Рюкзак, который не хотел исправляться

Глава 1. Почти пять месяцев

К концу мая Серёжка почти научился не ждать чуда.

Не совсем, конечно.

Иногда, открывая утром глаза, он всё ещё первым делом смотрел в сторону двери. Иногда, возвращаясь из школы, нарочно шёл домой медленнее — хотя прекрасно понимал, что никакого прохода между двумя соседними домами там не появится. Просто не может появиться. А пару раз ему даже снилось, что кто-то стучится из шкафа.

Один раз Серёжка проснулся, долго прислушивался, потом не выдержал, открыл шкаф и минут пять сердито смотрел на зимнюю куртку.

Куртка молчала.

Прошло почти пять месяцев.

Закончилась зима. Растаял последний противный грязный серый снег вдоль дорог. Потом на деревьях появились листья. Во дворе снова начали гонять мяч до самого вечера, а мама убрала зимние ботинки на верхнюю полку.

И почти закончился второй класс.

Это было особенно странно.

Когда Серёжка вернулся домой после последнего путешествия, впереди лежали целые зимние каникулы. Теперь учительница уже третий день напоминала, чтобы все принесли библиотечные книги, забрали из шкафчиков сменку и не забыли, что в пятницу последний учебный день.

Пять месяцев — это очень долго.

Особенно если тебе восемь.

В тот вечер Серёжка просто делал уроки.

Вообще-то к концу года уроков почти не осталось. По математике задали несколько примеров, по русскому — упражнение, которое Серёжка собирался сделать быстро, а потом оказалось, что слово «быстро» в данном случае было слишком оптимистичным.

Из кухни доносился звон посуды. Мама что-то убирала после ужина. За окном проехала машина, потом во дворе кто-то крикнул, чтобы ему отдали мяч.

Серёжка написал ещё одно слово.

Хлопок был негромким, словно на пол упала большая книга.

Серёжка поднял голову и прислушался. На кухне снова звякнула тарелка.

Он уже хотел вернуться к тетради, когда понял, что звук был не за дверью.

За спиной.

Серёжка медленно обернулся.

Между кроватью и столом, где секунду назад ничего не было, лежал рюкзак.

Не школьный.

Тот самый.

Серовато-коричневый, с потёртым клапаном, кучей карманов и одной пряжкой, которую Руфус когда-то заменил на другую, потому что подходящей не нашлось, а ждать до завтра счёл совершенно бессмысленным.

Только сейчас рюкзак выглядел совсем не так, как обычно.

Один ремень подвернулся под бок. Клапан лежал криво. На застёжке появилась свежая царапина, а сам рюкзак был какой-то помятый, словно его очень долго тащили по слишком узкому месту, или словно он очень устал.

Серёжка не двигался.

Рюкзак тоже.

Несколько секунд ничего не происходило, потом застёжка тихо щёлкнула. Клапан чуть приподнялся. Изнутри донеслось довольное мурлыканье.

Серёжка сел прямо на пол.

— Ты?!

Рюкзак мурлыкнул ещё раз.

Этого хватило.

Серёжка бросился к нему так быстро, что зацепил ногой стул. Школьный рюкзак свалился на пол, но Серёжка даже не заметил.

Он подхватил старого друга обеими руками. Рюкзак оказался тяжелее, чем Серёжка ожидал, и сначала просто обмяк у него в руках. Потом одна лямка медленно поднялась и легла на плечо.

Серёжка прижал его к себе.

— Ты пришёл.

Рюкзак тихо завибрировал. Серёжка засмеялся, потом зачем-то сказал:

— Ты правда пришёл.

Мурлыканье стало громче.

И тут Серёжка вспомнил, что последние пять месяцев считал его навсегда оставшимся в другом мире. Он отодвинул рюкзак на расстояние вытянутых рук.

— Как ты смог?

Рюкзак молчал.

— Ты сам?

Одна лямка слегка дёрнулась.

