Счастливчик

Глава 1

Фантастический рассказ. Исторический хоррор.

1. Запах человеческого мяса

Последней книгой, которую Андрей Соколов прочитал в своей прежней жизни, был очередной роман о попаданце. На двести тридцать седьмой странице бывший инженер из XXI века, оказавшийся в Европе времён религиозных войн, уже располагал собственной оружейной мастерской, пользовался расположением герцога и готовился внедрить новую технологию выплавки стали. Особенно Андрея позабавила сцена, в которой местный кузнец, выслушав пятиминутное объяснение, немедленно изготовил детали токарного станка. Андрей сам окончил политехнический институт и почти двадцать лет занимался закупками промышленного оборудования. Он хорошо представлял устройство станков, разбирался в металлах, понимал основы химии и электротехники. Но закажи ему кто-нибудь изготовление токарного станка без чертежей, инструментов, измерительных приборов и подготовленных рабочих, он, пожалуй, начал бы с поиска другого места работы. Впрочем, фантастика на то и фантастика, чтобы не слишком задумываться о производственных трудностях. Андрей дочитал главу, посмотрел на фотографию дочери, установленную на заставке телефона, и погасил экран. Соня на фотографии стояла посреди заснеженного двора, протягивая к объективу красную варежку, на которую только что приземлился снегирь. Снимок был сделан прошлой зимой, и девочка с тех пор уже успела вырасти, но Андрей всё никак не решался заменить фотографию. Он положил телефон на грудь, закрыл глаза и уснул.

Разбудил его запах. Сначала Андрей решил, что у соседей загорелась проводка, затем подумал о забытом на плите мясе. Запах был тяжёлым, сладковатым, с примесью дыма и чего-то неуловимо отвратительного, чего он никогда раньше не ощущал. Он хотел повернуться на другой бок, но вместо простыни почувствовал под ладонью мокрую землю. Андрей открыл глаза. Над ним висело низкое серое небо, между ветвей деревьев медленно ползли облака, а справа, за зарослями орешника, доносился шум множества голосов. Он сел, не понимая, где находится, и увидел собственные ноги в домашних брюках. Один носок сполз с пятки. Рядом валялись сухие ветки, конский навоз и разбитый глиняный черепок. Телефон всё ещё был в руке. На экране значилось 06:43, связь отсутствовала. Андрей открыл карту, затем попытался набрать жену. Ничего. Он некоторое время бессмысленно смотрел на надпись об отсутствии сети, а потом осторожно поднялся и выглянул из-за деревьев.

Внизу находился небольшой городок, окружённый каменной стеной. Перед воротами начиналась площадь, на которой собралось несколько сотен человек. Мужчины в широкополых шляпах, женщины в длинных платьях и платках, солдаты с алебардами, телеги, лошади, торговцы. Андрей даже испытал некоторое облегчение. Историческая реконструкция, туристический праздник, съёмки фильма — конечно, что-нибудь подобное. Иначе откуда взяться этим домам, одежде и оружию? Он уже хотел выйти на дорогу, когда заметил деревянные столбы, окружённые высокими поленницами. К одному из них была привязана женщина. Её руки вывернули за спину, волосы беспорядочно свисали на лицо, длинное грязное платье было разорвано у плеча. Женщина что-то говорила, потом вдруг начала кричать. Человек в кожаном переднике подошёл к поленнице, наклонился и поднёс горящий факел к хворосту. Толпа загудела. Несколько мужчин сняли шляпы, женщины перекрестились, а мальчишки, забравшиеся на стоявшую возле стены бочку, возбуждённо затолкались, стараясь занять места получше.

Андрей смотрел, как огонь подбирается к женскому платью, и пытался убедить себя, что видит искусно устроенное представление. Но пламя уже охватывало подол, женщина дёргалась, верёвки натянулись, а крик становился таким высоким и страшным, что переставал напоминать человеческий голос. Она не просила пощады — для просьб не оставалось дыхания. Её тело выгибалось, голова билась о столб, и Андрей внезапно понял, что этот звук он будет помнить до конца жизни. Потом ветер переменился и принёс тот самый запах, от которого он проснулся. На этот раз Андрей узнал его безошибочно. Горела человеческая плоть. Он согнулся, судорожно вдохнул и вырвал прямо на траву. Когда смог снова поднять голову, увидел, что возле соседнего столба уже готовят следующую казнь. Мужчина с разбитым лицом стоял между двумя солдатами и смотрел на пламя. Его нижняя губа мелко дрожала. На мгновение Андрей встретился с ним глазами, хотя между ними было почти сто метров, и ему показалось, что человек смотрит не на толпу, не на палача, а прямо на него, единственного зрителя, который ещё не успел привыкнуть к происходящему.

Самым страшным, однако, оказались не костры. Андрей никогда не смог бы объяснить, почему именно эта подробность потом возвращалась к нему в кошмарах чаще всего. Возле телеги стояла маленькая девочка лет шести, держа большое красное яблоко. Она откусывала от него кусочки, наблюдая за казнью, а когда пламя взметнулось выше и люди впереди заслонили столб, раздражённо потянула мать за юбку. Та подняла ребёнка на руки. Девочка снова принялась жевать, совершенно спокойно рассматривая происходящее. Яблочный сок стекал по её подбородку. Рядом продавец торговался с покупателем из-за связки лука, и оба несколько раз оглядывались на костёр, словно боялись пропустить наиболее интересное зрелище. Андрей понял, что попал не просто в прошлое. Он оказался среди людей, для которых происходящее было частью привычного порядка вещей. Сегодня они смотрели, как сжигают живую женщину. Завтра будут продавать зерно, играть свадьбы, крестить детей. И, возможно, снова придут на площадь.

Он отступил в кусты, машинально сжимая телефон. Экран загорелся от прикосновения, и на несколько мгновений маленький прямоугольник современного стекла осветил его руку. Андрей увидел фотографию Сони и почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Девочка улыбалась ему из другого мира, которого здесь не существовало. Он хотел провести пальцем по экрану, ещё раз посмотреть на её лицо, но услышал за спиной громкий окрик. На дороге стояли двое мужчин. Один, невысокий и широкоплечий, указывал на телефон, другой разглядывал одежду Андрея с таким выражением, словно перед ним появилось отвратительное насекомое. Первый мужчина что-то спросил. Андрей растерянно улыбнулся, спрятал телефон за спину и попытался объяснить, что заблудился. Он говорил по-русски, потом перешёл на английский, но незнакомцы явно ничего не понимали. Один приблизился, схватил Андрея за футболку, с удивлением потрогал тонкую ткань и потянул ворот к себе. Второй начал громко звать кого-то со стороны площади.

Андрей почувствовал опасность раньше, чем успел её осмыслить. Ещё минуту назад он был наблюдателем чудовищного исторического события, а теперь сам становился его участником. Он представил, как эти люди ведут его к площади, показывают судьям странную одежду и светящуюся вещь, требуют объяснить происхождение. Что он ответит? Расскажет, что родился через четыреста лет? Продемонстрирует телефон? Объяснит устройство аккумулятора и сенсорного экрана? Он осторожно попытался освободить руку, но мужчина только сильнее сжал пальцы и резко потянул его к дороге. Андрей дёрнулся, получил удар по лицу и от неожиданности почти потерял равновесие. Дальше тело сработало само. В молодости он много лет занимался самбо, и хотя настоящие тренировки закончились почти двадцать лет назад, движение оказалось знакомым: перехват, разворот, подбив бедром. Мужчина перелетел через него и тяжело ударился затылком о торчащий из земли камень.

