серебряная сетка под его кожей теперь светилась ровным, холодным светом, синхронизируясь с пульсом Башни. Он чувствовал Эфир. Он чувствовал, как тот течет сквозь него — по серебряным нитям, не касаясь отравленной крови. Его левая рука двигалась свободно, но каждое движение отзывалось металлическим звоном в костях. Он был механизмом. Идеальным, смертоносным инструментом магистра.

Корвин подошел бесшумно. Его зеркальные глаза отражали не Илью, а пульсирующий разлом в пространстве, открывшийся в десяти метрах от них, прямо в воздухе.

Это не было похоже на портал, который вытащил Илью из бункера. Тот был раной, рваными краями ткани реальности. Этот же был... геометрически правильным. Идеальный овал абсолютной черноты, обрамленный рамкой из чистого, звенящего света.

— Стабилизация завершена, — голос Корвина звучал безэмоционально, но Илья чувствовал торжество в его ментальном фоне. — Мы перекачали достаточно Эфира в Москву, чтобы создать резонансную точку. Твой разлом теперь — это дверь, а не гнойник.

Илья не ответил. Он смотрел в черноту портала. Там, за гранью, не было красного неба Илоса. Там была ночь. Московская ночь, пахнущая бензином, мокрым асфальтом и страхом. Он видел это сквозь пелену — размытые огни Садового кольца, красные стоп-сигналы машин, застывших в пробке.

— Ты готов, — это был не вопрос. Корвин протянул Илье предмет.

Это не был пистолет или нож. Это был гладкий, черный диск размером с ладонь, похожий на тот «Шепот», что спас их в кислотном озере. Но этот диск был теплым. По его поверхности бежали тонкие, золотые линии — схемы самого Ядра.

— Это Ключ, — сказал Корвин. — Протокол «Бастион», фаза два. Илья взял диск. Он был тяжелым. — Как это работает? — спросил Меч. Его собственный голос казался ему чужим, синтезированным.

— Ты войдешь, — Корвин кивнул на портал. — Разлом нестабилен. Он дышит. Эфир сочится в ваш мир, искажая его. Твоя задача — не просто закрыть дверь. Твоя задача — запечатать ее.

Магистр коснулся диска. Золотые линии на нем вспыхнули ярче. — Внутри разлома ты найдешь «Сердце». Это наш авангард. Кусок живого Эфира, который мы бросили в вашу реальность, чтобы держать проход открытым. Твоя пустота в один метр поглотит его. Диск впитает энергию.

Корвин сделал паузу. Его зеркальные глаза, казалось, заглядывали прямо в душу Ильи, препарируя остатки его человечности.

— Когда диск заполнится, он станет инертным. Ты приложишь его к центру разлома. Геометрия схлопнется.

— А я? — Илья сжал диск так, что побелели костяшки. Серебряная сеть под кожей едва заметно нагрелась, реагируя на его пульс.

— А ты останешься там, — Корвин улыбнулся. — Твой «Стабилизатор» настроен на резонанс Эфирии. В мире, где физика не поддерживает Эфирный Резонанс, твои клетки начнут распадаться в течение часа. Твоя серебряная сеть станет твоим гробом — она будет держать тебя в сознании, пока твои легкие не превратятся в пыль. Ты закроешь дверь... изнутри.

Илья смотрел на магистра. На человека, который превратил его в раба, спас лишь для того, чтобы использовать, и теперь отправлял на верную смерть.

— Почему? — спросил Меч. — Зачем тебе я? Отправь одного из своих «Серых».

— Потому что разлом знает тебя, — ответил Корвин. — Ты — причина его существования. Ты — «сложный носитель». Только твоя биометрия позволит пройти через турбулентность без распыления. И потому, что я хочу, чтобы ты знал: ты проиграл. Ты спас мир, который тебя предал, и уничтожил себя ради мира, который тебя использовал.

Магистр отступил на шаг. — Твое снаряжение. Оно ждет по ту сторону. Мы модифицировали твой «Вал» под земную физику, но заправили магазины «светом» Илоса. Он будет работать там несколько минут. Используй их с умом.

Илья посмотрел на свою левую руку. «Якорь» больше не был частью его. Он был просто куском мертвого стекла, вплавленным в протез. Он посмотрел на портал. На Москву.

