Рух аль-халак

Глава 1. Встреча с главным героем

Арракис не убивает сразу. Сначала он высушивает твои слезы, чтобы ты не смела жалеть себя. Потом забивает легкие коричной пылью. А затем он просто ждет, когда ты сама перережешь себе вены, лишь бы больше не слышать этот бесконечный, сводящий с ума шорох песка о скалы.

Я не перерезала. Жить хотелось. Зло. Отчаянно. Вопреки всему.

Я сидела на корточках в глубине «Глотки», узкой базальтовой расщелины на самом краю Изломанных Земель, куда не заглядывало даже беспощадное солнце Арракиса. Рядом, в природной каменной чаше, виднелась вода.

Настоящая вода.

Не переработанная моча из фильтров костюма, не конденсат, а холодная нормальная вода. За такое богатство любой фримен перерезал бы горло собственной матери, а потом сложил бы песню о ее жертве во имя племени.

Я зачерпнула воду ладонью и жадно выпила, не заботясь о том, что капли падают с подбородка на темный камень.

Кощунство, как сказали бы фримены. Преступление против пустыни, против всего мира!

— Да подавитесь вы своей пустыней, — хрипло прошептала я в темноту.

Единственной нитью, связывающей меня с реальностью, был Наставник. Он появлялся редко. Это была голограмма старика с выцветшими глазами, закутанная в серые одежды, не похожие на костюмы местных.

Он не отвечал на вопросы о том, кто я и как тут оказалась. Только оставлял подсказки, где можно было найти скудные припасы и твердил одно: «Найди Шепчущую Утробу. Не возвращайся и не зови меня, пока не положишь ладонь на ее алтарь. Иначе тебе нельзя возвращаться к звездам».

Я проклинала его, проклинала эту мифическую пещеру, но продолжала ее искать.

У меня не было выбора.

Три года. Три проклятых года я ползала по этим скалам, сдирая кожу на ладонях, прячась от патрулей Харконненов, контрабандистов и местных фанатиков. Я давно прокляла и Наставника, и его загадки, и тот день, когда очнулась в этом теле посреди раскаленных дюн, еще не зная, что попала в книгу.

Я хотела домой. Или хотя бы туда, где идет дождь и пахнет мокрой травой, а не раскаленной пустыней и специей.

Снаружи завывало. Надвигалась песчаная буря. Внезапно камень под моими коленями мелко задрожал.

Сначала это был низкий звук, от которого неприятно заныли зубы, а потом я почувствовала знакомый грохот.

Шаи-Хулуд.

Песчаный червь шел прямо вдоль гряды, гонимый предчувствием бури или привлеченный чем-то, что еще смело двигаться в этом аду.

Я тяжело вздохнула, натянула на лицо фильтр и, подхватив тяжелый посох с железным наконечником, поднялась по узкому лазу наверх, к выходу из пещеры.

Ветер ударил в грудь. Небо окрасилось в цвет грязной крови. И сквозь ревущую пелену пыли я увидела то, чего здесь быть не должно. Внизу, у самого подножия моей скалы, в ста метрах от спасительных камней, на песке распласталось темное пятно.

Человек.

В изодранном плаще поверх костюма. Он не полз — он лежал без движения, а прямо на него, вздымая перед собой десятиметровую волну песка, катилась гигантская кольчатая туша.

Я хотела уйти. Правда хотела. На Арракисе каждый умирает в одиночку. Если это фримен и спасу его — навлеку беду на себя. Если это контрабандист, то он пристрелит меня ради воды.

Но человек внизу вдруг слабо дернулся, пытаясь закрыть голову руками. Он понимал, что в шаге от смерти, но очень не хотел умирать.

— Вот же… — прошипела я сквозь ткань маски.

Я кубарем скатилась по осыпи вниз, прямо на открытый песок. Ноги тут же увязли по щиколотку. Червь был уже в двухстах шагах. Воздух вокруг него трещал от синих разрядов статического электричества, пахло озоном, серой и корицей. К горлу подступила тошнота.

