Ревизор: возвращение в СССР 55

Глава 1

Ревизор: возвращение в СССР 55

Москва, Лубянка

Капитан Мельников не знал, что ему и делать, когда ему Регина позвонила и торжествующим голосом сообщила, что выследила того самого немецкого агента, который прикидывался обычным туристом. Мол, никуда он из Москвы не уехал, и даже фальшивой семьей в ней обзавелся…

Честно говоря, когда он придумал ту операцию в отношении Регины, не подумал он, что такое возможно. Москва же огромная, миллионы людей в ней живут, а Регина взяла и выследила подполковника Семёнова. Так что он не знал, как и реагировать, только сказал ей несколько растерянно ничего самой больше не предпринимать…

Записал с ее слов адрес и номер машины Семёнова и пошёл к начальству консультироваться, что же теперь делать?

Тот же самый полковник Охрименко, который дико орал на него несколько недель назад, когда от помощника Андропова в их адрес пришла претензия, что они плохо работают со своим агентом Быстровой, в этот раз, внимательно его выслушав, начал ржать, как конь:

– Выследила, говоришь, твоя девка подполковника Семёнова? Ой, умора какая, прямо‑таки до дома его проследила? Вот мне сейчас интересно даже стало: он её засёк или нет?

Этим комментарием он не ограничился, и тут же при Мельникове набрал Семёнова:

– Виктор Ануфриевич, – сказал он ему, – как поживаешь?

Щёлкнув селектором, он включил громкую связь, так что Мельников отчётливо услышал ответ подполковника:

– Спасибо, Георгий Иванович, не жалуюсь.

– А ты сегодня ничего необычного не заметил?

– Что ты имеешь в виду? – насторожившись, спросил Семёнов.

– Ну, давай я опишу некоторые детали... В ГУМе же был сегодня, Виктор Ануфриевич? А потом около своего дома семью встречал?

– Да, был. Да, встречал, – удивлённо ответил Семёнов.

– Потом в магазин за продуктами прогулялись и обратно домой вернулись. Правильно?

– Правильно. Только я не понимаю, Георгий Иванович, почему за мной кто‑то, получается, следил? И какой вообще в этом был смысл?

– Жена не слушает сейчас разговор? – спросил начальник Мельникова своего собеседника.

– Нет, она пошла собаку выгуливать вместе с сыном.

– О‑о, хорошо. Помнишь ту девушку недавно, с которой… Ну, сам понимаешь, то, что в гостинице «России» у вас с ней было?

– Да, и что?

– Так вот, она тебя сегодня в ГУМе встретила и выследила. Это ж столько лет, получается, ты от немцев прятался, и они тебя не нашли, а тут начинающая девчонка по своей инициативе тебя выследила. А ты даже не заметил!

– Надеюсь, она к моей жене не заявится с разоблачениями? – недовольным голосом спросил Семёнов. – Я же официальное задание выполнял, и не знал, что до такого может всё дойти.

– Не‑не‑не, не заявится. Просто мне нужно было убедиться, что она действительно тебя выследила. Она ж не знает, что ты наш. Полностью уверена, что ты немецкий шпион, вот и решила по своей инициативе тебя отловить. – заверил его Охрименко.

– Но вы уж там разберитесь с ней, чтобы у меня точно никаких проблем с женой не было. Хорошо? – недовольным голосом потребовал Семёнов.

– Да, хорошо, хорошо, конечно, разберёмся, – заверил его офицер.

Положив трубку, он сказал задумчиво Мельникову:

– Что, говоришь, эта Регина Быстрова прямо от энтузиазма кипятком писала, когда с тобой разговаривала?

– Ну да, – осторожно сказал Мельников, – очень собой гордилась.

– Ладно, сходишь завтра к ней в общежитие. Она же в общежитии живёт, правильно?

Мельников подтвердил, что верно.

– Поблагодаришь её за отличную работу. Скажешь, что немец под полным нашим контролем. И что ей ни в коем случае нельзя на него никак реагировать, и даже рядом с ним появляться. Что там происходит – уже не её дело.

И в принципе, хочу отметить, что у твоего агента есть неплохой потенциал. Это ж сколько Семёнов за границей жизнью рисковал, различные тайные встречи устраивал со всякими агентами, которых завербовал. И немцев вербовал, и американцев… У него уже, по идее, чутье на слежку должно было выработаться отменное, а тут сопливка, что в институте учится, так его отследила, что он даже этого не понял. Значит, толк от неё будет. Давай так сделаем, чтобы она энтузиазм не растеряла. Я на неё ещё сто рублей выпишу, но скажи ей чётко, что ближайшие несколько месяцев никаких денег больше не будет.

– Хорошо, Георгий Иванович. – поднялся с места Мельников, поняв, что разговор закончен.

***

Москва, Лубянка

Помощник Назарова был удивлён, когда Артём Кожемякин, позвонив ему, принялся настаивать на скорейшей встрече. Так и сказал – как можно быстрее…

Да что там у него такого могло случиться? – недоумевал он.

Хотя сама встреча, конечно, его полностью устраивала. Он как раз хотел напомнить Артёму, что надо более энергично входить в доверие к Ивлеву.

Тот, правда, при прошлой встрече жаловался ему, что на него очень много должностных обязанностей взвалили, вот и нет времени и сил в гости ходить или приглашать. Но с точки зрения офицера КГБ это не было достаточно хорошим поводом, чтобы его агент не выполнял возложенную на него миссию.

И он собирался как следует с Артёмом именно об этом переговорить, чтобы разжечь в нём снова страсть к приключениям, которая и привела его однажды к сотрудничеству с комитетом.

Спустя час они уже встретились в ресторане «Арбат». Он был наполовину полон, но всё же удалось найти столик подальше от других людей и шумной музыки.

Офицер сразу отметил, что Артём явно нервничает.

Ну а дальше тот, запинаясь, начал рассказывать о том, что закрутил опрометчиво интрижку с немецкой студенткой из ГДР, с которой познакомился, когда к Ивлеву приезжал. А к нему сегодня подошли офицеры КГБ и заставляют его сотрудничать под угрозой разглашения информации о том, что у него была связь с иностранной шпионкой.

«Вот так новость», – подумал офицер. Мысли у него в голове лихорадочно закрутились.

Так, эта та самая Луиза, про которую раньше докладывал Артём… Губин прекрасно помнил, что там было в том докладе. Мол, есть студентка из ГДР,

Ещё ему, конечно, было очень жаль, что Ивлев на её чары не попался. Это было бы идеально. Будь оно так, Назаров смог бы при помощи этой информации нанести мощный удар по авторитету и репутации Вавилова у Андропова. Ну да, выбранный тем аналитик Ивлев, имеющий серьёзный доступ к внутренней информации комитета, оказывается, спит с немецкой шпионкой.

Но Ивлев, получается, оказался благоразумен, а вот Артём – совсем нет.

И теперь ему нужно было срочно принять решение о том, как ему действовать.

Артём, конечно, прибежал к нему за защитой. Небось, рассчитывает, что он сейчас свяжется с теми офицерами КГБ и договорится о том, чтобы они оставили его в покое, потому что он уже сотрудничает с комитетом.

Будь ситуация не такой сложной, так бы он и сделал. Но в этой ситуации было чёртово количество неприятных нюансов.

Одна из двух названных ему фамилий, которые Артём запомнил, была ему прекрасно известна: майор Румянцев работал в первом главном управлении у Вавилова. И, по имеющейся у него информации, был очень даже на хорошем счету у руководства.

Если Артема выгораживать, то получится очень нехорошо. Офицер представил, как Румянцев, узнав, что он курировал Артема, подаст информацию наверх, которая, несомненно, дойдёт и до Вавилова: агент КГБ по линии контрразведки вляпался в отношения с иностранной шпионкой, при этом он работает на очень высокой позиции в государственной структуре.

А сослаться на то, что они подослали его сами к этой Луизе, подозревая в ней немецкую шпионку, невозможно. Вернее, возможно, но слишком рискованно. В этом случае необходимо будет предъявить соответствующее дело, которое было заведено в адрес Луизы и зарегистрировано по линии контрразведки. Предъявить план мероприятий в её адрес.

В общем, нужно будет много всякой бумажной работы проделать задним числом, чтобы доказать, что контрразведка в данном конкретном случае не облажалась. И что просто первое главное управление успело раньше добраться до немецкой шпионки, чем они. А так они своё дело крепко знают и вовсе её не прозевали.

Но самое плохое в том, что если сотрудники комитета из первого главного управления как следует надавят на Артёма, он может расколоться и признаться, что на самом деле ничем таким он не занимался.

В том, что Артём окажется стойким оловянным солдатиком и ничего не расскажет коллегам, когда те на него как следует насядут, офицер очень сильно сомневался.

Парень просто хотел поиграть в разведчиков. Ну а так‑то он – избалованный сынок влиятельных родителей. Скорее всего, в своей жизни ни с одной серьёзной проблемой никогда не встречался. Держать удар вовсе не умеет.

Достаточно привезти его на Лубянку и пригрозить, что сегодня он останется ночевать здесь, а завтра с утра все на его работе узнают, что он арестован комитетом за предательство и сотрудничество с иностранной шпионкой, как он тут же всё чистосердечно расскажет. И тогда Вавилов получит в свои руки доказательства, что во втором управлении сфабриковали дело против шпионки, которого на самом деле никогда не было.

После такого и он, и Назаров вылетят с работы как пить дать. И плевать всем будут на их предыдущие заслуги.

Нет, их, конечно же, не посадят, чтобы не выносить сор из избы. Но это совсем не тот финал длительной преданной службы государству в Комитете государственной безопасности, который лично он хотел бы для себя видеть.

Да, в дело замешан гражданский, совершенно ненадёжный, на которого точно нельзя твёрдо рассчитывать. Поэтому ни о какой фальсификации дела задним числом с уверенностью, что Вавилов их не разоблачит, и речи вести нельзя.

Ну и второй момент… Луиза эта из Штази или БНД? Если фальсифицировать дело, то агентом какой разведки ее нужно выставлять?

Да, она из ГДР, так что, скорее всего, работает на Штази. Но «скорее всего», если она на самом деле агент БНД, их полностью разоблачит… А вдруг там вообще ЦРУ замешано? Это будет полный провал!

Была бы возможность разузнать как-то, на кого точно работала Луиза, другое дело. Еще можно было бы рискнуть. Но это не то дело, про которое можно справки наводить… Одними этими расспросами тут же спалишься.

Получается, надо обрубать все концы…

Вздохнув, он сказал:

– Значит так, Артём, слушай меня внимательно. Ты, к сожалению, очень сильно оплошал. И в связи с этим я могу тебе сделать одно-единственное предложение, которое позволит тебе выйти из всего этого дела с немецкой шпионкой с минимальным ущербом. Завтра ты встречаешься с этими офицерами и говоришь, что подумал и готов сотрудничать с КГБ на самой плотной основе, какая только есть. Подписываешь все бумаги о сотрудничестве, изображаешь большой энтузиазм и готовность загладить свою вину перед Советским государством. Понятно?

– Понятно, – закивал Антон, сосредоточенно его выслушав. – Но на самом деле это будет просто такая игра, правда же, Сергей Иванович? То есть я буду по‑прежнему сотрудничать с вами. И, возможно, если вам будет интересно, даже рассказывать о том, чем занимаюсь с новыми этими вашими коллегами?

– Нет, Антон, ты меня неправильно понял. Наше с тобой сотрудничество на этом полностью закончено. Просто поверь мне, как опытному в этих делах человеку. Тебе намного лучше будет, если ты немедленно забудешь о том, что мы с тобой вообще знакомы и вели хоть какие‑то дела.

– Но почему, Сергей Иванович? Я же с этой Луизой познакомился, когда как раз на вас работал!

– Но в постель я тебя к ней не засовывал, Артем, разве не так? – пристально смотря на Кожемякина, спросил Губин. – Ты вообще должен был Ивлевым интересоваться, а не немкой!

И Артем тут же смущённо отвернулся.

– Мы же уже долго знакомы, Артем... Я хоть раз тебя обманывал или рекомендовал тебе что‑то, что могло привести к проблемам у тебя? – продолжил Губин.

– Да что вы, Сергей Иванович, конечно, никогда такого не было, – заговорил Артём, чрезвычайно удивлённый тем, что сейчас слышит.

– В общем, та проблема, которая возникла у тебя с немецкой шпионкой, требует с твоей стороны именно таких шагов для того, чтобы сохранить свою карьеру в неприкосновенности и не создать проблем, в том числе и мне, как твоему близкому другу. Всё,

***

Москва

Пятница, пять тридцать утра. Мы мчались с Галией по ночной Москве – ни людей, ни машин. Совершенно особая атмосфера.

– Паша, нам надо с тобой почаще вот так вот выезжать, – спустя минут десять после того, как мы отъехали от дома, с восторгом в голосе сказала Галия. – Это совсем другая Москва, чем утром, днём или вечером. На меня сейчас такие эмоции нахлынули, что не знаю даже, как передать их словами. Словно весь этот огромный, красивый, старинный город только для нас с тобой существует.

– Да я и сам люблю такие моменты, – улыбнулся я жене. – И это мы ещё на машине. А представь, если б мы пешком сейчас шли! Вся эта неожиданная для Москвы тишина… Людей и машин нет. Эхо шагов… А, ну ещё и коты! Котов немало было бы видно, посветлее будь сейчас на улице, сама бы увидела, сколько их тут бегает по улицам, решая свои ночные дела, – заметил я.

Тут как раз фары очень удачно высветили чёрную кошку, которая неспешно брела себе по тротуару, и Галия звонко засмеялась, увидев подтверждение моих слов.

Ехали по пустынным дорогам быстро, мигом выехали за кольцевую, где, конечно, прежнее очарование быстро пропало. В ночных дорогах всё же за городом никакой особой красоты нет. И чем ближе было к Конаковскому району, тем хуже они становились…

Когда прибыли к музею, там уже вовсю работа спорилась. Хотя я заметил, что больше всего шума доносилось из здания ресторана и многоквартирного дома, чем от самого здания музея. Уже всё‑таки достаточно специфические работы остались, на которые много человек выделять не надо. А на этих объектах ещё полно чем заняться было: и стены до конца возводить, и крыши делать.

Главное, что видно было, что и эти объекты будут красивые. Как ни сопротивлялся Жуков, я всё же настоял в своё время, что и здесь будет тот же самый красный кирпич и черепица вместо шифера. Ему лишь бы сэкономить… Не понимает, как важно, чтобы все объекты музейного комплекса, включая развлекательные и обслуживающие, выглядели в одном стиле.

Как ни хорош Жуков в своём деле, но всё же это советский строитель. Задача сэкономить ставится в СССР ещё на стадии проектирования и воспринимается вполне себе нормой и на дальнейших этапах. Сразу видно, не так часто Жуков строил что‑то, где перед ним не ставили задачу именно сэкономить в первую очередь, а построить красиво – на века и качественно, не слишком заботясь о цене дефицитных строительных материалов…

Жена была очень впечатлена самим музеем, даже в том незавершённом виде, в котором он еще был.

– Паша! – ахнула она, когда вышла из машины и хоть немножко осмотрелась. – Красота‑то какая!

Я тут же, улыбаясь, вытащил фотоаппарат, который с собой захватил.

– Ну‑ка, пройди пару шагов поближе к замку, – сказал я. – Я тебя на его фоне сфотографирую.

Галия, конечно, выглядела очаровательно. Мы же сюда не как на стрельбище собирались, а как на культурный объект. Так что она и в шубке меховой, и в новой шапке, и в сапожках красивых.

В Москве небольшой минус был, а что тут с погодой будет, я не знал… Но я прикинул дома, что по моему настоянию тут на стройке всё так оборудовано, чтобы не было нужды ходить по лужам с грязью, когда оттепель. Везде настилы из досок. Так что решил, что её обувь не пострадает не только внутри, где, само собой, уже всё более‑менее цивильно, но и если она захочет вокруг строительных объектов прогуляться.

Кстати говоря, по этим расходам Жуков нисколько не возражал. Сам прекрасно понимает, наверное, что хорошие коммуникации, проложенные по всей стройке, ему только в помощь.

Подумал, что удачно вышло, что жена сама неожиданно попросилась со мной в эту поездку. Вместо решения бытовой аудиторской задачи получился небольшой семейный поход.

Задумался даже: на какие мероприятия я бы смог также жену с собой брать?

Ну, не на совещание в «Полёте», это само собой. И не на инспекции по заводам, где наша группировка свои дела обделывает, тоже…

Тут мне в голову еще одна мысль пришла: к антиквару, когда в следующий раз пойду, можно с собой Галию захватить. Хотя немедленно, вздохнув, от этой мысли отказался: я ж к нему в следующий раз планирую пойти, чтобы заодно расплатиться за те золотые червонцы, что он для меня отложил. Я же за них залог уже оплатил… И мне, конечно, нужно будет внимательно, на всякий случай, каждый червонец, что он мне будет отдавать после оплаты, внимательнейшим образом осмотреть.

Нет, это, конечно, слишком глупая будет идея, чтобы жена моя с огромным интересом за всем этим наблюдала. Ни к чему ей вообще ни видеть, что я золото в таких объёмах скупаю, ни знать об этом.

Эх, побыстрее бы уже основная стройка была бы завершена здесь, чтобы можно было наконец воспользоваться ячейкой для своих ценностей. Сразу большая ноша с плеч упадёт.

Вспомнил, конечно, тут же, а как же без этого, и про свой клад, который зарыл в деревне: как он там поживает? Интересно, не нашёл ли его кто‑нибудь? Что приятно, вспоминал я о нём достаточно редко, а уж теперь, после того как КГБ разрешил мне в Италию выехать, и вовсе он меня перестал волновать.

Вообще нет смысла переживать по поводу того, сохранится ли мой деревенский клад в неприкосновенности, потому как те мои активы, которые сейчас в Италии нарабатываются под неутомимым присмотром Тарека Эль-Хажж – вот это и есть настоящее сокровище.

А все эти золотые и серебряные монетки и советские рубли, которые я здесь успел скопить, – это так, баловство просто на их фоне…

Самое главное – во время этой предстоящей поездки в Италию успеть юридически закрепить все принадлежащие мне активы.

Тарек всё же серьезным бизнесом занимается. Работа эта нервная, здоровью не способствует. Вдруг помрёт от какого‑нибудь инфаркта или инсульта? А старший сын, который в Париже

Ну вот теперь будет у меня полторы недели, чтобы с Тареком все мои права на эти двадцать процентов закрепить так, чтобы потом никто не мог их у меня отнять…

Закончив с фотографированием, пошли к зданию музея.

Не успели ещё подойти ко входу, как из него выскочил вьетнамский помощник Жукова. Он меня очень хорошо запомнил, как и я его, – забыл только, как его зовут: то ли Нгуен Тронг, то ли Тронг Нгуен.

Решил не экспериментировать, просто молча поздоровался с ним за руку, чем он был весьма доволен. Понимал прекрасно, что я – это часть инспекции из Москвы, которой его большой начальник Жуков вынужден отчитываться регулярно.

Только он пальцами щёлкнул в воздухе – тут же появился вьетнамец с двумя белыми касками строительными, которые мы с Галией, поблагодарив его, сразу надели. Всё правильно: стройка детям не игрушка. Элементарные правила безопасности, посещая её, соблюдать необходимо.

Помощник Жукова тут же убежал, а я неспешно повёл Галию, устраивая ей экскурсию, рассказывая, что тут и как.

Внутри оказалось намного теплее, чем в прошлый раз. Причину сразу понял: окна ставили не везде, но по тем коридорам, где мы сейчас шли, их уже установили вместе со стеклом. Подошёл, осмотрел их внимательно – качество одобрил.

А тут и Жуков прибежал вместе со своим помощником. Я так и знал, что вьетнамец за ним побежал.

Глава 2

Городня, строительный объект

Жуков направился к нам со встревоженным лицом. Наверное, это первый несогласованный с ним предварительный визит из Москвы от нашей группировки. А человек он опытный, понимает, что в таком случае это вполне может быть проверка. Но, увидев мою жену, тут же расплылся в улыбке. Я понял, почему Жуков так успокоился, когда Галию рассмотрел, да еще всю такую нарядную. Ясно же, что если бы из-за каких-то проблем я сюда заявился, то очень вряд ли с женой бы приехал на разборки. Может, он решил вообще, что просто я от скуки решил жене показать, что мы тут строим…

– А, Павел Тарасович, вы к нам со своей супругой прибыть изволили? – тут же церемонно сказал он. – Позвольте представиться: Жуков Евгений Семенович.

– Да, всё верно. А это моя супруга – Галия Загитовна. Но, наверное, думаю, будет лучше, если мы все будем общаться по именам, – усмехнулся я, видя, как из Жукова культура прямо‑таки прёт.

Вот что значит – человек музей строит и проникся антуражем. Глядишь, ещё пяток музеев построят – и можно экскурсоводом в Эрмитаж пристраиваться.

В общем, утратив прежнюю тревожность, Жуков тут же предложил Галие показать, что тут и как. И чуть ли не первым делом повёл её туалеты показывать, по поводу которых со мной так сражался. Зайдя вслед за Жуковым и женой, я был приятно поражён тому, что тут всё уже было в готовом виде.

И красиво же получилось, чёрт подери! Как я и задумал: входя сюда, советские граждане будут тут надолго застревать. И плевать им будет и на стены под антураж древних крепостей, и на черепичную крышу. Вот где они, скорее всего, фотографироваться будут – чтобы эту неземную красоту дома потом людям показать.

Жуков явно через связи Захарова всё сумел добыть дефицитное – и раковины финские, и унитазы, и плитку итальянскую. В XXI веке такие санузлы были нормой для крутых ресторанов в гостиницах пять звёзд. Но для СССР в 1974 году это было просто что‑то запредельное, сбивающее людей с ног.

У нас самих‑то ванные комнаты очень пристойно обставлены в нашей квартире. Но Галия тоже была в приятном шоке, когда сантехнические объекты будущего музея начала инспектировать. А Жуков порхал вокруг, словно бабочка. И, слава Богу, хоть не жалил, как пчела, а просто трещал без умолку с невыразимой гордостью за то, что его руки причастны к созданию такой красоты, рассказывая, что конкретно из какой страны здесь из установленного…

Слава Богу, хоть в женский туалет зашли, а то он бы, наверное, и про писсуары также, не замолкая, рассказывал – как про унитазы, плитку и смесители.

Да, в такой туалет не стыдно и кого‑то из Политбюро отвести. Чувствую, когда Захаров приедет принимать объект, то обалдеет, увидев, насколько всё здесь сделано круче, чем во многих самых лучших объектах Москвы.

Ну так всё логично: я же руководствовался опытом столицы рыночной России XXI века, на процветание которой вся матушка Россия скидывается. Пусть даже, возможно, и без всякого на это желания. Но куда она денется…

К моему удивлению, Жуков не замолкал все десять минут, что мы этот туалет общественный осматривали.

«Скажи мне кто, что мне будут показывать десять минут общественный туалет, и мне будет не скучно, я бы в жизни такому не поверил. Но нет, Жуков оказался лицедеем не хуже Марка Анатольевича. Про совершенно обычные бытовые вещи – что может быть приземлённее, чем унитаз, хоть и финский, – он рассказывал так интересно, что эти десять минут мне скучать вовсе и не пришлось.

Правда, немножечко магию торжественного вещания Жукова о том, как всё тут чудесно, нарушали достаточно свежие воспоминания во время моей предыдущей поездки сюда, когда он всячески протестовал против того, чтобы такие деньги на сортиры тратить.

Забавно, как он ловко переобулся, когда увидел, что в итоге вышло...

Наконец с туалетом было покончено, и мы пошли дальше. Там уже что‑то Галие Жуков показывал, а что‑то – я сам.

Больше всего времени мы уделили центральному залу, в котором панно с Мадонной будет и витражи. Я рассказал Жукову, что панно уже готово, а над витражами скоро начнут работать. Он был этим очень доволен.

А мы с Галией, конечно же, выполнили просьбу художников и внимательнейшим образом осмотрели все те окна, в которых витражи будут устанавливаться, прикинув, куда от них будет падать свет. Галия даже тут же всё и зарисовала, чтоб потом с художниками посоветоваться после приезда.

Жуков вначале был несколько удивлён, когда я, воспользовавшись тем, что Галия зарисовывает все и просчитывает под будущие витражи, сказал ему вполголоса:

– Мне необходимо все бумаги посмотреть по объекту.

Он спросил меня встревоженным голосом:

–

– Про карагандинское дело слышали? По меховой фабрике? – спросил я его.

– А, ну да, ну да, – тут же закивал Жуков. – Понимаю. Я тогда сейчас отлучусь, все бумаги подготовлю, и прикажу заодно стол накрыть. Тогда с вашей супругой за него пройду, а вас мой помощник в мой кабинет проводит. Вы там сможете с бумагами моими поработать, а я жене вашей скажу, что вам там надо принять решение по обустройству ресторана. Ну, как там все украсить…

– Нет, про дизайн в ресторане не надо ни слова, – покачал я головой несогласно. – Галия сама очень любит такими делами заниматься. Тут же потребует, чтоб вы трапезу отложили, и она получила возможность этим самым дизайном заняться вместе со мной. Так я никакие бумаги посмотреть не смогу.

– А что тогда говорить? – удивлённо спросил Жуков.

– Да я и сам скажу… К примеру, что надо мне прикинуть, сколько тут плитки понадобится для финального обустройства. Она, скорее всего, не сразу сообразит, что речь же, в том числе, о дорожках идёт, которые тут прокладывать надо, что ей тоже может показаться интересным…

И тут мне в голову пришла идея, как точно гарантировать, что жена за мной не побежит…

– А вы покажите, Евгений Семенович, – сказал я, – наши проекты парка, что мы собираемся потом перед музеем разбить, и спросите её совета: надо ли там что‑нибудь добавить. Тем более что если вдруг действительно супруге в голову что‑нибудь интересное придёт, то мы эту деталь в проекте изменим.

В общем, прекрасно себе сговорились за спиной моей жены.

После осмотра ресторана и многоэтажки с квартирами, где ещё был непочатый край работы, так и поступили с Жуковым, как задумали.

Я за сорок минут, что Жуков мне выделил, прекрасно основные бумаги проштудировал по объекту. Ничего такого, к чему бы КГБ, решив сюда нагрянуть, могло бы придраться, не обнаружил. Нормально тут всё было, всё, как я и велел делать.

Ну, в принципе, так и должно было быть, учитывая, что этот проект с точки зрения бухгалтерии курировал главный бухгалтер «Полёта», которого не так давно ещё раз инструктировали и люди из моей команды. Неважно было, откуда Захаров добыл тот или иной дефицит, что я видел в музее, по бумагам все провели правильно.

Вернулся в зал, где Галию Жуков должен был отвлекать от моих дел. Они к накрытому для еды столу ещё и не подошли – стояли около другого стола, на котором был развёрнут план парка. И вполне серьёзно обсуждали какие-то детали по нему.

Галия не на шутку увлеклась, но я заметил, что и Жуков тоже поглощён разговором с ней на эту тему. Явно какие‑то её предложения по обустройству парка ему по душе пришлись.

Не став их отвлекать, сел тихонечко за стол, налил себе компоту, положил на тарелку бутерброд, да неспешно начал завтракать.

А Галия с Жуковым моё присутствие только минут через десять заметили. Всё же я человек культурный: громко не чавкаю, вилками-ложками не звеню, и тарелки не бью, когда трапезничаю.

– Павел, вы уже вернулись? – сказал мне Жуков, наконец меня заметив. А вслед за ним и Галия, тоже вздрогнув, отвлеклась от изучения плана парка.

Сели все уже втроём за стол покушать как следует. Мы же с женой не завтракали, какой завтрак в пять утра, а тут такая прогулка, да ещё и на свежем воздухе. Кислород всё же опьяняет – такой воздух как здесь, в Москве, само собой, нигде не найти. Просто идеальное место с точки зрения оздоровления при выезде за МКАД...

Доев, попросил их показать, что же они там так сосредоточенно изучали на плане парка. Как‑то незаметно для себя и сам тоже обсуждением будущего ландшафта увлёкся.

Всё же стоит только представить, что по этому парку скоро множество людей будет ходить после посещения музея, и любоваться всем, что ты придумаешь тут сделать, – и сразу же такой энтузиазм появляется. Очень хочется сделать всё действительно максимально красиво и культурно, чтобы люди с прекрасными впечатлениями отсюда потом к себе возвращались.

Выбрав наконец и форму фонарей, которые будут установлены в парке, и небольшой мост, который установим над ручьём, который обязательно захотели сохранить, решили, что пора уже откланиваться – и в Москву обратно ехать. Сели в машину.

Галия сказала, что чрезвычайно довольна этой поездкой. А потом, через пару минут, уже и заснула. Встали всё же рано, не успела выспаться как следует.

Ну что же – шикарно съездили!!!

***

Москва

Шадрины прилетели в Москву в 15:00. Не так уж и много времени до конца рабочего дня оставалось. Казалось бы, надо домой ехать с чемоданами, тем более чемоданы тяжёлые. Но Шадрин так поступать вовсе не планировал.

Ещё из Румынии позвонил хорошему другу, чтобы он его супругу прямо с багажом из аэропорта забрал и домой завёз. А сам немедленно отправился в МИД.

Так‑то обычно Громыко по субботам тоже был на рабочем месте, как и его помощник, с которым ему предстоит переговорить. Но вдруг в эту субботу что‑то изменится? Пригласят Громыко на какое‑нибудь неформальное мероприятие или, говоря простым языком, на шашлык на дачу к близким друзьям. И помощник тоже воспользуется шансом хоть одну субботу отдохнуть. Придётся ему тогда до понедельника уже ждать объяснений, почему он вдруг досрочно был отозван из Румынии? А он и так уже весь извелся, не в силах понять, что же произошло, и что он мог сделать не так?

Одно радовало, конечно, что в аэропорту их не встретили люди в серых костюмах, чтобы забрать куда следует для дальнейших разбирательств. Конечно, он прикидывал, что вероятность такого расклада была мала. Если бы такие планы были у КГБ, то его бы, скорее всего, иначе отзывали – на какие‑нибудь курсы повышения квалификации, да без супруги, чтобы он ничего не заподозрил. Или вообще бы предложили ему для виду какую‑то более высокую должность, чтобы он, радостный, со всех ног бежал в Москву, где его бы и арестовали.

Но одно дело – рациональное размышление о том, что никто его не будет в Москве арестовывать по прилету. А другое дело – что всё равно с плеч словно упал камень, хоть и небольшой на фоне его нынешних проблем, но всё же очень существенный.

На

Сам‑то он сколько ни ломал голову, так и не мог понять, какую оплошность совершил, из‑за которой могла сложиться вот такая крайне неприятная ситуация.

Больше всего он опасался, что на каком‑то из дипломатических приёмов – то ли в Москве, то ли в Румынии – он случайно не с тем человеком пообщался.

Мало ли, он думал, что разговаривает с каким‑то дипломатом, а то был какой‑то шпион ЦРУ, про которого наши спецслужбы точно знают, что он всего лишь скрывается под личиной дипломата. И мало ли за ним следили! И в ходе их разговора что‑то подозрительное, с их точки зрения, услышали. Может, просто неправильно поняв какую-то сказанную им или ему фразу…

Этого недостаточно для того, чтобы его тут же, в аэропорту, арестовать. Но вполне достаточно для того, чтобы появились сомнения в том, целесообразно ли ему, как советскому дипломату, находиться за рубежом.

В этом случае не он первый, не он последний был бы, кто вот так вот пострадал. Таковы особенности карьеры дипломата.

С одной стороны, тебе говорят, чтобы ты общался абсолютно со всеми, кто положительно относится к Советскому Союзу и готов разговаривать с советскими дипломатами. Мол, надо же рассказывать о прогрессивной советской политике и распространять позитив о Советском Союзе.

А с другой стороны, были вот такие вот риски, что ты на какого‑нибудь шпиона в разработке наткнёшься и, не будучи абсолютно ни в чём виноват, пострадаешь, попав под горячую руку.

Нервы у Шадрина были натянуты, как канаты.

Хорошо хоть, что в приёмной долго сидеть не пришлось. Там всего‑то один человек был перед ним, который быстро решил с помощником свой вопрос, и его тут же и пригласили.

– Здравствуйте, Павел Васильевич, – пожал он руку помощнику, войдя в его кабинет. – Велели вот сразу после приезда к вам обратиться за разъяснениями.

Сопоткин смотрел на Шадрина как‑то даже сочувственно, что вызвало у него определённое облегчение.

Похоже, что и в самом деле ничего особо страшного нет. Просто какое‑то недоразумение произошло, которое его затронуло. И помощник сам тоже понимает, что он, Шадрин, лично ни в чём не виноват, но деться никуда не может, потому что по вопросам безопасности МИД вынужден ориентироваться на мнение спецслужб.

Ходили, правда, слухи, что если ты под протекцией самого Громыко находишься, то он способен заткнуть спецслужбы вместе с их ценным мнением. Но Шадрин‑то прекрасно знал, что к нему это ни в коей мере отношения не имеет.

– В общем так, Владимир Иванович, – начал разговор Сопоткин. – Не буду тянуть, быстренько изложу ситуацию. Дочка ваша, к сожалению, в ваше отсутствие совсем от рук отбилась.

Сын первого заместителя министра иностранных дел Макарова повёл её во французское посольство на дипломатический приём, раздобыв где‑то приглашение, а она там пустилась во все тяжкие. Поссорилась с ним, демонстративно напилась вина. И давай с иностранцами миловаться да разбалтывать всякие военные тайны.

Шадрин, слушая это, сидел не дыша в глубоком шоке…

– Ну, про военные тайны я, конечно, утрирую, – продолжил Сопоткин, по-прежнему посматривая на него сочувственно. – Но сами понимаете: будучи девушкой сына заместителя первого министра, можно, к сожалению, узнать гораздо больше, чем наше государство бы устраивало. Так что кто его знает, что она там и кому разболтала.

Повезло хоть, что на определённой стадии лично первый заместитель министра Макаров, который там тоже по случаю был, заметил это происходящее безобразие и отправил её с одним из членов советской делегации домой.

Шадрин, видимо, совсем бледный сидел, потому что помощник министра встал, взял графин, налил ему воды в стакан и заставил ее выпить. Вернувшись на место, продолжил:

– Вот как‑то так, к моему огромному сожалению, – развел руками Сопоткин. – Сами понимаете, что всё же это французское посольство. И у иностранцев мог в результате возникнуть в ваш адрес шантажный потенциал, который они могли бы постараться реализовать.

Поэтому лично министром и было принято решение, что нечего подвергать вас таким рискам. И ближайшие несколько лет вы будете работать в протокольном отделе, за рубеж никуда не выезжая.

Шадрин молчал, как громом поражённый всем услышанным.

– Ну и просьба соответствующая к вам, – добавил Сопоткин. – Если всё же вдруг какой‑то подозрительный иностранец на вашем горизонте возникнет после всех этих событий, то следовать строго по инструкции, которую вы, конечно же, уже давно прекрасно изучили.

Шантажировать вас теперь им особо нечем, раз уж нам всё стало известно об этом происшествии. Но наши враги могут теперь вообразить, что вы, разочаровавшись в своей карьере, захотите продать свою родину. Поэтому будьте бдительны, но не думайте, что с вашей карьерой теперь все совсем уж плохо. Андрей Андреевич высказался в том духе, что надо вам дочку вашу куда-нибудь надёжно пристроить, и со временем снова сможете поехать куда-нибудь за рубеж, поскольку лично к вашей работе никаких претензий не имеется, посол о вас очень хорошо отзывается. Так что ещё раз вынужден вам посочувствовать. Не у вас одного такая проблема с оставленными в Советском союзе без присмотра детьми. Но как есть, так есть. Если вам нужен мой совет, то выдайте поскорее просто вашу дочку замуж, пусть она лучше семьёй и детьми занимается, чем иностранные мероприятия посещает.

На этом и попрощались. Шадрина пошатывало, когда он покидал кабинет помощника министра.

У Шадрина с женой была договорённость, что, едва он, узнав, что произошло, выйдет из МИД, как тут же ей домой перезвонит и сообщит, что же произошло, чтобы она не терзалась, пока он до дома доберётся. Ну, разумеется, если там не какая-то уж совсем страшная ситуация, в которую КГБ вовлечено. На такую тему телефонный звонок, конечно, делать уже не стоит.

Но Шадрин не почувствовал в себе никаких сил, когда вышел из МИД, звонить домой и с женой разговаривать. Он чувствовал себя преданным и был абсолютно раздавлен.

«Как же так? Как могла его Машенька вот так вот поступить? Умница, отличница… А то, про что рассказал Сопоткин – это словно не его девочка была!»

Подумать только – поссориться с сыном первого заместителя министра на иностранном приёме, да ещё на его же глазах! После этого напиться и пойти по рукам иностранцев. Как это вообще возможно?

А самое страшное

Взяв такси, он напряжённо думал всю дорогу до дома. Достаточно быстро решил, что жене такое говорить точно не стоит – это её убить может.

«А дочка? Догадывается ли она, в чём причина их досрочного возвращения из дипломатической командировки? По идее, должна догадываться…»

Чёрт! Вот если бы знать, что вот так вот всё произойдёт, и причина его досрочного возвращения именно в этом, – то ни в коем случае нельзя было жену домой одну отпускать.

«Если Маша поняла, в чём она виновата, то она, конечно, уже маме обо всём рассказала. И сейчас Вероника там, наверное, в истерике. Но кто бы знал…»

Время, к сожалению, отмотать назад совершенно невозможно. Но всё же он подготовился к тому, чтобы, если Маша не догадалась и маме не разболтала, намекнуть на то, что имела место та самая версия, про которую они боялись в Румынии: что он с кем‑то не тем переговорил. А кому‑то из КГБ, кто присматривал за этим подозрительным человеком, что‑то не то послышалось в их разговоре.

Роль такую он был готов сыграть легко, тем более что никакой какой‑то ярости по отношению к дочери он не чувствовал. Женщин своих – и жену, и мать, и дочь – он любил пуще жизни, хоть никогда и не говорил им об этом, но всегда знал это и чувствовал.

Да, дочь повела себя очень странно. Но это же их вина с супругой: из‑за своей работы оставили её без присмотра. И, похоже, авторитетами для неё стали совсем не те люди, к которым стоило бы прислушиваться.

С чего бы иначе скромная отличница и комсомолка повела себя вот таким вот образом на французском приеме?

Так что, если дети совершают глупые поступки, то родителям прежде всего нужно самих себя в этом винить, а не обрушиваться на детей.

«Чёрт с ней, с этой карьерой! Из обоймы же не выкинули. Семья важнее всего!»

Выйдя из такси, Шадрин несколько минут постоял около подъезда, собираясь с мыслями и готовясь играть роль главного виновника произошедших неприятностей. Но когда всё же, решившись, поднялся на лифте и вошёл в свою квартиру, понял, что играть ему ничего особо не придётся.

И мама, и жена, и дочка – все были в соплях, лица красные, заплаканные. А дочка тут же бросилась к нему в объятия, лепеча:

– Папочка, я так перед вами виновата, так виновата! Прости меня, пожалуйста, я больше никогда так не буду поступать…

Глава 3

Москва

Встречу с Раулем Кастро нам организовали на территории кубинского посольства.

Ну да, в принципе, совершенно логично, – вряд ли бы кто‑нибудь в кубинском посольстве был готов отправить нас вместе с Раулем в обычный советский ресторан с этой целью. Ни в одной стране мира так не делается. Ясно, что при самых дружеских отношениях двух стран встреча чиновника такого уровня с гражданином данной страны будет неизбежно максимально тщательно фиксироваться спецслужбами, если у них появится для этого возможность. Никто не будет в силах отказаться от возможности заполучить интересную информацию в ходе такой вот беседы.

Приехал я к посольству на своей машине. Мало ли какие подарки будут, исходя из опыта моих прошлых визитов к кубинцам. Ну и в целом как-то неудобно пешком на такую серьезную встречу приходить. Так что Галия поедет на стрельбище на такси, прихватив и мои, и свои лыжи и палки. Сказал ей, если я не появлюсь, что ее Сатчаны закинут домой со всем этим снаряжением.

Около посольства моего прибытия ждал в этот раз не один дипломат, а целых двое. Да и охраны прибавилось – как снаружи, в виде большего количества советских милиционеров, так и внутри. Это уже, видимо, кубинские силы безопасности постарались.

Я из прошлой жизни не очень хорошо помню, пытались ли американцы Рауля Кастро тоже убить, как и его знаменитого брата Фиделя, но вполне может быть, что и так. Так что с этой точки зрения повышенные меры безопасности должны приниматься в любой стране мира, в которой он окажется.

Въехать внутрь самому за рулем мне не дали. Максимально вежливо попросили выйти и пройти пешком до здания посольства, а за руль моей машины сел один из охранников Рауля и поехал в глубину посольских территорий, при этом не приближаясь близко к зданию посольства.

Ага, видимо, на случай, если машина заминирована, – восхитился я. – Чтобы, если вдруг она рванёт, Рауль Кастро в здании не пострадал.

Молодцы. Всё у них очень тщательно продумано. Вовсе они не расслабились, когда прибыли, казалось бы, на совершенно безопасную территорию с точки зрения возможных нападений на высшее должностное лицо Кубы.

Впрочем, учитывая, что я знаю, что Фидель Кастро выжил после огромного количества покушений, никаких сомнений в профессионализме его спецслужб у меня быть не могло.

В голове вдруг всплыло, что вроде бы в СССР была ситуация, когда какой‑то лейтенант, разочарованный в советской власти, взял два пистолета и пошёл к Кремлю Брежнева убивать, но вместо его машины расстрелял машину с космонавтами. Вроде бы даже там кто‑то ранен был. Так что с этой точки зрения нашим телохранителям стоило бы поучиться у кубинских.

Правда, у меня главный вопрос был в этой истории с лейтенантом: это уже произошло или только в будущем произойдёт?

Впрочем, у меня ни малейшей возможности нет узнать об этом, если даже уже это и случилось.

Не Румянцева же мне, в самом деле, спрашивать про то, не ходил ли ещё какой‑то лейтенант советской армии Брежнева расстреливать из пистолетов? Я о таком точно знать не должен, даже если такое было, и ответить, как узнал, абсолютно не в состоянии правдоподобно.

Так что, ну его, эти воспоминания, надо сосредоточиться на предстоящем разговоре с Раулем... Главное, что тогда никто не погиб…

Нормально воспринял и то, что меня, как и во время встреч на Кубе с высшим руководством, обыскали.

После этого привели в кабинет посла. Его, кстати, и близко не было. Ну да, не его уровень на такого рода разговорах присутствовать. И, кстати говоря, и хорошо, потому что

Ну ладно, вот уже и Рауль из какой-то другой двери в этот же кабинет зашел. Так что отбросил эти левые мысли в сторону, потому что кубинец уже, сердечно улыбаясь, направился ко мне.

Встретились с ним на середине комнаты, поздоровались за руку.

– Павел, очень рад видеть вас в добром здравии и, насколько я вижу, в прекрасном настроении, раз вы так улыбаетесь после долгого перерыва после нашей прошлой встречи, – сказал он мне по‑английски.

Ну и дальше, уже на английском, мы общались.

Рауль сказал, что очень доволен тем, что все те идеи, которые я предложил в ноябре, уже одобрены Советским Союзом.

Я степенно кивнул, без малейшего удивления на лице, – мол, и так уже об этом знаю.

А дальше он стал педантично рассказывать, какие именно меры приняты. Мол, будет профинансировано строительство двух заводов по производству кондитерских изделий, и уже начаты переговоры по привлечению японской стороны в качестве дизайнеров конфетных изделий. Странно, – подумал я. – Это же они вроде собирались с Фирдаусом замутить, а Фирдаус уже приличное время в Москве находится и вроде бы ни в какую Японию не собирается.

Неужто разочаровались в нём и нашли какого‑то другого посредника, или вообще напрямую на японцев вышли? Надо будет с ним переговорить по этому поводу, когда к бабушке поедем. Диана точно собиралась нам компанию составить в это воскресенье…

– Политбюро также приняло решение о том, чтобы и идея концерна, который откроет тысячи магазинов по всему миру с товарами социалистических стран, тоже начала согласовываться со столицами других государств СЭВ, – продолжил Рауль. – Дело пойдет быстрее, потому что Фидель уже нанёс несколько визитов в другие дружественные социалистические страны, в частности, в Польшу и ГДР. И они уже заранее высказали Москве свою готовность в этой инициативе участвовать. А в Болгарию я сам лично съездил и заручился их согласием.

Я доброжелательно кивнул. Рауль продолжил:

– Польша и ГДР также очень заинтересованы в том, чтобы принимать миллионы советских туристов как транзитный пункт по дороге на Кубу. Нами было решено, что лучше разделить транзитные потоки пополам между Польшей и ГДР для того, чтобы было легче их обслуживать.

Тут Рауль сделал паузу.

Воспользовавшись ею, я сказал, что это очень правильное решение. Пусть ГДР и Польша между собой конкурируют за эти транзитные потоки. Это означает, что с каждой из этих стран меньше будет проблем, потому что они будут прекрасно понимать: в случае, если какие‑то сложности возникнут, эти транзитные потоки туристов уйдут на территорию страны-конкурента.

Рауль, улыбнувшись, кивнул мне, подтверждая тем самым безмолвно, что примерно так они сами на Кубе и рассуждали, обговаривая этот вопрос.

Сообщил он мне также, что они с Фиделем решили, что это очень неплохая идея – объединить отели с прилегающими к ним территориально коллективными хозяйствами, чтобы обеспечить гостей отеля фруктами и овощами в любое время года.

Видимо, я совсем уж расцвёл в улыбке, когда это услышал, потому что Рауль тоже улыбнулся и даже, дотянувшись, похлопал меня по плечу.

Латиносы всё же очень искренние люди: любят, когда при общении проявляются сильные позитивные эмоции, и охотно их поддерживают со своей стороны с теми, кого считают своими друзьями.

Но дальше Рауль вдруг начал говорить о том, что для меня стало вообще полным сюрпризом. Мол, в Москве принято решение о том, что на территории Кубы будет предпринято строительство мощного нефтехимического комплекса по производству десятков видов товарной продукции из сырой нефти. Самой Кубе столько не нужно, основная продукция будет отправляться на экспорт…

Тут у меня сразу же, конечно, возникли определённые подозрения. Ничего подобного я не предлагал, когда был в Гаване. По одной простой причине: смысл предлагать стране, которая хронически зависит от завоза сырой нефти для функционирования своей экономики, строить новейший нефтехимический комплекс, который просто‑напросто не будет функционировать, если сырая нефть не поступит на территорию страны…

А я же прекрасно помню те проблемы с поставками сырой нефти, которые у Кубы начнутся в конце восьмидесятых – начале девяностых, сначала при Горбачёве, потом при Ельцине, которым обоим будет глубоко плевать на то, что у Советского Союза есть в Латинской Америке такой надёжный союзник. Их будут только доллары интересовать, которых можно выручить гораздо больше, продавая эту нефть кому‑то другому, а не кубинцам.

Значит, вся эта нефтехимия благополучно в девяностых загнётся, лишив Кубу значительной части экономики и создав большую безработицу в этой сфере.

А опасение, что у меня возникло, было связано с тем, что не пытается ли Рауль проверить то, насколько я знаю о происходящем в Москве в высших эшелонах власти в отношении Кубы? Мало ли он вообще про эту нефтехимию прямо сейчас придумал, чтобы проверить уровень моей информированности о том, какие решения принимаются на уровне Политбюро?

Правда, новая мысль, что у меня появилась по поводу этого, тут же меня успокоила. Этот проект нефтехимии в стране, которая почти не имеет собственной нефти, выглядел совершенно логичным для Политбюро. Это же классика советской экономики – строить предприятия, для которых нет поблизости сырьевой базы.

Взять ту же самую Белоруссию. Два огромных нефтехимических предприятия возвели при достаточно скромной нефтедобыче. Смысл в них существовал сугубо в Советском Союзе. А сколько таких же примеров по всему Советскому Союзу можно найти, если поискать? И после краха СССР большинство этих предприятий благополучно и загнулось…

Так что, по идее, если бы кубинцы хотели меня подловить, то придумали бы что‑то поумнее. А в то, что вот такую вот стройку Советский Союз решил на Кубе затеять, я верю сразу – полностью вписывается в стандарт нынешних не до конца продуманных решений.

Не стесняясь, тут же высказал Раулю Кастро свои соображения по этому поводу:

– Лучше всё же развивать проекты, которые базируются на местном сырье или на местной рабочей силе. Как все остальные проекты, что мы с вами в Гаване обсуждали…

Но он моих опасений абсолютно не понял, сказал мне лишь:

– Это было бы проблемой в шестидесятых, когда у Советского Союза было

Эх, святая простота. А что мне ему говорить дальше? Не рассказывать же, что главная проблема не в количестве советских танкеров, а в том, что Советский Союз всего через семнадцать лет исчезнет с карты мира, а советские танкеры раздербанят по новым государствам, по портам приписки, после чего большей частью продадут за бесценок любому желающему.

Ну как – за бесценок лишь официально. А так, конечно, еще и за отдельный перевод на личный банковский счёт тому, кто согласует эту сделку. В рамках новых рыночных реалий много чего будет продано за гроши в бюджет и персональную взятку. Так что будет стоять это нефтехимическое предприятие на Кубе без малейших поставок на него нефти. Кубинцы будут радоваться, если удастся раздобыть хоть немного нефти для собственных нужд, об экспорте продукции нефтехимии и речи не будет идти…

Но, к сожалению, что-что, а этот вопрос я не мог никак обсуждать с Раулем Кастро. Вопрос исчезновения Советского Союза, подними я его сейчас, наверняка привёл бы Рауля в полнейшее изумление. Он охотнее поверит, что через семнадцать лет США исчезнут с карты мировой политики, чем в крах СССР. И тем более США он искренне ненавидит и очень хотел бы такого сценария.

– Хотел спросить вас, Павел, – сказал Рауль, – нет ли у вас каких‑то новых интересных предложений для кубинской экономики?

– Честно говоря, есть, – кивнул я. – Но эту информацию надо держать в строжайшем секрете.

Реакция Рауля была мгновенной: его лицо тут же приобрело выражение крайней заинтересованности…

– В ближайшие годы золото очень поднимется в цене на мировом рынке.

Так что, если у вас есть, к примеру, доллары США или другая иностранная валюта, я крайне рекомендую вам обратить её в золотые слитки.

Лет через семь уже сможете продать. И, судя по тем трендам, которые я вижу, получите раза в три больше долларов, чем сейчас, вложив доллары в золото. А может быть, при удаче – и больше.