Удар получился коротким и неприятно сухим. Лежавший человек дёрнул ногами, затих, и из-под его головы начала медленно растекаться тёмная кровь. Андрей с ужасом посмотрел на собственные руки. Он не хотел убивать. Даже драться толком не собирался. Просто попытался освободиться, как сотни раз делал на тренировках. Второй мужчина некоторое время неподвижно смотрел на товарища, потом поднял голову и завопил. Андрей не понял слов, но увидел, как на дороге оборачиваются люди, как несколько мужчин у ворот бросаются к ним, как кто-то указывает пальцем на его необычную одежду. И тогда он побежал.

Впоследствии Андрей не раз вспоминал эту погоню и каждый раз удивлялся, насколько бесполезными оказались его представления о собственной физической подготовке. В сорок четыре года он считал себя вполне крепким мужчиной: иногда ходил в бассейн, по выходным гулял по парку, мог подняться на шестой этаж без лифта. Но уже через несколько сотен метров бега по разбитой дороге сердце колотилось так, словно собиралось выскочить из груди. Носок слетел, ступни резали камни, дыхание превратилось в мучительные хрипы. За спиной кричали люди. Кто-то бросил камень, попавший Андрею между лопатками. Он едва не упал, свернул с дороги в лес и помчался между деревьями, пригибая голову от ветвей. Вскоре к крикам присоединился собачий лай. Андрей понял, что преследователи пустили собак, и побежал ещё быстрее, хотя ноги уже почти не слушались. Ему казалось, что за каждым поворотом он увидит столб, верёвки и человека с факелом.

Река появилась неожиданно. Андрей выскочил из густых зарослей на скользкий глинистый берег и едва успел остановиться перед обрывом. Внизу бурлила тёмная вода. Он оглянулся, услышал совсем близко лай и прыгнул. Холод ударил в грудь с такой силой, что Андрей почти потерял сознание. Течение подхватило его, потащило вдоль берега, несколько раз ударило о подводные камни. Он попытался плыть, но тяжёлые мокрые брюки тянули вниз, а лёгкие отказывались работать. На мгновение перед глазами снова появилась Соня с красной варежкой. Андрей подумал, что сейчас утонет и никто никогда не узнает, где он умер. Потом пальцы нащупали торчащий из воды корень, он вцепился в него, подтянулся, выбрался на грязный берег и заполз под переплетённые ветви кустарника. Преследователи долго кричали на другой стороне. Собаки лаяли, какой-то мужчина спустился к воде, но течение и крутые берега, видимо, отбили у него желание переправляться. Постепенно голоса удалились. Андрей лежал, не решаясь пошевелиться, и чувствовал, как от холода начинают неметь пальцы.

Когда стемнело, он пополз вдоль берега, держась за корни и кусты. Телефон, всё ещё лежавший в кармане брюк, больше не включался. Андрей несколько раз нажал кнопку, но экран оставался чёрным. Он долго смотрел на мокрый стеклянный прямоугольник, понимая, что перед ним последняя вещь, связывавшая его с домом. Внутри находились фотографии жены и дочери, рабочие документы, сообщения друзей, целая жизнь, которая теперь существовала только в его памяти. Он сунул телефон обратно в карман, но тут же представил, что произойдёт, если кто-нибудь обнаружит его. Даже мёртвый аппарат слишком отличался от всего, что могло существовать вокруг. Андрей поднял камень, завернул в него телефон вместе с тонкой футболкой, снятой после того, как он нашёл под деревом старую рваную рубаху, и бросил свёрток в глубокое место реки. Ткань на мгновение задержалась на поверхности, потом медленно исчезла под водой. Андрей стоял на берегу, дрожа в мокрых брюках и чужой рубахе. Ему хотелось прыгнуть следом, достать телефон, снова попытаться включить, увидеть дочь. Но он заставил себя отвернуться.

Уже ночью Андрей добрался до полуразрушенного сарая, стоявшего в стороне от дороги. Крыша местами провалилась, внутри пахло гниющей соломой и старым навозом. Под навесом лежало что-то, укрытое грязной тканью. Андрей подошёл, надеясь найти одеяло, потянул за край и увидел человеческую руку. Под мешком находился мёртвый мужчина с тёмным, провалившимся лицом. От тела исходил тяжёлый запах, а по вороту рубахи ползали крупные насекомые. Андрей отшатнулся, едва не упал, потом несколько минут стоял у входа, борясь с тошнотой. Наконец вернулся, стараясь не смотреть покойнику в лицо, и снял с него старый плащ. Возле стены нашлись грубые штаны и деревянные башмаки. Они были грязными, полусгнившими, не подходили по размеру, но другого выбора не оставалось. Андрей переоделся, а остатки современной одежды закопал под кучей мусора. После этого устроился в дальнем углу сарая, прислушиваясь к каждому шороху. Несколько раз ему казалось, что мертвец шевелится. Когда из-под соломы выскочила крыса, он вскрикнул так громко, что сам испугался собственного голоса.

Ночь тянулась бесконечно. Андрей не мог уснуть, хотя смертельно устал. Его мучили жажда, холод и боль в разбитых ступнях. Он вспомнил, что в большинстве прочитанных книг герои начинали приключения с составления плана. Нужно определить место и время, найти союзников, предложить местным правителям полезные технологии, наладить производство оружия, накопить первоначальный капитал. Андрей попытался представить, как обратится к какому-нибудь герцогу с предложением модернизировать металлургическое производство. Для начала придётся объяснить стражникам, почему его вообще следует пропустить во дворец. Потом, если не убьют по дороге, рассказать о технологиях, которых здесь никто не знает. И всё это на языке, на котором он не мог произнести даже просьбу дать воды. От этой мысли ему сделалось настолько смешно, что он тихо захихикал. Через минуту смех перешёл в плач. Андрей зажал рот обеими руками, боясь, что кто-нибудь услышит, и просидел так до рассвета.

2. Польза современных знаний

Три следующих дня он почти ничего не ел. Несколько кислых яблок, найденных под деревьями, горсть неизвестных ягод и вода из ручья составляли всё его питание. В животе начались рези, к вечеру второго дня появился понос. Андрей прекрасно знал, чем опасна сырая вода, но кипятить её было не в чем. Он помнил устройство простейших фильтров, понимал принципы обеззараживания, мог прочитать небольшую лекцию о кишечных инфекциях, но не имел ни посуды, ни огня, ни возможности нормально отдохнуть. В какой-то момент он поймал себя на том, что завидует покойнику из сарая, у которого нашёл одежду. Тому уже не требовалось добывать воду и еду, опасаться людей и думать, как пережить следующую ночь. Андрей испугался этой мысли. Он сел под деревом, долго смотрел на собственные руки и заставлял себя вспомнить лицо дочери. Почему-то получалось плохо. В памяти возникала красная варежка со снегирём, а лицо Сони ускользало, расплывалось, словно его уже начинала стирать чужая реальность.

На четвёртый день Андрей увидел небольшую деревню. Несколько десятков домов, церковь с невысокой колокольней, колодец, огороды, телеги, куры, копающиеся возле изгороди. Из трубы ближайшего дома поднимался дым, и ветер донёс запах печёного хлеба. Андрей остановился, чувствуя, как желудок болезненно сжимается. Он почти побежал к домам, но вовремя вспомнил первую встречу с местными жителями. Здесь следовало быть осторожным. Он осмотрел себя, поправил плащ, спрятал под него руки, чтобы не было видно остатков современной привычки носить коротко подстриженные ногти, и пошёл медленно, стараясь выглядеть обыкновенным бродягой. Возле одного из дворов стояла женщина с корзиной. Андрей подошёл, указал на хлеб, лежавший под полотенцем, и сложил руки в умоляющем жесте. Женщина нахмурилась, отступила, позвала мужчину. Тот выслушал бессвязные просьбы чужака, осмотрел его с головы до ног и сунул ему в руки топор, указав на поленницу.