— Руфус тебя прислал?

Ничего.

— Тиль?

Рюкзак чуть наклонился набок.

— Это не ответ.

Он так и остался наклонённым.

Серёжка нахмурился.

— Ты чего?

Рюкзак тихо щёлкнул застёжкой. Серёжка осторожно поставил его на пол. Стоять рюкзаку явно не хотелось, и он сразу завалился на бок. Это немного испортило торжественность момента.

Серёжка оглядел его внимательнее.

На первый взгляд всё было знакомым. Те же карманы. Те же ремни. Та же старая маленькая царапина возле боковой застёжки.

Даже пятнышко на нижнем углу осталось — ещё с того дня, когда рюкзак зачем-то решил, что банка варенья гораздо легче молотка. Но рядом теперь была новая царапина. И ремень выглядел так, будто его сильно натянули.

— Тебе что, досталось?

Рюкзак тихо мурлыкнул. Это тоже могло означать что угодно.

Серёжка быстро расстегнул наружный карман — пусто. Второй — там лежала медная шайба.

— Ну конечно.

Третий оказался забит короткими кусочками бечёвки, двумя винтами и совершенно непонятной деревянной штукой. Никакой записки не было.

— Руфус!

Серёжка замолчал.

Руфус, разумеется, находился в другом мире и услышать его не мог.

— Мам!

Из кухни донеслось:

— Что опять?

— Мам, иди сюда, пожалуйста!

— Серёжка, я занята.

— Мам, пожалуйста, очень надо!

Он это сказал так, что мама сразу пришла. Она остановилась в дверях. Рюкзак лежал между столом и кроватью.

— Нет.

Серёжка моргнул.

— Я примерно так же сказал.

— Отойди от него.

— Мам.

— Серёжка.

— Мам, это тот самый рюкзак.

— Я вижу.

Рюкзак тихо щёлкнул пряжкой.

— Откуда он тут взялся?

— Не знаю.

— Ты его принёс?

— Мам, как я его мог принести?!

— Хорошо. И что тут произошло?

Серёжка показал на место между столом и кроватью.

— Я сидел. Делал уроки. Там ничего не было. Потом хлопнуло. Я обернулся — он лежит.

Мама подошла к пустому месту возле стола. Окно было закрыто.

— То есть он появился прямо здесь?

— Да.

— Сам?

— Я у него уже спросил.

— И?

— Очень выразительно промолчал.

Мама вошла в комнату.

— Он раньше так делал?

— Нет.

— Вообще никогда?

— В Москве — точно нет.

— Вот.

С этим спорить было трудно. Серёжка не отошёл, но положил ладонь на клапан.

— Он ничего не сделал.

— Серёжа, он только что неизвестно как появился посреди твоей комнаты.

Рюкзак издал негромкое недовольное урчание. Мама подняла брови.

— И обижаться на меня не надо.

Рюкзак замолчал. Серёжка улыбнулся.

— Он тебя прекрасно понял.

— Это меня совершенно не успокаивает.

Она достала телефон.

— Папе позвоню.

— Подожди. Что скажешь?

Мама задумалась.

— Что у нас дома опять вещь Руфуса.

— Он не вещь. Он мой друг!

Мама помолчала.

— Хорошо. Что у нас дома опять появился один из проектов Руфуса.

Рюкзак недовольно дёрнул лямкой. Совсем чуть-чуть, но оба это заметили. Мама закрыла глаза.

— И это, видимо, тоже неправильная формулировка.

— Ага.

— Прекрасно.

Папа пришёл раньше обычного. Ещё из прихожей он спросил:

— Где?

— У Серёжки.

— Ничего не трогали?

Из комнаты донеслось:

— Я трогал!

Папа появился в дверях.

— Ну конечно.

К этому времени рюкзак уже выглядел немного лучше. Он всё ещё лежал возле кровати, но клапан расправился, подвернувшийся ремень Серёжка осторожно высвободил, а мурлыканье стало почти привычным.

