Ретробит. Интерлюдия-Каналья

Полночь. Джи-Ай Джейн. Клякса. Фишка

Улица принадлежала ей.

Не целиком.

Целиком владеть улицей было бы утомительно.

Нужно постоянно следить за всеми домами, всеми птицами, всеми мусорными баками и всеми людьми.

Поэтому она распределяла обязанности.

У миссис Хендерсон она была Полночью.

У полковника Моргана — Джи-Ай Джейн.

У девочки через два дома — Кляксой.

Ещё кто-то называл её Фишкой.

Кошка не возражала.

Людям нравилось давать имена тому, что им не принадлежит.

Милая привычка.

Главное, чтобы после имени появлялась еда.

На «Полночь» давали курицу.

На «Джи-Ай Джейн» — кусочки ветчины.

На «Кляксу» иногда молоко.

«Фишка» пока ничем себя не оправдала, поэтому это имя кошка считала неудачным.

Саму себя она никак не называла.

В этом не было необходимости.

Она всегда знала, где находится.

Новый запах появился утром.

Сначала машина.

Потом ещё одна.

Картон.

Пыль.

Мужской пот.

Женский шампунь.

Собака.

Кошка остановилась на заборе.

Собака.

Это меняло всё.

Из машины выбрался худой молодой человек.

Слишком молодой, чтобы быть хозяином дома.

Впрочем, люди вообще любили притворяться хозяевами.

За ним вышла маленькая девушка с прямыми чёрными волосами.

Они долго смотрели на дом.

Потом друг на друга.

Потом снова на дом.

Кошка тоже посмотрела.

Дом был как дом.

Крыша.

Окна.

Крыльцо.

Деревья.

Хороший проход под задней верандой.

Щель в сарае.

Два удобных места для сна на солнце.

Она знала этот участок лучше людей, которые только что получили от него ключи.

Мужчина открыл дверь.

Девушка улыбнулась.

Потом из второй машины вывели собаку.

Большую.

Белую.

Мускулистую.

С широкой головой.

Кошка замерла.

Пёс втянул воздух.

Повернул голову.

Увидел её.

Они посмотрели друг на друга.

Долго.

Очень долго.

Потом собака завиляла хвостом.

Кошка разочаровалась.

Дурак.

Пса звали Дюке.

Это выяснилось почти сразу.

— Дюке! Сюда!

Дюке пошёл туда.

— Дюке, не лезь!

Дюке перестал лезть.

— Дюке, сидеть!

Дюке сел.

Кошка наблюдала с забора.

Невероятно.

Огромное сильное животное добровольно выполняло распоряжения существа, которое весило значительно меньше него.

Собаки были загадкой природы.

Белый пёс снова посмотрел на неё.

Подошёл к забору.

Понюхал.

Кошка выгнула спину.

Не сильно.

Предупредительно.

Дюке остановился.

Хорошо.

Не совсем безнадёжен.

— Дюке, оставь кошку!

Молодой мужчина подошёл ближе.

Кошка посмотрела на него.

Он посмотрел на кошку.

— Чья ты такая?

Глупый вопрос.

Своя.

Новые люди начали таскать коробки.

Очень много коробок.

Кошка любила коробки.

Не потому, что коробки были удобны.

Хотя были.

Не потому, что в них можно было спать.

Хотя можно.

Главное достоинство коробки заключалось в другом.

Человек мог купить дорогую вещь, долго выбирать её, привезти домой, осторожно распаковать…

А кошка выберет коробку.

Это всегда расстраивало людей.

Поэтому коробки были прекрасны.

Кошка спрыгнула с забора.

Дюке немедленно её заметил.

Поднялся.

Кошка остановилась.

Пёс посмотрел.

Она посмотрела.

Пёс сел обратно.

Ещё лучше.

Она прошла через двор.

Медленно.

Не убегая.

Убегают те, кого преследуют.

Кошки перемещаются.

Молодая девушка несла небольшую коробку.

Увидела её.

— Ой!

Кошка остановилась.

Вот это уже правильная реакция.

Девушка поставила коробку.

Присела.

— Привет.

Кошка приблизилась на два шага.

Рука протянулась осторожно.

Не сверху.

Хорошо.

Люди иногда умели учиться.

Понюхала пальцы.

Бумага.

Карандаш.

Еда.

Немного собаки.

И молодой мужчина.

Последнего запаха было много.

Интересно.

Кошка позволила дотронуться до головы.

Один раз.

Потом отошла.

Не следует поощрять людей слишком быстро.

— Крис, смотри! Тут кошка!

Молодой мужчина — Крис — выглянул из двери.

— Наверняка соседская.

Кошка посмотрела на него.

Неверно.

Соседи были её.

Днём улица узнала о новых жильцах.

Первой появилась миссис Хендерсон.

Конечно.

Миссис Хендерсон всегда знала всё первой.

Даже то, чего ещё не произошло.

— Молодые люди, я живу через дом. Агата Хендерсон.

Кошка сидела под кустом и слушала.

— А, Полночь уже с вами познакомилась!

Молодая девушка обернулась.

— Полночь?

— Кошка. Такая чёрная. Иногда приходит ко мне.

Иногда.

Кошка запомнила это слово.

Три завтрака в неделю.

Полдня на веранде.

Один раз ночевала зимой.

«Иногда».

Люди очень свободно обращались с фактами.

Через полчаса появился полковник Морган.

Посмотрел на кошку.

— Джейн! Опять дезертировала?

Девушка удивилась.

— Она Джейн?

— Джи-Ай Джейн. Отличный боец. Дважды приносила мне мышей.

Трижды.

Первую он не заметил и выбросил вместе с газетой.

Неблагодарный.

Вечером пришла девочка.

— Клякса!

Кошка даже не повернула голову.

— Мам! Клякса опять у чужих!

Крис засмеялся.

— Так, подожди. Полночь, Джейн или Клякса?

Кошка продолжила вылизывать лапу.

Наконец начал понимать.

Главной проблемой оставался Дюке.

Пёс жил во дворе.

У него имелся вольер.

Будка.

Миска.

Вода.

Игрушки.

И невероятно много свободного места.

Кошка проверила всё.

Когда Дюке ушёл к другому краю участка.

Будка подходила.

Тёплая.

Сухая.

Пахла собакой.

Это недостаток.

Но терпимый.

На крыше вольера лежала сетка.

Кошка запрыгнула туда.

Удобно.

Высоко.

Солнце.

Обзор всего участка.

И собака внизу ничего не могла сделать.

Прекрасно.

Дюке вернулся.

Увидел её.

Поднял голову.

— Гав.

Кошка закрыла глаза.

— Гав!

Она открыла один глаз.

Дюке смотрел наверх.

Кошка зевнула.

— Гав!

Она снова закрыла глаз.

Через минуту пёс лёг.

Первый урок усвоен.

К вечеру новые люди устали.

Крис сидел прямо на полу гостиной среди коробок.

Девушка — Линда — рядом.

Они ели что-то из бумажных упаковок.

Кошка наблюдала через окно.

Пахло мясом.

Очень хорошо пахло мясом.

Она подошла к двери.

Закрыто.

Обошла дом.

Окно.

Закрыто.

Другая дверь.

Закрыто.

Люди только въехали, а уже совершают ошибки.

Кошка вернулась к стеклянной двери.

Села.

Крис заметил её.

— Смотри, опять эта многоликая.

Линда посмотрела.

Улыбнулась.

Встала.

Открыла дверь.

Кошка вошла.

Вот.

Обучаемая.

Дюке остался снаружи.

Ещё лучше.

Кошка не торопилась.

Сначала гостиная.

Коробки.

Диван.

Пыль.

Потом кухня.

Самое важное помещение.

Миски нет.

Плохо.

Холодильник есть.

Хорошо.

Крис наблюдал за ней.

— Она что, реально решила провести инспекцию?

Да.

Хоть один человек понял.

Линда присела.

— Может, она голодная?

Очень умная.

Кошка остановилась.

Повернулась.

— Мяу.

Крис фыркнул.

— Всё, теперь нас будут кормить четыре соседских семьи и ещё мы.

Кошка посмотрела на него.

Почему четыре?

Он явно недооценивал масштаб операции.

Линда нашла небольшой кусочек мяса.

Положила на блюдце.

Кошка подошла.

Понюхала.

Съела.

Неплохо.

Не великолепно.

Но для первого дня приемлемо.

Потом Крис совершил ошибку.

Попытался её погладить во время еды.

Кошка отодвинулась.

Он убрал руку.

Исправился.

Хорошо.

Перспективный.

Когда стало темно, кошка ушла.

Линда даже немного расстроилась.

— Думаешь, вернётся?

Крис пожал плечами.

— Она же не наша.

Кошка услышала.

Она сидела под окном.

«Не наша».

Правильно.

Очень правильно.

Люди иногда произносили удивительно разумные вещи.

Кошки никому не принадлежат.

Другое дело — люди.

С ними вопрос сложнее.

Ночью кошка обошла владения.

У миссис Хендерсон было тихо.

У полковника пахло табаком.

В доме девочки горел ночник.

Новые жильцы спали.

Дюке — нет.

Он лежал в вольере.

Поднял голову, когда кошка появилась.

Хвост один раз стукнул по земле.

Кошка остановилась.

Пёс не залаял.

Хорошо.

Очень хорошо.

Она запрыгнула на крышу.

Свернулась клубком.

Дюке вздохнул.

Кошка закрыла глаза.

Новые люди оказались терпимыми.

Девушка хорошо гладила.

Мужчина быстро учился.

Еда была.

Собака понимала намёки.

Дом подходил.

Оставалась одна проблема.

Имя.

Полночь уже существовала.

Джи-Ай Джейн тоже.

Клякса была терпима.

Фишка — глупость.

Новые люди наверняка придумают ещё одно.

Люди всегда придумывали имена.

Кошка не возражала.

Если имя сопровождается мясом, оно имеет право на существование.

Она засыпала.

Внизу тихо сопел Дюке.

Завтра следовало проверить спальню новых людей.

И кровать.

Особенно кровать.

Потому что настоящий вопрос собственности на дом решался вовсе не бумажками.

Он решался очень просто.

Кто первым занял самое удобное место —

того и дом.

Холодильник был закрыт

Холодильник был закрыт.

Это являлось проблемой.

Каналья сидела перед ним уже достаточно долго.

Сначала она просто смотрела.

Потом посмотрела внимательнее.

Потом перевела взгляд на девушку.

Девушка не поняла.

Каналья посмотрела на холодильник.

На девушку.

На холодильник.

На молодого самца.

Тот тоже не понял.

Удивительно.

Люди умели открывать двери, ездить в громких железных коробках, заставлять другие коробки показывать картинки и даже построили холодильник.

Но догадаться, зачем кошка сидит перед холодильником, для них оказалось сложной интеллектуальной задачей.

Пришлось объяснить.

— Мяу!

Оба посмотрели.

Наконец.

Девушку звали Линда.

Каналья уже решила, что Линда перспективная.

Она хорошо гладила.

Не хватала за живот.

Не пыталась удерживать, когда кошка собиралась уходить.

И вчера принесла еду.

Важные достоинства.

— Красавица ты моя, сейчас покормлю, специально тебе купила.

Специально.

Каналья не понимала всех человеческих слов, но это слово быстро приобрело смысл.

Линда открыла не холодильник.

Шкафчик.

Каналья насторожилась.

Еда хранилась в другом месте?

Полезная информация.

Девушка достала маленький мягкий пакет.

Каналья услышала запах ещё до того, как тот открыли.

Мясо.

Рыба.

Что-то ещё.

Очень много чего-то ещё.

Но мясо было главным.

Она приблизилась.

— Вот.

Еда оказалась в миске.

Настоящей миске.

Для неё.

Каналья понюхала.

Попробовала.

Замерла.

Попробовала ещё.

Потом ещё.

Люди резко поднялись в её внутреннем списке перспективных домов.

До этого момента Каналья считала, что лучшая кормовая точка находится у миссис Хендерсон.

Курица.

Иногда рыба.

Но старуха всё время разговаривала.

— Полночь, нельзя на стол.

— Полночь, опять шерсть.

— Полночь, не трогай цветок.

Очень много условий.

Полковник кормил хуже, зато не возражал против стола.

У девочки через два дома можно было получить молоко.

Фишка вообще оказалась неудачным проектом. Человек, придумавший это имя, считал, что кошкам достаточно сухих шариков.

Теперь появился новый конкурент.

Линда покупала мясо в маленьких пакетах.

И называла Каналью красавицей.

Это следовало поощрять.

Каналья замурлыкала.

Линда улыбнулась.

Вот.

Обучение шло хорошо.

Крис смотрел на пакет с подозрением.

— Карамба! Он же стоит дороже, чем я сам питаюсь!

Каналья перестала есть и посмотрела на него.

Правильно.

Наконец-то начинает понимать устройство мира.

Крис должен есть то, что дешевле.

Каналья — то, что лучше.

Ничего сложного.

Она снова занялась завтраком.

Звонок в дверь испортил момент.

Каналья подняла голову.

Незнакомый человек.

Не сосед.

Соседи стучали иначе.

Миссис Хендерсон — коротко и требовательно.

Полковник — два раза.

Дети обычно вообще не стучали, а сразу начинали звать одно из кошачьих имён.

Этот звонок был неуверенным.

Один раз.

Пауза.

Каналья продолжила жевать.

Крис подошёл к двери.

Но сначала посмотрел в маленькое отверстие.

Разумно.

После вчерашней полиции люди стали осторожнее.

Полиция Каналье не понравилась.

Слишком много ботинок.

На пороге стояла высокая светловолосая женщина.

Очень высокая.

Почти как дверь.

На глазах у неё были большие тёмные стёкла.

На улице было светло.

В доме — тоже.

Странно.

Женщина пахла кофе.

Мылом.

Бумагой.

Чуть-чуть потом.

И чем-то ещё.

Каналья перестала есть окончательно.

Страх.

Не сильный.

Старый.

Так пахнут существа, которые уже убежали от опасности, но ещё продолжают ждать, что она вернётся.

Каналья знала этот запах.

У мышей он держался долго.

— Я… я решила попробовать прийти в воскресенье. Всё равно ведь, когда начинать стажировку?

Человек говорил Крису.

Крис открыл дверь шире.

— Проходи, только обувь, пожалуйста, сними, у нас в доме так принято.

Каналья одобрила.

Обувь людей была отвратительной.

Они наступали на землю.

На асфальт.

На грязь.

Потом пытались пройти по полу, где кошка лежит животом.

Нелогично.

Новая женщина разулась.

Ещё один плюс.

Линда вышла из кухни.

— Привет, я Линда. Ты Бренда, да? Крис рассказывал про тебя.

Бренда.

Теперь у нового человека появилось имя.

Для Канальи это ничего не меняло.

Люди придавали именам слишком большое значение.

У самой Канальи их было достаточно, чтобы обеспечивать едой небольшой кошачий прайд.

Имя — это просто звук, после которого иногда открывают банку.

Крис посмотрел на Бренду.

Долго.

Потом сказал:

— Сними, пожалуйста, очки.

Бренда замерла.

Каналья тоже.

Что-то изменилось.

Запах стал сильнее.

Страх.

Злость.

Стыд.

Последнее Каналья понимала хуже.

Животные редко стыдились того, что с ними случилось.

Люди почему-то постоянно.

Бренда сняла очки.

Под глазами у неё были тёмные пятна.

Большие.

Не такие, как шерсть Канальи.

Не такие, как тени.

Синяки.

Каналья приблизилась.

Люди замолчали.

— Я… я упала.

Каналья остановилась.

Посмотрела на Бренду.

Потом на Криса.

Крис тоже смотрел на неё.

Очень интересно.

Люди умели врать.

Кошки — тоже.

Но кошки делали это лучше.

Кошка может сидеть рядом с разбитой вазой и совершенно искренне выглядеть существом, которое вообще впервые видит вазу.

Люди слишком много объясняли.

Если человек начал объяснять раньше, чем его спросили, обычно всё уже ясно.

Каналья подошла ближе.

От Бренды пахло ещё кое-чем.

Совсем слабо.

Чужим человеком.

Кожа.

Ткань.

Пот.

Каналья не могла понять, кому принадлежит запах.

Но «упала» пахло неправильно.

Пол не оставляет чужих запахов на человеке.

Крис сказал:

— Послушай, где именно ты упала — не моё дело, но если тебе нужна какая-то помощь, я, как работодатель, выслушаю и помогу, как минимум, советом.

Бренда нахмурилась.

— Да, не твоё дело.

Каналья посмотрела на Криса.

Это было интересно.

Ещё недавно он сам плохо умел прятать страх.

Теперь пытался помочь другому человеку так, чтобы тот не убежал.

Возможно, тоже обучаемый.

Медленно.

Но обучаемый.

Линда решила задачу быстрее.

— Я сварила кофе. И у нас есть пирожные.

Вот.

Еда.

Универсальное средство.

Если человек напуган — дай ему еду.

Если зол — дай еду.

Если пришёл в гости — дай еду.

Если не знаешь, что делать, — тоже дай еду.

Наконец люди добрались до основ цивилизации.

Каналья уважительно посмотрела на Линду.

Бренда прошла на кухню.

Каналья последовала за ней.

Не из любопытства.

Кухня являлась стратегически важным объектом.

Бренда села.

Линда поставила перед ней чашку.

Каналья запрыгнула на соседний стул.

Женщина посмотрела.

Каналья посмотрела в ответ.

— Это ваша кошка?

Крис открыл рот.

Линда ответила первой:

— Ну…

Очень хороший ответ.

Точный.

Каналья действительно не была их кошкой.

Скорее они становились её людьми.

Но процесс ещё не завершился.

— Её зовут Каналья, — сказала Линда.

Каналья повернула ухо.

Новое имя уже успело закрепиться.

Не хуже остальных.

У этого имелось преимущество.

Когда Линда говорила «Каналья», после этого часто следовало поглаживание.

Когда говорил Крис — иногда корм.

Можно использовать.

Бренда протянула руку.

Каналья понюхала.

Очень осторожно.

Запах страха оставался.

И ещё боль.

Не запах самой боли.

Но что-то похожее.

Человек сидел напряжённо, словно ждал удара даже здесь.