Громадная круглая пасть, усеянная сотнями зубов, разверзлась, заслоняя собой багровое небо. Тварь готовилась заглотить нас обоих.

Я встала между бесчувственным телом и надвигающейся горой плоти, широко расставив ноги, и сорвала с лица маску.

Пусть видит. Пусть слышит.

Внутри меня, где-то под ребрами, ворочался холодный ком. То ли это было проклятием, которым наградил этот мир при моем переходе, то ли это вложил в мою кровь Наставник, я не знала. Но знала, как им пользоваться.

Я подняла руку и ударила посохом о песок.

И заговорила.

Это был не Голос Бене Гессерит. Мои слова звучали твердо, жестко и беспрекословно.

— Прочь.

Червь запнулся. Огромная туша по инерции пропахала еще полсотни метров, вздымая тучи пыли, и замерла в десяти шагах от меня. Слепой бог пустыни навис надо мной, покачивая слепой головой-кольцом, словно принюхиваясь.

Я видела, как человек у моих ног приподнял голову. Его синие глаза смотрели прямо на меня.

— Ты сыт, старик, — сказала я почти спокойно, глядя в черную бездну пасти, и сделала шаг вперед. — Здесь нет твоей добычи. Уходи на глубину. Идет буря.

По кольцам гиганта пробежала судорога. Он издал звук, похожий на скрежет тормозящего поезда, медленно подался назад и, грузно заваливаясь на бок, начал уходить вглубь песка. Через минуту на поверхности осталась лишь огромная воронка, которую тут же принялся засыпать ревущий ветер.

Я стояла, тяжело дыша, а потом наклонилась, схватила незнакомца за шиворот и, надрывая спину, поволокла его в расщелину.

***

Он бредил двое суток.

Я стащила с него порванный плащ и шлем, проверила целостность костюма. Ничего страшного не было, разошелся только плечевой шов. А вот его правый бок был превращен в сплошную черно-синюю гематому. Видимо, его сорвало ветром со скалы или отбросило взрывной волной от удара хвоста червя. На поясе висели крюки Подателя и ножны с крис-ножом.

Я даже не стала вынимать клинок — знала их дурацкие законы: увидишь чужой крис и либо убьешь хозяина, либо умрешь сама.

Парень был молод. Совсем мальчишка на вид, хотя резкие черты лица выдавали в нем человека, который привык командовать, а не подчиняться. На шее в кожаном маленьком мешке висело тяжелое кольцо с гербом летящего ястреба.

Атрейдес.

У меня внутри все оборвалось и похолодело.

Только этого мне не хватало.

Муад’Диб. Пророк, мессия, будущий император, который утопит Вселенную в крови джихада.

Судя по тому, что он уже выглядел как заправский фримен, а на его запястье был повязан пучок высушенных пустынных трав — традиционный оберег, который плетут жены или наложницы перед опасным выходом, — рядом с ним уже наверняка была Чани.

Книга шла своим чередом, и я не собиралась становиться в ней даже сноской на полях.

На исходе второго дня он застонал, метался по каменному полу и звал кого-то по имени — то Чани, то какого-то Гурни, то кричал о кораблях.

Я без всякой жалости плеснула ему в лицо ледяной водой из плошки.

Пол Атрейдес резко сел, хватая ртом воздух, и его рука молниеносно метнулась к поясу. Пальцы сомкнулись на пустоте — пояс с оружием лежал в трех шагах, придавленный моим сапогом.

— Дернешься — проломлю череп, — ровно сказала я, помешивая палкой угли в маленькой жаровне, где грелся отвар из сухих кореньев. — У тебя три ребра треснули. Скажи спасибо, что легкое не пробито.

Он замер. Его взгляд метнулся по сводам пещеры, оценил расстояние до меня, мой старый, латанный-перелатанный костюм без опознавательных знаков племени, открытую плошку с водой у изголовья и остановился на моем лице.

Я знала, что он видит. Осунувшуюся женщину с обветренной кожей, шрамом через левую скулу, спутанными темными волосами и глазами… обычными глазами. Белки моих глаз были лишь слегка желтоватыми, но в них не было синевы пряности.