Сам Серёжка сидел рядом. Папа задержался в дверях.

— Руфуса нет?

— Нет.

— Записки нет?

— Нет.

— Глобуса нет?

— Пап.

— Я уточняю.

— Нет.

Папа вошёл и сел на край кровати.

— Рассказывай.

Серёжка рассказал всё: про хлопок, про пустой пол за секунду до него, про рюкзак и про то, что тот выглядел так, будто очень устал.

Папа выслушал.

— Значит, ты просто появился.

Рюкзак молчал.

— Ты сам пришёл?

Ничего.

— Очень содержательно.

— Я уже говорил.

— Он не разговаривает, я помню.

— Он может ответить по-другому.

— А может не ответить?

— Может.

— Очень удобно.

Мама прислонилась к косяку.

— Я предлагаю сегодня ничего с ним не делать.

Серёжка сразу открыл рот.

— Ничего, — повторила мама. — Не залезать внутрь. Не класть туда крупные вещи. Не пытаться заставить его делать то, чего мы не понимаем.

— Я и не собирался.

Папа поднял брови. Серёжка поправился:

— Ну… прямо сейчас не собирался.

— Уже лучше.

— Но мы можем хотя бы посмотреть?

Мама вздохнула.

— Посмотреть можно.

— А открыть?

— И открыть можно.

— Руку засунуть?

— Серёжка.

— Всё-всё, понял.

Это было несправедливо.

С другой стороны, после двух путешествий Серёжка уже знал: когда взрослые говорят «не трогать», иногда они просто боятся неизвестного. А иногда неизвестное потом взрывается, ломает глобус или оставляет тебя не в том мире.

Поэтому он не стал спорить, хоть это и оказалось гораздо труднее, чем спорить.

После этого вечер почему-то стал почти обычным. Серёжка дописал упражнение. Мама ещё два раза заходила проверить, что никто никуда не исчез. Папа осторожно осмотрел рюкзак снаружи, но ничего нового не нашёл.

А сам рюкзак постепенно расправился.

Сначала перестал заваливаться на бок. Потом клапан лёг как обычно. К девяти часам от его усталого вида остались только новая царапина на застёжке и ремень, который всё ещё слегка перекручивался.

Мама сказала, что на ночь он останется в Серёжкиной комнате только при открытой двери.

— Он пять месяцев жил без открытой двери, — заметил Серёжка.

— А я пять месяцев прекрасно спала, не ожидая, что у тебя за спиной материализуется рюкзак.

— Он не материализовался.

— А что он сделал?

Серёжка задумался.

— Не знаю.

— Вот именно.

Позже, когда уже стемнело, Серёжка сидел на полу возле кровати. На столе лежали учебники, которые завтра надо было не забыть отнести в школу. На стуле висела одежда. Возле двери стоял обычный школьный рюкзак.

А напротив Серёжки — другой, тот самый. Почти пять месяцев Серёжка представлял, что скажет, если когда-нибудь снова увидит кого-нибудь с Перепутья. Руфусу он собирался рассказать очень много. Тилю — тоже. Тее особенно много.

Рюкзаку, как выяснилось, говорить было нечего. Он просто сидел рядом. И этого пока хватало.

Серёжка протянул руку и положил её на клапан.

— Ты зачем пришёл?

Рюкзак чуть качнулся.

— Соскучился?

Тихое урчание.

— Я тоже. Очень…

Серёжка помолчал.

— А Руфус знает?

Никакой реакции. Это могло означать что угодно.

Он провёл пальцем возле новой царапины.

— Ты долго шёл?

Рюкзак мурлыкнул.

— Это «да»?

Рюкзак снова мурлыкнул.

— А если я спрошу, ты вообще понимаешь, сколько времени прошло?

Тишина.

— Вот. Опять началось.

Серёжка улыбнулся и показал на школьный рюкзак у двери. Старый рюкзак повернул клапан в ту же сторону. Мурлыканье прекратилось.