Каналья ткнулась лбом в пальцы.

Один раз.

Бренда удивилась.

Потом погладила.

Слишком осторожно.

Как будто боялась сломать кошку.

Каналья замурлыкала.

Не потому, что Бренда особенно понравилась.

Просто иногда людям требовалось объяснять простые вещи.

Здесь никто не собирался её бить.

— Крис, тебе не нужно с Дюке погулять?

Линда посмотрела на Криса.

Каналья посмотрела на Линду.

Потом на Бренду.

Потом опять на Линду.

А.

Вот что происходит.

Крис тоже понял.

Через некоторое время.

— Да, нужно. Вернусь через полчаса.

Он ушёл.

Собака радостно загрохотала где-то снаружи.

Дверь закрылась.

В доме стало тише.

Лучше.

Несколько мгновений женщины молчали.

Каналья сидела между ними.

Линда подвинула Бренде пирожные.

— Бери.

Бренда взяла одно.

Хорошо.

Человек, который ест, обычно не собирается убегать прямо сейчас.

Каналья устроилась удобнее.

Разговор начался тихо.

Сначала совершенно бессмысленный.

Про школу.

Про работу.

Про компьютеры.

Люди всегда подходили к важному издалека.

Кошка, желающая еды, садилась перед холодильником.

Человек мог полчаса разговаривать про погоду, чтобы сообщить, что ему больно.

Очень неэффективно.

Но Каналье спешить было некуда.

Бренда постепенно перестала сидеть так прямо.

Плечи опустились.

Она выпила кофе.

Съела половину пирожного.

Линда не задавала прямых вопросов.

Тоже правильно.

Если загнать мышь в угол — она бросится куда угодно.

Даже на кошку.

Оставь выход открытым — и можно спокойно ждать.

Каналья знала это лучше людей.

Она переместилась Бренде на колени.

Женщина вздрогнула.

— Ой.

Каналья свернулась.

Возражений не последовало.

Хорошо.

Бренда гладила её механически.

Одно движение.

Второе.

Третье.

Постепенно пальцы перестали дрожать.

Каналья замурлыкала громче.

Это работало.

Возможно, люди содержали кошек именно поэтому.

Конечно, официальная версия заключалась в мышах.

Смешно.

Через некоторое время Бренда начала говорить иначе.

Тише.

С паузами.

Каналья не понимала большинство слов.

«Жених».

«Разозлился».

«Случайно».

«Больше не будет».

Последняя фраза повторилась дважды.

Каналья открыла глаза.

Очень знакомая интонация.

Люди почему-то верили звукам больше, чем запахам.

Запах говорил другое.

Страх никуда не исчез.

Линда молчала.

Потом взяла Бренду за руку.

Каналья пришлось немного сдвинуться.

Неудобно.

Но допустимо.

Когда Крис вернулся, Дюке первым сунул голову в дверь.

Каналья приоткрыла глаза.

Белый пёс увидел её на коленях Бренды.

Обрадовался.

Почему — неизвестно.

Дюке вообще часто радовался без причины.

Он подошёл.

Каналья посмотрела.

Дюке остановился.

Потом лёг рядом со стулом.

Хорошая собака.

Иногда.

Крис вошёл следом.

Посмотрел на трёх женщин.

Одна из которых была кошкой.

— Всё нормально?

Линда ответила:

— Да.

Бренда ответила:

— Да.

Каналья ничего не сказала.

Потому что обе врали.

Но сейчас это была правильная ложь.

Нормально ещё не было.

Однако, возможно, станет.

Позже Бренда села за компьютер.

Крис начал что-то объяснять.

Очень много непонятных слов.

Переменные.

Массивы.

Функции.

Указатели.

Бренда слушала.

Спрашивала.

Ошибалась.

Злилась.

Пробовала снова.

Каналья наблюдала с дивана.

Вот тут она уже понимала происходящее.

Человек пытался научиться чему-то сложному.

Примерно как Крис учился правильно открывать кошке двери.

Прогресс требует времени.

К обеду Бренда снова надела очки.

Но пахла уже немного иначе.

Страх оставался.

Зато появилась ещё одна вещь.

Интерес.

Каналья знала этот запах.

Так пах Крис, когда смотрел в светящийся экран.

Так пахла Линда над рисунками.

Так пах Дюке перед прогулкой.

Хороший запах.

Живой.

Перед уходом Бренда присела около Канальи.

— Пока, кошка.

Каналья посмотрела.

Неправильно.

У неё было много имён.

Можно было выбрать любое.

Бренда почесала её за ухом.

— Пока, Каналья.

Вот.

Лучше.

Каналья позволила ещё несколько секунд.

Потом отошла.

Не стоит избаловывать нового человека.

Вечером Каналья снова села перед шкафчиком.

Линда заметила почти сразу.

— Ты уже ела.

Каналья посмотрела на неё.

Линда посмотрела на Каналью.

— Утром.

И?

Линда рассмеялась.

— Наглая морда.

Но достала пакет.

Успех.

Всего несколько дней — и новые люди уже усвоили главное.

Каналья замурлыкала.

Дом становился всё лучше.

Хорошая еда.

Тёплая кровать.

Большой белый пёс, которого легко поставить на место.

Девушка, понимающая намёки.

Молодой человек, которого ещё предстояло доучить.

И сегодня появилась новая высокая женщина с синяками.

Каналья не знала, станет ли она своей.

Но возможность существовала.

Она сунула морду в миску.

Люди были сложными существами.

Иногда они причиняли друг другу боль.

Потом приходили к другим людям и делали вид, что просто упали.

Кошки устроены проще.

Если кто-то ударит Каналью —

он сразу узнает, что совершил ошибку.

Каналья, она же Инь-Янь, она же Тьма

У хорошей кошки должен быть один дом.

Так считали люди.

Люди вообще любили простые правила.

Один дом.

Одно имя.

Одна миска.

Один человек, который почему-то называл себя хозяином.

Каналья относилась к подобным представлениям снисходительно.

Одна миска — это не жизнь.

Это зависимость.

Сегодня завтрак у Линды.

Днём можно проверить, что приготовила Селеста.

Вечером заглянуть к миссис Хендерсон.

А если в одном доме внезапно решат, что кошка уже ела, всегда остаются другие.

Надёжность системы определялась количеством независимых источников корма.

Каналья не знала слова «резервирование».

Но отлично понимала принцип.

У Селесты было хорошо.

Тихо.

Это главное.

Селеста много читала.

Читающий человек — удобный человек.

Он садится.

Не двигается.

Держит книгу двумя руками.

А колени остаются свободными.

Каналья обнаружила это преимущество почти сразу.

Ещё Селеста разговаривала с ней.

Много.

Но разговаривала тихо.

Иногда читала вслух стихи.

Каналья не понимала, зачем человеку так долго подбирать слова, если всё необходимое можно выразить одним хорошим:

— Мяу.

Но голос у Селесты был приятный.

Поэтому ей разрешалось.

В этом доме Каналью называли Инь-Янь.

Имя было странным.

Сначала она решила, что речь идёт о еде.

Потом выяснилось — нет.

Селеста однажды долго объясняла ей что-то про свет и тьму, противоположности, единство и маленькое белое пятнышко на левом ухе.

Каналья сидела на подоконнике и слушала.

Пятнышко действительно было.

Следовательно, имя имело хоть какое-то обоснование.

Это уже ставило его выше Фишки.

— Инь-Янь, — позвала Селеста.

Каналья открыла глаз.

— Иди сюда.

Не пошла.

Через несколько секунд Селеста сама подошла и погладила.

Правильный порядок взаимодействия.

Второй человек в доме был Монтгомери.

Монтгомери Каналье нравился.

Не потому, что хорошо кормил.

Кормил он посредственно.

Зато быстро понял главное правило: если кошка лежит на стуле, нужен другой стул.

Другие люди почему-то считали допустимым говорить:

«Подвинься».

Монтгомери просто садился в другом месте.

Разумный.

Ещё он почти никогда не пытался взять Каналью на руки.

И редко повышал голос.

От него пахло книгами, бумагой, мылом и иногда машинным маслом, хотя последнее происходило редко.

В общем — безопасный человек.

Сегодня он открыл дверь.

Каналья уже шла к выходу.

У неё были дела.

И тут она почувствовала новый запах.

Незнакомый.

Мужчина.

Молодой.

Масло.

Металл.

Пыль.

Дорога.

Дешёвое мыло.

Колбаса.

Что-то острое.

И ещё очень много уверенности в себе.

Каналья остановилась за ногами Монтгомери.

Посмотрела.

На крыльце стоял Крис.

Его она знала.

Рядом — новый человек.

Невысокий.

Шумный ещё до того, как успел заговорить.

— Ке пасо, амиго!

А.

Из этих.

Людей Каналья делила не по цвету кожи, языку или одежде.

Гораздо полезнее было другое деление.

Тихие.

Громкие.

Этот относился ко второй категории.

— Хефе мне всё рассказал. Я Рамон Санчес…

Каналья вышла между ног Монтгомери.

Новый человек немедленно прервал речь.

— Пинче гатита!

Каналья остановилась.

Посмотрела.

Рамон улыбался.

Очень широко.

Не угрожающе.

Скорее так же, как Дюке, когда видел поводок.

Он присел.

Протянул руку.

Каналья не приблизилась.

Пусть ждёт.

— Какая клёвая кошечка!

Каналья подвинула ухо.

Можно оставить.

Пока.

Крис смотрел на неё с выражением, которое Каналья уже научилась распознавать.

Он снова что-то понял.

Обычно такие моменты доставляли удовольствие.

— Вот же Каналья!

Монтгомери проследил за его взглядом.

— Это Инь-Янь, кошка Селесты.

Каналья посмотрела сначала на одного.

Потом на другого.

Да.

И?

Крис моргнул.

Каналья почти слышала, как в его голове сталкиваются мысли.

Это было забавно.

Люди почему-то считали, что если кошка ест в одном доме, то не должна есть в другом.

Очень странная система морали.

Никто ведь не возмущался, когда Крис ел дома, потом в ресторане, потом в гостях.

Но стоило кошке применить тот же принцип — начинались вопросы.

Рамон всё ещё сидел на корточках.

— Гатита, киса-киса.

Нет.

Так не работает.

Каналья прошла мимо.

Хвостом почти коснулась его колена.

Почти.

Рамон просиял.

Человеку требовалось совсем немного.

— Она меня любит, хефе!

Каналья продолжила путь.

Пусть думает.

Полезно.

Она обошла дом.

Проверила кусты.

Ничего.

Прошла к соседнему участку.

Там пахло птицей.

Старая дорожка.

Новые следы отсутствовали.

Каналья села под деревом.

Дело Рамона её немного заинтересовало.

Новый жилец.

Это означало изменения.

Новые запахи.

Новые двери.

Возможно, новую еду.

Следовало наблюдать.

Через некоторое время Крис вернулся домой.

Каналья пришла позже.

Не сразу.

Нельзя позволять людям думать, что она следует за ними.

В доме у Криса всё было привычно.

Дюке лежал на коврике.

Каналья вошла.

Белый пёс поднял голову.

Хвост один раз ударил по полу.

Она прошла мимо.

Он не встал.

Хороший пёс.

Учится.

Линда сидела за столом и рисовала.

Каналья запрыгнула рядом.

На экране были человеческие фигуры.

Слишком гладкие.

Слишком одинаковые.

Каналья посмотрела.

Потом посмотрела на Линду.

Та улыбнулась.

— Привет, Каналья.

Каналья ткнулась лбом в её локоть.

Линда погладила.

Здесь всё работало правильно.

Крис разговаривал с Линдой на кухне.

Слишком тихо.

Каналья не понимала слов, но улавливала запахи.

Раздражение.

Облегчение.

Немного злости.

Имя «Бренда» прозвучало несколько раз.

Имя «Тодд» — тоже.

На «Тодд» запах Криса менялся сильнее.

Неприятный человек.

Каналья его уже видела.

Большой.

Шумный.

Пахнущий агрессией.

Она не любила людей, которые занимают слишком много пространства и при этом не умеют контролировать собственные движения.

Собака могла быть большой.

Это нормально.

Дюке большой.

Но Дюке умеет остановиться, если кошка посмотрит правильно.

Некоторые люди — нет.

К вечеру Крис и Линда снова собрались уходить.

Каналья наблюдала с дивана.

— Мы к ребятам, — сказала Линда кошке.

Каналья закрыла глаза.

Информация принята.

Люди ушли.

Каналья подождала.

Потом встала.

Потянулась.

Прошла к двери.

Закрыто.

Она посмотрела.

Никто не пришёл.

Посмотрела ещё раз.

Ноль результата.

Очень плохо.

Пришлось воспользоваться другим маршрутом.

Не тем, о котором людям следовало знать.

Дом музыкантов находился недалеко.

Каналья бывала там давно.

Ещё до того, как Крис решил устроить в нём что-то своё.

Большой дом.

Много комнат.

Много запахов.

Странные статуи.

Люди играли громкую музыку.

Сначала Каналья решила, что место непригодно для жизни.

Потом обнаружила преимущества.

Первое — кухня.

Второе — множество кресел.

Третье — тёплая аппаратура.

Четвёртое — Томми.

Томми был повреждённым человеком.

Каналья определила это сразу.

Одна рука двигалась хуже другой.

Иногда пальцы дрожали.

Иногда он долго смотрел на них.

Человеческое лицо при этом становилось неправильным.

Не боль.

Другая вещь.

Потеря.

Каналья не знала такого слова.

Но знала состояние.

Так кошка смотрит на место, где раньше был удобный проход, а потом люди поставили шкаф.

Только у Томми это было сильнее.

Намного.

Однажды Каналья легла ему на руку.

Просто потому, что рука оказалась тёплой.

Томми замер.

Не двигался.

Это было удобно.

Потом начал медленно шевелить пальцами.

Каналья не возражала.

Так появилась ещё одна традиция.

В этом доме она называлась Тьмой.

Очень простое имя.

Правильное.

Чёрная кошка.

Тьма.

Без философии.

Без объяснений.

Без биржевых терминов.

Каналья одобряла.

Ещё Томми называл её талисманом.

Это слово означало примерно следующее:

«Существо, которое ничего не делает, но человек уверен, что из-за него всё становится лучше».

Хорошая профессия.

Каналья сидела на крыльце и вылизывала лапу, когда услышала знакомые шаги.

Крис.

Линда.

Она продолжила вылизываться.

— Что, не можешь ни одних захватчиков твоей территории вниманием обойти?

Каналья не повернула головы.

Крис явно переоценивал важность своего открытия.

«Захватчики».

Очень громкое слово для людей, которые просто поселились в одном из её домов.

Крис нажал звонок.

Томми открыл дверь.

— Си-Си! Эль-Кей!

Томми увидел кошку.

— Знакомьтесь, это Тьма, наш талисман.

Каналья продолжила умываться.

Наступила тишина.

Маленькая.

Очень приятная.

Она подняла голову.

Лицо Криса стоило всего сегодняшнего дня.

Он посмотрел на Каналью.

Потом на Томми.

Потом снова на Каналью.

Линда засмеялась.

— Тьма?

— Ага! — Томми явно гордился. — Представляете, приходит ко мне на руке спать и после пальцы лучше шевелиться начинают.

Крис что-то сказал про психосоматику.

Каналья не поняла.

Но тон означал:

«Я могу объяснить происходящее сложным словом».

Люди это любили.

Линда присела рядом.

— Берегите её.

Каналья позволила почесать себя под подбородком.

Вот это была действительно полезная часть разговора.

Крис с Линдой вошли.

Каналья — за ними.

Не потому, что её приглашали.

Дом уже был проверен.

Внутри громко пахло людьми, кофе и аппаратурой.

Билли появился почти сразу.

Каналья его знала.

Очень большой человек.

Но неопасный.

Он двигался осторожнее, чем выглядел.

Такие бывают.

Билли начал говорить о какой-то женщине.

Томми страдальчески закатил глаза.

Каналья запрыгнула на стул.

Разговор пошёл о комнатах.

О деньгах.

Об офисе.

О песнях.

Крис хотел занять часть дома.

Каналья насторожилась.

Вот это уже интересно.

Он собирался принести сюда свои светящиеся коробки.

Линда — рисунки.

Другие люди — запахи.

Значит, количество времени, которое они проводят здесь, увеличится.

Следовательно…

Каналья задумалась.

Если Крис находится здесь чаще, вероятность появления еды тоже возрастает.

Положительно.

Люди пошли осматривать комнаты.

Каналья следовала впереди.

Это было разумно.

Кто-то должен был показывать дорогу.

Первая комната.

Странная чёрная фигура.

Крис остановился перед ней.

Каналья не любила статуи.

Не потому, что боялась.

Потому что они были бесполезны.

Не двигались.

Не пахли.

Не кормили.

Не гладили.

Занимали место.

Иногда на них можно было запрыгнуть.

Единственное достоинство.

Крис долго разглядывал чёрного человека.

Выбрал комнату.

Каналья отметила решение.

Вторая.

Ещё одна мерзкая статуя.

Третья.

Ещё хуже.

Люди почему-то специально украшали дома существами, которых нормальное животное старается обходить.

Но Крис выглядел довольным.

Линда тоже.

Томми говорил.

Билли говорил громче.

Каналья двигалась между ними.

Никто не спросил её разрешения.

Как обычно.

Но в целом решение было приемлемым.

Каналья уже пользовалась этим домом.

Теперь сюда собирались переехать ещё и её люди.

Удобно.

Меньше расстояние между источниками обслуживания.

Оптимизация.

Пока люди обсуждали компьютеры, столы и какие-то линии, Каналья ушла.

Слова «телефон», «модем», «кабель» и «монитор» не имели отношения к еде.

Следовательно, разговор можно пропустить.

Она нашла Томми.

Он сидел отдельно и разминал пальцы.

Каналья запрыгнула рядом.

Томми улыбнулся.

— Тьма.

Она прошла по его ногам.

Повернулась.

Легла на руку.

Томми замер.

Как всегда.

Через некоторое время пальцы под её боком осторожно задвигались.

Каналья замурлыкала.

Не из-за пальцев.

Рука была тёплой.

Но если человеку хотелось верить, что кошка его лечит…

Пусть.