— Москва... — Илья сглотнул. — Что будет с людьми? С теми, кто попал под первую волну?

— Они умирают, — равнодушно сказал Корвин. — Или становятся такими, как Тень. Или такими, как Морок. Это не твоя забота. Твоя забота — закрыть дверь.

Илья кивнул. Математика боя. Новая вводная: суицидальная миссия. Ресурсы: один диск, один нож, три минуты жизни.

— Я иду, — сказал Меч.

— Иди, — Корвин кивнул на портал. — И не возвращайся, Илья. Твой мир больше не примет тебя прежним. Да и... возвращаться тебе будет некуда. Как только ты закроешь дверь, Башня запечатает протокол. Для нас ты станешь призраком.

Илья не попрощался. Он сделал шаг к черному овалу. Воздух вокруг него задрожал. Он чувствовал, как Эфирия пытается вытолкнуть его, отторгнуть как чужеродный элемент.

Он закрыл глаза. Вдохнул запах мертвого города за спиной. И шагнул в разлом.

Холод Москвы ударил его как физическая пощечина.

Глава 28. Москва в огне.

Холод ударил первым.

Не просто осенний холод московской ночи, а сухой, стерильный мороз пустоты. Илья вывалился из портала прямо на ребристую резину резинового настила. Под ногами лязгнуло — он приземлился на рельсы контактного пути.

Тоннель метро.

Здесь пахло озоном, раскаленным металлом и чем-то густым, приторно-сладким, от чего сворачивало желудок — запахом Эфира, гниющего в чужеродной среде.

Портал за спиной не закрылся. Он пульсировал, как больной зуб, выплевывая в тоннель сгустки абсолютной черноты.

Илья вскинул «Вал». Привычный вес оружия успокаивал, но механика была чужой. Он передернул затвор. Затвор пошел туго — земной воздух был слишком разреженным для уплотнителей Илоса, а серебряная сеть под кожей начала зудеть, реагируя на Эфирный фон Земли. У него было минут десять, прежде чем «Стабилизатор» откажет, и его кровь начнет превращаться в кислоту.

Тоннель освещался только аварийными лампами, которые мигали в такт пульсации разлома. Впереди, метрах в пятидесяти, там, где путейцы обычно оставляют инструменты, горел свет. Живой, синий, фрактальный.

Ритуальный круг.

Ловцы не стали строить алтари из камня. Они использовали саму структуру города. Они вскрыли кабельные коллекторы метро. Огромные пучки проводов, трансформаторы и силовые шины были сплетены в сложную геометрическую фигуру, напоминающую паутину. В центре этой паутины, прямо на путях, зиял Разлом. Он был меньше, чем в Эфирии — около двух метров в диаметре, — но от него исходило такое давление, что воздух дрожал, а бетон стен покрывался сеткой трещин.

Разлом «дышал». Из него лезли твари.

Не гиганты Илоса. Мелкая, мерзкая пакость. Слепые, кожистые черви с костяными иглами вместо зубов, которые с писком катались по рельсам. Летающие скаты из переплетенных проводов, бьющие током.

Они уже добрались до тел. Трое «Ловцов» — люди в серых комбинезонах без знаков отличия, с лицами, скрытыми за дыхательными масками, — лежали на путях. Их конечности были вывернуты под неестественными углами. Один из них еще дергался, пришпиленный к шпале костяным жалом червя.

Илья не стал тратить патрон. Он шагнул вперед, выходя из тени портала.

Математика боя. Замкнутое пространство. Эхо. Враги: впереди (ритуал), фланги (тоннель, кабельные ниши).

Один из «Ловцов» у ритуального круга обернулся. Его глаза за стеклом маски расширились. Он не ожидал увидеть здесь человека. Тем более — человека, который шел прямо на него сквозь кишащую червями темноту.

Ловец вскинул импульсную винтовку.

Илья упал на одно колено в тот момент, когда тоннель осветила вспышка. Земное оружие. Не плазма. Пуля 7.62 прошла в сантиметре над головой, с визгом срикошетив от тюбинга.

Меч ответил. Короткая, злая очередь из «Вала». Земные патроны, модифицированные Громулом. Пуля со сжатым светом ударила «Ловца» в грудь. Бронепластины на комбинезоне вспыхнули и испарились. Тварь отлетела назад, снеся часть кабельной сборки.