Андрей едва не расплакался от радости. Наконец-то работа! Настоящий способ заработать еду, не прибегая ни к хитростям, ни к фантастическим изобретениям. Он взял топор, выбрал полено, поставил его на колоду и ударил. Лезвие соскользнуло, едва не задев ногу. Андрей поправил полено и попробовал снова. Через несколько минут ладони покрылись болезненными волдырями, плечи ныли, а поленница почти не уменьшилась. Хозяин долго наблюдал за ним, потом раздражённо отобрал топор, расколол несколько поленьев уверенными короткими ударами и указал чужаку на дорогу. Андрей попытался предложить другую работу, но мужчина даже не стал слушать. Женщина всё же вынесла кусок чёрствого хлеба и бросила его на землю возле ворот. Андрей поднял, сдул прилипшие песчинки и съел, не успев отойти от дома. Хлеб показался удивительно вкусным. Он был кислым, жёстким, с примесью каких-то грубых зёрен, но Андрей долго жевал, стараясь растянуть удовольствие.

В другом дворе двое мужчин возились со сломанной телегой. Одно колесо перекосилось, и хозяева безуспешно пытались приподнять тяжёлую повозку. Андрей остановился. Здесь наконец могло пригодиться образование. Он отлично понимал принцип рычага, представлял, каким образом следует распределить нагрузку и где разместить опору. Подойдя ближе, Андрей показал на длинную жердь, лежавшую возле стены, затем на телегу. Мужчины не сразу поняли, чего он хочет, но один всё-таки взял жердь, подсунул под ось, а другой подложил камень. Телегу приподняли. Андрей уже приготовился объяснять дальнейшие действия, когда мужчины сняли колесо и принялись уверенно разбирать повреждённую ступицу. Они работали быстро и слаженно, разговаривая между собой короткими фразами, понятными лишь им. Андрей несколько минут наблюдал, а затем почувствовал, что совершенно не нужен. Всё, что он собирался предложить, они знали и без него. Более того, местные мастера понимали устройство собственной телеги гораздо лучше человека с высшим техническим образованием, который последний раз держал плотницкий инструмент на школьных уроках труда. Андрей отошёл и с горечью подумал, что, пожалуй, не сможет даже правильно выстругать деревянную втулку. В книгах такие мелочи обычно оставались за кадром.

Он уже собирался покинуть деревню, когда услышал детский плач. Возле колодца сидел мальчик лет семи, прислонившись к стене дома. Лицо ребёнка было серым, губы пересохли, а глаза казались слишком большими для худого лица. Женщина пыталась заставить его пить из деревянной чашки, но мальчик отворачивался и тихо стонал. Андрей остановился, узнав признаки тяжёлого обезвоживания. Неподалёку от колодца проходила сточная канава, по которой из верхних дворов текла мутная вода. Ещё выше находилась большая навозная куча. Андрей сразу подумал о кишечной инфекции, но понимал, что без осмотра и знаний врача поставить диагноз невозможно. И всё же вода выглядела опасно. Он подошёл к женщине, показал на чашку, затем на колодец, отрицательно покачал головой. Женщина не поняла, испуганно прижала ребёнка к себе. Андрей принялся объяснять жестами, что воду нужно кипятить. Потом взял палку и нарисовал на земле дом, канаву, колодец и стрелками показал, как грязь может попадать в воду. Он торопился, нервничал, путался, произносил русские слова вперемешку с обрывками английских. Из соседних дворов начали выходить люди.

Возможно, всё ещё обошлось бы, если бы Андрей не указал на больного мальчика и не произнёс несколько раз слово «смерть», пытаясь объяснить опасность загрязнённой воды. Женщина побледнела, мужчина из соседнего дома схватил его за плечо, а кто-то за спиной выкрикнул знакомое слово. Андрей узнал его сразу. То самое, которое кричали преследователи возле первого костра. Он попытался отступить, но его удержали. Мужчина наступил на нарисованные линии, стёр их каблуком и перекрестился. Кто-то начал торопливо говорить, показывая на мальчика и на Андрея. Впоследствии ему так и не удалось узнать, что именно рассказывали эти люди друг другу. Возможно, они решили, что странный чужак заранее знал о смерти ребёнка. Возможно, приняли рисунок за колдовские знаки. А может быть, в деревне уже давно искали виновного в болезнях, и неизвестный бродяга просто оказался слишком удобной добычей. Андрей понял только одно: сейчас начнётся то же самое, от чего он едва спасся несколько дней назад.

Первый удар пришёлся сзади, по голове. Он упал на колени, попытался встать и получил сильный толчок в спину. Несколько человек навалились на него сразу. Андрей попробовал схватить одного за руку, но кто-то ударил палкой по пальцам, заставив вскрикнуть от боли. Его повалили лицом в грязь, вывернули руки, стали пинать по рёбрам. Он кричал, что ни в чём не виноват, что хотел помочь, что ребёнку нужна чистая вода, но собственные слова тонули в общем шуме. Женщина возле колодца визжала так страшно, словно уже оплакивала сына. Над Андреем мелькали ноги, грязные подолы, деревянные башмаки. Один из мальчишек, стоявших рядом, поднял с земли камень и бросил ему в лицо. Камень ударил в скулу, вызвав короткую вспышку белого света перед глазами. Андрей на мгновение потерял сознание, а когда пришёл в себя, обнаружил, что связан и лежит на телеге, окружённой возбуждённой толпой.

Его привезли к сараю за церковью. Двое мужчин стащили пленника на землю, протащили через двор и бросили на пол тёмного помещения. Андрей больно ударился плечом о деревянную балку, но никто не обратил внимания на его крик. Дверь закрылась. Внутри пахло сырой соломой, мышами и человеческими испражнениями. В дальнем углу находилась широкая скамья с ремнями, рядом стояло ведро, а на стене висели цепи. Андрей не сразу понял, что именно видит. Потом заметил тёмные пятна на дереве, вспомнил связанную женщину возле первого костра и почувствовал, как внутренности словно превратились в ледяную воду. Ему было сорок четыре года. Он окончил институт, работал с многомиллионными контрактами, воспитывал дочь, выплачивал ипотеку, ездил на машине, разговаривал по видеосвязи с коллегами из других стран. Он считался образованным, опытным, достаточно самостоятельным человеком. Теперь он лежал в чужом сарае, связанный по рукам и ногам, и не мог даже спросить, за что его собираются пытать.

В первые часы Андрей пытался освободиться. Он тянул верёвки, натирал запястья о край балки, пытался зубами развязать узел. Потом стал кричать, надеясь, что кто-нибудь услышит и поможет. Наконец понял, что крики здесь никого не удивляют, и замолчал. Когда наступила ночь, он долго прислушивался к шагам снаружи. Иногда мимо проходили люди, разговаривали, смеялись. Кто-то приводил лошадь, кто-то ругался из-за плохо закрытой двери. Обычная жизнь деревни продолжалась в нескольких метрах от него. Андрей представил, как мужчины возвращаются домой, ужинают, ласкают детей, ложатся спать. Возможно, один из тех, кто сегодня бил его ногами, сейчас рассказывает жене о трудном дне, а завтра утром снова пойдёт работать в поле. Эта мысль оказалась страшнее всего увиденного. Не существовало отдельного мира чудовищ, в который его занесла неизвестная сила. Чудовища жили в обычных домах, ели хлеб, заботились о семьях и совершенно не считали себя чудовищами.