Людям иногда полезны хорошие заблуждения.

Через некоторое время подошла Линда.

Остановилась в дверях.

Посмотрела.

Улыбнулась.

Ничего не сказала.

Умная.

Крис появился следом.

— Так вот ты где.

Каналья открыла один глаз.

Где ей ещё быть?

Там, где удобно.

Позже Крис с Линдой ушли домой.

Каналья осталась.

Это вызвало у Криса новый приступ удивления.

— Ты с нами не идёшь?

Каналья посмотрела.

Нет.

Линда засмеялась.

— Оставь её. Сама придёт.

Вот.

Линда понимала всё лучше.

Крис ещё нуждался в обучении.

Ночью дом музыкантов затих не сразу.

Музыка закончилась.

Двери перестали хлопать.

Томми уснул.

Каналья ушла с его руки.

Проверила кухню.

Нашла маленький кусочек мяса.

Не украла.

Взяла.

Разница принципиальная.

Потом вышла на крыльцо.

Села.

Улица была спокойной.

Где-то далеко проехала машина.

В одном доме спала Полночь.

В другом её ждали как Джи-Ай Джейн.

Для девочки через два участка она была Кляксой.

Для брокера — Фишкой.

У Селесты — Инь-Янь.

Здесь — Тьмой.

А Крис и Линда называли её Канальей.

Люди могли спорить, какое имя настоящее.

Каналье было всё равно.

Все они ошибались.

Настоящего имени у неё не было.

Имя нужно, когда кто-то должен тебя позвать.

А Каналья всегда приходила сама.

Когда считала нужным.

Она спрыгнула со ступеньки.

Ночь была ещё молодой.

До дома Криса — недалеко.

Возможно, Линда оставила окно.

Возможно, Крис снова забыл закрыть дверь.

Возможно, Дюке уступит место в будке.

Возможно, миссис Хендерсон завтра приготовит курицу.

Жизнь была хорошей.

Особенно если не ограничивать себя одним домом.

И одним человеком.

И одной миской.

Каналья подняла хвост и пошла по улице проверять своё имущество.

Япония приехала

Дюке начал нервничать ещё до того, как люди появились.

Каналья заметила это сразу.

Белый пёс лежал у ворот, как делал последние несколько вечеров, но внезапно поднял голову.

Уши вперёд.

Нос вверх.

Втянул воздух.

Потом вскочил.

Хвост заработал.

Каналья, лежавшая на нагретой солнцем доске забора, открыла один глаз.

Ничего.

Она снова закрыла его.

Дюке тихо заскулил.

Каналья открыла оба.

Если большая белая собака начинала издавать такие звуки, вариантов было немного.

Еда.

Крис.

Линда.

Поскольку миска Дюке стояла неподалёку и была пуста, первое отпадало.

Пёс метнулся к воротам.

Вернулся.

Снова к воротам.

— Успокойся ты! — прикрикнула на него Глория.

Дюке не успокоился.

Наоборот.

Он окончательно убедился.

Каналья тоже уловила запах.

Очень далеко.

Машина.

Дорога.

Много чужого воздуха.

И под всем этим —

Крис.

Линда.

Каналья села.

Так.

Всё-таки вернулись.

Их не было долго.

По кошачьим меркам — достаточно, чтобы перестать считать дни.

Каналья не страдала.

Разумеется.

У неё имелись другие дома.

Миссис Хендерсон исправно выдавала курицу.

У Селесты можно было спать на коленях.

Томми предоставлял руку.

Полковник продолжал считать её Джи-Ай Джейн.

Уличная жизнь тоже никуда не исчезла.

Кроме того, Глория кормила вполне прилично.

Никаких причин волноваться.

Совершенно.

Каналья просто периодически проверяла их спальню.

И иногда спала на кровати.

Чтобы место не пустовало.

Это не считается.

Дюке же вёл себя позорно.

Первые два дня он ещё делал вид, что всё нормально.

Потом стал проводить возле ворот слишком много времени.

Когда подъезжала машина, вскакивал.

Когда машина проезжала мимо, выглядел так, словно лично столкнулся с предательством.

Собаки.

Никакого достоинства.

Теперь машина свернула к дому.

Дюке сорвался.

Глория удерживала поводок.

Недолго.

Пёс потащил её за собой.

Настоящий большой человек ещё мог бы поспорить.

Глория не смогла.

— Дюке! Каброн! Стой!

Дюке считал иначе.

Каналья спрыгнула с забора.

Не торопясь.

Приблизилась.

Остановилась достаточно далеко, чтобы никто не решил, будто она тоже ждала.

Дверь машины открылась.

Первым появился Крис.

Живой.

Немного уставший.

Очень довольный.

Пах совершенно неправильно.

Самолётом.

Чужими гостиницами.

Толпой людей.

Городом.

Рыбой.

Железом.

Морем.

Каким-то странным мылом.

И ещё десятками запахов, которые Каналья никогда раньше не встречала.

Дюке налетел на него.

Крис едва удержался.

— Эй! Эй! Я тоже скучал!

Пёс прыгал.

Вилял всем телом.

Лизал руки.

Пытался лизнуть лицо.

Очень неприлично.

Потом из машины вышла Линда.

Дюке бросил Криса.

Предатель.

Теперь вся собачья любовь досталась ей.

Линда засмеялась.

Каналья узнала голос.

Хорошо.

Она осталась стоять.

Крис заметил первым.

— Смотри, кто пришёл.

Линда повернулась.

— Каналья!

Кошка не двинулась.

Пусть подойдут.

Линда подошла.

Присела.

Протянула руку.

От неё пахло ещё интереснее.

Япония, хотя Каналья не знала этого слова.

Новые ткани.

Косметика.

Еда.

Бумага.

Типографская краска.

Пластик.

Металл.

Чужие кошки.

Каналья насторожилась.

Чужие кошки?

Она тщательно обнюхала рукав.

Да.

Очень слабый запах.

Давний.

Наверное, где-то гладила.

Каналья посмотрела на Линду.

Девушка улыбалась.

Предательство будет рассмотрено позднее.

Сейчас важнее другое.

Каналья потёрлась о ладонь.

Один раз.

Линда сразу зачесала её за ухом.

Так.

Навык не утрачен.

Можно оставить.

Крис тоже протянул руку.

Каналья позволила погладить.

Немного.

Он отсутствовал долго и должен был понимать последствия.

— Даже не соскучилась, зараза.

Конечно нет.

Ни капли.

Каналья ткнулась лбом ему в пальцы.

Случайно.

Глория начала говорить.

Много.

Про дом.

Про работу.

Про Атари.

Про какого-то уволенного человека.

Про деньги.

Потом сообщила главное.

— Контейнер с вашими покупками прилетел.

Каналья подняла голову.

Контейнер.

Это слово она уже знала плохо, но интонация Глории говорила о чём-то большом.

Потом последовало:

— Там же куча всего!

Вот это было понятнее.

Куча вещей означала коробки.

Коробки означали полезное.

Каналья заинтересовалась поездкой в Японию впервые по-настоящему.

Люди долго заносили вещи.

Чемоданы.

Пакеты.

Сумки.

Но это оказалось лишь началом.

Основная часть уже находилась внутри.

Несколько крупных коробок стояли вдоль стены.

Ещё коробки — в соседней комнате.

И ещё.

Каналья прошла вдоль ряда.

Понюхала.

Картон был великолепен.

Новый.

Плотный.

Иностранный.

На нём имелись непонятные чёрные знаки.

Каналья не умела читать по-английски.

По-японски тоже.

Поэтому разницы не заметила.

Один картон пах электроникой.

Другой тканью.

Третий продуктами.

Четвёртый —

рыбой?

Каналья остановилась.

Проверила снова.

Нет.

Не рыба.

Что-то сушёное.

Разочарование.

Крис открыл первую коробку.

Жёлтое.

Много одинакового жёлтого.

Он достал небольшую штуку.

— Вокмены!

Каналья посмотрела.

Жёлтая коробочка.

Люди радовались.

Крис надел на голову странную конструкцию.

Нажал кнопку.

Начал дёргать ногой.

Каналья подошла ближе.

Из штуки возле ушей шёл слабый звук.

Почему человек просто не слушает нормальную музыку из большой колонки?

Люди тратили огромные усилия на уменьшение предметов, а потом жаловались, что всё слишком маленькое.

Каналья потеряла интерес.

Следующим оказался предмет лучше.

Маленькая коробка с экраном.

На ней двигался человечек.

Крис нажимал кнопки.

— Mario's Cement Factory.

Каналья наблюдала.

Человек бегал.

Что-то падало.

Что-то перемещалось.

Мышей не было.

Бесполезно.

Рядом возникла ещё одна маленькая игрушка.

Там были космические захватчики.

Не мыши.

Ещё хуже.

Потом Крис вытащил часы.

Надел.

Посмотрел на них.

Улыбнулся.

Каналья отвернулась.

Часы.

Люди покупают предмет, который сообщает им, что пора делать то, что тело и так знает.

Есть.

Спать.

Просыпаться.

Возвращаться домой.

Последнее у этих двоих явно работало плохо.

Затем началось настоящее безумие.

Телевизор.

Ещё один телевизор, но маленький.

Видеомагнитофон.

Магнитофон.

Камера.

Штатив.

Монитор.

Провода.

Очень много проводов.

Каналья двигалась среди коробок.

Идеальное место.

Лабиринт вырос прямо внутри дома.

Она исчезла между двумя упаковками.

Линда сразу сказала:

— Каналья, не лезь туда.

Каналья полезла глубже.

Так работает запрет.

— Только осторожно, там камера!

Каналья нашла коробку с мягкой упаковкой.

Устроилась.

Замечательно.

Через несколько секунд появился Крис.

— Нет. Вылезай.

Каналья посмотрела.

Он протянул руки.

Она переместилась ещё глубже.

Крис вздохнул.

— Почему именно коробка с самой дорогой техникой?

Потому что самая дорогая техника поставляется в самых качественных коробках.

Очевидно.

В итоге Линда принесла кусочек тунца.

Нечестный приём.

Каналья вышла.

Не потому, что её победили.

Это был взаимовыгодный договор.

Большую серую машину Крис распаковывал особенно долго.

Компьютер.

Ещё один.

Каналья уже знала компьютеры.

Они хорошо грели.

В этом заключалась их основная полезная функция.

Крис почему-то использовал их для другого.

Он гладил корпус.

Рассказывал Линде про память.

Про японский процессор.

Про графику.

Про два видеочипа.

Каналья услышала слово «два» и снова заинтересовалась.

Но речь шла не о мисках.

Она запрыгнула на стул.

Подождала.

Машину включили.

Зашумело.

Экран засветился.

Крис выглядел так, как Дюке перед миской.

Странные приоритеты.

Больше всего Каналье понравилось не железо.

И не одежда.

Хотя новые ткани следовало проверить отдельно.

Не косметика Линды.

Не книжки с картинками, которые люди называли мангой.

Не бутылка прозрачной жидкости, которую Крис осторожно отложил со словами:

— Это Монти.

Скорее всего, Монти не помещался внутри.

Но Каналья допускала многое.

Лучшей частью Японии оказались утки.

Их было очень много.

Маленьких.

Жёлтых.

С металлическими кольцами.

Крис высыпал часть на стол.

Каналья замерла.

Десятки одинаковых жёлтых существ.

Неподвижных.

Без запаха птицы.

Но подозрительных.

Она подошла.

Понюхала одну.

Толкнула лапой.

Утка упала со стола.

Каналья посмотрела вниз.

Не крякнула.

Плохая утка.

Толкнула вторую.

Тоже упала.

Линда засмеялась.

— Не сбрасывай!

Почему?

Для чего ещё их привезли?

Каналья занялась систематической проверкой.

Первая — падает.

Вторая — падает.

Третья — тоже.

Четвёртую Крис успел перехватить.

— Хватит проводить краш-тест.

Каналья посмотрела на него.

Не хватит.

Все изделия должны пройти контроль качества.

Потом люди начали разбирать сувениры.

Магнитики.

Палочки.

Какие-то пакетики.

Лапша.

Очень много лапши.

Каналья понюхала.

Никакого мяса.

Япония начинала терять очки.

— Это Селесте, — сказал Крис, складывая длинные пачки отдельно.

Каналья запомнила.

Если еда отправляется Селесте, её можно будет проверить уже там.

Распределённая система продолжала работать.

Линда достала одежду.

Трейсины вещи.

Свои.

Какие-то матросские костюмы.

Каналья посмотрела на короткую юбку.

Не поняла.

Люди в Японии, судя по всему, одевались ещё страннее американцев.

Но ткань была мягкой.

Каналья немедленно легла сверху.

— Нет!

Линда забрала одежду.

Каналья осталась лежать на столе.

Предмет исчез.

Место сохранилось.

Нормально.

И тут Крис достал свёрток.

Не коробка.

Плоский.

Бумага.

Защитный картон.

— А вот это мне особенно понравилось.

Линда подошла ближе.

Каналья тоже.

Совершенно случайно.

Крис осторожно развернул бумагу.

Появилась картинка.

Старая на вид.

Жёлтая.

С чёрными и красными знаками.

Человек сидел на полу.

Рядом бутылка.

Кисть.

А перед ним лежал кот.

Белый.

Толстый.

Очень недовольный.

На его спине человек рисовал чёрные полосы.

Каналья приблизилась.

Посмотрела.

Человек продолжал рисовать.

Полосы шли по белому коту одна за другой.

Получался тигр.

Каналья очень долго молчала.

Потом посмотрела на Криса.

Крис улыбался.

Это было плохим признаком.

— Смотри, какая шикарная штука.

Линда рассмеялась.

— Бедный кот.

Правильная реакция.

Крис посмотрел на Каналью.

Ещё хуже.

— Теоретически, если нашу покрасить белым…

Каналья прижала уши.

Крис остановился.

— …то ничего делать не будем.

Обучаемый.

Линда присела возле гравюры.

— Там смешная надпись.

Начала что-то разбирать.

Крис тоже.

Каналья не слушала.

Надпись не имела значения.

Смысл изображения был очевиден.

Человек совершает ошибку.

Кот терпит.

Почему терпит — неясно.

Возможно, его заранее накормили.

Возможно, художник уже мёртв, просто картинка не показывает продолжение.

Каналья одобряла вторую версию.

Крис снова посмотрел на неё.

— Зато ты бы тигром отлично смотрелась.

Каналья медленно подняла лапу.

Без когтей.

Пока.

— Всё-всё.

Вот.

Японское искусство выполняло образовательную функцию.

Гравюру решили повесить.

Линда хотела в доме.

Крис — в офисе.

Начался спор.

— Это же про творческий процесс!

— Это про издевательство над котом.

— Он становится тигром.

— Он явно не просил.

Каналья сидела между ними.

Линда права.

Вопрос закрыт.

В результате картинка временно осталась прислонённой к стене.

Как и большинство временных человеческих решений, могла пролежать там год.

Дюке всё это время пытался участвовать.

Он ходил за Крисом.

За Линдой.

Обнюхивал чемоданы.

Получил игрушку.

Потерял игрушку.

Нашёл снова.

Попытался сунуть голову в коробку.

Застрял.

Каналья наблюдала.

Это было лучше японского искусства.

Белая большая голова торчала из картона.

Дюке остановился.

Попытался отступить.

Коробка поехала с ним.

Каналья села.

Пёс встряхнулся.

Коробка осталась.

Линда освободила.

— Дюке!

Он был счастлив.

Совершенно.

Даже после унижения.

Собаки обладали удивительной психической устойчивостью.

К вечеру дом окончательно перестал напоминать дом.

Коробки.

Провода.

Пакеты.

Техника.

Одежда.

Сувениры.

Утки.

Каналья чувствовала себя великолепно.

Столько новых укрытий не появлялось со времени переезда.

Она проверила большую коробку от телевизора.

Отличная.

Коробку от монитора.

Тесновато.

Из-под NEC.

Лучше.

От камеры.

Слишком маленькая.

Попыталась всё равно.

Получилось.

Конечно получилось.

Кошка помещается там, где решила поместиться.

Потом Крис и Линда начали собирать подарки для других людей.

Жёлтые плееры.

Игрушки.

Брелоки.

Каналья наблюдала с тревогой.

Количество имущества сокращалось.

Особенно возмутительно они обращались с утками.

— Это Говарду.

Утка исчезла.

— Это Чаку.

Ещё одна.

— Блейзу.

Ещё.

— Майклу.

Каналья вмешалась.

Положила лапу на следующую.

Линда посмотрела.

— Хочешь себе?

Каналья не хотела.

Но вопрос стоял принципиально.

Раз люди раздают вещи из её дома, контроль необходим.

Линда подвинула утку к кошке.

— Эта твоя.

Каналья понюхала.

Сбросила со стола.

Можно продолжать.

На следующий день они поехали в офис.

Каналья появилась там позже.

Сама.

Раздача уже началась.

У каждого компьютера сидел человек.

У каждого человека появилась маленькая утка.

Жёлтая.

Ненастоящая.

Говард даже разговаривал со своей.

— Фрэнки, дружище, ты приносишь удачу.

Каналья остановилась.

Посмотрела на Говарда.

Потом на утку.

Потом снова на Говарда.

Она жила среди очень странных существ.

Линда объявляла уток амулетами.

Люди смеялись.

Но не выбрасывали.

Наоборот.

Ставили возле мониторов.

Чак погладил свою по голове.

Каналья почувствовала неприятное подозрение.

Конкуренция.

Она запрыгнула к нему на стол.

Чак сразу погладил Каналью.

Вот.

Порядок восстановлен.

Настоящий талисман должен быть тёплым.

Следующие дни Япония продолжала вылезать из коробок.

Появлялись новые игры.

Новые картинки.

Новые провода.

Новый монитор.

Крис установил какую-то плату в компьютер и испытал восторг.

— Вы только посмотрите на разрешение!

Все посмотрели.

Каналья лежала сверху системного блока.

Новый компонент сделал корпус немного теплее.

Вот это улучшение.

Наконец практический результат поездки.

Девушки снимали передачу.

Линда и Трейси надели японскую одежду.

Матроски.

Каналья увидела их и остановилась.

Люди выглядели так, словно одновременно решили стать детьми и моряками.