– Это твои собственные расчёты? – удивлённо спросил меня Рауль.

– Да. Но позвольте уверить вас, что это результат очень тщательного анализа. Так что вы точно не проиграете, если примете этот совет к действию.

Почувствовав, что наша беседа близится к концу, я попросил Рауля передать мои самые искренние пожелания Фиделю Кастро. Тот с благодарностью кивнул, после чего сказал что‑то по‑испански одному из стоявших у дверей телохранителей. Тот вышел из комнаты и через полминуты привёл фотографа. Мы встали вместе с Раулем у окна. И он сделал несколько наших с ним фотографий.

Но встреча на этом не закончилась. Рауль сделал какой-то жест, и тут же дверь в комнату, в которую он зашел на встречу со мной, отворилась, и на пороге вдали от нас появился один уже из знакомых мне при прежних визитах в посольство молодых дипломатов с каким-то продолговатым ящиком из красного лакированного дерева в руках. А Рауль торжественным голосом сказал:

– Мне тут рассказали, Павел, что тебе, когда ты на яхте моего брата стрелял по мишеням, очень понравилась эта американская снайперская винтовка, М-21. Кстати говоря, это трофей, который был взят при высадке американцев и их пособников в заливе Свиней. На ней и табличка есть, что этот трофей взят при отражении враждебной атаки американцев, и что это подарок тебе от моего брата Фиделя!

Да уж… Предельно непростая ситуация… При этом хитрые кубинцы прекрасно ведь представляют, в какую сложную ситуацию меня ставят. Вряд ли у них на Кубе гражданам позволено на руках держать снайперские винтовки, это же не США, где что угодно можно купить в оружейном магазине при минимальных требованиях к покупателю. И они прекрасно знают, что в СССР все точно так же. Проверка, что ли, какая-то? Мол, откажусь ли я от такого специфического подарка или невозмутимо возьму, прекрасно зная, что иметь такое оружие на руках в СССР – серьезное уголовное преступление?

Проверяют, есть ли у меня такие связи, что позволят наплевать на все риски от такого подарка? Хотят выяснить, насколько хорошо я знаю этикет, и рискну ли оскорбить Фиделя, отказавшись от специфического дара? Да не поймешь вот так вот сразу, чем они руководствуются…

А с другой стороны… На винтовке дарственная табличка от Фиделя Кастро. А в понедельник я весьма удачно с Андроповым встречаюсь. Значит, мне пока что просто надо пристроить эту винтовку куда-нибудь, чтобы не на руках была… А потом у главы КГБ попросить персональное разрешение на эту винтовку…

И ведь я по времени, как и планировал, прекрасно успеваю подъехать к месту встречи с женой и Сатчанами для лыжной прогулки. А это совсем рядом со стрельбищем… Вот и прекрасно, сразу сообразил, что буду делать с этой винтовкой… Пристрою ее до понедельника у Догеева на стрельбище. Он, конечно, офигеет, если я с такой дурой к нему заявлюсь, но не сможет инструктор по стрельбе отказаться от того, чтобы винтовку с такой табличкой на ней у себя подержать пару дней… Он же тоже понимает, что такая вот табличка – это индульгенция от претензий со стороны закона…

Так что, не моргнув глазом, шагнул к Раулю, когда дипломат с винтовкой подошел к нему, и с благодарностью принял подарок. Рауль тут же предложил положить футляр на стол, сам его открыл, показал уже прекрасно знакомую мне винтовку и ту самую табличку на ней, про которую говорил. Написано было на испанском, но «Павел Ивлев» и «Фидель Кастро» читалось вполне отчётливо. Причем Павел не стали в их «Пабло» переделывать, так и написали латиницей «Pavel».

Еще раз поблагодарив за подарок и попрощавшись с Раулем Кастро за руку, вышел из кабинета, где мы вели переговоры. Держа увесистый футляр с винтовкой под мышкой, двинулся вниз в сопровождении двух молодых дипломатов. Они немного растерянно шли, видимо, в планах было, что один из них мой подарок должен был вместо меня нести. Но это же не фрукты или ром, это я и сам готов нести. Буквально половину лестницы прошёл, как навстречу мне, откуда ни возьмись, кубинский посол выскочил.

– Павел, рад вас видеть, – радостно улыбаясь, сказал он мне и пожал руку. – Давайте я вас провожу до вашей машины.

На первом этаже один из молодых дипломатов быстро нашел и принес моё пальто. Послу тоже вынесли

Машина моя стояла уже около здания посольства, в котором мы только что провели переговоры. Эммануэль меня не стал сильно задерживать. Буквально несколько предложений сказал о дружбе кубинского и советского народов, проследил, как я пакую футляр с винтовкой в багажник, и помахал на прощание, когда я сел в машину и отъехал по направлению к шлагбауму…

Я не стал удивляться тому, что машина оказалась прямо возле здания, и что никто уже не возражает, чтобы я сел за руль. Мне было очевидно, что пока я был на встрече с Раулем, её аккуратно осмотрели и, не обнаружив никакой взрывчатки, расслабились. Любая паранойя имеет свои границы.

Подъехал к шлагбауму. Его быстро подняли, и я выехал на улицу, проехав мимо десятка милиционеров, работавших на усиление охраны посольства.

Странное ощущение, конечно, – ехать мимо милиции, зная, что у тебя в багажнике лежит самая что ни на есть настоящая снайперская винтовка. В обычной ситуации это – гарантированная уголовная статья. Но не в моей. Табличка, что это подарок от Фиделя Кастро, всё очень резко меняет.

Даже если прямо сейчас машину остановят и найдут эту винтовку, то максимум, что смогут сделать, – так это забрать её у меня. И то – только точно убедившись, что я не буду устраивать скандалы и обращаться к кубинцам с жалобой. Подарок от главы дружественного государства – пусть даже и такой экзотический – это уже часть международных отношений Советского Союза.

А оправдаться достаточно просто. Кто мешает мне сказать, что я боялся устроить скандал, если откажусь от вручённого мне подарка и оскорблю тем самым дарителя?

Впрочем, проехав совсем немного, я отказался от иллюзий, что эту винтовку Андропов мне позволит держать у себя дома как ни в чём ни бывало. Всё же есть пределы возможного. Будь я какой‑нибудь боевой генерал, вышедший в отставку, – то это одно дело. Человек он осторожный, это однозначно. Даст он мне такое разрешение, а вдруг я напьюсь, открою окно и начну по голубям стрелять? Милиция приедет, а у меня разрешение от КГБ на этот ствол. История наверняка дойдет до министра внутренних дел, и тот будет светиться от радости, что Андропов взял и так подставился, разрешил снайперскую винтовку пацану дома держать, который даже в армии не служил…

Эта мысль натолкнула меня на разумное рассуждение: нечего до понедельника ждать с Андроповым, тем более что я и сам уже не верю, что он мне разрешит ее оставить. К чему мне вообще к нему по этому поводу обращаться, если у меня есть знакомый армейский генерал? Тем более что степень наших дружеских отношений с Балдиным выросла до уровня, когда у меня есть его домашний телефон. И к тому же, ни к чему мне такая опасная игрушка дома… У меня появился намного более разумный вариант.

Остановившись у свободного автомата, набрал Балдина. Повезло: он тут же снял трубку.

– Эдуард Тимофеевич, добрый день, как поживаете?

– О‑о‑о, Паша, здравствуй. Спасибо, у меня всё хорошо. Как у тебя дела?

– Да в целом тоже всё прекрасно. Но есть один вопрос, который, надеюсь, вы поможете мне решить.

– Слушаю тебя, Паша. Что там у тебя такое?

– Да я вот только что встречался с Раулем Кастро, и он мне подарил снайперскую винтовку – американскую М‑21. На ней ещё такая табличка небольшая красивая имеется, о том, что это дар от Фиделя Кастро Павлу Ивлеву. Трофей, взятый в заливе Свиней…

– Ни черта себе подарочек! – удивлённо сказал Балдин.

– Вот именно. И не взять я не мог: нельзя Фиделя обижать отказом.

– А с чего вдруг, Паша, такой подарок тебе сделали?

– Ну, я же советы давал некоторые кубинскому правительству, когда на Кубе был. И кое‑что из этого откровенно пригодилось. А из этой винтовки я стрелял, когда в гостях был на яхте Фиделя Кастро. Она мне тогда очень понравилась. Вот они и решили, видимо, сделать приятное и подарить её мне.

– Ясно. Значит, ты мне звонишь для того, чтобы узнать, как можно это оружие легально сохранить у себя. Я правильно понимаю?

– Да нет. По такому вопросу нужно было б, наверное, уже милицию тревожить. Но я подумал, что дома вряд ли стоит её хранить. – пояснил я. – У меня просто есть одна идея, по которой именно как раз к вам мне и стоило обратиться. Я же по субботам езжу регулярно стрелять на стрельбище военной части на Лосином Острове. Может быть, вы смогли бы договориться, чтобы эта винтовка у них там была в части на постоянном хранении? Такой подарок дома держать всё же, наверное, перебор...

Балдин помолчал немного, потом сказал одобрительно:

– А ведь и в самом деле – прекрасное решение. Какая им разница на стрельбище – винтовкой больше, винтовкой меньше? А уж винтовку с такой дарственной надписью им и самим интересно на полигоне иметь. Мало ли какой генерал с инспекцией появится – можно ему показать, похвастаться, что у них на хранении вот такая вещица имеется и такой стрелок у них тренируется, которому сам Фидель Кастро подарок такой задарил. Да, Паша, молодец, что ко мне обратился. Думаю, я без проблем смогу для тебя это устроить.Найду, с кем решить этот вопрос. Когда ты сможешь винтовку на этот полигон доставить?

– Да часа через полтора-два могу ее уже и привезти туда! Вам перезвонить?

– К чему? Через полтора часа сразу и вези, я договорюсь гарантированно... Нет в нашей армии генерала, что откажется у себя в части такой подарок на хранение принять…

Глава 4

Москва

Поблагодарив генерала от души, повесил трубку и вернулся к машине.

Приехал к месту встречи с Сатчанами. Они уже были на месте, как и Галия. И лыжи мои с палками были уже у них в машине.

– О, молодец, успел! – обрадованно рванула мне навстречу жена.

Обнял её, поцеловал. Подошли Сатчаны, и я поздоровался и с ними.

– Жена твоя говорит, ты с Раулем Кастро встречался? Ну и как оно? – спросил меня с интересом Сатчан.

– Пошли, покажу, – улыбнулся я.

Мы прошли к багажнику, и я его открыл.

Увидев длинный футляр, Сатчан с интересом присвистнул. Но когда я открыл

– Нифига себе! Это же винтовка… А я думал, там какое‑то охотничье ружьё у тебя.

Впрочем, тут же его заинтересовала та самая табличка на оружии. Я ее перевел, как сумел, рассказал, где кубинцы ее у интервентов отобрали.

– И что, ты теперь дома у себя ее держать планируешь, что ли? – удивлённо спросил меня Сатчан.

Не успел ответить, поскольку тут женщины подтянулись к багажнику, сообразив, что мы с Сатчаном туда отошли неспроста. Тоже, конечно, винтовку увидели. Правда, Римма на неё удивлённо смотрела, а Галия – обрадованно:

– Паша, это что, та самая, что ли? С которой мы стреляли с яхты?

– Да, милая, она и есть. Заметили кубинцы, что она нам тогда понравилась, и теперь в качестве подарка вручили ее мне. Но я её сейчас, после нашей прогулки, в военную часть отвезу на стрельбище. Пусть лучше она там хранится, чем у нас дома, правильно? Я же всё‑таки не член Политбюро, чтоб такую штуковину у себя дома держать. А обычное охотничье ружьё у меня и так имеется.

Захлопнул багажник, быстренько забрал лыжи с палками из салона машины у Сатчана. И через пару минут мы уже отправились кататься по лесу.

За винтовку я особенно не переживал: даже если кто‑то её вдруг утащит из машины, то, едва увидев табличку, тут же постарается вернуть обратно. Да и тем более сейчас не девяностые, чтобы по багажникам машин шарить.

Когда оторвались от девушек на несколько десятков метров, решил переговорить с Сатчаном насчёт моего недавнего кадрового предложения.

– Слушай, дружище, а чего ж ты отказался‑то комсоргом в МГУ идти? Ждёшь более выгодного предложения от Захарова?

– Да как сказать, – поморщился Сатчан. – Римма очень негативно к этому отнеслась. Я вообще не понял, если честно, что произошло. Вначале-то она явно обрадовалась. Тестю позвонили, он тоже дал добро, сказал, что для моей карьеры это очень полезная должность. Я уже стал прикидывать, что дальше делать, в том числе чтобы и тебе позвонить по этому поводу, рассказать, что пойду в комсорги в МГУ. И тут вдруг Римма врывается ко мне. Глаза бешеные, чуть ли не кровью налитые, и кричит, что нечего мне делать в этом МГУ. Я вообще не понял, почему её точка зрения так сильно изменилась.

Сказав это, Сатчан тут же обернулся кинуть взгляд, где сейчас Римма, и успокоился: девушки были метрах в тридцати от нас, и точно наш разговор слышать не могли. Они достаточно оживлённо, к тому же, между собой болтали.

– А с кем Римма говорила перед этим? Может, с какой‑нибудь подружкой поделилась, а та её настроила против этой твоей новой карьеры?

– Да нет, вроде бы. Она ж не дура про новую возможную должность тут же своим подружкам рассказывать. У них ведь тоже и мужья есть, которые рвутся карьеру делать, и знакомые хорошие, которые могут такую должность лакомую перехватить. Она только с тёщей поговорила по телефону, вот и всё.

– Так, может, тёща её и настроила против?

– Ну, не знаю, – ответил Сатчан неуверенно. – Насколько я знаю Аверина, он вовсе не подкаблучник. А он мне совершенно чётко сказал, что я должен занять эту должность, поскольку это очень хорошая возможность для моей карьеры. Я вообще себе не представляю, что должно было случиться, чтобы тёща поперёк своего мужа пошла и Римму вот так настроила против этого. Загадки какие‑то сплошные… Бермудский треугольник, блин!

– Ну ладно, а может, тебе всё‑таки в голову пришло, кого можно вместо тебя на эту должность продвинуть, раз ты сам никак не можешь из-за Риммы?

– Да ты знаешь, никого, чтобы точно тебя не подставить, к сожалению, так и не припомнил, – развёл руками Сатчан, чуть при этом не уронив одну из лыжных палок. – Друзей‑то много, сам понимаешь. Но вот чтобы они тебя не подвели перед тем, кто тебя просил поискать надёжного кандидата, – такой гарантии дать не могу. Пить‑то с ними весело, и гулять тоже, но тебе же нужен надежный человек, тем более ты сам в этом МГУ ещё учишься. Слушай, а этому Кожемякину Артёму ты так и не позвонил, что ли?

– Да почему, позвонил конечно, – сказал я. – Но вот в точности, как мы с тобой обсуждали, странный он какой‑то. Пообещал в скорости перезвонить. Ясное дело, у него‑то потенциальных кандидатов на такую должность море должно быть, учитывая, где он работает. Но вот уже суббота, и пропал он просто‑напросто с концами, как будто его и не было. Вот реально странный он какой‑то мужик, если честно.

– Ну ладно, Паш, – сказал Сатчан, – я тогда подумаю ещё. Может быть, всё‑таки удастся кого‑то припомнить достаточно ответственного и чтоб мог потянуть такую должность, – со вздохом пообещал он.

– А с Риммой что, совсем глухо? Может быть, мне с ней переговорить? – предложил я. – Может, она не совсем поняла, какие возможности есть на этой новой позиции для тебя?

– Нет, Паша, не надо, – покачал головой Сатчан. – Очень уж она непримиримо настроена к этому. Пообещала мне, если я всё же соглашусь на эту должность, и тестя против меня настроить. Знаешь, мне проблемы в семье ни к чему. Я лучше подожду, может мне Захаров что‑нибудь предложит, по хозяйственной части желательно. Чтобы я ещё и пользу нашей группировке мог приносить в новой должности…

– Ну ладно тогда, – сказал я, решив закрыть эту тему.

Накатались вдосталь, вернулись обратно к машинам. Закинул наши с Галией лыжи и палки к себе. А Сатчана попросил Галию забросить в город:

– Мне же сейчас винтовку, подаренную кубинцами, сдавать в военную часть надо будет ехать. Дело это может затянуться. К чему Галие меня ждать и мёрзнуть в машине?

К моему удивлению, Галия, хоть и выглядела уставшей, тут же воспротивилась:

– Я и не буду мерзнуть в машине! С тобой на стрельбище пойду!

Сатчан и Римма уехали, а мы вместе поехали в часть.

К моему удивлению, Догеев ждал меня уже прямо на посту. Заехав внутрь, остановился, вышел, поздоровался с ним за руку.

– Ну, Паша, ну ты и шухер тут устроил нам, конечно, в субботу, – улыбаясь, сказал мне инструктор. – Ну‑ка, покажи мне, что там у тебя такое. Полковник сказал, что якобы дарственное оружие от самого

– Почему якобы? – с достоинством произнес я. – От него и есть.

Открыл багажник и предъявил ему подарок. Глеб Александрович тут же с большим интересом достал винтовку из футляра, осмотрел её, особое внимание уделив, конечно же, табличке. Так‑то он наверняка такие винтовки уже не раз видел. Решил, правда, сразу же у него уточнить:

– Глеб Александрович, а такие американские снайперские винтовки у вас тут есть на стрельбище? А то что-то они мне ни разу не попадались…

– У нас нет таких. Такие есть только на специфических стрельбищах. Ну, ты сам должен понимать, на каких, – улыбнулся инструктор.

Видимо, он имеет в виду какие‑то стрельбища, где сотрудников ГРУ готовят, – подумал я и кивнул.

– Жалко, – сказал я. – Тогда, наверное, патронов к ней у вас тоже не будет?

– А ты что, Паша, собираешься стрелять из винтовки, подаренной тебе самим Фиделем? – удивленно выпучил на меня глаза майор. – Это ж раритет редкостный! Такого наверняка даже у генералов нет!

– Собираюсь, и еще как! – решительно кивнул я. – Но только если патроны будут. Правда, если это дефицит, то попрошу у кубинцев, чтобы прислали…

– Ну ты и нахал… Винтовку на халяву подарили, так и патроны к ней потребуешь? Не надо у кубинцев, Паша. Добыть патроны к ней не такая и проблема. Была бы винтовка, а патроны мы по дружеским связям всегда найдём. Принесешь пару бутылей сам понимаешь чего, и я договорюсь. – усмехнулся инструктор. – Ну, давай пойдём к полковнику. Он велел тебя сразу проводить к нему, как ты приедешь, мы и так уже задержались…

Пришли к полковнику все вместе, Галия с нами тоже пошла. Поздоровались с Кириллом Аркадьевичем, а через полминуты и замполит тоже к нему в кабинет вошел. А дальше, конечно, командир части и замполит внимание самой винтовке уделили.

– Ну, удивил ты меня, Паша, конечно, удивил, – сказал полковник, рассмотрев оружие внимательно. – Звонит мне мой начальник, я уже начинаю судорожно в памяти перебирать, где я нагрешил? Суббота все же, если в выходные генерал звонит, значит, что-то совсем неладно у меня в части, ЧП какое-то. А он начинает меня про сотрудника Кремля, что у меня стреляет на стрельбище расспрашивать этак благожелательно… У меня сразу от сердца отлегло. А потом – бац! Говорит, что ты ко мне скоро привезешь на хранение винтовку дарственную от Фиделя Кастро, и ее надо обязательно принять по первому разряду, и хранить как зеницу ока, потому что в понедельник он с друзьями заедет на нее посмотреть…

В общем, Балдин, как и пообещал, разобрался со всем…

Думали уедем домой быстро, но полковник решил тут же банкет импровизированный затеять по такому случаю. Для него, понятное дело, подогнанная мной винтовка толчок может дать очень хороший для карьеры. Начальство отметит в уме, что он человек толковый, раз пригласил к себе на стрельбище сотрудника Кремля, которому такие подарки сам Фидель Кастро дарит. Не было бы такого шага, не было бы сейчас и винтовки, которой можно будет генералу потом перед друзьями хвастаться.

Так что пришлось задержаться, чтобы не обижать отказом Кирилла Аркадьевича. Тем более я понимал, что ему же тоже нужно будет что-то генералу с гостями рассказать, каким именно образом сотрудник Кремля смог такой подарок от Фиделя получить. Пока солдатики бутерброды нарезали, рассказал ему, что в ноябре отдыхал по путевке семейной на Кубе, и удалось пересечься пару раз с Раулем Кастро и разок и с Фиделем. Сказал, что всех деталей не могу огласить, но просьбы от них определенные были, и я их выполнил, все же мы с Кубой ближайшие союзники.

Расстроился, конечно, полковник, что мы с Галией пить решительно отказались, но все же настаивать слишком не стал. Посидели, перекусили, что было очень неплохо, аппетит у меня после лыжной прогулки по лесу был зверский, даром что относительно недавно плотно завтракал. Командир части и политрук несколько историй смешных рассказали, на которые Галия очень живо реагировала. И нисколько жену не смущало, что я в костюме, на котором на встречу ходил с Раулем, а она в мешковатой одежде, в которой только и можно на снегу валяться, стреляя из снайперской винтовки. Жена у меня девушка красивая, и прекрасно об этом знает.

Возвращаемся домой, и жена мне говорит этак задумчиво:

– И что, вообще не было вариантов, чтобы дома ее оставить?

– А к чему? – удивился я. – Слышала же, Догеев даже патроны пообещал достать у своих знакомых. Будем иногда стрелять не только из привычной советской винтовки, но и из этой американской. Да к тому же еще и дополнительные плюсы будут большие…

– Какие плюсы? – удивленно спросила Галия.

– А ты обратила внимание на слова полковника, что генерал с друзьями в понедельник приедет на винтовку эту смотреть? Для меня это дело хорошее. До этого у нас среди армейцев только Балдин был хорошим другом, но он же уже в возрасте, все же. В любой момент на пенсию могут отправить. А из-за этой сданной винтовки у нас теперь сильно отношения с армейскими генералами улучшатся. Могут новые хорошие друзья появиться, все же генералы прекрасно понимают, что кому попало Фидель Кастро снайперскую винтовку не подарит… Такие связи им тоже нужны.

– Надо же! – сказала Галия. – Какой ты у меня молодец, все продумал!

***

Москва

Вот уже наконец воскресенье, и мы едем в деревню. Повезло, что погода способствует: небольшой минус, выпавший вчера снег не растаял, гололедицы тоже не ожидается.

Естественно, что захотел очередную лекцию провести для своего небольшого кружка, так что и Марата с Аишей пригласили, и Диану с Фирдаусом. Фактически снова день рождения будем праздновать, только в усечённом составе и в сельской местности, а не в крутом московском ресторане.

Также назрел ещё один вопрос: надо как‑то и Диане, и жене рассказать про то, что мы в Италию поедем с Галией и детьми. Пусть и по отдельности, но всё же поедем.

Я, правда, ещё Галие не сказал и про то, что в Японию поеду. Мало ли – она захочет туда вместе со мной поехать. А мне это совсем ни к чему, учитывая, что комитетчики ко мне своего человека приставят. Галия-то у

Да и в целом, даже если я вдруг в комитете бы договорился, что меня вместе с Галией отпустят, заставив детей оставить в СССР, ничего хорошего бы с этого не вышло. Администраторы и артисты «Ромэна» однозначно поедут без своих супруг. А тут я весь такой выделюсь, жену с собой прихватив. Зависти будет у всей труппы полные штаны. Не надо мне как‑то, чтобы столько человек мне обзавидовалось. Мне, вполне может быть, ещё с этим театром очередную пьесу затевать.

Так что я придумал, как при помощи Дианы проблему решить, если Галия вдруг очень захочет в Японию вместе со мной поехать.

Да и с Фирдаусом же мне тоже надо переговорить по поводу того, что я от Рауля Кастро узнал…

В общем, и день рождения как бы, и много дел тоже, которые обязательно надо выполнить за эту поездку в деревню.

Естественно, что мы с собой везли ещё и пару тазиков с салатами, и сырое мясо. Я с утра съездил на рынок, купил свежайшего мяса, идеально подходящего, чтоб шашлыки жарить. Но сюрпризом, конечно, наш приезд для бабушек не стал.

– Вот что‑то такого и ожидала, – сказала Никифоровна, выскочив из дома, едва мы въехали во двор. – Хорошо, что мы с Эльвирой подготовились.

Тут и бабушка тоже из избы вышла. Обнялись с ней, поздравила она меня с днем рождения. Прошли в дом – и действительно подготовились: и стол уже накрыт скатертью, и тарелки с ложками на нем, и бокалы выставлены. Ждали и готовились.

Хорошо, что погода позволила приехать, а то неудобно было бы очень.

Вытащили наше съестное, тут же на стол накрыли, добавив то, что Эльвира и Никифоровна наготовили. Диана с Фирдаусом тоже что-то съестное из машины принесли.

Трофим и Егорыч, поздравив меня, немедленно мангал запалили, увидев, что мы мясо привезли. В общем, закрутилось всё и завертелось.

Шашлык вышли готовить почти всем составом на улицу. Увидев, что Галия присела Фирдаусу на уши, я тут же Диану в сторону отозвал.

– Так, сестричка, времени мало, слушай внимательно. Согласовал я с теми, с кем надо две поездки в Италию. Мою собственную – в марте, а сразу, как вернусь, Галия с детьми может отдельно поехать. Всем вместе, к сожалению, не вышло. Сама понимаешь, по каким причинам.

– Ой, Паша, здорово‑то как! – обрадовалась Диана и даже меня приобняла в чувствах. – Значит, нам нужно будет в марте и апреле с Фирдаусом обязательно в Италии быть. Сначала тебе там всё покажем, потом Галие.

– Хорошо бы, – улыбнулся я. – И такой ещё вопрос. Я в феврале поеду вместе с театром «Ромэн» в Японию. Там мою пьесу будут ставить, как ты слышала, на моем дне рождения Миронов об этом говорил. В общем, меня тоже пригласили. Я сначала думал отказаться, но всё же согласился.

– А, и это тоже… Ну ты молодец! – обрадовалась Диана снова. – Нам бы, конечно, подгадать бы так, чтобы мы с Фирдаусом в Японии тоже с тобой в одно время оказались. Погуляли бы там тоже. Но не получится, скорее всего. Нам с ним в Японию придётся гораздо раньше ехать. Просто не успели тебе ещё рассказать. Мы скоро уезжаем.

– А по какому поводу? – тут же спросил я.

– Да кубинцы позавчера связались с Фирдаусом прямо в Москве. Вчера у него и встреча была с их представителем. В общем, хотят, чтобы он через свою швейцарскую фирму помог им запустить какие‑то кондитерские заводы на Кубе, что Советский Союз будет строить. Платить будут свободно конвертируемой валютой. Так что ему теперь надо в Японию лететь, а я, естественно, с ним полечу. Тем более что Тарек вчера звонил: у него там очередные какие‑то предложения от одной из автомобильных японских компаний созрели. Хотят встречу провести по поводу дилерского соглашения. Так что и через кубинцев, и через японцев всё сошлось на этой очередной поездке в Японию. Но вряд ли она сильно затянется, так что в феврале нас, скорее всего, там уже не будет.

– Ну, в принципе, ничего страшного, – махнул я рукой. – У меня там в феврале планируется мощная культурная программа. Не факт бы, что я какое‑то время вообще нашёл, чтобы с вами там отжигать. А вот в Италии уже буду полностью свободен и в полном вашем распоряжении. Там уже как следует и погуляем по Европе.

– Здорово, да! – с энтузиазмом подтвердила сестра.

– Да, еще один момент. Вот о чём я тебя хотел попросить. Я же не могу сказать Галие, с кем я согласовывал эту поездку. Давай ты скажешь, что хочешь нас в Италию пригласить? Или вообще, что Тарек Эль-Хажж решил нас пригласить в Италию, и скоро пришлёт приглашение. И просьба ещё: скажи Галие, что будет лучше, если будут отдельные приглашения, и мы отдельно в Италию поедем. Потому что вряд ли нас целой семьёй отпустят, и не стоит так рисковать, что просто вообще никого не выпустят.

– Ага, – сказала Диана. – Поняла. Сейчас так и сделаю.

– Лучше не сейчас, а где‑нибудь через часик. А то будет подозрительно выглядеть, что мы только что шушукались, а потом вдруг раз – и такие новости. Или вообще лучше после бани. Я рассчитываю, что Галия, когда про Италию услышит, не будет настаивать на том, чтобы в Японию со мной ехать. Вряд ли у меня получится это организовать…

Диана, после того как выразила все свои радостные эмоции по поводу того, что я, а потом Галия с детьми попадут всё же в Италию, как‑то странно посмотрела на меня, погрустнев. А потом сказала:

– Ладно, не хотела тебе раньше говорить, чтобы ты лишний раз не тревожился. Но раз такое дело, и ты скоро всё равно поедешь в Италию, то тебе это нужно знать.

– Да говори уже, что там такое случилось? – нахмурился я.

– На Альфредо недавно напали. Понадобились ему те телохранители, на которых ты так настаивал. Хорошая это была идея с твоей стороны. И да, не волнуйся ты так – всё с ним в порядке. Жив, здоров, вообще не пострадал. И телохранители его в порядке.

– И кто напал? – спросил

– Да, по всем признакам – именно он, – согласно кивнула Диана. – Шестеро его людей, как дикие кабаны, ворвались в ресторан, где ужинал Альфредо со своими телохранителями… И трое телохранителей Альфредо всех их очень быстро и красиво положили, никого при этом не убив.

– Но они же, наверное, вряд ли раскололись? – спросил я сестру.

– Так они же мафия, конечно, они не раскололись, – развела руками она. – Лежат в больничке полицейской, лечатся и молчат все как один. Главное, что это люди Косты, и в этом никаких сомнений абсолютно ни у кого не имеется.

– Так, ладно. А Джино что по этому поводу думает?

– Он в ярости. У него одна мысль была – грохнуть Косту, но этот засранец прячется, да ещё как‑то сумел подольститься к крестному отцу. Тот в итоге запретил Джино убивать его. Сказал искать пути, как миром договориться.

– Ясно всё с ним. Занёс ему, Коста, скорее всего, много денег, – махнул рукой я. – Раз уж это сработало с Джино, когда тот завод захватил, и крёстный отец там такой любитель щедрых подарков, то ясно, что и Коста также выкрутился, когда у него появились проблемы.

– Ну, так я и сказала Тареку, что пусть Джино завалит этого Косту, а потом сунет побольше денег крёстному отцу, раз тот за взятку готов всё что угодно простить своим людям, – пожала плечами Диана.

– Прямо так и сказала по телефону из Москвы? – улыбнулся я ей.

– Нет, конечно, мы переписываемся. Тарек по этому случаю использует канал дипломатической почты ливанской. Они же с Фирдаусом знают там почти всех: страна маленькая, кто друзья, а кто и дальние родственники. Что, я дура, что ли, такие вещи по телефону обсуждать?

– Ну, не дура, конечно, – согласился я. – А что же мне не говорила?

– Молчала, потому что не хотела, чтобы ты изводился. Ты же не можешь сам в Италию выехать. Но раз теперь можешь, то теперь тебе, конечно, это надо знать.

– Так, Диана, давай договоримся на будущее, что по важным для меня вопросам никаких тайн ты от меня делать не будешь, хорошо? – сказал я сестре. – Всё же Альфредо – мой друг. Мне важно знать про него новости, в особенности вот такие шокирующие.

– Ладно, – пообещала Диана. – Хорошо, в следующий раз буду сразу тебе говорить.

Глава 5

Коростово

Обдумав то, что от Дианы услышал, сказал ей:

– Так, и раз вы с Фирдаусом скоро поедете в Японию, надо будет мне с твоим мужем обстоятельно поговорить. Сегодня, скорее всего, не получится, потому что всё же день рождения – остальные все обидятся, если я целый час с ним болтать буду. Так что надо тогда уже в Москве с ним пересечься обязательно. У меня там определённые мысли появились по поводу того, как ему лучше свой бизнес с японцами делать.

– А мне можно будет послушать? – попросила Диана.

– Ну почему бы и нет. Там ничего такого секретного, просто разные мои соображения, как больше заработать.

– Вот это меня как раз очень и интересует, – ответила Диана, улыбнувшись. – Раз уж я влезла с руками и ногами в этот капитализм, то надо осваивать, как правильно деньги зарабатывать.

– Разумно мыслишь, сестричка, – сказал я.

Мы вернулись к гостям, а я, конечно, долго ещё мыслями возвращался к шокирующей новости про Альфредо.

Да уж, какой наглый этот Коста. Его, похоже, совсем не смущает, что этот его завод нарушал все возможные права совершенно другого человека. Он думает только о том, что не правы те, кто у него его забрал, восстановив справедливость. Настоящий мафиозо…

Я стал думать, конечно, над тем, как можно эти проблемы с Костой решить.

И хотя Диана могла бы не играть в эти игры с молчанкой, пока что толковые мысли в голову не приходили. Ну вот даже я в Италию приеду на полторы недели… Не поеду же я сам на Сицилию Косту отстреливать, правильно?

Всё же вряд ли мне что‑то в голову лучшее придёт, чем у Джино, который на месте полностью в теме. Альфредо все же его племянник. Значит, можно рассчитывать на то, что раз он завод сумел захватить, то что‑то и по поводу того, чтобы угрозу от этого Косты в адрес Альфредо отвести, тоже придумает.

Хотя подумаю, конечно, и сам. Мало ли что-то толковое всё же в голову придёт.

Надо мне попытаться ещё и на Сицилию успеть смотаться с Альфредо переговорить. А то мало ли он там меня уже проклинает за то, что я его из тихой, мирной и спокойной московской жизни в директора предприятия отправил, где без телохранителей ни шага влево, ни шага вправо не сделать. Не хотелось бы наши с ним отношения испортить. Да и когда в местных делах разберусь немножко, может удастся что-то придумать полезное? В том числе и по деятельности завода, на котором Альфредо теперь верховодит?

Вернулись к шашлыку. Фирдаус глянул на нас с интересом. Диана тут же ему рассказала про предстоящую мою поездку в Японию и снова посетовала, что в Японии у нас вряд ли получится встретиться.

С Фирдаусом тоже получилось поговорить, отойдя в сторонку, но, как и с Дианой, немного – минут десять всего. Я тоже высказал ему, что не хочу в будущем сталкиваться с появлением у них тайн по важным для меня вопросам. Он вздохнул, извинился и, как и Диана, пообещал, что больше такого не повторится.

Больше дел пока не касались. Дожарили шашлык, вернулись за стол, покушали как следует, несколько тостов в мой адрес подняли. Потом оделись и пошли по деревне гулять.

Меня интересовал вопрос, что там с моим кладом, не нашёл ли кто‑нибудь его ещё. Так что я повёл всю компанию на тот самый склон, около которого сгоревший дом стоял. Мы детей катали, а я улучил момент, подошёл к развалинам и внутрь заглянул.

Фу‑ты! Вроде всё в точности так, как было, когда я тогда, сделав захоронку, уходил отсюда.

Ну, одной головной болью меньше. Самый же опасный момент, когда прячешь сокровища – это что кто‑то заметил тебя

Дальше в баньку сходили неспешно. После баньки я своё занятие провёл, а уже потом Диана, словно вспомнив, громогласно сказала в присутствии Галии, что отец Фирдауса нас приглашает в Италию. И озвучила все, как я просил…

Галия, конечно, на седьмом небе была от счастья. Начали вместе с Дианой обсуждать, по каким детским магазинам она ее поведет, чтобы прикупить малышам все, что им нужно. Затем перешли на обсуждение более взрослых магазинов. Диана со знанием дела рассказывала про бутики, про коллекции мод, про распродажи – про все то, что Галия еще ни разу не видела, так как ни разу еще не выезжала за пределы социалистических стран.

Раньше, я так понимаю, сестра с подобными рассказами себя сдерживала, зная, что Галия поехать и увидеть все это своими глазами не сможет. Ну а теперь решила, что вполне можно разгуляться, раз все так разительно изменилось. Стол затих, все с интересом слушали про то, как у капиталистов там все с модой и шмотками детскими и женскими устроено. Так что жена спокойно восприняла пятью минутами позже мое объявление, что я в феврале на недельку смотаюсь вместе с «Ромэном» в Японию.

– Ну вот, молодец, решился все же! – сказала Галия и вернулась к обсуждению будущей поездки в Италию с Дианой.

И ни малейшего намека на то, что как бы мне придумать вариант, при котором она могла бы меня сопроводить в Японию… Сработало!

***

Москва

Душевно вчера в деревню съездили, что есть, то есть. Приехали поздно, хотя хотели и пораньше вернуться, но как-то затянула расслабленная деревенская атмосфера. Тем не менее я сознательно лег пораньше, чтобы выспаться как следует. Разговор все же с Андроповым предстоит, и нужно неплохо соображать. С недосыпу и ляпнуть можно что-то опасное, не сообразив, и какой-то скрытый намек не понять в словах председателя КГБ. Не тот это человек, чтобы в плохой форме с ним на беседу ехать, если ты попаданец, и хочешь скомпрометировать Горбачева и продвинуть Машерова… Если сумею изменить карьеру Машерова, вытащить его из Минска на постоянную работу в Москву, то есть шанс жизнь ему спасти. Ну и в целом, очень неплохо бы, чтобы в восьмидесятых в Политбюро был такой вот серьезный и основательный человек, как он. Этот, как Горбачев, за нобелевскую премию мира Западу не продастся, он о людях на полном серьезе думает и за страну радеет…

Правда, в то, что Горбачева мне удастся остановить, я все же не верил. Надо быть реалистом. Может быть, если правильно беседу проведу, удастся заронить у Андропова определенные сомнения в адрес Михаила Сергеевича. Но это же прирожденный карьерист, кто мешает ему свою карьеру делать вопреки мнению Андропова? Больше надежды было на то, что если Машеров будет в восьмидесятых неплохо себя чувствовать, что именно его после смерти Брежнева в генсеки выдвинут… Или после смерти Андропова, мне без большой разницы. Главное, Горбачева не подпустить к этой должности подольше.

Сможет ли Машеров на должности генсека спасти Советский Союз? Понятия не имею, но точно знаю, что он будет очень стараться это сделать, а не сотрясать воздух пустыми словами и разрушать вверенное ему государство тупыми и непродуманными реформами, как это делал в известной мне истории Горбачев… Ну а если мне удастся уже стать кем-то, кого тот же Машеров будет готов воспринимать серьезно, то я уж сделаю все возможное, чтобы предложить ему побольше толковых идей на этом пути… Надеюсь, к тому времени в моем распоряжении будут также сотни миллионов долларов в качестве моей доли от совместного бизнеса с Тареком Эль-Хажж, и это тоже может поспособствовать спасению СССР. Можно же попытаться адаптировать опыт реформ в Китае при Дэн Сяопине, почему бы и нет? Начать реформы не с идеологии, как Горбачев, а с экономики. Покончить с дефицитом, дать людям тридцать сортов колбасы в магазинах по всему СССР и возможность купить свою легковую машину без очереди. А затем уже и очень аккуратно начать и идеологию реформировать. Главное, делать это только тогда, когда высокий уровень жизни уже погасит стремление у людей завидовать Западу…

На улице утром без десяти шесть было очень темно, но машина меня у соседского подъезда уже ждала. Устроился удобно на заднем сиденье, и мы тут же тронулись с места.

В этот раз во время поездки я уже не высматривал, какие там меры предпринимаются офицерами КГБ, чтобы никто не мог проследить эту поездку. Ясно было, что раз везут меня на личную встречу с Андроповым, то все необходимые меры примут и дважды, и трижды при необходимости. Нет в комитете настолько дурных офицеров, чтобы какую‑то оплошность при таком визите допустить.

Когда приехали в подземный гараж, то меня из него проводили точно в ту же самую комнату, где в прошлый раз общались с председателем КГБ. Снова там был Андропов и офицер с генеральскими погонами с марлевой повязкой на лице. Судя по глазам, тот же самый, что и в прошлый раз. Присел на стул за свой стол.

– Павел Тарасович, любопытные вы материалы представили, надо сказать, – заявил Андропов сходу, – давайте начнём с ваших выводов по поводу Михаила Сергеевича Горбачёва. Надо отметить, для меня этот доклад оказался совершенно неожиданным, потому что Михаила Сергеевича я знаю уже достаточно давно. И даже и подумать не мог, что, как вы считаете, с ним могут возникнуть проблемы при назначении его на высокую государственную должность.

И Андропов замолк, выжидательно глядя на меня.

– Ну, Юрий Владимирович, тут же всегда можно проверить. Просто назначить его на высокую должность и посмотреть, оправдаются ли мои прогнозы, – улыбнулся я.

– Мне всё же хотелось бы уточнить по этому самому комплексу неполноценности, который вы у него нашли. Сформулируйте, пожалуйста, ещё раз своими словами, какие могут возникнуть проблемы с человеком, у которого он есть, на высокой должности…

– Главная проблема в том, что тот, кто обладает развитым комплексом неполноценности, постоянно нуждается в похвалах и преклонении, чтобы относительно комфортно себя ощущать.

При том его варианте, конечно, который налицо у Михаила Сергеевича, когда человек, вместо того чтобы верить в себя и свои силы, пытается

– То есть фактически, Павел Тарасович, вы говорите о том, что у Михаила Сергеевича есть очень мощные стимулы развиваться, правильно? Но что же в этом плохого для страны?

– Плохо то, что эта постоянная нужда в преклонении и похвалах заставит его на высокой должности окружить себя не толковыми специалистами, а теми, кто будет постоянно заниматься подхалимажем. Само собой, это резко снизит уровень экспертности вокруг этого руководителя. А ведь при плохих советниках руководитель неизбежно начнет принимать неверные решения. Он же не может сам быть сведущ абсолютно во всех сферах той работы, что ему нужно регулировать на его посту, правильно?

Следующий важный момент: может сложиться впечатление, что этим человеком достаточно легко манипулировать. Поставил его на высокий пост, и говори, что ему нужно делать. Но на самом деле это ошибочное впечатление. Едва он получит такие же властные рычаги, как тот, кто им манипулировал, как немедленно постарается избавиться от этих манипуляций.

Более того, даже если кто-то продвигал его не для того, чтобы получить выгоду от этого, а просто из расположения к нему, то он очень быстро забудет всё хорошее, что сделал для него человек, который раньше был выше его по должности.

Невозможно рассчитывать хоть на какую‑то благодарность со стороны этого человека, потому что он поступает не из нормальных ожиданий: «Ты мне сделал добро, и я тебе сделаю добро в ответ». Он поступает исходя из своего комплекса неполноценности, который заставляет его лезть вверх по головам и тут же забывать обо всех тех, кто больше не может быть ему полезен.

Представим, к примеру, гипотетическую ситуацию: что став сейчас министром сельского хозяйства, лет через десять – двенадцать Михаил Сергеевич сможет занять должность генсека, став главным человеком в Советском Союзе…

Андропов кашлянул. Впервые на моей памяти он выглядел не в своей тарелке. Блин, я смог смутить председателя КГБ прямо в его логове!

Я тут же его спросил:

– Мы же можем сугубо теоретически рассматривать такие варианты, чтобы я мог дать более подробное освещение того, как я вижу те проблемы, что могут возникнуть с Горбачёвым? На Западе сценарии краха СССР, как вы знаете, обсуждают очень даже открыто, поскольку мечтают об этом. И я считаю, что мы тоже должны такие варианты анализировать, поскольку это необходимо для того, чтобы всем этим западным планам не дать реализоваться в жизнь…

– Можем, но только в этом кабинете, – несколько секунд помедлив, отметил Андропов, бросив перед этим быстрый взгляд на генерала в повязке.

Похоже, первый раз пожалел, что привел кого-то еще на этот разговор…

– Итак, представим, себе сугубо теоретически ситуацию в Политбюро через десять лет. Ясно, что в нем будет много людей, у которых в силу возраста будут серьезные проблемы со здоровьем. И в результате Горбачёва, как самого молодого и здорового в Политбюро, не обращая внимания на то, есть ли у него какие‑то другие полезные качества для этой должности, делают генеральным секретарём Советского Союза в расчёте на то, что эта молодость и энергия позволят ему сделать Советский Союз процветающим. И помня о том, что до того, как стать генеральным секретарём, он демонстрировал вежливость и готовность учитывать интересы других членов Политбюро.

Но главная проблема человека с комплексом неполноценности в том, что он может самоутверждаться главным образом за счёт комплиментов со стороны тех, кого будет считать себе равными или превосходящими его. И с этой точки зрения члены Политбюро и их мнение утратят для него всякую актуальность. Для него гораздо интереснее станет точка зрения, к примеру, президента США или премьера Великобритании – лидеров других ядерных государств.

Неужели вы думаете, что их аналитики не будут способны понять, что из‑за этого родимого пятна на голове у Горбачёва есть комплекс неполноценности? У них, уверяю вас, психологии в управлении и международных отношениях уделяют гораздо более серьезное внимание, чем в СССР. Это не пустые слова, я много просмотрел в спецхране наших журналов и западных по этой теме…

Конечно же, они не только заметят его комплекс, но и проработают стратегию для руководства западных стран, как легко манипулировать Горбачёвым. Делать ему много комплиментов, награждать его орденами, да даже можно же ему дать, чтобы он расцвел от счастья, нобелевскую премию мира! Чтобы он в благодарность за то, что ему говорят хорошие вещи про него, и дарят такие щедрые подарки, которые позволяют ему самоутверждаться, нейтрализуя психологические проблемы из-за комплекса неполноценности, начал выполнять те советы и рекомендации, которые будут давать ему полностью враждебно настроенные к Советскому союзу лидеры западных стран. Считаю, что через пять – шесть лет такой политики от Советского союза ничего не останется, Юрий Владимирович. Вот поэтому я и считаю, что человека с комплексом неполноценности ни в коем случае нельзя допускать до такой высокой позиции, как министерская, поскольку она будет всего лишь его начальной ступенькой к должности генсека и уничтожения СССР…

Я уже закончил говорить, но Андропов молчал ещё секунд так тридцать – сорок, видимо, всё ещё впечатлённый той темой, что я позволил себе осмелиться поднять в его присутствии.

Конечно же, такого рода люди всегда очень боятся каких‑то подстав.

Я уже понял по его взгляду в сторону генерала, что он сильно пожалел, что позвал того присутствовать здесь при нашем разговоре. Понятно, что мера безопасности, на случай если я вдруг озверею и полезу его душить. Мало ли враги советской власти подводили меня годами как раз ради такой возможности к КГБ…

– Да, и ещё один важный момент. – продолжил я. – Чем опасен человек с ярко выраженным комплексом неполноценности? Тем, что такие люди очень завистливы. А в случае советского политика эта зависть может относиться к тем вещам, что есть у Запада как нашего геополитического и геоэкономического конкурента.

Взобравшись на высокую позицию, Михаил Сергеевич Горбачёв может начать захотеть внедрить в Советском Союзе всё то, что ему так нравится в тех же самых Соединённых Штатах Америки – вплоть до американской идеологии.

Как это ни странно звучит, но пределов для человека с комплексом неполноценности не существует. Если он сам себе вообразит, что это лучшее, что можно сделать для Советского Союза, то он будет идти

Если не верите мне, то можете посмотреть в ближайшие годы, куда именно будет путешествовать Михаил Сергеевич. И я вам сразу скажу, что это будут явно не просторы родной страны, и не Индия какая-нибудь с Монголией.

Уверен, что азиатские страны он попросту презирает. Плевать ему на их высокую культуру. Такого рода люди падки на признаки коммерческого успеха: новые легковые машины, небоскрёбы, забитые тридцатью сортами колбасы магазины – вот то, что их действительно волнует и влечёт.

Я лично ничего не имею против новенькой легковой машины для каждого гражданина Советского Союза или тридцати сортов колбасы в советском магазине. Но для меня всё же это не главное. Главное для меня, чтобы страна сохранилась и устойчиво развивалась. И любые серьёзные изменения дважды или трижды рассматривались на предмет прежде всего сохранения Советского Союза как сверхдержавы.

Уж больно много у нас уязвимостей, которые могут привести к краху Советского Союза, если с ним неосторожно обращаться со стороны тех, кто им управляет.

Так, судя по ошалевшему взгляду Андропова – крах СССР – это еще одна тема, что ранее в этом здании никто с ним не обсуждал. А я тут так уверенно и спокойно об этом с ним говорю… Но всё же он ожил и подняв какие‑то листочки со стола, сказал:

– А вот у меня есть точка зрения наших психологов. Они считают, что проблема комплекса неполноценности – вещь достаточно дискуссионная. Мол, самое большое внимание ей уделяют прежде всего западные специалисты, а не советские. В особенности этой теорией балуются фрейдисты и неофрейдисты. Так что, с их точки зрения, не так всё и страшно, даже если у Михаила Сергеевича Горбачёва есть тот самый комплекс неполноценности, как вы настаиваете...

И посмотрел на меня испытующим взглядом из-под густых бровей.

– Может быть и так, Юрий Владимирович, но вы готовы рискнуть всем Советским Союзом в том случае, если они ошиблись? – спросил я Андропова с улыбкой. – Четверть миллиарда человек, ядерная сверхдержава, пятая часть земной суши. Представьте, что все это может развалиться на множество частей, причем большая часть этих новых государств тут же перейдет под полный контроль США… И все это только из-за того, что вы поверите не мне, а этим психологам… А у вас же интерес ко мне имеется как раз потому, что я даю сбывающиеся прогнозы, которых от них вам не дождаться… Если они таких прогнозов не могут сделать, то грош цена их обоснованиям о том, что комплекс неполноценности якобы не работает…

Андропов посмотрел на меня после этих моих слов как‑то совсем уж недружелюбно, и я понял, что несколько зарвался. Как бы меня сейчас не попросили немедленно выйти вон…

Но нет, злость из взгляда пропала, а потом он задумчиво сказал:

– Вы, Павел Тарасович, подняли очень интересный вопрос, когда рассуждали теоретически о возможных вариантах, что могут быть с Михаилом Сергеевичем, если он станет генеральным секретарём Советского Союза ЦК КПСС. Я так понимаю, что вы являетесь сторонником теории, что один человек может вершить судьбы даже такой великой страны, как СССР?