На следующее утро пришли четверо мужчин. Один носил длинную тёмную одежду и большой деревянный крест. Андрей решил, что это священник, и почувствовал неожиданную надежду. Служитель церкви, по крайней мере, должен понимать необходимость разговора, признания, доказательств. Он попытался объяснить, что христианин, что никого не убивал и не занимается колдовством. Священник выслушал его с напряжённым вниманием, затем стал задавать вопросы. Андрей не понимал. Ему показывали крест, заставляли повторять слова, требовали назвать что-то или кого-то. Он соглашался, отрицал, снова соглашался, не зная, какой ответ от него ожидают. Один из мужчин принёс лист бумаги с нарисованными знаками. Андрей с ужасом узнал собственную схему возле колодца, грубо скопированную неизвестной рукой. Ему показывали рисунок, затем указывали на крест и спрашивали, откуда он знает то, о чём говорил возле больного ребёнка. По крайней мере, именно так Андрей понял происходящее. Он принялся объяснять устройство грунтовых вод, пути распространения инфекций, пытался рассказать о невидимых микроорганизмах. Священник вдруг замолчал, медленно перекрестился и отступил на шаг.

Позднее Андрей много раз вспоминал этот момент. Ему следовало бы замолчать, притвориться неграмотным, отвести глаза, но он поступил так, как привык поступать на работе. Когда собеседник не понимал объяснения, Андрей начинал приводить дополнительные аргументы, уточнять, повторять другими словами. Он был уверен, что любое недоразумение можно преодолеть, если достаточно ясно изложить факты. Теперь же каждое новое слово лишь ухудшало положение. Мужчины слышали незнакомую речь, видели странные рисунки и человека, утверждавшего, что способен знать о невидимых причинах болезней. Для них это не было научным объяснением. Это звучало как признание в существовании тайных сил, о которых чужак знает больше остальных. Когда Андрей наконец замолчал, священник долго смотрел на него, затем произнёс короткую фразу. Двое мужчин подхватили пленника под руки и поволокли к широкой скамье.

Потом началась боль. Андрей впоследствии так и не смог определить, сколько времени провёл на скамье. Он помнил ремни, стягивавшие руки, тяжесть мужских тел, удерживавших его, и холодные прикосновения железа. Помнил, как просил остановиться, как пытался объяснить, что во всём признаётся, хотя не понимал, в чём именно должен признаться. Стоило ему согласиться с одним вопросом, как немедленно следовал другой. Люди, окружавшие скамью, не выглядели разъярёнными. Они разговаривали между собой, иногда спорили, один даже вышел на несколько минут и вернулся, дожёвывая кусок хлеба. Эта спокойная деловитость ужасала Андрея сильнее ударов. Когда человек кричит и бьёт от ярости, можно хотя бы надеяться, что ярость закончится. Здесь же никто не сердился. Его мучили обстоятельно, терпеливо, с уверенностью, что занимаются необходимым делом. В какой-то момент Андрей начал рассказывать всё, что мог вспомнить: о своей стране, семье, заводах, самолётах, электричестве. Он захлёбывался словами, знал, что его не понимают, но уже не мог остановиться. Ему хотелось, чтобы хотя бы один из этих людей услышал человеческую речь вместо нечленораздельных звуков, которые, как ему казалось, вырывались из собственного горла.

Когда его отвязали, он не сразу почувствовал ноги. Мужчины бросили Андрея обратно на солому, и некоторое время он лежал совершенно неподвижно, убеждённый, что больше никогда не сможет встать. Потом попробовал пошевелить пальцами. Получилось. Он осторожно повернул голову и обнаружил, что видит деревянную стену, освещённую тонкой полоской света. На досках ползали мухи. Андрей следил за одной из них почти час, не в силах отвести взгляд. Муха садилась на тёмное пятно, чистила лапки, перелетала к щели и возвращалась обратно. Ему хотелось оказаться этой мухой. Она могла взлететь, выбраться наружу, сесть на конский навоз или на человеческое лицо, и никто не стал бы требовать от неё признания в колдовстве. Андрей попытался засмеяться, но вместо смеха из горла вырвался хрип.

На следующий день ему принесли маленькую детскую рубашку. Женщина, стоявшая возле колодца, пришла вместе с несколькими мужчинами. Она была бледной, с распухшими глазами, и держала рубашку перед собой, словно не решалась прикоснуться к грязному пленнику. Андрей узнал её и почувствовал, как холодеет спина. Женщина что-то говорила, потом начала плакать. Один из мужчин показывал на рубашку и на Андрея, повторяя вопрос, который тот не понимал. Вдруг Андрей догадался. Мальчик умер. Тот самый мальчик, которому он пытался помочь, указав на опасность грязной воды. Теперь мать стояла перед ним с одеждой мёртвого ребёнка, а мужчины требовали объяснить, откуда чужестранец заранее знал о его болезни. Андрей замотал головой, пытаясь сказать, что не виноват. Женщина внезапно бросилась к нему и вцепилась ногтями в лицо. Её оттащили не сразу. Андрей почувствовал, как по щеке течёт кровь, и вдруг понял, что больше не может смотреть на эту женщину. Он жалел её, боялся и ненавидел одновременно. Больше всего ему хотелось, чтобы она ушла и никогда не возвращалась. Он уже не думал о том, что произошло с ребёнком. Он думал только о себе.

К концу недели Андрей перестал различать дни. Воспалившаяся рана на ноге распухла, кожа вокруг неё стала горячей и болезненной. Началась лихорадка. Он то проваливался в сон, то просыпался от собственного крика. Несколько раз ему казалось, что рядом сидит Соня. Она была одета в зимнюю куртку, на руке краснела знакомая варежка, а на лице застыло недовольное выражение, какое появлялось всякий раз, когда отец обещал поиграть с ней и задерживался на работе. Андрей пытался объяснить дочери, почему не может вернуться домой, рассказывал про деревню, колдовство, костры, но девочка не понимала. Она только повторяла: «Папа, ты же всегда всё знаешь. Придумай что-нибудь». Андрей обещал придумать, уверял, что скоро вернётся, что нужно совсем немного подождать. Потом дверь открывалась, входил охранник, и Соня исчезала. Один раз Андрей так отчаянно закричал ей вслед, что охранник ударил его сапогом в грудь, требуя замолчать.

Именно после этого удара произошло то, что спасло ему жизнь. Андрей лежал на полу, захлёбываясь кашлем, а перед глазами всё ещё стояла дочь с красной варежкой. Охранник наклонился, схватил его за волосы и что-то потребовал. Андрей вдруг представил, как рассказывает Соне о своей работе, о производственных совещаниях, о переговорах с поставщиками, о том, как всегда умел находить выход из самой сложной ситуации. И о том, что теперь ему предлагают объяснить собственную невиновность человеку, который даже не понимает его языка. Ситуация показалась настолько чудовищно нелепой, что Андрей начал смеяться. Сначала тихо, потом всё громче. Смех выходил истерическим, с хрипом, переходил в кашель и снова в смех. Охранник отшатнулся. Андрей попытался что-то сказать, но вместо слов из его рта вырвались бессмысленные звуки. Он протянул руки к человеку, словно хотел обнять его, и захихикал ещё громче. Охранник выругался, несколько раз перекрестился и поспешно вышел, захлопнув дверь. Андрей продолжал смеяться уже в одиночестве, пока не закончились силы.