Трейси крутилась перед камерой.

Линда что-то рассказывала про Японию.

Каналья легла возле аппаратуры.

От нового монтажного монитора шло приятное тепло.

Япония снова получила плюс.

Позже Крис с Монти открыли бутылку.

Ту самую.

Прозрачную.

Внутри всё-таки не было Монтгомери.

Оказалась жидкость.

Они выпили немного.

Каналья понюхала.

Отвернулась.

Люди путешествовали через океан и привезли воду, которая пахла испорченным зерном.

При этом настоящей рыбы — ни одного нормального куска.

Непонятная страна.

Вечером дом наконец немного очистили.

Коробок стало меньше.

Но одну Каналья отстояла.

Большую.

Плотную.

Из-под японского компьютера.

Её поставили возле стены, собираясь выбросить завтра.

Каналья забралась внутрь.

Свернулась.

Идеально.

На противоположной стене стояла прислонённая та самая гравюра.

Белый кот.

Чёрные полосы.

Тигр.

Каналья смотрела из коробки.

Кот на картинке смотрел обратно.

У него было очень правильное выражение лица.

Недовольное.

Они понимали друг друга.

Крис прошёл мимо.

Остановился.

Посмотрел на кошку в коробке.

На гравюру.

Улыбнулся.

— Ну что, понравилась Япония?

Каналья задумалась.

Люди вернулись.

Это хорошо.

Линда снова дома.

Хорошо.

Крис тоже.

Терпимо.

Дюке перестал сидеть у ворот как брошенный идиот.

Очень хорошо.

Появились отличные коробки.

Прекрасно.

Техника греет.

Полезно.

Утки падают со стола.

Развлечение.

Гравюра предупреждает людей не рисовать на кошках.

Образовательно.

Тунца из Японии не привезли.

Серьёзный недостаток.

Она ответила:

— Мяу.

Крис кивнул.

— Вот и я так думаю.

Он ушёл.

Каналья положила голову на лапы.

Люди могли сколько угодно рассказывать, что ездили в далёкую страну.

С точки зрения кошки всё было значительно проще.

Они исчезли.

Потом вернулись.

И привезли домой огромное количество вещей, большая часть которых оказалась хуже коробок, в которых их доставили.

Обычная человеческая поездка.

Только коробки в этот раз были действительно хорошие.

Ограбление дома

Дом принадлежал Каналье.

Люди этого не понимали.

Люди вообще плохо понимали вопросы собственности.

Они покупали бумажки, подписывали другие бумажки, передавали друг другу маленькие зелёные бумажки и после этого почему-то считали, что им принадлежит дом.

Смешно.

Дом принадлежит тому, кто знает все места, где утром лежит солнце.

Тому, кто может спать на любом диване.

Тому, кто способен войти в комнату, не спрашивая разрешения.

Тому, кому открывают дверь, когда она закрыта.

В особенности последнее.

Каналья жила здесь дольше некоторых людей, а значит, вопрос был окончательно решён.

Чёрная кошка лежала на верхней ступеньке лестницы и наблюдала.

Внизу происходило что-то неправильное.

Неправильное Каналья заметила раньше людей.

Не услышала.

Не увидела.

Почувствовала.

Дом пах иначе.

Незнакомый пот.

Уличная пыль.

Металл.

Табак.

И страх.

Последний запах особенно неприятен, когда его пытаются скрывать.

Вошли двое чужих.

Это уже было возмутительно.

Чужие не погладили Каналью.

Это было подозрительно.

Чужие не принесли еды.

Это было почти преступлением.

Один ударил Джорджа.

Вот после этого сомнений не осталось.

Джордж был не самым полезным человеком в Доме. Он никогда не открывал тунца и слишком громко ходил в тяжёлых ботинках. Однако Каналья привыкла к нему.

Следовательно, Джордж являлся частью обстановки.

Ломать обстановку запрещено.

Человек упал.

Каналья приподнялась.

Хвост дёрнулся.

Она всё ещё не вмешивалась.

В отличие от собак, кошки не бросаются в каждую неприятность головой вперёд.

Для этого существуют собаки.

И люди.

Появилась Линда.

Линда была хорошим человеком.

Не идеальным.

Идеальных людей Каналья ещё не встречала.

Но хорошим.

Линда умела сидеть неподвижно часами, когда рисовала. Рядом с ней удобно спалось. У неё были тёплые колени. Иногда она делилась рыбой.

А главное — Линда знала важное правило.

Если Каналья легла на лист бумаги, значит, именно этот лист сейчас не нужен.

Линда почти всегда понимала это с первого раза.

Крис — нет.

Крис мог сказать:

— Каналья, миерда, я на этом работаю!

И попытаться передвинуть её.

Поэтому по уровню интеллекта Линда превосходила Криса.

Хотя Крис чаще открывал тунец.

Сложный вопрос.

Чужие что-то сказали Линде.

Линда ответила.

Один пошёл к ней.

Каналья прижала уши.

Человек пах плохо.

Не так, как Дюке после дождя.

Дюке после дождя пах ужасно, но честно.

Этот пах намерением причинить боль.

Такие вещи животные понимают гораздо быстрее людей.

Линда отступила.

В её руке появилось что-то маленькое.

Пш-ш-ш!

Один из чужих закричал и схватился за лицо.

Каналья заинтересовалась.

Это было хорошо.

Линда иногда всё-таки умела правильно решать проблемы.

Второй оказался быстрее.

Он схватил её.

За шею.

И Каналья перестала наблюдать.

До человека было далеко.

По человеческим меркам.

По кошачьим — один прыжок.

Стол.

Спинка кресла.

Плечо.

Лицо.

Чужой успел увидеть Каналью.

Это оказалось последним полезным действием, которое он совершил в Доме.

Когти вошли хорошо.

Особенно правые.

Человек заорал.

Каналья не любила громкие звуки.

Поэтому добавила левой.

Он дёрнулся.

Очень неразумно.

Если на твоём лице висит кошка, резкие движения редко улучшают положение.

Каналья знала это от рождения.

Человек — нет.

Ему вообще многое предстояло узнать.

Он отпустил Линду.

Вот теперь задача была выполнена.

Каналья оттолкнулась задними лапами, оставив на память ещё несколько полос, приземлилась на стол и немедленно ушла под кресло.

Не потому, что испугалась.

Тактическое отступление.

Совершенно разные вещи.

Чужой схватился за лицо.

Из него пахнуло кровью.

Теперь Каналье окончательно стало ясно, что он невкусный.

Дальше люди опять всё усложнили.

Кто-то бегал.

Кто-то кричал.

Монтгомери звонил другим людям.

Линда кашляла.

Снаружи завыли машины с неприятными огнями.

Чужие убежали.

Каналья осталась.

Очевидно, кто победил.

Через некоторое время Дом заполнили люди в одинаковой одежде.

Они ходили туда-сюда.

Трогали вещи.

Смотрели на пол.

Задавали вопросы.

Один даже попытался посмотреть под кресло.

Каналья посмотрела на него.

Полицейский передумал.

Умный.

Селеста села у окна.

Вот Селеста была человеком необычным.

Она редко пыталась заставить Каналью что-либо делать.

Поэтому Каналья иногда позволяла Селесте думать, будто между ними существует особая духовная связь.

На самом деле у Селесты просто очень хорошо получалось чесать за ухом.

Каналья забралась к ней.

Селеста погладила.

Правильно.

После боя воину положена награда.

Каналья замурлыкала.

Громко.

Чтобы остальные тоже понимали, кто сегодня спас Дом.

Потом приехал Крис.

Его Каналья услышала заранее.

Крис вообще редко входил куда-нибудь тихо.

Он пах машиной, улицей, тревогой и Линдой.

Последнего запаха на нём становилось всё больше.

Это было удобно.

Теперь Каналья могла находить одного человека по другому.

Крис влетел в комнату.

Посмотрел на Линду.

Не посмотрел на Каналью.

Обнял Линду.

Всё понятно.

Люди.

Каналья терпеливо подождала.

Она умела ждать.

Иногда даже целых тридцать секунд.

Наконец Крис узнал, что произошло.

Посмотрел на неё.

— Лучшей Каналье в мире теперь по гроб жизни покупаю элитный тунец.

Каналья медленно моргнула.

Вот.

Наконец-то человек правильно понял причинно-следственные связи.

Потребовалось ограбление.

Но результат стоил затраченных усилий.

На следующий день появился Дюке.

Большой.

Белый.

Шумный.

Собака.

Каналья относилась к нему терпимо.

Дюке обладал рядом полезных качеств.

Он хорошо слышал.

Хорошо нюхал.

Его можно было отправлять выяснять, что шумит за дверью.

И, самое главное, занимая собой половину прохода, он создавал прекрасную возвышенность, с которой удобно было запрыгивать на стол.

Сам Дюке почему-то считал, что охраняет Дом.

Каналья не разрушала его иллюзий.

Каждому существу нужна цель в жизни.

Дюке подошёл.

Понюхал её.

Каналья ударила его лапой по носу.

Без когтей.

Дюке отступил.

Правильно.

Субординация соблюдена.

Следующие несколько дней люди обсуждали ограбление.

Постоянно.

Бесконечно.

Каналья не понимала зачем.

Чужие пришли.

Один получил в глаза.

Другой получил когтями.

Один убежал.

Другого поймали.

Всё.

История закончена.

Но люди почему-то искали причины.

Кто их послал?

Откуда они узнали?

Почему украли именно это?

Кто такой Эстебан?

Что должен Гектор?

Что сказал детектив?

Люди очень любят искать скрытый смысл там, где всё уже произошло.

Каналья предпочитала более практичный подход.

Например, если миска пустая, причина несущественна.

Следует сделать так, чтобы она стала полной.

После полиции Дом начали мыть.

Это было ужасно.

Исчезали запахи.

Переставлялись вещи.

Люди ползали по полу.

Крис тоже.

Каналья долго наблюдала за ним.

Очень странное зрелище.

Обычно Крис ходил на двух лапах и явно этим гордился.

Сегодня наконец понял преимущества четырёх.

Позднее развитие.

Но похвально.

Каналья прошла по только что вымытому полу.

Красивые влажные следы лап остались один за другим.

Крис поднял голову.

Посмотрел на следы.

Посмотрел на Каналью.

Каналья посмотрела на Криса.

Наступил важный момент.

Раньше он сказал бы что-нибудь вроде:

— Ну твою мать, Каналья!

Сегодня Крис только вздохнул.

— Ладно. Тебе можно.

Конечно можно.

Но было приятно, что он начал учиться.

Самым значительным изменением стал тунец.

Раньше тунец появлялся непредсказуемо.

Теперь тунец стал системой.

Крис вернулся из магазина с маленькими банками.

Открыл одну.

Запах распространился по кухне.

Каналья пришла немедленно.

Она не прибежала.

Кошки не бегут к людям из-за еды.

Кошки оказываются рядом именно в тот момент, когда человек наконец совершает правильный поступок.

Крис положил кусочки в миску.

— Только не привыкай.

Каналья посмотрела на него.

Крис посмотрел на Каналью.

— Да кого я обманываю…

Вот за это она его и терпела.

Обучаемый.

Линда тоже изменилась.

Стала чаще оглядываться на дверь.

Иногда вздрагивала от резкого звука.

Один раз проснулась ночью и долго сидела на кровати.

Каналья это заметила.

Люди часто считали, что животные чего-то не видят, если об этом не говорить.

Заблуждение.

Линда легла обратно.

Крис спал рядом.

Плохо.

Часто ворочался.

Каналья запрыгнула на кровать.

Устроилась между ними.

Линда открыла глаза.

— Привет, героиня.

Каналья наступила ей на живот.

Линда тихо охнула.

После чего всё-таки погладила.

Правильно.

Каналья свернулась клубком.

Здесь пахло своими.

За дверью был Дюке.

На окнах появились новые замки.

Снаружи дежурил человек.

Наконец люди начали принимать элементарные меры безопасности.

Можно было спать.

Иногда Каналья вспоминала лицо чужого.

Не самого человека.

Лица людей вообще были малоинтересны.

Она помнила запах.

И то, как он схватил Линду.

Если этот запах снова появится в Доме, Каналья его узнает.

Без всякой полиции.

Без фотографий.

Без вопросов.

Возможно, Крис даже снова купит тунец.

Последняя мысль была особенно приятной.

Каналья закрыла глаза.

Дом был в порядке.

Люди были на месте.

Собака сторожила дверь.

Миска была полной.

Всё принадлежало Каналье.

Как и должно быть.

День рождения Криса

С утра в Доме происходило что-то подозрительное.

Люди двигали мебель.

Это уже плохо.

Люди таскали еду.

Это хорошо.

Людей становилось всё больше.

Это снова плохо.

Каналья сидела на перилах второго этажа и наблюдала за происходящим сверху.

Так было удобнее.

И правильнее.

Внизу Линда носила миски между кухней и садом. Елена что-то резала. Незнакомая женщина с очень громким голосом трижды прошла мимо с тарелками. Потом появилась ещё одна женщина.

И ещё.

Дом явно заражался людьми.

Особенно неприятно было, что почти каждый новый человек, увидев Каналью, произносил примерно одно и то же:

— Ой, это та самая кошечка?

Каналья не понимала, почему они спрашивают.

Очевидно же.

Другой такой кошки здесь не было.

Один человек даже попытался её поднять.

Каналья позволила ему приблизить руки примерно на половину необходимого расстояния.

После чего посмотрела.

Человек убрал руки.

Умный.

Важность сегодняшнего дня Каналья поняла не сразу.

Люди часто устраивали совершенно бессмысленные мероприятия.

Иногда они собирались вместе, чтобы говорить.

Иногда — чтобы есть.

Иногда сначала говорили, потом ели, потом снова говорили.

Сегодня, судя по количеству еды, причина была серьёзной.

Позже Каналья услышала слово:

— День рождения Криса.

А.

Это многое объясняло.

Крис снова каким-то образом умудрился стать старше.

Люди очень этим гордились.

Кошки просто становились старше каждый день и не требовали по этому поводу торт.

Впрочем, Каналья ничего против праздника не имела.

Если в честь взросления Криса люди принесли столько мяса, следовало поддерживать человеческие традиции.

Первым интересным событием стало появление Большого Гектора.

Гектор нравился Каналье.

Он был огромный, шумный и пах Дюке.

Последнее снижало его достоинства, но не критично.

Гектор увидел одну из статуй Дома.

Остановился.

Перекрестился.

Что-то сказал на языке, который Каналья знала хуже человеческого, но интонацию поняла прекрасно.

Статуя ему не понравилась.

Каналья посмотрела на Древнего.

Потом на Гектора.

Статуя стояла здесь давно.

Никого не трогала.

Гектор был гораздо больше большинства людей, но почему-то опасался неподвижного куска металла.

Люди.

Каналья прошла между ног чудовища и демонстративно потёрлась боком о постамент.

Гектор посмотрел на неё.

— Гато локо.

Каналья посмотрела на Гектора.

Он явно ничего не понял.

Потом приехало ещё больше людей.

Бородатый громкий человек, которого Крис называл Рокки.

Мужчина с женщиной, пахнущие автомобилем и лесом.

Ещё один бородатый.

Высокий.

Низкий.

Толстый.

Худой.

Каналья довольно быстро перестала запоминать.

Но некоторые выделялись.

Например, человек по имени Роджер.

Он долго стоял перед Великим Ктулху.

Не крестился.

Не ругался.

Постучал по его колену.

Каналья наблюдала с лестницы.

Интересный.

Потом этот Роджер сел перед светящимся ящиком и начал двигать странную палку.

Все остальные окружили его и смотрели на экран.

Каналья некоторое время наблюдала за людьми.

На экране что-то ехало.

Что-то взрывалось.

Люди радовались.

Абсолютно непонятно.

Каналья запрыгнула на тумбу.

Теперь вместо экрана все должны были смотреть на неё.

Это исправляло ситуацию.

— Каналья!

Вот опять.

Две маленькие человеческие самки немедленно схватили её.

Каналья не стала сопротивляться.

Одна из них ранее произнесла слово «накормим».

Иногда стратегическое отступление необходимо.

В саду было лучше.

Там хотя бы находилась еда.

Много еды.

Столько еды Каналья видела только после того случая, когда Крис зачем-то купил сразу несколько больших пакетов корма, потому что была скидка.

Но сейчас пахло совсем иначе.

Мясо.

Рыба.

Масло.

Хлеб.

Что-то сладкое.

Что-то кислое.

И огромное количество мяса.

Каналья остановилась.

Нос подтвердил.

Да.

Именно так.

Люди наконец организовали достойное мероприятие.

Посреди сада стоял Крис.

Перед ним находилась большая металлическая штука с горячими углями.

Над углями — мясо.

Крис переворачивал длинные железные прутья и относился к процессу чрезвычайно серьёзно.

Каналья подошла ближе.

Рядом сидел Дюке.

Белый питбуль смотрел на мясо.

Не моргал.

Каналья посмотрела на Дюке.

Потом на мясо.

Потом снова на Дюке.

Он сидел.

И ждал.

Каналья испытала к нему почти жалость.

Собаки были удивительными существами.

Сильные.

Быстрые.

С прекрасным слухом.

С приличным носом.

И при этом добровольно передали людям право решать, когда им можно есть.

Дюке даже тихо заскулил.

Каналья поморщилась.

Позор.

Крис посмотрел вниз.

— Нельзя тебе такое.

Дюке продолжил смотреть.

— Не смотри на меня так.

Дюке продолжил смотреть.

— Один кусок.

Крис снял маленький кусочек мяса и бросил собаке.

Дюке поймал его на лету.

Каналья закрыла глаза.

Это было унизительно даже наблюдать.

Выпрашивать.

Ждать.

Исполнять желания человека глазами.

Нет.

У кошек были другие методы.

Главная миска находилась рядом.

Большая.

В ней лежало сырое мясо.

Запах был великолепен.

Уксус.

Лук.

Помидоры.

И мясо.

Каналья приблизилась.

Линда стояла рядом с Крисом и подавала ему очередные шампуры.

Она заметила кошку.

— Каналья, даже не думай.

Каналья остановилась.

Конечно.

Она не думала.

Она действовала.

Линда отвернулась.

Ошибка.