— Даже не начинай.

Тишина.

— Мне завтра в школу.

Одна застёжка негромко скрипнула.

— Ты туда не годишься.

Рюкзак дёрнул лямкой.

— Во-первых, ты огромный. Во-вторых, у тебя внутри половина мастерской. В-третьих…

Серёжка задумался.

— Нет, первых двух достаточно.

Рюкзак молчал. Серёжка погладил его по клапану.

— Я приду после школы.

Тихое урчание вернулось.

— Ладно. Завтра разберёмся.

Рюкзак снова качнулся.

Серёжка уже собирался вставать, когда одна из пряжек сама собой щёлкнула, потом вторая. Клапан медленно приподнялся.

— Эй.

Серёжка оглянулся на открытую дверь. Из кухни было слышно, как родители убирают последние чашки.

— Я ничего не делаю, — негромко сообщил он на всякий случай.

Рюкзак раскрылся чуть шире. Серёжка наклонился — внутри было темно.

Это само по себе не удивляло. В комнате горела только настольная лампа, а рюкзак всегда был довольно глубоким.

Серёжка наклонился ещё.

И замер.

Дно должно было быть вот здесь, примерно на расстоянии локтя. Он прекрасно это знал. Но сейчас темнота уходила дальше.

Намного дальше.

Серёжка прищурился.

Где-то очень глубоко внутри виднелось что-то светлое, маленькое, прямоугольное. Такое далёкое, что сначала Серёжка решил, будто ему показалось.

Потом свет стал чуть ярче. Серёжка медленно сел обратно и ещё раз заглянул внутрь.

— Мам, — позвал он.

Небольшая пауза.

— Что?

Серёжка не отводил глаз от далёкого светлого прямоугольника.

— Кажется, завтра уже наступило.

Глава 2. До пятницы

Мама пришла сразу. Папа — секунд через двадцать, потому что сначала зачем-то выключил на кухне чайник.

— Что?

Серёжка молча показал внутрь рюкзака.

Папа присел рядом.

— Я ничего не трогал, — заранее сказал Серёжка.

— Вот и молодец.

— Он сам открылся.

— Ещё лучше.

Мама стояла чуть сзади и смотрела с таким выражением, будто слово «лучше» папа использовал неправильно. Папа наклонился к рюкзаку, но близко лицо подносить не стал.

— А где дно?

— Вот именно.

— Серёжа.

— Я серьёзно. Его нет.

Папа взял со стола линейку.

— Линейка двадцать сантиметров.

— Я знаю.

— Я просто предупреждаю.

Он медленно опустил линейку внутрь. Потом ещё немного. Потом почти до самой руки.

— И как?

— Ничего.

— В смысле?

— В прямом.

Папа вытащил линейку. Она выглядела совершенно обычной.

Мама спросила:

— Может, всё-таки закрыть?

Рюкзак тихо заворчал.

— Вот сейчас точно закроем, — сказала мама.

Рюкзак не закрылся.

Серёжка снова заглянул внутрь. Далёкий светлый прямоугольник всё ещё был там.

— А если фонариком?

Мама подумала секунду.

— Фонариком можно.

— Почему фонариком можно, а рукой нельзя?

— Потому что фонарик не мой сын.

Аргумент был сильный. Папа принёс небольшой фонарь и посветил внутрь. Луч совершенно нормально ушёл в темноту — только почему-то очень далеко. Он не упёрся в ткань, не высветил подкладку и не добрался ни до какого дна. Несколько секунд был виден только узкий светящийся конус, который становился всё тоньше, пока не исчез.

А светлый прямоугольник в глубине остался.

— Так, — сказал папа.

Серёжка уже знал это папино «так». Оно означало, что папа пока ничего не понял, но собирается сделать вид, будто это нормальная стадия процесса.

— Что «так»?

— Ничего.

— У тебя лицо.