Когда лихорадка немного отступила, он вспомнил случившееся. Прежде охранники добивались от него ответов, били, требовали признаний, пытались выяснить происхождение. Теперь человек просто испугался и ушёл. Андрей долго размышлял над этим, лежа в собственных испражнениях и наблюдая за полоской света под дверью. Наконец ему пришла мысль, настолько страшная и унизительная, что он несколько раз пытался от неё отказаться. Все эти дни он стремился доказать окружающим свою разумность. Объяснял, убеждал, приводил доводы, старался показать, что не представляет опасности. Но именно разумность делала его подозрительным. Странный человек, говорящий на неизвестном языке и знающий непонятные вещи, казался носителем страшной тайны. Его следовало допрашивать, заставлять признаться, выяснять источник знаний. А что, если он вообще ничего не знает? Не способен объяснить даже собственное имя? Если перед ними не могущественный колдун, а жалкий безумец, не отвечающий за свои слова? Андрей понимал, что такое притворство не гарантирует спасения. Безумцев здесь тоже могли считать одержимыми, избивать или убивать. Но все остальные способы уже были испробованы, и ни один не помог.

Когда на следующий день в сарай пришли мужчины, Андрей сидел на полу, раскачиваясь из стороны в сторону. На вопросы он не отвечал, смотрел поверх голов, улыбался и иногда начинал тихо напевать бессвязные звуки. Один из посетителей ударил его по лицу. Андрей упал, некоторое время лежал неподвижно, затем поднялся и принялся разглядывать собственные пальцы, словно видел их впервые. Мужчины переглянулись. Кто-то произнёс короткую фразу, другие заговорили одновременно. Священник приблизился и медленно задал несколько вопросов. Андрей смотрел на деревянный крест у него на груди, потом потянулся к нему, как ребёнок к яркой игрушке. Священник отступил. Тогда Андрей захихикал, попытался схватить его за рукав и вдруг начал плакать. Слёзы текли по грязному лицу, он всхлипывал, тянул руки к людям, не произнося ничего осмысленного. Впервые за всё время заключения допрос закончился, не начавшись. Мужчины ещё долго спорили возле двери, но никто больше не пытался добиться признаний.

Следующие дни стали самым тяжёлым испытанием. Андрей должен был не просто изображать безумие, а отказаться от любого действия, способного выдать нормальное мышление. Он не мог следить глазами за разговором, не должен был реагировать на собственное имя, если его произносили, не имел права демонстрировать, что понимает хотя бы отдельные слова. Иногда это казалось страшнее пыток. Во время одного из посещений Андрей заметил у стены деревянный ковш, наполненный водой. Ему мучительно хотелось пить, но он продолжал раскачиваться и бессмысленно улыбаться, хотя прекрасно понимал, что стоит лишь протянуть руку. Один из мужчин специально подвинул ковш ближе. Андрей посмотрел на него, затем на собственную ладонь, словно не понимал, что с водой следует делать. Мужчина раздражённо махнул рукой. Только после его ухода Андрей подполз к ковшу и выпил всё до последней капли. В другой раз он нечаянно ответил на знакомое слово взглядом и едва не задохнулся от ужаса, заметив, что один из посетителей внимательно наблюдает за ним. Пришлось немедленно засмеяться, вытереть нос рукавом и начать ковырять пальцем грязь на полу.

Решение приняли без его участия. В один из дней к сараю пришли несколько мужчин, среди которых Андрей заметил незнакомца в добротном камзоле. Тот долго разговаривал со священником, осмотрел пленника, заставил показать распухшую ногу и явно остался недоволен увиденным. Андрей продолжал изображать безумца, хотя внутри всё сжималось от страха. Он не знал, кто этот человек и что собирается делать. Возможно, приехал чиновник, которому передадут обвинённого в колдовстве. Возможно, кто-то решил прекратить бессмысленное содержание больного чужака. Мужчины спорили, показывали на бумагу с рисунками, на деревянный крест, на самого Андрея. В конце концов незнакомец раздражённо отмахнулся и вышел. Священник задержался, несколько секунд смотрел на пленника, потом перекрестил его и тоже ушёл. Андрей остался сидеть, раскачиваясь и стараясь не выдать радости. Он ещё ничего не знал о своей судьбе, но впервые услышал в голосах этих людей не страх перед могущественным колдуном, а раздражение от необходимости возиться с бесполезным больным человеком.

Утром его вытащили из сарая. Андрей едва держался на ногах, но мужчины не собирались ждать. Его погрузили на телегу, отвезли за околицу и швырнули в придорожную канаву. Один из сопровождавших несколько раз ударил его палкой и показал рукой прочь от деревни. Другой громко произнёс несколько слов, среди которых Андрей различил что-то похожее на приказ никогда не возвращаться. Он поднялся, попытался сделать шаг и упал. Мужчины засмеялись. Один бросил ему гнилую репу, попавшую в плечо. Андрей подобрал её, сдул грязь и стал есть, громко чавкая и бессмысленно улыбаясь. Смех усилился. Кто-то назвал его дураком. Андрей не понял слова, но уловил интонацию. Его больше не считали опасным носителем тайных знаний. Перед людьми был жалкий идиот, которого можно ударить, прогнать, покормить объедками или оставить умирать на дороге. Именно этого Андрей и добивался.

Он шёл несколько часов, пока деревня не скрылась за холмами. Потом рухнул на траву возле дороги и долго лежал, не в силах пошевелиться. Лицо горело от побоев, руки дрожали, боль в ноге отдавалась при каждом движении. Но он был свободен. Его не сожгли, не отправили на следующий допрос, не заставили больше ничего объяснять. Просто выбросили, словно больную собаку. Андрей прижался лбом к холодной земле и заплакал. Никогда прежде он не испытывал такого мучительного, почти невыносимого счастья. Он выжил. Ему удалось выбраться из сарая, где людей превращали в признания, написанные чужой рукой. И лишь постепенно Андрей понял, какую цену заплатил за спасение. Он сохранил жизнь, убедив окружающих, что лишился разума. Теперь, чтобы продолжать жить, придётся убеждать в этом каждого следующего встречного.

3. Искусство быть дураком

Путь к большому городу занял несколько недель. Андрей двигался медленно, часто останавливался, ночевал под навесами, в заброшенных сараях и под деревьями. Иногда встречал крестьян, иногда солдат, иногда людей, которых невозможно было отличить от обыкновенных разбойников. Он быстро усвоил, что добротная одежда и оружие ещё не означают безопасности, а грязный оборванец с палкой не обязательно собирается нападать. Однажды пожилой мужчина, заметив его возле дороги, дал кусок хлеба и указал направление к ближайшей деревне. В другой раз несколько молодых солдат заставили Андрея плясать под звуки барабана. Он прыгал, раскачивался, строил рожи, пока не упал от изнеможения, а солдаты хохотали и бросали в грязь мелкие монеты. Когда они ушли, Андрей собрал деньги. Их оказалось достаточно, чтобы купить немного еды у придорожного торговца. Он долго рассматривал монеты на ладони, поражённый собственным открытием: оказывается, за изображение дурака иногда платят лучше, чем за попытку выполнить настоящую работу.