До края стола было два прыжка.

Первый — на пустой стул.

Второй — на стол.

Дальше требовалось только правильно выбрать кусок.

Не слишком большой.

Большой тяжело унести.

Не слишком маленький.

Тогда весь риск теряет смысл.

Вот этот.

Каналья сунула голову в таз.

— Каналья!

Поздно.

Кусок уже находился в зубах.

Каналья развернулась.

Крис застыл с шампуром в руке.

Линда прикрыла рот ладонью.

Дюке смотрел на Каналью.

В его глазах появилось нечто новое.

Уважение.

Каналья спрыгнула.

— Отдай!

Нет.

Это был глупый приказ.

Человек не должен отдавать то, чем уже не владеет.

Каналья прибавила скорость.

— Каджит ничего не крал! — закричал вслед Крис.

Непонятные слова.

Но интонация правильная.

Каналья скрылась под кустом.

Мясо оказалось превосходным.

Сыроватым.

Потому что сырым.

Но превосходным.

Дюке нашёл её через минуту.

Конечно.

Нос.

Он остановился перед кустом.

Каналья ела.

Дюке посмотрел на остаток мяса.

Каналья посмотрела на Дюке.

Дюке сделал шаг.

Каналья приподняла лапу.

Дюке остановился.

Вот.

Может, всё-таки обучаемый.

Каналья доела.

Дюке получил возможность понюхать место, где раньше находилось мясо.

Справедливо.

Позднее на столе появилось странное большое блюдо.

Сверху оно было фиолетовым.

Пахло рыбой.

Каналья заинтересовалась.

Вокруг блюда неожиданно собрались несколько мужчин.

Крис.

Большой Гектор.

Широкий человек Джон.

Роджер.

Рокки.

Все начали говорить о рыбе.

Очень много говорить.

О матерях.

Об отцах.

О каких-то странах.

О Рождестве.

О Панаме.

О Польше.

Каналья села неподалёку.

Рыба лежала прямо перед ними.

Никто её не ел.

Они обсуждали происхождение рыбы.

Люди действительно способны усложнить что угодно.

Каналья попробовала приблизиться.

Крис заметил.

— Нет. Даже не пытайся.

Каналья остановилась.

После истории с мясом наблюдение усилилось.

Ничего.

У каждой операции бывают последствия.

Потом стало громко.

Очень громко.

Люди взяли длинные предметы с натянутыми струнами.

Один человек начал бить палками по круглым штукам.

Каналья мгновенно покинула сад.

Из окна второго этажа музыка воспринималась терпимее.

Отсюда же хорошо было видно, как люди внизу качали головами.

Некоторые особенно сильно.

Каналья не понимала зачем.

Если у человека завелись блохи, существуют более эффективные способы.

После первой группы пришла другая.

Они начали играть ещё громче.

Каналья ушла глубже в Дом.

На лестнице звук стал терпимым.

Каналья легла.

Через несколько минут к ней пришёл Дюке.

Он тоже устал от шума.

Сел рядом.

Каналья разрешила.

Иногда даже собаки принимали разумные решения.

Когда шум закончился, можно было вернуться.

Крис снова стоял у мяса.

Дюке снова ждал.

Ничему не научился.

Каналья не стала повторять операцию.

Хороший охотник не использует один приём дважды подряд.

Кроме того, она была сыта.

Самым непонятным событием стал торт.

Люди вынесли большую сладкую конструкцию.

Воткнули в неё восемнадцать маленьких горящих палочек.

Потом все окружили Криса.

Запели.

Каналья наблюдала с безопасного расстояния.

После песни Крис почему-то задул огонь.

Люди захлопали.

Каналья нахмурилась.

Они сами зажгли.

Крис погасил.

И все довольны.

В человеческих ритуалах определённо было слишком много лишних действий.

Линда стояла рядом.

Смотрела на Криса.

Крис посмотрел на неё.

Каналья посмотрела на обоих.

Опять.

Это продолжалось уже неприлично долго.

Даже Дюке давно понял.

Люди, судя по всему, требовали больше времени.

Вечером гости начали уходить.

Каждому Крис давал маленькую жёлтую вещь.

Утку.

Каналья уже видела такие.

Они были бесполезны.

Не пищали как следует.

Не пахли птицей.

Не летали.

Не сопротивлялись.

Но люди почему-то радовались.

Одна женщина вообще прижала резиновую утку к груди.

Каналья решила не пытаться понять.

Некоторые человеческие болезни невозможно вылечить.

Когда последние гости исчезли за воротами, сад выглядел как поле после большой охоты.

Тарелки.

Стаканы.

Крошки.

Запахи десятков людей.

Под столом лежал кусочек хлеба.

Возле стула — что-то мясное.

Дюке уже направлялся туда.

Каналья тоже увидела.

Они посмотрели друг на друга.

Дюке ускорился.

Каналья побежала.

На этот раз победил Дюке.

Он проглотил кусочек практически не жуя.

Каналья остановилась.

Посмотрела.

Дюке вилял хвостом.

Что же.

Иногда собаке тоже должно везти.

Крис рухнул в кресло на веранде.

Линда села рядом.

Оба выглядели уставшими.

Но пахли хорошо.

Спокойно.

Счастливо.

Каналья запрыгнула Крису на колени.

— Ну хоть ты довольна? — спросил он.

Каналья устроилась удобнее.

Конечно.

Еда была хорошей.

Мяса достаточно.

Чужие вели себя прилично.

Никого не пришлось царапать.

Дюке соблюдал субординацию.

Дом всё ещё стоял.

Линда была рядом.

Крис наконец перестал бегать.

Хороший день.

Крис начал гладить её.

Каналья замурлыкала.

Из сада всё ещё пахло шашлыком.

Она открыла один глаз.

Возможно, день ещё не закончился.

Изабелла и непонятные люди в зеленой комнате.

Утро после большого человеческого праздника имело два несомненных преимущества.

Во-первых, люди вставали поздно.

Во-вторых, повсюду оставалась еда.

Каналья считала это разумным устройством мира.

Ночью Дом наконец перестал гудеть, играть на гитарах, хлопать дверьми и пахнуть одновременно сотней незнакомых людей. Большинство гостей исчезло. Некоторые почему-то остались спать прямо здесь, словно у них не было собственных домов.

Каналья проверила их.

Один храпел на диване.

Другой свернулся в кресле.

Третьего она обнаружила на полу под пледом.

Люди постоянно доказывали, что способны спать почти в любом месте, а потом зачем-то покупали кровати.

Сама Каналья ночевала там, где пожелала.

Как и положено хозяйке Дома.

Первым делом она проверила кухню.

Селёдки больше не было.

Это Каналью огорчило.

Вчера вокруг большого фиолетового блюда собралась целая стая мужчин и очень долго обсуждала рыбу вместо того, чтобы оставить её кошке.

Сегодня рыба исчезла окончательно.

Зато в холодильнике пахло мясом.

Хорошо.

Люди иногда исправляли свои ошибки.

Крис вернулся с пробежки.

Каналья услышала его ещё во дворе.

Вместе с ним пришёл Дюке.

Белый пёс ворвался на участок так, словно отсутствовал не полчаса, а несколько лет.

Собака немедленно стала пить воду.

Потом стала искать Криса.

Потом снова пить.

Потом опять искать Криса, хотя Крис стоял в трёх шагах.

Дюке был прекрасной иллюстрацией того, насколько необязательно развитый нос должен сопровождаться развитым разумом.

Каналья сидела на ступеньке и умывалась.

Пёс увидел её.

Остановился.

Каналья продолжила умываться.

Дюке решил пройти мимо.

Правильное решение.

За последние дни он явно чему-то научился.

Крис не успел дойти до двери.

На его пути появилась громкая женщина.

Каналья её знала.

Изабелла.

Она приезжала редко, но сразу заполняла собой очень много пространства.

Голосом.

Запахом духов.

Движениями.

Сегодня Изабелла пахла раздражением ещё сильнее обычного.

— Тобалито!

Каналья подняла голову.

Раздражённые люди были интереснее спокойных.

Особенно если раздражались не на кошку.

Изабелла загородила Крису проход.

Крис остановился.

Разумно.

Пытаться обойти эту женщину сейчас было бы примерно так же умно, как Дюке сунуть нос в миску Канальи.

— Как ты мог променять меня на неё?

Каналья моргнула.

О.

Самка выясняла право собственности на самца.

Это уже понятнее.

Крис почему-то выглядел растерянным.

Хотя всё было очевидно.

Изабелла продолжала говорить.

Очень быстро.

Очень громко.

При этом регулярно указывала на собственную грудь.

Каналья наблюдала с возрастающим любопытством.

Человеческие самки странно демонстрировали свои преимущества.

Кошке достаточно выгнуть спину.

Из дома выглянула Линда.

Линда пахла сном, шампунем и немного лекарствами.

Голос у неё стал хуже.

Каналья это заметила давно.

Люди пытались делать вид, будто всё нормально, но кошку невозможно обмануть словами.

Запах тревоги оставался.

Особенно у Криса.

Линда вышла на крыльцо.

Изабелла немедленно переключилась на неё.

Разговор становился всё интереснее.

Появилась ещё одна женщина.

Елена.

Теперь они начали говорить одновременно.

На двух языках.

Иногда на трёх.

Каналья села удобнее.

Вот зачем существовали утра.

Потом Изабелла достала фотографию.

На фотографии была другая женщина.

Каналья её знала.

Мишель.

Мишель приходила в Дом.

Мишель бегала перед зелёной стеной.

Мишель пахла косметикой, деньгами и лёгким раздражением от необходимости выполнять указания людей, которые были моложе её.

Изабелла потрясла фотографией перед Крисом.

— Чем я хуже неё?

Каналья рассмотрела снимок.

Потом Изабеллу.

Потом опять снимок.

Она не видела проблемы.

Обе люди.

Обе шумные.

Обе пахнут духами.

Обе слишком большие, чтобы удобно спать у них на груди.

Изабелла продолжала возмущаться.

Каналья спустилась со ступеньки.

Если людям нужна помощь в принятии решения, следовало вмешаться.

Она подошла к Изабелле.

Потёрлась о её ногу.

— Мяу.

Все замолчали.

Изабелла просияла.

— Даже гатита одобряет!

Каналья позволила почесать себя за ухом.

Не то чтобы она что-то одобряла.

Просто рука оказалась свободной.

Но если человек желает видеть в этом знак свыше — кто Каналья такая, чтобы мешать?

В итоге люди решили снимать ещё двух женщин.

Каналья не очень поняла, почему для этого требовался такой длинный спор.

Она поняла другое.

Её снова понесут в зелёную комнату.

Это уже плохо.

Зелёная комната была одним из самых странных помещений Дома.

Стены зелёные.

Пол зелёный.

Люди расставляли белые метки, направляли яркие лампы и требовали повторять одни и те же движения.

Ни одного нормального окна.

Ни одной подходящей шторы.

Зато много проводов.

Каналья однажды попробовала один на зуб.

После этого Линда стала следить внимательнее.

Сегодня перед камерой бегала Изабелла.

На ней было мало одежды.

Каналья не видела в этом ничего необычного.

На самой Каналье одежды не было вообще, и никто почему-то не называл это профессиональной фотосъёмкой.

Рядом стояла Мэри.

Вся в чёрном.

Каналья её одобряла.

Правильный цвет.

Если бы люди чаще носили чёрное, мир выглядел бы значительно приличнее.

Мэри была тихой.

Это тоже плюс.

Каналья подошла к ней.

Мэри присела.

Протянула руку.

Каналья понюхала.

Нормально.

Можно оставить.

Кен и Роберта пришли посмотреть.

Этих Каналья тоже помнила со вчерашнего дня.

Кен говорил много.

Роберта тоже говорила много, но иногда после её слов люди действительно что-то меняли.

Следовательно, её речь имела практическую ценность.

Крис показывал им зелёную комнату.

Кен сказал что-то про шестнадцать килобайт.

Каналья не знала, сколько это.

Но знала, что всякий раз, когда люди произносили слово «килобайт», они начинали спорить.

Можно было использовать как предупреждающий сигнал.

Как шипение.

Только хуже.

После съёмок все ушли в игровую.

Каналья отправилась следом.

Не потому что интересовалась играми.

В игровой стояло кресло, на спинке которого было удобно лежать.

А ещё там иногда оставляли еду.

Сегодня люди запустили игру про утку.

Каналья заинтересовалась впервые.

На экране сидела птица.

Птица бросалась яйцами.

Рядом была лиса.

Вот это уже напоминало нормальную жизнь.

Каналья запрыгнула на стол.

Роберта взяла в руки джойстик.

Утка начала стрелять.

Цветные яйца двигались цепочкой.

Лиса ждала.

Каналья приблизилась к экрану.

Утка была ненастоящая.

Лиса тоже.

Жаль.

— Каналья, не закрывай телевизор.

Крис.

Опять.

Каналья села прямо перед экраном.

Теперь она закрывала телевизор полностью.

— Ну конечно.

Крис вздохнул.

Правильная реакция.

Роберта рассмеялась.

— Может быть, кошку тоже добавить?

Каналья повернула голову.

Вот.

Наконец разумное предложение.

Потом люди начали обсуждать маму-утку и утят.

Каналья слушала вполуха.

Она могла предложить куда более логичный сюжет.

Кошка.

Утята.

Финал.

Но люди почему-то стремились их спасать.

Странно.

Следующая игра была ещё непонятнее.

На экране маленький человек бегал по комнате.

Потом оказался на потолке.

Каналья приблизилась.

Это заинтересовало её значительно сильнее утки.

Маленький человек умел менять направление падения.

Пол.

Потолок.

Снова пол.

Каналья внимательно следила.

Полезный навык.

Люди наконец создавали технологии, достойные изучения.

Если бы подобное устройство существовало в реальности, можно было бы ходить по потолку кухни.

Там люди никогда не закрывали шкафы сверху.

Огромные перспективы.

Роберта взяла управление.

Маленький человек погиб.

Появился снова.

Погиб.

Снова появился.

Каналья нахмурилась.

Очень нечестно.

Если бы мышь возвращалась после каждой смерти, охота вообще потеряла бы смысл.

Кен что-то спросил про жизни.

Крис начал объяснять.

Снова много слов.

«Аркадные автоматы».

«Четвертаки».

«Игрок не должен страдать».

Каналья посмотрела на Криса.

Последнее звучало подозрительно.

Ещё вчера он заставил её ждать, пока мясо прожарится.

Даже людей он жалел больше кошки.

Роберта играла всё дольше.

Она выглядела довольной.

Кен выглядел задумчивым.

Крис выглядел так, как выглядел всегда, когда пытался убедить кого-нибудь дать ему деньги.

Каналья уже изучила этот запах.

Не страх.

Не голод.

Не азарт.

Особое человеческое состояние.

Бизнес.

Оно пахло кофе.

Крис привёз огромную доску.

На ней было много квадратиков.

Стрелочки.

Пометки.

Люди собрались вокруг.

Каналья посмотрела снизу.

Большая вертикальная поверхность.

Очень удобная.

Она потянулась.

Вонзила когти в край.

— Каналья!

Опять.

Крис поднял её.

— Это карта корабля.

Каналья посмотрела на карту.

Карта корабля была сделана из материала, идеально подходящего для когтей.

Человеческие приоритеты снова расходились с реальностью.

Потом начался спор о названии.

Крис произнёс:

— Ви-Ви-Ви-Ви-Ви-Ви.

Кен переспросил.

Крис повторил.

Роберта повторила.

Каналья посмотрела на всех троих.

Люди сидели в комнате и по очереди произносили один и тот же звук.

Шесть раз.

Несколько раз подряд.

Каналья почувствовала себя самой разумной в помещении.

Как обычно.

Кен сказал что-то про телевизионный сериал.

Про рептилий.

Каналья оживилась.

Рептилии были интересны.

Особенно маленькие.

Но рептилий не показали.

Начались разговоры про названия, права и адвокатов.

Каналья ушла.

Есть предел даже кошачьему терпению.

На кухне остался шашлык.

Вот это уже настоящее искусство.

Каналья подошла к холодильнику.

Дверца закрыта.

Проблема.

Она села.

Подождала.

Через минуту вошёл Говард.

Каналья посмотрела на холодильник.

Потом на Говарда.

Потом снова на холодильник.

Говард ничего не понял.

Каналья мяукнула.

— Что?

Медленный.

Она подошла к двери холодильника.

Потёрлась.

Посмотрела наверх.

— Ты голодная?

Наконец.

Каналья замурлыкала.

Говард открыл холодильник.

И достал молоко.

Каналья посмотрела на него.

Говард поставил блюдце.

Каналья продолжала смотреть.

— Не хочешь?

Человек мог создавать видеоигры.

Но не мог найти мясо, находящееся в двадцати сантиметрах от его руки.

Вот почему людям требовались кошки.

К вечеру Дом снова стал тихим.

Изабелла и Мэри продолжали свои странные забеги перед камерой.

Кен и Роберта уехали довольными.

Крис ходил по комнатам и что-то записывал.

Линда разговаривала мало.

Правильно.

Каналья одобряла людей, которые разговаривали мало.

Она нашла Линду на диване.

Запрыгнула рядом.

Линда погладила её.

Каналья устроилась ближе.

Крис вошёл через несколько минут.

— Как горло?

Линда пожала плечами.

Крис сел с другой стороны.

Каналья оказалась между ними.

Идеально.

Дом был в порядке.

Чужих сегодня не было.

Еда оставалась.

Дюке где-то спал.

Люди заработали ещё немного своих зелёных бумажек.

Новые женщины теперь тоже будут бегать внутри светящегося ящика.

Каналья окончательно не понимала, зачем они это делают.

Но если результатом становилось больше гостей, больше еды и больше открытых дверей холодильника…

Пусть работают.

Она закрыла глаза.

Через несколько секунд Крис попытался сдвинуть её, чтобы сесть удобнее.

Каналья выпустила коготь.

Совсем чуть-чуть.

Крис передумал.

Хороший день.

Старший тестировщик

Люди вернулись домой повреждёнными.

Оба.

Крис пах порохом.

Линда пахла порохом.

От одежды тянуло чужим помещением, металлом и тем резким запахом, который Каналья однажды уже чувствовала возле оружия.