— Обычное у меня лицо.

Мама всё-таки засмеялась. Рюкзак мурлыкнул.

— Ты посмотри на него, он ещё радуется!

Рюкзак мурлыкнул громче.

— Всё, — сказала мама. — Хватит на сегодня экспериментов.

На этот раз рюкзак словно понял. Клапан медленно опустился.

Серёжка лёг спать минут через двадцать, но спать получалось плохо. Он вертелся, открывал глаза, смотрел на рюкзак возле кровати и снова закрывал.

Рюкзак никуда не исчезал.

Это было непривычно. Последние пять месяцев Серёжке хотелось только одного: чтобы хоть что-нибудь снова связало его с Перепутьем, и вот теперь связь стояла в двух шагах от кровати.

И мешала спать.

Утром Серёжка проснулся раньше будильника. Первым делом он проверил, на месте ли рюкзак. Он был там. За ночь он окончательно расправился и теперь выглядел почти как раньше. Только новая царапина на застёжке никуда не делась.

— Привет, — прошептал Серёжка.

Рюкзак тихо мурлыкнул.

Из кухни донёсся мамин голос:

— Серёжа!

— Встаю!

Он оделся, умылся, позавтракал и вернулся в комнату за школьным рюкзаком. Старый рюкзак сразу перестал мурлыкать.

— Пожалуйста, только не начинай опять.

Тишина.

Серёжка взял школьный рюкзак за одну лямку. Старый тихо скрипнул застёжкой.

— Мне в школу.

Никакой реакции.

— Ты вчера это уже слышал.

Рюкзак отвернул клапан к стене.

— Ты серьёзно?

Рюкзак молчал.

— Мне ещё три дня учиться.

Клапан не повернулся.

— Я тоже не рад.

Из коридора позвала мама:

— Серёжка, ты опоздаешь!

— Иду!

Он надел школьный рюкзак. Старый продолжал смотреть в стену. Серёжка постоял ещё секунду.

— Я вернусь.

Тихое мурлыканье прозвучало уже после того, как он вышел в коридор.

В школе всё было совершенно обычным. Это оказалось почти оскорбительно. Пока Серёжка шёл туда, ему казалось, что вокруг должно быть видно: вчера вечером в его комнате появился рюкзак из другого мира, внутри которого теперь помещается неизвестно сколько темноты.

Но возле входа всё так же толкались второклассники. В раздевалке кто-то потерял сменную обувь. На первом уроке пришлось решать примеры.

Никто не сказал: «Серёжа, у тебя случайно не появился проход на Перепутье?»

Даже учительница. На третьем уроке она спросила:

— Кто уже знает, куда поедет летом?

Руки поднялись сразу у половины класса. Кто-то собирался к бабушке. Кто-то — на море. Кто-то — на дачу. Один мальчик сказал, что они поедут в Петербург, но только на четыре дня, потому что папа работает.

— А ты, Серёжа?

Серёжка замялся. Он прекрасно знал, куда хотел поехать. Только понятия не имел, поедет ли.

— Пока не знаю.

— Значит, ещё решите.

— Ага.

Серёжка посмотрел в окно. На улице светило солнце. До дома было минут пятнадцать пешком, а от его комнаты до Мастерской, возможно, теперь было вообще непонятно сколько.

Когда Серёжка вернулся, рюкзак лежал в прихожей. Он остановился.

— Мам!

— Что?

— Это ты его сюда принесла?

— Нет.

Рюкзак мурлыкнул. Мама выглянула из кухни.

— Он же утром был у тебя?

— Да.

— Днём я нашла его возле дивана.

— А потом?

— Потом возле входной двери.

Серёжка присел.

— Ты ходил?

Рюкзак качнулся.

— Сам?

Мурлыканье.

Мама скрестила руки.

— Мне особенно нравится, что ты задаёшь вопросы так, будто ответы совершенно однозначные.

— А что мне делать?

