Сделка

Глава 2

Глава 2

Наша Земля, июль 20….

Раздевшись до пояса, Илья сидел на большом плоском валуне, на берегу неширокой речки и млел под жаркими лучами полуденного солнца. Поездка, на которой он так настаивал, его разочаровала. Право слово не стоило три часа трястись в вертолете, чтобы в итоге оказаться на обычном загородном пикнике. Место, впрочем, было очень красивым: поросшие ельником сопки, чистейшая горная река, изумительный воздух, наполненный душистым ароматом разнотравья. Но где ожидаемые тайны? Распадок, о котором столько рассказывал дядя, абсолютно не содержал в себе ничего сверхъестественного.

Вот он, этот распадок, прямо перед Ильей, надо лишь переплыть речку и пройти метров сто вверх по склону вдоль впадающего в реку ручья. Да, висит над распадком какая-то, похожая на занавесь, серая пелена. То ли туман, то ли испарения. На вид пелена представлялась совершенно безобидной. Илье было хорошо видно, как сквозь нее туда сюда снуют птицы. Одним словом полнейшее благолепие, без всяких признаков чего бы то ни было загадочного.

Не нашелся и подарок летчика. Искали всем миром и очень добросовестно. В домике метеостанции был самым тщательным образом осмотрен каждый уголок, каждая щелочка. Все впустую. Газета как сквозь воду провалилась. Огорчению Сергея Ивановича не было предела. Его дружно успокаивали, мол, верим, что, конечно же, была и обязательно найдется.

Сотрудники Колотьева до сих пор продолжают явно бесполезные поиски пропавшей газеты под рассказы дяди о многочисленных необъяснимых случаях имевших место быть на Урале.

Илье эти разговоры очень быстро наскучили, и он сбежал сюда, подальше от баек о каштымском пришельце «Алешеньке», загадочном перевале Дятлова, огненном шестнадцатиметровом полозе и многочисленных аномальных зонах. Илья искренне не понимал, как дядя, дожив до седых волос, прямо таки с детским азартом верил во всю эту чушь. Урал, это, знаете ли, не тропики и огромных змей здесь не может быть по определению: климат не тот.

Павел ушел вместе с Ильей и сейчас бродил по поляне-аэродрому, собирая что-то в высокой траве. Во время перелета из Магнитогорска братья успели о многом поговорить. Илья узнал, что он оказывается уже пять лет как дядя – у Павла рос сын. Что брат участвовал в грузино-осетинском конфликте 2008 года, где был тяжело ранен. Что, после увольнения из армии осел в Омске и сейчас работает на танковом заводе.

Единственное что активно не нравилось Илье в двоюродном брате - это неприкрытая ирония, с которой тот реагировал на рассказы о жизни московских Рябовых. Илья списал это на обычную зависть к более успешной родне и постарался больше к данной теме не возвращаться.

Становилось жарко. Илья осторожно попробовал босой ногой воду. Невольно поежился. Купаться в этом леднике как-то не очень хотелось. Так что появившуюся было мысль переплыть речку и прогуляться к распадку пришлось отставить.

Илья набрал в горсть воды, ополоснул лицо, протер холодной рукой шею. Затея оказалась неудачной: ему тут же пришлось отмахиваться от налетевшего полчища оводов.

За спиной послышался хруст гальки. Илья обернулся. К берегу подходил Павел, держа в руке букет полевой земляники. Спелые, ярко-красные ягоды были очень крупными, размером с вишню.

- С «матрасиками» воюешь? – добродушно поинтересовался он.

- Замордовали, гады. – пожаловался Илья, - А почему «матрасики»?

- У них брюшко в полоску. – пояснил Павел и протянул Илье букет, - Будешь?

Илья отрицательно помотал головой.

- Действительно, что нам какая-то земляника. Нам подавай клубничку в сливках. – иронически сказал Павел.

- Послушай, чего ты все время ко мне цепляешься? Зависть гложет? – осведомился Илья.

- Может и гложет. – неожиданно согласился Павел

- Нет, ты серьезно?

Илья даже растерялся.

- Очень даже серьезно. – ухмыльнулся Павел.

Он присел на камень рядом с Ильей и принялся загибать пальцы,

- Молодой (Илья горделиво вкинул голову), красивый (Илья приосанился), успешный (Илья поощрительно кивнул), да еще и богатый.

- Пфе, - пренебрежительно фыркнул Илья, - Не в деньгах счастье.

- Конечно. – покладисто согласился Павел, - Не в самих деньгах, а исключительно в их количестве. Кстати о количестве. Все хотел спросить, каково оно быть сыном миллиардера?

- А черт его знает. – немного подумав серьезно ответил Илья, - Я, Паш, как то не очень эти отцовские миллиарды ощущаю. Квартиру батя мне купил, это факт. С хорошей машиной помог, тоже не отрицаю. А на все остальное я сам зарабатываю. Пока хватает.

- Неплохо. – констатировал Павел старательно объедая принесенный земляничный букет, - Квартира, машина, престижная работа. Пора жениться.

- Избави бог.

- Что так?

Илья помолчал, задумчиво катая на ладони камешек. Швырнул его в воду. Рядом со всплеском тут же мелькнула, украшенная радужным плавником серебристая спинка: рыбы в речке было видимо, не видимо. Это вам не Подмосковье, где нормально половить рыбу можно только на платных прудах.

- Ясно, выходит еще не встретил. – резюмировал его молчание брат.

- Кого не встретил? – не сразу понял Илья.

- Ту, единственную, которая предназначена тебе судьбой. Встретишь, поймешь. Я в госпитале как свою Галку увидел, так сразу понял: танки стой – это мое.

- Может быть когда-нибудь и встречу. – согласился Илья, - Только пока встречаются лишь те, которые рассматривают меня как ходячую кредитную карточку.

Он досадливо поморщился. С ожесточением прихлопнул очередного овода, норовившего усесться прямо на кончик носа,

- Да сколько же их здесь?!

- Сейчас кожа подсохнет и они улетят. – успокоил его Павел и вновь протянул букетик земляники, - Так, будешь или нет? А то я все съем?

- Достал ты меня своей земляникой.

Илья отщипнул несколько ягод, кинул их в рот. Задумчиво пожевал. Одобрительно кивнул головой.

- Действительно вкусно.

- А я о чем говорил. Здесь экология отличная. Это тебе не Подмосковье.

- Опять ты за свое. Ну, чем тебе так Москва не угодила?

- Вы же государство в государстве. Москва это, понимаешь, Москва, а вся остальная Россия это так, вторично. И ведете вы себя по отношению к остальной стране тоже соответственно. К нам на завод частенько москвичи приезжают. Так что я насмотрелся на столичный бомонд.

- Дело не в месте жительства, а в людях. – возразил Илья, - Дерьма везде хватает.

- Тогда в Москве его, однозначно, больше. – хмыкнул Павел.

- Тебе, конечно виднее. – дипломатично согласился Илья, не желая продолжать бестолковый по его мнению спор.

Оводы, наконец, исчезли, и он с удовольствием растянулся на теплом камне. Жмурясь под солнечными лучами, мечтательно протянул,

- Лепота! Тихо, спокойно. Полный релакс. Недельку бы тут пожить. Отдохнуть от всей этой суеты. В чем ты действительно прав, так это в том, что Москва сумасшедший город. Темп жизни у нас просто запредельный.

- В чем же проблема? – искренне удивился Павел, - Оставайся хоть на неделю, хоть на целый месяц. Отец только рад будет.

- Он же за неделю меня насмерть заговорит.

Илья перевернулся на бок, снизу вверх посмотрел на брата.

- Послушай, он, что, действительно верит во все то, о чем рассказывает?

Павел пожал плечами.

- Насколько я помню, он всегда был таким. Это ты еще не видел его домашнего архива. Целый книжный шкаф, битком забитый вырезками из журналов и газет.

- Ну и зачем ему эта макулатура? Ты сам то веришь в шестнадцатиметровую змею? И не где-нибудь в Амазонии, а здесь, на Урале. Или в эти летающие тарелочки, которые только что на голову не садятся. Я о дяде ничего плохого сказать не хочу. Мужик он, в общем, вполне нормальный. Но эти его сказки! И самое удивительно, что он в них искренне верит! Вот, посмотри на этот якобы загадочный распадок. Ну, весит в воздухе какая-то взвесь, и все. Может это всего лишь испарения? А он твердит одно и тоже: дверь между мирами, дверь между мирами. Какая на хрен дверь.

Илья разочаровано махнул рукой.

- Я юрист, а мы привыкли оперировать только фактами. И где здесь эти факты?

- А фотографии? – с легкой ехидцей поинтересовался Павел, - Ты же сам их видел.

- С фотографиями действительно какая-то странность. – согласился Илья и тут же поторопился добавить, – Хотя они вполне могут быть обычным фотомонтажом. «Пикассо», или тот же «Фотошоп» позволяют вытворять с изображением все, что только заблагорассудится.

- Тебя послушать, так отца надо в мистификаторы записывать. – в голосе Павла проскользнули нотки обиды, - Он, конечно чудак, каких поискать, но подделками никогда не занимался. Да и не умеет он на компьютере серьезно работать. Только по Интернету лазит и все.

- Ну не знаю.

Илья с хрустом потянулся. Поднявшись на ноги, посмотрел в сторону метеостанции, около которой стояла стрекозья тушка доставившего их сюда вертолета.

- Слушай, они, похоже, все еще в Шерлоков Холмсов играют. А я, между прочим, есть хочу. Твоя земляника зверский аппетит пробудила. Пошли, что ли, подхарчимся?

В это время со стороны распадка послышался стрекот мотора и из серой занавеси вынырнул маленький двукрылый самолет. Пролетев над обомлевшими молодыми людьми, самолет уверенно пошел на посадку.

- Ну-у-у, не хрена себе! Это … что? – в два приема выговорил Илья.

- У-2, он же ПО-2, он же ночной бомбардировщик времен отечественной войны, - провожая взглядом катящийся по полю биплан, сказал Павел, - Очередные гости пожаловали. А ты говоришь сказки.

Он неторопливо встал, отряхнул рукой джинсы. Покрутив в руке земляничный букет, отшвырнул его в сторону.

- Что ж, пошли знакомиться. Интересно вживую взглянуть на иномерян.

Когда братья подошли к домику, прилетевшие в количестве двух человек, уже сидели на веранде и тихо беседовали с Колотьевым. Тут же суетился Сергей Иванович, накрывая на стол.

- Вот, знакомьтесь, это Руслан Фокин, с которым мы фотографировались. – представил он сухощавого, жилистого парня, чье обезображенное ожогами лицо в реальности выглядело еще страшнее, чем на фотографии.

Илья невольно засмотрелся на внушительный иконостас, украшающий грудь летчика. Прежде такое количество наград он видел только в день Победы на костюмах ветеранов.

- А это Игорь Волков, майор их госбезапасности.

Обменявшись с прилетевшими рукопожатием, Илья присел за стол и, не скрывая любопытства, принялся разглядывать представителей чужого мира. Ничего сверхъестественного в них решительно не наблюдалось. Обыкновенные парни, приблизительно ровесники Илье. Очень похожие друг на друга своей нездоровой худобой и сероватым оттенком кожи. Словно бы эти люди дано не мылись. А вот выражения их лиц были разными. Если летчик выглядел как человек, успешно выполнивший трудную работу и теперь имеющий право на заслуженный отдых, то майору, похоже, еще только предстояло решить непростую задачу. Слишком он был напряжен. Как сжатая до предела пружина.

Сергей Иванович между тем ловко поделил курицу-гриль на крупные куски. Содранную кожу небрежно швырнул в мусорное ведро. Гости проводили полет кожи глазами и синхронно сглотнули. Разложив куски курицы по пластмассовым тарелкам, Сергей Иванович щедро добавил туда помидоры, огурец, открыл банку маринованных грибов, вскрыл пакет с хлебной нарезкой. Удовлетворенно оглядел стол и сделал приглашающий жест рукой,

- Прошу кушать.

- Погодите, - остановил дружно потянувшихся к еде молодых людей Колотьев, - Как-то не по-русски на сухую гостей встречать. Сергей Иванович, стаканы найдутся?

- А как же.

Колотьев достал из своего кейса бутылку виски. Водрузив ее на стол, и извиняющимся тоном произнес,

- Вы парни не обессудьте. Водку не пьем, а коньяка нет. Так что давайте за историческую встречу шотландским самогоном чокнемся.

Звякнули стаканы, и на веранде воцарилась тишина: все дружно набросились на еду. С курицей расправились в мгновение ока. Потом пришла очередь корейки, затем сухой колбасы. Колбасу уже ели только одни гости. Хозяева, сообразив, что те элементарно голодны, деликатно взяли паузу.

Когда дело дошло до кофе, Сергей Иванович первым нарушил затянувшееся молчание,

- Ну и как вы там у себя с фашистом воюете?

Гости недоуменно переглянулись, и майор, видимо, на правах старшего по званию, осторожно сказал,

- Мы не с фашистами воюем, а с немецкими нацистами. Фашисты - это итальянцы. Они тоже воюют на стороне Гитлера, но в северной Африке. На советско-германском фронте итальянских войск нет.

- Кхм, - смущенно откашлялся Сергей Иванович, - Ну, я имел в виду, конечно же, фрицев. Просто у нас они все назывались одинаково: фашисты и точка.

- Это же совершенно разные идеологии. – искренне удивился Волков, - Фашисты, например, не исповедуют антисемитизма и расизма. Гитлер же, наоборот, возвел эти понятия в культ. У вас разве не так было?

- А черт его знает, как у нас было. – в сердцах воскликнул Сергей Иванович, - Главное разбили их всех в пух и прах, что фрицев, что итальянцев. Вот и весь сказ.

- У нас, все по-другому. – вздохнул помрачневший майор.

Немного помолчал, видимо собираясь с мыслями, и приступил к рассказу. Говорил он тихо, совершенно неэмоционально, словно читал инструкцию, и от этой его манеры изложения услышанное воспринималось особенно остро.

- Такова, в общих чертах, обстановка на сегодняшний день. - завершил он свой безрадостный то ли рассказ, то ли доклад.

На веранде наступило тягостное молчание. Первым его нарушил Сергей Иванович.

- Мда, аж до Урала откатились. Челябинск столица СССР. Это даже представить невозможно.

- Крепко вас прижал немец. Очень крепко. – сочувственно заметил Колотьев, - У нас война тоже начиналась плохо: немцы дошли до Сталинграда, Москвы, окружили Ленинград. Но дальше мы их не пустили, а потом вообще погнали вспять. В мае 45-го взяли Берлин. Потом еще Японию слегка повоевали. Вернули себе южный Сахалин и Курилы. Правда, цену за победу заплатили страшную – около 27 миллионов человек.

- Наше дело правое и мы тоже обязательно победим Гитлера. – упрямо заявил летчик.

При этих его словах губы майора тронула едва заметная полу усмешка, из чего Илья сделал вывод, что тот не разделяет оптимизма своего спутника. Колотьев, похоже, тоже пришел к такому же выводу, потому что резко свернул разговор в сторону.

- Что же, теперь давайте поподробнее о цели вашего нынешнего прилета?

Волков бросил многозначительный взгляд на Фокина. Тот понимающе кивнул головой и поднялся из-за стола.

- Я выйду, покурю.

- Верно, Руслан, пошли, подымим. – Сергей Иванович обнял летчика за плечи и повлек с веранды, - Я тебе заодно вертолет покажу. У вас таких аппаратов еще нет. А эти пусть секретничают. Они же госбезапасность.

- Не язви, батя. – вслед ему негромко произнес Павел.

- Итак, мы вас слушаем товарищ майор. – голос Колотьева был по-деловому сдержан.

- У меня приказ собрать убедительные доказательства существования вашего мира. Эти доказательства я должен передать товарищу Фокину, для срочной доставки в наркомат. Мне же приказано любым способом установить контакт с вашими руководителями. Я должен договориться о новой встрече, но уже на более высоком уровне. Каков этот уровень, мне не сообщали. Может быть наш нарком, а может быть и кто повыше.

Волков, откровенно волновался и поэтому говорил короткими рублеными фразами.

- Для информирования ваших руководителей о нашем положении мне надлежит передать им вот это.

С последними словами майор выставил на стол туго набитый брезентовый портфель.

- Здесь карта с текущей оперативной обстановкой на фронтах и двухмесячная подшивка газеты «Правда».

- С контактом затея совершенно дохлая. – скептически хмыкнул Илья, - Тебя никто не станет слушать. Сначала задержат, у тебя же нет документов нашего мира. Потом помотают душу. Потом до конца твоих дней засунут в психушку.

- Илья, ты же работаешь в аппарате президента? – воскликнул Павел, - Неужели не сможешь помочь?

- Нет. – Илья отрицательно мотнул головой, - Даже пытаться не буду. Это равносильно служебному самоубийству. Извини майор, но в твоем вопросе тебе никто помочь не сможет.

Волков сник, словно из него выпустили воздух. Его лицо еще больше посерело.

- Значит, нет никакой надежды? – глухо спросил он.

- Ни малейшей. – безжалостно отрезал Илья.

- За теплое местечко дрожишь. – сквозь зубы процедил Павел, презрительно глядя на брата, - А они, между прочим, гибнут тысячами. Вспомни нашу войну! Только у них конец будет совсем иным. Если им сейчас не помочь, то все, гитлеровцы их добьют. Виктор Михайлович, а вы что молчите?

Павел с надеждой посмотрел на Колотьева.

- Ты зря горячишься. Илья абсолютно прав: к президенту вот так запросто не зайдет и начальник его начальника. А на любом, более низком уровне эту информацию, - он кивнул на портфель, - просто задвинут в дальний ящик. Это еще в лучшем случае. В принципе эту проблему можно решать несколькими путями. Первый путь, это выйти на прямой контакт с ФСБ. У них есть подразделения, курирующие именно такие ситуации. Второй путь, громогласно оповестить о произошедшем контакте. Какой из этих двух путей лучше я сейчас сказать не готов. Но оба они очень длительны по времени. На их реализацию уйдет, по самому оптимистичному прогнозу не менее года.

- Если этой весной немцы возьмут Кавказ, а они его скорее всего возьмут, то нам не удержать Урал и Среднюю Азию. – тихо сказал Волков, - Следом навалятся самураи, которые только и ждут подходящего момента, и СССР исчезнет с карты мира.

Он как за спасительную соломинку схватился за бутылку. Налил чуть ли не полный стакан, и залпом выпил, даже не поморщившись. Руки его заметно дрожали.

- Но что-то же делать надо? Неужели, вот так запросто бросить их на погибель?

Вопрос Павла остался без ответа. Колотьев сосредоточенно курил, о чем-то напряженно размышляя. Илья безучастно смотрел на поляну, где бурно жестикулирующий Сергей Иванович водил вокруг вертолета летчика.

- Я все равно попытаюсь. – решительно проговорил Волков, забирая портфель со стола, - У меня приказ и я обязан его выполнить.

Илья удивленно посмотрел на него,

- Я же объяснил, что это прямой путь в сумасшедший дом. Тебе это надо?

- Я тебе помогу. – решительно заявил майору Павел, - Я конечно не вращаюсь в таких верхах, как некоторые, но мы что-нибудь обязательно придумаем. Один ты действительно пропадешь.

- Еще один пациент дурдома. – Илья сокрушенно покачал головой, - Вот же бог родню послал. Теперь этого придется вытаскивать.

- А ведь за такие слова и в морду получить можно. – сквозь зубы процедил Павел, - Не нарывайся братик.

- Ох, какие мы страшные. – дурашливо всплеснул руками Илья, - Смотри как бы самому фейсом о тейбл не схлопотать.

- Вы еще подеритесь, как мальчишки. – прервал их перебранку Колотьев, - Лучше давайте подумаем как человеку помочь. Он же действительно не может вернуться к себе, не выполнив приказа. Это подсудное дело. В лучшем случае отправят в штрафбат, в худшем просто расстреляют.

- Да чем же мы ему можем помочь?! – Илья в сердцах даже пристукнул кулаком по столу, - Виктор Михайлович, вы же сами только что сказали, что быстрых вариантов здесь нет.

- Ну, как минимум, одного человека, который реально может помочь в этой ситуации, я знаю. Ты, кстати говоря, тоже его хорошо знаешь. – рассудительно произнес Колотьев.

- Отец?

Илья задумался. Попытался представить, как отец среагирует на столь удивительное известие. Возможности у того конечно колоссальные, Илье такие и не снились. Но захочет ли он влезать в эту историю? По первым прикидкам выходило, что не захочет. Зачем ему такая обуза? У него отлаженный бизнес, прочное положение в обществе. А тут такая фантастическая история, которую еще надо подтверждать и подтверждать фактами. Можно себя на такое посмешище выставить, что мало не покажется. Нет, на месте отца Илья бы однозначно в это дело не полез.

Тем временем со словами «Давай назад свой баул» Колотьев забрал у Волкова портфель.

- Значит поможете?

В глазах майор вспыхнула надежда.

- Попытаемся. – односложно ответил Колотьев, - Обещать ничего не буду. Прилетайте недели через две. Тогда и посмотрим, получилось у нас что-нибудь или нет.

- А что мне сейчас докладывать? – несколько растеряно спросил Волков.

- Правду. – серьезно ответил Колотьев, - Одну голую правду. Контакт с представителем высшей власти нашей страны ты установил. Вот он сидит этот контакт. – Колотьев указал пальцем на Илью, - Ксерокопию его удостоверения мы сейчас сделаем и тебе вручим. Что до доказательств существования нашего мира …

Он перевел взгляд на Илью,

- Илья Николаевич, вам ваш планшет не жалко?