Но самое интересное обнаружилось позже.

У Криса на плече появился большой синяк.

У Линды — тоже.

Каналья сидела на кровати и наблюдала, как люди по очереди рассматривают свои повреждения в зеркале.

— У меня он реально на уточку похож! — радовался Крис.

Линда рассмеялась.

Каналья посмотрела на одного.

Потом на другую.

Они ушли из безопасного дома.

Добровольно.

Взяли с собой Рамона.

Заплатили деньги.

Долго создавали громкие звуки.

Получили по плечам.

Вернулись довольными.

Дюке хотя бы гонялся за палкой бесплатно.

На следующий день Крис опять занялся непонятным.

Это было его нормальное состояние.

Иногда он двигал картинки на светящемся ящике.

Иногда заставлял маленьких людей бегать внутри телевизора.

Иногда приносил домой новые коробки.

Иногда несколько часов смотрел на лист бумаги, после чего торжественно писал на нём одно слово.

Сегодня вместе с ним пришёл Джон.

Каналья знала Джона.

Хороший человек.

Тихий.

Мало двигается.

Если занять соседнее кресло, обычно не пытается согнать.

Недостаток один — способен смотреть на экран дольше кошки, караулящей мышиную нору.

Они разложили бумаги.

Много.

Очень много.

Каналья запрыгнула на стол.

— Каналья, пожалуйста.

Крис сдвинул её.

Она вернулась.

Он сдвинул листы.

Она легла на листы.

Так удобнее.

Люди говорили про пробелы.

Каналья заинтересовалась.

Пробел между шкафом и стеной в гостиной был хорошим.

Туда не пролезал Дюке.

Пробел под лестницей тоже неплох.

Пробел за большим металлическим чудовищем в холле был хуже — пыльно.

Люди обсуждали пробелы очень долго.

Но почему-то ни один из настоящих пробелов не упоминали.

Потом заговорили про отступы.

Ещё бессмысленнее.

Потом — про скобки.

Каналья открыла один глаз.

— Может, всё-таки фигурные? — сказал Крис.

— Отступы читаются лучше.

— Но если распечатка съедет…

Каналья закрыла глаз.

Люди умели превратить любую простую вещь в проблему.

Если что-то должно находиться внутри — положи это в коробку.

Коробка имеет стены.

Сразу видно, что внутри, а что снаружи.

Возможно, эти их скобки были разновидностью коробок.

Тогда Крис прав.

Потом прозвучало слово:

— Владение.

Каналья подняла голову.

Наконец.

Важная тема.

Она села.

Крис говорил быстро:

— Сам принцип владения памятью мне нравится, но Оустерхаут прав: если мы попытаемся всё проверить…

Каналья перестала слушать.

Разочарование.

Опять не настоящее владение.

Не дом.

Не диван.

Не миска.

Даже не человек.

Какая-то память.

Как можно владеть памятью?

Каналья помнила, где Линда хранит дорогой корм.

Следовательно, шкаф принадлежал Каналье.

Вот это логика.

Люди опять всё перепутали.

Через некоторое время они ушли на работу.

Каналья отправилась тоже.

Не вместе.

Просто направление совпало.

В зелёной комнате сегодня происходило что-то достойное внимания.

Три женщины.

Все в чёрном.

Изабелла.

Мэри.

Трейси.

Каналья остановилась в дверях.

Изабелла пахла духами, косметикой и уверенностью в том, что всё вокруг существует ради неё.

Трейси — лаком для волос, тканью, потом и знакомым возбуждением перед камерой.

Мэри — значительно слабее духами и заметно сильнее волнением.

На людях была странная человеческая шерсть.

Гладкая.

Чёрная.

Плотно прилегающая к телу.

Выглядело разумнее большинства их одежды.

Хотя собственная шерсть всё равно лучше.

— Вот она! — обрадовалась Трейси. — Кис-кис-кис!

Каналья остановилась.

Нет.

Так не следует обращаться к профессионалу.

Линда сидела возле камеры.

— Каналья, иди сюда.

Другое дело.

Каналья подошла.

Не из-за имени.

Линда держала маленький кусочек рыбы.

— Давайте сначала Белла, — сказала Линда.

Изабелла встала на метку.

Белые полоски на зелёном полу.

Люди почему-то считали, что если нарисовать на полу знак, другой человек обязан на нём стоять.

С Канальей этот метод никогда не работал.

— Просто стой. Пусть она сама подойдёт.

Каналья съела рыбу.

Посмотрела на Линду.

Рыбы больше не дали.

Она посмотрела на Изабеллу.

Изабелла смотрела на неё.

— Гатита.

Каналья подошла.

Понюхала ногу.

Знакомая.

Безопасная.

Потёрлась щекой о голень.

Потом боком.

Обошла.

Хвост прошёлся по колену.

— Ай! — довольно воскликнула Изабелла. — Она меня любит!

Каналья остановилась.

Люди постоянно делали эту ошибку.

Трение не означало «я тебя люблю».

Трение означало:

Это моё.

Точнее:

Это пахнет недостаточно мной. Исправить.

Совсем другое.

Если Каналья тёрлась о дверь, никто ведь не говорил:

«Какая трогательная любовь к двери».

Если тёрлась о ножку стола — никто не предполагал романтических отношений со столом.

Но стоило потереться о человека, тот немедленно начинал считать себя избранным.

Забавно.

И иногда полезно.

— Ещё раз! — сказала Линда. — Только теперь повернись немного боком, Белла.

Ещё раз?

Каналья посмотрела на неё.

Рыба.

Линда показала кусочек.

Приемлемо.

Каналья повторила маршрут.

Нога.

Бок.

Хвост.

Изабелла сияла.

— Видели? Гатита сама ко мне идёт!

Сама.

Конечно.

Совершенно сама.

Рыба никакого отношения к происходящему не имела.

Потом поставили Мэри.

Мэри стояла значительно тише.

Не звала.

Не приседала.

Не пыталась схватить.

Хорошо.

Каналья подошла без дополнительного убеждения.

Потёрлась о одну ногу.

Потом о другую.

Мэри улыбнулась.

Совсем чуть-чуть.

— Она и об меня…

Каналья отметила ещё один положительный признак.

Тихие люди обычно лучше понимали кошек.

Трейси сама полезла следующей.

— Теперь я! Я тоже хочу такую анимацию!

Каналья посмотрела на неё.

Анимацию хотела она.

Тёрлась Каналья.

Рыбу получала Каналья.

Но почему-то достижением считалось участие женщины.

Люди.

Трейси встала на метку.

Каналья прошла мимо.

— Эй!

Прошла к Линде.

Села.

Посмотрела на руку.

— Ты уже получила.

Каналья продолжила смотреть.

— Наглая.

Линда дала ещё кусочек.

Каналья вернулась к Трейси.

Работа должна оплачиваться.

На этот раз она решила сделать хорошо.

Подошла справа.

Щека.

Плечо.

Бок.

Обвила ноги хвостом.

Развернулась.

Прошла между ними.

Трейси едва удержала равновесие.

— Йеп! Вот это кадр!

Люди засмеялись.

Каналья посмотрела на камеру.

Она уже давно поняла назначение этого глаза.

Люди ставили его перед собой, а потом очень старались вести себя не так, как обычно.

Камера же запоминала.

Странная вещь.

Запахи она не запоминала.

Значит, память неполная.

Линда что-то проверила.

— Отлично получилось.

Каналья села возле её ног.

Теперь три женщины пахли Канальей.

Правильнее, чем раньше.

Работа выполнена.

Территория размечена.

Можно уходить.

— Смотрите, какая довольная!

Конечно.

Производственный процесс прошёл успешно.

К вечеру в доме появился разговор о новом человеке.

Имя — Тодд.

Каналья услышала его несколько раз.

Линда говорила быстро.

Крис звонил кому-то.

Из трубки доносился женский голос.

Очень громкий.

Даже Каналья подняла голову.

— ТОДД! НАДЕНЬ ПРИЛИЧНУЮ РУБАШКУ И ВОЗЬМИ ТЕЛЕФОН!

Каналья посмотрела на аппарат.

Сильная самка.

На следующий день новый человек приехал раньше.

Каналья узнала о нём раньше Криса.

Сначала машина.

Потом шаги.

Потом запах.

Молодой.

Чистая рубашка.

Мыло.

Бумага.

Немного машинного масла.

Нервозность.

И ещё знакомая вещь.

Магазин электроники.

Провода, картонные коробки, пластик.

Каналья сидела в гостиной.

Когда Тодда провели внутрь, он увидел её.

Посмотрел.

Но не сказал:

«Кис-кис».

Не бросился гладить.

Не стал хватать.

Просто кивнул.

— Привет.

Каналья слегка сузила глаза.

Неплохо.

Линда села рядом.

Каналья немедленно заняла её колени.

Собеседование следовало контролировать.

Крис сидел напротив.

Чак рядом.

Новый человек — Тодд — выглядел так, словно его привели на осмотр к ветеринару.

Плечи напряжены.

Руки не знают, куда деваться.

Запах тревоги.

Но не страха.

Это разные вещи.

Испуганный человек ищет выход.

Нервничающий пытается остаться.

Тодд хотел остаться.

Первым он показал свою программу.

На экране появился лабиринт.

Каналья подняла голову.

Точки двигались по коридорам.

Тодд начал объяснять.

Одна точка преследует.

Другая пытается оказаться впереди.

Ещё одна ведёт себя иначе.

Каналья перестала мурлыкать.

Интересно.

Очень интересно.

Этот человек наблюдал за движением добычи.

Запоминал маршруты.

Изучал поведение.

И пытался заранее определить, куда она пойдёт.

Наконец-то.

Наконец-то один из этих двуногих занимался понятной наукой.

Каналья наблюдала за мышами точно так же.

Мышь возле кухни при опасности бежала под шкаф.

Мышь возле кладовой — за коробки.

Молодая мышь иногда делала глупость и металась.

Старая обычно имела два запасных пути.

Нельзя просто прыгать.

Надо знать маршрут.

Тодд говорил о призраках.

Каналья смотрела на него уже иначе.

Возможно, он не бесполезен.

Потом Крис стал задавать вопросы.

Про игры.

Тодд отвечал быстро.

Про одну.

Про другую.

Про ЕТ.

Люди произносили названия.

Каналья снова начала мурлыкать.

Неинтересно.

Дальше показали написанное Тоддом.

Крис смотрел на экран.

Чак смотрел.

Линда смотрела.

Каналья смотрела на пальцы Тодда.

Они двигались быстро.

Но иногда останавливались.

Крис морщился.

Чак тоже.

Это явно было хуже охоты на призраков.

Потом начались загадки.

— Три комнаты… — начал Крис.

Нет.

Три выключателя.

Три лампы.

В комнату можно войти один раз.

Каналья слушала.

Люди серьёзно обсуждали, как определить, какой выключатель связан с какой лампой.

Долго.

Тодд думал.

Очень долго.

Каналья повернула голову.

Подойди.

Потрогай.

Очевидно.

Лампа тёплая — значит недавно горела.

Даже Дюке понял бы.

Наверное.

В итоге Тодд сказал про тепло.

Каналья закрыла глаза.

Принят.

Следующая задача была про бутылки.

Много бутылок.

В одной яд.

Мыши.

Каналья открыла глаза.

Что?

Теперь интересно.

— Есть тысяча бутылок и десять лабораторных мышей…

Люди опять всё испортили.

Зачем искать яд?

Не пить.

А мышей отдать кошке.

Две задачи решены одновременно.

Тодд почему-то начал говорить про двоичные числа.

Каналья разочаровалась.

Столько мышей впустую.

Потом были часы.

Стрелки.

Совпадения.

Сколько раз.

Тодд ошибся.

Подумал.

Исправился.

Крис довольно кивнул.

Каналья понятия не имела, зачем вообще считать стрелки.

У кошки существовали куда более точные часы.

Желудок.

Солнце.

Линда встала утром.

Крис вернулся вечером.

И самое важное время суток:

человек уже должен был открыть корм.

Ни одна стрелка не нужна.

Крис откинулся на спинку кресла.

Посмотрел на Тодда.

— Добро пожаловать в отдел тестирования «Каналья Геймс».

Каналья перестала мурлыкать.

Что?

— Твоя задача — играть в наши игры и пытаться сломать их. Найти все места, где можно застрять.

Каналья медленно подняла голову.

Тодд улыбнулся.

Линда тоже.

Чак сказал что-то одобрительное.

Никто не посмотрел на кошку.

Это становилось возмутительным.

Играть.

Ломать.

Искать места, где можно застрять.

За деньги.

Каналья занималась этим с первого дня.

Она проверила каждый шкаф.

Каждую дверь.

Каждую коробку.

Нашла проход под верандой.

Научилась проникать в закрытый дом.

Выяснила, какие окна люди закрывают плохо.

Проверила кровати.

Кресла.

Столы.

Корзины.

Сумки.

Однажды застряла за шкафом.

Выбралась самостоятельно.

Никого не беспокоила.

Каналья тестировала этот дом почти год.

Бесплатно.

И теперь Крис нанимал человека.

Она посмотрела на него.

Крис ничего не заметил.

Записала.

Тодду пожали руку.

Стали обсуждать работу.

Выходные.

Другой офис.

Милпитас.

Оформление.

Каналья слушала всё мрачнее.

Отдел тестирования.

Без неё.

И фирма называлась «Каналья Геймс».

Оскорбление приобретало системный характер.

Она спрыгнула с колен Линды.

Прошла через комнату.

Подошла к закрытой двери.

Посмотрела.

Никто не открыл.

Хорошо.

Проверка начинается.

Каналья исчезла за мебелью.

Через несколько минут Тодд вышел в коридор вместе с Чаком.

— А где кошка?

Чак пожал плечами.

— Каналья? Да где угодно. Она умеет телепортироваться.

Нет.

Каналья сидела с другой стороны двери.

Как она туда попала, людей не касалось.

Тодд заметил её.

Остановился.

Посмотрел на закрытую дверь.

Потом на кошку.

Снова на дверь.

Каналья смотрела в ответ.

Вот.

Первое настоящее задание.

Новый тестировщик нахмурился.

— Погоди… а как она вышла?

Каналья медленно моргнула.

Неплохо.

Хотя бы заметил ошибку.

Вечером Линда снова просматривала отснятый материал.

На экране Изабелла стояла в чёрном.

Каналья подходила.

Тёрлась о её ноги.

Потом Мэри.

Потом Трейси.

Крис остановился за спиной.

— Классно выглядит.

— Правда? В игре будет очень мило.

Каналья сидела рядом и смотрела на собственное изображение.

Люди называли это милым.

На самом деле запись демонстрировала важное.

Три человека.

Три успешных процедуры присвоения.

Чёткая работа.

Хорошая техника.

Если когда-нибудь у фирмы появится настоящий отдел тестирования, Каналья, возможно, согласится им руководить.

Но сначала следовало решить вопрос с оплатой.

Она посмотрела на Линду.

Потом на шкафчик с тунцом.

Линда проследила за взглядом.

— Опять?

— Мяу.

Старшие специалисты стоят дорого.

Голос

Линда стала разговаривать меньше.

Каналья заметила это раньше остальных.

Не потому, что внимательно следила за человеческими разговорами.

Большая их часть не заслуживала внимания.

Программы.

Деньги.

Какие-то Варнеры.

Пароли.

Компьютеры.

Люди могли несколько часов обсуждать коробку, которая показывает буквы, а потом забыть, что миска кошки пуста.

Но голос Линды менялся.

Это было важно.

Раньше он был тихим.

Хриплым.

Каналья его любила.

Не так, как люди любят песни.

Просто голос Линды означал хорошие вещи.

— Каналья.

Погладят.

— Иди сюда.

Можно не идти.

— Хочешь тунца?

Нужно идти немедленно.

У хорошего голоса должна быть понятная функция.

В последнее время он становился ещё тише.

Иногда Линда начинала говорить и останавливалась.

Иногда кашляла.

Иногда Крис сразу смотрел на неё.

Каждый раз одинаково.

Каналья уже знала этот взгляд.

Страх.

Не тот страх, когда в дом входят чужие.

Не тот, когда что-то падает.

Другой.

Страх перед вещью, которой пока нет.

Люди особенно хорошо умели бояться будущего.

Несколько дней дом жил странно.

Крис приносил бумаги.

Линда рисовала.

Люди звонили.

Приезжали.

Уезжали.

Рядом с телевизором появилась новая коробка.

Крис несколько раз проверил её.

Потом ещё раз.

И ещё.

Каналья сидела на подлокотнике и наблюдала.

Если вещь не работает после третьей проверки, возможно, её следует сбросить на пол.

Крис почему-то продолжал.

В тот вечер Линда принесла магнитофон.

Каналья сразу заинтересовалась.

Маленький ящик.

Кнопки.

Щель.

Провод.

Никакой очевидной пользы.

Подозрительно.

Линда вставила внутрь кассету.

Каналья приблизилась.

Щёлк.

Зашумело.

Она остановилась.

Внутри что-то двигалось.

Не мышь.

Жаль.

— Проверка, — сказала Линда.

Магнитофон ничего не ответил.

Каналья села.

Люди опять разговаривают с вещами.

Линда устроилась на диване.

Каналья немедленно заняла её колени.

Это место уже было проверено.

Тёплое.

Удобное.

Хозяйка редко двигается, если сверху лежит кошка.

Очень полезное свойство.

Крис сел рядом.

Линда нажала кнопку.

Начала читать.

Сначала какие-то слова про дорогу.

Ярость.

Машины.

Людей.

Каналья закрыла глаза.

Неинтересно.

Потом пошли рецепты.

Она открыла глаза.

— Свёкла…

Нет.

— Картофель…

Нет.

— Селёдка…

Каналья подняла голову.

Линда продолжила читать.

К сожалению, рыбы рядом не появилось.

Очередная человеческая технология с чрезмерно ограниченными возможностями.

Потом Линда начала считать.

Один.

Два.

Три.

Очень долго.

Каналья посмотрела на Криса.

Он слушал.

Серьёзно.

Будто происходило что-то важное.

Каналья снова свернулась клубком.

Если Линде хочется считать до ста, это её дело.

Люди иногда нуждались в странных развлечениях.