— Не знаю. Я сегодня тоже пробовала.

— И?

— Он дважды мурлыкнул на вопрос, хочет ли есть.

— Ты не ешь.

Рюкзак недовольно скрипнул.

— Вот и я так решила, — сказала мама.

После обеда они снова открыли клапан, вернее, попросили. Сначала ничего не произошло.

Папа, который пришёл домой позже, попробовал сам:

— Откройся, пожалуйста.

Рюкзак молчал. Серёжка прыснул.

— Что?

— Да ничего.

— Я же вежливо попросил.

— Видимо, ты был недостаточно убедителен.

— Можно посмотреть внутрь?

Ничего.

— Ты же вчера открывался.

Рюкзак тихо мурлыкнул.

— Это издевательство какое-то.

Серёжка сел рядом.

— Покажешь?

Клапан сразу приподнялся. Папа медленно повернулся к нему.

— Я не буду делать выводы.

— Правильно.

— Но определённые мысли у меня появились.

На этот раз свет внутри был ярче. Не намного, но достаточно, чтобы Серёжка увидел не просто прямоугольник.

Там что-то было.

Светлая полоса сверху. Тёмная снизу. Несколько тонких вертикальных линий. Серёжка долго всматривался.

— Это дверь?

— Откуда я знаю? — сказал папа.

— Папуль, я не тебя спрашиваю.

Рюкзак мурлыкнул.

— Очень смешно.

На следующий день они придумали несколько безопасных проверок. Внутрь ничего не бросали и никого не запихивали. Папа даже отдельно записал это на листке, хотя Серёжка утверждал, что и без листка всё понял.

Они просто смотрели, просили открыть клапан, ждали. Свет иногда появлялся сразу, иногда через минуту, а один раз рюкзак вообще не открылся и до вечера делал вид, что не понимает, о чём речь.

Самое странное обнаружилось в четверг. Серёжка смотрел в темноту уже довольно долго, когда в светлом прямоугольнике что-то мелькнуло.

Он отшатнулся.

— Что?

— Там кто-то прошёл.

Мама сразу подошла ближе.

— Кто?

— Не знаю.

Серёжка снова заглянул. Сначала ничего, потом вдалеке мелькнула высокая тень. Сверху торчало что-то непонятное. Серёжка прищурился — тень исчезла.

Через несколько секунд она появилась снова.

— Руфус, — сказал Серёжка.

— Ты уверен?

— Нет.

Это был честный ответ, но сердце у него уже билось быстрее. Если это была Мастерская, Руфус находился там, совсем рядом.

И совершенно не знал, что Серёжка смотрит на него через рюкзак.

— Руфус! — крикнул Серёжка.

Мама дёрнулась, папа, наоборот, наклонился ближе.

Никакого ответа.

— Руфус!

Далёкий прямоугольник не изменился.

— Он тебя не слышит, — сказал папа.

— Или это не он.

Серёжка продолжал смотреть. Через минуту вдалеке вспыхнул маленький белый огонёк, потом погас.

Серёжка улыбнулся.

— Что?

— У него на верстаке лампа иногда мигает.

— Иногда?

— Ну… когда он что-нибудь включает.

— Очень полезный признак.

— Пап.

— Я молчу.

К вечеру рюкзак позволил увидеть ещё больше. Светлый прямоугольник словно стал немного ближе, теперь Серёжка различал край верстака, кусок стены, что-то круглое на полке и тёмный угол кресла.

— Это точно Мастерская.

На этот раз он сказал это уверенно. Мама долго смотрела сама, потом отодвинулась.

— Похоже.

— Не просто похоже. Это она.

— Хорошо. Пусть будет она.

— Значит…

— Нет.

— Я ещё ничего не сказал.

— Я знаю, что ты собираешься сказать.

— Откуда ты можешь знать?

— Я твоя мама.

Это опять было нечестное преимущество.

Серёжка сел на пол рядом с рюкзаком.