- Это, в каком смысле? - Илья недоуменно посмотрел на него.

- В смысле доказательств того, что мы реально существуем и парни не зря сюда слетали.

- Великолепно! – Павел возбужденно потер руки, - Туда же можно закачать из Интернета все что угодно: чертежи, описания, технологии, фильмы!

Он покосился на все еще пребывающего в недоумении Илью и решительно заявил,

- Я у тебя покупаю планшет. Сколько он стоит?

- Твоей месячной зарплаты не хватит. – буркнул Илья, - А где мы возьмем Интеренет?

- Это не проблема. – успокоил его Колотьев, доставая из кейса спутниковый телефон.

- Значит так, - Павел тут же начал загибать пальцы, - 47-й Калашников, противотанковый гранатомет, Т-54[1]. Надо подумать, что еще им может вот прямо сейчас пригодиться.

- А почему сразу не Т-90? – с легкой иронией поинтересовался Колотьев.

- Для Т-90 у них не тот уровень производства. Это я как специалист вам говорю. Им, дай бог, хотя бы 54-й освоить. – серьезно сказал Павел, - Автомат Калашникова они легко в серию пустят: он прост как самовар. РПГ[2] тоже запросто можно скопировать по готовым чертежам.

О! – осененный внезапно пришедшей мыслью, воскликнул он, - Им нужны чертежи немецкого фаустпатрона. Это же совсем примитивная конструкция.

Перегнувшись через стол, он хлопнул по плечу ничего не понимающего Волкова.

- Ты сейчас такие доказательства получишь, майор, что твое начальство из кресел повыпадет. Можешь крутить дырку для звезды Героя. Гарантирую! А с планшетом мы тебя в два счета научим обращаться. Там все элементарно: во что надо пальцем тычешь и получаешь желаемый результат.

- Последний парад Победы надо закачать и праздничный концерт. – внес Илья свою лепту в формирования пакета доказательств.

По возвращению в Москву Илья по телефону кратко проинформировал отца о состоявшейся в уральской тайге встрече с иномирянами. Тот ответил, что уже в курсе произошедшего и поинтересовался ближайшими планами сына. Илья, как мог более язвительно, заявил, что собирается догуливать нарушенный отцовскими стараниями отпуск где-нибудь на просторах родного отечества. На том они и расстались.

Через день Илью разыскал один из его многочисленных институтских приятелей и предложил смотаться на Селигер в компании трех очаровательных русалок, которые прямо таки горят желанием припасть грудью к девственной природе. Илья, не раздумывая, согласился. На двух машинах они доехали до Кровотыни, где разбили лагерь в вековом сосновом бору на самом берегу озера.

Погода стояла отменная, и компания с удовольствием проводила время. Купались, загорали, ловили рыбу. Девочки оказались весьма покладистыми и ночи тоже пролетали незаметно. Воспоминания о встречи с представителями другого мира постепенно ушли куда-то на второй план. Не то чтобы Илья об этом совсем не вспоминал, просто это превратилось в некий любопытный эпизод из его жизни и не более.

Отец позвонил дней через шесть. Когда на экране смартфона высветился знакомый номер, Илья, не стесняясь дремавшей на его плече девушки, в слух выматерился: когда-нибудь его оставят в покое или нет?

Рябов – старший, по обыкновению, был предельно краток. Попросив сына срочно приехать, он после небольшой паузы добавил совершенно немыслимую для него фразу «Очень прошу» и отключился.

Илья приехал в Горки-2 под вечер. Отца естественно дома не оказалось. Илья не особенно удивился этому обстоятельству. Понятие «вечер» для Рябова - старшего носило очень расплывчатый характер: от девятнадцати часов и до полуночи.

Наскоро проглотив приготовленный экономкой ужин, Илья отправился в сауну. Затем долго и с удовольствием плавал в бассейне. Потом некоторое время он бесцельно послонялся по дому, пока не забрел в каминный зал.

Отделанное мореным дубом и диким камнем помещение украшал классический английский камин. Порождение дизайнерской и архитектурной мысли в плане отопления было совершенно бесполезным, но создавало неповторимый уют игрой открытого пламени и запахом сгорающих дров. Камин топился круглый год: хозяин дома любил отдыхать перед ним в глубоком английском кресле. Когда-то этот зал был излюбленным местом маленького Ильи, который с удовольствием валялся на расстеленной перед камином большой шкуре белого медведя.

Не зная как еще убить время, Илья включил висящий на стене телевизор. Бесцельно пощелкал каналы, пока не наткнулся на один из фильмов эпопеи «Освобождение».

Где-то к середине фильма Илья обнаружил, что невольно примеряет к событиям на экране вариант использования советскими войсками современного оружия. Выходило весьма впечатляюще. Тот же «Град»[3] это вам совсем не 76-миллимитровая пушка, а гранатомет далеко не противотанковая граната. Эффект от применения просто не сравним.

За этим занятием его и застал отец. Войдя в каминный зал и обнаружив, чем занят сын, Николай Иванович понимающе хмыкнул и предложил здесь же и устроить «вечерний перекус». Илья не возражал. Кресло, правда, пришлось уступить законному хозяину.

С кухни был прикачен сервировочный столик с фруктами, холодным мясом, и бутылкой испанского Хереса.

Илья от еды отказался. Плеснул себе чуть-чуть десертного Хереса, и принялся терпеливо ждать, пока отец поест. Во время еды тот принципиально не обсуждал никаких дел.

Поев, Николай Иванович закурил сигарету и тоже налил себе вина. Посмотрев поверх бокала на Илью, он удовлетворенно констатировал.

- По мнению Колотьева, местных правоохранителей ты распнул совершенно изящно. Так что спасибо за помощь.

- Всегда пожалуйста. – осторожно ответил Илья, прекрасно понимая, что приглашен он совсем не для того чтобы выслушивать отцовскую благодарность. Скорее сего того интересовало личное мнение Ильи о состоявшейся встрече. Подтверждение воем предположению он получил буквально через секунду.

- Каково твое мнение о том мире?

- А какое может быть мнение? – Илья пожал плечами, - Мы же его не видели. Вроде как там зима. Что до прилетавших парней, так ничего сверхъестественного я в них не заметил. Люди как люди. Ничем от нас не отличаются. Голодные только и заморенные очень.

- Послушай, а чего ты спрашиваешь? – встрепенулся он, - Ты же наверняка полностью в курсе всех событий. Или я не прав?

- Прав. – Николай Иванович кивнул головой, - Просто мне хотелось узнать твое личное мнение.

- Ну, узнал и что дальше? – Илья с интересом поглядел на отца.

Тот в такт каким-то своим мыслям задумчиво покивал головой. Сделал аккуратный глоток из бокала и неожиданно поинтересовался.

- Почему ты столь категорично отказался помочь им в налаживании контактов с руководством страны?

Опешивший Илья пристально посмотрел на отца, не издеваются ли над ним. Но лицо Рябова - старшего было абсолютно серьезным.

- Папа, перестань говорить загадками? – устало попросил Илья, - Честное слово, это становится похожим на КВН. А то ты сам не знаешь, что я просто не могу оказать им действенной помощи.

- Не можешь? – с наигранным удивлением осведомился Николай Иванович, - Ты же работаешь в аппарате президента?

- Да, я работаю в аппарате президента. Но по своему социальному статусу я пока еще на уровне вон тех пешек, - Илья указал на стоящий в углу комнаты шахматный столик, - А пешкам нет доступа к королю. Нечего даже и пытаться.

- Надо же, какая самокритичность. – хмыкнул Николай Иванович, - На глазах растешь, сын.

Он замолчал. Поглаживая указательным пальцем висок, некоторое время задумчиво смотрел на пляшущие в камине языки пламени. Потом негромко сказал.

- Я принял решение помочь тому миру.

Илья некоторое время внимательно разглядывал бесстрастное лицо отца, потом осторожно поинтересовался.

- Откуда вдруг такой альтруизм? Это на тебя совсем не похоже.

- А никакого альтруизма здесь нет. – Николай Иванович снисходительно улыбнулся, глядя на окончательно сбитого с толку сына, - Мы им окажем гуманитарную помощь. Медикаменты, продовольствие, гражданская техника и так далее по списку.

- Естественно не бесплатно? – ехидно поинтересовался Илья.

- Естественно. – согласился Николай Иванович, - Однако взамен попросим не золото, как ты подумал, а потребуем предоставить нам концессии на разработку их полезных ископаемых: уран, родий, иридий и тому подобное. У них ведь совершенно нетронуты ресурсы, что в Норильске, что в Читинской области, что в Казахстане. С нашими технологиями мы оттуда сможем многое получить.

- А как же военная помощь? Без нее твои наполеоновские планы лопнут как мыльный пузырь. Их же через три месяца в грязь втопчут. Что, тогда? С их Гитлером станешь договариваться?

- Кстати, смена контрагента, тоже вариант для обсуждения. – спокойно заметил Николай Иванович.

Полюбовавшись несколько секунд вытянувшейся от безмерного удивления физиономией сына, он снисходительно пояснил, - Но, думаю, что до этого дело не дойдет. Полагаю, Россия сможет в известных пределах оказать военную помощь попавшему в беду СССР и нанести поражение германским войскам.

– Приказ о такого рода помощи может отдать только президент. – заметил Илья и спросил, - Ты что всерьез собрался сунуться к президенту с той макулатурой, которую их гэбэшный майор нам всучил?

Илья недоверчиво покачал головой, - Папа, не темни, выкладывай все до конца. Я же тебя очень хорошо знаю: ты просчитываешь все до мелочей.

- Льстец. – улыбнулся Николай Иванович.

- Скорее аппаратный работник. – поправил его Илья, - Так я жду разъяснений.

Рябов - старший сложил пальцы домиком, подпер ими подбородок.

- Разработанный нами порядок действий выглядит следующим образом. – несколько нравоучительным тоном начал он, - Во-первых, мы нашли лучшего специалиста России по параллельным мирам. Уже готово аргументированное научное заключение по факту существования открытого вами портала. Только строгие научные выкладки, без всяких ссылок на умозрительные гипотезы. Рекомендую ознакомиться. Очень любопытный материал. Во-вторых, над привезенной картой сейчас работают нескольких преподавателей военной академии Генерального штаба. На доступном для неспециалиста языке делается анализ оперативной обстановки. Кроме этого разрабатываются предложения, как наш мир может помочь сорвать планирующееся немецкое наступление. В-третьих, мы уже заключили договор с администрацией Челябинской области на передачу в аренду нашему холдингу земельного участка для проведения геологической разведки и возможной промышленной разработки нового месторождения редкоземельных металлов. Это позволит на законных основаниях оградить доступ посторонних к интересующему нас объекту.

- Ну и темпы у тебя! – Илья не без восхищения покрутил головой, - Когда же вы все это успели?

- Обычная работа. – отмахнулся Николай Иванович.

Закурив очередную сигарету, он некоторое время испытывающе смотрел на сына. Потом негромко сказал.

- Однако нам предстоит осуществить еще одно, не скорою весьма рискованное мероприятие, без реализации которого идти к президенту бессмысленно. Необходим наш ответный визит ТУДА для получения неопровержимых доказательств существования их мира.

Илья мгновенно догадался, куда клонит отец. Особого испуга от такой перспективы он не испытал, но в груди, тем не менее, появился некий неприятный холодок.

- И ты решил сделать из меня парламентера? – медленно протянул он.

- Не парламентера, а всего лишь одного из членов делегации, который будет ТАМ представлять высшую власть нашего государства. Их руководство с тобой заочно уже знакомо, так что твое появление будет выглядеть вполне предсказуемым.

- В логике тебе не откажешь. – хмыкнул Илья и потянулся к бутылке Хереса: предстоящую перспективу следовало срочно запить.

- Ты, конечно, можешь отказаться, - вздохнул Николай Иванович, - но мне бы очень не хотелось на первом этапе расширять круг посвященных.

- То есть даже ФСБ пока не в курсе?

- Нет. А дальше, это уж как решит президент.

- А они не обидятся?

- С какой стати? Мы же ничего не таим. Мы просто доносим информацию до самого президента.

- И каков состав делегации?

- Четыре человека. Возглавит делегацию Виктор Михайлович Колотьев. Отличный профессионал с богатейшим опытом работы в разведке. Предварительный зондаж по экономической линии проведет руководитель нашего экономического департамента Павел Сергеевич Праслов. Третьим будешь ты. Ну, а над четвертой кандидатурой мы сейчас думаем.

- Привлеки племянника. – предложил Илья.

- Павла? - Николай Иванович удивленно вскинул левую бровь.

Некоторое время поразмышляв над прозвучавшим предложением, он одобрительно качнул головой,

- А что, неплохая идея. Офицер с боевым опытом. Хорошо знает танковое производство. Опять таки посвященный в курс дела и вообще … неравнодушный человек. Пожалуй, действительно весьма достойная кандидатура.

- Это если он согласиться. – скептически заметил Илья, не ожидавший такой реакции на свое предложение.

Предлагая брата в состав делегации, Илья на самом деле руководствовался сиюминутным импульсом чисто детской мстительности: мол, ты так рвался помочь, вот и помогай, если кишка не тонка.

- Уверен, что он согласиться. – безапелляционно заявил Рябов - старший, - Мы предложим ему достойный гонорар и серьезную страховку в случае непредвиденных обстоятельств.

- Мне тоже страховка полагается? Хотелось бы узнать ее размеры? – дурашливо поинтересовался Илья.

- Значит, ты согласен? – не скрывая облегченных ноток в голосе, уточнил Николай Иванович.

- Ну, должен же я, наконец, как-то поучаствовать в семейном бизнесе. – хмыкнул Илья, - Надуюсь после всей этой истории, ты окончательно оставишь меня в покое со своими идеями?

Николай Иванович насупился, неопределенно покрутил в воздухе рукой, из чего следовало, что последний вопрос остается открытым.

- Упрямый ты человек, папа. – огорченно вздохнул Илья, - Никак не успокоишься. А я вот, как видишь, готов помочь тебе по первому твоему зову. Хотя, данная прогулка меня совсем не вдохновляет. Там зима, темень, холодно. И вообще это же отсталый, почти первобытный мир, с совершенно жуткими нравами. Если, конечно, он похож на наш мир семидесятилетней давности.

- Очень похож. – подтвердил Николай Иванович, - По предварительным выводам Колотьева их мир почти точная калька наших сороковых годов прошлого века. А из этой схожести вытекает много чего неприятного.

- Это, в каком смысле? -

- В том смысле, что если это будет надо для дела, они особенно церемониться с вами не станут. Тот же Берия запросто может взять делегатов в заложники и шантажировать нас, обещая стереть вас в лагерную пыль. Мы, конечно, предпримем превентивные меры, чтобы этого не случилось, да и ситуация у них хуже губернаторской, но крохотный шанс все равно остается.

- Это ты меня так своеобразно вдохновляешь? – иронически поинтересовался Илья.

- Да нет, сын. – очень серьезно ответил Николай Иванович, - Я просто хочу чтобы ты понял: предстоящая поездка – это не лихой магнитогорский вояж. Все будет неизмеримо сложнее. Никакого шапкозакидательства и бравады. Никакого снисходительного отношения к ним как к младшим братьям. В лучшем случае доброжелательный нейтралитет. Так что подготовиться следует обстоятельно. Поэтому ближайшую неделю вы проведете в нашем гостевом доме на Валдае. Программа лекций для вас уже составлена. Лекторы подобраны. Упор сделан на историю и культуру того периода, ну и само собой на теорию параллельных миров.

- А эта научная фигня нам зачем? – искренне удивился Илья, - Мы же не ученые и не собираемся там во всякие научные споры вступать.

- Отгадай с двух раз. – Рябов - старший хитро прищурился.

- При случае пыль в глаза пустить своей сверхобразованностью.

- Совершенно верно. Частенько это бывает жизненно необходимо. Кстати материалы по параллельным мирам я с собой прихватил. Папка в прихожей на тумбочке лежит. Можешь полистать, если интересно. Заумь, конечно, еще та, но с этим уж ничего не поделаешь.

- Слушаюсь, мой женераль. - Илья шутливо козырнул, - Разрешите выполнять.

Николай Иванович молча махнул рукой.

Материалы по параллельным мирам, носящие претенциозное название «научное эссе», представляли собой внушительной толщины документ. Не смотря на предупреждение отца, текст оказался весьма читабельным. Ночь для Ильи пролетела совершенно незаметно. Какие бы задачи перед собой не ставил автор эссе, популяризатором он оказался отличным.

«Кристофер Монро – профессор физик из Института стандартов и технологий (США) давно изучает возможность существования параллельных миров. Он смог экспериментально доказать возможность существования двух реальностей одновременно на атомном уровне. Эго эксперимент известен миру под названием «Парадокс кошки Шредингера». Опыт выглядел следующим образом: ученые взяли атом гелия и мощным лазерным импульсом оторвали у него один из двух электронов. Получившийся ион гелия обездвижили, понизив его температуру почти до абсолютного нуля. У оставшегося на орбите электрона существовало две возможности - либо вращаться по часовой стрелке, либо против ее хода. Но физики лишили его выбора, затормозив частицу все тем же лучом лазера. Тут-то и произошло невероятное. Атом гелия раздвоился, реализовав себя сразу в обоих состояниях - в одном электрон крутился по часовой стрелке, в другом против часовой... И хотя расстояние между этими объектами было всего 83 нанометра (в школьный микроскоп не разглядишь), но на интерференционной картине отчетливо просматривалось: вот след одного атома, вот - другого. Опыт показал, что не только микро, но и макросистемы могут при определенных условиях раздваиваться. В данном случае, образовались как бы две реальности».

«Идея множественности миров издавна существовала в философии. В Древней Греции она была связана с атомизмом Демокрита, Метродора Хиосского, Эпикура. Демокрит полагал, что в пустоте есть разные миры, очень похожие на наш, почти тождественные и даже тождественные нашему, и кардинально отличные от нашего. Возможность сосуществования разных миров выводилась из принципа изономии - равнобытийственности, равновероятности. Сегодня астрофизики предполагают, что наилучшим кандидатом на эту теорию является теория суперструн. Она не только объясняет процессы расширения нашей Вселенной, но и подтверждает существование других вселенных, находящихся рядом с нами. «Космические струны» представляют собой искажения пространства и времени. Они могут быть больше, чем сама Вселенная, хотя толщина их не превышает размеров атомного ядра.

По оценкам физиков-теоретиков, сторонников этой теории, параллельных миров может быть от десять в сотой степени до десять в пятисотой степени штук, или вообще бесконечное множество. Тем не менее, несмотря на удивительную математическую красоту и целостность, теория струн пока не нашла экспериментального подтверждения. Все надежды приверженцев этой тории связаны с Большим адронным коллайдером.»

Илья пропустил с десяток страниц посвященных объяснению теории суперструн разумно рассудив, что данные знания для него являются явно избыточными. Семьдесят лет назад о подобной теории слыхом ни слыхивали даже самые гениальные головы планеты. А вот раздел посвященный перемещению между мирами, он перечитал дважды.

«Перемещение между мирами в многомерной системе может объясняться либо созданием принципиально новой техники, дающей возможность перемещаться вдоль «дополнительных» координатных осей, либо просто тем, что разные миры в определённых местах пересекаются или соприкасаются (так же, как могут соприкасаться линии на плоскости или поверхности в трёхмерном пространстве). Совершив путешествие вдоль этих дополнительных осей, которые естественным образом нельзя почувствовать, путешественник может достичь миров, которые недостижимы и невидимы.

Теоретически в природе могут существовать связывающие один мир с другим пространственно-временные структуры по типу кротовых нор. В принципе математика их существование допускает. Правда, эти "кротовые норы" пока никто не видел, их еще предстоит найти".

Австралийский парапсихолог Жан Гримбриар пришел к выводу, что среди многочисленных аномальных зон в мире существует около 40 тоннелей, ведущих в другие миры, из них четыре находятся в Австралии и семь - в Америке. Общим для этих «адских тоннелей» является то, что из глубины слышны леденящие душу крики и стоны и ежегодно в них бесследно исчезают более сотни человек. Одно из самых известных мест - это известковая пещера в Калифорнийском национальном парке, войти в которую можно, а выйти нет. Даже следов от пропавших не остается.

«Адские места» есть и в России. Например, под Геленджиком находится таинственная шахта, существующая, по словам местных краеведов, еще с XVIII века. Она представляет собой прямой колодец диаметром около полутора метров со словно отполированными стенами. Когда пару лет назад в шахту рискнул спуститься человек, на глубине 40 метров счетчик Гейгера показал резкое возрастание радиационного фона. А поскольку ранее от странной болезни уже погибли несколько добровольцев, пытавшихся обследовать колодец, спуск тут же прекратили. Ходят слухи, что дна у шахты нет, течет там, в недрах, какая-то непонятная жизнь, а время в глубине загадочного образования нарушает все законы, ускоряя свой ход. По слухам, спускался в шахту один парнишка, да и застрял там на неделю, а наверх поднялся уже седой и старый.

Постаревшим за полтора часа вышел на поверхность из колодца и житель деревни, расположенной на греческом острове Тилос, 32-летний Иоаннос Колофидис. Издавна этот колодец считался бездонным. Вода в нем даже в зной была ледяной. И вот однажды пришло время почистить его. Сделать эту работу и вызвался Колофидис. Мужчина облачился в гидрокостюм, и его опустили в шахту. Работа шла около полутора часов. Трое людей время от времени вытягивали наверх бадью с илом. Вдруг на поверхности услышали частые удары по металлу. Казалось, что Колофидис умолял как можно скорее поднять его. Когда же бедолагу вытащили, то его товарищи чуть не лишились дара речи: перед ними на земле лежал дряхлый старик с абсолютно белыми волосами на голове, длинной бородой и в ветхой, изношенной одежде. Но что произошло в колодце - так и осталось тайной, так как Колофидис через несколько часов скончался. Вскрытие показало, что умер он от старости.»