– К сожалению, Юрий Владимирович, как гласит народная мудрость, рыба гниёт с головы, – развёл я руками. – В СССР, как и в США, очень много полномочий сконцентрировано в одних руках. По поводу американской политической системы даже существует термин – суперпрезидентская республика, со всеми вытекающими из этого рисками. Но и у нас, Юрий Владимирович, позиция генерального секретаря предоставляет очень много властных полномочий. Я спокоен за страну сейчас, когда генеральным секретарем является ветеран войны, но чем дальше идет время, тем сложнее будет найти человека с подобным опытом на такую должность. Поэтому критически важно, чтобы ни в коем случае эту должность не мог занять человек гнилой, с серьёзными психологическими проблемами, который не будет думать ни о нуждах советского населения, ни о славных деяниях наших предков, в том числе о десятках миллионов погибших во время Второй мировой войны, защищая эту страну, а думать будет только о том, как заслужить очередные похвалы от своих западных друзей. Чтобы заглушить свой комплекс неполноценности за счёт комплиментов от его добрых друзей – президентов США, премьеров Великобритании или Франции. Так что да, к сожалению, я считаю, что риски с этой точки зрения чрезмерно велики. Зачем так рисковать, как будто Михаил Сергеевич единственный человек, что годится на высокую должность? Легко же подобрать тысячи других, у которых нет таких психологических проблем…

Андропов посмотрел снова на генерала. Потом сказал:

– Николай Алексеевич, оставьте нас.

Я, естественно, тоже взгляд на него перевел. Генерал, было видно, сильно удивился, но немедленно вышел.

– Я шокирован вашими словами, Павел Тарасович, про распад СССР, – сказал Андропов после того, как дверь за генералом закрылась. – Давайте сделаем так. Подготовьте мне возможный сценарий распада Советского Союза в случае прихода не того человека на самую высокую должность в нём. Я думаю, лишним будет говорить, что вы ни с кем, кроме меня, не должны эту тему больше обсуждать. Давайте даже сделаем таким образом: когда доклад у вас будет готов, вы не будете никому его передавать. Просто сообщите Олегу Петровичу, который с вами непосредственно контактирует, что готовы приехать сюда и переговорить со мной по теме, которая с вами оговорена. Договорились?

– Конечно, Юрий Владимирович. Если вы считаете это полезным для страны, то я всегда готов оказать содействие, – ответил я.

Дочитали главу – порадуйте автора, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а мне – приятно!!!https://author.today/work/566336

Глава 6

Москва, Лубянка

Я думал уже, что на этом наша встреча и закончилась, но нет. Андропов, отложив листочки, что продолжал держать в руках, спросил меня:

– А что по поводу ваших прогнозов на золото? На чём основывается ваша уверенность в таком серьёзном росте цен на этот драгоценный металл в ближайшие семь лет?

– Прежде всего, эта уверенность основывается на серьёзнейших проблемах в американской экономике и экономике стран Западной Европы, – уверенно ответил я. – Налицо мощные инфляционные проблемы, которые, по моему прогнозу, будут только усиливаться. Ну а мощная инфляция доллара, которая к концу семидесятых

– То есть вы уверены, что капиталистические страны будут чувствовать себя нехорошо ближайшие семь лет? – уточнил у меня Андропов.

– США и страны Западной Европы – однозначно. Но для нас же, конечно, по этому вопросу главное, чтобы США как источник долларовой системы ощущали себя плохо. А проблем у них будет много, это однозначно. В американской экономике сейчас сразу ряд сложностей, в том числе кризис перепроизводства, устаревание используемых технологий и мощное экономическое давление со стороны Азии, прежде всего – Японии. Очень многие товары, что ранее изготавливались успешно в США, теперь будут производиться в той же самой Японии и поставляться на американский рынок.

Ещё одной проблемой является резкое снижение стандартов качества в американской промышленности. Среди американских рабочих растёт число алкоголиков и наркоманов. Налицо очень низкая производственная дисциплина. Всё больше людей в мире, зная об этом, не готовы покупать американские товары из‑за хронически низкого качества. И в результате всего этого и складываются предпосылки для мощных инфляционных процессов, которые сильно ослабят доллар и вызовут огромное желание тех, кто хочет сохранить свои деньги, приобрести вместо него золото.

Думал, что это уже точно все. Как бы встреча уже сильно затянулась… Но нет, Андропов на этом тоже не угомонился.

– Меня также проинформировали, Павел Тарасович, что в субботу у вас была встреча с Раулем Кастро. Не подскажете, по какому поводу вы встречались и что вы там обсуждали? – спросил меня Андропов.

Да, вот такой себе вопрос… И как тут беседовать с главой КГБ? Это тебе не Румянцев, которому можно, улыбнувшись, сказать, что я ничего лишнего говорить не готов. Только то, что напрямую касается национальной безопасности.

Да, с Андроповым такая же манера беседы может крайне плохо для меня закончиться. Этот человек явно не привык к отказам.

Ну что же, придётся информацией поделиться…

– В ноябре прошлого года я дал Раулю и Фиделю Кастро некоторые советы по трансформации кубинской экономики. Мне было очень приятно увидеть, что они им понравились.

Так что товарищ Кастро, видимо, во время пребывания в Москве решил сверить со мной часы и проверить, правильным ли путём идёт модернизация кубинской экономики. – сказал я.

Ну а дальше я кратко изложил состоявшуюся с Раулем беседу, упомянув в том числе и про то, что посоветовал кубинцам тоже вместо долларов США вкладываться в золото.

Выслушав меня, Андропов немножко помолчал, потом спросил:

– Ну, а как в целом у вас сложилось впечатление? Товарищ Кастро доволен тем, что он получил от советского правительства?

– Да, он выглядел вполне довольным, – ответил я.

Андропов задал ещё пару вопросов в развитие по этой теме, после чего мы закончили нашу встречу. Румянцев провёл меня в гараж, и через несколько минут я уже ехал по Москве, размышляя о том, не слишком ли я всё же перегнул палку в разговоре с Андроповым. А с другой стороны, раз он дал мне задачу для следующего визита, да ещё такую секретную, что даже Румянцеву запретил передавать тот доклад, что я напишу, – значит, вроде бы ничего страшного. Ему по‑прежнему интересно то, что я могу сказать.

***

Москва, Лубянка

Вавилов и дважды, и трижды, и четырежды пожалел, что оказался во время этого разговора Ивлева с Андроповым в том кабинете. Он только усилием воли сидел и не подпрыгивал. У него было огромное желание немедленно выскочить из этого кабинета к чертям собачьим, когда он слышал те вопросы, что затрагивал Ивлев с совершенно непринужденным видом, словно погоду на улице с Андроповым обсуждает. Про стремительное старение членов Политбюро, про то, что Горбачев может стать однажды новым генеральным секретарем ЦК КПСС. Возглавить страну, а после этого ее разрушить…

Про Горбачева он, конечно, знал не очень много, но в такой тональности обсуждать ставропольского секретаря крайкома... Он абсолютно не хотел присутствовать при этом. Это же настоящий кошмар. Не зря у Андропова самого глаза на лоб лезли, когда он Ивлева слушал. А самое паршивое, что председатель КГБ посматривал на него так, что Вавилову было абсолютно понятно, что Андропов тоже жалеет о его присутствии при этом разговоре. Боится, что Вавилов где-нибудь за пределами КГБ упомянет, пообщавшись с каким-нибудь партийным чиновником, о чем они сегодня беседовали. И информация дойдет до других членов Политбюро, что влечет для Андропова очень большие риски.

Информация же, естественно, искажается при передаче... так что совершенно однозначно никому из членов Политбюро, даже из тех, кто находится с Андроповым в союзнических отношениях, как сейчас, к примеру, Громыко, категорически не понравится то, что Андропов с каким-то гражданским обсуждал настолько щекотливые вопросы…

Так что, когда Андропов сказал Вавилову выйти, он ни секунды не колебался. Он был предельно счастлив получить этот приказ. Мало ли что Ивлев там сейчас снова скажет совершенно немыслимое опять… И Андропов получит дополнительное основание для того, чтобы опасаться Вавилова. А ведь офицеру никогда не сделать карьеру в КГБ, если начальник считает, что ты знаешь слишком много и опасается, что ты будешь к нему нелоялен.

Более того, можно потерять уже и то, чего ты добился. А Вавилов очень многого уже добился. Так что Ивлеву он сейчас был не очень-то признателен за те вопросы, которые тот так легко и необдуманно, с точки зрения Вавилова, поднял.

Был, конечно, и еще один риск… Что Андропов все же разозлится из-за этих чрезвычайно щекотливых тем, поднятых Ивлевым. И либо сейчас сразу после беседы, когда они с Андроповым будут обсуждать состоявшийся разговор, если Андропов это пожелает, или завтра, к примеру, скажет ему, чтобы Ивлева больше и к порогу КГБ не подпускали.

Не те он вопросы поднимает, – может сказать Андропов, – всякую сдержанность потерял и ведет себя совершенно не как советский человек и аналитик!

Мало ли, вдруг именно такой и будет реакция Андропова… И в этом случае он, Вавилов, не только будет с подозрением восприниматься Андроповым за то, что присутствовал при

Вот в кого Ивлев такой дерзкий, – недовольно думал Вавилов, стоя в коридоре и ожидая, позовет ли Андропов, оставшийся после ухода Ивлева в кабинете в одиночестве, его к себе. – Эх, Паша, Паша! Нужно же думать, с кем ты говоришь. И понимать, что некоторые темы вообще ни в коем случае нельзя поднимать…

Но нет, это, конечно, не про Ивлева. Он относится к Андропову, что полностью потрясало Вавилова, такое впечатление, как к доброму дядюшке, с которым любимый племянник имеет возможность по-родственному обсудить все, что угодно. Абсолютно не стесняясь никаких тем и не опасаясь никаких запретов.

Да, с Ивлевым все непросто… Похоже, не зря он именно для цыганского театра пьесу написал…

***

Москва, Лубянка

Председатель КГБ чувствовал себя достаточно необычно после состоявшегося разговора с Ивлевым. Наверное, это был единственный человек, с которым можно было провести вот такой вот откровенный разговор из всех тех, кто попадался ему за последние десятилетия. В принципе, за все эти годы никто не сумел столько раз его шокировать, как это получилось у Ивлева…

Но сегодняшняя беседа была достаточно познавательной. Ивлев совершенно не стеснялся обсуждать такие темы, которые ни один другой из знакомых Андропову людей ни за что бы не взялся поднимать. И не сказать, чтобы сам Андропов был против того, чтобы поднимать эти темы. Как раз наоборот: он очень даже нуждался в том, чтобы обсуждались настолько неожиданные вопросы...

Никогда не помешает, к примеру, собрать побольше информации и о человеке, на которого у него есть планы по карьерному росту, как сегодня вышло с Горбачёвым.

Не на шутку его заинтересовало и заявление Ивлева о возможности распада Советского Союза из‑за того, что негодный человек проникнет на самый верх. Конечно же, для какого‑нибудь обычного советского чиновника это была бы абсолютно недопустимая тема для того, чтобы обсуждать её с другими людьми. Но, собственно говоря, Комитет Государственной Безопасности Советского Союза и работает для того, чтобы защищать советское государство. И, естественно, самый главный момент в его работе – сохранить СССР от уничтожения. Поэтому, с такой точки зрения, у Андропова никаких претензий к поднятой Ивлевым теме не было. Более того, он даже был бы рад как можно чаще и детальнее обсуждать такие вот совершенно неожиданные для других его знакомых вопросы… Он на своей должности должен все опасности для СССР понимать, поднимать и обсуждать…

Его радовало, что Ивлев как раз и отличается тем, что готов совершенно спокойно, без всякого страха вести дискуссии на те темы, при одном упоминании которых подавляющая часть советских граждан немедленно замолчит и попытается сделать вид, что ничего такого не слышала. И тем более не проявит никакой готовности выдвигать по этому поводу какие‑то оригинальные суждения...

Одна была только проблема, которая ему не нравилась: что большую часть всех этих вопросов они сегодня обсуждали в присутствии Вавилова. Сейчас Вавилов, конечно же, абсолютно лояльный к нему человек. Это его заместитель, который жаждет отличиться и хорошо зарекомендовать себя в его глазах.

Но кто говорит, что со временем ситуация не может измениться? Андропов, как очень опытный политик, который десятки лет делал карьеру в достаточно непростых условиях, прекрасно знал поговорку: «то, что знают двое, знает и свинья». Похоже, что в следующий раз ему надо встречаться с Ивлевым один на один, чтобы тот продолжал обсуждать с ним вопросы, шокирующие для подавляющей части советских граждан, но так необходимые ему для того, чтобы работа КГБ была максимально эффективной по защите интересов советского государства…

Ивлев, Ивлев, почему же ты такой необычный? – уже не в первый раз думал Андропов, не в состоянии понять, как в советской провинции мог вырасти подобный молодой человек, для которого нет запретных тем и который совершенно свободно готов обсуждать и личность следующего генерального секретаря Советского Союза, и проблемы, которые только слепой не видит, связанные со стремительным старением членов состава Политбюро…

Проблемы эти имели место быть и беспокоили уже и самого Андропова. Юрий Владимирович не был закостенелым бюрократом наподобие Суслова, который в штыки встречал любое, хотя бы малейшее изменение. Он как раз планировал реформы, которые могли бы укрепить Советский Союз. Планировал и ждал подходящего момента, чтобы их выдвинуть. С реформами дело такое – выдвинешь их преждевременно, и твоя карьера пострадает, и ничего не будет сделано из предложенного. Но мало ли удачно сложится ситуация однажды, и членам Политбюро станет совершенно ясно, что нужны реформы, а он будет единственным человеком, у которого программа реформ будет уже готова? А уж если он сам станет однажды генсеком, то ему сам бог велел заранее подготовить и иметь такую программу при себе…

Впрочем, ничего особо революционного он не планировал. Его очень злили набирающие силу тенденции на расхлябанность и недисциплинированность в экономике. Он же помнил прекрасно, как все было при Сталине. Нет, возвращаться ко всем моментам, что были при Сталине, было совсем ни к чему. Но бороться с шапкозакидательством, ленью и приписками было решительно необходимо…

И что его ещё потрясло во время этого разговора с Ивлевым: одним из тех людей, на которых он для реализации этих реформ хотел бы в будущем опереться, был как раз Михаил Сергеевич Горбачёв. Так что услышанное от Ивлева стало для него ушатом холодной воды по поводу Горбачёва.

Прежнее желание продвигать Михаила Сергеевича и обеспечивать ему покровительство, конечно, полностью не исчезло. То, что наговорил Ивлев, заслуживало внимательного изучения.

Конечно, Андропов сомневался в том, что какие‑то родимые пятна на голове вызвали у Горбачёва такой жестокий комплекс неполноценности. И не до конца был уверен в том, что комплекс неполноценности вообще может быть настолько страшной вещью, что способен изуродовать жизнь и карьеру Горбачёва, а также – если Михаил Сергеевич поднимется слишком высоко – уничтожить Советский Союз.

А с другой стороны, были уже случаи, когда он лично Ивлева недооценивал с его прогнозами. Но не было ещё случая, чтобы его прогнозы не сбылись. А Андропов всё же представлял из себя человека, который чрезвычайно ценил тех, кто способен давать адекватные прогнозы на будущее. Кто, как не его ведомство, максимально нуждается в такого рода информации?

Ну что же, значит надо делать ставку

Так что да, Ивлев поднимал сегодня во время разговора абсолютно шокирующие темы, но самое главное, что в этом и была его ценность для председателя КГБ. Тем более что проверен он был уже многократно и совершенно точно не мог являться ничьим шпионом. Ни один шпион из любой западной страны не стал бы предупреждать КГБ Советского Союза о том, что лидеры Коммунистической партии США завербованы ФБР. Или о том, что в Чили, где у власти находятся прогрессивные силы, американцы собираются совершить при помощи местных генералов военный переворот.

К этим аргументам добавлялись и остальные... Никто не стал бы засылать шпиона, который, как ни в чем ни бывало, стал бы мотаться на военный полигон, чтобы обучаться там стрельбе из снайперской винтовки. Это ни в какие ворота не лезет. Альфа и Омега разведывательной деятельности – когда ты посылаешь куда-нибудь шпиона, он не должен ни в коем случае выделяться из числа обычных граждан. Чем больше он светится, тем выше шансы, что его разоблачат.

И уж совершенно точно никто в здравом уме ни в ЦРУ, ни в МИ-6, ни в любой другой профессиональной западной спецслужбе не велел бы завербованному советскому гражданину или подосланному вместо него шпиону заниматься именно стрельбой из снайперской винтовки. Именно хорошо подготовленного снайпера больше всего боится любой серьезный политик. Это один из лучших способов привлечь к себе чрезмерное внимание спецслужб и в результате этого запороть всю операцию по внедрению этого шпиона.

Ну и опять же, ни одна серьезная спецслужба никогда бы не позволила своему агенту в беседе с председателем КГБ Советского Союза поднимать такие абсолютно шокирующие темы. Да не то что не позволила, прямо бы категорически запретила обращаться к подобным вопросам! Потому что реакция на такого рода поднимаемые вопросы может быть совершенно непредсказуемой, вплоть до того, что полностью оборвет канал взаимодействия с председателем КГБ.

Андропов прекрасно знал, что стал бы делать, если бы советский шпион однажды получил возможность для регулярных встреч с директором ЦРУ. Он велел бы ему вести себя максимально подобострастно, и ни за что не провоцировать собеседника чрезмерно острыми темами и вопросами. Ценность подобного рода общения и извлекаемой из него информации была бы так велика, что этот канал ни в коем случае нельзя было подвергать риску…А Ивлев делал ровно все наоборот. Профессионалы так не работают…

Ну и финальную проверку Ивлев тоже выдержал. Андропов внимательно наблюдал за ним, когда велел Вавилову выйти из кабинета. Было совершенно очевидно, что Ивлеву все равно, что они втроем сидели с генералом, что они остались один на один с Андроповым. По его лицу Андропову стало понятно, что он вообще по этому поводу не задумывался, думал только над тем, что говорит. В достаточно свободной форме и очень искренне выражал свои мысли по тем вопросам, которые поднимал Андропов. Не задал ему сам ни единого вопроса, чтобы попробовать выудить из него информацию. Так что он однозначно не мог быть никем завербован и представлять какую-то опасность для самого Андропова. А значит, к этому человеку надо с интересом прислушиваться.

Дополнительный момент – Ивлев однозначно прошел проверку и кубинских спецслужб, раз уж после встречи с самим Фиделем он снова встретился с Раулем. А у кубинцев просто-таки невероятный нюх на американских шпионов… Будь оно иначе, давно бы Фиделя уже убили…

Ну а раз Ивлев точно не шпион, то надо этим пользоваться. Андропову до чертиков надоели уже полностью лояльные и запуганные собственные сотрудники. Ясно, что они боятся за свою карьеру, опасаясь сказать что-нибудь не так. Ну вот какие опасные с идеологической точки зрения темы с ними вообще можно обсуждать?

Ивлев в этом плане был гораздо удобнее. По нему видно, что о карьере он вообще не думает. И соответственно, получаемая от него информация была самой что ни на есть неожиданной и побуждающей председателя КГБ к размышлениям на те темы, которые были важны для осуществления им профессиональной деятельности.

Интересно, что за доклад он представит по возможному краху СССР? Главное, чтобы он не спешил, и как следует поработал над ним… Да, и никаких аудиозаписей их следующей беседы тоже быть не должно… Кстати говоря, и запись этой беседы лучше немедленно уничтожить. И он даже сейчас сделает это лично…

***

Минск, ЦК Компартии БССР

Помощник Машерова передал ему, что из Москвы звонил помощник Гришина, и просил найти время для встречи с ним перед следующим заседанием Политбюро. Конечно, Машеров дал добро и согласился встретиться с первым секретарем московского горкома утром в среду. Просто приедет в Москву пораньше, что уж там.

Какой вопрос Виктор Васильевич собирается с ним обсудить, было непонятно. Видимо, что-то щекотливое, раз тема не была заранее озвучена. Но встретиться с настолько влиятельным человеком лишним не будет. Так что как бы ни было любопытно Машерову, он пока что отбросил этот вопрос в сторону – было чем другим заняться, дел в Минске всегда хватало.

Но часом позже, когда с ним попросили согласовать встречи в среду еще и помощники Андропова и Пельше, Машерову стало совсем не до работы. Сколько бы дел у него ни было, работа валилась из рук. Да что там в этой Москве творится, что сразу три влиятельных члена Политбюро решили встретиться с ним порознь?

А потом он еще вспомнил и о недавнем интервью для «Труда». А ведь ему сразу тогда показалось, что оно было совсем необычным… Такой юный журналист, а совсем его не боялся. И вопросы задавал тоже с совершенно непривычной раскованностью… Это что было вообще, интервью, или этот Ивлев просто для одного из членов Политбюро какую-то информацию о нем собирал? Ну не для всех же трех, иначе бы они все вместе с ним и пожелали бы встретиться…

Глава 7

Москва

Попросил офицера

Ну, моя совесть чиста. Что мог, чтобы скомпрометировать Горбачева, я сделал. Получится или нет – другое дело. Теперь нужно как следует подумать над запрошенным Андроповым конфиденциальным докладом о возможности краха СССР из-за неправильного генсека… Вот что хорошо, так это что для его подготовки мне не нужно включать воображение. Мне для этого нужно всего лишь как следует напрячь память…

В субботу я как следует посидел над статьей с интервью Машерова. Первичную расшифровку нашей беседы я провел сразу же, когда приехал домой. Учитывая, что, конечно, я делал записи от руки, но мало ли, что-то не успел записать, все же я не профессиональный стенографист. Так что имело смысл в течение нескольких часов после состоявшейся беседы тут же ее и по памяти записать…

Хорошо хоть что, учитывая, с каким легендарным для меня человеком, о котором я слышал только хорошее, я беседовал, у меня практически вся беседа отпечаталась в памяти даже без всяких моих заметок. Это тот самый случай, когда ты настолько переполнен эмоциями, что не в состоянии забыть практически ни одну фразу из состоявшегося разговора. Примерно с такими же эмоциями я беседовал с Фиделем Кастро, и тоже без всякого труда каждую его фразу в нашем разговоре припомнил бы.

Да, при особом эмоциональном состоянии память гораздо лучше работает, чем обычно. К примеру, будь Юрий Гагарин жив, я бы очень хотел и с ним вот точно так же побеседовать. И сто процентов, если бы тоже проговорил с ним полтора часа или два, то в течение нескольких часов после разговора я не смог бы забыть ни одной услышанной от него фразы.

Затем в субботу я все записанное отредактировал, подготовил под чистовик, и напечатал, как обычно, в двух экземплярах.

Один, бледный после копирки, положил в свою папочку для себя, ну а хороший экземпляр оставил для газеты «Труд». Так что после завтрака я сразу же отправился к Вере в редакцию для того, чтобы передать ей эту статью для публикации.

Единственное, что с парой фамилий белорусских чиновников у меня были вопросы, но я, конечно же, собирался это с Верой обсудить.

Само собой, не обошлось и без сдоб. Купил по дороге три булочки с маком, такие свежие и так невероятно вкусно пахнущие, что, пока я их покупал, у меня возникло ощущение, словно я вовсе и не завтракал совсем недавно. Захотелось немедленно съесть хотя бы одну из них.

Но обжираться ни к чему, поэтому я мужественно преодолел это искушение. И все три купленных булочки благополучно прибыли в адрес Веры вместе со мной двадцатью минутами позже.

Вера моему появлению в редакции обрадовалась. Такой она человек: искренний и эмоциональный. Хорошие у нас отношения с ней сложились. И она никогда не стесняется их выказывать в мой адрес. Хотя, кто его знает, может быть, если бы мы встречались с ней каждый день по работе, то успели бы надоесть друг другу. И не было бы таких ярких позитивных эмоций в мой адрес при каждой встрече.

А так, когда я приезжаю раз в неделю, в две, а то и реже, то, конечно же, она вполне уже успевает по мне соскучиться.

Положил статью перед Верой вместе с булочками. Она, открыв первую страницу, тут же прониклась.

– Ага, рада, что у тебя получилось встретиться с Машеровым, что встреча не сорвалась. Человек все же очень серьезный, могли дернуть его куда угодно.

– А уж я-то, Вера, как рад, – улыбнулся я ей. – Конечно же, понимаю прекрасно, какие были риски. Но, к счастью, все у нас получилось. Беседовали полтора часа. Единственное, что, конечно, у меня все не влезло в одну статью. Много еще осталось материалов, хватит на вторую статью. Так что, при желании, если будет такое намерение со стороны редакции, я могу сделать еще дополнительное интервью с Машеровым по поводу того, как он партизанил в Великую Отечественную... Он очень много на эту тему мне тоже рассказал.

– Хорошо, – сказала Вера, – переговорю с Ландером. Но в любом случае, конечно, сейчас прямо эту вторую статью запускать не надо. Давай договоримся, что я тебе позвоню и скажу, когда это лучше сделать. Уверена, что статья эта понадобится, но скажу тебе, когда ее лучше представить, чтобы не было слишком много Машерова на нашей первой странице. Ему самому это не на пользу. Мало ли кто-то обзавидуется из других наших серьезных людей…

Правда, протараторив это, Вера испуганно на меня посмотрела. Поняла, что слишком много ляпает языком на рабочем месте.

Я улыбнулся ей и махнул рукой. Мол, ничего страшного, не переживай так сильно.

Прочитав статью до конца, она показала мне большой палец. Рот был занят, она доедала первую булочку...

Вспомнил, что меня волновало, когда я собирался в редакцию.

– Вера, я, конечно, записывал все эти должности и фамилии белорусских чиновников, что Машеров называл, но мало ли что неверно услышал… Можно ли дать кому-то сверить их?

– Не волнуйся, я сама и сверю. – ответила мне Вера после того, как дожевала булку. – А потом еще и меня проверят. Все будет в полном порядке. Молодец, еще такие статьи приноси!

Успокоившись по этому поводу, я поехал в спецхран.

***

Москва

Перед вылетом в Гавану у Рауля Кастро осталась только одна незакрытая тема – переговоры с первым секретарём ЦК ВЛКСМ Тяжельниковым по поводу ещё одной из инициатив Павла Ивлева. Брежнев ещё при разговоре с Фиделем эту инициативу предварительно одобрил, так что темой обсуждения в Политбюро она не была. Да и не тот всё же масштаб, конечно, чтобы туда ее выдвигать.

Но теперь Раулю нужно было с Тяжельниковым обсудить все детали, так что за три часа до выезда в аэропорт он прибыл к нему в гости на переговоры.

Тяжельникова помощник Брежнева тоже проинформировал о том, что

Договорились, что к комсомольским поисковым отрядам, которые массово будут работать, начиная уже с этой весны, по всей территории Советского Союза, где проходили боевые действия, присоединится тысяча кубинских комсомольцев, которые будут тщательно отобраны ячейками комсомола на Кубе, чтобы участие в этих мероприятиях приняли самые достойные представители кубинской молодёжи.

Быстро решив все деловые моменты, пошли обедать. А вот обед уже затянулся, потому что все вещи Рауля были собраны – отсюда он поедет уже непосредственно в аэропорт. Но ничего страшного, длинные обеды, когда все так вкусно, Рауля никогда не напрягали…

***

Москва, Бюро ЦК ВЛКСМ

Артём так полностью и не вышел из состояния шока, в который погрузился после неожиданного отказа полковника КГБ Губина поддерживать с ним дальнейшие отношения.

Это же сколько лет они дружили с Сергеем Ивановичем! Это ж какие у него планы были на то, чтобы помогать комитету посредством тесных отношений с ним! И всё это Губиным было внезапно и абсолютно безжалостно разорвано, словно ничего и не было.

Обидно конечно и то, что он работал с полковником, причём не с простым, а с помощником одного из самых серьёзных в Комитете людей. А теперь его куратором будет какой-то капитан Дьяков... Обидно, очень обидно так низко пасть.

Ну и, само собой, и речи не было о том, что их отношения с этим Дьяковым будут такими же дружескими, какие были с Губиным. О какой тут дружбе вообще идёт речь, если эти отношения завязаны на наличии на него совершенно убийственного компромата? Который, будучи обнародован, может полностью и безоговорочно угробить его карьеру, кем бы ни был его отец. Да собственно говоря, и карьеру отца такой компромат тоже способен угробить…

Артём сильно переживал из‑за всего этого, и это мешало ему сосредоточиться на своей привычной работе. И вдруг, как гром с ясного неба, ему позвонили и сказали, что его срочно вызывают к Тяжельникову.

Первая мысль у него была: офицеры КГБ его обманули, и Тяжельников смог всё‑таки узнать о том, что он спал с иностранной шпионкой.

Поэтому первым делом он, когда зашёл в приёмную первого секретаря ЦК ВЛКСМ, посмотрел на его секретаршу. Как все знали, более доверенного человека, чем секретарь, у Тяжельникова в ЦК ВЛКСМ не было. Ходили слухи, что если он вдруг куда‑то решит на неделю уехать, то Зинаида Викторовна прекрасно сможет исполнять все его обязанности, при этом особенно сильно не напрягаясь.

Поэтому Артёму была очень важна именно её реакция. Если речь действительно идёт о серьёзнейшей проблеме, которая обрушит его карьеру, то по лицу Зинаиды Викторовны он всё немедленно и поймёт.

Но нет. Зинаида Викторовна улыбнулась ему вполне себе благожелательно. Даже посмеялась над шуткой, которую он, немножко приободрившись, рассказал. И Кожемякин глубоко выдохнул, поняв, что его опасения оказались совершенно напрасными: никто в КГБ ни о чём не проговорился. Похоже, что Тяжельников его вызвал исключительно по каким‑то рабочим моментам.

Когда кабинет начальника покинули двое его коллег, пришедших ранее, Зинаида Викторовна тут же сделала ему знак заходить.

Тяжельников поздоровался с ним совершенно по‑деловому. Лицо его было озабоченным, но ни в коем случае не злым – как неизбежно было бы, если бы он собирался разразиться громами и молниями после получения такой вот информации про его связь с иностранной шпионкой.

Окончательно успокоившись, Артём сделал максимально деловой вид, готовясь принимать какое‑то очередное поручение от начальника. Тяжельников уже даже открыл рот, чтобы его дать, как вдруг зазвонил телефон. Раздался голос секретарши из селектора:

– Евгений Михайлович, вам звонит помощник члена Политбюро Кириленко Андрея Павловича.

Артём поднялся было из‑за стола, чтобы выйти на время разговора, но Тяжельников махнул ему рукой – мол, оставайся – и начал разговаривать с позвонившим помощником члена Политбюро в его присутствии.

И вот это окончательно Артёма успокоило: да, совершенно однозначно у Тяжельникова нет на него компромата, иначе он бы его точно выгнал во время беседы с таким важным человеком. К чему хахалю немецкой шпионки давать шанс такой разговор подслушать?

К беседе он особенно не прислушивался. Потихоньку он сейчас уже начал приходить в себя после всех этих разочарований в конце недели и вдруг вспомнил и про просьбу Ивлева найти кого‑нибудь на должность комсорга МГУ…

«А ведь удачно вышло, что я сейчас в кабинете у Тяжельникова», – внезапно озарило Артёма. – «Найти‑то я кого‑то могу, но если сейчас сразу и решу этот вопрос с Тяжельниковым, то этого человека можно уже считать утверждённым. Кандидатура‑то у меня есть. Как раз пора подтянуть одного человечка. Если я ему скажу, что я не только предложил его на эту должность, но тут же согласовал с Тяжельниковым, он будет просто в невероятном восторге. По гроб жизни будет мне обязан. Главное, конечно, чтобы эта благодарность и в будущем сохранилась».

Но с этим, как уже прекрасно знал Артём, несмотря на свою молодость, никогда не угадаешь. Просто есть люди благодарные, а есть неблагодарные, и ничего с этим не поделать.

Так что, когда Тяжельников завершил разговор и, положив трубку, молчал, видимо, ещё прикидывая что‑то по состоявшемуся разговору, Артём решил использовать эту возможность. А то мало ли когда Тяжельников отдаст ему своё распоряжение, то потребует от него тут же бежать его выполнять – и поговорить по теме, что он только что припомнил, уже не удастся.

– Евгений Михайлович, – сказал он, – тут мне из МГУ звонили, просили помочь с должностью первого секретаря комсомола МГУ. И у меня, кстати, как раз кандидатура есть подходящая.

Но, к сожалению, тут Тяжельников поднял руку, выставив ладонь в направлении Артёма – совершенно однозначным приказом немедленно замолчать.

– Так, Артём, об этом потом. Для тебя есть очень важная задача. Сегодня состоялась у меня беседа с Раулем Кастро по той самой инициативе, за которую ты у нас несёшь ответственность – по комсомольским поисковым отрядам на местах боевых сражений Великой Отечественной Войны.

Рауль пообещал, что уже весной к нам в СССР приедет тысяча кубинских комсомольцев, которые примут активнейшее участие в реализации этой инициативы. Так что она у нас выходит на новый уровень. Ею теперь не только генеральный секретарь ЦК КПСС будет интересоваться, но и лично Фидель Кастро. И реализовать мы всё должны абсолютно безукоризненно, сам понимаешь.

Нам совершенно

– Как и докладывал в прошлый раз, Евгений Михайлович, всё хорошо, все необходимые указания отданы. Уже формируется состав отрядов, которые будут этим заниматься.

– Да, давай ещё такой момент учтём. Инициатива эта, ты говорил, была выдвинута двумя комсомольцами… Как там их фамилии?

– Сатчан и Ивлев. – тут же подсказал Артём. – Сатчан официально автор этой инициативы, но я, занимаясь этим вопросом, обратил внимание, что вполне может быть, что настоящим идейным вдохновителем всего этого является Ивлев. А Сатчан просто продвигает инициативу.

– Вот значит этих Ивлева и Сатчана давай тоже привлечём. Да, давай, организуй их визит ко мне незамедлительно. Согласуй с Зинаидой по графику, чтобы завтра в первой половине дня они точно у меня побывали. И сам придёшь ко мне вместе с ними. Сопоставим разные точки зрения по поисковым отрядам, твою и их, чтобы я тоже был полностью уверен, что всё учтено. Ты будешь рассказывать, как ты что видишь в организации поисковых отрядов, а они пусть уже соглашаются или не соглашаются с твоим видением и свои точки зрения высказывают…

Подтвердив, что принимает поручение на себя, Артём всё же решился напомнить про вакантную должность комсорга МГУ.

– Евгений Михайлович. А я, помните, вам, когда зашёл, сказал, что должность в МГУ освободилась первого секретаря комсомола. А у меня человек есть на неё…

Но Тяжельников не дал Артему и в этот раз договорить.

– Должность, говоришь... О как удачно совпало! Так вот, давай тогда этого Ивлева, раз ты говоришь, что он такой весь идейный, на неё и кинем. Пусть в МГУ отряды поисковые сформирует из комсомольцев. Кубинцев ему еще несколько десятков добавим, да и поедут отряды на раскопки. Неудачно, конечно, вышло, что кубинцев этих пришлют весной, а не летом. Будут студенты наши вместо сессии экзаменационной в поле работать… Придётся договариваться потом, чтобы им все зачёты и экзамены просто так проставили. Ну да, ладно, разберёмся, не в первый раз…

– Евгений Михайлович, тут такое дело, что Ивлев никак не годится на должность первого секретаря ВЛКСМ МГУ. – попытался образумить начальника Артем.

– Почему же? – удивлённо спросил Тяжельников. – То есть что, Артем, по твоим словам, получается: комсомолец идею, которая привлекла внимание самого Леонида Ильича Брежнева, придумать может, а для должности комсорга МГУ не годится? – нахмурив брови, с угрожающим видом спросил его начальник.

– Нет, Евгений Михайлович, тут дело в другом, – испуганно замотал головой Артём. Уж больно страшен был в гневе Тяжельников. – Молод Ивлев слишком: на третьем курсе сейчас только в МГУ учится. Никто нас не поймёт, если мы его комсоргом сделаем, к нам будет слишком много вопросов…

– О как! Студент третьего курса у нас такие идеи, оказывается, продвигает? – удивлённо поднял брови Тяжельников. – Ясно. А что касается Сатчана этого… Он‑то кто? Не студент, надеюсь?

Артём, конечно, будучи разумным человеком, не стал напоминать начальнику, что уже в своё время всё детально рассказывал ему и про Ивлева, и про Сатчана. Ясно же, что нагрузка на такой должности сумасшедшая. Давно уже Тяжельников забыл все эти его рассказы.

Так что терпеливо ответил:

– Сатчан второй секретарь ВЛКСМ Пролетарского райкома города Москвы.

– Вот этот однозначно уже подходит, – удовлетворённо кивнул Тяжельников. – Но ты пока ему ничего не говори. Придёт ко мне завтра – я его сам обрадую. Самое то будет, когда один из инициаторов идеи сможет её в жизнь воплотить. Рассчитываю на то, что по осени по итогам работы поисковых отрядов какие‑то дальнейшие предложения по доработке этой инициативы предложит. Все, Артём, давай, иди, работай!

Глава 8

Москва, ЦК ВЛКСМ

Кожемякин вышел из кабинета начальника с двойственными чувствами. С одной стороны, обидно: не удалось продвинуть своего человечка на лакомую должность, а с Сатчаном он слишком плохо знаком, чтобы тот потом чувствовал себя ему обязанным…

Эх, если бы хоть Тяжельников не запретил ему сказать Сатчану о том, что его ожидает в кабинете у первого секретаря ЦК ВЛКСМ! Тогда ещё можно было бы заранее с Сатчаном переговорить и предложить ему свою протекцию для назначения на эту высокую должность. Но раз Тяжельников запретил, тут уж никуда не денешься – придётся помалкивать.

А то если приведёшь этого Сатчана, и Тяжельников догадается, что он ему проболтался про новое назначение, то шеф будет очень этим разочарован. А ему сейчас никак нельзя его разочаровывать.

Подумал Артём также и о том, что ему теперь же надо любую информацию, что ему в руки попадает, рассматривать с той точки зрения, как этого капитана Дьякова порадовать.

Комитетчики совершенно чётко ему сказали, без экивоков, что глупость свою ему придётся долго отрабатывать и что он должен им в клюве какую‑то ценную информацию регулярно приносить. Да он и сам понимал, что нет им смысла прикрывать его глупость с Луизой, если он никакую пользу для них приносить не будет.

Интересно, нужна ли Комитету эта информация про то, что тысяча кубинцев вскоре приедут в СССР? Страна‑то глубоко дружественная… Но в любом случае лучше про это при очередной встрече с куратором от Комитета рассказать…

***

МоскваКогда я вернулся домой из спецхрана, мне тут же Валентина Никаноровна сказала:

– Павел, вам Артём Кожемякин звонил. Оставил свой телефон, и очень просил немедленно с ним связаться, как вы появитесь. Мол, дело очень срочное…

Надо же, – подумал я. – Вспомнил всё же про мою просьбу с вакантной должностью комсорга. А то я уже сижу и опасаюсь, что Гусев

Позвонил ему. Артем тут же поднял трубку.

– Павел Тарасович, очень хорошо, что так быстро отреагировали, – довольным голосом сказал он.

– Ну так я же заинтересован, – сказал я. – Просьба‑то моя по‑прежнему актуальная: нужен же комсорг в МГУ, правильно? Мы же по этому поводу с вами сейчас разговариваем, правильно понимаю?

– Ну как бы да, но не совсем, – неожиданно уклончиво ответил Артём. – У меня просто поручение от первого секретаря ЦК ВЛКСМ Тяжельникова. Он просил организовать ваш с Павлом Сатчаном визит к нему завтра в первой половине дня. С Сатчаном я уже созвонился, он предложил встретиться в десять утра. Вас десять утра устроит? Там просто ваша инициатива по поводу поисковых отрядов получила новое развитие…

Тут я сразу же вспомнил про свою недавнюю встречу с Раулем Кастро. Тему комсомольских отрядов мы с ним не поднимали вообще. Но тут же мне пришла в голову мысль, что, скорее всего, он её во время своего визита вполне мог в ЦК ВЛКСМ обсуждать с тем же самым Тяжельниковым, к примеру. Так что я сразу же и догадался, какое новое развитие могла получить эта тема. Сам же рекомендовал братьям Кастро кубинцев отправить в советские поисковые отряды… Вот так – как говорится, Остапа несло, а теперь надо расхлебывать последствия своей болтовни…

– Да, десять утра меня устраивает, – ответил я Кожемякину. – Ну а что касается должности комсорга МГУ?

– Павел, не переживайте, я обещал – значит сделаю, – сказал Артём. – Просто там же и переговорим после того, как с Тяжельниковым встретимся.

Положив трубку, я решил всё же Гусева набрать. А то нехорошо, когда к тебе с такими кадровыми просьбами обращаются, так долго тянуть с ответом. По крайней мере, теперь у меня уже есть, что ему можно сказать…

– Анатолий Степанович, – поздоровался я с ним. Повезло, что он сразу же трубку снял. – Решил вот позвонить и сообщить, что работаю над вашим вопросом по поводу того, кого можно первым секретарём ВЛКСМ в МГУ назначить. Завтра у меня визит к Тяжельникову назначен. Либо с ним, либо с кем‑то из Бюро ЦК ВЛКСМ этот вопрос будем поднимать.

– Да ладно, Паша, – удивлённо сказал Гусев. – Не знал я, что ты, чтобы человека помочь мне найти на эту должность, так высоко заберёшься! Ну что же, так даже лучше будет. Гораздо проще, если сразу же и добро от Тяжельникова будет получено на кандидата. Тем более о Евгении Михайловиче только самое хорошее говорят. Какого‑нибудь разгильдяя он к нам точно не одобрит, чтоб прислали.

«Фух, с этим разобрались», – подумал я, повесив трубку. Хотя Кожемякин, конечно, мог бы и не играть в такую таинственность в духе графа Монте‑Кристо. «Тоже мне, можно подумать, сокровище какое‑то забытое ищем, а не человека на должность комсорга подбираем…».

Ну да ладно, мало ли он просто по телефону не хочет фамилию по каким‑то своим причинам называть. Может хочет, чтобы этот человек был полностью только ему обязан, и опасается, что я его сам сейчас наберу и сообщу, что это я ищу человека на эту должность, а вовсе не Артём, что он просто промежуточное звено. Что же, вполне может быть, учитывая карьеристские ценности у руководящего состава комсомола, что именно так Артём и думает…

Набрал на всякий случай вечером ещё раз Сатчана – а то мало ли, Артём что‑нибудь перепутал. Всё же до конца я ему не доверяю.

К счастью, Сатчан был полностью в курсе, и действительно, встречу в десять утра именно он предложил. Поговорили с ним немного о том, что всё же наконец‑то дело начало продвигаться по поисковым отрядам. Я выразил надежду, что это как‑то поспособствует дальнейшей карьере Сатчана.

Он сказал, что было бы совсем неплохо, учитывая, сколько мы эту тему уже толкаем по разным каналам.

***

Москва, штаб ВВС

Генерал Балдин был чрезвычайно доволен результатами недавнего звонка от Павла Ивлева. Ну а чего бы ему расстраиваться? Казалось бы, и просьба к нему, вроде как, от Паши прозвучала, но он был бы счастлив такого рода просьбы как можно чаще получать. Потому что сделал он, конечно, звонок знакомому генералу, что курировал военную часть на Лосином острове как бы и с просьбой к нему снайперскую винтовку в часть пристроить. Но одновременно получилось так, что тот Балдина зауважал гораздо больше, чем до этого. Ну еще бы, он же между делом узнал, что хороший знакомый Балдина от Фиделя Кастро личную снайперскую винтовку в подарок получил, будучи гражданским человеком.

Естественно, расспрашивать начал, что это за человек такой. Вопрос-то непростой, все же это боевое оружие. И узнал, что парень этот в Кремле работает, что тоже очень выгодно для Балдина прозвучало. А слухи дальше, конечно же, учитывая, что события достаточно неординарные, о том, что у Балдина своя лапа в Кремле высокого уровня, и по другим генералам дальше пойдут.

Так что, глядишь, и пенсия попозже у него наступит. Никто не захочет связываться с человеком с такими связями. А то задумаешь его на пенсию отправить, а может выйти так, что человек, разузнав об этом, связи свои подключит и тебя самого на пенсию отправит, а сам останется действующим генералом. В армии, как и везде, важны хорошие связи. И необходимо ими умело пользоваться, чем Балдин с удовольствием и занимался. Он понимал, что раз такая специфика есть, то нужно ею владеть на уровне не худшем, чем воинское ремесло, которое, казалось бы, должно для генерала являться основным в его виде деятельности.

Ну и дополнительный приятный момент. Сегодня вызвал его к себе его начальник из штаба ВВС. Ему Балдин ничего о просьбе Ивлева по поводу снайперской винтовки не сообщал. Но слухи уже широко распространились. И вот уже и начальник об этом услышал от кого-то и этим вопросом заинтересовался. Да так, что предложил завтра вдвоем съездить на эту самую винтовку посмотреть.

Да, для него все сложилось просто великолепно! Паша с его просьбами – это что-то. Жалко, что мало у него таких знакомых, у которых просьбы гораздо выгоднее для него самого, чем для

***

Москва, МИД

Сопоткин пришел к Громыко и сообщил:

– Андрей Андреевич, тут такое дело… Мы, как и согласовали с вами, пометили в канцелярии наш интерес к любым поездкам Павла Ивлева за рубеж. Так вот, мне доложили, что поступила информация о поездке Павла Ивлева в Японию в феврале на неделю в рамках гастролей театра «Ромэн».

– Не понял, каких таких гастролей? – удивленно спросил Громыко.

– Андрей Андреевич, так Ивлев же автор пьесы, что идет сейчас в «Ромэне». И он как драматург туда и едет, собственно говоря. Именно его пьесу будут ставить в Японии на подмостках Токийского театра.

– Хотелось бы еще быть уверенным в том, что речь идет именно о пьесе.

– нахмурив брови, сказал Громыко, что-то прикидывая. – А вдруг на самом деле это такая же поездка со скрытыми целями, как и на Кубу? Там же тоже у него официальной целью был семейный отдых, а не вот это вот все, что он по указанию Кулакова там затеял. Так что, с одной стороны, поездка вроде и короткая, всего на неделю, а вдруг там Кулаков ему какую-то задачу дал, которую тот будет реализовывать в Японии, путая наши карты и влезая в нашу деятельность?

– Не исключено, Андрей Андреевич. – согласно кивнул помощник. – Тут, естественно, мы можем только предполагать, учитывая, как все запутано вокруг Ивлева и того, зачем вообще Кулаков все это затеял. Его мотивы нам до сих пор непонятны. Я лично уже и предположить не могу, что может нас ожидать, если Ивлев в эту Японию поедет…

– Хорошо, Павел Васильевич. – сказал Громыко. – Я, пожалуй, приму меры для того, чтобы Ивлев никуда не поехал…

С помощником они больше этот вопрос не обсуждали. Так что Сопоткин понял, что Громыко решил сам разбираться с этим вопросом.

***

Москва, Лубянка

Селектор щёлкнул на столе у председателя КГБ.

– Юрий Владимирович, – услышал он голос своего помощника – там вам звонок. Помощник Громыко просит согласовать ваш с ним разговор.

– Соединяй, – велел Андропов. Он и сам собирался уже созваниваться с Громыко, чтобы обсудить с ним кандидатуру Машерова на должность министра сельского хозяйства СССР.

И так, собственно говоря, с этим делом прилично затянул. То одно дело, то другое. Один только разбор карагандинского расследования, где сотни арестованных каждый день, занимает очень много времени. Надо же прекрасно понимать, кто именно всем этим делом заведовал из вышестоящих. Ну и осторожность определенную проявлять. А то, если это дело выйдет на слишком серьезных людей в Москве, сам потом не знаешь, откуда может прилететь.

Так что к звонку Громыко Андропов отнесся крайне положительно. Есть шансы, что получится сразу же и вопрос по поводу Машерова с ним согласовать назревший.

– Юрий Владимирович, – услышал он голос Громыко спустя секунд тридцать. – День добрый. Тут такой вопрос. Поступила к нам в Министерство иностранных дел информация по поводу согласования визита театра «Ромэн» в Японию. Я хотел по поводу этого некоторые нюансы уточнить дополнительно. Хотелось бы встретиться с вами и переговорить...

– Да, Андрей Андреевич, конечно. Устроит вас через два часа, если я к вам подъеду? Тем более что мне еще некоторый другой вопрос тоже хотелось бы с вами обсудить...

– Да, конечно. Буду ждать.

На этом разговор закончили. По телефону некоторые вопросы все же лучше не обсуждать... Но Андропов был не на шутку заинтригован тем, что Громыко что-то в будущей поездке «Ромэна» в Японию заинтересовало. Его-то интерес в ней какой? И уж тем более непонятно, что он может захотеть у него по ней уточнить…

***

Москва, квартира Ивлевых

В пять вечера раздался телефонный звонок. Оказалось, что это Захаров. Что-то часто он мне стал названивать по вечерам.

– Паша, слушай, надо с тобой встретиться и один вопрос обсудить, по которому ты мастак. Можем встретиться в полседьмого вечера около моего дома? Погуляем, подышим чистым воздухом, поговорим. Тебе удобно будет?

– Да, конечно же, буду там, – ответил я ему.

Положив трубку, подумал, что же, интересно, Захарову от меня нужно. Ну ладно, скоро это уже и выясним. В указанное время приехал к скверу около дома Захарова.

Погода была паршивейшая, около нуля, то лил дождь, то пытался идти снег, да все еще это с метелью... Находиться на улице было очень неприятно. Так что, когда Захаров появился пятью минутами позже, он тут же залез ко мне в машину, решив не связываться с прогулкой. Пожав руку, сказал мне, что удобно находить мою машину даже в такую паршивую погоду. Силуэт у нее резко отличается от всех остальных, можно даже на номера не смотреть. Иномарка, все же. Но дальше перешел к делу.

– Паша, Гришин скоро будет разговаривать с Машеровым, уже есть договоренность. Будет предлагать ему идти министром сельского хозяйства при его поддержке. Ну и, само собой, насколько у меня есть информация, то и в Комитете государственного контроля его тоже поддержат, если повезет. Но пока что это будет выглядеть сугубо как инициатива Гришина.

Гришин способен справиться с чем угодно и сам, но будет, я подумал, совершенно не лишним, если я ему предложу какие-нибудь дополнительные аргументы, которые смогут заинтересовать Машерова для того, чтобы уговорить его согласиться быть продвигаемым кандидатом на эту вакантную должность. Может быть, у тебя сразу же какие-то идеи по этому поводу появятся? Понимаю, конечно, что было бы лучше, если бы ты заранее об этом знал. Но дело такое, по телефону такие вопросы никто не обсуждает.