Ритуал прервался. Синий свет в центре погас на секунду, а затем вспыхнул ярче, наливаясь багровым. Разлом расширился.

Из него хлынул поток.

Илья не стал смотреть, что лезет. Он бросился вперед, к стене тоннеля. Он знал эти места. Он знал, как звук гуляет здесь.

— Сверху! — заорал он, хотя его никто не слышал.

Тень от кабельного моста. Илья вжался в нишу, где проходили трубы теплотрассы. Мимо, по путям, пронеслась волна тварей. Огромный, похожий на сколопендру монстр, собранный из арматуры и гниющего мяса, пробежал прямо по телу мертвого Ловца, не обратив на него внимания. Тварь бежала в сторону станции — туда, где были люди.

— Нет, — прошептал Илья. — Сначала источник.

Он выдернул из разгрузки последнюю РГО. Выдернул кольцо, досчитал до полутора и катнул гранату по бетону, прямо под ноги двум оставшимся Ловцам, которые пытались восстановить круг.

Взрыв в замкнутом пространстве ударил по ушам, как кувалда. Осколки срикошетили от стен, выбивая искры из кабелей. Один из Ловцов рухнул, перерубленный пополам. Второго просто впечатало в стену.

Илья вылетел из укрытия. Он бежал по путям, перепрыгивая через дергающихся червей. Его легкие горели. Серебряная сеть под кожей светилась так ярко, что просвечивала сквозь изодранный комбинезон.

Он ворвался в центр ритуального круга.

Разлом пульсировал перед ним. Это была не просто дыра. Это был пульсирующий, живой сгусток Эфира, удерживаемый в земной реальности остатками оборудования Ловцов.

Илья посмотрел на свои руки. На диск-Ключ в левой руке. На нож в правой.

Твари лезли из разлома прямо на него. Маленькая, похожая на ребенка тварь с лицом старика прыгнула ему на грудь.

Меч не стал стрелять. Он просто сжал кулак. Серебряная сеть вспыхнула. Зона «мертвого эфира» радиусом в один метр включилась.

Тварь на его груди мгновенно иссохла, превратившись в мумию, а затем рассыпалась в черную пыль. Пули, которые начали выпускать выжившие Ловцы из боковых ниш, замерли в воздухе в метре от Ильи и упали на рельсы.

— Математика, — прохрипел Меч, глядя в багровую пасть Разлома.

Он поднял Ключ. Золотые линии на диске горели, впитывая энергию умирающих вокруг тварей.

— Закройся, — прошептал Илья и шагнул в Разлом.

Переход был не похож на прыжок из Эфирии.

Тогда его тащило сквозь мясорубку чужеродной физики. Сейчас он шагнул в собственную рану. Разлом в тоннеле метро был пуповиной, связывающей два мира, и Илья прошел сквозь нее, как нож сквозь масло.

Боль была другой. Здесь, в эпицентре, Эфир не был густым и вязким, как в Илосе. Он был сухим, колючим, наэлектризованным. Он впивался в серебряную сеть под кожей Ильи, пытаясь найти лазейку, но нити Корвина держали крепко, лишь раскаляясь добела.

Он вышел из марева прямо в кабине управления движением на станции «Охотный ряд».

Здесь пахло гарью, озоном и кровью.

Разлом, который они открыли в Илосе, на Земле вел себя иначе. Он не просто извергал тварей — он перестраивал реальность вокруг себя.

Стены станции, облицованные белым мрамором, начали «цвести». По камню пошли пульсирующие вены из черного хитина, которые сочились густой, светящейся слизью. Колонны в центре зала изогнулись, превратившись в суставчатые, костяные лапы. Потолок исчезал во мраке, из которого падал кислотный дождь, с шипением разъедающий гранит пола.

А внизу, на путях, кипела бойня.

Ловцы не просто проводили ритуал. Они управляли вторжением. Остатки их группы — те, кто выжил после атаки Ильи в тоннеле, — теперь стояли на платформе, окруженные кольцом из мертвых тел пассажиров. Они не сражались. Они направляли. Их руки были вскинуты к пульсирующим венам на стенах, и они буквально доили Эфир, направляя потоки энергии вниз, на рельсы.