- Сил моих нет какие оптимистические факты. – буркнул себе под нос Илья захлопывая монографию.

Не раздеваясь, улегся на постель, подгреб под голову подушку и, проваливаясь в сон, пробормотал,

- Будем надеяться, что наша кротовая дыра не старит. Это было бы верхом свинства с ее стороны.

Земля бис, январь 1943 года.

Очередной раунд переговоров о вхождении сибирских и дальневосточных регионов СССР в состав США завершился на минорной ноте. Несмотря на все усилия советской стороны, американцы категорически не соглашались на предлагаемый СССР конфедеративный статус для новых американских штатов. На все предложения советской стороны следовал один и тот же ответ: принцип широкого федерализма это максимум на что может пойти американская сторона.

Когда за последним из участников переговоров закрылась дверь кабинета, председатель государственного комитета обороны Лаврентий Павлович Берия поднял вопросительный взгляд на задержавшегося Молотова.

- Они никогда не пойдут на предоставление нам широкой автономии. – верно истолковав невысказанный вопрос, тихо проговорил главный дипломат страны.

Он неспеша снял пенсне, аккуратно протер его белоснежным платком. Грустно улыбнулся и добавил,

- При этом Рузвельт прекрасно понимает, что если СССР не устоит, то Америка останется одна против стран оси. В этом случае у них не будет ни малейшего шанса выдержать одновременный удар Германии и Японии. Тем не менее, на конфедерацию Рузвельт не пойдет: американский истеблишмент слишком напуган гражданской войной Севера с Югом. Призрак конфедеративного устройства страшит их больше чем национализм Гитлера.

- Может быть, у Громыко не хватает опыта для решения столь сложного вопроса? – задумчиво сказал Берия.

- Опыта у него может быть и не хватает. – согласился с ним Молотов, - Но твердости характера и ума с избытком. Нет, руководитель нашей делегации полностью справляется со своими обязанностями. У меня к нему никаких претензий нет. Повторюсь, дело в самих американцах.

- Ладно, Вячеслав, ступай. Больше не задерживаю. Подумайте у себя в НКИДе, может быть, хоть на какие-то уступки Рузвельта удастся склонить. Ведь если мы войдем к ним так сказать россыпью, по областям, то обратно всех в один кулак мы уже никогда не соберем. Самостоятельность она, знаешь ли, засасывает. Да и руководящую роль партии в отдельно взятой области при полном капиталистическом окружении потерять легче легкого.

- В том то и загвоздка, что американцы это понимают как бы не лучше нас. Оттого так и противятся конфедерации. – тяжело вздохнул Молотов, - Хорошо, Лаврентий, мы тщательно продумаем новые предложения. Постараемся, чтобы они выглядели привлекательными со всех сторон. Но на положительный результат я бы особенно не рассчитывал.

- Может быть, нам подтолкнуть Рузвельта к принятию устраивающего нас решения.

Берия не спрашивал, он просто размышлял в слух. Молотов, задержавшись у стола заседаний, с интересом ждал развития прозвучавшей мысли.

- Если, скажем, Вашингтон из совершенно надежных источников получит информацию, что СССР готов добровольно отдать Японии Камчатку, северные Курилы, плюс северный Сахалин. Как думаешь, такое известие способно подвинуть США на уступки?

- Мда, неожиданный и очень сильный ход. Перспектива появления японских баз в двух шагах от Аляски вряд ли обрадует Рузвельта.– задумчиво проговорил нарком иностранных дел, машинально поглаживая пальцами усы, - Так сразу его реакцию и не предскажешь. Надо считать варианты. Мы обязательно над этим сценарием поработаем. Я уже сейчас вижу где и как его можно усилить.

- Вот и проработайте. – буркнул в спину направившемуся к двери наркому Берия и мрачно добавил, - Не знаю как ты, а я себя чувствую шлюхой, которая старается отдаться как можно дороже. Надо признаться состояние наимерзейшее.

Молотов промолчал, только повел головой, словно воротник шелковой сорочки перехватил его шею пеньковой удавкой.

Оставшись один, Берия позволил себе расслабиться. Сняв пенсне, он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Устал председатель государственного комитета обороны смертельно. Он уже и не помнил, что это такое нормальный сон, а выходной день казался чем-то несбыточным и недосягаемым, как пустынный мираж. Дела накатывались нескончаемым девятым валом, и каждое требовало сиюминутного и единственно верного решения.

Тогда, летом сорок первого, неожиданное предложение Жукова возглавить страну Лаврентий Павлович воспринял не без удивления, но с явным удовольствием. Он обоснованно считал, что сумеет не хуже Сталина руководить СССР, или как минимум сделает это лучше любого из тогдашних членов Политбюро.

Однако в тот момент он не мог и предположить, что военно-политическая ситуация сложится для его страны столь скверно.

Немцы, надо отдать им должное, оказались отменными вояками и то, что СССР удалось наконец-то стабилизировать линию фронта, Берия считал откровенным чудом. Конечно, Жуков с Василевским, или тот же Петров на Кавказе, ничуть не хуже генералов вермахта. Они уже не раз это доказали своими практическими делами. Но войну выигрывает не генералитет, а армия. С армией же у СССР дела обстояли из рук вон плохо. Это касалось как подготовки личного состава к условиям современной войны, так и материально-технической базы войск.

В начальный период войны Вознесенский, Косыгин и Каганович сделали, казалось, невозможное: сумели обеспечить эвакуацию на Урал, в Восточную Сибирь и Среднюю Азию более 60 процентов промышленных предприятий Европейской территории. Многие из этих предприятий уже в декабре 1941 года начали выпуск продукции на новых местах дислокации. Но все равно, посвященный итогам 1942 года доклад председателя Госплана Вознесенского до сих пор звучал в ушах Лаврентия Павловича похоронной музыкой. Выплавка металла не дотягивала и до половины довоенного уровня, производство проката цветных металлов снизилось в 430 раз, шарикоподшипников - в 21 раз. В целом же валовая продукция промышленности СССР сократилась в 2,1 раза. И все это на фоне колоссальных потерь в военной технике, которые просто ничем было восполнить. Американцы, добросовестнейшим образом исполняя свои союзнические обязанности, из месяца в месяц наращивали объемы поставок по ленд-лизу, но все равно этого было явно недостаточно. Нехватка ощущалась буквально во всем: в танках, самолетах, зенитных орудиях, автомобилях, бензине и этот список был нескончаемым.

Не чем было покрывать и убыль личного состава. На смену кадровым частям, перемолотым жерновами начального этапа войны, пришли призывники по всеобщей мобилизации. Это были либо желторотые пацаны, либо вояки с опытом первой мировой и гражданской войн. Ни первые, ни вторые никак не могли противостоять прекрасно обученным и имеющим современный боевой опыт частям вермахта. Подчас призывники гибли, даже не успев нанести врагу никакого ущерба. Во время одной из своих поездок на фронт Берия лично наблюдал, как два немецких истребителя в течение полутора десятков минут играючи расстреляли маршевую роту, превратившуюся во время налета в обезумевшую толпу бестолково мечущихся по полю людей. Страшное и поучительное зрелище.

Учить же резервистов времени не было: из генштаба поступали крайне тревожные известия. Предстоящая вторая военная весна грозила СССР не просто очередными территориальными уступками, а предвещала крах всего военного противостояния нацисткой Германии. Крах тем более обидный, что уже сейчас было точно известно когда, где и какими силами немцы начнут свое весеннее наступление. А вот противопоставить этим силам Красной Армии было нечего. Так что не позже июля-августа следовало ожидать вступления в войну Японии, которая давно и с неослабевающим аппетитом поглядывает на советский Дальний восток.

Одним словом ближайшие перспективы для первого государства рабочих и крестьян выглядели настолько скверными, что о них не хотелось даже думать. Впору было всем составом Политбюро идти в церковь на поклон к святым, если бы это хоть как-то могло помочь.

Лаврентий Павлович, как это он делал уже не впервые, попытался представить, а что бы предпринял в сложившейся ситуации Хозяин[4]. Иногда подобная подмена помогала найти верное решение, иногда нет. Сейчас, похоже, был как раз второй случай.

От мрачных мыслей председателя ГКО оторвал секретарь. Неслышно появившись на пороге кабинета, он тихо доложил,

- Прибыли товарищи Абакумов и Николаев. Просят незамедлительно принять. Дело не терпит отлагательства.

- Зови. – вздохнул Берия.

Молча указал вошедшим офицерам на стоящие перед его рабочим столом кресла и, дождавшись, когда те усядутся, ядовито поинтересовался,

- С какой очередной гадостью пожаловали, товарищи разведчики?

- Товарищ председатель государственного комитета обороны, прошу вас ознакомиться с этим документом.

Абакумов, явно волнуясь, торопливо поднялся и протянул Берии тоненькую картонную папку.

Лаврентий Павлович озадачено поглядел на наркома, лицо которого приобрело свекольный оттенок. Молча взял протянутую папку, раскрыл ее, и некоторое время недоуменно разглядывал рукописные страницы. Потом поднял вопрошающий взгляд на руководителя НКГБ.

- Информация настолько секретная, что мы не рискнули доверить ее машинистке. – поторопился пояснить Абакумов, - Эту справку готовил лично товарищ Николаев.

- Не доверили собственной машинистке? – недоверчиво переспросил Берия, которому показалось, что он ослышался.

- Так точно товарищ председатель государственного комитета обороны. – подтвердил Абакумов.

- Это уже попахивает паранойей, нет? – буркнул Берия и углубился в чтение документа.

Где-то на середине первой страницы он странно кашлянул, словно ему внезапно перехватило горло. Дальнейшее чтение постоянно сопровождалось этим необычным кхеканием.

Закрыв папку, Берия поднял взгляд на офицеров. Они невольно поежились, так много было в этом взгляде ярости, гнева, недоумения.

- Это как понимать?!

Палец Берии уперся в папку.

- У разведки, что нет других дел, как заниматься этой … этой … херней?!!! -председатель ГКО не выбирал выражений, - Вы вообще чем там у себя занимаетесь, чатлахи[5]!!!

Абакумов, не с первой попытки попав рукой в карман галифе, достал платок и промокнул взмокший лоб. Насупившийся Николаев достал из полевой сумки плоский, похожий на тонкую книгу предмет, и, перегнувшись через стол, осторожно положил его перед Берией.

- Здесь доказательства реальности фактов, которые изложены в докладной.

- Здесь? – сбавив тон, недоверчиво поинтересовался Лаврентий Павлович.

Некоторое время, по-птичьи склонив на бок голову, он внимательно рассматривал странный предмет, потом сделал приглашающий жест рукой.

- Показывайте ваши доказательства.

- В ТОМ мире это называется планшетным компьютером, в обиходе планшетником.

Николаев откинул крышку и, сверяясь с записями на листочке бумаги, нажал тускло блестевшую сбоку предмета кнопу. На засветившемся экране появились цветные изображения каких-то малопонятных значков.

- Это кино? – поинтересовался Берия, осторожно трогая кончиком пальца экран.

- Планшетник позволяет хранить текстовую, графическую, звуковую и изобразительную информацию, а также воспроизводить ее на экране. – прочитал по своей шпаргалке Николаев.

- Дальше. – поторопил его Берия с лица которого не сходил живейший интерес.

- Разрешите сначала продемонстрировать фрагмент праздничного концерта посвященного семидесятилетию ИХ победы над фашисткой Германией в Великой Отечественно войне?

Николаев вопросительно посмотрел на председателя ГКО.

- Разрешаю. – последовал нетерпеливый приказ.

Николаев коснулся пальцем одного из значков, и на экране появилось цветное изображение большого, празднично украшенного концертного зала. На сцене шпалерами стояли одетые в незнакомую форму военные. Грянула музыка и из динамиков полилась песня «Вставай страна огромная, вставай на смертный бой». Слова и музыка завораживали.

Когда песня закончилась Берия, не стесняясь подчиненных, достал платок и вытер повлажневшие глаза. Со свистом втянув сквозь стиснутые зубы воздух, он глухо поинтересовался.

- Что еще есть в этом предмете?

- Тут много чего есть. Разрешите начать с военного парада в ознаменование семидесятилетия победы. Парад проходил 9 мая 2015 года. Их 2015 года!

Последние слова Николаев особо выделил.

Парад смотрели в молчании. Берия, навалившись грудью на край стола, буквально пожирал глазами происходящее на Красной площади Москвы. Когда запись закончилась, и Николаев выключил компьютер, Лаврентий Павлович очень долго молчал, глядя остановившимся взглядом куда-то в пространство. Офицеры терпеливо ждали реакции начальства. Они прекрасно представляли себе состояние председателя ГКО. Когда они сами впервые все это увидели, потрясение было столь сильным, что они почти на сутки буквально выпали из реальной жизни.

- Надо же, совсем другой мир. Почти сто лет разницы. И в тоже время столько общего. – задумчиво произнес Берия и тут же задал закономерный вопрос,

- Как такое может быть возможным?

Разведчики переглянулись, Абакумов постарался незаметно толкнуть локтем Николаева. Берия, заметив это движение, досадливо проговорил.

- Ну что вы право слово как школяры, товарищи комиссары. Мне и без ваших локтей, товарищ Абакумов, прекрасно известно, что товарищ Николаев работал под началом Бокия. Так что ему, как говориться и карты в руки. Слушаю вас товарищ Николаев. Вспоминайте ваш оккультизм и прочую мистику.

- Это не совсем оккультизм, Лаврентий Павлович и уж совеем не мистика. Во время командировки на Тибет в середине тридцатых годов мне доводилось слышать от местных монахов о существовании своеобразных дверей между различными мирами. Нам даже одну такую дверь показывали. Это их священная гора Кайлас. Точнее это даже не гора, а рукотворная пирамида. Хотя невозможно поверить в то, что пирамиду высотой более шести километров могли соорудить человеческие руки.

- Причем здесь пирамиды? На Урале их нет. – раздраженно фыркнул Берия, - А дверь, если верить всему этому, - он обвел рукой лежащие перед ним папку и планшетник, - как раз имеется и более того регулярно работает. На Тибете же, насколько я знаю, никто никаких работающих дверей так и не нашел. Ни мы, ни немцы, ни англичане.

- По поводу данного обстоятельства мы проконсультировались с наиболее авторитетными нашими учеными. Конкретно поинтересовались мнением товарища Капицы, как самого выдающегося нашего физика. Петр Леонидович сообщил, что перед современной наукой проблема множества миров вообще не стоит. Такая проблема может рассматриваться исключительно как математическая модель, не более того. Лучшим специалистом в данной области, по мнению товарища Капицы, является товарищ Ландау.

- Это тот кудрявый антисоветчик[6], которого Капица на поруки брал? – Берия вопросительно посмотрел на Абакумова.

- Так точно, тот самый.

- Ну и что же он вам объяснил, товарищ Николаев?

- Я не очень силен в физике, Лаврентий Павлович, а уж в квантовой теории и подавно.

Николаев виновато развел руками.

- А вы попроще, своими словами. Только суть. Математические и физические модели нам сейчас не нужны.

- Если совсем просто, то по утверждению Ландау наша вселенная оказывается не четырехмерной, как это было принято считать раньше, а шестимерной. При этом она состоит из двух трехмерных миров, каждый из которых является мнимым по отношению к другому. Объясняя это, Ландау ссылался на очень многих выдающихся ученых, в том числе и на самого Эйнштейна, который совсем недавно опубликовал краткое сообщение об окончании разработки теории единого поля.

- И как я понимаю, эти миры могут между собой соединяться.

- Совершенно верно. Это не противоречит эйнштейновской теории.

- Значит не противоречит. – задумчиво повторил за Николаевым Берия, - Это хорошо.

Он побарабанил пальцами по столешнице и добавил.

- Это просто замечательно.

Председатель государственного комитета обороны вновь надолго замолчал, погрузившись в собственные мысли.

Разведчики замерли, боясь неловким движением нарушить повисшую в кабинете тишину.

- Что вами конкретно предпринято по данному делу? – наконец тихо поинтересовался Берия, - Да сиди ты! - досадливо одернул он вновь вскочившего Абакумова.

- В район перехода между мирами переброшены три полка НКВД. Перед ними поставлено задача наглухо, тремя рубежами, блокировать деревню Край и прилегающую к ней территорию. Удаление первого рубежа от деревни составляет 20 километров. Параллельно выявлены и изолированы все лица, владеющие хоть какой-то информацией по объекту. Исключение не сделано даже для сотрудников НКВД и НКГБ, кроме товарищей, которые непосредственно участвуют в разработке данного вопроса.

- Это правильно. – Берия одобрительно кивнул.

- Всему этому, - он неопределенно повел рукой, - надо обеспечить наивысший уровень секретности. Поэтому никаких исключений быть не должно. Работников наркоматов командировать на Калыму. Пусть лагеря охраняют. И никакой переписки. Срок командировки уточним позже.

- Да, но в списке находится начальник управления «Смерш». Его тоже на Калыму? – нерешительно спросил Абакумов.

- Я, кажется, ясно выразился. Или вам требуется повторение?

Глаза Берии опасно сузились.

- Никак нет. – удрученно сказал нарком госбезопасности.

Николаев бросил на генерального комиссара сочувственный взгляд. Сладков, конечно, был законченной сволочью, и предстоящая бессрочная командировка в Колымский край самое малое, что он заслужил, но вот так одномоментно в очень непростое время менять начальника управления контрразведки это знаете ли та еще головная боль.

- Продолжайте, товарищ комиссар. - вернул Николаева к действительности голос председателя ГКО.

- Сформирована закрытая группа ученых во главе с Ландау для всестороннего изучения объекта, которому присвоено кодовое название «Калитка». Перед группой поставлены две основных задачи. Первая, поиск возможности наземного перемещения через «Калитку», которое на данный момент, судя по свидетельским показаниям, невозможно. И вторая задача - это определение возможного период действия «Калитки».

- То есть когда этот самый переход может закрыться? – уточнил Берия.

- Так точно. Пока мы располагаем свидетельскими показаниями, что переход действует не одно десятилетие. Доподлинно известно, что он существовал еще до революции. Но, как вы понимаете, Лаврентий Павлович, это не является гарантией, что завтра переход внезапно не закроется.

- Значит, пока контакт между мирами возможен только по воздуху?

- К сожалению, да, только по воздуху. Для осуществления контакта образована отдельная особая эскадрилья под командованием майора Фокина. В состав эскадрильи включены только летчики 146-го авиационного полка, которые уже совершали перелет между мирами.

- Это все?

- Никак нет. Побывавший в ТОМ мире майор Волков сумел установить контакт с представителем президента ТОЙ России Рябовым. Вот копия документа Рябова.

Берия долго с явным любопытством вертел в руках переданную ему ксерокопию, потом поинтересовался,

- Как это было получено? Фотография?

- Никак нет, не фотография. В ТОМ мире существуют специальные аппараты позволяющие делать копию любого документа. Это черно-белая копия, но можно получить и цветную.

- Как-то у вашего Волкова все очень легко получилось? – Берия, прищурившись, с явным недоверием оглядел вытянувшиеся лица офицеров, - Не успевает он попасть в тот мир, как сразу же встречается с представителем их верховной власти. Словно бы вашего майора специально ждали. Это не может быть тщательно подготовленной провокацией?

Николаев в замешательстве потер ладонью щеку, и после небольшой паузы твердо заявил,

- Никак нет, товарищ Берия. Я отношу это к простому совпадению. Иногда такое случается. К сожалению редко. Видите ли у ТОЙ стороны отсутствует какой-либо разумный мотив для организации подобной провокации. Они настолько нас превосходят экономически и технически, что мы, равно как и вообще весь наш мир, для них не представляем ни малейшей угрозы. Вы сами только что видели на параде их военную технику. В планшетнике есть еще один фильм, который демонстрирует, как их оружие действует. Это страшный фильм. Всего одна бомба и нет целого города. Один залп установки похожей на нашу «Катюшу» и на семи гектарах земли все превращается в пепел. Летящие на высоте пятнадцати километров огромные бомбардировщики[7] высыпают до 30 тон бомб каждый, и земля превращается в море огня. Горит все: металл, дерево, камень, даже вода. Самонаводящиеся ракеты поражают наступающие танки в нескольких километрах от переднего края. Специальные приборы позволяют видеть в кромешной тьме. И так далее и тому подобное.

Берия взмахом руки остановил разошедшегося начальника разведуправления.

- Хорошо, хорошо. Вы меня убедили. Этот ваш фильм я посмотрю позже. Вы мне только объясните, как пользоваться этим предметом. – покладисто сказал он и внезапно спросил, - Кто подал идею сразу же попытаться установить контакт с представителями ИХ власти?

- Я, товарищ Берия. – чуть побледнев, глуховато ответил Николаев.

- Значит, вы взялись решать за нас? – вкрадчиво поинтересовался хозяин кабинета.

Николаев вытянулся по стойке смирно. Его лицо еще больше побледнело: ласковость в голосе Берии обычно не сулила ничего хорошего. Преодолев перехвативший горло спазм, он сипло сказал,

- Учитывая ситуацию на фронтах, я принял решение максимально сократить срок установления контакта с ТЕМ миром. У нас очень мало времени до весеннего наступления немцев. На счету каждый день.

- Я смотрю, твои подчиненные, Виктор Семенович, совсем от рук отбились. – Берия перевел взгляд на Абакумова, - Тебя то хоть в известность ставят о своих эскападах?

- Никак нет! – вскочив и вытянувшись в струнку, рявкнул генеральный комиссар госбезапасности.