– Да, конечно, Виктор Павлович, полностью согласен с вами, нетелефонный это разговор. Ну, давайте подумаем. Удачно, что я как раз недавно интервью для «Труда» у Машерова брал… Я могу предполагать, что в данный момент Машеров вполне доволен своей должностью. Находится на родной земле, является там главным человеком. Нравится ему и то, что среди его подчиненных полно его бывших соратников по партизанскому движению. Он им доверяет.

Так что, с этой точки зрения, вполне может быть, что для него это работа мечты. И он вовсе не хотел бы

А вот если начнет отвечать за такую огромную, специфическую отрасль экономики Советского Союза, как сельское хозяйство, то может нажить себе неприятностей. Учитывая и то, что соратников у него там будет очень мало. И то, что кто-то может начать сознательно ставить палки в колеса. Да и уровень различных игр в Политбюро, конечно же, и их сложность для него вырастет. Так что все эти вопросы Машерова, конечно, могут заставить подумать, что идея на самом деле не очень хорошая – соглашаться на такое предложение.

– Да, Паша, вот именно поэтому я сейчас с тобой тут и беседую. – вздохнул Захаров. – У меня мысли практически сходятся с твоими. Для Машерова лучше быть большой шишкой в Минске, чем одним из десятков министров, да еще и в такой проблемной отрасли экономики. Ну что, пока ты рассуждал, появились идеи, как можно попытаться его уговорить?

– Я думаю, Виктор Павлович, что Машеров такой человек, что надо стараться упирать на его чувство ответственности. На то, что Отечество нуждается в нем. Надо говорить, что весь мир смеется, что могущественный Советский Союз, который разгромил фашизм, сейчас вынужден закупать у американцев и канадцев зерно для того, чтобы нормально функционировать. И это при том, что пахотных земель в Советском Союзе немерено.

То есть надо попытаться пробудить в Машерове ответственность за страну. Показать, что страна нуждается в нем, чтобы он помог решить очень серьезные проблемы, которые препятствуют ее развитию, и позволяют иностранцам шельмовать Советский Союз и издеваться над ним. Ну и, кроме того, упирать стоит в разговоре еще и на то, что если он решит проблемы сельского хозяйства, то это очень сильно укрепит Советский Союз не только на внешней арене, но и поможет улучшить ситуацию во внутренней политике. Потому что без этого купленного за рубежом зерна у нас не получится масштабно развивать животноводство. Значит, у простого советского человека будет недостаточно мяса. Естественно, что советский человек должен иметь самое лучшее. Его образ жизни должен быть предметом для подражания жителей всех других стран мира.

Я думаю, что вот такого рода аргументы каким-то образом могут повлиять на позицию Машерова, если получится их правильно донести.

Ну и, конечно же, к его честолюбию тоже можно воззвать. Если бы у него его не было, он бы не занимался политикой на таком высоком уровне. Можно гарантировать ему всяческую поддержку в Политбюро со стороны товарища Гришина и его хороших друзей. А также пообещать ему, что достаточно быстро товарищ Гришин постарается сделать все, что в его силах, чтобы из кандидатов в члены Политбюро Машеров стал постоянным членом. Вот то, что навскидку мне приходит. То есть стоит взывать к его ответственности, в первую очередь...

***

Москва, МИД СССР

Андропов приехал к Громыко вместе со своим помощником, но переговоры они решили провести один на один в его кабинете, а помощники остались в приёмной.

– Значит, сложилась определенная ситуация по поводу этой поездки в Японию театра «Ромэн»... Я раньше этот вопрос с вами не обсуждал, Юрий Владимирович, – сказал Громыко. – Но дело в том, что вместе с этой труппой «Ромэна» в Японию собирается выезжать некий Павел Тарасович Ивлев. А у меня есть совершенно достоверная информация, что он является доверенным человеком Кулакова…

– Кулаков заинтересовался актером цыганского театра? – с удивленным видом спросил Андропов.

– Дело в том, что Ивлев едет туда как драматург. Но на самом деле он не только драматург. Он и в Кремле работает, и журналистикой занимается. Очень молодой парень, очень толковый, даже жаль, что он на Кулакова работает. Прошлой осенью Кулаков его на Кубу отрядил якобы на отдых, но на самом деле он там занимался реализацией планов Кулакова по реформам на Кубе. Как вы могли заметить на прошлом заседании Политбюро, эти планы получили свое развитие в предложениях Фиделя Кастро. Я ничего не имею против помощи Кубе, само собой, и надо признать, что предложения эти достаточно толковые, но меня неимоверно раздражает, что проделано это было все Кулаковым через мою голову, как министра иностранных дел. Это и оскорбительно, и совершенно непрофессионально, учитывая, что Кулаков отвечает за сельское хозяйство в Политбюро…

– А почему вы так уверены, что этот Ивлев человек Кулакова? – спросил Андропов.

– Да это совершенно точная информация. – махнул рукой Громыко. –Мой помощник видел, как он как‑то выходил прямо из его приёмной. Сами понимаете, молодые люди в его возрасте просто так по приёмным членов Политбюро не шастают. Значит, у него для этого были самые что ни на есть понятные основания. А мне, как я уже сказал, очень не понравилась вся та кутерьма, которую Кулаков руками этого самого Ивлева затеял на Кубе. Всё же это возмутительное нарушение прерогатив Министерства иностранных дел. И вот я подумал, а вдруг Кулаков что-то задумал и по поводу Японии? И Ивлев едет туда вовсе не как драматург, это просто прикрытие? Поэтому у меня к вам просьба, Юрий Владимирович: по линии вашего ведомства сделать все необходимое, чтобы Ивлев в эту самую Японию не попал. Проверку не прошел по линии КГБ, к примеру…

– Хорошо, Андрей Андреевич, – кивнул Андропов. – Я постараюсь разобраться с этим вопросом. Если понадобятся какие‑то уточнения, то давайте мы с вами дополнительно ещё встретимся.

Громыко удивлённо посмотрел на Андропова, не понимая, какие ещё уточнения могут быть по такому пустяковому делу, как не пустить помощника Кулакова за рубеж. Что в этом сложного для председателя КГБ? Тем более что он был уверен, что интересы в отношении Кулакова у них абсолютно общие. Ну ладно, мало ли, Андропов просто такую фразу решил использовать во время разговора. Человек он, как все знают, осторожный. Видимо, решил дополнительно изучить этот вопрос.

Глава 9

Москва, МИД СССР

–

– Да, я решил взять на себя смелость предложить вам поддержать кандидатуру на пост министра сельского хозяйства, которую сам решил выдвинуть. Проверенный человек, герой войны, участник партизанского движения и ваш земляк. Вы его прекрасно знаете. Машеров Пётр Миронович.

– Думаете, Машеров подходящая кандидатура? – задумчиво спросил Громыко. – Мне тут некоторые люди рекомендовали Горбачёва Михаила Сергеевича. Молодой, энергичный, очень хорошо себя в Ставрополе зарекомендовал.

– Зарекомендовал‑то он себя хорошо, человек он мне достаточно известный, – ответил Андропов. – Но, к сожалению, про него совершенно достоверно известно, что ему очень симпатизирует Кулаков. Горбачёва поддерживать – всё равно что Кулакову оказать содействие по этому вопросу.

– Вы так думаете, Юрий Владимирович, исходя из того, что сам Кулаков раньше ту же должность занимал, что сейчас Горбачёв занимает? – полюбопытствовал Громыко.

– Да, Андрей Андреевич, но не только из-за этого. Есть у меня доступ к определенной информации, сами понимаете. Так что заведомо известно, что у Горбачёва с Кулаковым действительно очень тесные отношения. А вот что касается Машерова, то никаких таких отношений однозначно обнаружено мной не было. Потому и предлагаю поддержать именно Петра Мироновича. Тем более человек он очень авторитетный, жёсткий, и командовать собой Кулакову точно не позволит. Если смотреть по личному авторитету и репутации, то тут ещё хороший вопрос, кто повлиятельнее окажется со временем – Машеров или Кулаков. И раз уж перед нами стоит задача Кулакова остановить и не дать ему расти дальше по влиянию, то личность Машерова этой задаче в полной мере соответствует, я так считаю. Но конечно же, вам решать. Это всего лишь предложение с моей стороны.

– Ну что же, Юрий Владимирович, если вы считаете, что Машеров лучше всего подойдёт, то я, конечно, поддержу земляка на эту должность, – кивнул Громыко. Если Андропов решит его проблему с поездкой Ивлева в Японию, то и ему нужно тоже пойти навстречу. Тем более что с Машеровым у него самого прекрасные отношения, и такой министр сельского хозяйства усилит его позиции в Москве. – Ну вы и сами понимаете, что для меня сельское хозяйство не самая приоритетная сфера деятельности. Главное – самого Машерова уговорить…

***

Москва

Сказать, что Андропов был шокирован, когда услышал от Громыко про Павла Ивлева и Японию, и про то, что Ивлев якобы работает на Кулакова, – это ничего не сказать.

Он был в глубочайшем шоке. Ему стоило огромного труда сохранить хладнокровие. И то он не был уверен, что у него это получилось, настолько он был удивлен словам министра иностранных дел.

Так это что же получается? Что вот она, истинная причина того, почему Громыко так ополчился на Кулакова? Неужели он действительно реально вообразил себе, что это именно Кулаков отправил Ивлева на Кубу для того, чтобы Фидель и Рауль Кастро внесли потом как бы от себя предложения по реформе кубинской экономики с использованием ресурсов Советского Союза?

Получалось, что все именно так.

То есть все его содействие Андропову в борьбе с Кулаковым основывается сугубо на сделанной министром иностранных дел ошибке? Ведь Громыко пояснил, почему именно он вообразил, что Ивлев работает на Кулакова. Потому что его видели выходящим из кабинета Кулакова в Кремле…

Между тем Андропов сам прекрасно знал из перехваченных телефонных разговоров, что Ивлев вовсе не хотел оказаться там. То есть для него никакой интриги, как для Громыко, в этом абсолютно не было. Однозначно, что Ивлев не человек Кулакова. Более того, Кулакова он искренне не любит за попытку подмять его под себя и заставить предать Межуева.

Но тут же возникал очень хороший вопрос. Если он расскажет обо всем этом Громыко, то у министра иностранных дел полностью пропадет мотивация дальше сражаться с Кулаковым. Более того, у Громыко возникнут еще и дополнительные вопросы по поводу Ивлева к Андропову. Почему Андропов знает, кто такой Ивлев? Почему он знает такие мельчайшие нюансы из его жизни?

В этом случае, конечно же, у него возникнут и определенные подозрения, что это вовсе не Кулаков отправил Ивлева на Кубу, как он себе вообразил, а то, что это сделано было по указанию самого Андропова.

То есть Громыко поймет, что все это время он сражался вовсе не с тем. И что Кулаков ни причем. И, конечно же, абсолютно ни к чему хорошему в отношениях с Громыко для Андропова это привести не сможет.

Такой поворот председателю КГБ был абсолютно не нужен.

Именно поэтому Андропов в разговоре с Громыко и сказал, что изучит всю эту ситуацию, чтобы не давать окончательного ответа. Следовало как следует обдумать все эти поразительные новости и решить, что же ему делать дальше.

Кроме того, он уже затеял операцию по выявлению агентов разведки Японии, которые будут пытаться войти в контакт с Ивлевым во время его пребывания в Японии. И считал ее достаточно интересной и важной для того, чтобы лучше понимать, как разведслужбы Японии работают с привлекающими их внимание советскими гражданами. Был неплохой шанс и на то, что на своей территории японцы расслабятся, и на Ивлева выйдет действительно крупная рыба… Поэтому ему совсем не хотелось давать операции отбой. Когда еще появится шанс так хорошо подсветить разведслужбы японцев? Ведь в этот раз все затеяно по их инициативе, и они явно будут действовать смелее, чем если затевать какую-то хитроумную комбинацию самостоятельно…

Так что пожелание Громыко, чтобы Ивлев не летел в Японию, поскольку он считает его агентом Кулакова, выполнять Андропову очень не хотелось…

Но естественно, прямой отказ тоже не дело. Задачу по сохранению поездки Ивлева в силе нужно было решить не ценой разрушения партнерских отношений с министром иностранных дел, которые, как уже понял Андропов, чрезвычайно перспективны и для будущего плодотворного взаимодействия.

Значит, придется сделать все, чтобы сохранить у Громыко его нынешние иллюзии, что Ивлев якобы тесно связан с Кулаковым и работает на него. Никакого другого выхода у председателя КГБ не было.

Вернувшись к себе в КГБ, он долго сидел и думал над этой задачей, несмотря на то, что, конечно же, дел у него было много, и над ними необходимо было работать.

Но все же время, взятое на обдумывание, было потрачено совершенно не зря.

Вскоре ему пришло в

И он был чрезвычайно им доволен. По идее, задумка должна сработать, и операцию в Японии удастся реализовать.

И если все получится, то Громыко не заподозрит о том, что Ивлев никоим образом на самом деле с Кулаковым не связан…

Припомнил также разговор с Громыко по поводу Горбачева. Случись он до беседы с Ивлевым, он бы, не задумываясь, согласился бы с Громыко, что Горбачев идеальный вариант на освободившуюся должность Полянского.

***

Москва, горком

Захаров, прибыв с самого утра в горком, тут же велел помощнику организовать ему встречу с Гришиным. С недавних пор он был вхож к нему без длительного ожидания в очередях, если, конечно, тот не был чем-нибудь совсем уж чрезвычайно занят.

Платон Семенович очень быстро договорился с помощником Гришина, что через десять минут у Захарова будет возможность с ним переговорить.

Зайдя в кабинет к Гришину, Захаров, поздоровавшись, тут же сказал:

– Виктор Васильевич, тут такое дело. Нашел я одного человека, который хорошо разбирается в характере Машерова. И переговорил с ним конфиденциально на тему, как лучше попытаться убедить его согласиться с тем, что его кандидатура будет вами предложена на должность министра сельского хозяйства СССР...

Дальше Захаров, с молчаливого одобрения Гришина, изложил все те аргументы, которые немножко сумбурно, но, с точки зрения Захарова, полностью по делу, предложил ему использовать Ивлев.

Конечно же, он их дополнительно доработал, исходя из тех посылов, которые сам понял во время этого обсуждения с Ивлевым.

Гришин заинтересовался услышанным. Захаров это понял, когда тот взял карандаш и стал себе что-то помечать на листе бумаги.

Но полностью он уверился в этом, когда первый секретарь московского горкома поблагодарил его за проявленную инициативу.

***

Москва

У здания ЦК ВЛКСМ встретились с Сатчаном без десяти десять. Он тоже решил пораньше приехать, как и я. На проходной нас сам Артём Кожемякин встретил, чему я был несколько удивлён. Думал, что, учитывая, что у него достаточно высокая должность, он своего помощника или секретаря какого‑нибудь пришлёт за нами.

Ну, возможно, учитывая, что самый высокий начальник в ЦК ВЛКСМ нами заинтересовался, Артем решил уже лично убедиться, что в его кабинете мы будем в нужное время и никто из его помощников ничего не перепутает.

– Вот видите, ребята, – сказал Кожемякин, поздоровавшись с нами за руку и ведя к лифту, – медленно, конечно, дело двигается, но я то, что вам обещал, делаю. Поисковые отряды будут и создаваться, и выполнять свою роль в идеологической работе Советского Союза. Вы сейчас на личной встрече с товарищем Тяжельниковым в этом сами убедитесь.

Мы с Сатчаном переглянулись за спиной Кожемякина и улыбнулись. Ну, авось, так действительно оно и будет. Не хотелось бы потом обнаружить, что мы сюда абсолютно зря сегодня приезжали, только чтобы с важным человеком переговорить по его желанию без каких-то конкретных последствий.

У Тяжельникова нас приняли моментально. Видимо, когда у него приём назначен, все остальные дела он строго откладывает в сторону и работает уже только с теми, кого к себе пригласил на разговор.

Зашли к нему в кабинет сразу же из приёмной. Он встал из‑за стола и поздоровался с нами, оказав нам тем самым немалое уважение. Затем предложил сесть напротив его стола и вернулся на своё место.

– Вы у нас два Павла, значит, – усмехнулся он. – Апостол вроде был такой в христианстве – Павел. Как хорошо, что сейчас времена изменились и Павлы занимаются уже не религиозной пропагандой, а делают очень ценный вклад в идеологию коммунистического и комсомольского движения.

Я вежливо улыбнулся в ответ на эту идеологическую тираду. Сразу видно, что человек на своём месте находится. Надо или не надо – идеологию везде вставляет, как и требуется от руководителя комсомола.

– Всё время забываю о том, насколько вы молоды, Павел, – обратился он уже ко мне. – Хотел, кстати, лично поблагодарить за ту статью, что по моей просьбе опубликовали в «Труде», когда мы с вами в Берлине об этом договорились.

– Всегда рад помочь, Евгений Михайлович, нашему комсомолу, – ответил я.

– А вы уже не комсомолец, Павел? – улыбнулся мне Тяжельников.

– Уже почти десять месяцев как кандидат в члены партии, Евгений Михайлович, – ответил я.

– Ну что же, дело это правильное, – одобрительно кивнул Тяжельников. – Хорошо, давайте теперь перейдем к вопросам, ради которых мы здесь собрались.

Ваша инициатива одобрена на самом верху: поисковым отрядам быть. Но, сами понимаете, товарищи, что нельзя просто выдвинуть такую серьёзнейшую инициативу, а потом никоим образом не принять участие в её развитии.

Мы снова с Сатчаном переглянулись. Ну да, инициатива всегда имеет инициатора – это классика…

– Тут до меня информация дошла, – продолжил Тяжельников, – что в МГУ должность первого секретаря комсомола вакантная. Так что, товарищ Сатчан, принимайте бразды правления комсомольским активом Московского государственного университета. С ректором я этот вопрос уже обговорил, он возражений не имеет. На вас, помимо обычных обязанностей комсорга, будет возложена важнейшая задача формирования первых поисковых отрядов. И надеюсь, что с одним из них и вы сможете выехать на какое‑то время, чтобы посмотреть на все тонкости реализации этой важной идеологической задачи. Которая, кстати говоря, стала ещё более важной, потому что по инициативе руководства Кубы к нашим советским комсомольцам в этом важном идеологическом начинании присоединится тысяча кубинских добровольцев. Лучшие из лучших комсомольцев этого солнечного острова, самоотверженно сражающегося с американским империализмом, пока мы тут, в Москве, чаи распиваем с конфетами.

Сатчан изумлённо посмотрел на Тяжельникова, потом точно таким же взглядом – на меня. Я развёл руками – мол, вообще не в курсе, что творится.

На Артёма мы взглянули уже оба одновременно. Я бы не сказал, что он выглядел счастливым. Так что я сразу же понял, что вроде бы и не его это инициатива.

– Товарищ Тяжельников, я не уверен, что у меня получится перейти на эту должность в силу определённых семейных обстоятельств, – попытался увильнуть от назначения Сатчан.

– Каких семейных обстоятельств? – удивился Тяжельников. – Жена и дети здоровы, надеюсь?

– Да, но у меня только дочка, второго ребенка еще нет. И

– Ну и прекрасно, значит, нет никаких на самом деле семейных обстоятельств, товарищ Сатчан, – нахмурившись, сказал Тяжельников, придавливая Сатчан тяжёлым взглядом. – Мы же тут не ерундой занимаемся. Считайте это важным комсомольским поручением, возможно, самым важным во всей вашей жизни, товарищ Сатчан. Ну и если бы я, к примеру, предложил вам на Сахалин переехать – тут уже могли бы какую-то роль семейные обстоятельства сыграть. Но вы работаете в Москве, и дальше будете работать в Москве. Ни жене работу менять не нужно, ни дочке садик или школу, правильно?

И тут уже Сатчану пришлось прогнуться и согласиться. Побаивался он Тяжельникова, видно это было совершенно отчетливо. Набрался еще смелости в первый раз возразить, но когда тот в пух и прах разнес его аргументы, то какие уж тут могут быть дальнейшие возражения?

А меня смех разобрал. Еле удержался от того, чтобы не захихикать прямо в этом кабинете. Надо же, как бывает в жизни! Всё же назначение комсоргом МГУ Сатчана настигло, как проклятие в какой‑то древнегреческой драме настигало героя. Мол, судьбу не изменить. Нарочно так не придумаешь, как в жизни бывает!

Но Римма его, конечно, разозлится не на шутку – это однозначно. Понять бы ещё, конечно, почему она так негативно к этой должности относится… Загадка какая‑то прямо.

Ну ладно, Сатчан сам с этим будет разбираться.

Заставив Сатчана принять новое назначение, Тяжельников сразу успокоился. Но на этом мы не закончили, говорили ещё минут двадцать пять с ним и Артемом по поводу всех этих комсомольских инициатив.

Артём в основном говорил, как он всё это видит в дальнейшей реализации, а Тяжельников от нас с Сатчаном требовал, чтобы мы что‑то дополняли или поправляли.

Сатчан вообще ни разу этим предложением не воспользовался, что было вполне понятно: уж слишком он был потрясён таким неожиданным поворотом со сменой работы во время визита к большому начальнику. Но я несколько раз высказался, дополняя различные моменты идеологического толка. Правда, постарался, чтобы это не выглядело как какая‑то критика в адрес Артёма с моей стороны. Всё же он от Тяжельникова будет нашим куратором.

Сатчана, конечно, понять можно, что он от беседы отстранился. Он сейчас думал о том, какой его непростой разговор дома с Риммой ожидает. Так что ему точно было ни до каких поисковых отрядов.

Но, наконец наш разговор закончился, и мы покинули кабинет Тяжельникова. Он с нами вышел в приёмную и велел своей секретарше найти кого‑нибудь, кто нас проводит к выходу, потому что Артём ему ещё нужен в его кабинете.

***

Москва

Кожемякин, когда шеф сказал ему задержаться, так и остался в его кабинете, только встал – а то неудобно, когда начальник ходит, а ты сидишь. Он и обидеться на такое может: не дело подчинённым сидеть в присутствии командира.

Но затем Тяжельников, плотно закрыв за собой обе двери, ведущие в его кабинет, вернулся обратно, сел на своё место, и велел и ему снова садиться. Потом, кивнув каким‑то своим мыслям, сказал ему:

– Ты был прав, Артём. В области идеологии однозначно это Ивлев у этой пары Павлов голова. Сатчан, похоже, просто его идеи реализует по необходимости из-за чрезмерной молодости самого Ивлева. Жаль, конечно, что этот пацан так молод – третий курс только лишь. Потому что как раз такие кадры нам и нужны… Но, с другой стороны, я так понимаю, судя по взглядам, что они друг на друга кидали, это очень близкие друзья. Так что, назначив Сатчана на эту должность в МГУ, как исполнителя, мы одновременно получим и мозги Ивлева, который будет по всем сложным вопросам его консультировать. Так что комсомол тоже будет не в накладе от этого назначения.

На сказанное начальником Артём мог только кивнуть: всё же это похвала в его адрес со стороны руководителя за то, что он неплохо разобрался в людях.

– Ну что же, Артём, вроде бы мы все моменты обсудили и учли. Теперь тебе и карты в руки: реализуй задуманное. Если всё получится у тебя и работу наших поисковых отрядов одобрят в Политбюро, я в долгу не останусь. А если ещё и с Кубы положительные отзывы поступят, то с меня причитается – без дополнительной награды ты за это не останешься.

Так что покинул кабинет Тяжельникова Артём вполне довольный.

Эх, если бы не все ещё эти проблемы из‑за того, что он всего лишь пару раз пошалил с иностранкой. Экзотики ему, видишь ли, захотелось, попробовать с красивой немкой… Да никакой вообще разницы оказалось. Девка и есть девка, только по-русски с акцентом говорит… Больше он и смотреть не будет в их сторону. Одна иностранка в его жизни, с которой переспал, – и та сразу же шпионкой оказалась.

Ну куда это годится? Нет, надо иметь дело только с советскими девушками…

***

Москва, ЦК ВЛКСМ

Секретарь Тяжельникова всего один звонок сделала – и через минуту уже буквально прибежал какой‑то комсомолец нас на выход провожать. Причём обращался он к ней исключительно уважительно: видно сразу, что секретарь Тяжельникова очень большой авторитет в своей организации имеет. Такие вещи сразу заметно, когда опыт есть.

Впрочем, и в наш адрес этот блондинчик вел себя очень уважительно. Вывел нас из здания на улицу и попрощался на ступеньках. Затем он убежал обратно в здание, а мы с Сатчаном, вместо того чтобы по машинам рассесться и разъехаться по своим делам, решили прямо около них и переговорить.

– Так ты, получается, ни сном ни духом о том, что я в комсорги МГУ попаду сегодня? – спросил меня Сатчан.

– А что, Паша, по моему лицу разве не понятно это было в кабинете? – вопросом на вопрос ответил я. – Тем более ты же меня знаешь. Ты отказался, когда я предложил, а я очень уважительно к твоей точке зрения отношусь. Тем более Римма твоя с моей женой подружки – а это немедленно изменится, если она узнает, что я такие тайные интриги за твоей спиной строю. Относись к этому как к судьбе… Как там говорится, если суждено быть вместе, то судьба сведет снова, так, вроде? Вот это, похоже, про тебя придумали и

– Что ты имеешь в виду, Паша? – заинтересовался Сатчан.

– Ну ты же посоветовал мне к Артему обратиться за новой кандидатурой комсорга МГУ, раз сам не мог ее занять, верно? Я так и сделал. И вот как-то так совпало, что мы с тобой резко по другому вопросу Тяжельникову понадобились, и всплыла одновременно как-то эта информация по вакантной должности. А Тяжельникову надо было тебя наградить за то, что ты выдвинул идею с поисковыми отрядами. Так что это повышение в благодарность за ту записку, что мы в свое время в Бюро ЦК ВЛКСМ передали!

– Да как же так, Паша? – развёл руками Сатчан беспомощно. – Словно я только один на всю Москву и гожусь в комсорги в МГУ… Нет, должность‑то, конечно, хорошая, но Римма же меня загрызёт…

– Ну что сказать, Паш, у тебя, собственно говоря, выхода другого нет. Сошлись в разговоре с ней на приказ товарища Тяжельникова. Говори о том, что ты пытался отказался, но отказа он не принял. Фактически приказал тебе, говоря, что это комсомольское поручение с самого верху и ты как нормальный комсомолец не имеешь никакой возможности отказаться от такого ответственного поручения. Скажи ей, кстати, что я тоже с тобой был и могу всё это слово в слово подтвердить. Так же оно на самом деле‑то и было.

Ну и напомни супруге, что человек Тяжельников непростой. Он дружит непосредственно с генеральным секретарём ЦК КПСС Леонидом Ильичом Брежневым. Спроси её: как бы тебе дальше карьеру свою строить пришлось, если бы такой человек на тебя обиделся? Может быть, всё это вместе взятое её и вразумит.

– Хотелось бы верить… – вздохнул тяжело Сатчан.

– А самое главное, постарайся всё же выяснить, с чего вдруг Римма вначале поддержала тебя с переходом на эту должность, а потом вдруг категорически переменила свою точку зрения? Может быть, если тебе удастся это понять, станет ясно, в чём вообще проблема? Мало ли, она выеденного яйца не стоит. Может, Римма твоя опасается, что там у тебя какая‑нибудь красивая секретарша будет. Пообещай ей, что только мужиков наберёшь в заместители и в секретари.

– Ну разве что так, – устало вздохнул Сатчан. – Неужто действительно это все из-за ревности? И Паша, надо нам, получается, посидеть с тобой будет в ближайшее время. Расскажешь мне, что у вас там в МГУ и как устроено. К парторгу отведёшь, познакомишь с ним тоже.

– Да, Паша, какие проблемы вообще посидеть и поговорить, – согласился я. – Место на самом деле для карьеры очень хорошее, так что не переживай ты так, а то выглядишь, как будто тебя на расстрел отправляют.

– Ты просто с моей Риммой никогда не ссорился, – тяжело покачал головой Сатчан. – Тяжко это. Тем более она всегда в любые наши разногласия тестя вовлекает. А спорить с целым министром, который свою дочку начинает защищать, поверь, совсем не просто.

– Ну раз так, то ты перед тем, как к Римме идти, позвони сейчас сразу тестю. – посоветовал я другу. – Изложи всю эту версию, что Тяжельников прямо требовал, чтобы ты подчинился его указанию. И попроси его об услуге, чтобы он сам с дочкой своей переговорил. Авось тебе после этого легче будет к ее здравому смыслу воззвать…

Глава 10

Москва

После разговора с Ивлевым Сатчан сел в машину, чтобы ехать обратно на работу. Но тут ему в голову пришла другая мысль. Он же собирался в прошлый раз, когда они с Ивлевым об этой должности говорили, звонить Захарову, и с ним согласовывать назначение. Что изменилось‑то с тех пор? Тем более у Захарова можно осторожно спросить, в каких отношениях он находится с Тяжельниковым. Мало ли, он сможет каким‑то образом эту должность для него отменить, если они хорошие друзья. Попросит Захаров – неужели Тяжельников откажется удовлетворить простую просьбу?

Ну и в целом, может быть, удастся узнать, готовит ли Захаров для него какую‑нибудь другую должность, более привлекательную. Если так оно и есть, то будет и хороший предлог для того, чтобы попросить его от этой должности оградить…

Решив не тянуть с этим делом, он вышел из машины у ближайшего телефона-автомата и тут же набрал секретаря Захарова. Тот, подняв трубку, попросил подождать его две минуты, связался с Захаровым и подтвердил, что второй секретарь горкома может его принять через двадцать минут.

Сатчан поехал к нему.

По договорённости с Захаровым, если бы речь шла о каком‑то сложном вопросе деятельности группировки, они бы с ним договорились погулять где‑нибудь в сквере. Но раз Сатчан просил о личной встрече прямо на работе, значит, Захарову уже было понятно, что вопрос не относится к этой теме, и его можно достаточно свободно обсуждать.

Не через двадцать минут, а через тридцать, пришлось подождать, но всё же Сатчан в кабинет к Захарову попал.

– Ну что, Паша, что такого там срочного? – спросил Захаров, пожимая его руку и показывая на стул напротив себя.

Сатчан решил всё рассказать подробно. Что вначале предложение по повышению было от Павла Ивлева, и ему пришлось от него отказаться из‑за неожиданного скандала, устроенного женой. И про то, как внезапно эта же должность вновь его настигла во время разговора с Тяжельниковым.

Выслушав его, Захаров немного подумал, потом сказал:

– Слушай, Павел, не вижу я необходимости тебе из‑за твоей жены отказываться от такой должности. Посмотри: все факторы в твою пользу. Тяжельников тебя лично на эту должность назначает, как глава комсомола. Это определённый знак благосклонности с его стороны. Все, кто тобой интересоваться будут, непременно узнают, что тебя не ректор продвинул, к примеру, а сам первый секретарь ЦК ВЛКСМ. Это тебе поможет дополнительными связями обрасти.

А если хорошо справишься со своими обязанностями, то Тяжельников будет о тебе думать и в плане твоей дальнейшей карьеры. Может быть, через пару лет и в Бюро ЦК комсомола попадёшь. В идеале, если тебя назначат там курировать комсомол на промышленных предприятиях. Сам понимаешь, какие возможности у тебя откроются…

Сатчан кивнул, показывая, что он понял намек Захарова на деятельность их

– Думаю, если дело уже пойдёт о твоём назначении в Бюро, то и я дополнительно тогда включусь и постараюсь выбить для тебя именно эту должность.

Дальше идем… Вопрос, по которому тебя назначают, по этим поисковым отрядам – инициативный, и именно ты его выдвинул. Правильно? Логично вполне, что ты должен быть одним из тех, кто им займется. Так что не с руки тебе отказываться. Тяжельников будет рассматривать это как каприз. Он мужик деловой, капризных не любит.

Ну а что касается позиции твоей жены… Считаю, что тебе, кстати, тоже стоило бы построже со своей женой быть. Что это значит, что она не согласна на твою новую должность? Не ей же позицию эту предлагают, а тебе! А ты – глава семьи…

– Так она пообещала, что тестя против меня настроит. А зачем мне проблемы с министром? – вздохнул Сатчан.

– Ну, Аверин тоже такой себе министр, не союзного же уровня, – улыбнулся Захаров. – Если совсем уж дело туго пойдёт, скажешь мне, и я сам с ним переговорю, чтобы он правильно выбрал, на чьей стороне в этой семейной ссоре стоять.

– Спасибо, Виктор Павлович, – поблагодарил Сатчан, с грустью поняв уже, что отвертеться от нового назначения не удастся.

– А так, если с назначением тебя в Бюро Тяжельниковым не задастся, то мы Гусева через несколько лет куда‑нибудь с должности парторга подвинем. Найдём ему место не хуже, а тебя парторгом МГУ назначим. Учитывая, что Гусев так и стал парторгом, с должности комсорга поднявшись, никто не удивится, что второй раз ту же самую комбинацию провернули. Нормально это, по идее, пройдёт.

– Спасибо, Виктор Павлович, понял вас, – снова поблагодарил Павел.

– Ну и работать тебе, по идее, будет очень комфортно, учитывая, что Гусев полностью наш человек. И тебя прикроет, и Ивлева, при необходимости. Ты главное там с нужными людьми знакомься. Родители же там очень звёздные. Грамотно будешь с ними работать – принесёшь в будущем большую пользу комсомолу.

И Захаров, конечно же, не договорил, но ясно было, что он имеет в виду: что польза эта будет не только для комсомола, но и для их группировки.

В общем, от Захарова Сатчан вышел несколько приободрившись.

Ладно, с такой поддержкой уже с женой будет гораздо легче разговаривать, как и с тестем, – подумал он.

Но и Ивлев прав: поговорить сначала надо всё же с тестем, а не с Риммой. Только теперь ссылаться можно будет не только на приказ Тяжельникова, но и на точку зрения второго секретаря Московского горкома Захарова. Мол, ездил к нему советоваться: есть ли возможность отказаться от этой позиции? Но он очень рекомендовал ни в коем случае не отказываться и начинать с честью работать на новой должности в МГУ.

Но тестю, конечно, лучше не звонить... Надо с ним лично поговорить…

***

Куба, Гавана, личная вилла Фиделя Кастро

Рауль Кастро, вернувшись из Москвы на Кубу, тут же отправился к брату с докладом о своей поездке.

Вначале он подробно описал то, о чём с ним говорил Косыгин при личной встрече, отметив, что все запланированные проекты были одобрены на Политбюро и теперь получат бесперебойное финансирование. Разве что несколько отложен старт проекта по корпорации, торгующей товарами по всему миру, в связи с тем, что необходимо достичь договорённости с оставшимися странами СЭВ об их включении в этот проект. Но главное, что принципиальное согласие Москвы на создание этой корпорации получено, и Косыгин заверил его, что финансирование будет выделено, как только будут заключены политические соглашения со всеми странами СЭВ.

– Состоялась у меня встреча также и с Павлом Ивлевым, – сказал он после этого брату. – Долго беседовали, но все же не удалось точно выяснить, кто за ним стоит.

– Ну, это не очень критично, главное, что это однозначно кто-то, кто очень благожелательно к нам настроен. Особо спешить с этим делом не стоит, выясним со временем. – усмехнулся Фидель. – Ну и как Ивлев отреагировал на нашу маленькую провокацию с подарком?

– Вначале удивился, это было видно по лицу, но потом просиял и взял снайперскую винтовку как ни в чём ни бывало.

– Значит, не видит для себя проблем в том, чтобы её легализовать, – задумчиво кивнул Фидель. – А было ли что‑то необычное в разговоре с ним? – спросил он брата.

– Да, было два момента. Первый: он негативно отнёсся к новому проекту по нефтехимии, что Москва предложила для нас. Сказал, что для нас это опасная отрасль, учитывая, что своей нефти недостаточно.

– Так Москва же привезёт нефти сколько нужно? – удивился Фидель.

– Я так ему и сказал, но он всё равно был недоволен этим проектом. Возражать перестал, но по лицу я понял, что его точка зрения не изменилась. – пожал плечами Рауль.

– Похоже, какие‑то проблемы действительно есть с этим вопросом. Ивлев все же в силу наличия серьезного человека за спиной может знать что-то, что нам неизвестно… Может, ему что-то известно о каких‑то проблемах с добычей нефти в СССР, о которых, конечно, Москва нас не собирается информировать? И из‑за которых в будущем Москва не сможет поставить нам необходимые объёмы нефти, – задумчиво предположил Фидель. – Надо попросить наших специалистов, чтобы начали рыть в этом направлении. Возможно, перспективы нефтедобычи в Советском Союзе вовсе не так велики, как они отмечают в своих пропагандистских материалах, в особенности с учётом того, сколько они контрактов заключают с европейцами…

Было бы обидно, если бы это было так на самом деле, и для нас бы не хватило нефти. Где мы ещё сможем ее взять? Арабы хоть и взбунтовались против американцев, но, по имеющимся у меня докладам, всё равно не рискнут поставлять нефть на Кубу, чтобы не разозлить их чрезмерно. Да и цены у них совершенно неласковые, в отличие от цен Советского Союза.

Ну а наши братья из Латинской Америки всё ещё, к сожалению, под пятой американцев, и от них нефти ждать точно не приходится.

Эх, как жаль, что у Че Гевары ничего не вышло с революцией в Латинской Америке. Какой это был потенциально перспективный проект! Такой человек погиб… –

– Это да. Че Гевару нам никто не заменит. Личность такого масштаба нечасто появляется. – согласился с ним Рауль. – Надо бы нам активизироваться и с предложением Ивлева по поводу его прославления. Кстати говоря, может быть, и к этой идее привлечь мужа сестры Ивлева, Фирдауса? Мало ли сможет найти по этому направлению какое-то предложение от японцев?

– Можно, Рауль… Так, ты говорил о двух интересных моментах в разговоре с Ивлевым. Какой был второй, брат? – спросил Фидель.

– Он посоветовал нам вместо долларов скупать золото. Сказал, что к 1980 году оно как минимум утроится в цене. Мол, американская экономика имеет кучу проблем, все больше людей разочаровано в долларе…

– Ну что же, – сказал Фидель, – никогда не имел ничего против золота. Тем более действительно очевидно же, что американскую экономику лихорадит. Я отдам распоряжение, чтобы мы начали серьёзно наращивать свой золотой запас.

***

Москва

Аверин уже и сам был не рад, что так категорически тогда выступил по поводу нового назначения Сатчана комсоргом МГУ. Кто же знал, что на Павла надавят сверху и заставят принять эту должность? Да ещё и сам Тяжельников… Ясно, что раз уж Сатчан делает карьеру в комсомоле, то с главой комсомола ссориться никак нельзя. А теперь получалось, что Римму он настроил категорически против этого назначения. А деваться теперь некуда, Сатчану нужно соглашаться…

Собственно говоря, зять уведомил его, что уже согласился. А теперь у министра непростая задача. Одно дело – сдуру настропалить дочку категорически выступить против новой должности её мужа. А другое дело – после этого её же теперь и уговорить отнестись к этому нормально и смириться. Ох, как же он сглупил‑то! Кто же знал, что так получится…

Но делать нечего. Придётся ехать к ней домой и разговаривать с дочкой. Разговор‑то однозначно не телефонный. Так что он велел Сатчану задержаться сегодня на работе минимум на часик‑полтора, чтобы он мог неспешно с дочкой все эти нюансы его нового назначения обговорить…

Главное, что Сатчану он не сказал, что он во всем этом ее негативном настрое по поводу новой работы и виноват. Теперь осталось еще и дочку попросить, чтобы она мужу тоже не сказала… А то Павел точно злобу затаит из-за такой подставы. Он бы на его месте точно затаил бы. Уйдешь потом на пенсию, а он запретит дочке внучку к нему возить. Это сейчас он министр, а зять почти что никто, а потом Сатчан в силу войдет, а он уже будет просто пенсионером. И Римма уже так мужу выкручивать руки, как сейчас способна, не сможет…

***

Москва, квартира Ивлевых

Вечером к нам Костян Брагин вместе с супругой пришли и дочку с собой прихватили. Правильно, маленькая еще слишком, чтобы одну ее дома бросать. Сначала подумал, что они просто соскучились и зашли к нам поболтать. Ну что же, мы не против. Позвали их в гостиную, тут же чайник поставили. Из холодильника стали еду доставать и на стол в гостиную носить, хотя они протестовали и говорили, что сытые пришли. Но тут уже никуда не денутся. Если прибежали даже без предварительной договоренности, то без совместной посиделки за столом мы их в любом случае, конечно же, уже не отпустим.

Посидели минут пять, поболтали, а потом Костян с загадочной улыбкой папочку открыл, которую с собой принес, и пока что просто ее на тумбочке положил. Я особого внимания на нее не обращал. Ну, мало ли там что-то у него, с чем он потом в машину, к примеру, собирается пойти после того, как от нас выйдет…

Сюрприз он мне сделал. Оказалось, что там фотографии с моего дня рождения... Только тут я вспомнил, что действительно у Костяна же фотоаппарат с собой был на моем дне рождения, и он ходил, щелкал им время от времени.

– Полтора десятка всего получилось нормальных фотографий, – радостно сказал он. – По-моему, это очень даже неплохо. Из тридцати шести кадров двенадцать всего паршивые. Либо двигался кто-то, либо затемнена часть фотографии. А еще недавно у меня и десяти годных фотографий с одной пленки не получалось. Похоже, что я все же чему-то учусь.

Посмотрев внимательно фотографии, я согласно кивнул:

– Да, Костян, ты действительно очень сильно прогрессируешь. Некоторые фотографии выглядят вполне профессионально. Напомни, какой у тебя фотоаппарат?

– Да как у тебя, гэдээровская «Практика». Батя мне его уже года три назад как подарил.

Конечно, и Галия тоже сразу после меня взяла посмотреть фотографии. Много чего интересного нашли с ней. Половина фотографий, конечно, включала надо или не надо Андрея Миронова.

Ну, это вполне ожидаемо. Само собой, Костян, как и все был шокирован, что в одной компании с таким известным актером вдруг оказался. «Бриллиантовая рука» – это хит, обеспечивший Миронову всесоюзную репутацию. А ведь скоро уже, буквально через пару месяцев, уже и «Итальянцы в России» на экран выйдут, подняв Андрея Миронова уже до уровня звезды экстра-класса советского кинематографа…

Нашлось и несколько фотографий, где в основном либо я был с гостями, либо Галия с ними. Приметил также две фотографии, где Вася Баранов с киевлянкой был. Дальнейшее развитие их истории я упустил.

Но, судя по тому, что Анна Аркадьевна не очень-то довольная ходит в последнее время, у Риты с Васей Барановым все прекрасно складывается и дальше. Просто она уже жаловаться мне перестала, сообразив, что никаких мер по поводу пресечения этого, с ее точки зрения, безобразия, я точно принимать не собираюсь.

Тут же возникла идея, что надо Васе эти фотографии передать, ему приятно будет, наверное, да и девушке тоже будет что с собой захватить, когда в Киев обратно поедет.

Посидели часик с друзьями, поболтали о том о сем. Костян рассказал, что сессию наши все хорошие знакомые сдали, но по оценкам с разными результатами. Мало у кого, конечно, будет повышенная стипендия, учитывая, что стройка много времени отнимает. Но, конечно, по сравнению с теми большими деньгами, что со стройки студенты наши получают, смысла в повышенной стипендии никакого уже и нет. Это крохи, и никак зарплату на стройке они не могли бы компенсировать, даже близко. Поэтому никто, собственно говоря, и не жалеет.

Костян сказал, что политика у них в стройотрядах очень строгая. Если начинаешь обучение заваливать, тут же грозят из стройотряда исключить. И это очень хорошо действует. Может, кто-то уже бы и учился совсем плохо, но вылететь из-за этого со стройки, потеряв такой приработок никто не хочет. Так что нравится учиться, не нравится, много ли сил остается после работы на стройке, или мало, но, скрипя зубами, все же все успеваемость поднимают. И из университета, и из стройотряда не вылетают.

В общем, хорошо так душевно поговорили.

***

Москва, квартира Сатчанов

Павел, раз уж с тестем так договорились, пришёл домой специально, даже не на полтора часа позже, а на два часа, чтобы уж наверняка дать ему время образумить дочку. Заходил в квартиру, конечно, настороженно. Сразу же, когда насупленная жена открыла дверь, кинул взгляд на вешалку. Пальто тестя не было, значит, он уже ушёл.

– Ну что, Паша, добился‑таки своего? – спросила его раздраженно супруга.

– Да чего добился, Римма? – удивился Сатчан. – Ты про что вообще?

– Ой, только зубы мне не заговаривай. Папа мне всё объяснил по поводу твоей работы.

– Ну так если объяснил, то в чём тогда вообще проблема? – не понял Сатчан.

– Проблема в том, что ты за девками молодыми там бегать собрался наверняка. Знаю я тебя, – уперев руки в бока, сказала Римма, окатив его презрительным взглядом.

– Да какие девки? Ну с чего ты это взяла! Работа у меня просто будет такая, чтобы комсомольцами заведовать. Что тебе сразу девки эти? Думаешь, у меня сейчас в Пролетарском райкоме одни парни, что ли, по моему профилю? Полно девушек в подчинении. Если проблема только в этом, почему ты тогда не волнуешься, что я в Пролетарском райкоме работаю?

– Кто тебе сказал, что я, зная тебя, кобеля, не волнуюсь? – насупившись, спросила Римма. – Значит так: секретаря я тебе сама выберу. Ясно? Чтобы это точно не оказалась красотка какая-нибудь.

– Что, вот так вот придёшь и будешь выбирать? – не удержался от ехидного вопроса Сатчан.

– Да, приду и буду выбирать. А что тебя не устраивает? – недовольно зыркнув на него, повысив голос, ответила Римма.

– Ну ладно, приходи, выбирай. Хотя я не понимаю, зачем тебе это. Я всё равно уже решил, что парня какого‑нибудь секретарём своим сделаю. К чему мне с девушками все эти проблемы? Замуж выскочила, забеременела, в декрет ушла, нового человека ищи…

Римма как‑то иначе взглянула на Павла. Взгляд её явно потеплел. Вдохновлённый достигнутым успехом, Сатчан, как и советовал Ивлев, продолжил:

– И заместителей своих тоже из парней постараюсь набрать по той же самой причине. С ними‑то уже точно понятно: взял и работает сколько надо. За мужем вслед в другой город не переедет. В декрет не уйдёт. Так что не совсем понимаю, зачем тебе вообще приходить и интересоваться парнями, которые будут у меня в подчинении. Хочешь, чтобы я тоже по поводу тебя нехорошо начал думать, что ли?

Римма только фыркнула на это. Но ее боевой настрой все же не ушел, как Сатчан надеялся.

– Мне вот отец хорошую идею подсказал, – начала Римма говорить, как‑то хитро взглянув на мужа. И взгляд этот Павлу однозначно не понравился: что‑то его жена затеяла. – Говорит, что, может быть, мне из Кремлёвки перевестись в университетскую поликлинику? Будем вместе на обед ходить, забегать к тебе буду в свободное время, если у меня там работы не будет со студентками…

Сатчан, конечно, услышав это, ошалел. Это его обрадовать точно не могло. В любой момент жена может тебе в кабинет ворваться. А если у него там какое‑нибудь совещание, комсомолок‑то по‑любому будет много. Это заместителей себе он парней назначит, куда уже теперь денешься, если пообещал. Но на факультетах‑то комсомолом много девушек будет руководить. И что жена подумает, увидев кучу девок в его кабинете? Потребует при всех собравшихся объяснить немедленно ей, почему он обещал, что только парни у него в подчинении будут, а в кабинете у него сейчас и девушки находятся? Ну, если так, то скандал будет знатный…

И какая после этого у него репутация будет как у главы комсомола МГУ? Кто к нему серьёзно относиться и уважать его будет, в том числе и в ректорате? Анекдоты разве что сплошные будут про него рассказывать, выставляя подкаблучником. Но его мужское чутье тут же ему подсказало, что категорически осуждать эту неожиданную идею его жены ему точно не стоит.

Пожав плечами, он сказал:

– В принципе, почему бы и нет, надо только узнать, какие у них там должности для тебя найдутся. Сколько там студенток в МГУ? Тысяч пятнадцать или двадцать? Я думаю, что как гинекологу, работа тебе будет обеспечена всю смену. С другой стороны, есть и положительные стороны: такого опыта как в МГУ ты, конечно, в Кремлёвке получить не сможешь в области гинекологии…

Так что вроде бы как Сатчан и согласился, но одновременно умудрился идею покритиковать, да ещё и веские причины придумал прямо слету. И сильно гордился собой по этому поводу, потому что его слова явно заставили супругу призадуматься.

В Кремлёвке всё‑таки работать хорошо. Престижно очень. Посетителей не так и много. Жена часто хвасталась, что если человек пять – шесть за день примет за рабочий, то это уже много считается. Кучу времени она посвящала тому, чтобы ходить по знакомым и чаи гонять. В общем, очень неплохо проводила время на своей работе. А ведь действительно, если переведётся в университетскую поликлинику, то там будет пахать все восемь часов в день, не продыхая. Пусть сама решает, что ей важнее – ревность или льготный рабочий распорядок?

Глава 11

Москва, квартира Ивлевых

Когда Костян с супругой и ребенком ушли, я тут же Васю-негра набрал.

Поздоровались с ним, спросил, как у него дела, как там с любовью его неземной. Ну, немножко с поддевкой такой дружеской об этом спросил...

– Все как и раньше, Паша! Спасибо тебе еще раз, что с Ритой познакомил. – очень довольным

– Ну, это тогда удачно я тебе позвонил. У нас тут один из гостей фотографий разных наделал в «Гаване». В том числе есть парочка фотографий, где и ты с Ритой присутствуете. Может быть, ты захочешь, чтобы девушка твоя, когда домой поедет в Киев к родителям, захватила их с собой? Покажет своим, как в Москве отдыхала. Или вы уже и сами много фотографий наделали?

– Спасибо, Паша, хорошая идея. Фотографии мы, конечно, делали, но у тебя там много достаточно серьезных людей было. Я думаю, что и такие фотографии Рита тоже захочет показать дома родителям, когда приедет. Ну, правда, не совсем родителям, там у нее мама родная, а живет она со вторым мужем матери, то есть с отчимом. Ну, вроде она его хвалит очень. Полковник милиции, кстати. Может, потому и появился у меня шанс, что я тоже милиционер, на благосклонность такой красавицы рассчитывать…

– Ну, ладно, ладно, – сказал я. – Ты себя-то не принижай. Молодой совсем, а уже майор. Все у тебя хорошо. Карьера успешно развивается. Главное, голову пореже подставляй, чтобы снова по ней не получить, как тогда во время той работы на заводе вышло.