Я не ела меланж. Я знала, что стоит подсесть на спайс, и ты навсегда привяжешься к нему.

— Кто ты? — его голос был сухим и надтреснутым, но в нем тут же прорезались металлические нотки Бене Гессерит.

Он пытался прощупать меня.

— Та, кто вытащила твою тощую задницу из пасти Шаи-Хулуда, — отрезала я, протягивая ему глиняную кружку с горьким варевом. — Пей. И не пытайся давить на меня голосом, мальчик. У меня от этого только мигрень начинается.

Пол слегка нахмурился, и его пальцы осторожно приняли кружку. Он посмотрел на пар, поднимающийся над водой — непозволительная роскошь для пустыни — но ничего не сказал. Сделал глоток, поморщился от горечи, а затем вдруг замер, уставившись в одну точку над пламенем жаровни.

Его зрачки расширились.

— Буря… — медленно произнес он. — Меня отрезало от отряда. Поток песка сбил меня со скалы… Я помню удар. Помню шум. Там был Податель. Огромный, старый…

— Был, — буркнула я, отворачиваясь, чтобы собрать свои вещи в кожаный мешок.

— Он шел прямо на меня, — голос Пола стал тише, в нем появились странные, напряженные нотки. Он поднял на меня взгляд. — У меня не было ни крюков в руках, ни сил, чтобы встать. А ты… ты стояла на открытом песке. Без маски.

— Тебе показалось, — отмахнулась я. — Надышался пыли и словил приход от пряности. Бывает.

— Нет, — он подался вперед, превозмогая боль в груди, от которой тут же стиснул зубы. — Я видел. Он остановился перед тобой. Кольца… они нависли над твоей головой. Ты не бежала. Ты ударила в песок и ты говорила с ним!

В пещере повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь треском сухих веток в жаровне.

— Ты приказала Подателю уйти, — прошептал Пол Атрейдес, и в его бездонных синих глазах промелькнуло то, чего он, вероятно, давно не испытывал — первобытный, холодный ужас перед непознанным. — И он послушался. Кто ты такая? Тайная сестра Ордена?

Я медленно повернулась к нему. Внутри закипала глухая, усталая ярость. Мне было плевать на его великое предназначение, на его пророчества и войны.

— Я никто, Усул, — я намеренно бросила ему его тайное имя, наслаждаясь тем, как он вздрогнул. — Я просто человек, который хочет, чтобы его оставили в покое. Я не знаю никаких сестер. У меня свои дела в этих скалах, и в них не входит роль няньки для вождя фанатиков.

— Откуда ты знаешь это имя? — его рука снова дернулась к крис-ножу.

— Птичка на хвосте принесла. Хотя здесь нет птиц, кроме падальщиков, — я пнула его пояс по камням прямо к его ногам. — Забирай свои игрушки. Буря утихла три часа назад. Твоя женщина, небось, уже все глаза выплакала… ах да, у вас же не принято тратить воду на мертвецов.

Пол медленно поднялся. Каждое движение давалось ему с трудом, но он старательно держал спину прямо.

Гордый герцогский сынок.

Он застегнул пояс, поправил костюм и еще раз обвел взглядом мою пещеру.

— В тебе нет воды племени, — тихо сказал он, изучая меня так, словно пытался прочесть текст на незнакомом языке. — В твоих глазах нет пряности. Но пустыня подчиняется тебе.

— Выход там, — я подняла посох и указала им на узкий выход, где уже серел предрассветный сумрак. — Иди на юго-запад, через два часа выйдешь к гряде Красной Стены, там вчера крутились твои люди. И забудь дорогу сюда. Если приведешь за собой хвост — клянусь, в следующий раз я скажу червю проглотить тебя вместе с потрохами.

Он постоял еще несколько секунд, вглядываясь в мое лицо, словно пытался запомнить каждую черту, каждую шраминку от песка. В его взгляде не было благодарности — только холодный, цепкий, тревожный интерес человека, который привык просчитывать всю Вселенную на сто шагов вперед и вдруг наткнулся на фигуру, не принадлежащую доске.