Берия молча покивал головой. Поднялся из-за стола и принялся неторопливо прогуливаться по кабинету, явно подражая покойному Сталину. Не хватало только трубки в руках. Застывшие изваяниями офицеры, насколько это было возможно, провожали взглядами неспешно двигающуюся фигуру председателя ГКО.

- Товарищ Николаев, доказательства существования их мира лежат у меня на столе. А какие доказательства существования нашего мира вы предъявили ТОЙ стороне? – последовал внезапный вопрос.

Берия остановился перед начальником управления разведки, с явным любопытством на лице ожидая ответа.

На лбу комиссара госбезопасности выступила обильная испарина, хотя в кабинете было достаточно прохладно: сам Берия поверх гимнастерки был одет в меховую безрукавку.

- Так какие же доказательства вы им предоставили? – повторил свой вопрос председатель ГКО.

- Им предъявлены карта с оперативной обстановкой на фронтах по состоянию на 10 января и месячная подшивка газеты «Правда». – после затянувшейся паузы тихо сказал Николаев, не ожидая для себя после этого признания ничего хорошего.

Абакумов шепотом выматерился.

- Дзагхло![8] Ви понимаете, что ви сделали?

В речи Берии стал отчетливо слышен грузинский акцент, что свидетельствовало о состоянии крайней степени волнения председателя ГКО.

- Так точно, понимаю. Готов понести любое наказание.

- Он, видите ли понимает и готов нести наказание! - фыркнул рассерженным котом Берия и вопросительно посмотрел на Абакумова, - Нам что, расстрелять товарища Николаева за откровенный шпионаж?

Генеральный комиссар убито промолчал.

Берия внимательно оглядел бледных до синевы офицеров и удовлетворенно качнул головой.

- Надеюсь, вы осознали всю глубину вашего проступка. Кстати на кого возложено общее руководство проектом «Калитка»?

- На товарища Николаева. – чуть ли не шепотом доложил Абакумов.

Берия на секунду задумался. Потом одобрительно кивнул.

- Это правильно. Но вам, товарищ Николаев, - указательный палец председателя ГКО, как дуло пистолета уперся в грудь комиссара, - до особого распоряжения запрещается покидать здание комиссариата. Рассматривайте это как служебный арест. Окончательное решение по вашим самовольным действиям будет принято после контакта с представителями ТОГО мира.

Берия опустил глаза к полу и тихо словно бы для себя добавил,

- Если такой контакт состоится.

Оставшись один, Лаврентий Павлович долго и внешне бесцельно, кружил по кабинету, напряженно размышляя над полученной информацией.

Как там этот головастик Ландау сказал «мнимый мир». Вон он предмет из этого «мнимого мира» лежит себе на столе вполне осязаемой вещью. Следовательно, и все остальные технические чудеса того мира вполне реальны. Надо лишь договориться с ТЕМИ и заполучить эти чудеса себе. На любых условиях! За любую плату! Вряд ли эти условия и плата будут страшнее, чем придется платить американцам за спасение остатков СССР.

Если такой договор в принципе возможен, то ситуация на фронте развернется на сто восемьдесят градусов. Немцев можно будет погнать вспять. И не просто погнать, а полностью очистить от них захваченную территорию. Да что там захваченную территорию! Все Европу можно будет освободить от коричневой чумы, попутно прибрав к своим рукам освобожденные страны. Всю Европу, включая Англию! Черт возьми, как это заманчиво войти в мировую историю освободителем Европы! Как там русская пословица звучит – Из грязи в князи.

Лаврентий Павлович возбужденно потер руки. Судьба давала ему невиданный шанс круто изменить мировую историю, и этим шансом следовало разумно распорядиться.

Прежде всего, тщательно продумать и запустить масштабную систему дезинформации всех и каждого: от немцев до союзников. Особо продумать внутреннюю дезинформацию. Даже те, кто будет непосредственно заниматься данной проблемой не должны до конца знать и понимать ее суть.

С обсуждением информации на ГКО пока повременить. В сложившемся цейтноте нужны не говорильня, а быстрые и выверенные действия.

И самое главное, требуется найти тот вид оплаты за просимую помощь, который однозначно заинтересует ТУ сторону. А вот с этим вопросом в одиночку, без содействия настоящего профессионала, не справиться.

Титаническим усилием воли Берия взял себя в руки. Позвонил Вознесенскому и попросил того «заглянуть на огонек». Лаврентий Павлович искренне уважал этого незаурядного человека, хотя излишняя самостоятельность суждений председателя Госплана, нередко идущих наперекор общему мнению государственного комитета обороны порой весьма раздражали его председателя.

Вознесенский приехал через час. Поздоровавшись, Берия усадил его за стол заседаний, положил перед заинтригованным председателем Госплана доклад НКГБ и планшетник.

- Здесь докладная, - Берия подвинул к Вознесенскому папку, - объясняющая появление этого предмета, - палец председателя ГКО указал на планшетник.

- Кроме докладной, в папке найдешь шпаргалку как этим предметом пользоваться. У тебя четыре часа на изучение. Хочу услышать твои предложения. А сейчас я пошел спать.

С последними словами Лаврентий Павлович направился к двери в комнату отдыха, оставив оторопевшего от такого напора Вознесенского сидеть за столом.

Ровно через четыре часа посвежевший, чисто выбритый и благоухающий одеколоном, Берия вернулся в кабинет. Вознесенский стоял у окна и курил в открытую форточку. Лаврентий Павлович чуть поморщился: он терпеть не мог табачного дыма, но промолчал. Не та была ситуация, чтобы выражать свое неудовольствие.

- Я не знаю, что и сказать. Такое бывает только в сказках. – проговорил Вознесенский, взглядом указывая на лежащие на столе предметы.

- Вот и посоветуй как нам эту сказку сделать былью. - усмехнулся краешком губ Берия, - Я сейчас чай прикажу подать, с сушками. Посидим, подумаем. Остальных звать не хочу, тут не говорильня нужна, а быстрые действия. Времени очень мало.

- Времени действительно мало. – Вознесенский качнул головой в знак согласия, - Давай посидим, подумаем.

Чай подали в комнату отдыха. Удобно расположившись в глубоких мягких креслах, Берия и Вознесенский некоторое время молча смаковали ароматный горячий напиток. Первым нарушил молчание председатель Госплана.

- Понимаешь, Лаврентий Павлович, ситуация с тем миром настолько неоднозначная, что действовать нам следует с хирургической точностью. Требуется заранее просчитать все возможные варианты, как наших действий, так и ответов той стороны на эти действия.

- Больно мудрено излагаешь, Николай Алексеевич, давай конкретнее.

- Хорошо. Смотри сам. С одной стороны они вроде бы как наши братья по языку, религии, истории. Прошли тот же самый путь, который мы сейчас проходим. С другой стороны они совсем из иного мира, общественно-политическое устройство которого совершенно отличное от нашего. У них ведь, как я понял, капитализм?

- Верно.

- Следовательно, лозунг о бескорыстной помощи пролетарскому государству братьев-славян, примученному хмурыми тевтонами, в нашей ситуации не сработает. Но именно по тому, что они совершенно иной для нас мир, как в физическом, так и в идеологическом смысле, конкретное деловое предложение с нашей стороны их может заинтересовать. Плюс историческая память о прошедшей войне, в которой они своих тевтонов размололи в кашу.

Вознесенский отставил полупустой стакан, машинально закурил очередную папиросу. Спохватившись, виновато поглядел на Берию,

- Я тут не очень сильно надымлю?

- Кури. – отмахнулся Лаврентий Павлович и нетерпеливо спросил, - И что же на твой взгляд может их заинтересовать? Золото?

- Не думаю. – Вознесенский отрицательно мотнул головой, - Золото, безусловно, универсальный товар, пригодный для любой социально-экономической формации. Но для развитого общества, а они, несомненно, к такому обществу относятся: как ни как почти на сто лет старше нас, есть товары неизмеримо более дорогие.

Председатель Госплана поглядел на удивленное лицо своего собеседника и снисходительно пояснил,

- Под этими товарами я подразумеваю природные ресурсы.

- Нефть, уголь, железо. – понимающе хмыкнул Берия.

- И это тоже, хотя именно с этим у них, возможно, все как раз обстоит хорошо. Но есть редкоземельные металлы. А вот их за почти сто лет эксплуатации они могли и выработать. Возьмем для примера энергию атома. Мы ее вообще не используем, если не считать глухих слухов о том, что в США начались разработки атомной сверхбомбы. В их же мире энергия атома используется, судя по всему, очень широко. Значит, ресурсы урана неизбежно исчерпываются. У нас же эти ресурсы вообще не тронуты. И подобная картина, я уверен, будет по всем редким металлам.

- То есть ты полагаешь, что мы можем их заинтересовать предоставлением концессий на разработку наших месторождений?

- Я не полагаю. Я в этом абсолютно уверен. И предоставление концессий нам очень выгодно, так как мы сможем получить доступ к их технологиям. А это сулит такие перспективы.

Вознесенский мечтательно закатил глаза, но тут же вновь стал сух и собран.

- Однако у меня к тебе встречный вопрос, Лаврентий Павлович. Что ты хочешь от них получить?

- Все, о чем удастся с ними договориться.

- А поточнее.

- Прежде всего, вооружение и прямая военная помощь.

- Это, как понять, прямая военная помощь?

- Участие их войск в нашей войне. Хотя бы на первом этапе. Ведь у нас, как ты прекрасно понимаешь, совсем нет времени для переучивания своих бойцов под их технику.

- Утопия. – скептически хмыкнул Вознесенский откидываясь на спинку кресла, - Чистый воды утопия. Они никогда на это не пойдут. Даже если ты пообещаешь им все богатства нашего мира. Смерть - это ведь вне ценовая категория. А умирать их людям в ходе боевых действий неизбежно придется, несмотря на все совершенство и могущество их техники.

- Тут ты прав. – не сдержал разочарованного вздоха Берия, - Менять свой сытый и благополучный мир на нашу войну они вряд ли захотят. А без их прямой помощи все остальные шаги становятся бесполезными. Обидно.

В помещении на какое-то время воцарилось тяжелое молчание.

- А ты знаешь, Лаврентий Павлович, я бы не стал столь однозначно характеризовать их мир как благополучный. Сытый, да, несомненно. Безопасный, тоже да, с известными натяжками. Но благополучный – это вряд ли. – задумчиво проговорил Вознесенский, - Понимаешь капитализм однозначно предполагает социальное расслоение общества. И совершенно неважно, в каком мире это общество находится. Экономические законы едины для вселенной и какие-либо исключения здесь невозможны. Как-то так. Прости за излишнее теоретизирование.

- Следовательно, в их мире наверняка есть определенная часть обиженных и недовольных своей судьбой. – моментально подхватил прозвучавшую мысль Берия, - Очень хорошо. Просто замечательно! Если ты не ошибаешься, а я очень на это надеюсь, то ситуация существенно упрощается. Мы покупаем у них вооружение, а бойцов нанимаем напрямую. Из числа тех, кто согласиться. Ты же сам сказал, что золото это универсальный товар для любого мира. Думаю, что руководители ИХ России возражать не станут: им же тоже что-то со своими обиженными решать надо. Нет это ты отлично придумал Николай Алексеевич. И самое главное весьма своевременно.

Берия азартно потер руки.

- Хм. Интересная мысль. Наемники, как в древнем Риме. – после небольшой паузы задумчиво произнес Вознесенский.

- Да, именно наемники. – с нажимом сказал Берия, - На первом этапе эти наемники, которым мы будем платить очень хорошо полновесным золотом, помогут нам остановить зарвавшегося врага. На втором этапе они выучат наших бойцов обращаться с их оружием. Ну а дальше … Дальше, я полагаю, мы справимся сами.

- Не хочешь ни с кем делить славу освободителя Европы?

Вознесенский улыбкой смягчил невольную резкость прозвучавшего вопроса.

- Не хочу. – предельно серьезно ответил Берия, - Но это все в будущем. Пока же мы только в самом начале пути. Даже первого шага еще не сделали. Так ты готов возглавить делегацию?

Вознесенский невольно крякнул от неожиданного вопроса. Покрутив между пальцами так и не зажженную папиросу, утвердительно кивнул головой.

- Состав делегации подберешь сам. Главное договорись с ними. – чуть ли не умоляюще сказал Берия, - Это наш единственный шанс круто развернуть в свою сторону сложившуюся военно-политическую ситуацию.

- Кстати о политике. – Вознесенский замолчал, испытывающе поглядывая на Берию.

- Что о политике? – Лаврентий Павлович непонимающе посмотрел на своего собеседника, - Причем здесь политика? Сам же несколько минут назад говорил, что в этом деле все зиждется на экономике. Я и не требую, чтобы ты включал в состав делегации Александрова[9].

- Я скорее не о политике, а об идеологии. – медленно протянул Вознесенский, явно пребывая в затруднительном положении, -Хотя быть может это как раз и политика.

- Да рожай уже. – грубо поторопил его Берия, - Чего мнешься как институтка.

Вознесенский непроизвольно поморщился. За последние полтора года его мнение о сидящем рядом с ним человеке изменилось разительно. Можно даже было сказать, что Николай Алексеевич с удивлением открыл для себя совершенно новую личность. Прежнее пренебрежительное отношение к человеку, неизвестно за какие заслуги поднятому САМИМ на вершину политического олимпа СССР сменилось искренним уважением к его незаурядным организаторским талантам. А вместо ожидаемой зашоренности и ограниченности взглядов туповатого абрека предстал отточенный ум и поистине энциклопедические знания. Плюс невероятная работоспособность.

Будучи сам трудоголиком, Вознесенский очень ценил это качество и в других, что только добавляло ему уважения к председателю госкомитета обороны. Единственной чертой, которую Николай Алексеевич категорически не приемлел в Берии была грубость. Впрочем, откровенной грубостью в общении грешил не только председатель государственного комитета обороны. Манера общения председателя ставки верховного командования Жукова также была весьма далека от дипломатических политесов. Григорий Константинович не ругался матом, он на нем разговаривал. Так что на генеральском фоне Лаврентий Павлович выглядел чуть ли не образцом интеллигентности.

- Ну, так что там у тебя с политикой?! – нетерпеливо повторил Берия.

- Ты только не ярись. Ладно? – попросил его Вознесенский.

Берия молча кивнул.

- Судя по всему, в их мире коммунистическая идея себя полностью изжила. Во всяком случае на территории бывшего СССР это точно произошло. Поэтому я не особенно удивлюсь, если выясниться, что у них и компартия под запретом. И все это на фоне всеобщего товарного благополучия. А теперь представь, что люди этого мира принесут в нашу нищету и разруху свои рассказы об их сытой жизни, подкрепленные материальными свидетельствами. Я лично затрудняюсь предположить, как на это среагирует наш народ. Рот приглашенным мы же не заткнем. Не та ситуация.

- Боишься появятся новые декабристы? – с легкой иронией в голосе поинтересовался Берия.

Вознесенский молча кивнул, не понимая причины такой веселости своего собеседника. Ему казалось, что поднятая им проблема как бы не важнее чем проблема самой помощи.

- Не стоит бояться. Для решения таких проблем давно существует испытанный механизм.

- ГУЛАГ[10]?

- Он тебе чем-то не нравится?

Вознесенский демонстративно пропустил провокационный вопрос мимо ушей. Пожав плечами, с деланным равнодушием сказал.

- Как бы всю страну туда отправлять не пришлось.

Берия окинул его пристальным взглядом и неожиданно резко свернул разговор.

- Ладно, Николай Алексеевич, давай оставим теоретические вопросы до той поры, когда они перейдут в плоскость практических дел. Пока же у нас с тобой одно практическое дело – переговоры с другим миром. Вот и иди, готовься. Формируй делегацию, продумывай вопросы, стратегию и тактику поведения. Твой удел экономика, а об идеологии и политике пусть у других голова болит. Каждый должен копать свою грядку. Добьешься результата, на колени перед тобой встану, мамой клянусь.

[1] Т-54, Т-90 , марки советских и российских танков послевоенного периода.

[2] Ручной противотанковый гранатомет.

[3] Современная система залпового огня.

[4] Так называло Сталина за глаза его ближайшее окружение.

[5] Чатлахи - негодяи (груз.)

[6] В апреле 1938 года Ландау в Москве редактирует написанную М. А. Корецем листовку, призывающую к свержению сталинского режима, в которой Сталин называется фашистским диктатором. Текст листовки был передан антисталинской группе студентов ИФЛИ для распространения по почте перед первомайскими праздниками. Это намерение было раскрыто органами госбезопасности. Ландау, Кореца и Ю. Б. Румера утром 28 апреля арестовали за антисоветскую агитацию. В тюрьме Ландау провёл год и был выпущен благодаря письму в его защиту от Нильса Бора и вмешательству Капицы, взявшего Ландау «на поруки».

[7] Николаев имеет в виду стратегический бомбардировщик США В-52.

[8] Дзагхло – отец собаки (груз.) выражение тождественно русскому «ядрена вошь».

[9] Г.Ф.Александров в 1940-1947 гг. начальник управления агитации и пропаганды ЦК ВКП(б)

[10] ГУЛАГ – главное управление лагерей и мест заключения - подразделение НКВД СССР, МВД СССР, Министерства юстиции СССР, осуществлявшее руководство местами массового принудительного заключения и содержания в 1930—1956 годах.

Глава 1

Глава 1

Наша Земля, июль 20… года.

Николай Иванович Рябов приезжал в штаб квартиру холдинга «Российские редкоземельные металлы» по раз и навсегда установленному графику: строго к семи ноль-ноль. Ничего сверхъестественного в столь раннем начале рабочего дня Рябов не видел. Нормальная деловая жизнь Москвы начиналась где-то в районе десяти: неизбежное зло, вызванное трудностями с автомобильным движением, и трехчасового запаса Рябову вполне хватало, чтобы на свежую голову еще раз, просмотреть предстоящие дела. А дел у владельца холдинга, чьи предприятия и банки размещались по всей территории России: от Дальнего Востока до Мурманской области, было великое множество.

Эти три утренних часа считались в штаб-квартире святыми. Никто и ни под каким предлогом не имел права нарушить уединение главы холдинга. Исключения не существовало даже для представителей власти. По штаб-квартире гуляла легендарная история о том, как секретариат Рябова чуть ли не полчаса водил за нос приемную самого премьер-министра, пока часы, наконец, не показали десять утра. Сколько в этой истории было правды, а сколько вымысла, оставалось загадкой, но то, что человек, чье состояние по оценке влиятельного журнала «Forbs» превышало 40 миллиардов долларов мог позволить себе многое, в этом сомнений ни у кого не было.

Неторопливо прихлебывая традиционный чай с лимоном, Рябов неспешно просматривал загодя подготовленные для него документы. Тихо жужжавший кондиционер наполнял кабинет прохладным, пахнущим хвоей воздухом, создавая так любимую главой холдинга атмосферу вдумчивой работы.

Внезапно пискнул селектор, заставив хозяина кабинета недоуменно приподнять левую бровь.

- Вас очень настойчиво разыскивает жена вашего брата. – лаконично сообщил секретарь, - У меня сложилось впечатление, что она плачет.

- Соедините в десять ноль-ноль. – коротко ответил Рябов.

Несколько секунд он досадливо смотрел на селектор. Жаль, хороший работник, но начал принимать решения там, где априори не должен этого делать. Очень жаль.

Николай Иванович чиркнул в еженедельнике «заменить секретаря» и вновь углубился в изучение разложенных перед ним документов.

Ровно в десять вновь курлыкнул селектор. Рябов неторопливо снял трубку телефона. На другом конце провода раздался захлебывающийся слезами полузабытый голос невестки.

- Ой, Коля! Беда у нас! Такая беда! Арестовали Сережу. Прямо из дома забрали. Уже пять дней как арестовали.

- Как арестовали?! За что?! – искренне удивился Рябов.

- Я не знаю. Они ничего не говорят. Я вызвала Пашу из Омска. Он ходил к начальнику городской полиции, но ему тоже ничего не сказали. Помоги Коля! Богом тебя заклинаю, помоги! Ты же знаешь, Сережа не может быть преступником! Ну, поругались вы с ним, с кем не бывает. Но он же все-таки твой брат!

- Перестань реветь! – рыкнул на невестку Рябов, - Значит так. Сидите дома, и не психуйте. Я разберусь и урегулирую ситуацию. День, два, и Сергея выпустят.

Не слушая ответных слов благодарности, Рябов положил трубку.

Некоторое время он задумчиво крутил в пальцах инкрустированное золотом вечное перо, пытаясь осмыслить неожиданное известие.

Около пятнадцати лет назад они с братом серьезно поссорились. Сергей обозвал младшего безжалостной акулой капитализма, паразитирующей на народном богатстве. Николай, в свою очередь, ехидно заметил, что к пятидесяти годам пора бы уже перестать играть в бородатого мальчика с гитарой эпохи семидесятых, а подумать о благосостоянии семьи.

С той злополучной встречи братья полностью прекратили всякое общение друг с другом. Николой Иванович периодически получал из своих источников краткую информацию о жизни старшего брата и, собственно говоря, этим все дело и ограничивалось. Фамильная Рябовская гордость не позволяла ни старшему, ни младшему пойти на мировую.

И вот теперь Сергей арестован. Весьма странная история. Будучи маниакально честным, Рябов старший по определению не подходил под категорию лиц, которые могут каким-то образом заинтересовать собой органы правопорядка. Или за прошедшие годы брат настолько изменился? Очень странно.

Рябов вызвал секретаря.

- Разговор фиксировался? – скорее для порядка поинтересовался он.

- Обязательно.