– Тьфу-тьфу-тьфу, – сказал Вася. – Давай так: я к тебе перед работой забегу где-то часов в восемь. Да заберу эти фотографии. Удобно тебе будет?

– Да, конечно, – сказал я. – Подскакивай.

В восемь утра Вася, как и обещал, заскочил к нам. Мне крепко пожал руку. Поздоровался с Галией, которая уже вовсю собиралась, чтобы тоже ехать на работу. Тянуть я не стал, понимая, что человеку надо на работу идти. Достал тут же всю папку со всеми двумя десятками фотографий, что Костян принес.

Я сверху специально для Васи эти две фотографии отложил с ним и Ритой, но предложил ему посмотреть и остальные. Из вежливости. Но Вася только просмотром не ограничился. Отложил в сторону штук пять, там, где также Андрей Миронов был, и кубинский посол. После чего сказал:

– Слушай, Паша, у меня дело важное решается. Рита домой приедет, ей надо убедить как-то мать и отчима, что я человек серьезный. И что, несмотря на разницу в возрасте, у нас сильные чувства. Ну, чтобы они против свадьбы не возражали. Мы в любом случае, конечно, поженимся, но к чему нам дополнительные трудности, сам понимаешь. Девочка волноваться будет, если с матерью и с отчимом поссорится, сам понимаешь. Да и чтобы никаких скандалов тут у меня на работе тоже не устроили. Все же полковник милиции, мало ли у него в Москве какие-то связи. Лишние проблемы мне на пустом месте ни к чему.

– Разумно мыслишь, – ответил я, хлопнув его по плечу. – Да забирай, конечно. Я потом Костю попрошу дополнительно эти пять фотографий напечатать. Или просто пленку у него возьму, да сам отнесу и закажу. Да, наверное, лучше так сделаю. Другим гостям тоже надо же, наверное, раздать фотографии, на которых они есть.

Сразу мне это в голову не пришло, но идея-то на самом деле хорошая. И Захарову можно отнести фотографии, где он с Мироновым в одном кадре, и Анне Аркадьевне с Загитом, там их Костян тоже подловил в присутствии великого актера. В общем, идею Вася мне дополнительную хорошую подсказал. Попрощались с ним, и он поехал по своим делам.

Проводив Васю, собрался в Верховный Совет ехать. Отдавать, как обычно, доклад и копию для Межуева по разным кабинетам.

Столкнулся во дворе с Родькой, причём в буквальном смысле столкнулся. Тот из-за угла вылетел, когда я к машине шел. Со школьным портфелем, в школьной форме, в пальтишке сером. Причем непонятно, откуда он бежал вообще.

– Постой, молодой человек, куда так бежишь, что людей с ног едва не сбиваешь? – придержал его за плечо. – Как дела у тебя вообще?

– Все хорошо, дядя Паша. Учусь неплохо. Хотя отец все равно недоволен. Требует, чтобы еще лучше учился.

– Ну а нового что у тебя? – усмехнулся я, догадываясь, что Родька нагло привирает про то, что неплохо учится. Достаточно мне уже Гриша жаловался на его «неплохую учебу».

– Ну вот позавчера с папой и тетей Эммой в зоопарк ходили.

– С тетей Эммой? – заинтересовался, конечно, я. – Это что за тетя такая?

– А это новая тетя, которая сейчас с моим папой встречается. Красивая! – гордо сказал мне Родька. – Он сказал, она в каком-то институте работает…

– Может быть, в университете? – решил уточнить я.

– Может и в университете. – глубокомысленно поджав губы, сказал Родька. И я сразу понял, что разницу между институтом и университетом он еще не осознает.

– Ну и как тебе эта тетя? – решил не упускать возможность собрать дополнительную информацию. Неужто и в самом деле у Гриши отношения завязались с Эммой Эдуардовной, моей замдеканшей, после того как они на моем дне рождения познакомились?

– Хорошая тетя, только немножко по-взрослому со мной общается. – улыбнулся Родька. – Но конфеты мне исправно приносит. Шоколадные. Это же самое главное, правильно?

– Ну в некотором роде это тоже очень важно. – согласился с ним я, улыбнувшись. – Ну ладно, беги давай в школу, а то еще опоздаешь.

Проводил его глазами. Покачал затем головой. Это что же получается, я на одном дне рождения двух зайцев убил...

Вася-негр с Ритой познакомился. А Гриша вполне может быть, если Родька что-то не перепутал, с Эммой Эдуардовной уже встречается. Но у Васи точно присутствует твердое намерение жениться. Гриша же после прошлого развода в закоренелые холостяки подался.

Ну, посмотрим. Мало ли что-то у них тоже с Эммой Эдуардовной сложится...

А потом у меня всплыло в голове не только то, что меня первоначально прежде всего заинтересовало, сюжет про Эмму, про тетю Эмму, а еще и слова Родьки про зоопарк, в который они ходили втроем. Вот же ж блин. Я про зоопарк совсем забыл. Вернее, про нашу договорённость с директором зоопарка. Я же хотел манула нашего ЗИЛу пристроить на полное обеспечение...

Да еще же хотел уточнить в редакции «Труда», заинтересует ли их цикл статей и фотографий про манула, чтобы дополнительно его прославить. Чтобы ажиотаж вокруг него начался, народ в зоопарк повалил, и Сосновский мог больше денег на необходимый

А потом еще одна мысль пришла в голову. А к чему мне две поездки совершать? Может быть, просто «Труду» его пристроить вместо ЗИЛа? Это же советская крупная газета, значит, с финансами проблем быть не может в принципе. И ремонт в вольере кошака сделают, и если как талисман его начнут использовать, то сами с удовольствием про него статьи будут штамповать, даже уговаривать не придется…

Так что решил, что после Кремля надо сразу в редакцию «Труда» ехать. Обговорить с Верой, можно ли вообще рассчитывать на такой финт ушами? И только если ничего не выгорит, то потом уже оттуда и на ЗИЛ поеду. Буду их уговаривать манула спонсировать, разориться за счет завода на приличный вольер для зверюшки.

В Верховном Совете не стал никуда больше заходить, помимо кабинетов где нужно было доклад оставить. С Ильдаром мы сейчас уже фактически разошлись, как в море корабли, с моей точки зрения. Ребят моих сейчас нет. А с Марком Анатольевичем в прошлый раз, в принципе, неплохо побеседовали. Но главным образом не зашел в Комитет по защите мира, чтобы случайно с Ильдаром там не повстречаться.

А то начнет снова меня уговаривать притаскивать для них сюжеты для комсомольских расследований. Не до этого мне сейчас. Поигрались во все эти дела, и хватит пока что.

Так что сразу оттуда поехал в редакцию «Труда». Не забыв, конечно же, в кремлевском буфете пышки прихватить для Веры.

Вере специально сказал, когда приехал, что пышки именно из кремлевского буфета. По себе знаю, что когда тебе говорят, что что-то вкусненькое из какого-то совершенно эксклюзивного места принесено, то потом в любом случае вкуснее будет, чем если просто где-то на улице в киоске куплено. Воображение дополнительные плюсы даст вкусу поедаемого.

Вера удивилась, что пышки я ей принес, а никакой новой статьи у меня в руках нет. Спросил ее:

– Слушай, Вера, как ты смотришь на то, чтобы ваша газета начала использовать манула из Московского зоопарка в качестве эмблемы «Труда»? Все же зверюшек любят, глядишь, интерес к газете возрастет. Для начала какой-то ваш корреспондент, который близок к этим делам, даст серию репортажей про манула. Естественно, нужен еще и хороший фотограф, который разбирается в этих делах, чтобы фотографии красивые сделал.

– Манул? А кто это такой вообще? – удивилась Вера.

Рассказал ей, что за звери такие манулы.

– То есть фактически, – уточнила Вера, нахмурив лоб, – это такой просто очень пушистый кот?

– На самом деле это не домашний кот. Это отдельный вид животных. Но он забавный очень. И ушки другой формы. Шерсти очень много…

– Ну, не знаю даже, – сказала Вера с сомнением. – Я лично не против. Но это же, наверное, надо с главным редактором решать…

– Не с Силиным, точно? – решил уточнить я. К Ландеру идти мне не очень хотелось. Побаивался я, что в силу его приближающейся белочки могут какие-нибудь сюжеты всплыть, которые мне не понравятся. Мало ли что…

Но Вера уверенно сказала:

– Силин такой вопрос решать точно не будет. Если тебе это надо, то все же надо идти сразу к Ландеру.

Ну что делать. Пошли с ней к Ландеру.

Пройдя в кабинет, сразу же принюхался. Да, аромат кубинского рома, несомненно, присутствует. И чем ближе мы с Верой подходили к главному редактору, тем больше он усиливался. Но Ландер был вполне себе энергичным и вменяемым.

Он первые пару минут, как я пришел, выслушивать меня не стал. Начал экспрессивно говорить о том, что интервью я с Машеровым подготовил великолепное.

– Сегодня утром статья как раз с этим интервью и вышла. Как оно тебе понравилось в готовом виде? – спросил он меня.

Я к стыду своему с утра «Труд», который мне уже в ящик кинули, не посмотрел. Пришлось отделаться общей фразой, что в «Труде» работают настоящие профессионалы. Так что я не сомневаюсь, что сделано все на высшем уровне.

Удовлетворившись этим ответом, Ландер наконец спросил меня, по какому поводу мы сюда с Верой пришли. Я ему задвинул про манула как символ газеты. Что это даст читателям «Труда» своеобразную близость к природе. В особенности для горожан. И серия статей будет побуждать дополнительный интерес к газете. Дети будут требовать у взрослых, чтобы подписывались, чтобы читать новые статьи про манула.

Ландер секунд десять думал. Потом сказал:

– Слушай, Павел, ну манул что этот делает? Фактически это толстая кошка, которая сидит и жрет мясо, правильно, когда ей кинут? И ничего полезного не делает. Не понимаю, для чего в газете «Труд» про него должны быть статьи. И как он может быть нашей эмблемой?

Логику Ландера я ощутил. Когда к главному редактору прицепиться по любому поводу могут, подвязав как базу идеологию, это разумное замечание с его стороны. Зачем подставляться лишний раз. И мне в голову пришла другая идея…

Ну ладно. Раз кот не подходит, то к чему мне просто так отсюда уходить? Значит, вместо манула нужно предложить зверюшку, которая будет названию газеты соответствовать, и тоже поспособствует наплыву граждан в зоопарк… Идея пришла быстро.

– Почему бы газете «Труд» тогда не взять на себя шефство над павильоном с бобрами? – предложил я. – Бобр известный труженик. По пятнадцать-шестнадцать часов в день валит деревья и строит из них плотины…

– А вот это хорошая идея. – щелкнул пальцами Ландер. – Бобра одобряю. Тем более они тоже симпатично смотрятся. Вера, займись тогда этой бобровой темой. Подыщи хорошего корреспондента по бобрам. Подыщи хорошего фотографа. А я Силину скажу, чтобы он позвонил в Московский зоопарк и договорился с директором, что мы серию статей про бобров сделаем. И чтобы табличка наша там появилась, которая всех уведомит, что мы обеспечиваем этих бобров питанием и новым комфортабельным жильем. Как потеплеет, отстроим им там новые... в чем они там живут? В хатках, что ли? Да, Паша?

– Да, в хатках живут. Но не помню, в чем конкретно они там в Московском зоопарке проживают. В клетке-то дело понятное. Но что там конкретно, сказать точно не смогу. – ответил я Ландеру. – И еще одна проблема есть – я не уверен, что директор зоопарка не нашел уже какой-нибудь завод бобрам в этом же

– Ну, по этому поводу, Паша, можешь не переживать! – усмехнулся главный редактор. – Не договорюсь по этому поводу с Сосновским, так с заводом этот вопрос согласуем, чтобы они с бобров переключились на сусликов каких-нибудь, нам их уступив. Мы же пресса, нас все уважают!

И глядя на Ландера, я был уверен, что так оно и будет, бобров он себе отобьет…

***

Москва, квартира Якубовых

Анна Аркадьевна, конечно, так и не смирилась с тем, что Рита начала встречаться с Васей-негром. И в возрасте такие отличия, да и цвет кожи Васи очень сильно Анну Аркадьевну тревожил. Ох, Тамара злиться так на нее будет, когда узнает! – обеспокоенно думала она.

Тамара, кстати, уже несколько раз звонила, расспрашивала про племянницу. Но Анна Аркадьевна так и не решилась ей хоть что-то рассказать про амурные дела ее Риты. Просто говорила, что все хорошо, гостья ее очень много по городу ездит.

Так оно и было на самом деле. Рита спозаранку убегала, причем Анна Аркадьевна, выглядывая в окно, видела, что Вася-негр ее на машине поджидает у дома. И потом, примерно к одиннадцати вечера, он ее и обратно привозил.

Анна Аркадьевна прямо Рите сказала, что отношения ее она не одобряет из-за слишком большой разницы в возрасте. Но закроет на все глаза и тете Тамаре ничего говорить не будет с одним условием, что ночевать она все же будет у них. И Рита это выставленное ей условие безусловно и безукоризненно выполняла. Но чем ближе было время к отъезду Риты, тем больше Анна Аркадьевна переживала.

Вот прямо хоть после того, как она уедет, в случае междугородных звонков телефон не снимай, – думала она, представляя себе в красках, как разъяренная Тамара будет звонить ей и ругаться за то, что с ее племянницей произошло во время этой поездки…

***

Москва

Впервые Машеров ехал в Москву, зная, что перед тем, как он посетит завтра заседание Политбюро, у него назначено аж три отдельных встречи с членами Политбюро.

Человеком он был уже достаточно опытным во всех этих интригах, поэтому прекрасно себе представлял, о чем может пойти речь.

Скорее всего, его пригласят на какую-то должность.

И вполне может быть, что, поскольку встречи все отдельные, то остальные члены Политбюро не знают о том, что кто-то еще хочет ему эту должность предложить.

А может быть, и вообще складывается ситуация, когда ему предложат разные должности. Бывают такие совпадения, когда то густо, то пусто. То ты никому не нужен, то нужен вдруг всем…

Из вакантных должностей, соответствующих его уровню, ему было известно только про должность министра сельского хозяйства СССР.

И, конечно же, это знание не наполняло его энтузиазмом. Она его не интересовала.

А с другой стороны, он предполагал, что вряд ли ему предложат именно эту должность.

Для такого предложения он должен быть все же известным специалистом в области сельского хозяйства. И, как правило, судя по опыту назначения предыдущих министров на эту должность, работать долгое время успешно в каком-нибудь районе, где с сельским хозяйством все очень хорошо, а большие урожаи позволяют постоянно попадать в поле зрения средств массовой информации и партийных чиновников. Тот же Полянский, хоть и пришел на эту работу с очень высокой должности зампреда Совета министров, все же имел в своей карьере опыт высоких урожаев в регионах, которыми руководил. И даже на целине в этом плане тоже отметился…

Вот так у человека и появляется репутация, что он большой специалист в области сельского хозяйства.

Что касается Белоруссии, то трудно, конечно, ожидать, что он может оказаться востребован именно как специалист в области сельского хозяйства.

Да, успехи в последние годы были сделаны с его стороны просто грандиозные, но Машерову было немножко даже обидно, что в Политбюро это практически не было никем отмечено.

Единственное сомнение, что у него возникало по этому поводу, было связано с тем самым интервью. Не случайно ли оно было начато именно со сферы сельского хозяйства?

Если это так, то все же ему будут предлагать должность министра именно в этой сфере.

О том, что делать в таком случае, Машеров тоже подумал.

Несомненно, необходимо будет отказаться со всей вежливостью, чтобы никого не обидеть. Это явно не работа мечты. На его нынешней должности его все полностью устраивает. Не факт, конечно, что из кандидатов в члены Политбюро он станет постоянным членом Политбюро.

Но, с другой стороны, кто его знает, может быть, если он дальше будет так же успешно работать на своем посту, однажды все же и с этим сложится.

Ну и кто вообще сказал, что ему могут предложить уже вакантную должность? Мало ли кого-то негласно решено отправить на пенсию по состоянию здоровья или за то, что проштрафился. Информации об этом в открытом доступе нет, но должность уже вполне знающие люди могут считать практически вакантной…

***

Москва

Ладно, с манулом в «Труде» не вышло, значит, надо его в ЗИЛ попытаться пристроить… Ну и тем более нужно же там все равно время от времени появляться, зарплата все же капает…

В теории, мне, чтобы быстро решить задачу, стоило бы сразу отправиться по такому вопросу к парторгу Барсукову, все равно по любому важному вопросу меня комсомольцы потом к нему заводят. Но я жизнь знал, и такой глупости делать не собирался. Пойдешь сразу к Барсукову, будучи на ЗИЛе приписан к комсомолу, он может вопрос сразу и решит, но вот потом на меня точно Григорян и Варданян обидятся, что я их не уведомил. Так что пойду терпеливо по вертикали, от младшего начальства к старшему…

Варданян явно обрадовался, когда меня на пороге своего кабинета увидел.

– Паша, здравствуй, здравствуй! Ты по фильму сегодня пришел?

– Нет, не по нему, Михаил Аронович. Но надеюсь, там все в порядке?

– Да, в полном, – заверил меня Варданян. – Работа, можно сказать, кипит. Внешность режиссера обманчивой оказалась. Думал, это хлюпик флегматичный, все подолгу будет рассусоливать, а он жадный

Я про манула и спонсорство все тут же и изложил. И в качестве дополнительной рекламы этой своей инициативы рассказал про «Труд», который за бобров сейчас прямо возьмется. И про львовчан, что уже львов себе выбили. Намекал всячески, что если не поспешить, то можно опоздать, всех зверей разберут. И Варданян клюнул.

– Красивый, говоришь, кошак?

– Очень! Если ему павильон нормальный сделать, чтобы он выгодно смотрелся, от посетителей отбоя не будет.

– Ну что же, надо брать… Пошли к Григоряну…

У Григоряна я уже помалкивал, а его Варданян уговаривал. Ссылаясь на меня с благодарностью, что я подсказал, а то могли бы вообще и упустить новшество в столичном зоопарке. Вон, что творится – львов уже провинция украинская дальняя ухватила! А «Труд» прямо сейчас бобров себе выбивает!

Григорян тоже не захотел отставать от новейшей моды на шефство над зверями из столичного зоопарка. Проникся идеей и повел меня к Барсукову.

Там я тоже помалкивал, Григорян и Варданян в два голоса парторга уламывали. Это совсем несложно оказалось. Это же ЗИЛ, махина огромная с прорвой ресурсов. Ну что им там какого-то манула обиходить? Захотели бы, могли бы весь московский зоопарк лет за пять подновить, не треснули бы…

В общем, спустя полчаса я уехал с полной уверенностью, что вопрос уже решен. Маленький шаг для меня, но огромный для манула. Ну, у него же крохотные лапки, а не мои огромные ноги…

Глава 12

Москва, гостиница Россия

Пётр Миронович Машеров как раз собирался потихоньку в своём номере гостиницы «Россия», для того чтобы идти на первую встречу в КПК, когда вошёл его помощник с пачкой газет.

– Пётр Миронович, – сказал он, – тут ваше интервью в «Труде» сегодня как раз вышло.

Быстро вышло, одобрительно подумал Машеров.

– Ну что же, надо посмотреть, что там и как. – сказал он Федорову, протягивая руку за газетой.

Естественно, когда он давал интервью, он понятия не имел, что скоро на него посыплются градом приглашения на встречи с членами Политбюро. Так что особо даже и не помнил, что именно там обсуждал с корреспондентом. Когда у тебя много встреч каждый день, попробуй ты спустя несколько дней вспомнить о тех нюансах, которые звучали в том или ином разговоре.

Главные нюансы разве что вспомнишь, на которые обратил внимание. Но более мелкие, которые тоже могут иметь значение, из памяти, конечно, уже безнадежно вылетают.

Ну и кроме того, конечно, значение имеет и редакционная политика. Не все интервью публикуют именно так, как ты его корреспонденту дал.

Главный редактор вполне может сказать, что в силу каких-то определенных указаний, полученных сверху, необходимо сделать акценты на других моментах, чем предполагал сам корреспондент.

Всегда надо смотреть на готовую статью. Это уже сочетание иногда не только тех слов, что прозвучали в беседе, но и особенностей их редакционного показа. Нет, прямо твои слова не извратят, все же чревато так поступать с кандидатом в члены Политбюро, но акценты же можно разные сделать. Не на том, на чем ты думал, они будут сделаны, а на другом, что сам ты посчитал второстепенным. И даже не был уверен, что это вообще в итоговый текст статьи войдет.

Быстро прочитав за чашкой кофе интервью, Машеров задумчиво постучал пальцами по столу. Да, похоже, что всё же предлагать ему будут должность именно министра сельского хозяйства. Исходя из первой колонки статьи и из первых вопросов и ответов, что в ней были расположены, это казалось уже несомненным.

Ну и в целом, прочитав статью, он восхитился тем, как ловко, оказывается, задавал ему корреспондент «Труда» вопросы. Он бы в жизни не подумал, что такой молодой парень может быть настолько продуманным.

Или, может быть, вовсе он и не продуманный, – пришла ему в голову мысль. Может быть, ему эти вопросы в редакции «Труда» дали по просьбе того члена Политбюро, который попросил это интервью для меня организовать. Интересно, кто именно из троих стоит за этим Ивлевым?

Задумчиво кивнув своим мыслям, он отложил газету в сторону и принялся собираться, потому что скоро ему уже нужно было и выдвигаться...

***

Москва, Кремль

Кулаков с утра провел длительную и утомительную встречу с секретарем ЦК КПСС по кадрам Иваном Васильевичем Капитоновым. Все советовался с ним, кого лучше назначить на должность министра сельского хозяйства. Отношения у него с ним были хорошие, так что они время от времени советовались вот по таким вот важным кадровым вопросам.

Долго между собой судили да рядили, но в итоге все же решили, что надо, наверное, попытаться уговорить Петра Мироновича Машерова. Вернее, Кулаков уже заранее к Капитонову пришел, задумав его к этой мысли склонить. Уж очень его мучила та информация, что Андропов симпатизирует Горбачеву, которого он тоже всерьез рассматривал на эту должность. Рассказали ему, что он даже однажды ему должность серьезную предлагал в КГБ. А то, что Горбачев тогда отказался, это не показатель. Они это могли разыграть по взаимной договорённости. Когда кому-то из провинции серьезную должность в Москве предлагают, это в любом случае его авторитет серьезно поднимает… Так что лучше Машеров из белорусских болот, никак с Андроповым не связанный, чем потенциальный человек председателя КГБ под его началом…

Так что, возвращаясь к себе в кабинет, Кулаков думал о том, что надо будет сразу же после заседания Политбюро очередного в четверг подойти к Машерову, да предложить с ним переговорить. Правда, сделать это надо так, чтобы никто больше не заметил.

Нет, наверное, все же лучше сразу после заседания Голосова подослать к помощнику Машерова, чтобы они с ним о встрече договорились до того, как он обратно к себе в Минск уедет…

Лучше перестраховаться, чтобы никто раньше времени не узнал об этой встрече и не стал, догадавшись о том, для чего она проводится, палки в колеса совать.

Но едва он зашел к себе в кабинет, как Голосов тут же к нему подскочил с какой-то газетой в руках.

– Федор Давыдович, вам нужно это видеть. Кажется, по поводу Машерова надо

Голосов, конечно, был в курсе о том, для чего он ходил к Капитонову, потратив там больше двух часов на все эти переговоры.

Взяв номер «Труда» в руки, Кулаков тут же увидел на обложке броское название. «Герой в войну, герой и в мирное время». Ну а то, что статья была про Петра Машерова, сразу же стало ясно буквально после первых прочитанных строчек.

А дальше он обратил внимание и на то, кто является автором статьи. П. Т. Ивлев. Ясно… Опоздал он, получается. Враги раньше Машерова к себе перетянули как кандидата на пост министра сельского хозяйства. Явно уже и договорённость с ним достигнута, что он согласится на это предложение, раз уже Ивлева отправили интервью с ним брать…

– Жаль… Как же жаль! – с досадой сказал Кулаков.

Получается, он почти два часа зря потратил, уговаривая Капитонова остановиться именно на Машерове как лучшем кандидате для этой должности.

Капитонов человек был влиятельным, все же через него все кадры проходили. И вот теперь получается, что надо идти к нему снова и говорить, что Машеров вдруг перестал его устраивать. И надо останавливаться на другом кандидате. Как он это еще воспримет? Не подумает ли о Кулакове, что он слишком легко меняет свое мнение?

Значит, идти сразу нельзя. Надо повременить хоть денек…

Кстати говоря, а на каком кандидате ему остановиться?

Ну что же, несмотря на молодой возраст, придется все же предлагать кандидатуру Михаила Сергеевича Горбачева... Раз Андропов и Громыко Машерова выдвинули, значит, напраслина это, что Горбачев человек Андропова… Надо срочно организовать встречу с Горбачевым…

И он тут же отдал Голосову поручение вызвать Горбачева в Москву.

***

Москва

Первая встреча у Машерова по приезду в Москву была проведена с Пельше.

Председатель КПК был человеком достаточно серьезным с точки зрения его веса в Политбюро. Поэтому Машеров знал, что отнестись к нему будет нужно со всем возможным уважением.

Ну что же, осталось только узнать, с какой целью Пельше хотел с ним переговорить по приезду в Москву. Вернее, убедиться в том, что его предположения об этой цели верны…

Пельше вначале не стал вообще раскрывать свои карты.

Минут пять он просто его расспрашивал о том, как у него идут дела в Белоруссии, насколько там хорошо с трудовой дисциплиной, какие у него планы по развитию экономики, есть ли какая-то необходимость в содействии со стороны КПК?

Машеров, конечно, старался отвечать так, чтобы было понятно, что все у него под контролем. Кто его иначе уважать будет, и тем более, выдвигать предложение о новой серьезной должности?

А вот затем Пельше все же заявил:

– Петр Миронович, есть такое мнение у меня, что было бы очень неплохо, чтобы именно вы, исходя из тех успехов в области сельского хозяйства, которые вы продемонстрировали на территории Белоруссии, заняли пост министра сельского хозяйства, освобожденный недавно Полянским. Помните же недавно тот доклад, который был сделан Кулаковым вместе с Полянским, и другой доклад, который был сделан Громыко, а Андропов к нему сделал определенные дополнения? Ну вы же сами же видите, что так дело дальше продолжаться не может. Масштабная бесхозяйственность и злоупотребления в сфере сельского хозяйства как подрывают престиж Советского Союза, так и лишают нашу экономику миллионов тонн зерна каждый год. Я был бы вам очень признателен, Петр Миронович, если бы вы согласились на то, чтобы я на заседании Политбюро на следующей неделе выдвинул вас как кандидата на эту должность. А если я получу ваше согласие, то я обязуюсь проработать этот вопрос с другими членами Политбюро, и я вас уверяю, совершенно точно найдутся те, кто окажут нам эту поддержку.

Когда тебе делают такое предложение, сразу же отказываться нельзя, и Машеров об этом прекрасно знал. Это лучший способ оскорбить доброжелательно настроенного человека.

А в том, что Пельше настроен к нему сугубо положительно, у Машерова никаких сомнений не было. Человек он был достаточно предсказуемый, в каких-то совсем уж хитрых интригах замешан не был, как все, кто его знал, говорили. Так что Машеров был уверен, что он совершенно искренне делает ему это предложение. И никаких двусмысленностей в нем абсолютно нет.

Так что, хотя он и не собирался принимать это предложение, он пообещал, что очень внимательно рассмотрит его в течение двух дней и даст Пельше ответ, приехав обратно в Москву или задержавшись здесь на денек после заседания Политбюро.

– Прекрасно понимаю, – кивнул Пельше, – что такие вопросы с кондачка не решаются. Подумайте, Петр Миронович, как следует. Именно в вас я вижу того человека, который сможет навести порядок в том бардаке, который у нас каким-то загадочным образом образовался в сфере сельского хозяйства. И, конечно же, вы можете полностью рассчитывать на то, что Комитет партийного контроля в моем лице будет оказывать вам полнейшее содействие в этом важном деле.

После этого минут пять еще поговорили о других вопросах, чисто уже так, чтобы не обрывать резко встречу.

И Машеров, попрощавшись с Пельше, отбыл сразу же на следующую встречу.

Так уж сложилось, что буквально через тридцать пять минут ему необходимо было уже встретиться с Андроповым… При этом, что было достаточно необычно, встреча была назначена не в Кремле, а в той же гостинице Россия, где он и остановился…

***

Москва, Кремль

Секретаря ЦК по кадрам Капитонова вызвали к Леониду Ильичу Брежневу. Поспешно придя к нему в приемную, он поздоровался с его секретарем Черненко и помощником Цукановым, после чего в сопровождении Цуканова зашел в кабинет генерального секретаря.

– Присаживайтесь, Иван Васильевич, – велел Брежнев. – Надо нам с вами решить один вопрос. Полянский, конечно, у нас уже больше не министр сельского хозяйства, да и с членством его в Политбюро в мае вопрос будем решать. Но это означает, что нужно найти для него какое-то новое место работы.

Человек он все же уважаемый, многого добился раньше, пока, к сожалению, не утратил свой прежний потенциал. Какие у вас могут быть варианты, Иван Васильевич? Что предложите в качестве нового рабочего места для Дмитрия Степановича?

Секретарь ЦК по кадрам был очень опытным человеком. Уже по этим словам

Значит, Москва однозначно не вариант. Но какого масштаба должность лучше предложить для Полянского, чтобы не вызвать раздражение у генерального секретаря? В Узбекистан куда-нибудь вторым секретарем? Нет, все же для бывшего первого заместителя председателя Совета Министров СССР это мелковато. И тогда Капитонову пришел в голову, наверное, самый оптимальный вариант.

– Леонид Ильич, как вы отнесетесь к тому, чтобы нам товарища Полянского, учитывая его большой опыт в государственных делах, отправить на дипломатическую работу? – спросил он.

Ну а что? – подумал Капитонов. Идеальный же вариант. Ясно, что не на пенсию же предлагать Полянского отправить. Пятьдесят шесть лет всего. Да и Брежнев совершенно однозначно говорил не о полном отстранении от дел, как было с Хрущевым после вынужденной отставки, а именно о какой-то новой работе. Ну а тут человек уедет из страны далеко и надолго, на три года минимум, и за это время всякое влияние в Москве утратит. Уже и не важно после этого, на какую должность он вернется. В МИДе ли останется где-нибудь в центральном аппарате, или и вообще послом лет на шесть задержится, на два срока… А потом снова послом в другую страну поедет, пока на пенсию по возрасту не придет время выходить…

Так что с его точки зрения такой вариант должен был Брежнева устроить.

Подумав немножко, генсек посмотрел на помощника, кинул взгляд на Капитонова, после чего выдал вердикт:

– Хорошо, пусть едет послом, но, учитывая все же, что на больших постах работал, сделаем так: вызывайте Полянского и предлагайте ему на выбор любую должность посла. Куда захочет, в ту страну пусть и едет.

– Но, Леонид Ильич, я опасаюсь, что в этом случае Громыко может быть сильно недоволен. – был вынужден возразить Капитонов. Он обычно не возражал генеральному секретарю, иначе бы так долго в такой должности не работал бы, но в его задачи входило и предупреждать о возможных трудностях. Не сделай он этого, и когда они возникнут, его тут же обвинят в том, что не предупредил. – Не любит он такого, когда в его полномочия по назначению послов мы так серьезно лезем. А вдруг Полянский выберет себе должность, которую совсем недавно Громыко согласовал, и человек только несколько месяцев как в какую-нибудь Индонезию или Францию послом уехал? Отзывать его обратно спустя несколько месяцев всего?

– Ничего страшного, – поморщившись, сказал Брежнев. – Полянский все же очень уважаемый человек. Ну и тем более не Громыко в этом случае возражать. Он же прекрасно знает, что сам сделал все возможное для того, чтобы Полянскому понадобилась новая должность.

Так что поступим именно так. Вызывайте Полянского и ведите с ним разговор на тему, что куда хочет, туда послом и поедет. И в мае, после очередного Пленума, на котором его выведем из Политбюро, пусть готовится отправляться за рубеж...

***

Москва

Глянул на часы, когда на ЗИЛ вопросы с манулом решил. Времени было еще полно. Прикинул, что может быть, мне не завтра с утра позвонить Ионову по поводу новой лекции по линии общества «Знания», а прямо сейчас. А потом еще припомнил про его просьбу рассказать про мое интервью с Машеровым.

Тут же пришло в голову, что ясно, что Ионов, скорее всего, имел в виду, что я должен не по телефону ему это рассказать, а при личной встрече. Ну что же, в этом случае, тем более тут совсем недалеко, лучше, наверное, прямо сейчас заехать к Ионову и не только лекцию согласовать, но и беседу с ним эту провести.

Через двадцать минут я уже был в кабинете у Ионова. Тот мне очень обрадовался. Прежде всего, конечно, решили вопрос с очередной лекцией на завтра. Договорились и о месте, и о теме лекции. А затем уже Ионов незамедлительно задал вопрос, который я и так ожидал.

– Так что, Паша, как тебе Машеров-то показался во время твоей с ним беседы?

– Глыба, Константин Сергеевич, не человек, а глыба, – убежденно сказал я то, во что сам и верил. – Все же такие испытания в своей жизни перенес. В плену был, сбежав, примкнул к партизанскому движению и высот потом больших в нем добился. Не зря он сейчас на такой высокой позиции находится. Все же личность это большого масштаба, без всяких вопросов. И заслуживает он еще и большего с моей точки зрения.

Услышав про то, что Машеров заслуживает большего, Ионов несколько опасливо осмотрелся. Ну да, привык, что в этой стране только Политбюро и решает, кто из людей, и так находящихся на серьезных должностях, заслуживает дальнейшего продвижения. Обычные граждане вряд ли это между собой вот так вот свободно обсуждают. Все же мои ухватки из будущего, за несколько лет, прожитых в Советском Союзе, все еще полностью не исчезли. Не привык я общаться более осторожно в местном стиле…

А дальше я уже, конечно, начал рассказывать о тех вещах, которые в интервью мое, уже опубликованное в «Труде», не вошли. О рассказах Машерова о его партизанских буднях и подвигах. Тем более что про то, что уже вошло в интервью, рассказывать не имело никакого смысла, поскольку ту самую газету с интервью я едва вошел, сразу же углядел на столе у Ионова. Она лежала перед ним развернутая. Я даже знакомый заголовок смог прочитать со своего места, на котором сидел.

В общем, рассказ мой занял минимум минут двадцать пять.

Ионов даже ни разу меня не прервал, только восторженно поддакивал. А когда я закончил, сказал задумчиво:

– Эх, конечно, здорово было бы Машерова отправить на одно из московских предприятий с таким вот рассказом. Но, конечно, это абсолютно нереалистично. Может быть, у себя в Минске он еще раз в году, на девятое мая, к примеру, или на какую-то другую, тоже очень важную для него дату, и согласится с местным обществом «Знания» поработать. А в Москве это, конечно, не вариант.

Я с ним

***

Москва, Кремль

Капитонов уже полчаса как ушел, когда Брежнев, уже занявшись другими делами, вспомнил кое-что и досадливо поморщился. Он совсем забыл, что хотел обсудить с ним еще один вопрос. Ну сам в принципе виноват. Надо было Цуканову сказать, чтобы тот напомнил ему во время разговора. А он решил как-то, что сам не забудет про это. Полянского-то с должности министра сельского хозяйства сняли. А ставить кого-то другого на эту должность же надо! Вопрос-то совершенно актуальный.

Задумавшись над ним, Брежнев подумал, что как-то он в последние недели слишком уж прижал Федю Кулакова. Тот уже, такое впечатление, боится к нему даже заходить в приемную. Что бы это значило? – думал Брежнев. Думает, что провинился передо мной? Или и в самом деле провинился, просто я об этом еще не узнал? Или просто опасается, что попал в опалу и боится все усугубить?

Это очень хорошие вопросы, – подумал Брежнев. Интересно, какой из них верен…

Но если Кулаков в чем-то и провинился, то Брежневу, по крайней мере, это известно не было. Так что основной версией было то, что он расстроился из-за того, что впал в опалу. На самом деле Брежнев против Кулакова ничего не имел. Просто так уж совпало, что удачный вышел случай для того, чтобы свести окончательные счеты с Полянским, убрав его с арены.

Это было нужно сделать, уж больно Полянский его раздражал. И теперь, хотя и Кулаков попутно пострадал, дело было сделано. Не удастся человеку остаться членом Политбюро, если он больше не занимает в стране никакой серьезной должности. Так что лишив его должности министра сельского хозяйства, Брежнев сделал вопрос об исключении Полянского из Политбюро в мае на очередном пленуме ЦК КПСС просто обычной формальностью. Ни одного шанса уцелеть в Политбюро у Полянского больше не было.

Так что он сам, прекрасно понимая это, бороться и не будет. Возьмет ту подачку, которую ему бросил Брежнев, выберет себе посольскую должность, которой ему больше придется по нраву, да и в мае после решения Пленума сразу же страну и покинет.

Подумав об этом, Брежнев все же вернулся к мысли о том, что Кулакова он, возможно, слишком сильно прижал, разбираясь с Полянским. Как бы тот ни вообразил, что он перестал ему благоволить, и не начал какую-нибудь фронду против него? – забеспокоился Брежнев. Все же влияния Федя, в том числе и при его поддержке последние годы, набрал немало…

То, что он пользоваться им еще не очень хорошо умеет, что и доказал его блестящий провал на последних заседаниях Политбюро, когда Андропов и Громыко, объединившись вместе, веревки из него с Полянским вили, это другой вопрос.

Кстати говоря, эта ситуация Брежнева полностью устраивала. То, что Кулаков при всех показал, что он вовсе не такой мастер интриг, как воображал до этого, это очень даже неплохо. Это его отрезвит. А то действительно немножко задирать нос в последнее время стал. Это не один уже член Политбюро в беседах с Брежневым отмечал. Но Брежнев никак в это раньше не вмешивался и просто помалкивал. Теперь авось, после того как получил от Андропова и Громыко, Кулаков станет посмирнее и будет лучше знать свое место. То, что в принципе и нужно, удовлетворенно подумал Брежнев.

Ну а чтобы его к фронде не склонять и намекнуть ему, что он, Брежнев, все же к нему благоволит, надо бы, наверное, поспособствовать тому, чтобы его кандидатура на должность министра сельского хозяйства была одобрена...

Еще раз пожалев о том, что Капитонов уже успел уйти, Брежнев отказался от мысли о том, чтобы позвать его обратно. Ни к чему всю эту суету городить.

– Эммануилович, набери Капитонова и спроси, кого Кулаков ему предлагал в качестве министра сельского хозяйства, – велел он Цуканову.

Глава 13

Москва, Кремль

Брежнев занялся другими вопросами. Цуканов через пару минут вернулся и доложил.

– Леонид Ильич, Капитонов сообщил, что Кулаков очень хочет видеть на должности министра сельского хозяйства Петра Мироновича Машерова, первого секретаря ЦК КП Белоруссии, – сказал Цуканов.

– Машерова? – удивленно переспросил Брежнев своего помощника. – А с чего он вообразил, что Машеров захочет пойти на эту должность?

Цуканов просто развел руками. Ясно, что этот вопрос Капитонову он не задавал. Впрочем, Брежневу и самому это было понятно, поэтому какого-то ответа от помощника он не ждал. Это был скорее риторический вопрос.

– Машеров, значит, – задумчиво сказал он.

В принципе, ничего против Машерова Брежнев не имел. Тем более что сегодня утром его помощники уже ознакомили его с интервью в газете «Труд». Там, конечно, было все так расписано, что можно было подумать, что сам Машеров лично всю войну и выиграл. Но все же он уделил должное внимание и военным подвигам самого Брежнева. Конечно, это не могло не порадовать Леонида Ильича. Приятно все же, когда первый секретарь в БССР помнит свое место. Ну а так интервью, конечно, вышло достаточно яркое...

И этой фразой про то, как Леонид Ильич мужественно сражался на Малой земле, поднимая в атаку бойцов под пулями, он, конечно, вину свою в выпячивании собственных подвигов, когда партизанил в Белоруссии, искупил, с точки зрения Брежнева. А главное, продемонстрировал, что готов работать в любой должности со всем уважением к генеральному секретарю.

Брежневу одновременно стало и понятно, откуда это интервью в «Труде» появилось. Раз Кулаков Машерова пытается двигать на должность министра сельского хозяйства, значит, он, скорее всего, и подсуетился с этим интервью... Ну что же, Федя взялся за дело достаточно энергично, – подумал он. – Авось в этот раз он битву не проиграет...

Брежнев совсем не исключал, что Андропов и Громыко кого-то тоже выдвинут. А это значит, что за должность министра сельского хозяйства Советского Союза в Политбюро может развернуться очередная большая схватка... Ну что же, раз у Кулакова такие амбиции, то пусть учится сражаться с настоящими зубрами Политбюро, отстаивая перед ними кандидатуру Машерова! А он, Брежнев, в последний момент его поддержит...

***

Андропов с Громыко договорились, что Громыко придет на разговор с Машеровым, чтобы послужить дополнительным стимулом для председателя КГБ уговорить Машерова согласиться.

Все же Андрей Андреевич – земляк Машерова, и у них в силу этого прекрасные отношения. И при помощи Громыко продавить Машерова на согласие, с точки зрения Андропова, будет гораздо легче, чем без него.

Ну а то, что Машеров об этом не будет заранее знать, так и ничего страшного. Все же Громыко, как член Политбюро, стоит выше в номенклатурной вертикали, чем Машеров, и согласовывать с ним его появление на переговорах, которые предварительно были назначены между Андроповым и Машеровым, нет никакой необходимости.

Это будет сюрприз, но несомненно, приятный сюрприз, что человек такого уровня дополнительно присоединяется к проходящему разговору.

Но они договорились с Громыко встретиться десятью минутами ранее, перед тем как должен был появиться Машеров, потому что у Андропова еще оставался с ним один нерешенный вопрос по поводу Ивлева.

Так что едва Громыко вошел в комнату номера, и они, поздоровавшись, и пожав друг другу руки, уселись за стол, как Андропов тут же сказал:

– Андрей Андреевич, по поводу того нашего разговора про некого Павла Ивлева и театр «Ромэн». У меня есть несколько другое предложение, но я думаю, что оно вам понравится.

– Слушаю вас, Юрий Владимирович, – с интересом спросил Громыко.

– Вы полагаете, что этот Павел Ивлев является человеком Кулакова? Я согласен, что у вас для этого есть серьезные аргументы. Но давайте поступим немножечко иначе. Сами понимаете, что когда наши артисты или спортсмены выезжают за рубеж, то мои люди их сопровождают. Пусть театр «Ромэн» и этот Павел Ивлев все же едут в Японию, но у моих людей там будет дополнительная задача – проследить, чем будет заниматься этот самый Павел Ивлев во время этой недельной поездки. Все же ваши аргументы по Кубе были мной восприняты с большим интересом. В то же время Куба – глубоко дружественная страна для Советского Союза, в отличие от Японии. С Японией, не мне вам рассказывать, как министру иностранных дел, отношения у нас достаточно негативные. Наверное, сложно будет найти большего союзника США в Азии, чем та же самая Япония. Южная Корея, разве что. Поэтому, если во время наблюдения за Павлом Ивлевым выяснится, что у него действительно от Кулакова есть какая-то задача в сфере внешней политики или экономики, которую он будет решать на встречах с высокопоставленными японцами, мои офицеры все это зафиксируют. А когда Ивлев вернется обратно в Советский Союз, то мы с ним очень плотно поработаем. Если все будет так, как вы ожидаете, у нас появится серьезный компромат на Кулакова, потому что одно дело крутить какие-то комбинации на территории дружественной Кубы, а совсем другое дело – заигрывать без согласования с Политбюро и министром иностранных дел, не говоря уже о том, чтобы согласовывать такие вещи и со мной, как с председателем КГБ, – с нашими врагами и близкими союзниками США, японцами.

Немного подумав, Громыко согласно кивнул.

– Вы правы, нам совершенно не стоит упускать такую возможность. Давайте, Юрий Владимирович, так и сделаем. Уверен, что эта идея, пришедшая вам в голову, может иметь для нас определенный интерес.

***

Москва, Кремль

Конечно, Машеров был очень шокирован, когда, придя на встречу с Андроповым, обнаружил, что беседовать будет не с одним членом Политбюро, а сразу с двумя. Помимо Андропова, на встрече присутствовал и Громыко, которого Машеров глубоко уважал. Естественно, он всячески пользовался его поддержкой в Белоруссии при необходимости, учитывая, что они все же земляки. Да и лично Машеров очень симпатизировал Громыко, который в данный момент, несомненно, являлся самым известным белорусом в мире.

После разговора с Пельше у него практически не осталось уже сомнений о том, что Андропов, скорее всего, тоже будет уговаривать его идти в министры сельского хозяйства. Тут очень уж кстати вспомнился тот разгромный удар, который Громыко и Андропов нанесли Полянскому, чтобы свалить его. Получается, они под него место расчищали? Он об этом ни сном, ни духом, но если станет известно, что ему делали такое предложение, то все первым делом подумают о том, что он с самого начала был об этом в курсе… Ох уж эти московские интриги!

Не то чтобы в БССР интриг было поменьше, как бы не так, хватало их и там, голова иногда распухала в попытке понять, кто именно против кого интригует. Но масштаб, само собой, был намного мельче… И белорусские бюрократы прекрасно знали, что разыгрывать в своих интригах Машерова втемную точно не стоит, он этого не потерпит. А вот московским бюрократам в этот отношении закон, конечно, не был писан…

После нескольких минут расспросов о том, как дела в Белоруссии, тут все было точь-в-точь, как при предыдущем разговоре, как Машеров и ожидал, Андропов и Громыко навалились на него, уговаривая его податься в министры сельского хозяйства. Причем делали это с достаточно неожиданной энергией…

Машеров вежливо их выслушивал, аргументы были примерно те же, что выдвигал и Пельше и при первом сегодняшнем разговоре.

Напирали на то, что хозяйственный белорус должен справиться там, где другие оплошали, не будучи готовы продемонстрировать должную хватку, для того, чтобы дело делалось должным образом, и сельское хозяйство, наконец, было приведено в необходимый порядок.

Значит, что получается, думал Машеров. Пельше это само по себе достаточно серьезно, а тут Андропов и Громыко. А ведь у меня еще будет встреча и с Гришиным тоже…

Гришин сам по себе фигура не менее значимая, чем любой из этих троих.

Да, похоже, что как-то так получилось, что они все не знают друг о друге. Иначе, наверное, собрались бы, чтобы переговорить со мной по этому поводу вчетвером.

Неужели я настолько очевидный кандидат в министры сельского хозяйства, что четыре настолько серьезных членов Политбюро дернули именно меня?

Этот вопрос как удивлял, так и немного забавлял Машерова. Но дело, конечно, приобретало гораздо более серьезный оборот.

Получается, что если он решит отказаться, он в какой-то степени подорвет отношения сразу с четырьмя членами Политбюро. Причем один из них Андрей Андреевич Громыко, его собственный земляк.

Никто, кто находится выше тебя по должности, не любит, когда ему отказывают… Это всегда вносит трещину в отношениях…

Это ситуацию серьезно усугубляло, хотя Машеров

Так что закончили они беседу с Андроповым и Громыко точно так же, как и с Пельше. Он обещал очень серьезно подумать над этим предложением и через два дня дать свой ответ.

Была у него, конечно, мысль сообщить им о том, что такое предложение они делают ему уже не первые. Но как она возникла, так он тут же от нее немедленно и отказался.

Конечно, возможно, для Андропова и Громыко представляло бы интерес сообщение о том, что Пельше по этому вопросу их единомышленник.

Но вряд ли сам Пельше обрадовался бы, если бы узнал, что результат их конфиденциальной встречи был Машеровым засвечен перед другими членами Политбюро, пусть у них и совпадают устремления в адрес Машерова.

Так что тут уже придется играть в партизана, который ничего не знает и ничего не скажет… Дело-то привычное, партизаны бывшими не бывают…

***

Москва

Полина была очень расстроена тем, что Витя Макаров внезапно очень переменился по отношению к ней. Тот поход в кафе, что они предприняли вскоре после дня рождения Ивлева, был совершенно чудесным. Они очень хорошо тогда пообщались, Витя часто улыбался, много шутил. Так что через пару дней после этого она снова его набрала в надежде снова его куда-нибудь вытащить погулять. Если уже не в кафе, то куда-нибудь в театр или в кинотеатр, без разницы. Мама её учила, что парня надо к себе аккуратно приучать. Не так и важно, где встречи происходят, главное, чтобы он был поблизости от тебя и ему все больше и больше это нравилось. Но Витя разговаривал по телефону как-то совсем отстранённо, ссылался на то, что у него очень большая нагрузка с репетиторами, и как она ни пыталась ему напомнить о том, что экзаменационная сессия закончена, и у него должно быть сейчас полно свободного времени, он на это не покупался.

Ладно, подумала она, может быть, действительно, он слишком мало времени имеет в своём распоряжении. Мама же говорила, что если мужчина ставит перед собой амбициозные задачи, то любящая его женщина должна максимально ему содействовать в их достижении. А также понимать и принимать его выбор и даже подбадривать его. Так что Полина дала ему целых три дня для того, чтобы он как следует устал со своими репетиторами, и у него появилось вполне разумное желание отдохнуть вдали от них.

Но когда снова его набрала, он опять всячески отнекивался от того, чтобы они снова могли встретиться. Проявив недюжинное терпение, Полина смогла закончить этот разговор без всяких резких слов, которые уже сами просились у неё на язык. Ей очень хотелось высмеять странное стремление Вити посвятить работе слишком много своего свободного времени. Ну или по крайней мере намекнуть, что постоянная работа может привести к тому, что он в психушку попадёт. Тем более что у них на курсе был один парень, который первые два года учился так старательно, что в результате именно это с ним и произошло. Сначала у него глаз в нервном тике задёргался, а потом однажды он просто не пришёл на занятия, и потрясённые сокурсники узнали о печальной новости. Правда, ещё хуже было, когда спустя несколько месяцев он вернулся, но стал вести себя предельно странно. Мог, к примеру, в любое время во время лекции встать и стоять, как ни в чем не бывало. Вначале преподаватели, правда, все не могли понять, что здесь происходит, но все же со временем и они к этому привыкли. Но его, конечно, все сторонились, потому что не знали, что от него ещё можно ожидать.

Ладно, мама сказала быть терпеливой и великодушной, и в итоге она переборола себя и закончила тот разговор мирно.