— Пустыня тесна для тех, кто хранит такие тайны, — тихо произнес Пол, наконец поднимая флягу и закрепляя фильтр у рта. — Мы еще встретимся. Я не забуду долг воды, который ты мне подарила.

— Надеюсь, что ты сдохнешь раньше, — искренне пожелала я и отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

Когда его шаги стихли на каменистой осыпи, я опустилась на холодный пол, обхватила голову руками и долго сидела без движения. Сердце колотилось где-то в горле.

Нужно было уходить.

Прямо сейчас.

Но сил не было.

На следующий день, когда я обходила внешнюю гряду по пути на юг, на гребне скалы показались трое.

Разведчики из ближайшего ситча. Наверняка искали своего потерянного Муад’Диба. Заметив меня внизу на осыпи, они синхронно замерли. Один из них, широкоплечий воин со шрамом через переносицу, подался вперед, узнавая мою фигуру и светлую, не по-местному сшитую накидку.

Я видела, как он вскинул руку, показывая товарищам знак. Ни окрика, ни требования воды, которое они обычно бросали любым чужакам. Только глухая, первобытная ненависть и страх, как перед прокаженной или ожившим мертвецом. Они проводили меня тяжелыми синими взглядами, пока я не скрылась за поворотом каньона.

— Да чтоб вас всех черви сожрали вместе с вашим песком, — пробормотала я в ткань фильтра, сильнее сжимая лямки рюкзака.

Чем я им так насолила одним своим существованием, понятия не имела. Может, для тех, кто пропитан пряностью до мозга костей, чужак из другого мира пахнет неправильной смертью.

Впереди, за маревом раскаленного воздуха, чернели зубцы Ветрового Перевала. Где-то там, в лабиринте трещин и осыпей, меня, согласно карте, ждала проклятая пещера Наставника. Я не знала, что найду внутри, и мне было плевать на великие войны домов, пророков и судьбу этой выжженной планеты.

Я просто хотела выжить и однажды больше никогда не видеть песка.

***

К Ветровому Перевалу я добралась на четвертые сутки.

Это было гибкое, уродливое место, где древние тектонические плиты когда-то столкнулись и застыли черными зубами, испещренными миллионами продувных дыр. Ветер здесь не просто гудел. Он выл. От визгливого фальцета до низкого, утробного стона, который отдавался в голове и сводил с ума любого, кто задерживался среди скал дольше чем на день.

Именно поэтому фримены называли этот район Горы Безумцев и обходили стороной, предпочитая открытые барханы.

Ноги гудели от усталости. Запасы воды из моего тайного источника уменьшились наполовину, и каждый глоток из трубки-рециркулятора отдавал теплым пластиком и солью.

Я шла вдоль сухого русла каньона, сверяясь с потрепанной картой.

«Ищи не глазами, а тем, что внутри тебя, — говорил он тогда, в первые недели после моего пробуждения на Арракисе, когда я еще ревела по ночам от ужаса. — Ты здесь чужая. Твоя плоть не принадлежит этой цепи перерождений».

Сволочь. Мог бы просто оставить нормальную карту, а не играть в загадки.

Впрочем, искать долго не пришлось. Неожиданно под моими ботинками изменился звук. И, стоило шагнуть к завалу, чтобы нащупать проход, как сверху, с карниза двадцатиметровой скалы, посыпалась мелкая крошка.

Я отпрыгнула назад, в тень валуна, мгновенно выхватывая из набедренной сумки старый маула-пистолет.

На карнизе, четко вырисовываясь на фоне багрового неба, стояли четверо. И еще трое бесшумно выскользнули из боковых расселин каньона, отрезая мне путь назад.

Фримены. Но не те случайные патрульные, что шарахались от меня у старого ущелья. Эти двигались слаженно, хищно, а их плащи были подвязаны для рукопашного боя. В руках у двоих тускло блестели стволы трофейных харконненовских лазганов, остальные сжимали обнаженные крис-ножи.