Потом Крис рассказал шутку.

Что-то про рекурсию.

Каналья не поняла.

Линда тоже сначала не засмеялась.

Крис повторил.

Тогда Линда рассмеялась.

Не очень громко.

С хрипотцой.

Но по-настоящему.

Каналья почувствовала, как под ней двигается живот девушки.

Подняла голову.

Линда всё ещё смеялась.

Крис улыбался.

Но пах совсем не весельем.

Каналья посмотрела на него внимательнее.

Он боялся.

Очень сильно.

И старался не показывать.

Плохо получалось.

Люди вообще были слабы в сокрытии запахов.

Запись остановили.

Крис вынул кассету.

Подписал что-то.

Потом достал ещё одну.

И ещё.

И ещё.

— Четыре копии, — сказал он.

Линда улыбнулась.

— Крис…

— Мало ли.

Каналья смотрела.

Один голос.

Четыре коробочки.

Странно.

Если Линда находится здесь, зачем хранить её голос отдельно?

Потом она поняла.

Не всё.

Кошкам не нужны были объяснения целиком.

Достаточно запаха.

Рук.

Паузы перед словами.

Того, как Крис смотрел на Линду.

Того, как Линда слишком долго держала ладонь на кассете.

Что-то должно было случиться.

После этого голос станет другим.

Линда это знала.

Крис тоже.

Поэтому люди пытались сохранить старый.

Каналья поднялась.

Прошла по коленям Линды.

Ткнулась лбом ей в подбородок.

Девушка замерла.

— Даже ты поняла?

Каналья потёрлась ещё раз.

Нет.

Она не понимала человеческих операций.

Не знала, что делает доктор Розенталь.

Не знала, почему голос должен измениться.

Но понимала другое.

Линда боялась.

Крис боялся.

А когда кто-то из своих боится, правильное действие одно.

Остаться рядом.

Следующие дни стали хуже.

Линда всё чаще работала.

Поздно.

Слишком поздно.

Каналья приходила ночью и находила её перед рисунками.

Утята.

Какие-то экраны.

Бумаги.

Карандаши.

Линда сидела, согнувшись.

Каналья запрыгивала на стол.

— Не сейчас.

Неправильный ответ.

Каналья ложилась на рисунок.

— Каналья…

Линда пыталась сдвинуть.

Каналья становилась тяжелее.

Это особое кошачье умение.

Линда вздыхала.

Через некоторое время отодвигала карандаш.

Начинала гладить.

Вот.

Работа закончена.

Можно спать.

Иногда людям требуется руководство.

В доме появилась белая доска.

Маркер.

Уточка.

Трейси долго что-то объясняла Линде.

Один писк.

Два писка.

Три.

Каналья слушала.

Интересно.

Люди наконец придумали язык, похожий на нормальный.

Короткий звук.

Понятное значение.

Без длинных предложений.

Прогресс.

В среду Линда почти не говорила.

Каналья следовала за ней по дому.

Не постоянно.

Это выглядело бы зависимостью.

Просто часто оказывалась неподалёку.

На диване.

На кровати.

На столе.

Возле ванной.

На кухне.

Совершенно случайно.

Крис был ещё хуже.

Проверил бумаги.

Потом снова проверил.

Положил уточку.

Переложил.

Нашёл ключи.

Потерял.

Нашёл снова.

Позвонил.

Посмотрел на часы.

Каналья наблюдала с холодильника.

Большой белый пёс тоже чувствовал неладное.

Дюке ходил за Крисом.

Крис споткнулся об него дважды.

— Дюке, ну куда ты…

Пёс сел.

Через минуту снова пошёл следом.

Каналья его понимала.

Иногда собаки действовали правильно.

Пусть и неосознанно.

Утром люди собрались очень рано.

Линда была одета не для работы.

Крис тоже.

Трейси приехала.

Шумела мало.

Вот это действительно настораживало.

Трейси всегда шумела.

Каналья сидела на спинке дивана.

Линда подошла.

Погладила её.

Долго.

— Пока.

Каналья посмотрела.

«Пока» не понравилось.

Линда ещё раз провела рукой по шерсти.

Потом ушла.

Крис задержался у двери.

Обернулся.

Проверил комнату, будто что-то забыл.

Каналья смотрела на него.

Он ничего не забыл.

Просто не хотел уходить.

Дверь закрылась.

Машина уехала.

Дом стал тихим.

Слишком.

Каналья спрыгнула.

Прошла на кухню.

Поела.

Проверила спальню.

Вернулась.

Посидела у окна.

Дюке лежал во дворе.

Не спал.

Каналья вышла к нему.

Пёс поднял голову.

Она подошла.

Села рядом.

Дюке посмотрел на дорогу.

Каналья тоже.

Ни один не знал, когда люди вернутся.

Прошло много времени.

У кошки время измеряется иначе.

Не часами.

Солнцем.

Голодом.

Тенью.

Количество сна тоже помогает.

Каналья успела поспать дважды.

Дюке почти не уходил от калитки.

Глупый.

Но сегодня она его не осуждала.

В какой-то момент Каналья вернулась в дом.

Нашла магнитофон.

Тот лежал там же.

Рядом — кассеты.

Одна была подписана рукой Криса.

Каналья понюхала.

Пластик.

Бумага.

Чернила.

Никакой Линды.

Но внутри, как она уже знала, находился голос.

Она села рядом.

Подождала.

Коробка молчала.

Конечно.

Людям нужны кнопки.

Кошка не стала трогать.

Некоторые вещи лучше не сбрасывать со стола.

Ближе к вечеру снаружи послышалась машина.

Дюке вскочил первым.

Каналья уже была у двери.

Шаги.

Ключ.

Крис.

Каналья втянула воздух.

Он пах больницей.

Кофе.

Чужими людьми.

Страхом.

Но под страхом было что-то ещё.

Облегчение?

Она не была уверена.

Линды рядом не было.

Каналья подошла к нему.

Крис закрыл дверь.

Посмотрел вниз.

— Привет.

Голос усталый.

Он присел.

Каналья сама подошла ближе.

Позволила взять себя на руки.

Сегодня можно.

Крис уткнулся лицом в её шерсть.

Ненадолго.

— Всё будет хорошо.

Каналья замурлыкала.

Он говорил это ей.

Или себе.

Неважно.

Иногда люди нуждаются в том, чтобы кто-нибудь согласился.

Она не знала, каким станет голос Линды.

Не знала, когда девушка вернётся.

Не знала, зачем врачи меняют людям то, что и так работало.

Но старый голос никуда не исчез.

Он лежал в маленьких кассетах.

Четыре одинаковых копии.

Пять, если считать самого Криса.

Он помнил его лучше любого магнитофона.

И ещё одна копия была у Канальи.

Не слова.

Слова неважны.

Интонация.

Хрипотца.

Тихое:

— Каналья.

И самое главное:

— Хочешь тунца?

Такое забыть невозможно.

Место занято

Линда не вернулась.

Каналья знала это ещё со вчерашнего вечера.

Крис приехал один.

Пах больницей, кофе, страхом и огромным облегчением. Он накормил Каналью больше обычного, сказал ей, что всё прошло хорошо, а потом ненадолго уткнулся лицом в её шерсть.

Этого было достаточно.

Линда жива.

Линда вернётся.

Просто не сегодня.

Каналья приняла информацию.

Не одобрила.

Но приняла.

---

На следующее утро Линды всё ещё не было.

Вот это уже начинало раздражать.

Люди иногда уходили.

Крис уходил.

Линда уходила.

Даже Дюке регулярно исчезал вместе с одним из них и возвращался настолько счастливым, будто совершил кругосветное путешествие, а не пробежал несколько улиц.

Но к ночи стая обычно собиралась обратно.

Сейчас порядок был нарушен.

Крис — дома.

Дюке — во дворе.

Линды — нет.

Следовательно, кто-то плохо выполнял свои обязанности.

Каналья сидела на кухонном столе и смотрела на Криса.

Он пил кофе.

Она смотрела.

Он ел.

Она смотрела.

Он наконец заметил.

— Что?

Каналья перевела взгляд на пустой стул Линды.

Потом обратно.

Крис замер.

— Завтра привезу.

Вот.

Может, если объяснять достаточно ясно, люди всё-таки способны понимать.

— Мяу.

Крис протянул руку и почесал её за ухом.

Обещание принято.

---

Весь день человек вёл себя неправильно.

Сначала уехал.

Вернулся.

Снова уехал.

Потом опять вернулся.

Звонил.

Работал.

Разговаривал с какими-то людьми.

Рассказывал всем одно и то же.

Линда.

Операция.

Всё хорошо.

Послезавтра домой.

Каналья некоторое время слушала из кресла.

Людям, видимо, требовалось много раз повторить хорошую новость, чтобы начать в неё верить.

Кошкам достаточно одного запаха.

---

Вечером Крис ушёл гулять с Дюке.

Каналья не собиралась за ними.

Совершенно.

Она просто находилась неподалёку.

Так получилось.

Когда она догнала их, Крис сидел на низкой ограде и разговаривал с собакой.

Разговаривал.

С Дюке.

Долго.

Каналья остановилась.

Это было уже проявлением отчаяния.

Белый пёс сидел напротив и смотрел человеку в лицо.

Иногда вилял хвостом.

Крис говорил про Линду.

Про то, как боялся.

Про доктора.

Про то, что всё прошло хорошо.

Дюке завилял хвостом сильнее, услышав имя Линды.

— Вот и я так думаю, приятель.

Каналья подошла.

— Мяу.

Крис обернулся.

— И ты согласна?

Нет.

Каналья просто сообщила о своём присутствии.

Но если человеку требовалось подтверждение — пожалуйста.

Сегодня можно.

Она запрыгнула на ограду рядом.

Дюке положил голову Крису на колено.

Каналья позволила ему остаться.

Сегодня тоже можно.

---

Ночью Крис снова разговаривал с далёким человеком через телефон.

На этот раз не про Линду.

Про какие-то программы.

Интерпретатор.

Анализатор.

Переменные.

Сборщик мусора.

Последнее слово Каналью заинтересовало.

Она подошла.

Села.

Послушала.

Выяснилось, что мусор никто собирать не собирается.

Очередной обманчивый человеческий термин.

Каналья ушла.

---

На следующий день Крис снова ездил к Линде.

Вернулся без неё.

Это было ожидаемо.

Он обещал завтра.

От него пахло клиникой.

И немного Линдой.

Каналья подошла ближе и тщательно обнюхала штаны.

Да.

Линда была там.

Живая.

Знакомая.

Только поверх её запаха лежало слишком много больницы.

Каналья потёрлась о Крисову ногу.

Нужно вернуть нормальный запах домой.

---

Потом человек опять уехал.

На этот раз надолго.

Вернулся вместе с Рамоном.

И пах совсем иначе.

Машинами.

Очень многими машинами.

Резиной.

Металлом.

Новым пластиком.

Чужими сиденьями.

Автомобильным маслом.

Рамоном.

И лёгким чувством вины.

Каналья сидела на крыльце и смотрела.

Крис посмотрел на неё.

— Что?

Она посмотрела на него.

Потом на дорогу.

Потом снова на него.

Линды нет.

Человек весь день нюхает автомобили.

Приоритеты очевидно нарушены.

— Я завтра её заберу.

Каналья моргнула.

Пусть будет так.

---

Позже Рамон долго рассказывал кому-то про машину.

Серебристую.

С дверями вверх.

Которая была «полной миердой».

Каналья не видела машину.

Но из рассказа поняла главное.

В ней имелись маленькие окна.

Настолько маленькие, что, по словам Рамона, даже «гатита не пролезет».

Каналья немедленно решила, что машина плохая.

Автомобиль, из которого не может выбраться кошка, не должен существовать.

Точка.

Крис, судя по всему, пришёл к такому же выводу.

Медленно.

Но пришёл.

Вместо серебристой машины он купил синюю.

Каналья не понимала, зачем человеку ещё одна машина.

У него уже были машины.

Рамон, судя по радостному голосу, понимал.

Возможно, потому что одна из старых теперь доставалась ему.

Люди придумали очень сложную систему обмена территориями.

Кошке было проще.

Хочешь кресло — садишься.

Кресло твоё.

---

Наступила ночь.

И вот тогда дом стал особенно неправильным.

Крис лёг спать.

Один.

Каналья пришла позже.

Как обычно.

Она запрыгнула на кровать.

Крис уже лежал на своей стороне.

Вторая половина оставалась свободной.

Подушка Линды тоже.

Каналья подошла.

Понюхала.

Запах девушки ещё сохранялся.

Слабый.

Шампунь.

Кожа.

Немного косметики.

Бумага.

Карандаши.

Линда.

Каналья несколько раз повернулась.

Легла точно посередине подушки.

Крис открыл глаза.

— Ну конечно.

Каналья закрыла свои.

— Это вообще-то место Линды.

Именно.

Поэтому оно не должно оставаться бесхозным.

---

Крис не стал её сгонять.

Хорошо.

Понял.

Через некоторое время он протянул руку и положил ладонь рядом.

Не гладил.

Просто держал.

Каналья не возражала.

Дом был слишком тихим.

Даже Дюке во дворе почти не шумел.

Каналья никогда не считала себя частью стаи.

Стаи — это для собак.

Кошка сама по себе.

У кошки несколько домов.

Несколько имён.

Несколько людей.

Никакой зависимости.

Но сегодня почему-то было важно, чтобы Крис находился на своей половине кровати.

А Линдина половина оставалась занятой.

До её возвращения.

Только поэтому.

---

Утром Крис проснулся раньше Канальи.

Это случалось редко.

Он начал собираться.

Быстро.

Дважды проверил ключи.

Потом ещё раз.

Оделся лучше обычного.

Взял цветы.

Каналья сидела на подушке.

Наконец-то.

— Сегодня привезу.

Она зевнула.

Я знаю.

---

После его отъезда время снова стало длинным.

Каналья поела.

Проверила двор.

Зашла к Дюке.

Вернулась.

Поспала на диване.

Сходила к двери.

Никого.

Снова поспала.

Дюке тоже нервничал.

Несколько раз подходил к калитке.

Возвращался.

Ложился.

Вставал.

Каналья наблюдала из окна.

Собака совершенно не умела скрывать чувства.

Впрочем, сегодня это не раздражало.

---

Машину она услышала раньше него.

Дюке вскочил.

Каналья уже была на полу.

Новый звук двигателя.

Значит, синяя.

Неважно.

Главное пришло следом.

Запах.

Крис.

Трейси.

Цветы.

Больница.

Лекарства.

И Линда.

Каналья подошла к двери ещё до того, как в замке повернулся ключ.

Наконец-то.

---

Первым вошёл Крис.

Потом Трейси.

Потом Линда.

Медленно.

Бледнее обычного.

Пахнущая больницей гораздо сильнее, чем хотелось бы.

Каналья остановилась.

Линда посмотрела вниз.

Улыбнулась.

Но ничего не сказала.

Каналья ждала.

Тишина.

Странно.

Линда всегда что-нибудь говорила.

Хотя бы:

«Привет».

Или:

«Красавица».

Или:

«Сейчас покормлю».

Сегодня — ничего.

Каналья подошла.

Понюхала ноги.

Потом руки.

Линда.

Точно.

Та же.

Она потёрлась щекой о голень.

Девушка присела было, но Крис немедленно запротестовал.

— Не надо наклоняться. В постель.

Линда закатила глаза.

Каналья это заметила.

Вот.

Совершенно та же.

---

Линду уложили.

Подушки.

Одеяло.

Вода.

Блокнот.

Маркерная доска.

Жёлтая утка.

Крис носился вокруг так, словно собирался обслуживать одновременно больницу, ресторан и космический корабль.

Линда что-то написала.

Показала.

Крис прочитал.

Принёс ещё одну подушку.

Каналья наблюдала.

Люди действительно придумали крайне неэффективный способ общения.

Раньше Линде достаточно было издать звук.

Теперь она писала.

Трейси, кажется, подготовилась лучше.

Она взяла утку.

— Помнишь? Один — йеп. Два — ноуп. Три…

Линда сжала игрушку.

Пип.

Трейси просияла.

— Йеп!

Каналья подняла голову.

Вот.

Намного лучше.

Короткий звук.

Чёткий смысл.

Почти как мяуканье.

Операция, возможно, пошла людям на пользу.

---

Каналья запрыгнула на кровать.

Крис тут же поднял палец.

— Осторожно.

Каналья посмотрела на него.

Я всегда осторожна.

Она прошла по одеялу.

Линда протянула руку.

Каналья дала погладить себя по спине.

Потом выбрала место.

На груди.

Улеглась.

Линда замерла.

Крис тоже.

— Каналья…

Кошка открыла один глаз.

Попробуй сгони.

Крис посмотрел на Линду.

Линда улыбнулась.

Подняла руку.

Показала большой палец.

Крис сдался.

Правильно.

---

Каналья устроилась удобнее.

Под ней билось сердце.

Ровно.

Знакомо.

Линда дышала.

Пахла Линдой.

Руки гладили так же.

Волосы те же.

Глаза те же.

Даже раздражение на чрезмерно заботливого Криса осталось прежним.

Только голоса не было.

Каналья совершенно не понимала, почему люди так сильно из-за этого переживали.

Голос — полезная вещь.

Особенно когда им зовут к миске.

Но человек не состоит из голоса.

Дюке узнавал Линду ещё за воротами.

Каналья — с другой стороны дома.

Им для этого не требовалось услышать ни слова.

---

Крис сидел рядом.

Смотрел на Линду.

Проверял стакан.

Поправлял одеяло.

Спрашивал:

— Нормально?

Пип.

— Не больно?

Пип-пип.

— Может, воды?

Пип.

— Подушку поправить?

Пип-пип.

Каналья начала раздражаться.

Линда тоже.

По глазам видно.

Наконец девушка взяла утку.

Пип.

Пип.

Пип.

Трейси, находившаяся в дверях, захохотала и тут же зажала себе рот.

— Она сказала, что ты лошадиная задница!

Крис возмутился:

— Я вообще-то забочусь!

Линда снова трижды пискнула.

Каналья закрыла глаза.

Да.

Точно та же.

---

Через некоторое время Трейси уехала.

Крис остался.

Дом наконец стал правильным.