- Передайте запись Вислогузову и сообщите, что в одиннадцать я жду его с конкретными предложениями по данной проблеме.

Ровно в одиннадцать, сразу же по окончании совещания по поставкам молибдена в Китай на пороге кабинете выросла грузная фигура начальника департамента безопасности холдинга.

- Проблема не стоит выеденного яйца. – успокаивающе пробасил отставной генерал КГБ, обстоятельно усаживаясь в предложенное кресло.

Рябов выжидательно молчал. С Вислогузовым они работали не первый год, и Николай Иванович прекрасно знал, что подобное начало, не более чем прелюдия к серьезному разговору. В противном случае генерал отделался бы лаконичным: «Проблема решена».

- Ваш брат арестован за хищение девяти тон авиационного топлива. Как мне сообщили из челябинского УВД дело насквозь гнилое. Развалить его задача одного дня.

- Так в чем проблема? – лаконично поинтересовался Рябов.

- В самом факте появления этого дела. То ли магнитогорский авиаотряд, в чьем ведении находится полевой аэродром, где работает ваш брат, пытается таки образом скрыть собственную халатность. То ли, кто-то, не осведомленный о ваших взаимоотношениях с братом, пытается оказать на вас давление.

- На меня? – уточнил Рябов, и на его лице появилась хищная улыбка больше смахивающая на оскал.

За время существования его империи кто только и какими только способами не пытался «наехать» на фактического хозяина редких металлов России. Лакомый кусок притягивал к себе любителей легкой поживы разных мастей: от обыкновенных бандитов, до чиновников самого высокого ранга. И способы этих «наездов» также весьма разнились между собой: от примитивных угроз физического уничтожения, до сложных многоходовых финансовых и около политических комбинаций.

Рябов выстоял. Ни один из желающих заполучить себе хотя бы малую часть его холдинга, не мог похвастаться успехом. Для большинства же эти попытки закончились весьма плачевно.

Мир большого бизнеса – жестокий мир и его правила весьма далеки от общепринятых этических и моральных норм, как бы не пытались доказать обратное прикормленные бизнесом СМИ. И Рябов не являлся исключением из правил. В делах он был жёсток до жестокости и абсолютно беспощаден к противникам, за что заслужил в мире российских олигархов прозвище «жернова». И последние десять лет безумцев, желающих попасть в эти жернова, в российском мире бизнеса не находилось.

- Именно на вас. – веско повторил Вислогузов, - Поэтому я предлагаю направить в Магнитку группу экспертов. Пусть разберутся на месте. Может быть, я дую на воду, но перестраховаться в такой ситуации не помешает. Провинциалы порой бывают очень навязчивы и трудно вменяемы.

Рябов насмешливо фыркнул. Он приблизительно представлял себе методы работы «группы экспертов». Навязчивым и трудно вменяемым, если они только не были игрой генеральского ума, следовало заранее искренне посочувствовать.

- Полагаю, что до серьезного не дойдет. – верно уловив его реакцию, успокаивающе сказал Вислогузов, - Магнитогорск все же не Чикаго, а на дворе не лихие девяностые.

- Хорошо. – согласился Рябов, - Действуйте, как считает нужным. И знаете, что …

Он запнулся на полуслове, осмысливая внезапно пришедшую ему на ум идею.

- Формальным руководителем группы в Магнитогорск пусть поедет Илья.

- Тогда во главе группы я поставлю Колотьев. Виктор Михайлович очень опытный человек и будет полезен вашему сыну в сложных ситуациях, если такие возникнут. – тут же откликнулся Вислогузов и позволил себе слегка пошутить, - Надеетесь вернуть в стадо заблудшую овцу?

- Скорее упертого барана. - буркнул помрачневший Рябов.

Единственный сын был для него не проходящей головной болью.

Илья вырос без матери, умерший во время родов. Заниматься сыном Рябову было совершенно некогда: все силы отбирал процесс создания холдинга. Мальчишку растили няни, и сестра покойной матери тетка Кира. Рябов выступал лишь организатором воспитательного процесса. Причем для стороннего наблюдателя рябовский подход к воспитанию выглядел чересчур суровым, если не сказать больше.

С младых лет к услугам Ильи были лучшие педагоги, воспитатели и тренеры. А вот на дорогие подарки, праздное время препровождения было наложено жесточайшее табу.

Устал от занятий, ступай в бассейн или тренажерный зал. Хочешь собаку, вот тебе щенок овчарки, но выдрессируй ее так, чтобы она понимала не то, что твои команды, твой взгляд. А посиделки с друзьями или вылазки на природу – это все мишура, пустая трата драгоценного времени.

Унаследовав от отца способность к языкам, Илья, еще в школе свободно говорил по английски и весьма сносно владел немецким. В шестнадцать лет он выполнил норматив мастера спорта по плаванию. С учебой тоже все было в полном порядке.

Рябов посчитал, что начальная стадия воспитания сына завершена и наступила пора готовить из парня себе смену. Однако тут впервые коса нашла на камень. Ничуть не уступая в крепости характера отцу, Илья решительно отмел все попытки вовлечь его в отцовский бизнес. Какие только аргументы Николай Иванович не приводи, на какие только авторитеты не ссылался, все было бесполезно. Впервые в своей жизни господин Рябов был вынужден расписаться в собственном бессилии.

После школы Илья поступил на юридический факультет МГИМО, который с блеском и окончил. Попав не без помощи отца в аппарат президента России, младший Рябов удивительно быстро двинулся вверх по служебной лестнице. Специалистом он оказался высококлассным и к своим тридцати годам уже возглавлял один из департаментов управления внешней политики.

Однако вместо гордости за профессиональные успехи сына в душе Рябова год от года накапливались горечь и раздражение на тупость, и легкомыслие своего отпрыска. О том, чтобы в перспективе передать свой холдинг, стоивший ему уйму нервов и времени, в чужие руки Николай Иванович даже не хотел и думать. Однако пока все шло именно к этому: Илья категорически отказывался даже обсуждать саму возможность своего прихода в семейный бизнес.

Не меньше проблем доставляла Николаю Ивановичу и личная жизнь сына. В быту Илья был классическим плейбоем. Он с удовольствием проводил свободное время на великосветских тусовках и в ночных клубах. Обожал экстремальные виды спорта: прыжки с парашютом, пилотирование легкомоторных самолетов, дайвинг.

Почти двухметрового роста голубоглазый атлет скандинавской внешности как магнитом притягивал к себе женщин. Сколько этих самых нимф было у сына, Николай Иванович не брался и подсчитывать. Илья с легкостью заводил любовные интрижки с любой понравившейся ему женщиной, абсолютно не интересуясь, замужем она или свободна. Именно по этой причине далеко не все из его скоротечных романов завершались для Ильи мирно. Находилось не мало мужей пытавшихся поквитаться с новоявленным Казановой и в соответствующем департаменте холдинга даже существовало специальное подразделение, занимающееся исключительно безопасностью Рябова- младшего.

- Но ваш сын сегодня улетает в отпуск, в Мексику. - демонстрируя отменную осведомленность, напомнил отставной генерал.

- Он уже никуда не улетает. – отрезал Рябов, - Стоимость путевки я ему компенсирую, а со своей очередной профурсеткой пусть разбирается сам. Так что можешь готовить своих экспертов и «птичку».

«Птичкой» именовался личный самолет главы холдинга – эксклюзивная модель сверхзвуковой пассажирской «Сушки».

Телефонный звонок оторвал Илью от весьма важного и сложного дела: он поковал чемодан. В отличие от большинства своих сверстников Рябов - младший очень ответственно относился к своему гардеробу. Привитый теткой Кирой вкус к красивой и стильной одежде требовал серьезных раздумий и тщательного планирования каждой вещи, которую следовало обязательно взять с собой. При этом Илье совсем не хотелось тащить в двухнедельную поездку вместо чемодана огромный сундук, так что подбор гардероба представлял собой весьма непростую задачу.

Первая трель звонка заставила Илью лишь досадливо поморщиться. Наверняка это звонит Алина. Сто процентов опять будет просить совета, что брать с собой. Затем последует длинный перечень платьев, юбок и блузок. Потом стенания, что нечего одеть. Достала уже, третий звонок за утро. Нет, девочка очень даже достойная: в меру умная, более чем сексапильная. Не стыдно будет появиться в Акапулько с такой подругой. Но уж чересчур большая зануда.

В первый момент Илья решил вообще не подходить к телефону. Однако тот не умолкал. Наконец терпение у молодого человека лопнуло.

- И какие новее модельные вопросы тебя беспокоят на этот раз, дорогая? – не скрывая сарказма, поинтересовался Илья.

- Во-первых, не дорогая, а дорогой. – раздался в трубке суховатый голос отца.

Илья от неожиданности поперхнулся и моментально насторожился. По обыкновению отец звонил ему по вечерам. Либо попенять за очередные, как он их называл «любовные выкрутасы», либо пригласить к себе на ужин в Горки-2, в загородный дом. Поэтому неурочный звонок мог сулить только одно: какую-то крупную неприятность. И это неприятность тут же случилась.

- Во-вторых, ставлю тебя в известность, что через час за тобой придет машина. Ты срочно вылетаешь в Магнитогорск. – между тем продолжал отец.

- К-к-как в Магнитогорск? – еле выговорил ошеломленный Илья.

- Твой дядя попал в неприятную ситуацию. Требуется твоя помощь как юриста. Остальные проблемы будут решать работники безопасности нашей компании. Все необходимые материалы тебе передаст в самолете Колотьев. Ты с ним знаком. Рекомендую прислушиваться к его советам. Стоимость путевки я тебе компенсирую.

С последними словами в трубке запиликал сигнал отбоя.

- Твою мать!!!! – в голос взвыл Илья и в сердцах запустил ни в чем не повинный радиотелефон в стену.

На пол брызнули осколки пластмассы.

Окинув угрюмым взглядом дело своих рук, Илья еще раз выругался и, пнув попавшийся под ноги чемодан, поплелся на кухню. Достал из шкафчика початую бутылку коньяка. Прямо из горлышка сделал изрядный глоток ароматного напитка французских виноделов, потеряно опустился на стул и уставился пустым взглядом в пол.

И что же теперь ему прикажите делать? Само собой, что отпуск, который он с таким трудом выцарапывал у начальства, накрылся медным тазом. Как накрылся и его едва начавшийся роман с Алиной. Сомнений в том, что она поедет и без него, у Ильи не было. Но ведь загуляет там, стерва, как пить дать загуляет. А он ее почти месяц обхаживал. И вот теперь, когда крепость пала и можно пользоваться плодами тяжких трудов, все летит псу под хвост!

Ну, отец! Ну, удружил, ничего не скажешь! Какого черта ему нужен в этой глуши непременно Илья? У него что, своих юристов мало?

Стеная над своей незавидной судьбой, Илья, тем не менее, даже и не думал перезвонить отцу, чтобы попытаться как-то изменить ситуацию. Он очень хорошо знал, что когда у того сухой, как шелест пересыпаемого песка, голос, что-либо возражать не следует: выйдет себе дороже.

Осушаться фактического приказа Илья тоже не мог. Еще в годы свой бурной студенческой поры он один раз рискнул наплевать на запрет отца и сорвался с веселой компанией в Крым. Но не доехал. В Харькове его элементарно сняли с поезда. В купе появились трое корректных, элегантно одетых, молодых мужчины, которым только заглянешь в глаза, и сразу же возникает непреодолимое желание поскорее выполнить все, о чем тебя вежливо просят.

Так что, он, конечно же, поедет в эту занюханную Магнитку, чтоб ей ни дна, ни покрышки. И вести себя будет подобающе ситуации. Но зато потом! А вот потом, по возвращении, он обязательно и очень принципиально поговорит с отцом. Дальше такое терпеть просто невозможно. В конце концов, он уже не мальчик: как ни как начальник весьма серьезного отдела в не менее серьезной государственной конторе. И отцу придется с этим считаться, хочет он этого или не хочет.

Илья еще раз глотнул коньяка и принялся добросовестно вспоминать, что ему известно о своей уральской родне. Стыдливо удивился, что известно крайне мало. Дядю зовут Сергеем, тетку, вроде как Ирина. Еще есть двоюродный брат Павел. Живет то ли в Омске, то ли в Томске. Одним словом где-то там же, в Сибири. Да, чуть не забыл, у отца с дядей существует какая-то давняя размолвка. Вот собственно и все. С магнитогорской родней Илья никогда не встречался, видел ее лишь на старых фотографиях. Теперь, стараниями отца, появилась возможность познакомиться лично. А оно ему надо, это знакомство?

Тяжело вздохнув по поводу своей незавидной судьбы, Илья принялся собираться в новую дорогу. Теперь сборы заняли совсем немного времени. В дорожную сумку были брошены несессер, пара рубашек, полотенце и планшетник. Больше вещей Илья с собой решил не брать: в Магнитогорске он рассчитывал пробыть дня два, не больше.

В самолете их летело всего четыре человека: сам Илья, Колотьев и двое его сотрудников. Парни разместились в хвосте салона и тут же уткнулись в iPadы. Колотьев устроился через проход от Ильи.

Прихлебывая поданный стюардессой кофе, Илья добросовестно изучил, переданные ему документы по делу Рябова С.И. Ему пришлось дважды, а по отдельным абзацам и трижды, перечитать убористый текст, прежде чем он окончательно убедился, что это не розыгрыш, а самая что ни на есть суровая проза жизни.

Возвращая документы Колотьеву, Илья не удержался от язвительной реплики,

- Полный бред. Фантастическая правовая безграмотность.

- Это как посмотреть. – задумчиво проговорил Колотьев и, перехватив недоуменный взгляд Ильи, охотно пояснил, - Вы, Илья Николаевич, рассуждаете с точки зрения юриста, опираясь на итоговые факты. Нас же интересуют причины, породившие эти факты. Причины эти могут быть, как совершенно тривиальными: обычное головотяпство, или погоня за показателями, так и совсем иного сорта.

Илья недоверчиво хмыкнул, но спорить не стал. Об уровне работы отцовской службы безопасности он был очень высокого мнения. Можно сказать на собственной шкуре прочувствовал этот уровень. И в юности был прецедент, да и в последние годы безопасники холдинга пару раз вытаскивали его из очень щекотливых ситуаций, о которых Рябов-младший предпочел бы не вспоминать.

- Ваше появление в Магнитогорске хорошо замотивировано. Есть письменный сигнал, - Колотьев подал Илье почтовый конверт, - который прекрасно вписывается в проводимую властями линию по борьбе с коррупцией и, в особенности, с так называемыми оборотнями в погонах.

- Когда успели?

Илья с неподдельным интересом разглядывал конверт, снабженный всеми положенными по ситуации штемпелями.

- Работа такая. – хмыкнул Колотьев, - Теперь, если позволите, давайте обсудим порядок наших совместных действий.

- А что тут обсуждать. – беспечно заявил Илья, - Прилетим, приедем в их управление. Настучим по шее местным полицменам. Вызволим дядьку и домой. Думаю, за день управимся.

- В целом все верно. – согласился Колотьев, - Но я бы попросил вас разыграть перед местной полицией небольшой спектакль.

- Спектакль? – удивленно переспросил Илья, совершено не понимая к чему такие сложности в этом насквозь понятном и донельзя простом деле.

Нарушения процессуального законодательства со стороны следственных органов магнитогорского УВД были настолько очевидными, что не требовали вообще никакого разбирательства. Просто ткнуть кого надо носом в эти нарушения, и все дела. А ему предлагают разыгрывать какую-то постановку.

- Именно спектакль. – повторил Колотьев, - К тому же ничего сверхъестественного от вас не потребуется. Надо всего лишь изображать досаду, что по такому пустяку вас, весьма важную особу, погнали в такую глухую провинцию. При этом всячески демонстрировать раздражение и недовольство некомпетентностью местной полиции. Ну и не скрывать желания поскорее покончить с этим пустяковым делом и вернуться домой.

- Одним словом изо всех сил надувать щеки. – заулыбался Илья, - Ну и роль вы мне отвели. Этакий небожитель, волею судеб снизошедший до мирских дел. Хорошо, я попробую. Только честно предупреждаю, что актер из меня никудышный.

- Это вы скромничаете. – с тонкой улыбкой ответил Колотьев, явно намекая на амурные похождения своего собеседника.

Илья смущенно кашлянул.

- Значит договорились. – удовлетворенно заключил Колотьев, - Ну а мы под звон посуды которую вы будете колотить в местном УВД проведем собственное расследование. Аккуратно, тихо, не в коей мере не дискредитируя представителя президента. Пройдемся, так сказать на кошачьих лапках.

- Ох, я и повыпендриваюсь! – Илья мечтательно прищурился и азартно потер ладони.

- Только душевно вас прошу, не перегните палку. – добродушно попросил Колотьев.

В аэропорту Магнитогорска прилетевшую высокую делегацию встречал лично местный мэр. На лице градоначальника читались некоторая напряженность пополам с недоумением. Авральное прибытие работника администрации президента по факту самого рядового хищения вызвало в местныхвластных структурах нешуточный переполох. Его еще больше усилило сердитое рыкание из областной администрации, требующей немедленно разобраться, примерно наказать виновных и незамедлительно доложить.

- В гостиницу? – поинтересовался мэр, полуобернувшись к гостям, расположившимся на заднем сидении черной представительской Ауди.

- Сначала к заявителю, потом в городское управление. - лаконично ответил Илья.

- Как скажите. – покладисто согласился местный глава.

Рябовы жили в старой части города на улице Чапаева. В квартиру Илья поднялся один. Дернувшегося было следом мэра, он осадил недоуменно-сердитым взглядом.

Дверь открыл Павел. Не узнать двоюродного брата было сложно: Илья словно бы смотрелся в зеркало, где видел себя, только лет на десять постарше.

- Оперативно ты, братишка. – Павел ничем не показал удивления, посторонился, пропуская гостя, и громко позвал, - Мать, Илья приехал.

Когда суматоха от неожиданной встречи созданная исключительно усилиями Ирины Павловны улеглась, то всполошено всплеснула руками.

- Ох, тебя же Илюша покормить с дороги надо.

- Некогда тетя Ира. Машина ждет. А ужин собирайте. Дядю Сережу кормить будете. Сейчас поеду его вызволять. Ну, ну, только давайте без слез.

Илья приобнял расплакавшуюся женщину и направился к выходу. Павел вышел вслед за ним на лестничную площадку.

- Думаешь, выпустят? – закуривая, с сомнением поинтересовался он, - Со мной вообще говорить не захотели.

- Пхе, - не без некоторого самодовольства фыркнул Илья и протянул брату свое удостоверение.

Тот внимательно изучил красную книжечку, уважительно качнул головой.

- Мощный документ. Высоко московские Рябовы взлетели.

- Там еще местный мэр в машине сидит. На подхвате будет. Так что не переживай, все будет нормально.

Илья хлопнул брата по плечу и побежал вниз по лестнице.

В кабинете начальника УВД представителя заоблачной инстанции ждали моложавый полковник и совсем юная девушка, в звании лейтенанта.

- Итак, что вас конкретно интересует, Илья Николаевич? – поинтересовался начальник управления, когда гости расселись, - Мы проинформированы лишь о том, что ваш визит связан с задержанием …, - полковник заглянул в лежащую перед ним бумажку, - … гражданина Рябова Сергея Ивановича. Чем же столь рутинное дело заинтересовало аж саму администрацию президента?

- Пять дней, - Илья для убедительности показал полковнику растопыренную пятерню, - Пять дней гражданин Рябов находится в СИЗО и до сего времени к нему не был допущен адвокат! И вы называете это рутиной?!

Он вальяжно развалился в кресле и буквально цедил слова сквозь стиснутые зубы, всем своим видом демонстрируя полнейшее пренебрежение к представителям местных правоохранительных органов. Судя по ответным неприязненным взглядам, отведенную ему роль Илья играл весьма убедительно.

- Разве гражданин Рябов не ознакомлен с протоколом задержания? – полковник вопросительно посмотрел на свою подчиненную.

- Виновата, товарищ полковник, не успела ознакомить. Работы очень много.

Девушка лейтенант покраснела и, прикусив губу, потупилась.

- За пять дней не успели?! – последовал сердитый рык начальства.

Следователь непроизвольно втянула голову в плечи.

- Адвокат к задержанному будет допущен сегодня же. – заверил полковник, - Следователь, допустившая грубейшее нарушение законодательства, понесет соответствующее наказание.

Если он рассчитывал отделаться от Ильи, так сказать, малой кровью, то очень сильно ошибался. Настоящий разнос ждал его впереди.

- Почему была выбрана крайняя мера пресечения? Он что, убийца, насильник, крупный мошенник, член ОПГ[1]? – последовал очередной вопрос.

- Я посчитала, что, оставшись на свободе, он сможет скрыть следы преступления. Места там глухие. Кругом тайга. Ближайший населенный пункт расположен в двадцати пяти километрах.

Голос следователя дрожал. Похоже, девчонке еще не приходилось сталкиваться с проверками и происходящий «разбор полетов» ее откровенно пугал.

Илья мысленно ухмыльнулся «Ну держитесь, сейчас мы вам устроим локальную Варфоломеевскую ночь».

- В то время, когда руководство страны не устает подчеркивать необходимость соизмеримости реакции правоохранительных органов на тяжесть совершенных гражданами противоправных действий, вы, уважаемые господа, делаете все, чтобы опорочить проводимую линию на гуманизацию нашего общества! Что здесь вообще происходит?! Это недопонимания политики президента или откровенный саботаж?!

По мере этого спитча его голос все набирал и набирал обороты. В конце Илья для пущей убедительности воздел указательный палец вверх, и все присутствующие невольно вскинули глаза к потолку.