Вперед вышла женщина. Невысокая, с огромными, бездонными синими глазами над краем черного платка. Даже под мешковатым плащом угадывалась смертоносная грация.

Я сразу поняла, кто это, еще до того, как за ее спиной среди камней показалась знакомая фигура человека.

— Ты сказала, что надеешься на мою смерть, — раздался спокойный голос Пола. Он спустился по крутой осыпи с такой легкостью, будто гравитация для него была условностью, и остановился в десяти шагах от меня, чуть впереди своих людей. — Как видишь, пустыня распорядилась иначе.

Глава 2. Злость

Я не опустила оружие. Ствол смотрел точно в переносицу девчонке, которая стояла ближе всех и буравила меня взглядом, полным ревнивой, первобытной ярости.

Чани.

Ну, конечно, любимая женщина пророка пришла посмотреть на ту, чья вода спасла ее мужчину. Или как они тут любят говорить?

— Я же просила тебя свалить и забыть дорогу, — процедила я сквозь зубы. Даже если я успею всадить иглу в девчонку или самого Атрейдеса, остальные изрешетят меня прежде, чем тела коснутся песка. — Что, память вернулась, а совесть — нет? Решил отплатить за свое спасение по-местному: забрать мою воду в пользу племени?

— Как ты смеешь открывать свой грязный рот перед Усулом, ведьма?! — зло выплюнула Чани, делая полшага вперед, и лезвие ее криса дрогнуло. - Та, кто оскверняет песок!

— Чани, стой, — Пол чуть приподнял ладонь, и этого крошечного жеста хватило, чтобы дикарка замерла, тяжело дыша. Но смотрела она на меня так, словно мечтала содрать с меня кожу.

Пол перевел взгляд на меня, потом на заваленную расщелину за моей спиной. Теперь, когда он был при оружии, в окружении своей гвардии федайкинов, от раненого мальчишки не осталось и следа. Передо мной стоял расчетливый, безжалостный лидер, который уже привык мерить жизни тысячами.

— Мы не за твоей водой пришли, — негромко произнес он. — Хотя Стилгар требовал твоей смерти в тот же час, когда следопыты нашли твою старую стоянку и увидели открытый источник. Для фримена вода, текущая по камню без водосборника — это кощунство.

— Мне плевать на ваши религии, — бросила я. — Зачем ты притащил сюда свой выводок?

— Потому что старики в ситчах зовут тебя Рух аль-халак, — Пол сделал шаг ко мне, игнорируя направленный на него ствол маула-пистолета. — Я спросил у Преподобной Матери, почему воины отводят глаза при виде тебя и боятся пролить твою кровь. Знаешь, что она ответила?

Я молчала, напряженно следя за пальцами стрелков на спусковых скобах.

— Она сказала, что в тебе нет памяти предков, — тихо продолжил Пол. — Преподобная Мать считает тебя демоном из внешних миров, предвестником гибели Шаи-Хулуда. А я считаю, что ты ключ к тому, чего я еще не вижу.

— А я считаю, что вы все тут тронулись умом на почве хронического обезвоживания и передозировки корицей, — процедила я, медленно отступая на полшага назад. — Так вот чего ваши полоумные шарахаются от меня, как от чумной? Думают, что если пустят мне кровь, то проклятие перекинется на воду племени? Очень удобно. Жаль, я раньше этого не знала.

Ходила бы прямо через ваши ситчи.

Чани зашипела, как растревоженная змея, и рванулась было вперед, но Пол жестко перехватил ее за плечо.

— Ты пойдешь с нами в ситч Табр, — в голосе Атрейдеса зазвенела сталь человека, который больше не просит. — Живой. Я дал слово не проливать твою воду за то, что ты сохранила мою. Но я не позволю неизвестной силе бродить по моей пустыне без присмотра. И ты покажешь, что скрыто за этим завалом.

Я посмотрела на завал. На самом деле я понятия не имела, что за теми завалами, но уверена на девяносто девять и девять процентов, что ничего интересного.