Постепенно притворство перестало требовать постоянного напряжения. Андрей научился мгновенно менять выражение лица, услышав незнакомый окрик, привык опускать глаза перед вооружёнными людьми и бессмысленно улыбаться женщинам, которые рассматривали его с жалостью. Он заметил, что отношение окружающих меняется в зависимости от того, кем они его считают. Обычного бродягу подозревали в воровстве, бегстве из армии или незаконном переходе через чужие земли. Странного чужестранца расспрашивали, требовали объяснить происхождение. Безумец же чаще вызывал раздражение, смех или жалость. Правда, иногда его били просто ради развлечения, особенно мальчишки, но Андрей быстро научился закрывать голову руками и не отвечать ударом на удар. Он больше не пытался демонстрировать ловкость, силу или сообразительность. Единственный приём самбо, применённый в первый день, едва не привёл его на костёр. Теперь Андрей предпочитал падать, плакать и ползти прочь, позволяя обидчикам чувствовать себя победителями.

В большом городе его встретила вонь. Узкие улицы были покрыты густой грязью, перемешанной с конским навозом, нечистотами и гниющими остатками пищи. По канавам текла чёрная вода, возле мясных лавок валялись внутренности животных, а свиньи свободно рылись в кучах мусора. От кожевенных мастерских тянуло запахом мочи, дубильных растворов и разлагающихся шкур. Где-то жгли серу, и едкий дым смешивался с запахом печного топлива, немытых тел и болезней. Андрей видел людей с воспалёнными глазами, распухшими суставами, гнойными язвами. Одна женщина шла по улице, поддерживая рукой огромную опухоль на шее. Неподалёку от колодца лежал старик, который, судя по неподвижности, был мёртв, но прохожие просто обходили его, стараясь не испачкать обувь. Андрей прошёл мимо, затем обернулся. Никто не остановился. Он вдруг вспомнил, как в прежней жизни возмущался состоянием городской поликлиники, очередями к врачам и невозможностью быстро записаться на обследование. Сейчас воспоминания о поликлинике казались сказкой, в которую невозможно поверить.

У городских ворот Андрей увидел каменную плиту с выбитыми цифрами 1628. Он остановился, долго разглядывал их и попытался сообразить, какое отношение эта дата имеет к окружающему миру. Возможно, именно сейчас шёл 1628 год. Возможно, цифры означали время постройки ворот или какого-нибудь события. Вскоре ему удалось различить в разговоре прохожих название города — Бамберг. Оно показалось знакомым. Андрей напряг память, вспомнил школьные уроки истории, статьи о Тридцатилетней войне, книги о религиозных преследованиях. Где-то здесь, в германских землях, происходили массовые процессы над ведьмами, во время которых погибали сотни людей. Он не мог точно вспомнить даты, но название Бамберга уже встречал раньше, и теперь оно звучало как приговор. Андрей посмотрел на городскую стену, на проходивших мимо стражников, на повозки, въезжавшие в ворота, и подумал, что попал не просто в опасное время. Он оказался в месте, где подозрение в колдовстве могло уничтожить человека независимо от его происхождения, богатства и положения.

Через несколько дней Андрей увидел на площади очередную казнь. К деревянным столбам привели двух женщин и мужчину средних лет. Мужчина был одет в остатки когда-то хорошего камзола, на пальце его правой руки виднелся след от недавно снятого кольца. Он пытался говорить с людьми, окружавшими помост, настойчиво повторял какие-то имена, требовал выслушать его. Андрей не понимал большей части слов, но видел, что человек привык отдавать распоряжения, привык к уважению, к вниманию окружающих. Теперь его голос тонул в шуме толпы. Женщины стояли неподвижно, и одна из них, пожилая, с совершенно белыми волосами, всё время смотрела себе под ноги. Когда палач начал раскладывать хворост, мужчина наконец замолчал. Андрей увидел, как его лицо медленно меняется, как исчезает уверенность и появляется выражение, которое он слишком хорошо помнил по собственным дням в сарае. Это было лицо человека, внезапно понявшего, что никакие слова больше ничего не изменят.

Андрей не досмотрел казнь. Он попытался уйти, но толпа оказалась слишком плотной. Пришлось стоять возле женщины с маленькой девочкой на руках. Девочка нетерпеливо спрашивала мать о чём-то, показывала пальцем на костёр, а когда мужчина начал кричать, рассмеялась и хлопнула в ладоши. Мать ничего не сказала, только поправила ребёнку платок и прижала к себе. Андрей вдруг вспомнил Соню. Представил, как ведёт дочь на подобную площадь, поднимает на руки, чтобы ей было лучше видно, и объясняет, за что сжигают человека. От этой мысли ему сделалось так дурно, что он едва удержался на ногах. И всё же он продолжал стоять, бессмысленно улыбаясь, потому что рядом находились стражники, а необычное поведение могло привлечь внимание. Когда толпа наконец начала расходиться, Андрей выбрался на соседнюю улицу, забился между двумя домами и долго сидел там, зажимая ладонями уши. Крики давно прекратились, но он продолжал их слышать.

На окраине города Андрей обнаружил полуразвалившееся строение, примыкавшее к старой каменной стене. Когда-то здесь, вероятно, хранили строительные материалы, теперь внутри лежали битая черепица, гнилые доски, обломки мебели и солома. В дальнем углу нашлось небольшое пространство между стеной и остатками деревянной перегородки. Андрей расчистил пол, сложил несколько досок, чтобы прикрыть дыру в крыше, и устроил себе постель из сухой травы. Дом получился жалким, но всё же это было место, куда можно вернуться вечером, где никто не требовал объяснений и где удавалось укрыться от дождя. За следующие недели он обзавёлся деревянной миской, рваным мешком и коротким ножом с обломанным кончиком. Миска служила для воды, мешок заменял одеяло, нож позволял резать найденную пищу и обрабатывать дерево. Андрей с удивлением обнаружил, что испытывает настоящую гордость за своё имущество. У него появились инструменты, посуда, постель и даже собственное жилище. В прежнем мире такое положение назвали бы полной нищетой. Здесь оно казалось началом благополучия.

Он выбрал место для подаяния неподалёку от городских ворот, где проходило много людей, но стражники не слишком часто прогоняли нищих. В первые дни Андрей сидел, вытянув руку, однако быстро заметил, что обычных попрошаек люди стараются обходить. Тогда он начал раскачиваться, бессмысленно улыбаться и тихо напевать мелодию, которую сам придумал из нескольких повторяющихся звуков. Результат оказался неожиданным. Некоторые прохожие крестились, другие смеялись, третьи бросали хлеб или мелкие монеты. Одна пожилая женщина стала приносить ему еду почти каждую неделю. Она никогда не спрашивала, откуда он пришёл, не требовала рассказать о прошлом. Просто останавливалась, смотрела на несчастного оборванца, вздыхала и протягивала что-нибудь из корзины. Андрей отвечал глупой улыбкой, иногда радостно хлопал в ладоши, как маленький ребёнок. Женщина качала головой и уходила, уверенная, что совершила доброе дело.

Постепенно у него появилась репутация. Люди узнавали странного нищего возле стены, дети показывали на него пальцами, некоторые торговцы даже разрешали подбирать остатки пищи возле лавок. Однажды старый сапожник, заметив, что Андрей ходит в совершенно разбитых башмаках, бросил ему пару поношенной обуви. Андрей не поверил собственному счастью. Башмаки оказались велики, но он набил их соломой, обмотал ноги тряпками и впервые за много недель смог ходить, не чувствуя боли от каждого камня. Сапожник наблюдал за его радостью с добродушной усмешкой. Андрей хотел подойти и поблагодарить, сказать нормальные человеческие слова, но вовремя остановился. Вместо этого он начал прыгать на месте, изображая восторженного ребёнка. Сапожник рассмеялся, махнул рукой и вернулся в мастерскую.