На полицейских было жалко смотреть. От лица полковника можно было прикуривать. Белая как мел следователь судорожно дышала, словно выброшенная на берег рыба.

- Илья Николаевич. – надтреснутым голосом произнес мэр, - Можете не сомневаться, все будет незамедлительно исправлено. Виновные понесут самое суровое наказание. Ведь так, Серафим Павлович?

Последняя фраза была адресована начальнику УВД.

- Самое суровое. – как эхо повторил тот.

- Значит, имело место быть простое недопонимание. – удовлетворенно заключил Илья, - Случается. И какое же такое страшное преступление, вменяется в вину гражданину Рябову?

Адресованный следователю вопрос был сопровожден взглядом удава, приценивающегося к загнанному в угол кролику.

Девушка трясущимися пальцами раскрыла лежащую перед ней тонкую картонную папочку.

- Гражданин Рябов обвиняется в хищении девяти с половиной тон авиационного топлива. Сигнал поступил от руководства магнитогорского авиаотряда.

- И есть прямые улики?

Следователь отрицательно мотнула головой, не смея поднять глаз. Тихо пробормотала.

- Мы работаем над этим.

- Вид топлива?

- Авиационный керосин.

- Мотивы предполагаемого преступления?

- Нажива.

Следователь отвечала как автомат, похоже, совершенно не понимая, куда клонит грозный проверяющий.

- Я видимо плохо учился, так как совершенно не представляю себе, кому в вашей тайге можно продать авиационный керосин?

Илья поднял выжидательный взгляд на слегка пришедшего в себя полковника. Того опередила следователь.

- Да любому автомобилисту. Цены на бензин у нас как в Москве, а вот заработки не в пример меньше.

Начальник УВД непроизвольно откинулся на спинку кресла, словно получил сокрушительный апперкот в голову. Несколько секунд он беззвучно шевелил губами, видимо, проглатывая рвущиеся из глубины души непечатные выражения. В отличие от этой птахи он очень хорошо представлял себе все последствия заправки автомобиля авиационным керосином.

- Ну, Серафим Павлович, это уже переходит все допустимые границы. – всплеснул руками мэр, - Ваши работники не разбираются в элементарных вещах. Кому же придет в голову заправить машину авиационным топливом?! Клапана сгорят на раз-два!

- Однако куда-то же это топливо делось? – начальник городской полиции сделал неуклюжею попытку защитить честь мундира.

- Выясняйте. – равнодушно процедил Илья, - За это вы и получаете деньги.

Внезапно подавшись вперед, он вперил в полковника немигающий взгляд и, чеканя каждое слово, произнес.

- В самом худшем случае, это обычная служебная халатность гражданина Рябова. Подчеркиваю, в самом худшем случае. Состава преступления здесь нет и в помине. Ваш следователь допустила массу грубейших нарушений. Так что извольте немедленно освободить задержанного из-под стражи.

- Да, но … – полковник замялся.

- Мне, позвонить начальнику областного УВД? Прокурору? Или в своем бардаке вы разберетесь сами? – вкрадчиво поинтересовался Илья.

Он достал из нагрудного кармана рубашки сотовой телефон и выразительно покрутил его в руке.

- Гражданин Рябов в течение максимум двух-трех часов будет освобожден из-под стражи и доставлен домой. – сдавленным голосом заявил начальник управления.

На следователя, сжавшуюся в комочек и изо всех сил старающуюся стать совершенно незаметной, он даже не смотрел.

- Вот и хорошо. – удовлетворенно заключил Илья, - Значит к вечеру мы нанесем ему визит и закроем это дело.

Он встал, показывая, что разговор закончен.

Когда прощались, Илья доверительно наклонился к мрачному как туча полковнику и миролюбиво произнес.

- Мне совсем не нужен ваш скальп. Поэтому предлагаю представить дело так, что к моему приезду вы уже сами во всем разобрались. А меня просто проинформировали.

Начальник управления, мысленно готовившийся к неминуемому разносу в областном управлении, благодарно улыбнулся.

- И еще, - не удержался Илья, - Не надо слишком строго наказывать молодого работника. Все мы, по молодости ошибались.

- Вы зря скромничали, Илья Николаевич. Все было в высшей степени убедительно. Даже проявленная в конце благосклонность к красивой женщине. – искренне сказал Колотьев, когда им наконец удалось отделаться от назойливого внимания местного градоначальника и уединиться в совершенно пустом кафе.

- Ну, последнее было как раз самым легким. – отмахнулся Илья и поинтересовался, - Ваши люди еще работают?

- У нас, к сожалению, не все так быстро решается, как хотелось бы. Информация будет только к вечеру. Так что я гостиницу, а вам желаю приятно провести время в кругу родных.

Стараниями Ирины Павловны стол буквально ломился от разнообразной еды. Нашлось и чем промочить горло. Разговор, как водится в подобных ситуациях, был несколько сумбурным, перескакивая с одной темы на другую. Тетка дотошно выпытывала у Ильи перипетии его московской жизни. Павел с юмором рассказывал о своей работе испытателем на Омском танковом заводе. Илья, в свою очередь поделился некоторыми сплетнями из кремлевской жизни.

Единственным кто выпадал из общей картины, был сам хозяин. Сергей Иванович как занял место в углу стола, между холодильником и окном, так и просидел все это время молча, нещадно дымя папиросами от чего по кухне, несмотря на открытое настежь окно, плавала сизая пелена табачного дыма.

На улице понемногу стемнело. Разговор как-то сам собой стал затихать. Хозяева выглядели весьма утомленными: сказалось нервотрепка последних дней, и Илья засобирался в гостиницу.

- Отцу позвонить не хотите? – напоследок спросил он у дяди.

Тот молча отрицательно мотнул головой.

- Ну что ты такой упертый, старый ты пень. – Ирина Павловна сердито посмотрела на мужа, - Тебя из такой беды вызволили, а ты даже простого спасибо сказать не хочешь.

- Действительно, батя, как-то не по людски получается. – поддержал ее Павел.

- Мне не о чем с ним разговаривать. – отрезал Сергей Иванович.

Помолчал, яростно пыхтя папиросой, потом нехотя добавил,

- Илье действительно спасибо. Выручил. А с Николаем мы чужие.

- Ты не обращай на него внимание. – извиняюще проговорил Павел, - Отец в последние годы совсем каким-то мизантропом заделался. Все ему не так. Все кругом плохо. Все во всем виноваты.

- Да ладно, – отмахнулся Илья, - за что спасибо. Пустяшнее дело. А с отцом вы, дядя, сами разбирайтесь. Ну, все, я пошел. Будешь в Москве, один или с семьей, обязательно звони.

Последняя фраза была адресована Павлу.

В это время в дверь квартиры позвонили.

- И кто это в такой час? - Ирина Павловна удивленно поглядела на часы и вышла в прихожую.

Через минуту вернулась. Следом за ней зашли Колотьев и один из его парней. Илья напрягся. Ни о каком визите с Колотьевым они не договаривались. Похоже, что-то случилось и явно весьма неприятное. В противном случае ему бы рассказали все в гостинице.

- Ради бога извините за неурочный визит. – Колотьев был сама любезность, - Возникла срочная необходимость кое-что уточнить, дабы у местных авиаторов отпали последние сомнения относительно Сергея Ивановича. Ирина Павловна, мы можем поговорить в чисто мужской компании?

- Конечно, конечно. – покладисто согласилась женщина и вышла из кухни.

Колотьев присел за стол. Опершись о столешницу локтями, он в упор посмотрел на хозяина дома и тихо произнес.

- Сергей Иванович, возникшую у вас очень неприятную проблему, Илья Николаевич благополучно разрешил. С вас сняты все подозрения, и вы дальше можете жить совершенно спокойно. Однако у меня нет уверенности, что подобная ситуация не повториться.

На кухне наступило недоуменное молчание. Павел, насупившись, сверлил тяжелым взглядом Колотьева. Илья, начавший уже кое о чем догадываться, с искренним интересом ожидал продолжения. Лишь один хозяин дома все также невозмутимо сидел в своем углу, попыхивая папиросой.

- Стас побывал на вашем аэродроме. – Колотьев через плечо указал большим пальцем на прислонившегося к притолоке парня, - И обнаружил следы неоднократной посадки легкомоторных самолетов. Может быть, объяснитесь? Куда на самом деле делось топливо? Поймите меня правильно, если случившееся повториться, то вытащить вас будет гораздо сложнее. Но гораздо хуже, что повторение ситуации наверняка бросит тень на репутацию вашего брата. Допустить подобное я никак не могу.

- А вам это обязательно надо знать? – вопросом на вопрос ответил Сергей Иванович, - И вообще, как это ваш работник так быстро обернулся? Туда на машине в один конец не меньше девяти часов.

- Вертолет арендовал. – последовал исчерпывающий ответ.

- Ну, ты дядя даешь! - Илья ошеломленно покрутил головой.

- Давай батя исповедуйся. – помрачневший Павел подозрительно смотрел на отца, - Ты что, действительно загнал керосин налево? Зачем? Кому?

Сергей Иванович упрямо молчал, лишь пыхтел папиросой и катал желваки на скулах.

- Сергей Иванович, мы обязаны знать истину. – увещевающее произнес Колотьев, - Оставлять ситуацию в подвешенном состоянии нельзя. Стас успел пробить всех местных частных авиаторов. К вам на аэродром они никогда не садились. Большинство даже не знает о его существовании. Так кого вы заправляли?

- Дядя ты хоть понимаешь, что сунул нас мордой в дерьмо! Мы примчались вызволять невинно пострадавшего, а он оказывается обыкновенным мелким воришкой! Я девчонку следователя перед начальством на посмешище выставил. Ей теперь такой втык будет, что не скоро очухается. А получается, что она была кругом права!

Илья откровенно начал злиться. Свершенное благородное дело на глазах оборачивалось паскуднейшей отмазкой виновного от заслуженного наказания.

- Ну хорошо. – после долгой паузы неохотно протянул хозяин дома. – Только сразу предупреждаю, что поверить в правду будет очень сложно.

- Мы постараемся. – за всех ответил Колотьев.

- Павел принеси ноутбук. – попросил Сергей Иванович.

Пока тот ходил за компьютером, Сергей Иванович закурил очередную папиросу и глуховато произнес.

- Я топливо не продавал. Я его отдал безвозмездно.

- Кому и по какой причине? – последовал незамедлительный вопрос от Колотьева.

- Сейчас все сами увидите.

Сергей Иванович пощелкал клавишами компьютера, и на экране появилась четкая цветная фотография. На фоне одномоторного самолета стояли двое мужчин. В одном без труда узнавался хозяин квартиры, а вот другой выглядел более чем странно.

Четыре пары глаз напряженно разглядывали снимок.

- Странный какой-то самолет. – первым нарушил молчание Павел, - Что за марка такая? Не разберу.

- Р-39, аэрокобра. – лаконично ответил Сергей Иванович, - Во время войны поставлялись нам американцами по ленд лизу.

Он вновь забился в свой угол, предоставив остальным изучать фотографию.

- Кружок умелые руки. Ребята в историю играют. – хмыкнул Илья.

- Ну-ка, ну-ка. – пальцы Колотьева забегали по клавиатуре и снимок начал стремительно увеличиваться пока весь экран не заполнило лицо летчика. Судя по всему фотоаппарат был не из плохих: качество снимка совсем не пострадало.

Илья с нескрываемым любопытством разглядывал молодое худощавое лицо, вся левая сторона которого была обезображена страшными шрамами. Глаза летчика были настороженными и даже какими-то злыми. На вид ему можно было дать лет тридцать.

- Что скажешь, Стас? – не отрываясь от экрана, спросил Колотьев нависшего над его спиной сотрудника.

- Странное лицо. – задумчиво проговорил тот, - Я бы даже сказал, что он из длительных сидельцев.

Заметив вопросительный взгляд Ильи, охотно пояснил,

- Такие лица обычно встречаются у зеков, из числа тех, кто достаточно долго сидел. Плохая кормежка, нервное напряжение, ну и вообще зона она и есть зона. Это совсем не курорт.

- Мда, тут еще петлицы, золотая звезда героя. Кожаный реглан. Унты и меховой шлем в разгар лета.

Колотьев поднял взгляд на хозяина дома.

- Признаюсь, вы нас ошарашили. Ждем разъяснений.

Сергей Иванович тяжело вздохнул, бросил на него косой взгляд. Неторопливо наполнил рюмку. Столь же неторопливо, со вкусом выпил. Закурил очередную папиросу и приступил к рассказу.

Подведомственная ему метеостанция располагалась на реке Белой у распадка носящего у местных жителей прозвище «Страшный». При каких обстоятельствах столь странное название прилипло к вполне обыкновенному на вид таежному распадку, никто уже и не помнил. Местные жители, будь то грибники или охотники никогда даже не приближались к этому месту. Не советовали делать этого и приезжему метеорологу.

Все хозяйство Рябова составляли рубленый домик метеостанции, небольшая площадка на которой располагалось метеорологическое оборудование, большая поляна, гордо именуемая в различных ведомостях полевым аэродромом, да две топливных цистерны.

Аэродром не функционировал уже лет пятнадцать, но цистерны были под завязку заполнены топливом. Почему керосин за столько лет никто не вывез, оставалось загадкой. Скорее всему виной было обыкновенное российское разгильдяйство.

Работа у Сергея Ивановича была не пыльная. Дважды в сутки снять показания приборов и передать данные по рации на головную станцию. Вот собственно и все, поскольку вторая его должность – сторож аэродрома вообще не требовала никаких усилий. Люди в его краях появлялись чрезвычайно редко, главным образом приблудившие туристы. Местные, из небольшой деревеньки, расположенной километрах в двадцати вниз по течению реки в эти места никогда не заходили. Поэтому большую часть времени Сергей Иванович тратил на рыбную ловлю и собирательство: грибы, ягоды, орехи. Свою добычу он потом продавал местным жителям.

Размеренная жизнь таежного отшельника закончилась в один прекрасный, а точнее непогожий день. С утра как из ведра лил дождь. К вечеру он прекратился. Вроде даже стало распогоживаться.

Сергей Иванович вышел на крыльцо покурить, по привычке бросил взгляд на горы и тут из серой пелены, которая денно и нощно висела в распадке «Страшный» выскочил винтомоторный самолет.

Дальнейшее его повествование воспринималось как фантастический рассказ. Если бы не фотография на экране компьютера.

Именно с того вечера с завидным постоянством на его аэродром стали приземляться боевые истребители времен великой отечественной войны. Летчики, как на подбор совсем мальчишки, требовали немедленной заправки. Первый вообще чуть не пристрелил растерявшегося от столь необычного визита метеоролога. Толком поговорить ни с кем из них Сергею Ивановичу не удалось: пилоты страшно спешили и нервничали.

Не торопился только последний из них, тот самый со снимка. Он долго и подозрительно выпытывал у Сергея Ивановича про садившиеся самолеты, и вообще как такое возможно: из зимы попасть в лето.

Был страшно поражен тем, что, оказывается, здесь война уже давным-давно закончилась. На память они сфотографировались и обменялись подарками. Летчик отдал метеорологу газету, а тот подарил пилоту зажигалку. Вот вобщем то и все. Летчик улетел, а на следующее утро на аэродром нагрянула комиссия, которая и обнаружила недостачу топлива, после чего все и завертелось.

Сергей Иванович закончил рассказ, хлопнул рюмку водки и задымил очередной папиросой.

На кухне воцарилось задумчивое молчание.

- Да уж, удивили так удивили. – медленно протянул Колотьев, - Если бы не фотография я бы посчитал ваш рассказ, уж не обижайтесь, откровенной ложью.

- А газета где? – встрепенулся Илья, - Та, которую вам летчик подарил.

- На метеостанции.

- А год, год там какой, помните?

- Как же не помнить. Газета «Правда» от девятнадцатого января 1943 года.

- За газетой надо слетать. – азартно предложил Илья, - Это же самый настоящий пробой во времени.

- Нет. – отрицательно мотнул головой Сергей Иванович, - Это не пробой во времени. Это совсем другой мир. Страшно похожий на наш, но другой.

- С чего ты это взял, батя? – встрял в их разговор Павел.

Колотьев со своим подчиненным отмалчивались, продолжая придирчиво изучать фотографию.

- У них нет Сталина. – последовал лаконичный ответ, - Тот погиб во время бомбежки. Всем заправляет Берия.

- Виктор Михайлович завтра туда надо непременно слетать. – потребовал у Колотьева Илья.

- У меня нет таких полномочий. – тот извиняюще развел руками.

- Сейчас будут. – уверил его Илья, доставая телефон.

- Не поздновато ли? – Колотьев указал взглядом на настенные часы, которые показывали второй час ночи, - В Москве пол четвертого.

- Ничего, проснется. – отрезал Илья, набирая номер.

Отец взял трубку практически сразу, словно и не спал. Впрочем, так могло быть и на самом деле. Рябов иногда работал по двадцать четыре часа в сутки.

Выслушав немного сбивчивый рассказ сына, Николай Иванович некоторое время молчал, потом попросил передать трубку Колотьеву. Их разговор длился намного дольше.

- Добро получено. Дали нам два дня, как награду за хорошо сделанную работу.

Колотьев вернул телефон Илье. Тот взглядом указал на Сергея Ивановича. Колотьев отрицательно покачал головой: московский Рябов не пожелал общаться со своим братом.

Наблюдавший эту мизансцену Павел все понял. Встав со своего места, он подошел к отцу, ласково обнял его за плечи,

- Пошли спать. Завтра вставать рано.

- Мы пожалуй тоже пойдем. – проговорил Илья.

На родных он старался не смотреть, испытывая мучительное чувство неловкости. Отец по обыкновению был в своем репертуаре: все помнящий и никому ничего и никогда не прощающий.

Уже в дверях договорились, что Илья с Колотьевым заедут за Павлом и Сергеем Ивановичем ровно в десять.

Земля бис, январь 1943 года.

Начальник 1-го управления (разведка за границей) НКГБ СССР, комиссар государственной безопасности 2 ранга Николаев завершал свой очередной рабочий день далеко за полночь. Он аккуратно собрал со стола рабочие папки, попутно проверив по описи их содержимое. Спрятал папки в сейф, который закрыл двумя ключами и опечатал. После чего направился в комнату отдыха заварить чай. Эту процедуру Николаев не доверял никому. Рецепт, вывезенный им из Китая, позволял получать из вобщем-то средненького сырья исключительный по аромату и вкусу напиток. На чай к комиссару частенько захаживал даже сам нарком госбезопасности товарищ Абакумов.

Прихватив стакан с чаем, Николаев вернулся в кабинет и направился к окну, за которым стояла стылая чернота глубокой ночи. Потянулся закрыть форточку и невольно поежился от порыва ледяного ветра. Зима в этом году выдалась необычайно холодной. Зашкалившие за сорокоградусную отметку морозы лучше любого ПВО защищали Челябинск - временную столицу СССР от налетов вражеской авиации. Впрочем, воцарившееся в небе спокойствие объяснялось, не столько холодами, сколько тем, что практически вся авиация немцев сейчас добивала агонизирующую Англию.

Возвращаясь от окна, комиссар по привычке остановился у висящей на стене карты на которой разноцветными шнурками была обозначена текущая обстановка на фронтах.

Долго, словно видел ее в первый раз, а не знал наизусть, разглядывал безрадостную картину, заложив руки за спину и машинально покачиваясь с носка на пятку.

Красный шнурок, обозначавший советско-германскую линию фронта, начинал свой бег на север от устья Волги. Четко следуя всем извивам великой русской реки, шнурок добегал до Саратова. Затем откланялся к западу и, пройдя через Пензу, Саранск и Арзамас, упирался в Горький. Далее линия фронта проходила через Кинешму, Кострому, Вологду, потом вдоль железной дороги уходила на Архангельск.

Вторая красная нить дугой охватывала Кавказ, где уже год в полном окружении дрались войска южного фронта под командованием генерала армии Петрова. И надо отдать должное дрались весьма успешно, отражая все попытки немцев добраться до Бакинской нефти.

Взгляд комиссара переместился на северо-запад, где желтая нить от моря до моря перечеркивала Шотландию в районе Глазго. В распоряжении Ее Величества королевы, успевшей вместе с правительством перебраться в Канаду, оставалась едва ли пятая часть Соединенного Королевства. На всей остальной территории Британии во всю хозяйничали войска вермахта.

Нервно дернув щекой, Николаев вернулся за стол. Долго, словно не решаясь закурить, катал в пальцах папиросу. В конце концов, чиркнул спичкой. Затянулся так, что в горле перехватило. Кашлял долго, до слез. Вытер глаза тыльной стороной кисти и с ненавистью посмотрел на карту. Еще два года назад подобное не могло ему присниться и в самом кошмарном сне. Почти вся европейская часть СССР была оккупирована фашистами. Потери в экономическом потенциале и людских ресурсах были не просто огромны, они были катастрофическими. Никогда за всю историю России ни один враг не заходил так далеко на ее территорию. Да, Москву кое-кому случалось захватывать. Что было, то было. Но не надолго и с обязательным последующим позорным бегством восвояси.

Нынешняя же ситуация была принципиально иной. По прямому приказу Гитлера фактически стерта с лица земли Москва, а Волковское кладбище в Ленинграде, где находилась усыпальница Ленина, превращено в огромную свалку отходов и нечистот. В руинах Саратов, Горький, Астрахань. Сдан Мурманск. Но самое страшное заключалось в том, что отсутствовали перспективы хоть какого-то улучшения сложившейся ситуации.