Но сегодня, когда она снова набрала Витьку, он опять её бортанул. И она уже не сдержалась и рассказала ему про того самого несчастного психа с её курса. Думала, это хоть как-то Витьку шокирует, но ничего подобного. Он совершенно равнодушно воспринял эту информацию, пообещал, что будет осторожен со своей психикой, потом быстро скомкал разговор, и она осталась снова без всякой прогулки с ним.

Донельзя расстроенная Полина пришла к маме жаловаться. Мама тут же приняла её расспрашивать.

– Полиночка, а не было ли каких-то неожиданных событий во время той вашей последней встречи, когда вы в кафе были?

– В кафе ничего не было, но перед кафе кое-что было. К нам неожиданно подошла бабушка Маши. Витя отошёл с ней в сторону, и они беседовали. Я не слышала, о чем конкретно.

– Ну что же ты, девочка моя, так оплошала, что я только сейчас от тебя об этом узнаю! – укоризненно покачала головой её мама. – Тебе следовало сразу же рассказать мне об этом, немедленно! Я бы дала тебе правильный совет, как дальше поступить.

– Но в чем дело, мама? – удивилась Полина.

– Неужели ты не понимаешь, дочка, что Витя, видимо, рассказал бабушке Маши про то, что ты ему сказала, что Маша его бросила? – сказала мать. – А потом они встретились с Машей, и та сказала, что ничего подобного не говорила! А ты теперь удивляешься, что он не хочет с тобой встречаться?

Полина помолчала расстроенно. Она, честно говоря, уже и забыла о той лжи Вите. Мама же так яростно её уверяла, что она делает все абсолютно правильно, отбивая парня у Маши, что она вообразила, что ничего плохого, собственно говоря, и не сделала. О чем же тогда ей волноваться? А теперь оказалось, что действительно сделала, и ещё как. Витя теперь уверен, что она лгунья... Ничего себе... Похоже, все ее планы на Витю рухнули... О такой возможности мама ей ничего не говорила...

– Ну а что бы ты сделала, мама, если бы я сразу тебе сказала о том, что Машина бабушка к нам подходила? – уныло спросила она мать.

– Тебе надо было в тот же вечер позвонить Вите, попросить с ним срочно встретиться по важному делу. А потом расплакаться, когда бы вы увиделись. А когда он начал бы удивляться этому и тебя утешать, признаться, что ты так в него влюбилась, что соврала по поводу Маши. Он бы так же знал

– А почему я сейчас не могу это сделать, мама?

– Сделать-то ты можешь, но шансы, что все это сработает, так, как я тебе описала, значительно ниже теперь. Теперь-то он знает, что ты ему соврала... И говорить ты все это будешь не сразу же после приятной встречи в кафе, а теперь, когда он полторы недели уже, получается, плохо думал о тебе...

***

Москва, посольство Японии в СССР

Тору Фудзита, посол Японии в Советском Союзе, положил трубку после того, как совершил звонок в Министерство культуры СССР чиновнику, который отвечал за связи с зарубежными посольствами. Ну что же, прекрасные новости, – подумал он. Советский чиновник сообщил ему, что японское приглашение было принято всеми без исключения, кто был приглашен поехать вместе с труппой театра «Ромэн», собирающейся выступать на подмостках Токийского театра.

Самое важное, конечно, что свое согласие предоставил и драматург Ивлев. Японский посол, конечно же, знал о том, что в Советском Союзе все не так просто. И то, что первоначально получено согласие тех, кто приглашен, не означает, что они все смогут выехать за пределы Советского Союза.

В этой стране существовала еще сложная процедура согласований для тех, кто собирался выезжать за рубеж в капиталистические страны. И без ее прохождения успешно выехать за рубеж мог мало кто. Члены Политбюро, разве что, их помощники, офицеры разведки… Но все же главным было то, что Павел Ивлев согласился.

Дальше японский посол рассчитывал, что если все же в процессе согласования поездки Ивлева у него возникнут какие-то трудности, можно будет использовать авторитет японского посольства для того, чтобы все же продавить для него возможность выезда за рубеж вместе с театром «Ромэн». А при необходимости он был готов задействовать и связи на территории Японии.

То же самое Министерство культуры Японии, если обратиться туда, тоже сможет на высоком уровне связаться с аналогичным советским министерством для того, чтобы попытаться отменить запрет, что может быть выставлен для Павла Ивлева в выезде из Советского Союза советскими властями. И если просто вежливые просьбы не помогут, то всегда остается такое средство, как шантаж.

Можно пригрозить, что если для участников культурной инициативы советской стороной ставятся такого рода запреты, то в будущем больше ни один советский театр не будет приглашен за счет японской стороны, как это было сделано в этот раз, для выступлений в Японии. Как правило, это были самые веские аргументы, которые практически гарантировали успешный результат в подобного рода переговорах.

Удовлетворенно кивнув, посол тут же набрал приемную министра внешней торговли и промышленности. Сделал это сам, чтобы не терять времени. Секретарь министра прекрасно знал об их тесных дружеских отношениях, и на пустом месте препон ему чинить не станет.

Может быть, какие-то проблемы возникли бы у его помощницы Мийяты. Но когда он звонил лично, то, как правило, если министр был вообще доступен, то помощник тут же их соединял.

И в этот раз расчет посла на то, что секретарь министра помнит об их тесных дружеских отношениях с его шефом, сработал.

Подождать пришлось буквально три минуты, пока министр не завершил предыдущий звонок. А вслед за этим его тут же с ним соединили.

– Господин Хаяси, это Тору Фудзита, – сказал посол. – У меня хорошие новости. Мы можем, скорее всего, рассчитывать, что нужный нам человек прибудет в указанный срок на территорию Японии.

– Это прекрасные новости, господин посол, – церемонно ответил Кэйсукэ Хаяси. – Ну что же, в этом случае мы начинаем работу над тем, чтобы мероприятия прошли на достаточно высоком уровне, со всей необходимой пользой в ходе этого, я уверен, достаточно плодотворного визита.

Тянуть время в этом разговоре они не стали, как и обсуждать какие-то детали. Попрощались. Посол положил трубку, прекрасно понимая, чем сейчас будет заниматься министр.

В дело явно вступят в том числе и японские спецслужбы. Ну а как же без этого, если в Японию прибудет настолько интересный молодой аналитик, у которого есть информация, что смогла потрясти не только посла, министра, но и некоторых других их общих влиятельных знакомых...

Глава 14

Япония, Токио

Министр положил трубку, полностью удовлетворенный услышанными от посла в СССР новостями. Ну что же, похоже, что удастся заполучить этого интересного русского аналитика себе в гости. А в Японии его ожидает достаточно много интересных встреч, организацией которых частично займется лично сам министр.

Но помимо этого, конечно же, придется визит согласовать и со спецслужбами. К счастью, это было достаточно просто, поскольку министр был прекрасно знаком с президентом Японской ассоциации культурных связей с зарубежными странами.

Этот человек, помимо внушающего уважения прошлого в области культуры, также имел огромный, но практически никому за рубежом неизвестный стаж координационной работы японских спецслужб между собой. Ничего удивительного, учитывая, что эта ассоциация была прекрасной крышей для того, чтобы достигать разведывательных целей Японии за пределами ее территории. Так что все, что касается спецслужб, будет организовано непосредственно им.

И министр решил не тянуть с этим делом. Тут же набрал Иоши Учида, чтобы обсудить с ним конкретные задачи во время пребывания молодого человека. Прежде всего надо было совершенно четко с ним обговорить, чтобы внимание заинтересованных спецслужб не было чрезмерно навязчивым, и не испортило все впечатление гостя от страны. Все же от него лично сам министр ожидал получить гораздо более ценную информацию. Кому как не ему необходимо точно разузнать во время этого визита Павла Ивлева, насколько серьезен тот прогноз, который предлагается этим

Ясно, что возрастет зависть некоторых тех богатых стран, которые сейчас относятся к Японии высокомерно, считая ее во многом заслуженно еще слаборазвитой страной.

Ясно также, что стремительное возвышение Японии приведет и к новым теркам с ее азиатскими соседями. С теми самыми соседями, которые сильно пострадали, когда во время Второй мировой войны Япония активно реализовывала свои масштабнейшие геополитические амбиции в регионе.

Тогда практически никто не остался в стороне. Японские солдаты чуть даже в Австралии не высадились. Что уж говорить про всякие Филиппины, Индонезии, Китай, Малайзию и ряд других ныне достаточно серьезных азиатских стран, которые в то время были либо британскими колониями, либо марионетками в руках западных стран. Но, кстати говоря, это будет прекрасным тестом для того, чтобы проверить, насколько адекватный прогноз способен обеспечить этот молодой человек. Если он будет говорить только об оглушительных успехах, что ждут Японию в ближайшие полтора десятилетия, то это одно дело. В этом случае можно будет подумать, несмотря на то, что, как уже выяснилось, у него неожиданно прекрасное знание технических деталей того успеха, что он обещает Японии, что это всего лишь восторженное фанфаронство. И по-настоящему ценным его прогноз однозначно не является.

А вот если Ивлев сможет не только предугадать те негативные последствия этого японского экономического возвышения, которые видит сам министр, но и сможет расписать какие-то другие проблемы, которые вслед за этим могут последовать для Японии, то вот в этом случае его придется воспринимать уже максимально серьезно. Потому что это будет означать, что это действительно по-настоящему серьезный аналитик, к которому необходимо максимально прислушиваться… И придумать, как заинтересовать его в дальнейшем сотрудничестве…

***

Москва

Наконец настало время и для третьей встречи. Теперь уже с Гришиным.

Никаких особых дел у Машерова раньше с Гришиным не было, но сидел он в Москве прочно, пользовался заслуженным авторитетом, и Москва под начальником Гришина чувствовала себя совершенно не хуже, чем Белоруссия.

Так что в какой-то мере это Машерова с Гришиным объединяло.

Они, в принципе, несмотря на то, что должности звучали по-разному, занимались одинаковым делом – всячески прихорашивали и развивали вверенные им в управление советским государством территории.

Гришин не стал тратить время на дежурные беседы о вещах, которые мало затрагивают их сегодняшнюю встречу. Он практически сразу же перешел к предложению, которое, как уже и ожидал Машеров, заключалось в том, чтобы занять вакантную должность министра сельского хозяйства.

Но вот его аргументы, пожалуй, были самыми серьезными с точки зрения самого Машерова.

Гришин взывал к его ответственности, говорил, что если он смог привести в порядок сильно пострадавшую после войны Беларусь, то и с сельским хозяйством всего СССР он тоже справится.

Упирал также на его ответственность, на необходимость заставить заткнуться империалистов, которые насмехаются над Советским Союзом за неспособность произвести необходимое для страны зерно.

Говорил также о том, что советские граждане заслуживают иметь в своем рационе побольше мяса. А как же это мясо произведешь, если кормового зерна для животноводства совершенно недостаточно производится и приходится покупать большие объемы за рубежом? Кто же будет развивать животноводство высокими темпами, если это означает резкое увеличение иностранной валюты, потраченной на закупку кормового зерна за рубежом?

Вот и получается парадокс, что где-то мясо, как в Москве, в изобилие, а где-то граждане вынуждены за неимением свежего мяса консервами питаться.

Это, конечно, были сильные аргументы, к которым Машеров понимал, что должен прислушаться. Они западали прямо в душу.

Но, конечно же, как и на предыдущих беседах, окончательного ответа он не дал.

Также договорились встретиться через два дня для финальной беседы…

***

Москва, квартира Ивлевых

Вечер был какой-то тихий и спокойный. Очередной доклад Межуеву я сдал. Доклад, что велел сделать Андропов, я пока не писал. Прикидывал в уме, как это лучше сделать.

Так что решил в кои-то веки немножко отстраниться от дела и побыть с семьей.

Сидели с Галией в гостиной. Поиграл немного с малышами. Поиграл бы и подольше, но они были вполне себе самодостаточные. Друг с другом играли гораздо лучше, чем когда кто-то из родителей к ним присоединялся. Так что взял одну из книг Джека Лондона почитать, а Галия уселась вязать на том же диване. В общем, этакая семейная идиллия…

Внезапно раздался звонок в дверь. Причем однозначно, что не кто-то из наших близких пришел. Длинный такой… С силой явно нажали и долго держали…

Пошел с интересом открывать дверь. Всегда любопытно, что же там за гости неожиданные. На пороге оказалась внезапно Маша Шадрина.

Я опешил на секунду. Вот уж кого не ожидал увидеть, так это ее.

Все же и Витьке она много проблем доставила. И он мне совершенно точно говорил, что извиняться она перед нами не намерена. Мол, никакой вины за собой по поводу того, что она учудила на французском приеме, придя туда по нашему приглашению, она не чувствует. Ясно, что меня такие известия не порадовали…

– Здравствуй, Маша, – удивленно сказал я.

– Здравствуй, Паша, – ответила она.

Тут и Галия, само собой, тоже нарисовалась. Просто ей, чтобы вязание отложить, потребовалось на несколько секунд больше. Там же, если поспешишь, соскочат какие-нибудь петли со спиц. И потом придется долго мучиться, прежде чем сможешь продолжить работу над шарфом.

Галия с Машей тоже удивленно поздоровалась.

Может, мы себя не совсем вежливо вели, не пригласив ее сразу к нам зайти. Но все же ситуация достаточно нестандартная. Ее мы точно к себе домой не ждали.

Ну потом, я, конечно, сориентировался. Стало ясно, что сама Маша не уйдет, и явно на пороге ничего говорить не намерена. Так что пригласил ее войти.

Войдя в квартиру, Маша тут же, потупив глаза, сказала:

– Паша и Галия, я пришла перед вами извиниться. Я тогда даже не понимала, какие глупости делаю,

Мы с Галией молча переглянулись. Благо глаза Маша так и не поднимала. Так и стояла, потупившись в пол.

Я посмотрел на жену, подняв брови в жесте – «Ну а что ж тут поделать-то»? Галия согласно кивнула в ответ.

– Ну, главное, что ты все поняла, Маша, и чистосердечно извиняешься. – сказал я. – Тогда я никаких проблем больше не вижу. Пошли чайку попьем.

Галия тут же поставила чайник кипятиться. А я пошел в гостиную, откинул одну из крышек раскладного стола, и стал из холодильника таскать еду на него. Мы сегодня все равно собирались ужинать через полчасика, так что просто чуть раньше этим делом займемся.

Маша тем временем к малышам нашим пошла. Достала из сумки игрушку, желтый деревянный паровозик на толстых красных колесиках, присела на корточках и положила игрушку между ними.

Новая игрушка, конечно, тут же малышей заинтересовала. Да и Машу они явно вспомнили. Повзрослели. Уже так быстро взрослых не забывают, как это было, когда им еще до годика было.

Я стол накрыл. Чайник закипел. Налили чай в чашки.

Сели с гостьей втроем за стол. Дети были вполне счастливы на ковре, изучая новую игрушку.

Вначале, конечно, подрались немножко. Это обычное дело, когда игрушка одна на сразу двух любопытных маленьких пацанов. Братья они или не братья, это большого значения не имеет, каждому хочется первому ее захапать. Но как подрались, так же и помирились. Причем никакого плача или истерик не устраивали. Все по-деловому. Прямо сердце радуется, поскольку каждый раз вспоминаю кучу знакомых мне в моей жизни детей, которые в такой же ситуации устроили бы длительный ор на весь подъезд…

– Как Виктория Францевна поживает? – вежливо спросил я Машу.

– Спасибо, бабушка себя хорошо чувствует, – ответила Маша, с благодарностью кивнув за этот вопрос.

– А как там мама твоя с папой? Давно от них весточка какая-нибудь у тебя была? – спросила приветливо Машу Галия.

Та как-то странно отреагировала. Уголок рта у нее даже дернулся. Я даже испугался, не случилось ли чего с родителями. Мало ли, какие проблемы со здоровьем? А Маша, вздохнув, сказала:

– Они в Москве сейчас. Это все из-за той глупости, что я сделала. Там же отец Вити Макарова тоже был, на том приеме французском... Вот информация до МИД и дошла о том, что я там натворила. И в результате моих родителей домой раньше времени вернули в Советский Союз… Папа теперь в другом отделе работает в МИД, чем раньше… Протокольном. И это все всецело моя вина!

– О господи, – ахнула Галия, прижав руки ко рту.

Про то, как работает система МИД, мы с ней много беседовали. И Галия прекрасно знала от меня, что досрочное возвращение дипломатов из командировки ничего хорошего для их карьеры не сулит. Значит, произошло что-то абсолютно неприемлемое с точки зрения министерства.

Да, Галия, конечно, инстинктивно среагировала. Я даже пожалел в этот момент, что так хорошо ей всю эту систему осветил. Будь она менее информированной, она бы и не поняла, насколько это плохо для родителей Маши.

А так Маша, конечно, очень сильно отреагировала из-за ее слов. Еще больше сгорбилась. Голову потупила. Плечи у нее поникли.

Так что я решил приободрить ее.

– Слушай, проблемы с работой у родителей не самое важное. Главное, запомни – это здоровье. Если здоровье есть, то работа какая-то всегда найдется. С папой я с твоим общался. Он человек энергичный. Все у него будет хорошо. Ну а что случилось, то случилось. Тут уже ничего не поделать. Бывают, к сожалению, неприятности в жизни. Надо просто научиться это принимать. Но самое главное, что ты же, я так понимаю, осознала все произошедшее. И никогда больше подобного у тебя не повторится, правильно?

– Да, сказала Маша, – такое никогда больше не повторится. Я никогда больше не буду зазнаваться. Я наконец поняла, что подруги у меня были совсем неправильные. И вовсе не добра они мне желали, когда те глупости говорили, в которые я верила. Так что жизнь меня теперь научила. Жалко только, что родители мои из-за этого пострадали.

Я, правда, тут же попытался перевести разговор на другую тему.

Начал рассказывать оживленно про то, что у Андрея Миронова скоро новый, очень интересный фильм выходит, «Приключения итальянцев в России». Галия от меня уже об этом слышала, но поняла, что я пытаюсь как-то исправить неловкую ситуацию, так что оживленно меня поддержала. Но, конечно, за следующие полчаса, пока Маша была у нас в гостях, никакой былой непринужденности между нами и близко не появилось. Гостья наша вроде бы и поддерживала разговор, но видно было, что совсем о другом думает. Ну и убежала от нас гораздо раньше, чем обычно, когда с ней до этого встречались. А ведь раньше Машу и Галию друг от друга оттащить было невозможно, когда они встречались, часами болтали радостно на любые темы.

Закрыли за нашей неожиданной гостьей дверь и переглянулись с женой.

– И вот вроде бы и хочется ее простить искренне, от души, – сказала Галия, – а вот что-то у меня до конца не получается с ней общаться, как раньше, как будто ничего не произошло плохого. Я плохая, да?

– Да нет, почему бы вдруг ты из-за этого плохая? Просто, к сожалению, в одну реку дважды не войдешь, – сказал я, вздохнув. – Настоящая дружба – это предельное доверие к человеку, с которым ты один кусок хлеба делишь.

А если этот человек тебя предал, то это доверие навсегда улетучивается. Обратно его уже не восстановить. Так что, к сожалению, хоть мне и кажется, что Маша действительно исправилась и осознала все те проблемы, которые принесла и себе, и своим родителям, да и бабушке… Виктория Францевна наверняка очень сильно расстраивается, что карьера у сына подорвана… Но боюсь, что не сможем мы с ней уже общаться как раньше, так же непринужденно, весело шутить, ну и тем более, само собой, доверять тоже у нас ей

– Подсознание? – с большим интересом спросила меня Галия. – Мой внутренний «Ребенок»?

Ну да, вот про подсознание и сознание мы с ней еще не беседовали. Вздохнув, принялся ей излагать популярную теорию психолога Эрика Берна про «Родителя», «Ребенка» и «Взрослого».

Достаточно интересная теория. Я в свое время с интересом его монографию на эту тему прочитал. Очень хорошо характеризует многие непонятные случаи в поведении людей. Заодно с усмешкой подумал, что и для психологов КГБ, возможно, моя лекция, что я жене сейчас читаю, покажется интересной.

Они же все на основе советской психологии поведенческой работают. И не факт, что достаточно уделяют внимание западной психологии. Особенно той, что заклеймена с идеологической точки зрения. Потому что многие, услышав, что Берн много взял на старте своей карьеры у Фрейда, немедленно вспоминают все эти его известные изречения по поводу сами понимаете чего. Хихикают, посмеиваются. И понятия не имеют, что у Берна этого практически и нет.

Там совершенно здравое осмысление многих поведенческих сценариев людей, исходя, в том числе, из их детского опыта.

По крайней мере, некоторые приводящие меня в изумление моменты в поведении каких-то знакомых или даже соседей я при помощи этого самого Берна с огромным интересом осмысливал. И поражался даже тому, как именно получалось это растолковать. И никаких там бананов вообще рядом, как говорится, не лежало. Просто какие-то детские травмы или неправильное понимание в молодости тех или иных жизненных аспектов срабатывали.

Правда, я искренне порадовался, что Галия не сможет раздобыть ни одной книги Берна в СССР, чтобы более детально ознакомиться с этой концепцией, в особенности с реальными примерами проблем у других людей. Я бы вообще не рекомендовал многим людям читать такого рода литературу. Начитаются про патологии, найдут их у себя, растравят себе душу, а ведь в психологии главное не найти проблемы, что у тебя есть, а вылечить их. А как непрофессионал сможет вылечить обнаруженные у себя психологические проблемы, если с этим часто и профессионалы не способны справиться? То-то и оно! Иногда лучше мирно и тихо жить, не зная, сколько демонов у тебя в подсознании поселилось, чем освобождать их опрометчиво, не зная, как с ними поладить…

Время как-то за разговорами с женой быстро пробежало. Так что только телефонный звонок в девять вечера нас друг от друга и оторвал. Поздновато уже.... Снял трубку, гадая, кто это нас решил потревожить в такое время?

Оказалось, что Сатчан, и голос вполне себе довольный, что меня порадовало сразу. Сразу и спросил его, поладил ли он со своей супругой вчера?

– Ага. Жена дочку пошла купать, так что решил тебе позвонить, – сказал Сатчан. – Да, было сложно, было громко, но вроде мы к какому‑то взаимопониманию пришли. Поняла она, что выбора у меня никакого, собственно говоря, и не было. И что это не моё желание идти комсоргом в МГУ – просто совпало так, что должность‑то освободилась, и на самом верху вдруг вспомнили о том, что я инициатор этой идеи с поисковыми отрядами. Главное, что я тестя смог в этом убедить, а он уже потом сам за мою супругу взялся. Он же тоже полностью согласен с тем, что Тяжельников – не тот человек, с которым мне стоит ссориться, если я вообще о какой‑то карьере в дальнейшем собираюсь думать.

– Вот и хорошо, – порадовался я за друга.

– И ты был прав, жена всё же проговорилась – боится она, что я в МГУ по бабам загуляю. Так я ей сразу и сказал, что в заместители себе возьму только мужиков, и секретарь у меня тоже парнем будет. И что пусть она при желании в любое время в гости ко мне приезжает, как ей заблагорассудится. Я её люблю и всякие глупости какие‑то устраивать вовсе не намерен. Правда, она сказала, что может тогда вообще перевестись на работу в поликлинику МГУ… Но думаю, все же делать этого она не будет.

– Рад за тебя, дружище, – сказал я.

– Да, и надо нам с тобой договориться, когда встречаемся, чтоб ты мне весь расклад по МГУ передал, а лучше всего и к Гусеву меня сводил. – попросил Сатчан. – Завтра или послезавтра наберу тебя вечерком. Тянуть сильно не буду.

– Хорошо, жду твоего звонка! – ответил я и положил трубку.

– Кто звонил? – полюбопытствовала жена из гостиной. – Не Витя Макаров?

– Нет, Сатчан, – ответил я. – А ты почему про Витю подумала?

– Так Маша же приходила извиняться, и надо бы ему как-то про это сообщить. Мало ли, он только из-за ее нежелания перед нами извиняться с ней не встречается. Ну и про родителей ее надо бы рассказать. Она же уверена, что это его отец их из Румынии на родину вернул… И обижается, наверное, на Витьку из-за его отца. Мало ли это не так…

– Тоже верно! – сказал я.

Сам я об этом не подумал. Действительно, Макарову надо это сообщить. Хотя вроде я и знаю уже его настрой на отношения с Машей, но не помешает… Хотел уже набрать, на Галия снова спросила:

– А Сатчан что звонил?

– Так он к нам в МГУ комсоргом пойдёт. А Римма была против. Так что мне было интересно, поладили ли они с ней. Вроде бы, говорит, поладили. Он так понял, что она его ревновала ко всем этим длинноногим комсомолкам из МГУ, что будут теперь хороводы водить вокруг него.

– Как будто Сатчану нужно в МГУ идти, чтобы по другим бабам бегать, – фыркнула жена. – Что он, в Москве живя и так не найдет, с кем Римме изменить?

Ну да, Галия поработав секретарем в Святославле у Сатчана, иллюзий по поводу него никаких не имела, бабник он знатный. И это я ей еще не рассказывал про те порядки, что у группировки в бане «Полета» были заведены когда-то, с девочками после совещания… Ну и не расскажу никогда, само собой…

– А так хорошо, наверное, что Сатчан будет в МГУ комсоргом для тебя? – спросила Галия. – Прикрывать тебя будет, если

– Ну да, мало ли понадобится, – согласился я с женой.

Новых вопросов от нее не последовало, любопытство свое супруга удовлетворила. Поняв это, я воспользовался подсказкой от нее и набрал Витю Макарова. Поздновато, конечно, но лучше так, чем вообще забыть это сделать. А я могу. Это же дела амурные, да еще и чужие, а я про такие вещи плохо помню…

Трубку подняла мать Вити, и по ее голосу я понял, что да, видимо, действительно поздновато я позвонил. Ничего плохого она не сказал, жена дипломата, все же, но интонации ее голоса были суше, чем обычно, когда она трубку снимала в другое, урочное время.

– Привет, дружище! – сказал я Витьке, который быстро подскочил к телефону. – Звоню поздно, понимаю, так что я в двух словах буквально расскажу, по какой причине. Маша к нам Шадрина заходила, извинялась за тот французский прием.

– Вот даже как, – удивленно сказал Витька.

– Да, мы сами сильно удивились, но лучше поздно, чем никогда. Кстати, ты знаешь, что ее родителей вернули досрочно из Румынии из-за этого, и Маша уверена, что это твой отец приказал это сделать?

– Нет, Паша, – ответил Витька таким деревянным голосом, что я понял – действительно не знает…

– Решил, что лучше я тебе об этом скажу, чем если потом до тебя это дойдет в виде слухов от каких-нибудь Машиных подружек, если она будет об этом распространяться. Хотя, надо сказать, сегодня она вела себя очень даже образцово. У нас с Галией не сложилось представления, что она это делает для галочки. Расстроена была сильно, говорила, что подруги ее подвели неверными советами.

– Ну да, подруги у нее те еще… – согласно кивнул Витя. – Начинаю вообще сомневаться, что у девушек дружба между собой подразумевает под собой те же отношения, что у нас, парней.

– Вот в чем ты прав, дружище, так это в этих подозрениях, – засмеялся я.

Разговор быстро скомкали, слышно было по голосу Витьки, что он глубоко озадачен тем, что от меня услышал…

Глава 15

Москва, квартира Макаровых

Витя был чрезвычайно шокирован тем, что услышал от Павла Ивлева во время разговора. Такого он от отца не ожидал. Ну ладно, Маша опростоволосилась. Он сам не очень понимал, как так вышло. Вполне приличная, интеллигентная девушка напилась и устроила весь тот кошмар, который произошел тогда на французском приеме. Но все же он уже как-то с этой мыслью свыкся. И конечно, хотя абсолютно не мог подобное одобрить, он простил Машу. Расстроился, но простил. Вначале потому, что любил, потом, когда разозлился из-за ее странного отказа извиниться перед Ивлевыми, потому что все равно решил уже с ней расставаться. Какой смысл в этом случае затаивать на нее зло или каким-то образом дальше эту тему развивать?

Но почему в результате пострадали ее родители? С его точки зрения, это было совсем нечестно. Так что он тут же с решительным видом отправился к отцу в кабинет.

Тот уже часа полтора сидел в кабинете. У него были какие-то важные дела, насколько он сообщил супруге и сыну, прежде чем туда удалиться после позднего ужина. Дело для семьи вполне привычное, учитывая высокую должность отца, так что никто абсолютно подобному повороту не удивился.

Постучав в дверь, Витя спросил отца, есть ли у него несколько свободных минут.

Отец, с уставшим видом взглянув на сына, тем не менее, тут же ответил:

– Да, Витя, для тебя у меня всегда есть время. Конечно, слушаю тебя. В чем там у тебя вопрос?

– Папа, я тут узнал от Ивлева, что родителей Маши Шадриной, по ее словам, вернули домой из Румынии против их желания. Из-за того, что ты узнал обо всем том, что тогда произошло на этом французском приеме. Папа, неужели это по твоему приказу было сделано? Я же теперь не знаю тогда даже, как в глаза ей смотреть, если где-то ее увижу. Я уже решил, что у нас с ней, скорее всего, ничего не получится. Но вот такое никак объяснить ни ей, ни себе самому не в состоянии…

– Погоди, сын, не гони лошадей. – махнул рукой отец, нахмурившись. – Для начала присядь. Напридумывал себе всякого плохого об отце и тут же поверил во всё это. Как тебе не стыдно? Нет, я, конечно, не сводил счёты с отцом Маши. Проблема в том, что ты, наверное, позабыл, что Громыко тоже узнал об этом происшествии…

Витьке тут же стало стыдно, что он так плохо подумал об отце. А ведь действительно, папа же ему рассказывал. Как он мог забыть про то, что отца вызывали к Громыко по поводу всего произошедшего тогда? Ясно, что первый заместитель министра на фоне самого министра достаточно серьезно ограничен в такого рода полномочиях, как отзыв дипломатов из-за рубежа домой. Так что отец прав, он поспешил с обвинениями в его адрес…

Отец, между тем, продолжил:

– Пойми, Витя, подобного рода происшествия с детьми дипломатов очень негативно влияют на их карьеру. Давай я тебе объясню ситуацию. Представь, что Громыко не стал бы возвращать Шадриных из Румынии. Но мы же не знаем с тобой, что узнали иностранцы от пьяной Маши на этом мероприятии. Может быть, они, если она им слишком много всего разболтала, решили бы, что это прекрасная возможность шантажировать ее отца. Угрожая тем, что обнародуют эту информацию, в случае, если он не согласится шпионить, и она положит конец его карьере и карьере дочери. Конечно, им выгодно сделать из него шпиона для того, чтобы получать от него в будущем секретную информацию из посольства Советского Союза в Бухаресте. А по возвращении в Москву, и из центрального аппарата МИД. Как считаешь, это возможный сценарий?

Витя тут же принялся размышлять. Фактически отец ставил перед ним задачу на сообразительность. Мог ли он сказать чистосердечно, что в такой ситуации Громыко имел возможность оставить Шадриных за рубежом? Как ему ни было неприятно это говорить, но, постаравшись непредвзято оценить эту ситуацию, он был вынужден сказать:

– Да, папа, извини, с этой точки зрения я не подумал. Получается, что едва с Машей все это произошло, пути назад уже не было. Никакой возможности оставить ее родителей за рубежом

– Да, сынок, совершенно верно, – согласно кивнул отец. – Тут такое дело, не сделал бы это сам Громыко, это могли бы сделать наши спецслужбы, разузнав об этом случае. Только в этой ситуации мог бы скандал уже знатный образоваться, если бы то же самое КГБ выступило с претензиями по этому поводу к нашему министру. Он, конечно, очень серьезный человек и член Политбюро, но я уверяю тебя, он тоже не хочет иметь лишних проблем с Комитетом государственной безопасности, как и все остальные законопослушные советские граждане.

Так что, собственно говоря, так оно и есть. Предприняв те действия во французском посольстве, Маша не оставила Громыко другого выбора. И поверь мне, в других министерствах иностранных дел по всему миру в такой же ситуации в большинстве случаев поступили бы точно так же. Лучше подстраховаться, чем потом разгребать крайне неприятные последствия, если такую подстраховку не совершили.

И ты должен быть готов, если сам станешь однажды министром иностранных дел, поступить в подобной ситуации точно так же. Невзирая на сочувствие к родителям девицы, которая подставила и себя, и их. Шадрины могут быть самыми прекрасными людьми на свете, но воспитание своей дочери они упустили… И теперь самое время им снова ею заняться.

***

Москва, квартира Ивлевых

Первоначально, сразу после разговора с Андроповым по поводу Горбачёва, когда я получил от него задание написать доклад о возможном процессе распада Советского Союза, я как-то очень воодушевлённо к этому отнёсся. И только потом, когда, как говорится, муть на дне устоялась, до меня дошло, что всё-таки это гораздо менее важная вещь, чем то, что я попытался скомпрометировать Горбачёва в глазах председателя КГБ.

Всё же сроки жизни Андропова мне примерно известны. Не так долго ему уже осталось, около десяти лет. Так что в этом плане, к сожалению, учитывая секретность учреждения, которое он возглавляет, едва он помрёт, мой доклад погрязнет в безвестности, в тоннах особенно секретных материалов, которые останутся после его правления. Очень сомневаюсь, что новый председатель КГБ хотя бы мельком просмотрит все те груды бумаг, которые останутся от Андропова. Тем более такого рода специфический доклад вряд ли Юрий Владимирович будет где-нибудь класть на видное место. Скорее всего, он будет достаточно глубоко где-нибудь у него закрыт в дальнем сейфе.

Так что, к сожалению, этим докладом я могу повлиять разве что на личную позицию Андропова по поводу гласности как одного из факторов перестройки. Но, с другой стороны, если вспомнить те реформы, что начал, придя к власти, проводить сам Андропов, там и в помине не было никакой гласности, которую впоследствии изобрёл и с присущей ему глупостью начал активно реализовывать Горбачёв.

Нет, там как раз было ужесточение производственной дисциплины. Кто же не помнит из людей постарше все эти патрули, которые отлавливали в рабочее время граждан и выясняли, почему они не находятся на своём рабочем месте. Поэтому, с этой точки зрения, доклад, который я буду представлять, менее важен, чем мои усилия по компрометации Горбачёва.

Так что, если у меня получилось действительно подорвать позиции Горбачёва в глазах Андропова, то это имеет намного большую ценность. Может быть, получится замедлить его приход в Политбюро со всеми последующими событиями, связанными с этим.

После разговора с Сатчаном жена пошла укладывать детей спать, ну а я пошел к себе в кабинет и начал потихоньку писать текст доклада. Особенно не спеша, потому что я так понял, что времени у меня в этот раз достаточно. Да и Андропов, наверное, сам не поймёт, если я прискочу к нему буквально через несколько дней. С его точки зрения, задачу мне он выдал архисложную и архиважную. Он же не знает, что разговаривает с очевидцем событий распада Советского Союза, которому достаточно просто-напросто разложить по полочкам ключевые вехи этой геополитической катастрофы, которая произошла в восьмидесятых годах.

Так что работал я неспешно и обстоятельно. Начал прежде всего, конечно, с центрального тезиса о том, что любая модернизация жизни в Советском Союзе ни в коем случае не должна начинаться с ослабления идеологической работы, потому что идеология – это ключевая скрепа, которая соединяет всех вместе в СССР. Создавая из жителей пятнадцати республик и сотен наций единую уникальную общность – советский народ.

Писал, что, ежели идеологическую работу ослабить и начать делать что-то вроде того, что было при Хрущёве и было позднее названо «оттепелью», то всю эту уникальную общность можно разрушить чрезвычайно быстро, потому что будет проводиться очень активная подрывная работа как изнутри Советского Союза, так и снаружи. Наши враги не дремлют.

Описывал, что любое ослабление идеологии в Советском Союзе тут же будет с восторгом подхвачено американцами, британцами, французами, немцами, и они поручат своим спецслужбам максимально усилить всю работу, которая позволит им превратить это ослабление идеологической работы в мощный удар по основным институтам Советского Союза.

Напомнил также о том, что в СССР, как и во всём мире, есть много граждан, которые недовольны своей жизнью или, более того, недовольны в целом советской властью. И позволять им активизироваться – означает то же самое, что позволить начать уничтожать СССР.

Расписал, как всё это будет происходить. Как тут же оживятся западные радиостанции, начав расписывать страшные прегрешения советской власти; как всё сказанное радиоголосами тут же появится на территории СССР в виде уже разрешённых статей в газетах и в виде сюжетов по телевидению; как начнут демонизировать Советский Союз, забывая напрочь обо всём хорошем, что в нём есть, и начнут вспоминать только плохое, доставая все скелеты из шкафов.

Описал, каким образом гласность будет негативно воздействовать на центральные институты Советского Союза, которые позволяют ему быть мощной и уважаемой во всём мире сверхдержавой.

Про то, как будут клеймить армию, уверяя, что якобы во Второй мировой войне она победила, только заваливая трупами советских солдат позиции немцев. А подрыв авторитета очень престижной в Советском Союзе армии очень негативно скажется как на уважении, так и на сдерживающей силе армии как силовой структуры в СССР.

Расписал, как перестанут бояться и уважать КГБ. Тут, я уверен, написанное мной упадёт на благодатную почву: какой же нормальный руководитель КГБ захочет увидеть свою структуру стремительно слабеющей?

Рассказал, как милиция быстро перейдёт на национальные рельсы и перестанет защищать интересы всего советского населения, начав тесно взаимодействовать с диссидентами в попытке урвать часть власти, когда

Рассказал о том, как будет рушиться Компартия, как будут переходить люди в стремительно создаваемые национальные партии, в том числе и в те, у которых на повестке дня будет стоять вопрос о безусловном выходе их республики из Советского Союза.

Рассказал о том, как средства массовой информации превратятся из очень важного института, обеспечивающего сохранение Советского Союза за счёт мощной идеологической работы, в институт, который начнёт его разрушать, потому что будут популярны только самые негативные сюжеты, освещающие жизнь советских граждан в СССР как серию разнообразных кошмаров. Начнут восхвалять диссидентов, начнут плевать в лицо всем героям Советского союза, в том числе героям Великой Отечественной Войны. И именно чернуха будет максимально активно покупаться и продаваться. Именно на нее и жареные факты станут нацелены журналисты, работающие в газетах.

Тут же расписал, естественно, о том, как это пагубно отразится на советском интернационализме. С ним будет покончено буквально за год-полтора. Люди начнут вспоминать, помимо своей советской сущности, о своих нациях и всячески стараться найти в себе что-то, что никак не будет связано с Советским Союзом. В результате этого тут же усилятся претензии по спорным землям. Развернётся резня между азербайджанцами и армянами, жителями Средней Азии. Страны Балтии тут же начнут настаивать на безусловном выходе из Советского Союза.

И, описав всё это, дальше я ставил центральный вопрос: какие продуктивные экономические реформы в рамках модернизации экономики окажутся возможны в такого рода ситуации? Тут же подчёркивал, естественно, что никакие, потому что Советский Союз начнёт трещать по швам. Тысячи огромных предприятий раскиданы по стране таким образом, что они могут функционировать только в виде единого народно-хозяйственного комплекса. И распад Советского Союза на пятнадцать республик перережет по-живому все эти связи. Вновь возникшие государства введут свои собственные таможенные тарифы и барьеры, начнут уничтожать те предприятия, которые им не нравятся, не обращая никакого внимания на то, что без этих предприятий не смогут функционировать десятки и сотни других по другим уголкам бывшего СССР.

Ко всему этому добавится мощнейшая девальвация, резкое падение покупательной стоимости зарплат. Дефицитные товары в магазинах появятся, но по одной простой причине: у людей не будет денег на то, чтобы их приобрести. И долго ещё не будет, потому что это будет масштабнейший экономический крах.

В общем, думаю, что моя работа над этим докладом оказалась достаточно успешной. В два часа ночи передо мной лежало девять страниц черновика. Решил, что раздувать дальше текст не буду – надо перепечатать в чистом виде и нести Андропову. В пятницу или понедельник, скорее всего, надо еще прикинуть…

***

Москва

Вернувшись с переговоров, проведенных вместе с Андроповым и Машеровым, Громыко принялся подытоживать свои впечатления от них. Он был практически уверен, что Машерова они полностью не убедили. И даже было сомнение в том, что они вообще его хоть как-то смогут убедить. Да, тот, конечно, вежливо говорил, что подумает, но никакого энтузиазма абсолютно не демонстрировал. В принципе Громыко даже и понимал, почему у Петра Мироновича нет какого-то энтузиазма. Потому что, в принципе, его нынешняя работа была гораздо выгоднее, чем предлагаемая ему позиция. И он бы сам с этим согласился, если бы был на месте Машерова.

Становиться министром сельского хозяйства Советского Союза, да еще и когда совершенно однозначно будут ставиться очень жесткие условия, где хочешь, там и достань необходимые сотни миллионов тонн зерна для того, чтобы прекратить закупки зерна в США и Канаде? А если не получится? Если погодные условия совсем неудачные окажутся в следующие пару лет? Потому что год еще потерпят, но не факт, что два. Но если слишком долго везти не будет, то, как и Полянский, достаточно быстро вылетишь с этой должности.

А нынешняя должность главного человека в Белоруссии, конечно же, выглядела гораздо выгоднее. Машеров демонстрировал успех за успехом. Республика очень быстро обустраивалась, она наращивала темпы производства сельхозпродукции и промышленного производства. Другое дело, что все это не факт, что позволит Петру Мироновичу стать однажды полноправным членом Политбюро. Но тем не менее работа была гораздо понятнее и спокойнее. И самое главное, что Машеров с ней уже полностью освоился.

Ладно, подумал задумчиво Громыко. Дальше будет видно. Не удастся уговорить Машерова – будем переходить к другим кандидатурам.

Ну а дальше работа по множеству других аспектов захватила министра с головой.

На следующее утро, едва он вошел в свой кабинет, как постучался в дверь, а затем возник на пороге Сопоткин. Вид у него был достаточно смущенный.

– Что такое, Павел Васильевич? – спросил его несколько удивлённо Громыко.

– Да вот, Андрей Андреевич, виноват перед вами. Статья-то ещё вчера утром, само собой, была опубликована в газете «Труд». А я как-то её просмотрел. Вернее, не сразу увидел, что там за фамилия у журналиста. А это как раз-таки имеет критическое значение.

– Да показывайте уже, Павел Васильевич, что же там такое-то? – немного досадливо сказал Громыко. Не хотелось ему тратить время на все эти дополнительные предисловия. Да и Сопоткин сумел его заинтересовать. Прекрасно изучив за многие годы своего помощника, он прекрасно знал, что если у того вид такой смущенный, а речь становится косноязычной, то налицо какое-то серьезное упущение в его работе. Какое же?

Сопоткин поспешно подошел к столу и положил на стол развернутую газету «Труд».

– Вот, посмотрите, за авторством Павла Ивлева вчера вышло интервью с тем самым Машеровым, которого вы ходили уговаривать в министры сельского хозяйства идти…

Громыко смотрел на статью, и в голове у него были только одни вопросительные знаки. Как так? Ивлев же человек Кулакова. Получается, что Кулаков тоже поддерживает Машерова на должность министра сельского хозяйства? А как же тогда их убежденность с Андроповым, что на этой должности Машеров будет придерживаться их альянса, и будет при необходимости конфликтовать с Кулаковым? Ясно, что это какой-то непорядок. Либо они просто-напросто что-то во всем этом не понимают…

– Набирай помощника Андропова, – велел Громыко. – Мне надо будет с Юрием Владимировичем срочно переговорить.

***

Москва

Андропов далеко не сразу утром появился на Лубянке. Заглянул по делам комитета

Помощник тут же сообщил ему, что ему час назад звонил Громыко. С чего бы это вдруг? – удивился Андропов. Только же вчера вместе с Машеровым беседовали. Что у него там за мысли могли новые какие-то возникнуть? Но тут же, конечно, велел помощнику набрать Громыко и соединить, когда он будет готов. Через две минуты они уже приступили к разговору.

– Юрий Владимирович, – спросил Громыко голосом, в котором ясно слышалась досада. – Вы видели вчерашний номер газеты «Труд»?

Разумеется, Андропов его видел. Обратив, главным образом, внимание на статью, напечатанную Ивлевым с интервью Машерова. Для него она сюрпризом не стала. Все же прослушка давно ему об этом сообщила.

Так что он, в принципе, даже и ждал эту статью. Интересно было посмотреть, какие именно акценты Ивлев в интервью сделает.

Интервью, в принципе, ему понравилось. Видно было, что либо сам Ивлев, либо кто-то в редакции «Труда» профессионально над ним поработал. Особенно председателю понравилась фраза про Брежнева, поднимавшего бойцов под пулями в атаку. Правильно вставили такую фразу, и Андропов был уверен, что генсеку уже об этом доложили. Так Машерова будет намного легче в министры пропихнуть…

Но тут он, услышав нехорошую интонацию в голосе Громыко, сообразил то, о чем надо было подумать сразу. А ведь Громыко-то считает Ивлева человеком Кулакова! Так, кажется, он точно знает, какие именно претензии будут сейчас озвучены ему со стороны Громыко.

Так оно и оказалось. Громыко, не называя фамилий, недоумевал, почему человек Кулакова так красочно отзывается о том, с кем они вчера говорили. И что все это совершенно явственно выглядит как попытка заинтересовать членов Политбюро этой кандидатурой, как серьезным кадром из провинции, который заслуживает дальнейшего карьерного роста.

Что на это отвечать, Андропов сразу не сообразил. К счастью, он думал над этим вопросом все это время, пока разгневанный министр иностранных дел излагал уже ставшие ему понятными претензии. Так что, когда тот закончил, ему уже было что ответить.

– Андрей Андреевич, – сказал он, – вы главное не волнуйтесь. В любом случае, я думаю, та связь, которая есть у нашего кандидата с вами, учитывая, что вы оба белорусы, и те рабочие отношения, которые я постараюсь с ним установить, однозначно перевесят над любыми попытками Кулакова сделать из него ручную собачку.

Вы же сами должны понимать, – продолжил Андропов, – что это абсолютно невозможно. Характер у Кулакова очень тяжелый, насколько все знают. Какой-то помощи он оказать нашему кандидату в его работе именно по тем направлениям, которые прежде всего нужны, в отличие от меня, явно не сможет. Новому министру же что главное для начала? Дисциплину установить. А вот здесь, – сказал Андропов, – уже сами понимаете, именно Комитет государственной безопасности и сможет помочь новому министру сельского хозяйства именно так, как никакая другая организация не сумеет. А Кулаков что? Кулаков может в этом плане пообещать нашему человеку только какие-нибудь угрожающие письма разослать по местам.

Ну и сколько этих писем, инструкций и всего остального уже прислано из ЦК на места? И что, меньше воровать стали? Меньше зерна по дорогам рассыпается? Нет. Это же и было нашей главной претензией во время нашей недавней очень успешной атаки на Кулакова.

Так что в этом плане не переживайте. Даже если Кулаков тоже нацелился на нашего кандидата, мы у него это желание очень быстро отобьем. А он однозначно будет нашим человеком. И никакому Кулакову мы его не отдадим.

Председатель КГБ говорил так уверенно, что смог передать эту свою уверенность министру, успокоив его.

Глава 16

Москва, квартира Ивлевых

Утром не спеша просмотрел доклад, поправил все, что нужно было поправить, в частности, географические названия. За этим мне всегда тщательно приходилось следить, набрался же из двадцать первого века терминов, что уже привычно выскакивали. Никто сейчас не говорит, в частности, «Центральная Азия» про «Среднюю Азию». Никто не именует Прибалтику странами Балтии, как я привык слышать в будущем. Не Молдова, а Молдавия… И так далее…

Ну ничего страшного, вечерняя и ночная работа хороша именно тем, что воображение бурлит, и факты полезные выскакивают. А оформить все как положено в 1974 году, со всеми правильными на это время названиями мне поутру несложно…

Снова задумался, звонить ли прямо сейчас Румянцеву, чтобы сообщил Андропову, что его поручение выполнено? Все же решил еще обождать. Уверен, что председатель КГБ серьезнее отнесется к этому докладу, если я побольше времени потрачу в его представлении на его подготовку. А дело тут самое что ни на есть серьезное… Спасти СССР от распада, проведя его правильную модернизацию по китайскому образцу с учетом советской специфики? Звучит красиво, было бы еще кому заняться этим. Правда, если удастся Машерова протолкнуть в постоянные члены Политбюро, может быть, именно из него получится советский Дэн Сяопин?

Мечтать не вредно, конечно… Но пока что, судя по состоявшемуся с ним недавно разговору, Петр Миронович на человека, что будет способствовать аккуратному проведению рыночных реформ при сохранении основных завоеваний в области защиты социальных прав советских граждан, не сильно похож. А с другой стороны, какой из советских политиков рискнет сейчас признаться, что готов вообще рассматривать такую возможность? Это же сразу смерть придет его политической карьеры, немедленная и безусловная. Доживет Машеров до начала восьмидесятых, когда дефицит товаров усугубится, глядишь, и созреет, как созреет однажды Дэн Сяопин, к готовности проводить подобного рода реформы. А сейчас и Дэн Сяопин еще не созрел, он даже еще до власти не добрался, сейчас в Китае еще Мао Цзэдун лютует… Всему свое время, как говорится… Чем дальше в восьмидесятых будут заходить китайские реформы, тем больше умным людям будет очевидно, что есть в них очень даже разумные шаги, что могут и в советских условиях сыграть, да еще и как!

Зазвонил телефон. Валентина Никаноровна успела до него раньше меня, правда, добраться, но когда я вышел в коридор, тут же мне трубочку передала.

– Это Фирдаус, – сказала она

А, ну да, действительно, нам же с ним еще поговорить надо по делам перед их с Дианой отъездом в Японию…

– Привет, дружище! – сказал я ему.

– Привет, Паша! Я могу сейчас к тебе подъехать?

– Да, я еще дома, подожду. Погода хорошая, погуляем! У меня собака невыгулянная.

Тузик, дрыхнувший около двери на улицу, услышав знакомое слово, тут же удивленно поднял голову, посмотрев на меня. Уж он-то прекрасно знает, что собака у меня выгулянная, да еще и как следует, двадцать минут с утра вместе бегали. Чай, обычная дворняга, а не гончая, чтобы больше в первой половине дня было нужно. Показал ему поднесенный ко рту палец – мол, не пали меня перед прослушкой, она же не знает, что я тебя уже выгуливал. Показалось или Тузик и в самом деле понятливо кивнул? Мол, ладно, обеспечу я вам с Фирдаусом алиби для ваших пеших прогулок, в первый раз, что ли!