Там, внизу, из расширившегося до размеров товарного вагона Разлома лезли «Дети Плоти».

Но это были не те жалкие оборванцы, что встречались в Илосе. Это были аристократы Плоти. Их кожа была гладкой, полупрозрачной, как дорогой фарфор, но под ней переливались сложные механизмы из живого металла и пульсирующих органов. Они двигались с пугающей, нечеловеческой грацией, используя Эфирный Резонанс Земли для рывков и левитации.

Один из Детей — высокий, с лицом, напоминающим античную статую, — поднял руку. С его пальцев сорвалась не молния, а сгусток гравитации. Бетонная плита перекрытия, весом в несколько тонн, оторвалась от потолка и с грохотом рухнула на пути, раздавив состав из трех вагонов, который пытался использовать спецназ ФСБ как укрытие.

Илья сжал Ключ. Золотые линии на черном диске горели так ярко, что прожигали перчатку. Диск впитал достаточно энергии в тоннеле, теперь он был готов запечатать проход. Но для этого нужно было отрезать его от подпитки.

— Ловцы! — крик Меча потонул в грохоте рушащегося бетона.

Он не стал стрелять в Детей внизу — это было бесполезно. Их броня, усиленная земной физикой, поглотила бы пули. Илья вскинул «Вал» и открыл огонь по кабине управления, где стояли Ловцы-операторы.

Магия разбилась о математику. Пуля со сжатым светом пробила панорамное стекло и вошла в плечо ближайшего оператора. Он вскрикнул, и поток Эфира, текущий через него, прервался. Одна из пульсирующих «вен» на стене станции потускнела.

Остальные Ловцы обернулись. Их лица под масками были лишены эмоций, но в их движениях читалась паника. Потеря контроля над Разломом означала смерть от рук их же создателей из Ковена Плоти.

Они бросили управление и рванулись к Илье.

Меч встретил их на лестнице. Он скатился вниз, используя инерцию, и влетел в толпу Детей Плоти, стоявших на краю платформы.

Здесь, внизу, его «Якорь» был бесполезен — он глушил Эфир, а Дети им дышали. Но у Ильи осталось то, чего не было у них. Тактика боя в ограниченном пространстве.

Он не пытался фехтовать. Он использовал среду.

Уклон путей. Илья ударил «Катраном» по контактному рельсу. Сталь высекла искру, но главное — он перебил изоляционный стык.

Рельс, по которому Дети пытались зайти ему во фланг, под напряжением в 825 вольт, вспыхнул. Первый «Певчий», ступивший на сталь, задымился. Его идеальная бионика замкнуло, и он рухнул на пути, дергаясь в конвульсиях.

— Физика, сука! — прохрипел Илья, уходя от удара костяного хлыста.

Он поднырнул под конечность твари и вбил нож в стык ее брони на шее. Но лезвие не пробило фарфоровую кожу.

Илья не стал выдергивать нож. Он навалился всем весом, используя свое тело как рычаг, и провернул «Катран». Раздался хруст не кости, а керамики. Бронированная маска твари раскололась, и Илья пальцами вырвал ей глаза.

Вокруг кипела бойня. Спецназ ФСБ, зажатый на путях, наконец сориентировался. Они перестали стрелять в Детей — бесполезно. Они начали бить по Ловцам на платформе.

Илья вырвал нож из шеи «фарфорового» и, используя его тело как щит от гравитационных ударов, бросился к центру зала. К Разлому.

Оставшиеся Ловцы, потеряв половину операторов, попытались активировать ручную систему закрытия — они достали свои собственные, малые Ключи.

Илья прыгнул. Он оттолкнулся от головы умирающего Детя Плоти и взлетел на платформу.

Он влетел в остатки ритуального круга, сбив с ног последнего оператора.

— Закрой это, — просипел Меч, падая на колени рядом с пульсирующим багровым овалом Разлома.

Он поднял Ключ. Диск в его руке больше не был просто металлом. Он стал тяжелым, как ядро звезды.

Илья поднес его к Разлому.

Багровая пасть Разлома попыталась «укусить» диск, втянуть его энергию. Но Ключ Корвина был выкован из самого Сердца Илоса.