Иногда, сидя в своём сарае, Андрей всё ещё размышлял о возможностях, которые предоставляли ему знания будущего. Он представлял, как сумеет предложить ремесленникам усовершенствованный инструмент, изменить организацию производства или наладить более удобный учёт товаров. Но всякий раз мысли упирались в одни и те же препятствия. Для любого дела нужны деньги, материалы, инструменты, доверие окружающих. Даже изготовление простейшего механизма требовало мастерства, которым он не обладал. Он знал принцип устройства паровой машины, но не умел самостоятельно отлить цилиндр или изготовить точный поршень. Он понимал основы электротехники, но не представлял, где достанет необходимые материалы и как объяснит их назначение людям, которые уже однажды едва не убили его за рисунок возле колодца. Андрей мог бы рассказать о десятках изобретений, но сам почти ничего не способен был изготовить. В прежнем мире он пользовался результатами труда миллионов людей, даже не задумываясь о том, сколько знаний, инструментов и навыков скрывается в обыкновенном металлическом винте. Здесь же не существовало ничего, на что можно было опереться.

Однажды возле колодца Андрей снова увидел больного ребёнка. На этот раз это была девочка лет пяти, которая сидела на руках у матери, тяжело дышала и время от времени заходилась мучительным кашлем. Лицо её было бледным, на губах выступила белёсая пена. Женщина пыталась поить дочь водой, но девочка отворачивалась и начинала плакать. Андрей остановился, почувствовав знакомый ужас. Он не мог определить болезнь, не знал, как помочь, но понимал, что ребёнку требуется уход и, возможно, помощь опытного лекаря. Он уже сделал шаг к женщине, собираясь показать хотя бы необходимость держать девочку в тепле и давать ей пить понемногу, когда из памяти всплыл сарай за церковью. Деревянная скамья, ремни, люди с крестами. Женщина заметила оборванца, нахмурилась и крепче прижала ребёнка к груди. Андрей остановился. Его рот приоткрылся, руки невольно потянулись вперёд, но он заставил себя улыбнуться и тихо замычал. Женщина отвернулась, а он медленно побрёл дальше.

Вечером Андрей долго не мог уснуть. Перед глазами стояло лицо девочки, её маленькие руки, беспомощно цеплявшиеся за материнскую одежду. Он убеждал себя, что не врач, что не знает диагноза, что неизвестно, смог бы помочь. Всё это было правдой. Но была и другая правда, от которой не удавалось избавиться. Он даже не попытался. Страх оказался сильнее желания помочь. Андрей вспоминал, как прежде любил спорить о человеческом достоинстве, нравственном выборе, ответственности перед другими людьми. Теперь все эти слова казались чем-то из далёкого благополучного мира, где можно рассуждать о справедливости, не опасаясь, что за лишнее слово тебя потащат в подвал. Он не перестал понимать разницу между добром и злом. Просто обнаружил, что знание этой разницы не всегда помогает поступать правильно. Через несколько дней Андрей специально прошёл возле колодца, надеясь увидеть девочку. Её не было. Он не знал, выздоровела она или умерла, и так и не решился спросить.

4. Последнее открытие

К зиме Андрей заметно изменился. Он похудел, лицо осунулось, волосы отросли и спутались, борода превратилась в грязные клочья. На руках появились болезненные трещины, кожа ног постоянно воспалялась, а по ночам он просыпался от холода и долго не мог снова заснуть. Но самым страшным было другое. Андрей постепенно привыкал к собственной новой жизни. Он уже почти не замечал вони, перестал удивляться мёртвым людям на улицах, научился различать места, где можно подобрать съедобные остатки. Иногда ловил себя на том, что внимательно рассматривает чужую одежду, прикидывая, насколько пригодными окажутся башмаки или плащ, если хозяин внезапно умрёт. Однажды возле городских ворот упал старый нищий, и первое, о чём подумал Андрей, было не желание помочь, а то, что у старика довольно крепкая обувь. Он тут же ужаснулся собственной мысли, но уже не смог избавиться от неприятного ощущения. Этот мир менял его быстрее, чем он успевал сопротивляться.

Постепенно он стал меньше вспоминать прежнюю жизнь. Не потому, что забыл жену и дочь. Наоборот, воспоминания были настолько болезненными, что Андрей старался не тревожить их лишний раз. Иногда ему казалось, что он начинает забывать голос Сони, не может точно представить её лицо. Он помнил красную варежку, снегиря, фотографию на экране телефона, но сам образ дочери словно расплывался. Андрей пытался восстановить в памяти привычные домашние звуки: шум чайника, звон посуды, негромкие разговоры за ужином. Временами ему удавалось вспомнить всё до мельчайших подробностей, и тогда становилось так больно, что он начинал плакать, уткнувшись лицом в грязный мешок. На следующий день приходилось снова сидеть возле городской стены, раскачиваться, улыбаться и изображать человека, не способного понять окружающий мир.

Однажды поздним вечером Андрей возвращался в сарай и услышал за спиной шаги. Он обернулся. По улице шли двое стражников, один из которых внимательно смотрел на оборванца. Андрей немедленно опустил голову, приоткрыл рот и пустил по подбородку слюну. Мужчины приблизились. Один остановился, что-то сказал, затем неожиданно схватил Андрея за подбородок и заставил поднять лицо. Андрей почувствовал знакомый холод в животе. Он смотрел на стражника широко раскрытыми глазами, старательно изображая бессмысленное удивление. Мужчина некоторое время изучал его лицо, затем грубо оттолкнул и рассмеялся. Второй тоже улыбнулся. Они обменялись несколькими фразами и пошли дальше. Андрей остался стоять возле стены, продолжая покачиваться из стороны в сторону. Только когда шаги стихли, он медленно выпрямился, вытер лицо рукавом и позволил себе вдохнуть полной грудью.

Случившееся потрясло его сильнее, чем очередная драка или голодная ночь. Стражник мог оказаться человеком, видевшим его в другой деревне. Мог заметить что-то необычное. Мог просто захотеть развлечься, потащив городского дурака в караульное помещение. Андрей не знал. И именно это незнание делало жизнь бесконечным ожиданием беды. Любой прохожий мог оказаться опасным, любое внимание — смертельным. Иногда ему казалось, что лучше бы его однажды арестовали и всё закончилось, чем постоянно ждать неизвестно чего. Но стоило представить костёр, как желание умереть немедленно исчезало. Он хотел жить. Так просто, без всякой высокой цели. Хотел просыпаться утром, есть хлеб, чувствовать солнце на лице, иногда видеть добрых людей. Ради этого он был готов отказаться от гордости, привычек, достоинства и даже собственного имени.

В один из холодных вечеров Андрей сидел на привычном месте возле городской стены. С неба сыпался мелкий снег, ветер гнал по улице обрывки соломы, а из соседней пекарни доносился запах свежего хлеба. Андрей давно научился отличать его от запахов гниющей пищи и грязных канав. Ему нравилось сидеть здесь именно вечером, когда пекари заканчивали работу и иногда отдавали нищим остатки выпечки. Над городом звонили колокола, вдалеке кричали торговцы, а с площади тянуло густым дымом. Андрей не смотрел туда. Он уже знал, что происходит на площади, и не хотел лишний раз видеть горящих людей. Он сидел, обняв колени, тихо раскачивался и время от времени бессмысленно улыбался прохожим.