Договорились, что через полчаса он приедет вместе с Дианой. Я так понял, он мне позвонил, когда они уже полностью собрались выезжать. Повезло им сегодня, что мне никуда не надо было ехать с утра пораньше, и я решил над докладом для председателя КГБ поработать… А то могли бы и не застать…

Я пока что принялся свои записи просматривать по тем вопросам, что хотел с Фирдаусом обсудить. Диана уже пусть просто слушает, раз хотела.

Через двадцать пять минут, обновив в памяти основные пункты для беседы с Фирдаусом, собрался и вышел на улицу. Сестра с мужем подъехали ровно через пять минут – завидная пунктуальность.

Чтобы не забыть, сразу, как поздоровались, напомнил Фирдаусу, что Галия хочет с ним сходить в «Березку» чеки отоварить. Он сказал, что как мы разъедемся, позвонит ей на работу, и договорится, когда сходят.

Ну а дальше пошли втроем неспешно по тротуарам вслед за прокладывающим нам путь по своим собачьим тропам Тузиком. И начали беседу по нашим бизнес-делам.

Правда, я не успел ничего сказать, потому что Фирдаус с гордостью сказал:

– На следующей неделе уже открываем торговлю японскими машинами в нашем американском салоне в Нью-Йорке! Первые контейнеры уже почти пересекли Тихий океан и добрались до Америки… Потом перекинем через континент по железной дороге, и можно начинать торговлю!

– А, так вы там тоже салон прикупили?

– Да, даже два – в Нью‑Йорке и Филадельфии. Достаточно близко расположены, можно будет сэкономить на бухгалтере и на директоре.

– Ну, на них‑то можно экономить, – согласился я. – Главное – не экономь на тех ребятах, что в зале будут продавать машины. Они у тебя должны быть самые лучшие, способные продать снег эскимосу.

– Снег эскимосу? – засмеялся Фирдаус. – Никогда раньше не слышал этого выражения.

– Ну да, ты же в Москве учился, а не в Штатах, – сказал я.

Не дал ему спросить меня, откуда я знаю это выражение, если я сам тоже в Москве учусь, а не в Штатах. Тут же дальше стал ему инструкции давать, которые заранее продумал:

– Вот что, Фирдаус. У тебя одна из главных задач для твоих менеджеров по продажам – чтобы они каждый раз, когда покупатель отказывается от покупки японской машины и идёт покупать европейскую или американскую, вежливо, но тщательно расспрашивали их, в чём причина такого решения. Чем именно не понравилась японская машина?

– А зачем? – удивился Фирдаус. – Это всё равно уже потерянные клиенты. Ближайшие лет шесть‑семь такой покупатель точно не вернётся за машиной в наш салон.

«Да уж, – подумал я, – маловато я ему про маркетинг читал. Лекций не помешало бы побольше прочитать, конечно».

Но, с другой стороны, сейчас ещё сам маркетинг‑то очень слабо развит, прямо на глазах формируется.

Написать, что ли, в самом деле хороший, серьёзный учебник по маркетингу? Эх, если под своим именем за рубежом издать – то скандал же будет в СССР. А здесь его не издадут, потому что не хотят ничего слышать про рыночную экономику. Но у меня точно проблемы будут, если в СССР узнают, что я издал такую книгу за рубежом. Под псевдонимом, что ли, её издать? Если сделать всё толково, доходчиво, изложив всё то, что я усвоил из маркетинга в девяностых годах и в XXI веке, – это же бомба будет на рынке. Гарантированный бестселлер! Да, нужно издаваться под псевдонимом.

Тут же еще одна мысль в голову пришла. А нужно ли мне быть единственным автором? Сразу подумал, что нет. Надо Фирдауса в соавторы поставить. Это, возможно, очень даже неплохой ход. Если книга станет популярной, то у Фирдауса значительно расширится круг знакомств. Все будут рады – даже представители чопорной британской и американской элиты – пообщаться с человеком, являющимся соавтором одного из самых популярных учебников по маркетингу в рыночной экономике. А если еще по этому учебнику начнут студентов учить во всяких Оксфордах и Кембриджах…

Ладно, надо сделать себе пометочку на будущее. Вполне может быть, на это стоит выкроить время. Но сейчас мы с Фирдаусом это точно не будем обсуждать. Какой смысл, если сейчас никакой книги на руках у меня нет? Ладно, возвращаемся к тому, как правильно продавать японские машины в салонах...

– Смотри, Фирдаус, в чём прямой смысл именно так и сделать, – начал я ему объяснять свою идею. – Да, эти люди не вернутся в ближайшие шесть‑семь лет. Но, расспросив их и отобразив это в анкете, твои менеджеры получат очень ценную информацию для японских производителей автомобилей, которую ты можешь им передать.

Японцы, конечно же, полностью не понимают вкусы американской и тем более европейской публики. С американским рынком они, впрочем, все же как‑то уже познакомились, с европейским знакомы значительно хуже.

Если, к примеру, ты обнаружишь, что клиент с удовольствием купил бы какую‑то японскую машину, но не хочет этого делать, потому что ему фары, к примеру, не нравятся – причем это не один какой‑то чудак, а сразу несколько клиентов сказали именно так, – то кто мешает японцам эти самые фары переделать уже в следующей партии? И прислать то, что гораздо больше заинтересует местного потребителя.

Это же не так и сложно – по сравнению, к примеру, с тем, что если силуэт машины не нравится. Тут уже, конечно, серьёзные проблемы. Силуэт никто переделывать не будет, это надо уже новую модель машины выпускать, если эту критику учитывать.

Но что самое важное – твои

Так что ты получишь сразу много преимуществ. Благодарность японских партнёров, которая может выразиться, в том числе, и в скидках.

Японцы – азиаты. У азиатов принято не оставаться в долгу, и обязательно каким‑то образом отвечать на сделанное добро. Правда, это может выразиться и в дорогих личных подарках, и в более пышных ритуалах во время очередных встреч, когда тебя будут чевствовать, как короля. Но если повезёт, то можно и какую-то хорошую скидку получить в дальнейшем сотрудничестве, которая позволит тебе намного больше заработать.

– То есть ты уверен, что японцы пойдут на такие серьёзные расходы, чтобы из‑за того, что кому‑то там фары не нравятся, вкладывать большие деньги в переделку фар? Это же, согласись же, серьёзные расходы ожидаются… – никак не мог поверить в услышанное араб.

Диана даже, разозлившись, что он мне не верит, зашипела на него, мол, что ты Пашу не слушаешь? Усмехнувшись на такую реакцию сестры, она меня тронула, приятно видеть, насколько Диана мне доверяет, продолжил объяснять. Мне важно именно объяснить, потому что то, во что сам Фирдаус поверит, он будет делать с гораздо большей энергией, чем то, что я буду ему просто навязывать…

– Да, Фирдаус, вот в этом можешь не сомневаться. Что умеют делать японцы, так это изготавливать и продавать именно то, что нужно потребителю. Им главное – точно знать его запрос.

Сейчас они везут на продажу те же самые машины, которые снискали успех у японских потребителей. Но ты же сам понимаешь, что у американцев, японцев и европейцев могут быть совершенно разные потребительские предпочтения…

Так что твоя задача в этих салонах – что в Америке, что в Европе – выявить разницу потребительских предпочтений. Причем не только американцев с японцами, но также между американцами и европейцами.

И никто не мешает, кстати, к примеру, уточнять и разницу по вкусам между французами и немцами, к примеру. Но сразу же важный момент: чем отличается мнение, к примеру, тех же самых австрийцев от мнения немцев, тебя уже не должно волновать. В Австрии слишком мало народа живёт. Поэтому плевать все хотели на предпочтения именно австрийцев, если они отличаются от предпочтений жителей таких крупных стран, как Великобритания, Франция или Германия.

Вот на три этих основных европейских рынка тебе и нужно ориентироваться. Они самые платежеспособные в Европе. Тем более что станет модной японская машина в Германии – те же австрийцы начнут её тут же, как миленькие, покупать. Да и швейцарский рынок по тому же пути пойдет. Потому что раз немец в Германии взял, а в Швейцарии большинство населения как раз этнические немцы, значит, вещь‑то стоящая. И человек признает, что он был не прав, когда почему‑то её не одобрил раньше.

– Ага, – сказал Фирдаус и записал.

Подождав пару минут, пока он все себе пометит, чтобы не забыть, я продолжил:

– Возвращаясь к той мысли, о которой я говорил ранее, японцы чем хороши на рынке? У них ещё и чувство гордости есть за свою работу. Многим из них очень важно сделать её как можно более тщательно.

Это, кстати, будет одним из мощных факторов дальнейшего процветания именно японских машин и в целом японской техники на фоне американской на зарубежных рынках.

В Америке сейчас норма, когда рабочие работают подвыпивши, а то и вовсе под действием наркотиков. Так что говорить о каком‑то особом высоком качестве вовсе не приходится, и потребители всё больше начинают это понимать.

А для Японии немыслимо, чтобы на серьёзном заводе приличной корпорации работник был под мухой или тем более под каким‑нибудь героином.

Так что педантичность, дисциплина, гордость за произведённый собственными руками товар – это мощные конкурентные преимущества японцев.

Также ещё один очень важный фактор тоже будет способствовать к готовности к переделке продукции для европейского и американского рынков со стороны японских корпораций.

У них же ещё и соревнование идёт между собой в Японии: кто больше товаров продаст за рубеж. Продавать за рубеж очень престижно, не говоря уже о том, что и очень прибыльно, если всё в этом деле у тебя хорошо налажено, учитывая мощнейшие государственные субсидии, что японское правительство экспортёрам раздаёт. Так что и внутренняя иерархия по уважению к тем или иным корпорациям в японском обществе тоже во многом выстраивается исходя из того, кто из них сколько продаёт за рубеж. Тем более в самые богатые страны: США, Францию, Германию, Великобританию. Кто больше продал, тот имеет гораздо больше уважения со стороны как коллег, так и японских чиновников. И может обратить это уважение в дополнительные преимущества для своего бизнеса.

– Вот оно как, – удивлённо сказал Фирдаус, качая головой и записывая за мной. При этом попросил:

– Ты подожди, пока не спеши. Я боюсь что‑нибудь забыть из того, что ты уже сказал.

Помолчал, подождал. Наконец, Фирдаус дал мне сигнал, что можно продолжать. И я снова заговорил:

– Так что делай как можно больше шагов для того, чтобы продавать как можно больше японской продукции в США и в Европе. И поверь, японцы это очень положительно оценят.

Решат, может быть, даже, что ты гораздо больше на них похож, чем на европейцев и американцев. Подумают, может быть, что в Ливане именно такие необычные бизнесмены водятся – сильно похожие на японцев.

Правда, боюсь, если реально начнут с Ливаном пытаться отношения развивать, у них наступит большое разочарование. Но это уже их проблемы будут. Ещё больше тебя ценить будут за то, что ты нетипичный ливанец, гораздо больше похожий на японцев, чем на ливанцев.

Фирдаус рассмеялся.

– Ну да, у других ливанских бизнесменов такого советника, как ты, явно не имеется. А то мне бы самому это в голову не пришло делать. Открыл бы салон, завёз машины, нанял хороших менеджеров, сказал им – «Продавайте». Вот и всё, что мне по этому поводу пришло бы в голову.

Не стал дальше развивать эту тему. Не очень люблю, когда меня хвалят.

Что я ему сказал необычного с точки зрения XXI века? Да любой старательный студент на четвёртом курсе университета в XXI веке ему тоже мог бы это рассказать. Тоже мне великая тайна.

Так что мне даже как‑то и неудобно, когда меня за какие‑то вещи, что для меня являются достаточно простыми, так расхваливают. Я же всего этого нахватался, даже не будучи маркетологом. Просто глаза не

Долго еще читал Фирдаусу лекцию по маркетингу в новых салонах по продаже машин. А затем перешел к другому важному вопросу:

– Скажи Тареку, пожалуйста, что я хочу во время этого визита в Италию как-то свою долю в общем бизнесе легализовать. Но таким образом, чтобы в СССР не узнали, что я являюсь крупным капиталистом…

Внимательно смотрел на Фирдауса в этот момент. Интересно было, как он отреагирует? Мало ли, расстроится, что я семейству Эль-Хажж не доверяю, раз такое требование выставляю…

К чести Фирдауса, он отнесся совершенно нормально. Даже сказал:

– Я и сам думал отцу предложить, чтобы мы тебе как-то твой пакет передали. Но рад, что мы мыслим одинаково по этому вопросу. Так, что касается того, как передать долю таким образом, чтобы в СССР никто об этом не узнал… Думаю, что тогда тебе лучше просто, как мы уже не первый раз делаем, свою фирму в Швейцарии открыть. А мы на нее перепишем двадцать процентов твоих акций в наших активах. Как тебе такой вариант?

– Отлично! – сказал я, поскольку сам о чем-то именно таком и думал. Ну а какие у меня еще есть варианты?

– Значит, нужно будет во время твоей поездки в Италию выкроить денек для того, чтобы в Швейцарию тоже съездить и там все оформить, – с серьезным видом кивнул Фирдаус.

– Так и сделаем. Я бы еще хотел по возможности на Сицилию слетать, с Альфредо пообщаться, посмотреть, как там у него дела движутся, – сказал я.

– И это тоже устроим, – пообещал Фирдаус.

Попрощались с ним и Дианой, им еще много всего надо успеть перед отъездом в Японию, дела не ждут. Помахал им рукой, провожая, а сам подумал – отнесётся ли Тарек с таким же пониманием к моей просьбе об официальной регистрации на меня моей доли в его бизнесе? Хотя чего тут гадать – скоро узнаю. Если не придет приглашение в Италию от Тарека, то все станет сразу и понятно…

***

Москва, Лубянка

Вавилов пригласил Румянцева на совещание по поводу предстоящей поездки Ивлева в Японию. Помимо самого Вавилова, который еще не пришел, на совещании было еще два полковника, которые несколько недоуменно смотрели на затесавшегося в их ряды майора. Ну да, похоже, что на настолько серьезные мероприятия, что проводит лично заместитель председателя КГБ, ниже полковника, видимо, никого не приглашали, понял из этих взглядов Румянцев. Ну что же, значит, ему повезло, что именно он является куратором настолько перспективного Ивлева, что его малое звание не стало препятствием для того, чтобы сюда его пригласили. Пусть они и полковники уже, но его возраст позволяет ему однажды вполне еще стать полковником, особенно если удача не отвернется и от него, и от Ивлева.

Так что Румянцев держался достаточно независимо и каким-то образом заискивать перед несколько надменными полковниками не собирался.

Вавилов зашел в кабинет последним. Для такого рода совещаний специально использовали кабинет с круглым столом, потому что давно уже было выяснено, что для максимальной продуктивности подобного рода важных мероприятий субординация влияет во вред. Если бы собрались все в кабинете самого Вавилова, то, конечно же, сидя во главе своего стола в собственном кабинете, генерал подавлял бы всех остальных участников. Говорил бы в основном только он. Это, конечно же, не позволило бы максимально детально и продуктивно разработать предстоящую операцию.

Но начальные моменты, конечно, очертил сам Вавилов. Рассказал о том, что это уникальная возможность. Впервые за многие годы от Советского Союза в Японию поедет человек, который однозначно будет представлять из себя большой интерес для японских спецслужб. Вполне возможно, что и не только. Могут и обычные государственные структуры подключиться, но которые для СССР тоже важны.

Упомянул об огромном интересе лично японского посла, которого тоже достаточно серьезно подозревали в том, что он может лично являться куратором японских спецслужб на территории Советского Союза. Такие вещи в целом случались, и достаточно часто. Многие страны не видели ничего зазорного в том, чтобы сделать успешного разведчика одновременно главным представителем своей страны за рубежом.

Почему бы и нет? Неплохая экономия. Да еще и при таком варианте имеет место быть гораздо более тесное взаимодействие гражданских министерств и спецслужб в деятельности посольства. Ведь посол за рубежом является главным организатором любых активностей…

Хотя эта версия не была доказана, но подозрения по этому поводу в адрес японского посла у аналитиков КГБ были достаточно серьезные.

Изложив все это, Вавилов, к некоторому удивлению Румянцева, предоставил следующее слово именно ему, а не полковникам. Ну да, к некоторому удивлению его, но просто к огромному удивлению непосредственно полковников. Они тут же сообразили, что с этим майором дело явно не чисто.

Румянцев, как и велел ему Вавилов, расписал ситуацию более детально. В том числе сказал о том, что сам Ивлев никакой роли играть не будет. Он просто яркая фигура, которая привлекла внимание японцев. Главная задача – обложить его так агентами КГБ, чтобы независимо от того, чем он занимался, им попадала вся серьезная информация о внимании тех или иных персон к Ивлеву.

В идеале, конечно, было бы потом еще и дополнительно проследить за этими лицами. Но все понимали, что идеал несовершенен. Если к фигуре Ивлева японцам удастся зафиксировать интерес советской резидентуры в Японии, то это будет однозначный провал. Японские спецслужбы тут же сообразят, что это всего лишь грандиозная ловушка, в которую их пытаются заманить, прислав на территорию Японии Ивлева.

Естественно, в силу этого ни одного сотрудника советского посольства, кроме атташе по культуре советского посольства, присылать встречать труппу по прилету в Токио совершенно нецелесообразно. Придется обходиться силами тех сотрудников КГБ, которые приедут вместе с театром «Ромэн» на гастроли в тех или иных, в совершенно безобидных для японцев ролях.

Сразу же начали уточнять, сколько понадобится переводчиков. Была бы воля Вавилова, он бы дал Ивлеву целых двух, для того чтобы максимально детально фиксировать каждый его шаг. Естественно, это было нереалистично. Японцы были бы невероятно удивлены этим и начали бы искать причины такого странного шага. Два переводчика может быть разве что у самого Брежнева, да и то во время очень важных переговоров, чтобы один другого страховал с тонкостями перевода… Молодому пацану давать двух переводчиков никак нельзя.

Была

Дополнительно Румянцев очертил и требования самого Ивлева по поводу личности переводчика. Тут уже Вавилов посмотрел на одного из полковников. Румянцев понял, что, видимо, он его об этом предупредил. Полковник тут же отрапортовал, что да, удалось найти подходящего специалиста по японскому языку, владеющего всеми тонкостями перевода и, что самое важное, с огромным опытом работы в КГБ.

В данный момент, конечно, эта женщина давно уже на пенсии. Ей уже исполнилось шестьдесят девять лет. Тем не менее, после предварительного разговора бывший сотрудник выразил огромное желание поучаствовать в подобного рода спецоперации. После проведенного медицинского освидетельствования врачи пришли к выводу, что подполковник в состоянии эффективно выполнять возложенные на нее обязанности в ходе длительной зарубежной поездки.

Вавилов удовлетворенно кивнул.

Затем стали обсуждать дополнительных участников, которые со стороны КГБ будут принимать участие в этой спецоперации. Договорились о том, что с театром будет послано еще три человека. Два из них будут переводчиками, но уже при фигурах Боянова и Вишневского, двух руководителей театра «Ромэн», которые отправляются вместе с труппой в это заграничное турне.

И еще одного человека внедрят в качестве гардеробщика, для того чтобы он мог отслеживать информацию уже в самой труппе, если в этот момент в ней не будет присутствовать никто из трех переводчиков, в случае если и Ивлев, и Боянов, и Вишневский разъедутся по каким-то своим задачам.

Дальше обсуждали различные нюансы, связанные с финансированием этой операции, запретом на контакт с резидентурой, и различные другие нюансы, которые, как водится, требовали серьезного внимания чтобы точно никак операцию не сорвать...

Глава 17

Москва, Кремль

Кулаков снова пришел к Капитонову. Тот, конечно, несколько удивленно на него посмотрел. Тоже понять можно. Секретарь ЦК КПСС по кадрам человек чрезвычайно занятой. Даже член Политбюро не должен каждый день к нему бегать, отвлекая от его обязанностей. Тем более что вчера они кучу времени вместе провели, пока другие люди в приемной терпеливо ждали.

Нет, конечно, он вслух ничего не сказал. Человек он вежливый. Да и с уважением относится к Кулакову.

Но оба прекрасно понимали, что ситуация несколько неловкая. И Кулакову было очень неприятно осознавать, что он дальше должен ее еще дополнительно усугубить своими словами. Ну а куда деваться?

Несколько смущенно кашлянув, он все же приступил к делу:

– Иван Васильевич, тут такое дело. Вот вчера мы с вами обсуждали возможную кандидатуру на министра сельского хозяйства. И остановились на Петре Мироновиче Машерове.

– Да, все так и было, – согласно кивнул Капитонов, явно побуждая его быстрее переходить к делу, еще раз тем самым намекая, что они и так вчера кучу времени на этот вопрос потратили.

– Но тут дело такое. – развел руками Кулаков с сожалением. – Все же, наверное, я тогда вчера погорячился. Не уверен я, что Машеров подойдет. А самое главное, что он согласится на эту должность. Подумал я и решил, что все же надо, наверное, остановиться на кандидатуре Михаила Сергеевича Горбачева. Уже вызвал его в столицу на переговоры…

– Горбачева, не Машерова? – точно прищурил глаза Капитонов, пристально смотря на Кулакова. Это было как-то необычно, поэтому Кулаков даже немножко растерялся. Явно секретарь ЦК по кадрам что-то имел в виду, так смотря на него. И да, так оно и оказалось…

– Дело в том, – пояснил Капитонов, – что вчера, вскоре после нашего разговора, ко мне обращался помощник Леонида Ильича Брежнева как раз с этим вопросом. А именно – кого мы с вами согласовали на должность министра сельского хозяйства. И поскольку вы тогда меня твердо уверили, что Машеров – лучшая кандидатура, я ему это, собственно говоря, и озвучил.

Тут, конечно, Кулаков едва в осадок не выпал. В том, что сообщил Капитонов, были и плюсы, и минусы.

Ну, плюс совершенно очевиден. Брежнев все-таки интересуется его делами и, что гораздо важнее, его мнением по кандидатуре на такой важный пост, который как раз находится в его ведении как секретаря ЦК по сельскому хозяйству. Понять бы только, с целью поддержать или покритиковать?

А с другой стороны, минус-то тоже очевиден. Получается, что Брежневу теперь сообщено, что Кулаков поддерживает Машерова. Ну а как поддерживать Машерова, если уже очевидно, что это кандидатура от его конкурентов?

Да уж, ситуация сложилась пренеприятнейшая. Неужели придется самому идти к генсеку и рассказывать ему, что его точка зрения изменилась, и он больше не хочет предлагать на эту должность Машерова? С этим тоже достаточно все непросто. Надо ему как следует подумать сначала, – сразу же сообразил Кулаков. Вон как Капитонов отреагировал недовольно, когда он ему заявил о том, что за какой-то день поменял своего кандидата на эту должность. А уж как Брежнев отреагирует, если он с таким же вопросом к нему заявится? Явно тоже посчитает его легкомысленным. То одного человека предлагает, то другого.

А самая главная неприятность, если вдруг Брежнев, если он сам к нему придет, спросит про его мотивы. Почему он вдруг Машерова так хотел и отказался от него? Вот что сказать, кроме того, что велика вероятность, что Петр Миронович откажется? Но естественно, что первый вопрос от Брежнева на это будет: а ты, Федор, вообще спрашивал Петра об этом? А раз не спрашивал, то чего же тогда мнение свое поменял? Может, он рад будет принять эту должность?

В общем, нужно думать, и думать крепко…

И Горбачева уже вызвал… Не звонить же ему, чтобы пока что не приезжал…

И почему все так непросто?

***

Москва

Читать лекцию сегодня мне предстояло на Московском заводе по переработке вторичного сырья драгметаллов. Меня сразу это предприятие заинтересовало, когда Ионов предложил выбрать, куда мне с лекцией отправиться.

Конечно, можно только представить, какие там объёмы золота, серебра и, вполне может быть, и других драгоценных металлов вертятся. Но однозначно, что немалые… Так что интересно, конечно, на это предприятие посмотреть.

Не для того, конечно же, чтобы раздербанить всё и уничтожить, как поступит какой‑нибудь вор в законе, который, если мы туда не влезем, на это предприятие обрушится. А для того, чтобы встроить его в нашу группу уже ранее взятых под контроль предприятий и сохранить социальную направленность этого завода.

Ну а на прибыль с такого завода, конечно, можно будет много добрых дел сделать на руинах страны...

Правда, такая моя направленность размышлений предполагала, что наша группировка в целости и сохранности доживет до этого времени. И что в конце восьмидесятых – начала девяностых, когда в целом люди озлобятся, кто‑то в ней всё ещё будет слушать мои предложения по поводу того, что необходимо сохранять социальную ориентированность на наших предприятиях…

Впрочем, при обычном сценарии, будь я просто одним из многих членов группировки, с такими же правами, как и все остальные, вряд ли, конечно, ко мне бы стали прислушиваться. Поглотила бы всех жажда наживы с головой, я так думаю. Открытые Горбачевым возможности для бесконтрольного обогащения из многих до этого вполне приличных советских людей настоящих монстров сделали. Как говорится, чем больше соблазнов, тем меньше праведников. Но если к тому времени я смогу уже спокойно показывать свои зарубежные доходы, а Тарек Эль-Хажж будет продолжать раскручивать сеть своих предприятий, в части из которых у меня будет своя двадцатипроцентная доля, прежними высокими темпами, то я, в принципе, смогу и возглавить эту группировку в восьмидесятых. И тогда уже моё слово будет решающим, а к моему мнению будут относиться с уважением, потому что за мной будут стоять огромные зарубежные капиталы… В той самой уважаемой всеми при Горбачеве и Ельцине инвалюте…

В принципе, если дело с зарубежными активами пойдёт неплохо, то я и сам смогу, даже если члены группировки будут против, обеспечивать высокие социальные стандарты на наших предприятиях не хуже, чем были в Советском Союзе.

Хотя… Пришли мне в голову новые мысли. Вот по поводу именно этого завода, связанного с драгметаллами, надо будет очень и очень серьёзно подумать, когда придёт время. Может быть, вообще не стоит к нему даже и близко подходить…

Можно же представить себе, как на такой завод слетятся преступники всех мастей, как старой, так и новой формации: от воров в законе до будущих олигархов. Тут однозначно речь будет идти об отстреле подосланными киллерами нежелательных конкурентов. И надо мне будет во все это встревать?

Ну ладно, когда это всё ещё будет? Пока что я просто съезжу туда и прочитаю там лекцию.

На проходной сразу было видно, что это не обычный московский завод, а очень даже специализированный. Охрана уж больно серьёзно выглядела – военизированная, с оружием. Несмотря на то, что меня уже ждал профорг, всё равно согласование на то, чтобы пропустить меня внутрь, заняло пару минут. А еще охранники дружелюбно, но твердо посоветовали портфель оставить прямо здесь, чтобы потом его забрать, если, конечно, я не хочу, чтобы они его обыскивали, когда я буду выходить с завода. Мол, тогда они ограничатся только личным обыском, потому что всех, кто с завода выходит, всё равно обыскивают.

Тут мне в голову хорошая идея пришла.

– А давайте, – сказал я, – я вообще всё оставлю, чтобы у меня пустые карманы полностью были. Вам тогда меня на обратном пути будет проще обыскивать.

– Правильно, правильно, – охотно согласился охранник, с которым в этот момент мы беседовали.

Я начал с кошелька, достав его из кармана и переложив в портфель, а потом начал аккуратно все свои корочки, одну за другой, неспешно в портфель перекладывать: и журналистскую, и кремлёвскую, и горисполкомовскую. И у охранника, и у профорга глаза на лоб полезли – на что я и рассчитывал. Что там внутри за должности, конечно, было не понять, но ясно было, что у обычного лектора от общества «Знания», да еще и в моем возрасте, столько серьезных документов быть с собой не должно…

Не люблю, знаете ли, когда меня обыскивают, – тем более, исходя из того, что это меня сюда позвали, а я не сам сюда рвался. Им, в конце концов, лектор понадобился, так же ведь?

В любом случае, с учетом принятых мной мер, думаю, даже если обыск на обратном пути все же состоится, то все будут вести себя максимально вежливо.

В кошельке, у меня, конечно, пару сотен рублей лежало на всякий случай разными купюрами, но по этому поводу я не переживал вообще. Это СССР все же, не посмеют охранники деньги из моего кошелька тянуть. Тем более после того, как все мои корочки увидели… Вот глянуть что за должности в них внутри, заглянув в портфель, вполне могут. А я и не против, я только «за»…

Полностью с пустыми карманами я пошёл вперёд в направлении, указанном мне профоргом. Тот почему‑то решил задержаться… И я даже, кажется, догадывался почему…

Немного погодя я, слегка повернув назад голову, увидел, что он стоит около того самого охранника и трясёт в его адрес кулаком. Сразу же понятно, для чего: мол, смотри мне, чтобы на обратном пути ни в коем разе не вызвал недовольство нашего докладчика своими обысками!

Впрочем, он тут же меня торопливо догнал.

Не знаю, куда профорг собирался меня вести до того, как мои корочки увидел, но сейчас он повёл меня сразу к директору.

Эх, без бумажки ты букашка. А с бумажкой – человек, – совершенно правильно говорится.

Несмотря на жёсткую систему охраны, видимую глазу, трудно мне было поверить, что с этого предприятия ничего не воруют. Народ же у нас сообразительный. А так ли уж тяжело вынести, к примеру, граммов пять золота или серебра? Что‑то да наши умельцы наверняка придумают.

В приёмной директора очень вежливо профорг попросил меня немножко подождать, а сам заскочил к нему. Видимо, докладывать про мои многочисленные корочки, – подумал я, улыбнувшись.

Ждать долго в приёмной не пришлось. Буквально через минуту дверь отворилась, и, когда я по приглашению профорга проходил внутрь, директор встречал меня рукопожатием чуть ли не прямо у двери. Пропустив меня внутрь, он тут же отдал распоряжение секретарше принести нам кофе и коробку зефира.

Эх, зефир он зря поставил... Уж больно я советских стоматологов боюсь…

Семен Мефодьевич выглядел очень энергичным и компетентным человеком. Ну или я это вообразил, потому что он внешне очень похож на Шанцева оказался. Увидь я его где-нибудь в толпе на расстоянии метров в двадцать, вполне мог бы и обознаться. Это нормально, если человек похож на кого-то, кому мы симпатизируем, что мы тут же это позитивное отношение и на него распространяем…

Мефодьевич… Так-то я трудно имена и отчества запоминаю, но с ним полегче будет, редкое у него отчество. Как у братьев Соломиных, кстати говоря…

Ради интереса задал пару наводящих вопросов об объёмах производства этого предприятия директору. Вряд ли их на каждом углу развешивают, учитывая специфику деятельности завода. Семен Мефодьевич охотно отвечал, ловко фигурируя тоннами золота и платины, и десятками тонн серебра годовой продукции. Также похвастался тем, что план они регулярно перевыполняют.

Он даже в порыве энтузиазма и законной гордости за свое предприятие провёл меня к шкафу со стеклянными дверцами и начал показывать различные награды, что предприятие получило в последние годы.

Кофе оказался по-настоящему хороший, как я и надеялся. А вот от зефира удалось отказаться, уж очень увлеченно директор на мои вопросы отвечал.

А затем, когда пришло время проводить лекцию, Семен Мефодьевич вместе с профоргом со мной в зал отправился.

Лекцию мы сегодня посвятили круглой годовщине с момента создания Советского Союза.

Никакой путаницы. Естественно, я прекрасно знал, что Советский Союз был создан 30 декабря 1922 года. Так что круглая годовщина состоялась больше чем год назад.

Но дело в том, что сейчас как раз члены Политбюро ездили по всей стране и вручали республикам ордена Дружбы народов – как раз в честь круглой годовщины СССР.

Не знаю, честно говоря, почему они раньше не вручили, а больше года ждали, чтобы этим заняться… Но всё это тоже входило в состав моей темы.

Как‑то символично вышло: я написал для Андропова доклад по тому, как СССР распадётся в случае, если работу с идеологией поставят впереди телеги с экономическими реформами, или одновременно с экономическими реформами затеют проводить. А тут как раз у меня лекция по такой символичной дате, и по советскому интернационализму, в знак которого и вручают как раз все эти ордена Дружбы союзным республикам.

Представил, как вытянулись бы лица всех, если бы я начал озвучивать пункт по пунктам свой доклад для председателя КГБ. И в какой момент директор бы осмелился остановить меня, несмотря на то, что узнал от профорга о занимаемых мной позициях, и вызвать санитаров.

Но нет, в такие ненормальные игры я играть точно не буду. Я не из тех людей, которые от скуки, когда всё у них хорошо, начинают сами самоотверженно создавать себе трудности на пустом месте. Как те же самые звёзды кино и эстрады, которые на пике своей славы вдруг начинают злоупотреблять алкоголем или, что ещё хуже, наркотиками.

Казалось бы, вот чего тебе не хватает в жизни? Миллионы, а иногда и десятки миллионов людей тебя обожают, приходят на твои концерты или ходят на твои фильмы. Что тебя заставляет всё портить, да ещё и рисковать тем, что после очередного злоупотребления алкоголем или наркотиками ты просто‑напросто копыта откинешь?

Как‑то ещё можно понять обычного человека, у которого, к примеру, было тяжёлое детство, а потом не нашлось никого, кто бы смысл жизни объяснил. Вот он и начинает, подражая, к примеру, своему бате‑алкоголику, делать в точности то же самое, что от него видел. Ну или товарищей таких умудрился завести, которые вслед за собой его в бездну тащат – просто потому, что разницы никогда не видел.

А вот зачем этим всем заниматься полностью успешному человеку – вообще не представляю.

Прям хоть, что ли, попытаться в спецхране найти одну из книг Эрика Берна… Может быть, он как‑то это смог объяснить? Давно я его читал и акцент на спивающихся знаменитостях не делал, так что уже и не помню, что по этому поводу он думал...

Но нет, лучше свободное время, когда появится, семье посвящу…

Выступил я, конечно, хорошо. СССР я люблю, причём не нарочито, а по‑настоящему, вспоминая с грустью весь тот кошмар, что наступит в девяностых на его развалинах. И люди это чувствуют, когда я выступаю.

Да и замучили всех уже абсолютно неподготовленные ораторы, которые, запинаясь, читают что‑то по бумажке, да ещё и бумажки периодически между собой путают. А тут – живое выступление без всяких заготовок, с горящими глазами, с кучей аргументов, почему создание СССР пятьдесят с лишним лет назад было очень хорошей идеей и как именно нам нужно беречь все те социальные завоевания, которые в нём имеются.

Так что, как обычно, когда я освещал подобного рода темы, успех мне был полностью гарантирован.

Ну а дальше, конечно, директор меня к себе в кабинет снова потащил, да ещё и замдиректора откуда‑то нашёл и главного инженера. Профорг, само собой, до кучи с нами пошёл.

Я, честно говоря, и не думал сопротивляться. Предприятие же интереснейшее, и явно мне далеко не всё рассказали за те пятнадцать минут, что у нас были до начала моей лекции.

Ну и, кроме того, сегодня вечером мы с Галией идём на приём в венгерское посольство. Мне всё равно нужно где‑то перекантоваться около часа до того, как ехать её с работы забирать.

***

Москва, Кремль

Андропов тянуть не стал, и раз уж появилась возможность представить интересный доклад по золоту, то надо этим активно пользоваться. Наработка авторитета в Политбюро – дело постоянное. Никогда не стоит упускать ни один шанс для того, чтобы авторитет свой при возможности увеличить. Никогда это лишним не будет. Чем больше тебя уважают, тем выше шансы, что ты сможешь привлечь побольше союзников к себе.

Так что, немножко лично доработав доклад, представленный ему Ивлевым, Андропов еще во вторник «в разном» согласовал для себя это выступление.

Вопросов на заседании сегодня много обсуждалось, но по-настоящему существенных было не слишком много. Дело понятное, сейчас как раз многие члены Политбюро разъехались по всему Советскому Союзу вручать ордена Дружбы. Так что совершенно логично, что в усеченном варианте много серьезных вопросов рассматривать не имеет смысла.

Впрочем, усеченный состав Политбюро для

А ведь у него очень интересный доклад, учитывая его тему… Золото всегда людей волновало и интересовало! Однозначно, что отсутствующие члены Политбюро с интересом ознакомятся с докладом по такой необычной теме.

Озвучив все, что было в докладе, Андропов приготовился отвечать на вопросы. И вопросы действительно последовали. В этом он тоже мог не сомневаться, учитывая, насколько интересная у него сегодня тема.

– Не совсем понял Юрий Владимирович, откуда появилась эта информация о том, что золото к тысяча девятьсот восьмидесятому году может в три раза подорожать в отношении к доллару? – задал вопрос Подгорный.

– Ну, обычно, как вы знаете, Николай Викторович, я на такие вопросы не отвечаю, – сказал Андропов. – Но в данной ситуации все же позволю себе несколько приоткрыть завесу тайны.

Эта информация получена на основе анализа текущих экономических процессов в мире нашими лучшими аналитиками. При этом в процесс создания этого доклада и всех расчетов я вовлекал только тех аналитиков, прогнозы которых в последние годы уверенно сбывались.

Сами понимаете, товарищи, что если мы серьезно отнесемся к этому прогнозу, то у нас появится шанс за следующие семь лет увеличить имеющиеся в нашем распоряжении иностранные активы минимум в три раза, даже не увеличивая их, а просто переводя инвалюту в золото. Но мы же на этом не остановимся, верно, товарищи?

Так что, если доклад будет одобрен, в следующие годы нам надо аккуратно скупать золото по всему миру.

Также, естественно, что предлагаю прекратить продажу нашего советского золота за рубеж. Будем добытое золото на территории нашей страны оставлять для того, чтобы увеличивать наши запасы золота.

Ну и еще, товарищи, хотел бы отметить, что сама ситуация располагает к тому, чтобы мы могли извлечь максимальные преимущества из этой ситуации. Все же очень удачно, что в кои-то веки, в связи с ростом цен на энергоресурсы и дальновидно проложенные нами трубопроводы для поставки нефти и газа в страны Западной Европы, у нас с каждым месяцем все выше выручка в иностранной валюте.

Если эта тенденция сохранится и в дальнейшем, а по информации от тех же самых аналитиков, которую я уже ранее озвучивал, она должна сохраниться в ближайшие годы, то у нас будет постоянно растущий источник инвалюты для закупок золота за пределами Советского Союза.

Главное, товарищи, хранить все это в строжайшей тайне, потому что если информация об этой нашей стратегии выйдет за пределы этой комнаты и станет известна в западных странах, то не так уж и много золота за пределами Советского Союза нам американцы позволят купить.

Уж они-то найдут способ выкрутить руки всем, кто готов продавать излишки золота социалистическим странам, чтобы пресечь для нас возможности по этим закупкам.

Задал также вопрос и Брежнев.

– Ну что же, Юрий Владимирович, вы однозначно сумели нас заинтриговать. Но, конечно, мне также хотелось бы послушать мнение Косыгина. Что думает председатель Совета Министров по поводу информации, полученной аналитиками Юрия Владимировича?

– Что касается доклада Юрия Владимировича, – начал незамедлительно отвечать Косыгин, – то, в принципе, я, хотя и не изучал специально эту тему к данному заседанию, она все же шла в разном, так что я не совсем понимал, о чем именно будет идти речь в докладе. Но я готов подтвердить наличие всех тех тенденций в западных экономиках, которые отмечались в докладе, озвученном Юрием Владимировичем.

Действительно, западная экономика сейчас чувствует себя откровенно плохо. Так что я готов согласиться, что хоть и не в ближайшие семь лет, но в ближайшие года полтора так точно, с тем, что золото имеет все шансы серьезно подорожать.

Все же, когда доллар теряет прежний авторитет, инвесторы в золотые металлы всегда активизируются, судя по нашим предыдущим наблюдениям.

Ну что же, после того как и председатель Совета Министров высказался сугубо положительно в адрес сделанного Андроповым доклада, Брежнев предложил проголосовать за то, чтобы поручить Совету Министров разработать эту стратегию в более детальном виде и снова ее предложить на ближайшем заседании для финального одобрения.

Как и ожидал Андропов, идея за семь лет минимум в три раза увеличить золотовалютные резервы, пришлась по вкусу практически всем членам Политбюро, и надо было быть дураком, чтобы возражать против нее. Ну или нужно было располагать какими-то значимыми аргументами, чтобы дискредитировать этот доклад.

Но даже Кулаков, который сегодня присутствовал, и наверняка вряд ли обрадовался тому интересу и одобрению, с которым был воспринят этот доклад Андропова, помалкивал и не проголосовал против него, почувствовав общую благожелательную атмосферу после сделанного доклада.

Глава 18

Москва,Московский завод по переработке вторичного сырья драгметаллов

Видимо, директор успел, пока был на моей лекции, определённое распоряжение отдать, потому что в этот раз зефиром всё не ограничилось: на стол целенаправленно потащили блюда с горячим. И стол скатертью белой накрыли. Прямо как в лучших домах Лондона!!!

Видимо, я выступал, а в столовой уже по заказу директора еду для нас готовили.

На столе, конечно, тут же возник и запотевший графин с водкой, к которому с двух сторон в качестве часовых пристроились по бутылке армянского и грузинского коньяков, да ещё, судя по этикеткам, приличного срока выдержки.

Но я попытки налить мне алкоголь пресёк простым сообщением:

– Сегодня с супругой идём на приём в венгерское посольство, так что, увы, товарищи, но сегодня трезвость – мой образ жизни до 18:00.

Собравшиеся отнеслись к моему отказу с полным пониманием. А директор тут же пустился с гордостью в рассказы о том, как часто сам ходит по дипломатическим приёмам – не менее трех, а иногда и четырех раз в году. И что на венгерском приёме он ещё не был, но в посольствах Болгарии и Румынии он частый гость.

После чего поинтересовался у меня:

– Как часто у вас получается разжиться приглашениями на зарубежные приёмы?

– Зависит от года, – скромно пожал плечами я. – Но сегодня, кстати, я иду не по своему приглашению, а по тому, что для моей жены выделили.

За столом повисла пауза. Я едва сдержался от того, чтобы

Руководство завода со всей очевидностью молча размышляло над мыслью: чем же таким у товарища, что в Кремле работает, в исполкоме и одновременно журналистом ещё является, супруга занимается, что приглашение в посольство не ему дают, а ей???

Не стал чрезмерно мучить народ и честно признался, что супруга моя в ССОД работает, и у неё поручение лично от председателя новые контакты завязывать для последующей разработки иностранцев в интересах ССОД, ну и, естественно, дружбы во всём мире.

Ну а зачем над людьми издеваться? Тем более начнут ещё потом своих знакомых расспрашивать: где у некоего Павла Ивлева, если вам такой знаком, жена работает?

Вот надо мне, чтобы потом отголоски этих расспросов до самой Галии докатились, или до её начальства? Либо жена начала тревожиться, кто ей так интересуется, либо её начальство начало всякую ерунду придумывать по этому поводу.

Потому что СССР всё же. Если по хорошему поводу расспрашивают – это неплохо. А вдруг по-плохому? Вдруг как‑то органы причастны к этим расспросам?

Так что решил, что лучше такую интригу подвисшей не оставлять, и сразу же всё разъяснить. Что такое ССОД, и насколько это хорошее место для работы для женщины, все присутствующие за столом, я уверен, прекрасно знали. А если вдруг, к моему глубочайшему удивлению, кому‑то всё же это неизвестно, то остальные ему тут же, после моего ухода, всё и объяснят.

Несмотря на то, что теперь все знали, что скоро я иду на приём, на котором будет полно еды, наверняка директор много раз со всеми деталями рассказывал о том, как хорошо кормят на зарубежных приёмах своим подчинённым, меня всё же настоятельно угощали всем, что было на столе. Я, в принципе, особенно и не стеснялся угощаться в полной уверенности, что здесь покушаю совсем не хуже, чем парой часов позже на венгерском приёме. Уж для директора в заводской столовой должны были постараться.

Ну и тем более из венгерских блюд мне как‑то по вкусу лишь гуляш. Вот гуляш у венгров реально очень хороший. Люблю я его. Как‑то они угадывают со специями именно под мой вкус.

А с другой стороны, венгры же – это бывшие кочевники. Они этот гуляш тысячелетиями готовят, причём начинали этим заниматься в достаточно сложных походных условиях. Под звездами в котел и мясо свежее бросали, и специи подбирали. Так что это блюдо тысячелетиями совершенствовалось, вот и стало таким вкусным.

Много что ещё интересного директор, а также главный инженер рассказали. Причём приятно было видеть, что все люди интеллигентные, друг друга не перебивают. И директор никого не затыкает, пользуясь своим статусом. Начинает главный инженер что‑то рассказывать – все замолкают, несмотря на то, что водочки или коньячка уже бахнули, и с интересом его слушают. Хотя он наверняка гостю рассказывает именно то, что все остальные уже десятки раз слышали и во всех тонкостях этих процессов разбираются.

Но я всё же не металлург, поэтому мне про все эти моменты было очень интересно слушать.

Нет, конечно, описание каких‑то патентов я уже читал на эту тему. Но одно дело – описание патента, а другое дело – более широкий рассказ о тех процессах, для которых этот патент может быть применим.

Так что мне общение с руководством этого специфического завода очень полезным оказалось. Пригодится услышанное, в том числе и для того, чтобы новые технологии для очередного доклада Межуева в сфере обработки золота, платины и серебра с большим пониманием вопроса анализировать.

Когда время пришло, поднялся и стал прощаться. Думал, профорг меня обратно на проходную поведёт, но нет – этим занялся лично директор.

В итоге интересовавший меня вопрос – насколько тщательно меня будут обыскивать на проходной – полностью решился. Завидев, что меня провожает лично сам директор, меня вообще никто не стал обыскивать.

Просто охранники со всем почтением и уважением вернули все мои вещи. И даже, было видно, им хотелось пожелать мне доброго пути и всякого счастья в моей дальнейшей жизни, но в присутствии директора охранники всё же на это не решились.

Идя к машине, подумал, что если директор склонен к криминалу, то ему без проблем при такой системе можно воровать. Пригласил вот так кого-нибудь с серьезным удостоверением, чтобы оно произвело впечатление на охранников, а потом лично на выход проводил – и хоть ты все карманы ему золотыми слитками нагружай, чтобы он вынес их беспрепятственно за пределы предприятия…

Подхватив Галию у проходной ССОД, которая, как обычно, уже на работе у своей знакомой причёску сделала, рассказал сразу супруге, как сегодня хвастался на заводе тем, что именно она раздобыла для семьи приглашение на венгерский приём.

Надо было видеть, конечно, как была довольна моя жена этим моим рассказом. Прям гордилась, что она добытчица, снабдила семью такой ценностью, как приглашение на иностранный приём. А я радовался тому, как она гордится, что пользу приносит семье и своей работе тоже.

Сейчас в СССР ещё полно людей, которые искренне гордятся, когда что‑то для своей работы сделали полезное.

Нет этой нигилистической атмосферы XXI века, когда обычно, рассказывая про работу, люди хмурятся, морщатся, говорят про то, как с нетерпением часы отбывали оставшиеся до звонка на выход. А также какие глупые или вредные у них руководители, и как они жизнь отравляют всем, кто в отделе у них работает.

В общем, сплошные рассказы про то, как тянут лямку и как это тяжело делать, потому что ни работа не вдохновляет, ни начальства разумного на ней нет.

А сейчас что приятно – не только Галия вот таким вот образом реагирует. Полно людей, в том числе простых работяг, которые своей работой гордятся.

Вот этого, конечно, после краха СССР очень сильно будет не хватать. – только сейчас понял я.

Да, и сейчас довольно много есть разочарованных людей, которые просто на работе своей время отбывают, и никакой пользы от своей деятельности особой не видят.

Но их число и близко не равно тому количеству разочарованных, которые появятся в XXI веке в рыночной России, в том числе и потому, конечно же, что сейчас нет никакого частного собственника. Официально все заводы и все учреждения принадлежат трудовому народу, так что нет и того отравляющего чувства, что ты лучшие годы своей жизни отдаёшь, чтобы какой‑то мажор, сын владельца, на эти деньги кутил в лучших

Вот даже взять того же Ахмада. У него же была еще недавно, с точки зрения некоторых, работа мечты: раз в месяц куда‑то съездил – на неделю, на полторы, а иногда и меньше, а в остальное время – сиди и бездельничай неделями в своем кабинете, художественную литературу читай.

Но его по‑настоящему мучило, что он никакой пользы в эти недели своему министерству не приносит.

Вот он и нашёл себе новую работу. И пока, как я смотрю, выглядит на ней очень даже неплохо, хоть и занят плотно с утра до вечера. Но лицо повеселело, взгляд деловой. Он сейчас имеет вид человека, который совершенно точно уверен, что каждый день он стране нужен и без него какие‑то важные процессы в министерстве не реализовывались бы в полной мере.

Или Анна Аркадьевна, к примеру. Да, иногда жалуется, что отчёты сложные, и работа у нее непростая. Но вот какого‑то постоянного занудства, как от главбуха в XXI веке, от неё в принципе совсем немного услышишь.

И выгоревшей она не выглядит, как очень многие мои знакомые главбухи из прошлой жизни…

Ну, правда, если по главбухам смотреть, то есть ещё одна важная разница.

Сейчас налоговая инспекция (называют ее иначе, правда - инспекция государственных доходов) сотрудничает с главным бухгалтером государственного предприятия, если тот, конечно, откровенной пурги не гонит. А в XXI веке у налоговой уже планы по штрафам стоят, которые хочешь не хочешь, а тоже надо выполнять.

И вот тут уже в цене не содействие главбуху, а поиск любых моментов, за которые его предприятие штрафануть можно, и желательно на сумму покрупнее.

Но тут мы доехали до посольства, и размышлять о всех этих вопросах мне стало уже некогда.

Галия, с видом британской королевы, которую все очень долго почтительно ждали, прошла мимо охраны, протянув ей своё приглашение, чтобы она могла на него взглянуть. Я с лёгкой улыбкой, чувствуя себя принцем‑консортом, у которого дел других нет, кроме как сопровождать свою королеву, шёл чуть позади неё.

Ну а дальше мы попали в уже привычную очередь к послу для приветствия.

Общих знакомых в этот раз в очереди было ещё больше, чем раньше. Время за разговорами пролетело быстро, и вот мы уже и в зале.

Галия, когда прозвучала приветственная речь и пришла пора идти угощаться, вообще проигнорировала возможность пойти и как следует покушать, как мы обычно делали. Она так гордилась тем, что её усилия увенчались успехом, и её венгры к себе на приём пригласили, что, забыв про развлечения, тут же отправилась с пачкой визиток в новой визитнице с людьми знакомиться. С любовью проводив её взглядом – вот как раз то, о чём я рассуждал, когда сюда ехали – я набрал себе немножко гуляшу, чисто чтобы попробовать любимое венгерское кушанье. И отошёл с тарелкой в сторону.