Когда диск коснулся края Разлома, пространство издало звук ломающегося стекла.

Эфирный Резонанс Земли и Эфирный Резонанс Илоса столкнулись. Разница давлений была колоссальной.

Илья надавил. Он вложил в это движение остатки «Желчи», остатки своей воли и всю ту пустоту, что осталась в его душе.

Разлом не закрылся. Он схлопнулся.

Багровый овал смялся внутрь себя, превращаясь в точку. Раздался звук, похожий на удар колокола, который услышали во всем городе.

Вены на стенах станции потемнели и рассыпались прахом. Дети Плоти, оставшиеся на путях, лишились подпитки. Их фарфоровая кожа пошла трещинами, и они рухнули замертво, превращаясь в обычный, мертвый металл и органику.

Погоны ФСБ прекратили огонь. Наступила тишина.

Илья стоял на коленях посреди платформы, посреди мертвых тел, посреди разрушенной станции. Ключ в его руке остыл, став обычным куском черного обсидиана.

Разлом был закрыт.

Илья поднял голову. К нему, переступая через обломки, шел полковник спецназа. Его лицо было серым от пыли, бронежилет пробит в нескольких местах.

— Кто... ты такой? — выдохнул полковник, направляя на Илью автомат. — Что это за хрень была?

Илья посмотрел на свои руки. На дыру в боку, которая снова начала кровоточить — «Стабилизатор» выгорел. На серебряную сеть под кожей, которая теперь была просто шрамами.

— Я — курьер, — прохрипел Меч.

Он уронил Ключ на гранит. Встать на ноги сил не было.

Тьма тоннеля, запах озона и вкус собственной крови на языке — это было последнее, что запомнил Илья Говоров, прежде чем его колени окончательно подкосились и он рухнул лицом вниз на холодный пол станции «Охотный ряд».

Эпилог. Протокол «Бастион».

Тишина на станции «Охотный ряд» длилась сорок секунд.

Затем из темноты южного тоннеля, куда не добивал свет аварийных ламп, раздался звук. Не скрежет когтей и не рев тварей. Тихий, ритмичный лязг металла о гранит. Шаг. Шаг. Шаг.

Илья поднял голову. Его легкие горели. Серебряная сеть под кожей остыла, превратившись в мертвый груз, тянущий к земле. «Стабилизатор» сдох — кислота Илоса в его крови наконец-то дождалась момента, когда защита исчезла. Боль в боку была ослепительной, белой.

Из темноты вышел человек.

Это был Командир Ловцов. Тот самый, с графитовым лицом, чей нос Илья сломал прикладом в Зале Ядра. Он больше не носил балахон. На нем был тактический комбинезон «Ратник», покрытый свежей копотью, но целый. И он изменился.

Модификация Ловцов отличалась от имплантации Корвина. Она была грубой, хищной. Кожа на лице командира отсутствовала — ее заменяла маска из черного хитина, вросшая в мышцы. Левая рука превратилась в суставчатое лезвие из обсидиана, но в правой он держал не жезл. Он держал АК-12.

Оружие было обмотано светящимися синими нитями — земная сталь, напитанная Эфиром из закрывшегося разлома.

— Ты... шумный, — прошелестел голос Ловца. Теперь в нем не было человеческого тембра, только треск статики. — Ты закрыл дверь.

Илья попытался поднять «Вал». Пальцы не слушались. Он выронил автомат на гранит.

— Математика... — просипел Меч, опираясь на «Катран». — ...сходится.

Ловец вскинул АК. Илья знал, что не успеет. Даже если бы у него были силы, магически усиленная пуля пройдет сквозь его тактическую броню, как сквозь бумагу.

Но Ловец не выстрелил. Он смотрел на Илью своими фасеточными, черными глазами. Он оценивал.

— Ты — пустота, — сказал Ловец. — Но ты пахнешь... домом.

Он нажал на спуск.

Илья упал за бетонный козырек кабины управления за долю секунды до того, как очередь разнесла место, где он стоял. Пули со звоном срикошетили от тюбингов.

Бой в кабине управления. Размер — четыре на четыре метра. Идеальная ловушка.

Ловец шагнул следом. Он не бежал. Он двигался плавно, перетекая, используя Эфир для рывков. Он оказался у входа в кабину мгновенно.