— Но если он оттуда пришёл…

— Значит, он умеет приходить оттуда сюда.

— А если внутри есть дорога…

— Значит, внутри есть что-то, похожее на дорогу.

— Мам.

— Серёжа.

— Я же не предлагаю прямо сейчас туда лезть.

Мама внимательно посмотрела на него. Ещё зимой после такой фразы Серёжка сам себе бы не поверил. Сейчас — поверил.

— Только поэтому мы это и обсуждаем, — сказала мама.

Это было уже кое-что.

За четверг рюкзак успел прожить дома почти обычный день. Утром снова обиделся на школьный, потом проводил Серёжку до входной двери. Мама утверждала, что после этого полчаса лежал в прихожей. Днём перебрался к окну. К вечеру снова оказался в Серёжкиной комнате.

— Он всё-таки как-то ходит, — сказал Серёжка.

— Я давно перестала спорить.

— А ты это видела?

— Нет.

— Тогда откуда знаешь?

— Потому что я его уже четыре раза переносила обратно, а он четыре раза оказывался в другом месте.

Рюкзак мурлыкнул.

— Не гордись, — сказала мама.

Вечером Серёжка собирал учебники на последний день: русский, математика, окружающий мир уже можно было не брать.

Он складывал всё в школьный рюкзак, а старый лежал рядом и следил.

— Завтра последний раз.

Рюкзак молчал.

— Потом каникулы.

Лямка чуть приподнялась.

— Нет, это ещё ничего не значит.

Лямка опустилась.

— Сначала надо поговорить.

Рюкзак тихо мурлыкнул.

— Ты почему радуешься? Я сказал «поговорить».

Мурлыканье стало громче.

— Вот ведь.

Последний учебный день действительно получился ненастоящим. На первом уроке почти не учились, на втором раздавали тетради.

Потом учительница долго объясняла, что летом обязательно надо читать, но не всё лето подряд, потому что ещё надо гулять, двигаться и отдыхать.

После этого класс фотографировался — два раза нормально, один раз кто-то моргнул. Ещё один раз кто-то специально показал рожки соседу, после чего фотографироваться пришлось снова.

Потом раздали грамоты. Серёжка получил свою, сунул в папку и сразу подумал, что Тее было бы интересно посмотреть. У Теи наверняка были какие-нибудь совсем другие грамоты. Возможно, даже каменные. Серёжка усмехнулся.

— Чего? — спросил сосед.

— Нет, ничего.

Когда прозвенел последний звонок, все закричали так, будто их выпускали не из школы на летние каникулы, а из тюрьмы. Серёжка тоже закричал.

Потом они ещё минут двадцать стояли возле школы, договаривались, кто кому напишет, кто когда вернётся с дачи и кто обязательно придёт во двор вечером.

Домой Серёжка пошёл не медленно. Первый раз за пять месяцев ему не хотелось растягивать дорогу — он почти бежал. Поднялся по лестнице, открыл дверь.

— Я дома!

Мама выглянула из кухни.

— Руки.

Серёжка остановился.

— Мам!

— Сначала руки.

Некоторые вещи не менялись даже после окончания второго класса. Через две минуты он вошёл в свою комнату. Рюкзак стоял возле стола — не лежал, не заваливался, стоял совершенно нормально и как будто ждал.

Серёжка бросил школьный рюкзак на стул. Старый сразу недовольно скрипнул застёжкой.

— Ну всё-всё.

Тишина.

— Всё, закончил.

Рюкзак мурлыкнул. Серёжка сел перед ним на корточки.

— Но мы ещё никуда не идём.

Мурлыканье прекратилось.

— Сначала мама и папа, а это будет сложно.

Рюкзак молчал. Серёжка потрепал его по клапану.

— Я обещал.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом рюкзак тихо мурлыкнул. Серёжка улыбнулся.

— Ну вот и договорились.

Он встал. Теперь оставалось самое трудное — убедить родителей.