Бокал белого вина, которое у венгров я тоже ценю, я уже выпил, когда приветствовали посла и представителя МИД после их выступления. Так что теперь я, после того как с гуляшом разберусь, курс буду прокладывать уже к столику с чаем и десертами.

И вдруг глазам своим поверить не могу: рядом со мной Анатолий Папанов с тарелкой пристраивается!

***

Москва

Отец, вроде бы, все пояснил Витьке, но он все равно чувствовал себя не очень хорошо. Где-то там ходит Маша, его недавняя возлюбленная, в полной уверенности, что именно его отец обрушил карьеру ее родителей. Да, причина всего случившегося понятна. В этом она сама, конечно же, виновата. Тут вопросов у нее уже и самой, есть такая надежда, не имеется.

Но все же как-то очень нехорошо выглядит, прямо как в какой-то шекспировской трагедии, когда родственники одного главного героя всячески вредят родственникам другой. Конечно же, это не могло не тревожить Витю, который вообще страдал обостренным чувством справедливости. Иногда это даже вызывало насмешки со стороны его сверстников.

Вся эта запутанная ситуация в целом его очень сильно расстраивала, так что Витька долго думал о том, не назначить ли встречу Маше для того, чтобы ей все разъяснить. Но все же не решился. А вдруг Маша воспримет его желание с ней встретиться как сигнал к возобновлению их тесных сердечных отношений? К такому Витя сейчас точно не был готов, если вообще готов идти в этом направлении в будущем с Шадриной…

Но тут он, к счастью, вспомнил о том, что отец Маши все же человек достаточно спокойный и выдержанный. Что уж говорить, если много лет делает карьеру в Министерстве иностранных дел. Вот с ним, наверное, и стоит этот вопрос прояснить. Объяснить ему ситуацию, что это вовсе не отец Вити виноват в том, что его вернули в Союз из Румынии. И попросить его, чтобы он с Машей тоже об этом переговорил.

Так что этим вечером Витя обосновался в окрестностях дома Маши, желая подстеречь Владимира Ивановича и накоротке поговорить с ним по этому поводу прямо во дворе. Специально выбрал такую позицию, чтобы из окон Шадриных его было не заметить, пристроившись за трансформаторной будкой. Вдруг Виктория Францевна в окно посмотрит или сама Маша увидит его? Выскочит потом Маша к нему, и как ей объяснить, что он тут делает? Опять же, она может что-то совсем не то подумать, на что лично он настроен. Хватит им уже всяких этих недоразумений во взаимных отношениях…

В итоге прождать пришлось минут сорок. Но, с точки зрения Вити, это немного, учитывая, что часто его отец задерживается и на два-три часа. Ясно, что Владимира Ивановича еще не слишком сильно нагружают в его протокольном отделе, раз он всего на сорок минут с работы задержался.

Владимир Иванович еще выходил из машины, когда Витя уже оказался около него, выскочив из-за будки, за которой он уже прилично замерз, пока прятался.

– Владимир Иванович, здравствуйте!

– О, Витя, здравствуй! – явно обрадовался Шадрин.

Правда, тут же по его лицу словно волна пробежала, и радость частично сменилась другими эмоциями, которые явно не имели ничего общего с радостью в его адрес. Витя правильно понял смену эмоций на лице собеседника. Все же первоначально, конечно, отец Маши ему обрадовался, он же как бы парень его дочери. Но потом Владимир Иванович вспомнил обо всех сопутствующих обстоятельствах, в том числе и о том, что сейчас мы вроде бы

– Владимир Иванович, я вам хотел сообщить, что это вовсе не я виноват, и не мой отец, в том, что ваша дипломатическая командировка раньше времени завершилась. К сожалению, о том происшествии во французском посольстве стало известно министру. И, сами понимаете, что мой отец, в отличие от того, что думает ваша дочь, абсолютно ко всему этому непричастен. Он даже, я так понимаю, пытался смягчить всю эту ситуацию, но у него не получилось. Все же Андрей Андреевич лично принимает решения в такого рода ситуациях… Вам ли об этом не знать!

– Витя, я даже и не представлял себе, что Маша вот так всю эту ситуацию себе воображает! – удивленно ответил Владимир Иванович. – Кстати говоря, не желаешь разговор у нас дома продолжить? А то как-то неудобно, стоим тут на улице, и достаточно важные вопросы обсуждаем. И ты, вообще-то, замершим выглядишь… Как бы не заболел, чайку бы тебе горячего с малиной сейчас выпить…

Витя вздохнул и в ответ на искреннее гостеприимство Владимира Ивановича решил ответить не менее честно.

– Да я бы охотно, но, Владимир Иванович, тут такое дело... У нас сейчас с Машей достаточно неопределенная ситуация сложилась в личных отношениях. Поэтому я не хочу к вам приходить домой, чтобы лишний раз ее не смущать.

– Ну что же, похвальная честность, – грустно, но все же улыбнулся Владимир Иванович. – Но дело в том, что Маши еще часа три сегодня не будет. Она поехала в Подмосковье к своей двоюродной сестре пообщаться. Так что, если тебя не стеснит наше гостеприимство при отсутствии Маши, то буду рад тебя повторно пригласить к нам домой.

Ну, раз Маши не будет, то Витька не видел какой-то проблемы в том, чтобы зайти домой в гости. Тем более, Виктория Францевна лично ему очень нравилась, и он немного даже скучал из-за того, что давно с ней не общался. Ну и с матерью своей бывшей подруги у него тоже были вполне себе нормальные отношения.

Как он и надеялся, Вероника Макаровна и Виктория Францевна встретили его очень благожелательно. Они тут же засыпали его вопросами, как у него с учебой в МГИМО, и нет ли каких-то проблем с изучением китайского языка. Виктория Францевна тут же рассказала о том, как у нее самой были серьезные проблемы, когда она французский язык изучала, все никак ей не удавалось произношение поставить первоначально. Но вот затем, когда ключевые проблемы были преодолены, дело сразу же пошло на лад.

Витю, конечно, всеми этими расспросами тревожили, уже усадив его за стол, и поставив ему точно такое же блюдо, как и главе семейства. Ужин есть ужин. Готовились встречать кормильца дома и, конечно, наготовили достаточно, чтобы и для Витьки хватило.

На ужин подали картошку, нарезанную прозрачными дольками и зажаренную в масле, и еще скворчащие отбивные. И картошка, и отбивные, с точки зрения Витьки, как следует нагулявшегося по морозу в ожидании главы семейства, были восхитительны. Правда, первоначально еду удалось только попробовать, потому что в основном на вопросы приходилось отвечать. Пока, наконец, Виктория Францевна не сказала решительно:

– Девушки, давайте дадим мужчинам покушать, а потом уже продолжим разговоры всякие.

В результате Витьке получилось поесть, пока еда была горячая. Дальше, конечно, все эти разговоры продолжились, но, что ему было приятно, никто и близко не затрагивал их отношения с Машей. Спустя час он откланялся, сказав, что ему нужно подготовиться к утренней встрече с репетитором. В принципе, так оно и было, он не соврал. Но больше всего он, конечно, боялся, что Маша из гостей раньше времени вернется и придется все же как-то с ней объясняться…

***

Москва, квартира Шадриных

Только за Витей Макаровым дверь закрылась, и женщины тут же насели на Владимира Ивановича.

– Где ты Витю-то поймал? – строго спросила его супруга. – Отец его не обидится, что ты его к нам домой в нынешних обстоятельствах привел?

– Угомонись, Вероника. У тебя слишком богатая фантазия. Не ловил я его, он сам пришел. Хотел со мной на улице переговорить, чтобы ни в коем случае с Машей не встретиться.

– Значит, все настолько плохо у них в отношениях? – вздохнула Вероника Макаровна с грустью. – Ну да, понятно. Теперь, когда у нас такое положение в МИД, наша Маша больше не годится в невесты сына первого заместителя министра иностранных дел…

– Да что ты говоришь, жена! – вспылил Владимир Иванович. – Витя, в заклад руку свою готов дать, не из таких. Просто у них действительно сейчас с Машей трудный период. Давайте уже честно признаем, что наша дочка повела себя на том французском приеме совершенно неуместно и возмутительно. Да, мы ее жалеем. Да, опасаемся, чтобы она каких-нибудь глупостей не наделала, если мы не проявим нужное понимание к тому ее роковому взбрыку. Но между собой-то к чему нам какие-то танцы танцевать лицемерные?

Маша глубоко шокировала Витю своим поведением. А Витя, раз уж перевелся в МГИМО, явно собирается стать серьезным дипломатом, пойдя по стопам своего отца. Дело вполне понятное.

Вот сами скажите, наша Маша, после того что выкинула на французском приеме, может самим Витей и его родителями рассматриваться в качестве достойной супруги дипломата?

Вероника полыхнула было яростью, но тут же, столкнувшись со стальным взглядом Виктории Францевны, что полностью поддерживала сына, от ярости своей немедленно избавилась.

Вздохнув, сказала:

– Да, ты прав, Володя. Самим себе врать – последнее дело. Дочку мы, конечно, любим, но приукрашивать ее поведение нам не с руки. Так что да, не будем паренька ругать. Можно только себе представить, что его родители наговорили по поводу поступка Маши. Было бы странно, если бы все это не оказало на него никакого действия, как бы он ни был до этого расположен к Маше. Так что не будем его ругать. То, что сделали Макаровы… Да, они на это имели право.

– Так а Витя-то зачем пришел? Просто с нами пообщаться? – не поняла бабушка.

– Да нет, мама, просто, я так понял, что в разговоре Маши с кем-то из их общих знакомых прозвучало, как будто это его отец виноват в том, что нас вернули с Вероникой из

И, насколько я понимаю, так оно и есть, учитывая, что я с помощником министра иностранных дел по приезду разговаривал, а вовсе не с отцом Вити.

Так что Витя, как я и говорил, парень хороший. Он искренне волнуется, чтобы у нас о нем и его родителях не сложилось неверное впечатление.

Будем надеяться, что в отношениях его и Маши все же однажды произойдет перелом к лучшему.

Дело молодое. Мало ли, несколько месяцев пройдет, и все у них восстановится в отношениях, если действительно у них любовь есть, а не все это Машины фантазии.

Вздохнув, Владимир Иванович счел нужным также добавить:

– Правда, женщины мои дорогие, вы уж постарайтесь, чтобы Маша наша все же изменилась и стала той прежней интеллигентной и разумной девочкой, которая была, за исключением нескольких последних месяцев.

Следите, пожалуйста, в мое отсутствие на работе строго, чтобы никакие новые подружки наподобие Полины у нее не появились. А если появятся, то быстро ее в чувство приводите по их поводу.

Ни мама, ни жена нисколько Владимиру Ивановичу по поводу его этого краткого спича возражать не стали.

Глава 19

Москва, посольство Венгерской Народной Республики

Это в «Брильянтовой руке» у Папанова амплуа бесцеремонного громилы, а здесь он, как и положено, и что, уверен, в полной мере отвечает его внутреннему содержанию – весь из себя прямо интеллигент. Тарелка, правда, не в пример с моей, полностью всякими вкусными вещами загружена. Ну так вряд ли у него была возможность покушать полтора часа назад в кабинете у директора московского завода, скорее всего, он прямо из театра голодный пришёл, как в принципе и стоит делать, когда есть место, в котором тебя вкусно покормят на халяву.

Тех, кто не ел, кстати говоря, было достаточно мало. Галия на них пикировала на одного за другим. Все остальные прекрасно понимали, что это лучшая часть вечера, и стояли с такими же тарелками, либо все ещё в очередях к столам с едой.

Я подождал, когда Папанов почти доел, чтобы не портить ему удовольствие, и представился. Не захотелось упускать такой случай.

– Анатолий Дмитриевич, я ваш большой поклонник. И передавайте, кстати, от меня привет Андрею Александровичу Миронову, когда с ним встретитесь.

Когда я только заговорил, Папанов явно в восторг не пришёл, хотя внешне и очень вежливо на это отреагировал. Но, учитывая, сколько я прожил, настроение людей я чувствую тонко. Только что он стоял расслабленный, а тут уже маску надел, приготовившись играть довольного неожиданной беседой с поклонником артиста.

Но когда он услышал про то, кому я прошу передать привет, немножко всё же заинтересовался. А когда я дал ему свою визитку, он, посмотрев на неё несколько секунд, по‑настоящему ожил, красивая маска с лица ушла, и он снова стал обычным человеком.

– Неужто вы тот самый Павел Ивлев, про которого Андрюша недавно рассказывал и в пьесе которого он будет играть на японской сцене?

Понравилось мне, конечно, что Папанов маску сбросил! Ну да. Одно дело для любого известного человека – подвергаться осаде поклонников. Далеко не все из них так вежливы, как хотелось бы, некоторые удержу не знают. А тут получается, что я почти что и коллега. Да, драматург, конечно, не актёр, но всё равно в одной театральной среде вертимся. Есть уже повод, конечно, чтобы расслабиться, и быть уверенным, что у собеседника точно будет определённый уровень адекватности и он совсем уж какие‑то надоедливые речи о своём восхищении игрой актёра толкать не будет, мешая нормально общаться по‑человечески.

А уж как мне понравилось, что Миронов про меня своему другу рассказал! Ну а кому бы не понравилось на моем месте… Как же приятно быть своим с такими чрезвычайно интересными людьми!

В общем, дальше у нас завязался вполне непринуждённый и очень интересный для меня разговор. Папанов охотно делился своими впечатлениями от совместной игры с Мироновым в пьесах и в «Брильянтовой руке», которую я упомянул почти сразу в разговоре. Рассказал, как оборвался трос, на котором он Миронова тащил в открытое море, и как тот долго плавал, пока его не подобрали. Рассказывал в лицах, и это было очень смешно!

А потом и Галия, окучив очередного иностранца и взяв с него визитку, без визитки, я так понимаю, от этой хищницы никто по определению уйти был не в состоянии, нас заприметила и подскочила к нам радостно. Никогда с ней не беседовали по поводу Папанова, так что я и не знал, насколько он ей нравится. Но, как оказалось, очень даже. Так что Галия была само очарование, когда знакомилась с ним. И Папанов ожил тут же, взбодрившись прямо на глазах. Нормальный мужик! Да и общаться артисту с поклонницей, да ещё молодой, красивой и обворожительной – гораздо приятнее, в любом случае, в отличие от поклонника‑мужика...

В общем, неплохо мы время провели в венгерском посольстве… Хотя, конечно, с Папановым долго поговорить не удалось – его какой-то иностранец, говорящий по-русски с легким акцентом, утащил, сказав, что хочет со своим послом познакомить… Видимо, какой-то дипломат из соцлагеря, сомневаюсь, что в капиталистических странах Папанов популярен…

***

Москва, «Арбат»

Два генерала, Балдин и Брагин, недавно познакомившись, решили встретиться и посидеть в ресторане. Дела свои обсудить, да и в целом продемонстрировать готовность продолжать новое знакомство. Не дело, когда ты, с кем-то познакомившись, пропадаешь напрочь на несколько лет. Тут уже можно в принципе считать потом, когда в очередной раз с человеком встретишься, что особенно с ним знакомы-то вы на самом деле и не были, раз никакого интереса к новой встрече, чтобы упрочить знакомство, не проявили.

Оба генерала знали прекрасно, как все в жизни устроено, поэтому такой ошибки не совершили. Когда Балдин позвонил и Брагина пригласил посидеть в ресторане, Лев Борисович ему честно ответил, что сам собирался на днях его тоже набрать.

Да, один генерал в армии, другой генерал в милиции. Но кто сказал, что, учитывая, как жизнь иногда может неожиданно повернуться, такое знакомство одному из них не сможет однажды пригодиться? Причем уже в ближайшем будущем?

Так что

Официанты, несмотря на то что генералы были в штатском, тут же узнали обоих и были чрезвычайно предупредительны. Достаточно часто им приходилось появляться в этом ресторане по разным делам, в том числе и в форме, чтобы таких важных персон официанты уже уверенно узнавали.

Поговорили о разных вопросах. Все же впервые совсем недавно познакомились. Что же не расспросить как следует собеседника? Чтобы на будущее и по семейному положению все прояснить, и по общим знакомым осведомиться, и по планам на отдых. Мало ли и отдохнуть семьями получится поехать куда-нибудь в санаторий?

В общем, тем для разговоров хватало, чтобы, не затрагивая никаких важных дел, все же достаточно непринужденно и с толком пообщаться, укрепляя знакомство и переводя его в разряд уже более долговременных.

Как-то неожиданно разговор зашел и по поводу того самого Павла Ивлева, на дне рождения которого они, собственно говоря, и познакомились. Брагину было любопытно, какое отношение Балдин к Ивлеву имеет.

Да и Балдин, в свою очередь, когда на вопрос Брагина ответил, тоже ответный вопрос на ту же самую тему задал. Это свидетельствовало о том, что и ему этот вопрос тоже интересен, но уже в разрезе личности его собеседника.

Балдин рассказал про давнее знакомство с бабушкой Ивлева, которая ему жизнь спасла на войне. Брагин очень уважительно к этой информации отнесся. Предложил тут же выпить тост за тех героев, которые с войны не вернулись. Это было Балдиным весьма положительно воспринято.

А потом генерал милиции рассказал, что он с Павлом Ивлевым познакомился через собственного сына Костю, который является близким другом Павла Ивлева.

Ну а дальше как-то Балдин, само собой, припомнил и про то, что недавно его самого серьезно впечатлило. И рассказал про американскую снайперскую винтовку, которую неожиданно Павел Ивлев предъявил как подарок от Фиделя Кастро, врученный ему лично братом Фиделя, Раулем.

Брагина такая интересная информация, конечно же, тоже не на шутку заинтересовала. В том, что собеседник говорит ему правду, он ни на мгновение не усомнился. Да, милиционеры часто бывают людьми подозрительными и все им рассказанное делят на два, прекрасно зная, что люди очень часто демонстрируют склонность к вранью.

Но вот тут поводов для сомнений, несмотря на то, как это невероятно звучало, все же не было. Брагин, конечно же, не мог забыть того, что сам видел своими глазами и слышал своими ушами, а именно – потрясшее его выступление кубинского посла на дне рождения Ивлева с поздравительной телеграммой от министра иностранных дел Кубы. После такого уже без проблем поверишь в снайперскую винтовку, подаренную от лица Фиделя Кастро молодому имениннику…

Балдин с юмором рассказал о том, как Ивлева с этой винтовкой выручал недавно. Мол, хоть это и подарок от главы другого государства, а все же боевое оружие. Так что раритет сейчас находится на стрельбище на Лосином острове. И официально теперь будет хранится там.

Генерал Брагин, естественно, тут же проявил интерес съездить туда как-нибудь вместе с Балдиным, если тот не против, чтобы лично глянуть на раритет, а при возможности еще и пострелять. Балдин с улыбкой заверил его, что никаких проблем в этом не видит, и он хоть в ближайшие выходные с удовольствием проводит генерала на этот полигон, покажет ему снайперскую винтовку и даст ему из нее сласть пострелять. Лев Борисович поймал его на слове, и они тут же уговорились, что в субботу именно этим и займутся.

Глава 20

Москва

Загрузились в машину около посольства, и Галия в черную сумку полезла визитницы прятать. И ту, что с ее визитками, и вторую, в которую она чужие визитки складывала. На приеме они у нее были в крохотной сумочке, а сейчас она ее содержимое перегружала в одну из тех, с которыми на работу ходит. У нее их две было, коричневая и черная. Нащупала там что-то внутри и охнула:

– Паша! Я же совсем забыла тебе показать, что я в «Березке» себе выбрала, когда мы сегодня с Фирдаусом туда ездили!

Все же хорошо в Советском Союзе работать. Жена рассказала тут же, что объяснила Морозовой, что ей надо часика на полтора отлучиться по важному делу, – и та без всяких дальнейших вопросов тут же ее с работы и отпустила.

Галия, развернувшись ко мне боком, чтобы я не видел, что она делает, достала что-то из сумки и начала возиться. Долго так меня интриговала, минуту так точно. Совсем любопытно стало, что же она там себе такое прикупила, и почему, чтобы мне это показать, надо так долго возиться с подарком?

Но затем она развернулась, и я увидел, что на запястье у нее болтается симпатичный браслетик из золота. Покупку супруги я горячо одобрил, раз уж сам про резкое подорожание золота недавно припомнил… Учитывая, как оно подорожает, такая покупка уже не женское баловство, а выгодная инвестиция…

Да, сейчас, в СССР, чтобы что-то золотое купить, жуткие очереди надо отстоять, в которые на работе приходится становиться. Галия, кстати, в ССОДе уже встала в такую очередь. И только сейчас мне пришло в голову, что мне же, в принципе, надо бы в Кремле тоже уточнить, есть ли там такая очередь. А ведь сто процентов есть. Просто секретарь Пархоменко вместе с шефом меня недолюбливает и, видимо, помалкивает вообще о такого рода возможностях.

Ну, ничего страшного. Мне есть у кого уточнить эти нюансы. Да хоть у того же Марка Анатольевича! Если есть что-то бытовое, что он за десятилетия службы в Кремле не узнал, то я очень сильно этому удивлюсь… Ну и тем более, кремлевская очередь должна быть выгодной с той точки зрения, что стоять в ней, я так думаю, надо будет совсем недолго, пока она не подойдет... И приобретенное золотое изделие можно легально дома хранить, никуда не надо прятать…

Надо будет как-нибудь набрать Марка по телефону… Хотя нет, решил, что телефонный разговор на такую тему может Марка засмущать. Лучше в следующую среду, когда в Кремль зайду, все же загляну к ним в Комитет по защите мира. Просто если Ильдара встречу, буду его

Галия была очень довольна моей реакцией на ее покупку.

Вернулись из посольства. Горячо, как всегда, поблагодарили Валентину Никаноровну, что с детьми сидела, пока мы катались на мероприятие, выручив нас. Она вежливо махнула рукой, не принимая нашей благодарности, мол, ерунда. А потом тут же сказала:

– Вам звонил ваш друг Иван из Святославля по межгороду. Я велела ему в девять вечера вас еще раз набрать. Сказала, что вы на посольском мероприятии задерживаетесь.

– Это Николаев Иван? – тут же спросила Галия с любопытством. – Интересно, что у него там такое случилось? Надеюсь, все хорошо…

– Да, я тоже надеюсь, что все хорошо, – ответил я.

А сам ломал голову, что же там у него стряслось? Зачем он звонит, учитывая, что мы не особенно стремились с Иваном посвящать прослушку в сущность наших договорённостей по его переезду в Подмосковье… Надеюсь, что когда мы будем разговаривать, он тоже будет помнить о нашей договоренности и лишнего по телефону болтать не станет.

Дождался звонка от Ивана. К счастью, милиционер помнил прекрасно о том, что детали нашей сделки нельзя обсуждать. Просто спросил меня озабоченно:

– Что с тем предложением, которое мы с тобой, Паша, в прошлый раз обсуждали, в силе оно или нет?

Слышно было плоховато, дело обычное для связи по межгороду. Но, тем не менее, у него и у меня слух вполне себе хороший, так что кое-как мы друг друга все же понимали. Хотя иногда и громко совсем разговаривать приходилось, и даже и орать, в надежде, что это поможет.

Я, конечно, ему подтвердил, что мое предложение в силе. Просто надо подождать до весны, пока все сопутствующие обстоятельства не утрясутся. Не понял, неужели Иван не сообразил во время нашего прошлого разговора, что квартиру, в которую он должен заселиться на новом месте работы, вначале построить должны? Куда мне его сейчас везти-то с женой и с ребенком? Снимать какую-то комнату, что ли, в частном доме в окрестностях? Да и, в принципе, работы-то еще никакой для него и нет. Сам музей тоже из себя пока что стройку представляет.

Похоже, что он со временем своего переезда ошибся, решил, что уже зимой можно ехать на новое место службы.

Но вряд ли, если я сейчас пойду к Бочкину с Мещеряковым настаивать на ускорении перевода Ивана на работу в Городню, они поймут, в чем вообще спешка и почему человек не может подождать несколько месяцев, пока и музей, и квартира для него будут построены.

Но, вроде бы, Иван меня понял и нормально к этому отнесся.

Расспросил его еще немножечко о семье. Иван сказал, что все хорошо, все здоровы. И на этом, чтобы дальше не кричать, мы разговор и закончили. Дети все же рядышком сидят в гостиной, спать их пора уже будет скоро укладывать. Все эти крики явно не поспособствуют тому, чтобы они спокойно заснули в привычное для них время.

Думал, что сегодня уже с телефонными звонками закончено. Но нет… Только трубку положил, как новый звонок раздался.

Оказалось, что Сатчан созрел для встречи.

– Паша, – говорит, – по поводу нашего с тобой разговора, что ты меня посвятишь в комсомольские дела в МГУ перед этим назначением. Когда тебе удобно будет? Завтра, к примеру, с утра нормально?

– Да, завтра с утра нормально, – кивнул я. – Только как поступим? Тебе же, наверное, нужно, чтобы я тебя после разговора и Гусеву представил, правильно?

– Да, я же с тобой примерно все это раньше и обговаривал.

– Давай тогда, может быть, где-нибудь около МГУ в кафе посидим с часик, – предложил я. – Все равно я вряд ли особенно много про наш комсомол знаю. А потом сразу к Гусеву пойдем знакомиться. Но для этого сначала мне, конечно, надо с ним договориться. В общем, тогда завтра с утра на созвоне. Как с Гусевым договорюсь о времени, когда он с тобой встретиться может, тут же тебе и перезвоню, согласую с тобой. Ты дома будешь или на работе?

– На работе. Пока что надо с делами закругляться…

– Хорошо.

С утра набрал Гусева. Тот с достаточно большим энтузиазмом отреагировал на просьбу о встрече с кандидатом на должность главы комсомола МГУ.

Хотя, конечно, речь шла про «кандидата» только формально… Мы, конечно, оба прекрасно понимали, что если вопрос уже решен самим Тяжельниковым, то речи о кандидате не идет. Сатчан уже на девяносто девять процентов тот, кто реально будет в дальнейшем занимать эту должность. И то один процент возможных проблем – это в том случае, если сам Тяжельников вдруг передумает. Но вряд ли, конечно, настолько серьезный человек вдруг возьмет и изменит свою точку зрения по этому вопросу.

Правда, не уверен я, конечно, что этот энтузиазм Гусева был связан именно с тем, что я позвонил по поводу нового комсорга. Такое впечатление, скорее, что ему просто очень нравилась его новая должность парторга, и тот очень мощный скачок вверх по вертикали, который он совершил, перескочив с комсорга на парторга в самом главном университете Советского Союза. Это у Гусева явно какой-то затянувшийся приступ эйфории по поводу крайне удачного карьерного роста… Ну да, в этом плане, конечно, за него остается только порадоваться. Хотя долго что-то у него, конечно, эта эйфория затянулась. Прямо хоть завидуй, как долго человек способен радоваться тому, что ему в жизни свезло!

Договорились, что Сатчана к нему в одиннадцать приведу.

Я тут же, закончив разговор, набрал Сатчана. Согласовали с ним, что в десять встретимся в кафешке около МГУ, которую я и он прекрасно знали. Как-то там уже приходилось пересекаться пару раз по другим вопросам. Взглянув на часы, решил все же позавтракать дома.

Ну а что такое в кафешке можно ожидать покушать в десять утра? Коктейль какой-нибудь молочный взять – ладно, это само собой. А есть что – булочек, что ли, набрать? Нет, лучше все же нормально дома позавтракаю, как положено.

Встретились с Сатчаном в кафе, взяли себе по молочному коктейлю, сели у окна. Кафе полупустое, конечно. Время учебное, дети в школах, а многие студенты, сдав сессию, по своим городам и деревням разъехались. Так что разговаривать нам никто не мешал.

Правда, я еще в прошлый раз Сатчана предупредил, что не так и

Так что я ему в основном рассказывал про тех комсомольских лидеров, с которыми я успел сам познакомился. Больше всего, конечно, времени уделил хорошо мне знакомой Жанне Лупиан с моего факультета. Дальше про Гусева подробно рассказал, как и по каким темам мы с ним взаимодействовали во время его работы комсоргом, в том числе и про группу комсомолок, что анализируют письма, присланные популярному журналисту товарищу Ивлеву на радио и в газету «Труд».

Мою шутку про «популярного журналиста Ивлева» Сатчан оценил. Впрочем, эта инициатива Сатчану в целом очень понравилась. Он пообещал, что будет и дальше ее продолжать, потому что вещь эта полезная очень для отчетов.

Ну да, что касается отчетов, то он на них уже собаку съел. Все же долго уже на разных комсомольских должностях обретается. Как отчитываться, чтобы быть на хорошем счету, ему виднее, конечно.

Час, конечно, чтобы рассказать все, что мне было известно про комсомольские дела в МГУ, не понадобился. Но все равно мы в любом случае пораньше решили выдвинуться к Гусеву для того, чтобы точно не опоздать к нему на встречу.

Гусев все так же жизнерадостно, как со мной в последнее время по телефону разговаривал, принял нас в ровно назначенное время. Поздоровавшись со мной и с Сатчаном, усадил напротив своего стола. Попросил тут же Сатчана рассказать о себе: кто он, чем дышит, чем занимается.

Биографию Сатчана я уже знал практически назубок, так что сильно не прислушивался к тому, что он отвечает Гусеву. Самые интересные лично для меня моменты в ней были связаны с совместной работой в нашей группировке, но я был уверен, что про эту сторону своей комсомольской карьеры Сатчан точно не упомянет…

Через пару минут, когда рассказ Сатчана был закончен, Гусев поднял следующий вопрос. С какого числа Сатчан готов приступить к своей работе?

– Чем раньше, тем лучше, – ответил Сатчан, вызвав одобрительный кивок Гусева.

– Все правильно, – сказал он, – с такого рода назначениями тянуть не стоит. В любой момент товарищ Тяжельников может спросить, насколько оперативно воплощено в жизнь принятое им решение. Раз такая готовность налицо, то мы тогда в ближайшее время проведем комсомольское собрание, и сразу вас, товарищ Сатчан, и выберем, и утвердим в должности комсорга МГУ. Я уверен, что ректорат нам по этому вопросу окажет полное содействие.

«Выберем» звучало немного странно, но полностью по делу. Кого партия предложит в лице Гусева, того комсомольский актив и выберет на должность комсорга…

Вышли из кабинета Гусева. Сатчан пожал мне руку, поблагодарил за помощь. Ну а дальше мы уже отправились по своим делам.

Ему, конечно, есть сейчас чем заняться. Ведь он почти, получается, три года просидел в этой должности у себя в Пролетарском райкоме. Вспомнив его кабинет, я понял, что долго ему сейчас придется все там паковать, чтобы с собой на новое место перевозить. А с другой стороны, у него всяко найдутся помощники, которые окажут ему со всем этим необходимое содействие.

Ну а я сразу после этой встречи в спецхран поехал собирать информацию для докладов для Межуева. С каждым разом работать становилось все сложнее. Новые технологии все же – это вещь не бесконечная, особенно в 1970-х годах. Так что я, конечно, собирал то, что мог, но приходилось углубляться во все более специализированные темы, чтобы найти что-то ценное.

И все дальше, естественно, я при этом отдалялся от тех сфер, в которых чувствовал себя хоть как-то уверенно по технологическим прорывам двадцать первого века. Я уже и в фармацевтику сейчас полез, хотя в фармацевтике в двадцать первом веке почти не разбирался. Вот как понять, какая технология обработки лекарственного сырья выглядит более перспективно?

Тяжко мне приходилось… Может быть, то, что мне попалось под руку, действительно перспективно. А может быть, то, что через год будет изобретено, будет в десять раз более перспективно. Что сказать, абсолютно не моя сфера знаний. С этим ничего абсолютно не поделать.

Но деваться некуда. Должность я очень неплохую волей Межуева в Кремле занимаю, значит, и отрабатывать нужно за такое доверие. Да еще и доклады мои, к моему удивлению, после долгих лет, когда, казалось, никакого толку с них нет, начали какую-то конкретную пользу приносить. Востребованность какая-то в стране появилась. Этому можно было только радоваться, так что ныть я не собирался. Надо в спецхране теперь больше сидеть для того, чтобы нужную информацию добыть для написания нового доклада? Ну так что же делать, придется сидеть больше в спецхране. Главное, чтобы работа делалась…

Глава 21

Москва, Кремль

Долго думал Кулаков, как же теперь поступить, когда Машерова, как выяснилось, его враги перехватили и хотят его разыграть как свою карту на пост министра сельского хозяйства…

Просто идти к Брежневу, чтобы выглядеть на приеме у генсека капризным человеком, который вчера одну фигуру, Машерова, с Капитоновым согласовывал, а сегодня уже другую, Горбачева предлагает, Кулакову откровенно не хотелось. Его политические инстинкты прямо говорили, что идея эта, мягко говоря, не очень хорошая. Он получит гораздо больше проблем, чем перспектив...

Нельзя рисковать тем, что утвердится в представлении у Леонида Ильича мысль, что Кулаков человек легкомысленный и не созрел еще для того, чтобы дальше его поддерживать. И уж тем более не дай бог, чтобы он не решил, что и в преемники ему он не годится, и надо кого-то другого присматривать на будущее. Ничего хорошего, конечно, из этого не выйдет. Это чрезмерный риск.

Но с чем же тогда идти к Брежневу?

После долгих размышлений у него вдруг появилась очень хорошая мысль. Улыбнувшись ей, он как следует идею обдумал, и, сверкнув глазами, нажал на кнопку селектора, вызывая к себе в кабинет Голосова. Когда тот пристроился на стул напротив его стола, сказал ему:

– Значит так, Никифорович, быстренько посмотри, кто у нас в Минске есть на более-менее серьезной позиции, кто нам серьезно должен. Помогали же наверняка кому-то или продвигали кого-нибудь…

– Да, конечно, Федор Давыдович, было такое по Белоруссии, в том числе и по Минску. Как же без этого? – немедленно согласился Голосов. – Все такие случаи у меня записаны. И, кстати говоря, недавно, когда вы по Машерову думали, выдвигать ли его,

– Очень хорошо, – довольно кивнул Кулаков. – В общем так, ты мне этого минского человечка... Хотя подожди. А что там у нас с ним было? Какую протекцию мы ему оказывали?

– Да он по пьяни человека сбил. И все, на этом бы уже и закончилась его карьера, потому что Машеров его недолюбливает, но нашлись общие знакомые, и по их просьбе вы помогли замять все это дело через генерала Брагина в МВД.

Кулаков согласно кивнул.

– Да, припоминаю, было такое. Насколько я понимаю, непростой там этот человечек, которого мы выручили?

– Да, вы правы. Как он на такой высокой должности удержался еще до этой аварии – вопрос хороший. Очень непростой человечек, совершенно верно. Когда этот вопрос решали, я по нему дополнительно информацию тогда собирал. Он еще и в других неблаговидных делах замешан…

– Ну что же, тем лучше в нынешней ситуации, – сказал Кулаков, – значит, он нам точно сгодится на то дело, что я наметил. Созванивайся с ним. Требуй, чтобы он немедленно билет на самолет брал и прилетал ко мне. Будем с ним беседовать.

Встречу с Барякиным назначили уже на этот вечер, Минск все же совсем близко от Москвы. Сразу после разговора с Голосовым, Барякин немедленно выехал в аэропорт и вылетел в Москву ближайшим самолетом. Попробовал бы он отказаться, даже если вести речь не про благодарность за спасенную карьеру, а про то, что вызывал его в Москву секретарь ЦК КПСС и член Политбюро…

В Кремле в это время, конечно, уже было тихо и пусто, но Кулаков, сходив поужинать в один из ресторанов гостиницы «Россия», вернулся в свой кабинет для этого разговора. В ресторане этой гостиницы все же вести настолько важный разговор он не решался. Специфические вещи ведь будут обсуждать. А там, по слухам, КГБ очень много прослушки под столами держит на случай щекотливых бесед иностранцев. Можно так случайно и на запись попасть.

А вот в его кабинете, даже несмотря на резко ухудшившиеся отношения с Андроповым, он прослушки может точно не опасаться. Потому что на то, чтобы прослушивать кабинет члена Политбюро, да еще и секретаря ЦК КПСС, духу у Андропова не хватит. Ну и тем более, даже если он запись какую-то сделает, он никак не сможет использовать то, что на этой записи будет. Этого у него не получится. Только узнав о том, что он кабинет члена Политбюро прослушивал, Брежнев в ярости выкинет его вон из Политбюро и снимет с должности. Так что так рисковать Андропов, конечно же, не будет.

Внешний вид Барякина Кулакову очень даже понравился. Вел тот себя заискивающе, держался подобострастно. Исходя из его опыта, такие люди готовы тут же выполнять любые необходимые указания со стороны тех, за кем чувствуют силу. Испытывает ли этот человек благодарность за то, что он три года назад его спас? Может быть, и испытывает. Помешает ли эта благодарность предать его в случае чего? Исходя из того, что уже и Голосов про этого человека рассказал, и что сам Кулаков перед собой видел, чувствовалось, что предаст без колебаний.

Но важнее было то, что такие люди силу чувствуют. Если никто другой такого же уровня, как Кулаков, к себе их не приблизил, а дело однозначно именно так и обстоит, потому что иначе бы он в Минске до сих пор не был бы все это время, а уже давно в Москву перебрался, то значит, именно Кулакова он и будет держаться в надежде на какие-то возможности, которые он может ему со временем предоставить.

Ну что же, Кулаков тут же к беседе и приступил. В начале минут десять он просто расспрашивал Барякина о том, как Машеров хозяйствует, специально намекнув, что ему всякая грязь нужна. Мало ли у него и так есть какие-то информация о серьезных компрометирующих Петра Мироновича обстоятельствах, которые можно будет использовать против него в разговоре с Брежневым. Тем более человечек этот Барякин однозначно скользкий. К таким всякая грязная информация липнет, как банный лист в бане к тому, кто парится.

Но, к сожалению, с этой точки зрения Барякин его не порадовал. Никакого серьезного компромата у него на Машерова не было. Не считать же серьезным компроматом идущие по Минску разговоры о том, что Машеров чрезмерно много бывших партизан поддерживает, помогая им с карьерой… Да, не всем это дело нравится. А с другой стороны, он же не предателей повышает, а партизан, которые с фашистами воевали. То есть так себе компромат. Толку с него никакого против Машерова не будет. Старые новости, в этом его уже много раз упрекали...

Ну ладно. Раз никакой грязи нарыть не удалось, значит, надо попросить его, чтобы он выполнил небольшое поручение, которое он ему даст. Как и предполагал Кулаков, с Барякиным они очень быстро договорились о том, что сейчас он Кулакову содействие окажет, а через несколько месяцев Федор Давыдович сделает все необходимое, чтобы в Москву его из Минска перевести.

Ну что ж, теперь уже можно идти завтра к Брежневу. Хочется верить, что придуманный им компромат на Машерова сработает. Тем более есть все предпосылки для того, чтобы так оно и вышло. Брежнев еще может не поверить тому, про кого известно, что он Машерова недолюбливает. А в данном случае Брежневу уже известно от Капитонова, что он, Кулаков, Машерову так благоволит, что хочет его в министры выдвинуть. Тем больше будет веры со стороны генсека тому, что он придумал…

Да, если все получится, и Брежнев сочтет веской причину, по которой он предлагает вместо Машерова Горбачева поставить, то сразу после разговора с генсеком он с вызванным в Москву Горбачевым переговорит. Тому как раз к обеду встреча назначена… О своих намерениях он Михаилу Сергеевичу еще ничего не сообщал, сюрприз будет. Ну или нет, тот же знает, что должность министра сельского хозяйства освободилась…

Глава 22

Москва, ГРУ

Конечно же, до генерала Зуева достаточно быстро дошла информация о том, что

Теперь нужно было лишь придумать, как заинтересовать этого молодого талантливого человека перспективами службы в армии. Зуев прекрасно помнил, что у Куликова это на Кубе не получилось. Тем интереснее был этот вызов лично для него. Если у него получится Ивлева завлечь в ГРУ, то этим же потом можно будет и похвастаться при очередной встрече с Куликовым. Мелочь, конечно, но все равно же приятно будет...

Зуев тут же развил бурную деятельность. Вызвал к себе полковника Васильева, у которого в его близящемся к пятидесяти годам возрасте был огромный опыт вербовки агентов за рубежом во время длительной нелегальной работы. Этот офицер блестяще знал психологию людей, используя свои знания для того, чтобы вербовать их.

– Валерий Михайлович, хочу поставить перед вами очень серьёзную и важную задачу. Выявлен очень перспективный молодой парень, студент МГУ. Одновременно он активно занимается журналистикой на полставки, да еще и работает в Кремле. По имеющейся информации, связано это с тем, что он является превосходным аналитиком, который, если нам удастся привлечь его к нашей деятельности, сможет нам очень сильно помочь в будущем. Но есть одновременно и серьёзные проблемы. В его девятнадцать лет у него уже жена и двое детей, что не позволит нам призвать его в армию, а сам он не пылает желанием делать военную карьеру. В то же время он учится на военной кафедре, но, к сожалению, не по специальности нашего профиля...

Дальше генерал сделал паузу, давая возможность Васильеву задать все вопросы, которые тот посчитает нужным. Раз уж Васильев является лучшим специалистом по вербовке агентов, имеющимся сейчас у него в распоряжении в Союзе, значит, и вопросы он задаст именно те, которые посчитает самыми важными для выполнения поставленной перед ним задачи. И генерал был намерен ответить на каждый из них, естественно, только в рамках тех знаний, которыми обладает. Но при необходимости, если полковник Васильев будет считать эти вопросы действительно важными, то по его поручению достаточно быстро удастся собрать и всю дополнительную информацию.

– Каким объёмом времени я располагаю для выполнения этой поставленной задачи? – тут же спросил Васильев, когда вопросы по существу у него закончились.

– Особой спешки нет, Валерий Михайлович, – ответил генерал. – главное – ни в коем случае не спугнув этого Ивлева, решить задачу, как убедить его стать нашим аналитиком. Даже если полгода вам для этого понадобится, но задача будет решена, я буду очень этим доволен.

– В этом случае я первым делом лично познакомлюсь с этим талантливым студентом. – сказал Васильев. – Но для этого мне понадобится ваше содействие.

Естественно, генерал тут же заверил его, что все необходимое содействие будет ему оказано.

***

Москва, Кремль

Машеров обратно в Минск уже не поехал, остался в Москве до назначенных на пятницу встреч с членами Политбюро. Все же думать надо тщательно. Да и в Москве у него, конечно же, были товарищи различные, с которыми тоже хотелось посоветоваться. Было, конечно, с кем и в Минске об этом поговорить, но он знал прекрасно, какая в Минске паника начнется, стоит только там намекнуть хотя бы кому-нибудь, что он собирается их оставить и уехать в Москву… Это же к нему сразу целые делегации из районов пойдут умолять остаться на должности…

Конкретную должность товарищам, с которыми советовался, Машеров, разумеется, не называл. Нечего слухи раньше времени пускать бродить. Даже хорошие товарищи могут проболтаться, если слишком много знать будут. Просто выяснял, есть ли какие-то подводные камни, если ему в Москву перебираться, чем дышит Москва сейчас, чем живет.

Посоветовавшись, долго думал над тем, как ему быть, тщательно обдумывая ситуацию со всех сторон. Вспоминал аргументы членов Политбюро, которые с ним беседовали. Больше всего его душу разговор с Гришиным затронул. Первый секретарь московского горкома правильные темы поднимал о том, что у него обязанность есть заботиться о людях… И не только в Белоруссии, а по всей стране.

И мяса советские граждане должны есть вдосталь, и проблему с дефицитом других продуктов питания надо решать. Знакомую ему совершенно не понаслышке, учитывая, что он, в отличие от тех, кто в Москве принимал решения, в Минске сталкивался постоянно с проблемой дефицита и видел, что она, к сожалению, с каждым годом усугубляется. В шестидесятых годах не было таких проблем с той же колбасой, к примеру...

Да что с колбасой? Черную икру можно было достаточно легко раздобыть, если вдруг человек вообще предполагал, что она ему нужна. А сейчас это только по блату людям достается, насколько ему известно. Или по пайкам раздают, что тоже, конечно, Машерова совсем не радовало. Не для того он и его товарищи собой жертвовали и в войне погибали, чтобы у советских людей не было возможности, пойдя в магазин, все, что захотелось, приобрести. Машеров прекрасно помнил послевоенные годы, какой был голод, какая была нехватка всего и вся. А потом, в шестидесятых, все же преодолели все эти проблемы. Настораживало и пугало то, что сейчас тысяча девятьсот семьдесят четвертый год на дворе, а проблемы, которые, как он думал, давно остались позади, возвращаются, да еще и усиливаются…

Да, несомненно, сельское хозяйство – это та отрасль, где нужны порядок и дисциплина, как и говорили практически все члены Политбюро, что с ним беседовали.

В итоге, к обеду в пятницу, когда предстояло идти на первую беседу с Пельше, Машеров все же принял решение: будет соглашаться. Получится занять эту позицию – так получится. Не получится из-за каких-то местных московских интриг, ну так и ничего страшного. Он ничего не теряет. В Минске он себя чувствует достаточно уверенно. Но в Москве вполне может быть, что на этой должности он, как Гришин и говорил, значительно больше пользы советскому народу принесет.

Да, не хочется. Но на войне ж как было? И боишься, и руки бывало дрожат перед тем как в бой идти… И людей боишься положить, что тебе доверились и под

Вот и ему надо стиснуть зубы, сказать себе надо и соглашаться во время этих бесед на новую должность…

***

Москва, театр «Ромэн»

Боянов и Вишневский какое-то время сильно радовались, как спокойно перенес актер Ширгаз их решение заменить его на Миронова во время предстоящей поездки в Токио на гастроли. Не поняли они, правда, совсем, как так вышло? Ведь знали прекрасно, что парень он очень самолюбивый, эмоциональный, удержу часто не знает, потому и срывается периодически с алкоголем. Плохо у него с дисциплиной совсем...

И тут вдруг он демонстрирует такое ангельское терпение и невозмутимость после того, как они сообщили, что на Миронова его меняют. Боянов и Вишневский даже беседовали между собой, руками разводя, и пришли к выводу, что недооценивали парня. Похоже, несмотря на его регулярные срывы с алкоголем, в целом он все же начинает демонстрировать гораздо большую зрелость, чем раньше.

Значит, если как-то удастся уговорить его от запоев своих регулярных отказаться, можно будет на него рассчитывать и в других серьезных ролях.

И тут вдруг ЧП. Внезапно Ширгаз не только запил, как стало достаточно быстро известно Боянову. Люди добрые всегда найдутся, кто сообщит об этом. Но он еще и по пьянке заявил, что вообще собирается из театра уходить и ноги его больше не будет в нем.

Заявление на увольнение не принес, но такого рода высказывание уже само по себе немалый интерес, конечно, у Боянова и Вишневского вызвало. Единственное, что они никак не могли понять, с чего вдруг такая реакция последовала после того, как он с таким олимпийским спокойствием принял известие о замене в главной роли в спектакле по пьесе Ивлева…

Тут-то их уже и просветили, что, оказывается, на самом деле Ширгаз вовсе не поверил, когда ему рассказали, что на Миронова его меняют. И труппе пересказал все это как анекдот какой-то. Актеры тоже долгое время были уверены, что Боянов и Вишневский просто подшучивают над Ширгазом, пытаются его разыграть. И даже поощряли его, хваля, что он на этот розыгрыш не ведется.

Но буквально вчера, когда Андрей Миронов в очередной раз пришел к Боянову и Вишневскому обсуждать свою роль, они его повели к другим актерам, задействованным в этой пьесе. Сделали это по его просьбе для того, чтобы он мог с ними получше познакомиться и привыкнуть к ним во время предстоящих гастролей. И тут уже всем стало абсолютно ясно, что Боянов и Вишневский совершенно не шутили по поводу того, что известный актер поедет вместе с ними в Японию вместо Ширгаза...

Известие это вызвало как ажиотаж у тех, кто своей роли не терял, так и гнев и ярость у самого Ширгаза. В результате чего и последовал этот самый запой и клятвенное уверение, что ноги его в театре больше не будет.

Ну, такая ситуация, конечно, ни Боянова, ни Вишневского порадовать не могла. Даже если Ширгаз просто злится и по пьяни это сказал, а на самом деле из театра не уволится, то несколько дней может прогулять, а кто-то же должен этой ролью заниматься…

Да, конечно, у Ширгаза был дублер. Как же, зная пристрастие у многих актеров к крепкой выпивке, без дублера серьезные пьесы играть? Но Боянову и Вишневскому пришла в голову другая идея. А почему бы не уговорить Миронова еще до японских гастролей поработать в труппе? Ясно, что для «Ромэна» это будет очень выгодно.

Народ валом в театр хлынет, узнав о том, что такой актер пришел, подменив одного из не пользующихся особо большой популярностью артистов. Кроме того, и слухи тут же по Москве пойдут о том, что Миронов пришел в связи с будущими гастролями «Ромэна» в Японии. Все это очень хорошо скажется на престиже театра и на интересе публики и к другим постановкам, в которых Миронов задействован не будет.

Все же сейчас о грядущей поездке «Ромэна» на гастроли в Японию узнал только достаточно ограниченный круг людей. До широкой публики эта информация явно еще не дошла, потому что никаких изменений на своем уровне посещаемости постановок руководство театра не заметило. Все еще достаточно много билетов ежедневно оставались в кассе нераспроданными, что, конечно, порадовать ни Боянова, ни Вишневского никак не могло. Неприятно было это на фоне других, более популярных московских театров, в которые билет не достать было, чего уж там…

Боянов тут же и набрал Миронова по домашнему телефону. Тот оказался на месте и с интересом выслушал это предложение. Боянов, конечно, как человек опытный, ни слова не сказал о том, что актер просто запил и грозит и вовсе покинуть театр. Нет, он сказал, что, возможно, учитывая, насколько ответственными будут гастроли в Японии, Миронову лучше немножко предварительно потренироваться на московской сцене. Это нужно, чтобы более уверенно себя чувствовать в Токио.

Мысль, в принципе, абсолютно разумная, так что известного актера удалось достаточно быстро уговорить.

А потом у Боянова еще одна мысль возникла – но уже в отношении Павла Ивлева… Он переговорил с Вишневским, и тот с восторгом идею его одобрил. Так что Боянов снова взялся за трубку телефона…

Всем, кто был со мной, следя за приключениями Паши Ивлева, большое спасибо! Следующая книга серии–здесь: https://author.today/work/574499