Илья ударил снизу. Он лежал на полу, под пультом. «Катран» вошел Ловцу в бедро — не в броню, в мягкую плоть под стыком. Ловец не закричал. Он просто ударил.

Левой, суставчатой рукой. Обсидиановое лезвие вошло в плечо Ильи, пробив кевлар.

Меч зарычал. Он вцепился в руку Ловца, не давая вытащить лезвие, и ударил головой. Титановая вставка в черепе Меча встретилась с хитиновой маской Ловца. Раздался хруст. Маска треснула.

Ловец отшатнулся, теряя равновесие. Илья, игнорируя лезвие в плече, перекатился и схватил с пола свой «Вал».

Магазин пуст.

Ловец поднял АК, его синие нити вспыхнули, готовясь выпустить заряд плазмы.

Илья сделал то, чего Ловец не ожидал от человека с дырой в животе. Он не стал стрелять. Он метнул автомат.

Тяжелый «Вал» врезался Ловцу в грудь, сбивая прицел. Плазменный заряд ушел в потолок, расплавив динамик громкой связи.

Илья бросился вперед. Он влетел в клинч. В тесной кабине длинное оружие Ловца стало бесполезным.

Меч ударил «Катраном» в открытую шею — туда, где хитиновая маска крепилась к коже. Сталь вошла в стык. Ловец взревел, брызгая черной кровью. Он ударил Илью об стену.

Кабина наполнилась грохотом. Они катались по полу, круша аппаратуру. Ловец был быстрее. Сильнее. Илья был злее.

Он вцепился пальцами в трещину на хитиновой маске Ловца. Он давил, не пытаясь вырвать, а вдавливая острые края своего тактического шлема глубже в рану.

Ловец ударил его свободной рукой. Удар пришелся в живот, прямо в старую рану от химеры.

Мир Ильи сузился до красной точки. Боль была такой, что он едва не потерял сознание. Но его правая рука, сжимающая нож, продолжила движение.

Он провернул «Катран» в шее Ловца. Раздался влажный, рвущийся звук. Ловец обмяк.

Илья оттолкнул от себя тяжелое тело. Он остался лежать на полу, среди осколков стекла и искрящих проводов.

Левая рука не двигалась. Правая сжимала нож, но пальцы не разжимались. Он посмотрел вниз.

Живот. Там, где Ловец ударил его в конце, броня была пробита. Но не пулей. В боку Ильи торчал обломок собственного ребра, пробивший внутренние органы, а вокруг пузырился его собственный желудок — кислота Илоса начала переваривать его изнутри.

Кровь густыми толчками выходила на гранит.

— Математика... — прошептал Меч.

Рядом, на полу, лежал Ключ Корвина. Черный диск.

Илья потянулся к нему. Каждый сантиметр отдавался агонией.

Он сжал диск в руке. Золотые линии вспыхнули, но не от энергии Эфира. От крови Ильи.

— Закрой... — прошептал он, направляя руку с диском в сторону южного тоннеля. Там, где схлопнулся первый разлом, воздух все еще дрожал. Корвин солгал. Разлом не закрылся полностью. Он оставил «шрам».

Илья активировал протокол.

Диск Корвина впитал последнюю волю Меча. Пространство в тоннеле смялось. Раздался звук, похожий на удар в колокол, от которого посыпалась штукатурка со сводов всей линии. Шрам закрылся. Окончательно.

Илья уронил руку. Он смотрел в бетонный потолок кабины. Где-то далеко, наверху, выли сирены.

Он спас город. Он закрыл дверь. Но он умирал в темноте, под землей, в желудке собственного мира.

Его глаза закрылись.

Тьма.

Транслируется аудиопоток. Частота — зашифрованный канал Башни Эфира.

[Голос Корвина, холодный и отстраненный]— Объект «Меч» изолирован. Физический контакт с целью потерян. Биометрия не отвечает.

[Пауза. Звук нажатия клавиш.]

[Тот же голос]— Уровень угрозы — критический. Разлом в секторе «Охотный ряд» стабилизирован. Вторжение остановлено. Протокол «Бастион» переходит в активную фазу.

[Щелчок. Конец связи.]

[Экран темнеет.]