Очередная ошибка в моих проклятых поисках.

В груди поднялась черная, ядовитая злоба.

Три года.

Три года я жрала этот песок, давилась собственной переработанной мочой, пряталась по щелям, как таракан, выслушивала бредни Наставника, сбегала от смерти, даже спасла этого напыщенного мессию — и ради чего?

Чтобы стать диковинкой в зверинце Муад’Диба?

— Твоей пустыне? — я рассмеялась, и этот звук отразился от скал. — Ты еще даже трон у старика-императора не отобрал, мальчик, а уже делишь шкуру неубитого червя. Никуда я с вами не пойду.

Я не стала стрелять в Пола, да и в Чани не стала.

Я резко вскинула ствол маула-пистолета в сторону и выстрелила прямо в трещину нависающего над нами базальтового карниза, где за тысячелетия скопились тонны нестабильного известняка и песчаника, а второй рукой сорвала с пояса единственную гранату, выменянную год назад у контрабандистов, и швырнула ее под ноги федайкинам.

Грохот в узком ущелье ударил по перепонкам так, будто небо рухнуло на землю.

Ослепительная вспышка, вой оглушенных воинов, крик Пола, и вдобавок сверху, с двадцатиметровой высоты, с сухим треском обрушилась каменная лавина, поднимая непроглядную стену рыжей пыли.

Я не смотрела, задело ли кого-то. Мне было плевать. Нырнув под завесу падающего щебня, я кубарем скатилась по крутому склону в боковую промоину вскочила на ноги и побежала.

Позади сквозь грохот камнепада доносились яростные крики. Стрелять вслепую они не решались, но я знала: через две минуты пыль осядет, и лучшие следопыты Арракиса возьмут мой след. По скалам от фрименов не уйти. Они знают здесь каждую выбоину, они бегают по камням быстрее, чем я по ровному асфальту в прошлой жизни.

Значит, оставался только один путь. Туда, куда даже они не сунутся без крайней нужды и без подготовки.

Я вылетела из ущелья прямо на открытый песок.

Сумерки на Арракисе опускаются мгновенно. Небо быстро выцвело до темно-фиолетового, почти черного оттенка, и над барханами зажглись первые холодные звезды. Жара спадала, сменяясь пробирающим до костей ночным холодом пустыни.

Я шла прямо по гребню огромной дюны в полукилометре от скальной гряды.

Я больше не бежала. Бежать по глубокому песку — это верный способ заработать одышку уже через десять минут. Более того, я даже не пыталась идти «шагом пустыни», этой ломаной походкой местных, имитирующей природные шорохи ветра.

Я шла ровно. Тяжело. Чеканя шаг, как на плацу.

Бум. Бум. Бум.

Ритмичный стук шагов разносился по остывающей пустыне на километры вокруг, словно звон колокола для подземных тварей. Где-то справа, на черных зубцах скальной стены, тянущейся параллельно моему курсу, скользили тени.

Я не видела их, но каждым нервом чувствовала на себе десятки прицельных синих взглядов. Пол и его отряд шли по скалам следом за мной. Они не спускались на песок. Ритм моих шагов уже разбудил глубинную пустоту, поэтому они ждали.

Наблюдали, как безумная чужачка, демон без прошлого, идет навстречу неизбежной казни от самого Шаи-Хулуда. Наверняка Чани сейчас шептала молитвы, прося Подателя сожрать меня целиком, а Пол или кто там был с ними сжимал рукоять ножа в суеверном ужасе.

Да подавитесь вы своим зрелищем.

Меня трясло. Не от страха — страх выгорел еще год назад, когда я впервые осталась без воды посреди пустыни – а то черной, бессильной ненависти ко всему этому миру.

Я не знала, куда идти. Ветровой Перевал остался позади, а треклятой пещеры не было ни на одной гряде. Я просто брела в никуда.

Песок под подошвами вдруг стал зыбким, словно вода.

Воздух вокруг наэлектризовался так резко, что волоски на руках под тканью костюма встали дыбом. На гребне соседнего бархана, в трехстах метрах впереди, взметнулся первый фонтан пыли.