Сейчас на фронтах затишье. Морозы загнали противоборствующие стороны в укрытия. Сколько это может продлиться? Месяц, два, ну, максимум, три. А потом последует новый удар. Германия перебросит из Англии высвободившиеся войска, которые, одновременно с турками, сосредоточившими все свои силы на грузино-турецкой границе, нанесут серию рассекающих ударов по кавказскому анклаву. Николаеву даже известна точная дата начала этой операции, носящей высокопарное название «Вергилий», 3 мая 1943 года.

Петров без сомнения выдающийся полководец и непревзойденный мастер оборонительной войны. Немцам ни разу ни удалось обратить его в бегство: ни в Одессе, ни в Севастополе, ни в Ростове-на-Дону. Везде Петров вынужден был отступать, подчиняясь складывающейся стратегической обстановке на фронтах и заставляя вермахт дорого платить за каждый отданный им рубеж обороны.

Однако в предстоящем сражении у Петрова нет ни одного шанса на успех. По многократно перепроверенным разведданным суммарный перевес задействованных в «Вергилии» германо-турецких сил может составить от 3,5 до 5-и раз, плюс полное господство в воздухе немецкой авиации.

Германские штабисты столь высокого мнения о способностях «русского МV»[2] что заложили на проведение «Вергилия» аж пять месяцев. Советский генштаб во главе с Шапошниковым оценивает ситуацию более пессимистично: в лучшем случае для войск Петрова все будет кончено к началу августа. Прорыв в направлении Астрахани на соединение со Степным фронтом невозможен: на трехсоткилометровом пути по калмыцким степям прорывающиеся войска станут легкой добычей немецкой авиации. По тем же самой причине - полное господство в воздухе авиации противника, самоубийственна и эвакуация частей кавказского фронта через Каспий.

С захватом Кавказа немцы получают полную свободу рук на всем восточном фронте. Стратегическая инициатива позволяет им выбирать любое место и направление удара: от Архангельска, до Астрахани. Скорее всего, они ударят на юге, от Сталинграда, с целью обеспечить себе коридор для выхода в Среднюю Азию. Степные просторы и отсутствие серьезных водных преград сущие раздолье для танков Гудриана. И остановить стальной поток крупповской стали Красной армии будет нечем.

Потеря Средней Азии неизбежно повлечет за собой потерю Урала. После чего фронт покатится на восток до Оби. Дальше Оби немцы не пойдут: их военная доктрина ограничивается захватом Урала. Оставшемуся огрызку некогда могучего СССР останется только покорно ждать, когда японцы добьют Австралию и обратят свой взор на север.

Поступающая из страны восходящего солнца информация пока не дает оснований для особых беспокойств. После разгрома Перл Харбора и оккупации Гавайев императорская Япония целиком сосредоточилась на захвате Австралии, которая представляла собой куда более лакомый кусок, нежели суровые сибирские просторы. Но как среагирует японский генштаб в связи с радикальными изменениями на германо-советском фронте, буде такие все же произойдут, можно только предполагать. Даже «Рамзай»[3], вращающийся в высших сферах японской аристократии, пока не может сообщить на этот счет ничего конкретного.

Поэтому в случае военной катастрофы, призрак которой неотвратимо маячил над СССР с мая 1941 года, единственный путь сохранить даже не то что территориальную целостность, а нацию, это тесный союз с Америкой.

Николаев был в курсе того, что НКИД, по прямому указанию Берии, весьма плотно работает над проектом «Siberia», предусматривающим появление в составе США 7 новых штатов, расположенных на территории Сибири и Дальнего Востока.

Комиссар прихлебнул чай, закурил очередную папиросу. Вспомнились слова Экклезиаста «Многие знания – многие печали». Да уж, печалей было выгон и маленькая тележка. А начались они с того страшного дня, когда единственная бомба, сброшенная с опять таки единственного прорвавшегося к Кремлю «Юнкерса», угодила в крыло здания, где размещался кабинет Сталина.

Последовавшая за гибелью вождя страшная неразбериха в высших сферах власти, переходящая в откровенную панику, и стала детонатором последующей военной катастрофы 41-го года. Могло бы быть и еще хуже, если бы не решительность и жесткость тогдашнего начальника генерального штаба Жукова.

Николаев хорошо помнил, как под дулами автоматов, верные Жукову офицеры, собрали в Кремле членов политбюро, министров и высшее военное руководство страны. Навсегда отпечаталась в его памяти и короткая эмоциональная речь генерала.

«Мы в глубокой заднице. Немец на подступах к Москве. Им взяты Ленинград и Киев. А вы деретесь за кресло Хозяина. Так мы всю Россию просрем, если уже не просрали. Хоть что-то спасти можно, только до предела закрутив все гайки. А лучше товарища Берии никто из нас гайки крутить не умеет. Поэтому предлагаю избрать председателем государственного комитета обороны товарища Берию и на этом бардак прекратить. Лаврентий Павлович, вы можете полностью опереться на армию. Мы до конца выполним свой долг перед партией и народом».

Ошеломленные столь неожиданным предложением, прозвучавшим от человека, чьи взаимоотношения с тогдашним наркомом внутренних дел никак нельзя было назвать теплыми, «верные сталинцы» послушно проголосовали «за».

Берия, надо прямо признать, умел не только «крутить гайки», но и оказался организатором ничуть не худшим чем погибший вождь и учитель. Однако драгоценное время было упущено. Несмотря на отчаянное сопротивление, Красная армия продолжала пятиться на восток, сдавая немцам позицию за позицией, город за городом. На руку вермахту сыграла и необычайно теплая осень 1941 года: первый снег лег только под новый год.

Ценой нечеловеческих усилий к осени 1942 года удалось стабилизировать фронт по Волге. Помогло и то, что, полностью уверенный в неминуемом крахе СССР, Гитлер приказал направить часть сил на завершение разгрома Великобритании.

Пользуясь возникшей передышкой, СССР делал все возможное для восполнения понесенных потерь в военной силе. Очень здорово помогали и американцы, гнавшие по Ленд-Лизу через Аляску непрерывным потоком технику, сырье, вооружение, продовольствие. Но все равно катастрофически не хватало ни времени, ни производственных мощностей, ни элементарных квалифицированных рабочих рук. Так что наступивший 1943 год должен был стать для СССР решающим годом. Но даже главный разведчик страны не знал сейчас куда качнется, застывшая в неустойчивом равновесии, военная ситуация.

Дверь кабинета без стука распахнулась и на пороге выросла грузная фигура начальника управления контрразведки «Смерш» Сладкова.

Неприкрытое хамство главного контрразведчика и отсутствие у него даже малейшего намека на такт и субординацию давно уже стала притчей во языцех, равно как и методы работы возглавляемого им подразделения. Прозвище «мясник» намертво приклеившееся к Сладкову, по мнению Николаева, было даже чересчур мягким. У комиссара были веские причины считать этого человека законченным садистом.

- Не помешал?

Сладков бесцеремонно прошел к приставному столику и тяжело опустился на жалобно скрипнувший под ним стул. Весу в этом громиле было никак не меньше полутора центнеров. Да и силой его бог не обидел. Он как-то в столовой хвастался, что с одного удара способен выбить в арестованного все нижние зубы.

-Помешал. - Николаев непроизвольно поморщился.

-Ничо, переживешь. – хохотнул Сладков, - Я тут тебе загадку принес. Как раз по твоей части.

С этими словами он положил пред Николаевым толстую картонную папку.

- Добро генерального комиссара есть? – на всякий случай поинтересовался Николаев, хотя прекрасно понимал, что не будь на то согласия шефа НКГБ, сидящий перед ним контрразведчик никогда бы не позволил себе такую манеру поведения.

- Есть, есть. Он так прямо и сказал «Передайте материал Николаеву, пусть разбирается. Он же в свое время с Бокием[4] работал, вот ему и карты в руки». Так что распишись и принимай дело. – Сладков нетерпеливо подвинул к Николаеву папку.

Николаев непроизвольно поморщился. Он очень не любил, когда ему напоминали о его работе под началом Бокия. Тот период Николаев вспоминал как лучшие годы в своей двадцатилетней чекисткой карьере. Одна экспедиция в Гималаи на поиски Шамбалы чего стоила. Правда, тогда советские чекисты вчистую проиграли немецким конкурентам из Аненербе. Но даже те крохи информации, которые им удалось выцарапать из-под загребущих германских рук, навсегда убедили Николаева в том, что окружающий мир совсем не похож на тот, который рисует марксистко-ленинская философия.

Гораздо позже, анализируя все последующие события, Николаев сделал для себя окончательный вывод, что арест и расстрел практически всего руководства спецотдела во главе с Бокием - это последствия гималайской неудачи. Сталин, видимо, делал очень высокую ставку на доступ к древним знаниям, и, в присущей ему жесткой манере, наказал всех не исполнивших его волю. Как сия чаша миновала самого Николаева, оставалось только гадать.

- Чо морщишься? Сказано же, приказ самого комиссара. – по-своему истолковав его гримасу, недовольно заворчал Сладков.

- Не мил человек. – с показной ласковостью протянул Николаев, - Сначала я почитаю документы, потом ты ответишь на мои вопросы, а уж только потом я приму у тебя материалы.

Рыхлое лицо Сладкова побагровело. Он, было, открыл рот для возмущенного рева, но в последний момент передумал. Видимо сообразил, что Николаев кругом прав и давить на него это только нарваться на разнос министра, который был большим специалистом по вставлению подчиненным различных «фитилей».

Николаев открыл папку. Бегло просмотрел личные дела арестованных, шесть рапортов, пять протоколов допросов и решение тройки о вынесении старшему сержанту 146 авиационного полка А.Б.Голикову смертного приговора за пособничество врагу.

- Парня за что угрохали? – устало спросил он.

- Ну, так он же сознался. – Сладков упрямо выпятил вперед челюсть, - Вон в протоколе все чин чином расписано.

- Японцам, значит, схему американского самолета передал. А японцы эти, значит, у нас работают, как у себя дома. А мы о них ничегошеньки не знаем. Такие вот мы слепые!

Голос Николаева с каждым словом набирал обороты, и последнюю фразу он почти выкрикнул в лицо Сладкову.

- А раньше прийти к нам с этой информацией ты не мог?! Ну конечно, надо было утереть нос этим белоручкам, показать, что только работники «Смерш» радеют о безопасности страны. Остальные только даром хлеб едят и штаны протирают!

- Да, ладно. Чего ты кипятишься. Ну, поспешили. Ну, ошиблись. Кто ж знал, что тут все так наворочено. Сплошные сказки.

Сладков кивнул на папку.

- Где остальные фигуранты?

- В нашей тюрьме. Последнего, их комполка, час назад привезли.

- Хорошо, давай расписку.

Когда за Сладковым закрылась дверь, Николаев закурил и принялся уже вдумчиво читать документы. И чем дольше читал, тем в большее недоумение приходил. С подобным ему еще сталкиваться не доводилось. Все рапорты арестованных летчиков, кроме рапорта командира полка, словно бы писались под копирку, и содержали одно и тоже, совершенно сказочное объяснение произошедшего. Складывалось впечатление, что писавшие были законченными идиотами, абсолютно не знающими ни о судьбе своего первого товарища, ни о существовании такого понятия как логика.

Ровным счетом ничего не проясняла и приложенная к делу карта, на которой арестованные летчики обозначили место своих посадок. Жирная точка располагалась на излучине небольшой речки в десяти километрах от глухой деревушки с символическим названием Край. Действительно край: дальше только непроходимая тайга и сопки.

Комиссар поглядел на стоящие в углу кабинета большие напольные часы, которые показывали половину четвертого утра. Прикинул, что ехать домой бессмысленно: на нормальный сон остается всего-то часа два. Сняв трубку внутреннего телефона, он приказал вызвать к нему Волкова, а сам принялся мерить шагами кабинет. Почему-то именно во время такого вот бесцельного движения ему лучше думалось.

А подумать было над чем. Весь его прежний опыт научил Николаева весьма серьезно относится к самым сказочным и мистическим историям. В одной из таких историй Николаеву, тогда еще капитану НКВД пришлось поучаствовать лично.

Все случилось осенью 1934 года. Сотрудники НКВД арестовали подозрительного иностранца, проживающего в Москве, в гостинице Метрополь. Его паспорт был в абсолютном порядке, однако при внимательном изучении документа выяснилось, что этот иностранец приехал из несуществующей страны под названием Талзолет. Владелец паспорта с пеной у рта доказывал, что его республика простирается ни много не мало от Мавритании, аж до самого Судана. Иностранцу показали карту мира, где ничего подобного не было, да и быть не могло. Тот продолжал настаивать на своем. Допрашивали его несколько дней. Применили к нему весь арсенал обработки. Результат оказался нулевым: этот тип продолжал твердить, что он именно из Талзолета.

Версия о шпионе лопнула практически сразу: ни одна разведка мира не укажет в паспорте агента несуществующую страну. По личному распоряжению Бокия таинственного иностранца отправили на психиатрическую экспертизу. Но не довезли. По пути следования он просто исчез из машины на глазах растерявшейся охраны. Узнав о случившемся Бокий пришел в ярость. Охранников расстреляли в тот же день, а Николаев, ведший первичные допросы иностранца, еще месяца три работал над докладной запиской, которую ему каждый раз возвращал Бокий с пометками «расширить», «конкретизировать», «где вывод». Никогда больше ни один документ не потребовал от комиссара такого напряжения ума и нервов.

Волков прибыл через сорок минут. К этому времени в голове комиссара в чернее сложился план ближайших оперативных действий.

- Садись, Игорь, читай. – Николаев ткнул пальцем в папку, а сам вернулся за стол и принялся терпеливо ждать, когда один из его лучших работников закончит знакомство с делом.

Комиссар очень ценил молодого майора. Недоучившийся математик обладал незаурядными аналитическими способностями, критическим складом ума и полнейшим отсутствием раболепия перед начальством. Он даже позволял себе открыто не соглашаться с мнением начальника управления, когда считал что оно ошибочно.

Если бы Волков работал в другом управлении, то давным-давно бы оказался на фронте: какому начальнику понравится, когда твое мнение то и дело оспаривает подчиненный. Николаев же, будучи глубоко убежденным, что в разведке косность мышления является одним из главнейших недостатков, напротив, любил таких вот ершистых, самостоятельно мыслящих сотрудников.

Майор потратил на знакомство с материалами не меньше получаса. Так же, как и комиссар, долго и придирчиво изучал карту. Потом захлопнул папку и откровенно пожал плечами.

- Я не знаю, что тут сказать, товарищ комиссар. У меня нет ни одной подходящей версии. Я почти уверен, что арестованные не врут. Про свинцовый туман-занавесь сочинить невозможно. Но того, что они описывают, просто не может быть.

- Так не врут, или не может быть? – нейтральным тоном поинтересовался Николаев, - Тебе не кажется, Игорь, что ты противоречишь сам себе?

В ответ Волков обескуражено развел руками.

- Ну что же, раз ответа нет, то искать его мы, точнее ты, начнем на месте. Непосредственно в той точке, которую летчики обозначили как место своих посадок.

Комиссар указал пальцем на разложенную перед ними карту.

- И что я там должен найти? – угрюмо поинтересовался майор.

Николаев неопределенно хмыкнул. Не спеша, закурил. Понаблюдал за поднимающимся к потолку столбиком сизого дыма и после очень длинной паузы честно признался,

- Пока не знаю. Но почему-то уверен, что без интересующей нас информации, ты оттуда, не вернешься. Особое внимание обрати на стариков. Тщательно фиксируй все их рассказы, даже самые сказочные. Каждую мелочь. Да, вот еще что. Никто в управлении не должен знать ни о цели, ни о месте твоей командировки. Придумай правдоподобную легенду.

- Поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. – расстроено буркнул Волков.

- Приблизительно так. – согласился с ним Николаев, - На все про все тебе, - он заглянул в настольный календарь, - пять дней. От силы неделя. Ни днем больше.

- Могу не уложиться. – Волков вопросительно посмотрел на комиссара.

- Обязан уложиться. – отрезал Николаев и гораздо мягче добавил, - Очень прошу – ничего с кондачка не решай. Никаких силовых акций, никаких разведвылазок. Только сбор информации.

Когда за майором закрылась дверь, Николаев снял трубку внутреннего телефона и приказал доставить к нему арестованного Фокина.

Худощавый, подтянутый и абсолютно седой капитан, лицо которого было обезображено жуткими шрамами от ожогов, понравился Николаеву с первого взгляда. Боец до мозга костей, тут и гадать нечего. Об этом же свидетельствовали и многочисленные дырки на гимнастерке от снятых при аресте орденов.

Комиссар заглянул в личное дело командира полка. Так и есть, воевал более чем достойно: шесть орденов, звание Героя. Медали можно в расчет не брать.

Осененный внезапной догадкой Николаев поднял на летчика заинтересованный взгляд.

- Это не вы, на горящем истребителе, над Сталинградом несколько «Юнкерсов» таранили?

- Так точно. Правда, не несколько, а всего два.

- За это и Героя получили.

- Так точно.

Николаев уважительно покачал головой, мельком подумав, что умственная ограниченность сладковских держиморд просто не знает предела. Записать такого человека в предатели – это не иметь ни малейшего представления о такой науке как психология.

Приказав адъютанту организовать чай и бутерброды, комиссар положил перед собой чистый лист бумаги и остро очиненный карандаш.

Перехватив внимательный взгляд летчика, пояснил,

- Сейчас мы с вами попробуем вместе разобраться во всей той несуразности, которая случилась с вами и вашими пилотами.

- Эта несуразность стоила Лешке Голикову жизни. –хрипло выдохнул капитан, - А пацану было всего девятнадцать с небольшим, лет. Какой он к чертям собачьим шпион.

- Давайте оставим пока эмоции в стороне. – мягко попросил Николаев и дождавшись ответного утвердительно кивка продолжил, - Для начала удовлетворите мое любопытство. Откуда у вас столь странное для русского человека имя – Руслан?

Летчик явно растерялся от неожиданного вопроса. Потом нахмурился и неохотно ответил.

- Родители были филологами. В школе работали. Оба очень любили Пушкина. Вот и назвали нас с сестрой в честь персонажей «Руслана и Людмилы».

- Родители успели эвакуироваться из Ленинграда?

Лицо сидящего перед Николаевым человека передернул жутковатый тик. Он молча, отрицательно помотал головой.

- Следовательно, о судьбе их вы ничего не знаете? – все же уточнил комиссар.

- Они в пионерском лагере были. Под Гатчиной. Туда танки прорвались. Практически никто не спасся. – бесцветным тоном ответил капитан.

Его голос осекся и он надрывно закашлялся.

Николаев сочувственно покивал головой. О гатчинской бойне, в свое время, много писали в газетах. В конце июня 1941 танковые клинья немцев прорвали хлипкую оборону советских войск в районе Кингисеппа и рванулись к Ленинграду. Под Гатчиной стальной каток прокатился через многочисленные пионерские лагеря, наматывая на траки не успевших эвакуироваться детей и обслуживающий персонал. Немецкие танкисты даже не стреляли по мечущимся в панике людям. Развлекаясь, просто давили их гусеницами.

Принесли чай и бутерброды с колбасой. Они не спеша, поели, потом покурили. А затем уже пришло и время для работы. Николаев специально сделал такую большую паузу, чтобы дать летчику время прийти в себя и успокоиться.

- Итак. Пять подчиненных вам пилотов во время перегона авиатехники попадали в странный свинцовый туман, пройдя который садились на аэродром непредусмотренный полетным заданием. Там они дозаправлялись и продолжали полет к конечной точке маршрута.

- Все верно. – капитан откашлялся и попросил, - Можно еще папиросу.

- Конечно, курите на здоровье. – Николаев подвинул летчику коробку Казбека.

- А почему вы, зная, что произошло с вашими подчиненными, да к тому же будучи прекрасно осведомленным, что в указанной ими точке никогда не существовало никакого аэродрома, все же полетели сами?

- Потому, что я им верю. Потому, что они желторотые пацаны, которые ничего еще не умеют, кроме как пилотировать самолет. Потому, что ваше люди ни хрена не смогли разобраться! А вышибать кулаками признание несуществующей вины – это самое простое!

Николаев задумчиво покивал головой и попросил.

- Расскажите мне о вашем полете. И желательно максимально подробно. Буквально по минутам.

Летчик ненадолго задумался.

- Значит так. Первый раз по этому маршруту я пролетел в строгом соответствии с полетным заданием: на высоте полторы тысячи метров. Полет прошел штатно, ничего подозрительного я не обнаружил ни в воздухе, ни на земле. Вернулся на аэродром, заправился и вылетел второй раз. Теперь летел уже на высоте около тысячи, периодически опускаясь до пятисот метров.

- А почему вы так резко изменили высоту? – перебил его комиссар.

- Понимаете, у парней кончалось горючее, точнее его вообще не оставалось. Так, капли. Все они фактически планировали, прежде чем влететь в туман. Вот я и решил в точности скопировать их высоту. А поскольку конкретно указать на карте точку, где начинался туман никто из них не смог, я принял решение пройти весь маршрут на предельно малой высоте. Ниже пятисот метров из-за сопок опуститься было никак нельзя.

- И вы наткнулись на этот самый туман.

- Так точно. На карте я пометил этот распадок.

- Дальше.

- А дальше начались форменные чудеса. Туман оказался и не туманом вовсе, а какой-то серенькой занавесью, что ли. Очень тоненькая занавесь. Сквозь нее я летел от силы пару секунд, не больше. И сразу оказался в лете. Понимаете, в самом настоящем лете! Зеленая трава! Теплое солнце! Голубое небо! А прямо передо мной аэродром. Ну, точнее не аэродром, а так большая поляна, приспособленная под аэродром. На эту поляну я и приземлился.

По мере своего повествования капитан начал все больше и больше волноваться. Шрамы на его лице покраснели, пальцы рук до белизны сжались в кулаки.