Мимо прошла пожилая женщина с корзиной. Та самая, которая иногда приносила ему хлеб. Она остановилась, посмотрела на оборванца и что-то ласково сказала. Андрей улыбнулся, склонил голову набок, протянул руки. Женщина вздохнула, перекрестилась и достала из корзины большой ломоть свежего хлеба. Он был ещё тёплым. Андрей взял его обеими руками, прижал к груди и радостно засмеялся. Женщина улыбнулась в ответ, погладила его по голове и пошла дальше. Андрей остался сидеть, чувствуя, как тепло хлеба проникает сквозь потрескавшуюся кожу ладоней. Он осторожно отломил маленький кусочек, положил в рот и медленно прожевал. Хлеб был мягким, чуть кисловатым, с плотной коркой. Андрей закрыл глаза. Господи, какое счастье! Настоящий хлеб, который не нужно искать в грязи, отбивать у собак или вымаливать у раздражённых хозяев. Сегодня ему повезло.

Он вдруг вспомнил свою прежнюю жизнь. Квартиру, машину, рабочий кабинет, компьютер, командировки, телефонные звонки. Смешные заботы, которые когда-то казались важными. Споры из-за поставок оборудования, разговоры о стоимости металла, переговоры с поставщиками. Андрей улыбнулся, представив, как объясняет прежним коллегам, чем теперь занимается. Вероятно, они решили бы, что он сошёл с ума. А ведь здесь он действительно освоил новую профессию. У него появилось постоянное место работы, пусть и возле городской стены. Появился источник дохода — милостыня. Имелось собственное жильё, скромный набор имущества и даже определённая репутация. Люди привыкли к нему, перестали задавать вопросы, иногда относились с жалостью. Для человека без документов, денег и прошлого это было почти невероятным достижением.

Потом Андрей вспомнил фантастические романы. Сотни историй, в которых герои, оказавшись в прошлом, немедленно начинали изменять мир. Один налаживал производство стали, другой изобретал порох, третий строил паровую машину, четвёртый становился советником короля. Все они обладали удивительной способностью находить общий язык с людьми, никогда прежде не видевшими ничего подобного. Кузнецы восхищались новыми технологиями, крестьяне охотно помогали строить мастерские, правители понимали преимущества промышленной революции. Даже враги обычно вели себя настолько глупо, что современному человеку достаточно было применить несколько приёмов из учебника рукопашного боя. Андрей вспомнил мужчину, которого бросил через бедро в первый день, и невольно вздрогнул. Один удачный приём едва не отправил его на костёр. А попытка объяснить устройство загрязнённого колодца закончилась неделей пыток.

Он снова посмотрел на свои руки. Потрескавшиеся пальцы, чёрные ногти, следы старых ран. Когда-то эти руки держали компьютерную мышь, подписывали договоры, управляли автомобилем, обнимали жену и дочь. Теперь они сжимали кусок хлеба, подаренный из жалости незнакомой женщиной. Андрей вдруг подумал, что мог бы рассказать людям этого города о множестве удивительных вещей. О том, как устроены самолёты, компьютеры и электрические двигатели. О существовании бактерий и вирусов, о происхождении болезней, о строении атома и дальних планетах. Он мог бы объяснить, почему Солнце кажется движущимся по небу, хотя Земля вращается вокруг него. Всё это было правдой. Но правда, которую невозможно доказать, превращалась здесь в смертельно опасные слова. И Андрей прекрасно знал, что произойдёт, если он однажды перестанет изображать безумца и попробует рассказать окружающим хотя бы малую часть своих знаний.

В этот момент по улице прошли двое мальчишек. Один заметил Андрея, поднял с земли камень и бросил ему под ноги. Андрей вздрогнул, потом засмеялся, закачался из стороны в сторону и начал напевать бессвязную мелодию. Мальчишки рассмеялись, один показал ему язык, после чего оба убежали. Андрей продолжал улыбаться, пока они не скрылись за поворотом. Потом медленно выпрямился, достал из-под плаща оставшийся хлеб и отломил ещё кусочек. Вокруг продолжалась обычная жизнь: торговцы закрывали лавки, женщины несли корзины, из окон домов выливались помои, по улице брели свиньи. Где-то вдали снова закричала женщина, и этот крик на мгновение заглушил вечерний шум. Андрей застыл, прислушался, но почти сразу заставил себя отвернуться. Он уже слишком хорошо знал, чем заканчиваются попытки вмешиваться в чужие дела.

Снег усилился. Андрей поднялся, поправил мешок на плече и медленно побрёл к своему сараю. По дороге он несколько раз останавливался, пропуская телеги и вооружённых людей, привычно склонял голову, бессмысленно улыбался, позволял прохожим смеяться над собой. Никто не обратил на него особенного внимания. Городской дурак возвращался в свою нору. Ничего необычного. Никто не подозревал, что этот оборванец родился через несколько столетий, имел высшее техническое образование, работал с современным оборудованием, летал на самолётах и разговаривал с людьми, находившимися за тысячи километров. Никто не знал о жене и дочери, оставшихся в другом времени, о квартире, автомобиле, компьютере и банковском счёте. И Андрей искренне надеялся, что никто никогда об этом не узнает.

В сарае было холодно, но сухо. Он забрался в свой угол, устроился на соломе, укрылся мешком и осторожно спрятал остаток хлеба под доску. Завтра его можно будет съесть утром. Если, конечно, раньше не доберутся крысы. Андрей прислушался к шорохам за стеной, потом закрыл глаза. Ему вспомнилась последняя прочитанная книга, её герой, который за три месяца стал великим изобретателем и советником герцога. Андрей представил роскошный замок, дубовый стол, карту Европы, разложенные чертежи и восторженных людей, слушающих рассказ о технологиях будущего. Потом посмотрел на собственное жилище, на солому, грязные доски и рваный мешок, служивший одеялом.

— Чёртовы фантасты, — тихо произнёс он по-русски и усмехнулся. — Попаданец. Знания будущего. Великие открытия…

Он помолчал, потом добавил:

— А я вот юродивым устроился. Можно сказать, карьеру сделал.

Андрей вдруг рассмеялся. Сначала тихо, потом громче, пока смех не перешёл в мучительный кашель. Он прижал к груди мешок, пытаясь согреться, и ещё некоторое время лежал, улыбаясь в темноте. Впервые за долгое время ему казалось, что он действительно добился своего. У него имелась крыша над головой, кусок хлеба на завтра, старые башмаки и место у городской стены, где люди иногда подавали милостыню. Ему не требовалось изобретать порох, строить паровую машину или искать расположения герцога. Достаточно было сидеть, раскачиваться, пускать слюну и изображать человека, который ничего не понимает. Это умение оказалось полезнее всех знаний, полученных за сорок четыре года жизни.

Где-то в ночном городе ударил колокол. За стеной завыл ветер, по крыше застучал мелкий снег. Андрей ещё немного полежал, прислушиваясь к далёким крикам, потом перевернулся на другой бок. Завтра снова придётся выходить к воротам, улыбаться прохожим, терпеть насмешки и ждать, пока кто-нибудь подаст кусок хлеба. Возможно, завтра его прогонят, ударят или заберут стражники. Возможно, рана на ноге воспалится снова и он не сможет ходить. Он не знал, сколько ещё проживёт в этом мире, где любая случайность способна обернуться смертью. Но сегодня всё было хорошо. Сегодня ему удалось поесть, вернуться в своё убежище и лечь спать, не опасаясь немедленного допроса.

И вдруг Андрей понял, что именно сейчас впервые по-настоящему счастлив. Не потому, что победил обстоятельства, изменил историю или добился признания. Просто потому, что остался жив.

Он улыбнулся в темноте и закрыл глаза.

Сегодня его не сожгли.

Конец.