Земля загудела. Раздался утробный рокот, от которого сжимались внутренности и темнело в глазах.

Я знала, что там, на скалах, фримены сейчас замерли, прижавшись к камням и затаив дыхание.

А у меня просто лопнуло терпение.

Песок передо мной взорвался. Огромная, диаметром с пятиэтажный дом, кольчатая туша вывернулась из бархана, осыпая меня градом мелких камней и удушливой коричной вонью. Червь вознесся над дюной на треть своей чудовищной длины, заслонив собой звезды. Пасть, похожая на гигантский буровой щит, усеянный сотнями кристаллов-зубов, раскрылась с оглушительным шипением, изрыгая волны сухого печного жара.

Я даже не подняла посох. Я просто остановилась, сорвала с лица осточертевший фильтр маски, сплюнула налипший на губы песок и посмотрела снизу вверх в эту черную бездну.

— Да пошел ты! — заорала я во все горло, срывая связки, и вложила в этот крик всю ту ледяную, тяжелую мощь, что годами копилась под ребрами, как гной в ране. — Слышишь меня, глиста переросток?! Какого хрена тебе надо?!

Голос ударил по барханам, словно удар колокола из черного чугуна. Воздух перед моим лицом дрогнул от звуковой волны.

Червь, уже начавший клониться вниз, чтобы накрыть меня своей массой, резко дернулся. Громадная слепая башка замерла в пяти метрах над моей головой, раскачиваясь из стороны в сторону, словно гигантский маятник.

— Думаешь, я буду перед тобой расшаркиваться и молитвы читать?! — я сделала шаг прямо к его чешуйчатому брюху. — Мне плевать, кто ты! Я устала! Понял?! У меня ноги стерты в кровь, за мной гонится стая религиозных фанатиков с их долбанным избранным, а какой-то старый хрен заставляет меня искать дыру в скале, которой не существует!

И на последнем слове в моей груди что-то щелкнуло, словно лопнула перетянутая стальная струна. Из горла вырвался низкий, вибрирующий звук, от которого песок у моих сапог сам собой пошел концентрическими кругами.

— Ищи себе другую падаль! Пошел вон!

Я стояла, тяжело дыша, расставив руки и глядя прямо в пылающее нутро древнего божества Арракиса. По подбородку текла теплая струйка — от напряжения лопнул сосуд в носу, и я слизнула соленую кровь с верхней губы.

Секунду ничего не происходило.

Там, наверху, на темном гребне гряды, царило такое гробовое безмолвие, словно скалы разом вымерли. Я кожей чувствовала, как у десятка закаленных головорезов пустыни сейчас ломается фундамент их многовековой веры. Для них Шаи-Хулуд был судьей и создателем, перед которым падали ниц даже вожди. А какая-то оборванка без капли синевы в глазах только что послала куда подальше на языке, половины слов которого не было в словаре, но смысл понимала даже слепая тварь.

Внутри огромной туши глухо ухнуло. Пасть медленно и червь качнулся назад. Издав протяжный, свистящий выдох, поднявший вокруг меня вихрь теплой коричной пыли, исполин грузно завалился на бок и с небывалой для такой махины поспешностью ушел вертикально вниз, в глубь бархана.

Песок с шуршанием сомкнулся над его хвостом.

Тишина вернулась в пустыню. Теперь она была плотная и звенящая в ушах.

Я даже не оглянулась на скалы. Я могла догадываться, что происходило там. Наверняка фримены были в ужасе от увиденного: как можно стрелять в ту, которую боится сам Податель? А у Пола Атрейдеса его хваленый расчетливый разум Квисатц Хадерах давал трещину. Он искал во мне тайное оружие Бене Гессерит, пытался вписать меня в свои уравнения власти и джихада.

Они не пошли за мной дальше.

Я сплюнула бурую слюну на край воронки, даже не потрудившись натянуть обратно маску фильтра, поправила лямку рюкзака на плече и пошла дальше — прямо на юг, в открытую черную пустошь, прочь от скал.