Он, без всякого сомнения, говорил правду, Николаев в этом не сомневался: опыт проведения допросов у него был огромный. Только вот эта правда никак не хотела укладываться в комиссарской голове. Такого просто не могло быть. Действительно сказка, наподобие «Двенадцати месяцев». Или все же не сказка?

- Я вылез из кабины, огляделся. Местность точная копия нашей: излучина реки, распадок, туман. Вот только деревеньки за поляной не было. Вместо нее деревья и одинокий домик. Оттуда человек подошел. Спросил меня, тебе, парень, тоже горючки надобно.

- Именно так и спросил? – уточнил комиссар.

- Именно так, слово в слово, я хорошо запомнил. Ятогда очень обрадовался тому, что мои пацаны не соврали.

- Продолжайте, пожалуйста.

- Ну, мы с ним поговорили, покурили, по его просьбе сфотографировались, и я полетел назад.

- О чем говорили?

Капитан запнулся. Схватился за папиросу как за спасательный круг. Долго и старательно прикуривал. По всему чувствовалось, что продолжать рассказ ему очень и очень не хочется. Николаев терпеливо ждал, нутром чувствуя, что сейчас то и начнется самое главное.

- Только не считайте меня сумасшедшим, гражданин комиссар, ладно? – внезапно попросил летчик.

- Пока я для вас товарищ комиссар. -поправил его Николаев, - И оснований считать вас сумасшедшим у меня нет.

- Сейчас эти основания у вас появятся. – чуть ли не зловеще пообещал капитан.

- Это совсем другой мир. – четко выговорил он и замолчал, выжидательно глядя прямо в глаза Николаеву.

- Почему другой? – с показным равнодушием поинтересовался комиссар.

- У них на дворе 2016 год. Фашистов они разбили 70 лет назад. Их Сталин умер в 1953 году. И у них нет СССР. Каждая республика самостоятельное государство.

- Дальше, дальше. – охваченный нешуточным азартом поторопил капитана Николаев, - Вспоминайте детали! Вы же летчик, у вас должна быть отличная зрительная память.

- Ну, на крыше того дома, помнится, находилось какое-то чудное сооружение. Издали оно походило на поставленное на ребро большое серебряное блюдо. К центру блюда была приделана какая-то загогулина. Сбоку от домика обычная метеоплощадка. Ну как у нас, один в один. Еще дальше три черных цистерны, видимо с тем самым топливом, которым заправляли моих пацанов. Так, что еще? Ага, фотоаппарат у него был очень странным. Маленький такой и весь в кнопках. Кнопку нажимаешь, выезжает объектив. На обратной стороне фотоаппарата экран со спичечный коробок. На экране можно посмотреть сделанный снимок. Цветной, между прочим. Еще на том человеке были камуфляжные штаны с большими накладными карманами. Здесь. – капитан шлепнул себя ладонью по бедру, - Таких я раньше не видел. Потом зажигалка. Такой я тоже никогда не видел. На клавишу нажимаешь, и появляется пламя. Пезо … пизо …, нет не так. Как же он ее назвал?

Фокин наморщил лоб, отрешенно глядя перед собой. Потом лицо его прояснилось.

- Точно, пьезоэлектрическая газовая зажигалка. Я не знаю, что означает слово пьезоэлектрическая. Спросить, как-то не сообразил, а он не объяснил. Зажигалка приблизительно такого размера, - он показал на пальцах, - Желтого цвета, вроде как из целлулоида. Он мне ее подарил на прощание, а я ему газету «Правда».

- Где зажигалка? – резко спросил комиссар.

- Я ее у себя в комнате спрятал, за верхним наличником двери.

- Очень предусмотрительно. – одобрил Николаев, - Ну что же, товарищ капитан. Предварительное следствие будем считать законченным. Данными мне правами я закрываю ваше дело за отсутствием состава преступления. Сейчас с нашими товарищами вы поедете к себе за таинственной зажигалкой. Когда вернетесь, будем решать вашу дальнейшую судьбу.

Комиссара несколько удивило, что Фокин вроде бы и не особенно обрадовался услышанному. Лишь кивнул головой, словно в такт собственным мыслям и тут же спросил,

- А что будет с моими парнями?

- Ваши подчиненные пока останутся у нас. – сказал Николаев и, предупреждая неизбежный вопрос, пояснил, - Они являются носителями сверх секретных сведений. В вас я не сомневаюсь, но ваши, как вы их назвали, пацаны, могут распустить язык. Поэтому пусть пока посидят за решеткой. Для надежности. Бить их больше не будут, это я вам обещаю. Более того, их переведут на офицерский паек.

Ожидая возвращения Фокина комиссар не находил себе места. Работать он совершенно не мог. Опять бродил тенью по кабинету, прокручивая в голове рассказ летчика.

Неужели пилоты наткнулись на своеобразный проход в какой-то другой мир? Об этом, помнится, много говорили тибетские монахи. Даже показывали один из таких проходов, который назывался «Каменный дворец счастья». Но то был Тибет, загадочная и плохо изученная страна. А тут на Урале, можно сказать под самым боком! Местный житель говорил Фокину о том, что у них 2016 год. Это же почти столетие! До каких же высот техники и науки они успели дойти? Вот бы заполучить тех русских себе в помощь. Стоп, стоп, комиссар, кажется, ты начинаешь фантазировать. Еще ничего не ясно. Кроме странной зажигалки все остальное – только слова. А слова к делу не пришьешь. Нужны факты, факты и еще раз факты. Железные и не опровергаемые факты. Сейчас вся надежда на Волкова. Парень он въедливый, обязан что-нибудь накопать.

В органы госбезопасности Волков пришел по комсомольскому набору в 1939 году с последнего курса ленинградского университета. Будущий математик, которому сулил блестящее будущие сам Фихтенгольц[5], ни сном, ни духом не ведал о столь радикальном изменении в своей жизни.

Будучи по складу характера человеком ничего не принимающим на веру, Волков в глубине души, слава богу, не вслух, скептически относился ко всем «разоблачительным» процессам 30-х годов. Когда в один прекрасный день в университетском комитете комсомола человек с большим количеством шпал в петлицах заявил Игорю, что тот нужен карающему мечу революции, Волков испытал чувство близкое к потрясению. Отказываться он не стал, прекрасно понимая, чем это может ему грозить.

Окончив с отличием полугодовые курсы высшей школы НКВД, молодой сотрудник сразу попал в центральный аппарат НКГБ СССР. Волкову повезло: в тот год Николаев, только что ставший начальником управления, лично отбирал себе новые кадры. Новая работа, фактически строящаяся на серьезных аналитических исследованиях, целиком захватила Игоря. Рискнув использовать в своей работе математическую теорию конфликта интересов, молодой лейтенант стал получать столь впечатляющие результаты, что стремительно пошел в гору. К началу войны Волков уже носил майорские шпалы и считался, чуть ли не лучшим аналитиком разведывательного управления.

Война не внесла никаких особых изменений в жизнь Игоря. По-прежнему его главным оружием был мозг прирожденного математика, а полем боя письменный стол, заваленный ворохами шифрограмм и донесений.

Аналитические записки Волкова всегда отличались стройной логикой, хотя содержащиеся в них выводы нередко шли в разрез с мнением генерального штаба. Игорь не знал, что Николаеву стоило не малых трудов уберечь своего сотрудника от гнева наркома, вызванного язвительными комментариями Шапошникова по поводу работы разведки. Волкова спасало только то, что он еще ни разу не допустил ошибки: все его прогнозы, порой крайне парадоксальные, сбывались со стопроцентным результатом.

До Белорецка Волков добирался больше суток. Единственная железная дорога работала с огромным напряжением, и поезд еле полз, по долгу замирая на полустанках. Забившись в угол купе под завязку забитого шумной компанией танкистов, Игорь всю дорогу пытался понять логику комиссара отправившего его в столь странную командировку. Для анализа ему катастрофически не хватало исходных фактов, и данное обстоятельство вызывало злость и раздражение.

Произошедшие с летчиками события не укладывалось ни в одну из моделей, которые пытался построить Волков. В конце концов, Игорь пришел к мнению, что с пилотами не могло в реальности произойти то, что они описывают в своих рапортах. Следовательно, в качестве отправной точки дальнейших действий следует принять гипотезу, что в окрестностях той деревни существует нечто влияющие на сознание человека. Судя по всему, комиссар именно это и подразумевал, когда говорил об особом внимании к сказочным, и фантастическим историям.

Выстроив для себя определенную логику событий, Волков сразу успокоился и принялся планировать предстоящие беседы с местным населением. Однако все его планы были разрушены начальником Белорецкого отдела НКВД.

Ознакомившись с бумагами прибывшего «товарища из центра», тот решительно заявил,

- Дальше я вас не пущу, товарищ майор. Зимой дороги в эту деревню нет. Только на лыжах. А это пятьдесят верст с гаком по глухой тайге. Сами вы ни за что не дойдете, заплутаете. Никакая карта с компасом не помогут. Проводника же я вам не найду. Ни один из местных охотников в такой лютый мороз не пойдет с вами даже под страхом расстрела. К тому же волк нынче лютует до крайности. Нападает на всех без разбора. По ночам даже на окраины города заходит.

- У меня приказ. – упрямо стоял на своем Волков.

- А я не хочу отвечать за вашу смерть. С меня спросят, да еще как спросят, ежели с вами что случиться. Вот мороз ослабнет, тогда можно попробовать. А сейчас никак нельзя.

Волков посмотрел на преисполненное решимости лицо пожилого капитана и понял, что никакие угрозы не помогут. Этот человек будет стоять на своем до конца. Остается либо возвращаться, либо ждать потепления. Ни первое, ни второе Волкова категорически не устраивало. Но и выхода из сложившейся ситуации он, пока не видел.

Между тем, хозяин кабинета поставил перед гостем стакан чая, блюдце с сушками и кусочками мелко колотого сахара. Пригласив перекусить с дороги, он осторожно поинтересовался,

- Если это не секрет, что вам понадобилось в этом медвежьем углу? Всего-то два десятка дворов, да и те теперь полупустые. Одни старики, бабы да ребятишки. Мужики почти все на фронте.

- Никакого секрета нет. – сказал Волков, осторожно прихлебывая кипяток, - Мне надо просто поговорить с жителями.

- Всего то!

Лицо капитана просветлело,

- Так это мы за раз организуем. - он распахнул дверь кабинета и громко крикнул, - Спицин, а ну давай сюда Фекла!

Заметив удивление на лице Волкова, поторопился пояснить,

- Это промысловик, аккурат из Края. Вторую неделю у нас гостит. Шкурками на рынке пытался приторговать. Мои люди его и прихватили за спекуляцию.

- А что так долго сидит? – поинтересовался Волков.

- Ну, так, это … - начальник отдела откровенно замялся, - Понимаете, товарищ майор, промысловиков у нас осталось, раз два и обчелся. Все на фронте. А план по меху никто не отменял. Вот и приходится так сказать маневрировать.

- Ну, так выпустите, если сажать не хотите.

- Выпустить конечно можно. – согласился капитан, - Только куда он пойдет? Обратно к себе в Край? Так не дойдет. На постой встать в городе? Так у него денег нет. Пусть лучше у нас посидит, покудова мороз не спадет.

- Я смотрю у вас тут прямо гостиница какая-то. – улыбнулся Волков которого откровенно забавляло простодушие местного нквдешника.

В это время в кабинет буквально ввалился внушительных размеров бородач. Наброшенный на плечи нагольный полушубок делал его фигуру вообще необъятной.

- Че звал, Никофр … - пробасил он и, заметив в кабинете постороннего, неуклюже затоптался на пороге, комкая в руках шапку.

- Проходи, Фекл, присаживайся. Вот товарищ из центра к тебе разговор имеет.

Бородач осторожно умастился на табурет и вопросительно посмотрел на Волкова.

- Че за разговор?

Волков немного помялся, не представляя как подойти к интересующему его вопросу. Потом, плюнув на дипломатию, прямо спросил,

- Расскажите мне о распадке, рядом с деревней. Где туман серый бывает.

- Вот оно что. – медленно протянул охотник, - К Чертову распадку значится интерес имеете.

Волков заметил, как они с начальником отдела обменялись быстрыми взглядами.

- Гиблое это место, товарищ майор. – задумчиво произнес капитан, - Много у нас по району чудных мест. Но это самое чудное. И чудеса там страшные, не в пример другим местам.

Между тем Фекл достал из кармана полушубка кисет и принялся сворачивать чудовищных размеров козью ножку. Раскуривая ее, пыхнул в сторону Волкова такой могучей струей ядовито-зеленого дыма, что майор невольно отшатнулся.

- Самосад у меня знатный, мух на раз валит. – удовлетворенно констатировал охотник.

Вскинул из-под кустистых бровей на Волкова внезапно ставший острым как бритва взгляд и веско сказал.

- В распадок тот человеку хода нет. Оттого он и прозывается Чертовым. Никого к себе не подпускает. У реки гуляй себе сколь хошь, а дальше ни-ни. Кто только не пытался туда попасть, все без толку. Идешь, идешь к нему и вдруг раз, ноги сами вспять поворачивают. Птица там, али зверь какой, те да, могут туда юркнуть. Это я сам многажды видел. А человек нет. Хоть по делу идешь, хоть по пьяни, хоть удалью покрасоваться перед девками решил, все едино, не пустит.

- Так оно и есть на самом деле, товарищ майор, - согласно покивал головой начальник отдела, - Году в девятнадцатом, я тогда отрядом ЧОН командовал, загнали мы в тот край банду есаула Федулова. Те попытались уйти аккурат через тот распадок. Другой то дороги у них не было, обложили мы их крепко. Однако не сумели. Оружие побросали, слезами умываются, сами руки тянут, чтобы их значит повязали.

- Что, так никому никогда и не удалось туда попасть? – недоверчиво поинтересовался Волков.

- Почему не удалось? Удалось. – капитан не сдержал тяжелого вздоха, - В тот самый раз, когда банду брали, туда мой ординарец сунулся. Отчаянный был парень. Из студентов. Помнится, про какие-то волны все говорил, которые, дескать, страх у человека вызывают. Мол, земля их в том месте испускает. Сказал, что знает, как от этой напасти защититься. Надел он на голову пустой чугунок и подался в тот распадок.

- Вошел? – жадно спросил Волков.

- Войти то, он вошел, только вот обратно не вышел. Четыре дня мы его впустую ждали. С той самой поры никто его больше не видел. Как сквозь землю провалился.

- И что так никто и не попытался разобраться, что это такое?

- Да нет, никто. – после небольшой паузы уверенно ответил начальник отдела, - Я тут с девятнадцатого служу. Вы первый кого тот распадок заинтересовал.

- Азат знал, что это такое. – внезапно сказал Фекл.

- Ничего он не знал. – отмахнулся начальник отдела, - Не забивай голову товарищу майору всякими сказками.

Волков вспомнил напутственные слова комиссара и решительно прервал местного коллегу,

- Отставить, товарищ капитан. А ты, Фекл, давай как поподробнее про этого вашего Азата.

- Так я и говорю, что никакие это не сказки, а самая взаправдошная быль. У нас значит еще с довоенных годов, ну до той еще империалистической, шаман один жил из башкиров. Азатом звали. Вот он, - охотник кивнул головой в сторону помрачневшего начальника отдела, - его в тридцатые увез, как шпиона. Так тот Азат говорил, что распадок этот и не распадок вовсе.

- А что?

- Вроде как дверца куда-то.

- Какая дверца? Куда дверца?

- Так кто ж его знает какая и куда. Азат только один и знал.

- Он что ходил через эту дверцу?

-Не-а. – Фекл отрицательно покачал головой, - Никуда он не ходил. И других не пускал.

- Где я могу найти этого вашего Азата?

Волков вопросительно посмотрел на мрачного начальника отдела. Тот стал еще мрачнее, опустил глаза и глухо ответил,

- Нигде, товарищ майор. Его тогда еще, сразу в расход пустили.

- Твою мать! – Волков с досады хлопнул себя ладонью по колену, - Вот ведь не везет!

- Ты вот что Фекл, иди ка к себе в камеру. – внезапно сказал начальник отдела.

Когда они с Волковым остались одни в кабинете он, явно пересиливая себя, произнес,

- У меня одна вещица есть, товарищ майор. Полагаю, ее следует вам отдать, раз вы так тем распадком интересуетесь.

Он склонился за стол и принялся выдвигать ящики, и шуршать бумагами. Рылся долго. Наконец выпрямился и, отдуваясь, положил перед Волковым продолговатый кусок черного эбонита.

Волков взял странный предмет покрутил в руках. Предмет явно подвергался воздействию высокой температуры: ребра оплавлены, на одной из граней полу залитый потеками эбонита металлический шильдик.

Волков всмотрелся в металлическую пластину и остолбенел. Краска полностью стерлась, но выбитые на металле буквы и цифры читались достаточно отчетливо: «г. Рыбинск, НП ….., 1954 г. ….. мощ. 432 кВт.».

- Откуда … это …. у ….вас? – в четыре приема спросил Волков.

- Когда Азата брали, местные его очень не хотели нам отдавать. Он там у них не только шаманил, но и за фельдшера был. Баба там была одна. Голосистая, спасу нет. Так она все кричала, что Азат стережет дверь. Ту, значит, которая как бы в распадке имеется. А если мы его увезем, оттуда черти полезут. Что, дескать, она еще девчонкой была, когда горящая мельница из той двери вылетела. Бог тогда отвел ее от деревни: упала она берегу реки и сгорела дотла. Только вот этот кусок и остался.

- Как думаете, в каком году это было?

- Азата брали в 1936-ом.

- Да я не про шамана. Мельница, когда упала?

- Думаю самое раннее где-то 1880-й. Это если считать, что баба уже смышленой девчонкой была.

- Ну, спасибо капитан! - Волков бережно упаковал предмет в газету и спрятал в полевую сумку, - Вот теперь мне точно в ваш Край незачем ехать.

- Так я же о чем и говорил. – с явным облегчением заулыбался начальник отдела.

Николаев закончил читать рапорт Волкова. Отложив бумаги, покрутил в руках эбонитовый прямоугольник. В который раз прочитал полу стертую надпись на металлической пластине. Достал из лежащей перед ним папки отчет технического отдела об исследовании предмета «зажигалка».

Сухой лаконичный текст отчета пестрел определениями типа неизвестно, не установлено, не ясно, предположительно, гипотетически, вероятно.

Комиссар засунул отчет обратно в папку и чуть ли не с ненавистью посмотрел на разложенные перед ним документы. Чертовски мало весомых аргументов, чтобы идти со всем этим к Абакумову. Летом можно было бы бросить батальон в деревушку, с приказом перелопатить каждый квадратный сантиметр в месте, где сгорела загадочная летающая мельница. Наверняка что-нибудь да отыскалось бы. Но зимой эта идея была чистой воды утопией.

В распоряжении Николаева оставался единственный способ получить реальные доказательства существования другого мира. Но прибегать к нему, честно говоря, было страшновато. И дело было даже не в том, что требовалось еще раз пройти по пути летчиков. Как раз в этом ничего сложного комиссар не видел: там, где благополучно прошли шестеро, пройдет и седьмой. Проблема заключалась в миссии, которую предстояло выполнить посланцу. А сделать тому предстояло минимум три дела и одно из них как раз и вызывало у Николаева чувство неуверенности в успехе, а проще говоря, самый элементарный страх. Нет не за жизнь посланного человека: идет война и людские потери неизбежны. Страх порождала неуверенность в положительном результате предстоящей миссии, что хоронило саму идею возможного контакта между мирами. А контакт этот, причем обязательно положительный, был для СССР, в его нынешнем положении, жизненно важен. Так что у комиссара были все основания для колебаний.

В конце концов, после долгих и тяжелых раздумий, Николаев решил рискнуть: уж очень заманчивым представлялся ему положительный результат предстоящей операции.

С кандидатурой исполнителя все было ясно с самого начала: только Волков. Оперативного опыта у майора конечно с гулькин нос, но зато ума палата. Именно такой человек и нужен для столь неординарного задания. Чертовски не хотелось рисковать столь ценным работником, но других кандидатур такого интеллектуального уровня в распоряжении комиссара просто не было.

Между тем риск предстоящей Волкову миссии был, на взгляд Николаева, очень большим. Первая часть задания: сбор первичной информации и добыча вещественных доказательств существования того, другого мира, представлялись Николаеву не очень сложными. Раз абориген принял летчиков более чем доброжелательно, то у него нет никаких оснований отнестись к посланцу комиссара как к врагу. Тем более, что полетит Волков вместе с Фокиным, который уже знаком тому человеку.

А вот вторая часть миссии: установление контакта с представителями власти выглядела полнейшей утопией. Попробовал бы, к примеру, тот же Фекл, о котором пишет в своем рапорте Волков, попасть на прием даже не к председателю государственного комитета обороны, а хотя бы к нему, Николаеву. В лучшем случае этого Фекла выслушают в приемной НКГБ, в худшем сразу же арестуют. Логично предположить, что сходная бюрократическая машина существует и в том мире. Отличия, может быть, и есть, но вряд ли они носят принципиальный характер. Так что майору предстоит совершить нечто из разряда совершенно невыполнимого.

[1] ОПГ – организованная преступная группа

[2] der Meister der Verteidigung – мастер обороны (нем.)

[3] Псевдоним легендарного советского разведчика Рихарда Зорге

[4] Бокий Г.И., комиссар госбезапасности 3-го ранга, начальник спецотдела НКВД СССР, расстрелян в 1937 г. по обвинению в шпионаже и участию в деятельности масонской ложи.

[5] Фихтенгольц Г.М. – выдающийся российский и советский математик.