Дюке во дворе.

Крис рядом.

Линда под Канальей.

На кухне корм.

Все основные элементы системы присутствуют.

Можно расслабиться.

---

Каналья замурлыкала.

Линда положила ладонь ей на спину.

Медленно погладила.

Крис посмотрел на них.

Улыбнулся.

— Она тебя реально фиксирует на месте.

Конечно.

Кто-то должен следить, чтобы пациент соблюдал режим.

Крису это доверять нельзя.

Он отвлекается на компьютеры, машины, телефоны и какие-то интерпретаторы.

Дюке слишком мягкий.

Следовательно, ответственность ложилась на Каналью.

---

Она закрыла глаза.

Место Линды больше не требовалось охранять.

Линда вернулась и заняла его сама.

Так и должно быть.

Голос появится позже.

Старый.

Новый.

Неважно.

Каналья узнает её в любом случае.

А если человеку станет трудно объяснить, чего он хочет…

Ну.

Всегда остаётся утка.

И наконец-то люди изобрели язык разумной длины.

Фамильяр

Утром Линда встала первой.

Каналья заметила это сразу.

Во-первых, кровать перестала быть правильно нагрета с одной стороны.

Во-вторых, из кухни вскоре запахло яйцами.

В-третьих — беконом.

Последний аргумент окончательно убедил её покинуть спальню.

---

Линда стояла у плиты.

Молчала.

Это всё ещё выглядело немного неправильно.

Но уже не страшно.

Каналья проверила Линду ещё вчера.

Запах тот же.

Руки те же.

Шаги те же.

Способ чесать за левым ухом тот же.

Следовательно, человек тот же самый.

Голос отсутствовал временно.

Неважно.

Кошки вообще редко разговаривали с людьми голосом, если можно было просто посмотреть.

Каналья подошла.

Потёрлась о одну ногу.

Потом о другую.

Линда посмотрела вниз.

Улыбнулась.

Правильно.

Каналья повторила.

Не потому, что ласкалась.

Это была процедура восстановления нормального запаха после больницы.

Больница всё ещё немного держалась на коже и одежде.

Её следовало окончательно убрать.

Линда была домашней.

Значит, должна пахнуть домом.

И Канальей.

---

Из спальни появился Крис.

Волосы в беспорядке.

Лицо сонное.

Запах нормальный.

Посмотрел на Линду.

— Не спалось?

И сразу изменился в лице.

Каналья подняла голову.

Он опять сделал что-то глупое.

Линда взяла жёлтую утку.

Пип.

Пип.

Пип.

Каналья одобрительно моргнула.

Вот поэтому новая система связи была хороша.

Раньше Линде пришлось бы долго объяснять человеку его ошибку.

Теперь — три звука.

Коротко.

Точно.

Понятно даже Крису.

Почти.

---

Крис начал оправдываться.

Потом ещё раз что-то спросил.

Линда снова трижды сжала утку.

Каналья села.

Интересное утро.

После этого девушка написала что-то на белой дощечке.

Крис прочитал.

Признал себя глупым.

Утка пискнула один раз.

Вот.

Человек обучается.

Медленно, но обучается.

---

Потом появился бекон.

Каналья немедленно забыла о воспитательной работе.

Она села возле Линды.

Посмотрела на сковороду.

Линда не заметила.

Каналья посмотрела сильнее.

Линда заметила.

Покачала головой.

Нет?

Странно.

Бекон есть.

Кошка есть.

Логическая связь очевидна.

Каналья посмотрела на Криса.

Он уже ел.

Ему можно.

Возмутительно.

---

За окном Дюке тоже уловил запах.

Послышалось движение.

Когти по настилу.

Потом тяжёлый собачий вздох.

Каналья на секунду почувствовала к нему сочувствие.

Совсем немного.

Хотя у Дюке имелся важный недостаток.

Он ждал разрешения.

Собаки постоянно ждали разрешения.

Есть.

Идти.

Бежать.

Сесть.

Взять.

Каналья не понимала, как вид с такими ограничениями вообще пережил естественный отбор.

---

В тот день люди решили ничего не делать.

Это Каналья одобряла.

Телевизор работал долго.

Очень долго.

Крис и Линда сидели рядом.

Каналья сначала заняла спинку дивана.

Потом подлокотник.

Потом колени Линды.

Потом половину Криса.

Так было удобнее.

---

На экране появлялись люди.

Много людей.

Одни летали по звёздам.

Другой разговаривал с машиной.

Какие-то четверо постоянно стреляли.

Потом появились пришельцы.

Каналья наблюдала несколько минут.

Телевизор был странным.

В нём всё двигалось.

Но ничем не пахло.

Поэтому доверять происходящему нельзя.

Особенно пришельцам.

Крис что-то сказал про рептилоидов.

Каналья подняла голову.

Рептилии?

Вот это могло быть интересно.

Но на экране снова были люди.

Обман.

---

Потом Линда настояла на другом представлении.

На экране ходили женщины.

По очереди.

Улыбались.

Поворачивались.

На них смотрели другие люди.

Потом выбирали одну.

Каналья долго наблюдала.

Не поняла.

Ни одна не дралась.

Ни одна не охотилась.

Ни одна даже не попыталась занять самое удобное кресло.

Как можно определить лучшую?

Люди снова придумали соревнование без понятных правил.

---

Крис что-то говорил про красивую женщину, которая победила.

Линда посмотрела на него.

Каналья почувствовала изменение запаха.

Небольшое.

Интересное.

Крис замолчал.

Умный.

Иногда.

---

Позже Крис варил суп.

Каналья присутствовала.

Курица.

Это важное обстоятельство.

Каналья не уходила ни на минуту.

Крис резал.

Линда показывала руками.

Крис отвечал руками.

Очень быстро их разговор стал совершенно непонятным.

Пальцы.

Ладони.

Какие-то жесты.

Камень.

Ножницы.

Бумага.

Потом Крис показал странный знак пальцами.

Линда засмеялась без звука.

Каналья насторожилась.

Люди явно изобретали новый язык.

Опять.

Но этот был лучше прежнего.

Без лишнего шума.

---

Утка тоже участвовала.

Один звук.

Два.

Три.

Каналья уже всё выучила.

Один — хорошо.

Два — плохо.

Три — человек сделал глупость.

Прекрасная система.

Можно было добавить четвёртый сигнал:

Пора кормить кошку.

Но до этого люди пока не додумались.

---

Несколько дней спустя Линда собралась на работу.

Каналья узнала об этом раньше Криса.

Худи.

Сумка.

Блокнот.

Доска.

Утка.

Рабочий запах.

Крис начал что-то говорить.

Предлагал остаться дома.

Линда ответила двумя писками.

Нет.

Крис не спорил.

Каналья одобрила.

В доме должен быть хоть один человек, умеющий правильно воспринимать отказ.

---

До офиса Каналья добралась отдельно.

Как обычно.

Люди всё ещё считали, что если не видели, как кошка куда-то пришла, значит она там не появится.

Очень наивно.

---

Над дверью висел новый плакат.

Большие буквы.

Жёлтая утка.

Утка держала крыло возле клюва.

Каналья посмотрела.

Очередная утка.

Их становилось слишком много.

Сначала игрушки.

Потом брелоки.

Потом рисунки.

Теперь плакаты.

Каналья начала подозревать, что её место талисмана постепенно оспаривается видом, который даже не умеет самостоятельно двигаться.

Неприемлемо.

---

Линду заметили сразу.

И произошло странное.

Все начали говорить тише.

Очень тише.

Бренда подошла.

Зашептала.

Джейн тоже.

Другие последовали примеру.

Каналья сидела на столе и наблюдала.

Линда плохо говорила.

Не плохо слышала.

Люди знали это.

Но всё равно шептали.

Почему?

Возможно, человеческий мозг связывал громкость речи сразу с обоими направлениями.

Если один не может говорить — второй автоматически становится тише.

Странный дефект.

---

Линда отвечала одним писком.

Пип.

Пип.

Пип.

Добрые пожелания принимались.

Всё шло спокойно.

До появления Чака.

Каналья знала Чака.

Чак был крупный.

Мягкий.

Пах кофе, сладким и электроникой.

И постоянно производил слишком много звуков.

Сегодня он начал с:

— Хррр-пссс-шшш.

Каналья резко повернула голову.

Что с ним?

Человек продолжил.

Про какого-то Вейдера.

Про голос Линды.

Про отца.

Каналья ничего не поняла.

Но поняла главное.

Крис напрягся.

Линда — нет.

Она смотрела на Чака.

Глаза смеялись.

Потом подняла утку.

Пип.

Пип.

Пип.

Все замолчали.

Каналья почти замурлыкала.

Точное оружие.

---

Чак сразу начал объяснять, что три писка наверняка означают что-то хорошее.

Это было особенно смешно.

Линда достала бумажку.

Чак прочитал.

Выяснил правду.

Остальные засмеялись.

Крис тоже расслабился.

Каналья пришла к выводу:

Чак глупый.

Но полезный.

Иногда человек, который первым говорит глупость, избавляет всех остальных от необходимости бояться её сказать.

Наверное, поэтому его ещё не выгнали.

---

Через некоторое время Чак вернулся.

С едой.

Ванильный пудинг.

Каналья подняла голову.

Интересно.

Он поставил баночку перед Линдой.

— Мир?

Пип.

Чак обрадовался.

Потом спросил, перестал ли быть лошадиной задницей.

Пип-пип.

Чак нахмурился.

Каналья тоже.

В этой системе действительно имелся недостаток.

Два писка могли означать слишком многое.

Чак задал уточняющий вопрос.

Линда снова дважды пискнула.

И улыбнулась.

Каналья решила, что двусмысленность иногда полезна.

---

Крис вскоре начал собираться.

Милпитас.

Встреча.

Инженеры.

Какие-то люди, которые умеют делать железо.

Линда получила задание рисовать.

«Безумие древних».

Каналья слышала это название раньше.

Не одобряла.

Древние статуи в доме и так занимали слишком много места.

Теперь их ещё собирались помещать в игру.

Люди явно не умели избавляться от проблем.

Только размножали.

---

Крис ушёл.

Без Линды.

Это было правильно.

Каналья осталась.

Не потому, что собиралась присматривать.

Линда совершеннолетняя.

Умная.

Может самостоятельно открыть корм.

Но кто-то всё-таки должен был контролировать рабочий процесс.

---

Линда села за стол.

Достала бумаги.

Начала рисовать.

Каналья подошла.

На листе появлялись линии.

Тёмные комнаты.

Двери.

Коридоры.

Какие-то существа.

Один рисунок был особенно неприятный.

Много глаз.

Много конечностей.

Каналья посмотрела.

Потом на Линду.

Потом снова на рисунок.

Зачем?

Если в доме существует что-то с таким количеством ног, его следует выгнать.

Не проектировать для него помещение.

---

Линда продолжала.

Каналья легла рядом.

Не на рисунок.

Пока.

Рука девушки двигалась.

Карандаш шуршал.

Иногда Линда останавливалась.

Смотрела.

Исправляла.

Каналья наблюдала за пальцами.

Спокойно.

Ровно.

Значит, всё хорошо.

---

Через некоторое время Бренда заглянула в кабинет.

Открыла рот.

Потом вспомнила.

Заговорила шёпотом.

Каналья посмотрела на неё.

Снова.

Линда тоже.

Бренда остановилась.

— Точно. Прости. Ты же слышишь нормально.

Пип.

Наконец один понял.

---

Линда поработала ещё немного.

Потом потянулась.

Каналья немедленно встала.

Пришло время перерыва.

Она потёрлась о руку.

Линда погладила.

Каналья потёрлась сильнее.

Девушка продолжила.

Хорошо.

Потом Каналья направилась к двери.

Обернулась.

Линда не пошла.

Каналья вернулась.

Потёрлась о ногу.

Пошла к двери снова.

Линда посмотрела.

Наконец поднялась.

Правильно.

Режим после болезни надо соблюдать.

Крис в этом вопросе был раздражающим, но хотя бы не совсем неправ.

---

На кухне Линда налила себе воды.

Каналья села возле шкафа.

Линда посмотрела.

Каналья посмотрела.

Девушка показала два пальца.

Нет.

Каналья не приняла ответ.

Села ближе к шкафу.

Линда взяла утку.

Пип-пип.

Очень смешно.

Каналья подошла к ноге.

Потёрлась.

Потом ещё раз.

Это уже не просто просьба.

Это напоминание о том, кто обеспечивал эмоциональную поддержку после операции.

Линда сдалась.

Достала корм.

Вот.

Человеческая благодарность всё-таки существует.

---

Каналья ела.

Линда стояла рядом.

Молчала.

В офисе опять кто-то шептал.

Где-то спорили о кино.

За стеной работал дисковод.

На столе лежала жёлтая утка.

В кабинете ждал рисунок чудовища.

Всё почти вернулось к обычному состоянию.

Почти.

Каналья закончила.

Подошла к Линде.

Потёрлась о обе ноги.

Тщательно.

По очереди.

Линда опустила руку и погладила её по голове.

Никаких слов.

Они и не требовались.

Каналья давно подозревала, что люди слишком переоценивают речь.

Когда всё действительно важно, хватает запаха, прикосновения и одного правильно выбранного звука.

— Мяу.

Линда улыбнулась.

Потом взяла утку.

— Пип.

Вот и поговорили.

Новые сочетания клавиш

Линда снова пришла на работу.

Каналья это одобряла.

Дом был хорошим местом.

Офис — тоже.

Но человек, который слишком долго сидит только в одном доме, постепенно начинает считать, что всё вокруг принадлежит ему.

Это вредная привычка.

Линде следовало регулярно видеть другие владения Канальи.

Кроме того, в офисе была кухня.

С голосом у Линды по-прежнему происходила странная вещь.

Она могла говорить.

Но не говорила.

Вместо этого носила с собой жёлтую утку.

Один писк означал согласие.

Два — отказ.

Три — человек допустил серьёзную ошибку в жизни.

Каналья уже считала новую систему одной из лучших человеческих разработок последнего времени.

Особенно третью команду.

Она была универсальной.

Крис получал её регулярно.

Чак — заслуженно.

Остальным пока везло.

Сегодня Крис куда-то уехал.

Перед уходом долго говорил Линде, что ей следует отдыхать.

Линда ответила двумя писками.

Потом он начал объяснять, почему всё-таки следует.

Три писка.

После этого Крис ушёл.

Очень эффективный протокол.

Каналья проводила его взглядом.

Людям понадобились тысячи лет цивилизации, чтобы наконец приблизиться к кошачьей лаконичности.

Линда села за компьютер.

Перед ней лежали листы.

На листах — дом.

Почти тот самый дом, в котором они работали.

Только хуже.

Темнее.

С чудовищами.

Каналья заглянула.

Комната.

Коридор.

Ещё комната.

Статуя с щупальцами.

Другая статуя.

Что-то с большим количеством глаз.

Линда начала печатать.

Каналья наблюдала некоторое время.

Текст появлялся на экране.

Строчка.

Ещё одна.

Линда печатала быстро.

Но двумя руками.

Очень ограниченный подход.

Каналья запрыгнула на стол.

Линда посмотрела.

Покачала головой.

Каналья остановилась рядом с клавиатурой.

На ней было много кнопок.

Очень много.

Люди нажимали одну.

Иногда две.

Очень редко три.

И считали себя специалистами.

Каналья давно подозревала, что устройство используют неправильно.

Линда снова начала работать.

Потом встала.

Ушла за водой.

Клавиатура осталась без присмотра.

Ошибка.

Крис в очередной раз оставил клавиатуру без присмотра.

Точнее, сегодня Линда.

Но принцип оставался тем же.

Каналья запрыгнула на стол.

Прямоугольник с кнопками был одним из самых интересных человеческих устройств.

Люди нажимали на них пальцами — и на экране что-то происходило.

Каналья использовала более эффективный метод.

Сразу четыре лапы.

Экран мигнул.

Что-то исчезло.

Появилось новое окно.

Дисковод зашуршал.

Каналья переступила ещё раз.

Экран изменился снова.

Появились странные символы.

Потом компьютер пискнул.

Линда вернулась.

Остановилась.

Посмотрела на экран.

Посмотрела на Каналью.

Каналья медленно убрала лапу с клавиатуры.

Линда открыла рот.

Вспомнила.

Не сказала ничего.

Взяла утку.

Пип-пип-пип.

Каналья моргнула.

Человек явно не знал всех сочетаний клавиш.

Печально.

А называл себя художником компьютерных игр.

Линда села.

Начала разбираться.

Закрыла одно окно.

Открыла другое.

Нашла свой текст.

Проверила.

Выдохнула.

Ничего не потерялось.

Каналья наблюдала.

Вот поэтому и нужны тестировщики.

Если несколько случайных нажатий могут уничтожить человеческую работу — виновата не кошка.

Виновата система.

Тодду следовало рассказать.

Линда закончила восстановление.

Посмотрела на Каналью.

Та всё ещё сидела рядом.

— …

Линда ничего не могла сказать.

Поэтому просто указала пальцем на пол.

Каналья посмотрела туда.

Пол был на месте.

Потом посмотрела обратно.

Линда повторила.

Каналья осталась.

Через несколько секунд человек сдался.

Правильно.

Через некоторое время в доме появились новые запахи.

Крис.

Ещё один мужчина.

Незнакомый.

Каналья услышала их ещё в холле.

Новый человек остановился почти сразу.

Перед большой металлической статуей.

Хороший признак.

Большинство новых людей возле неё либо молчали, либо начинали говорить глупости.

Этот сказал:

— Вау! Эта штука крутая!

Каналья выглянула из кабинета.

Молодой мужчина.

Примерно как половина человеческой стаи вокруг Криса.

Рубашка.

Немного усталости.

Кофе.

Аэропорт.

Чужой город.

Металл.

Электроника.

Очень много электроники.

И ещё странный запах.

Не вещь.

Скорее состояние.

Человек видел знакомые предметы в незнакомом месте.

Крис начал представлять всех подряд.

Это был Боб.

Боб Яннес.

Создатель чего-то очень важного внутри Коммодора.

Каналья не знала, что именно.

Но люди смотрели на него примерно так же, как иногда смотрели на Возняка.

Значит, полезный.

Боб увидел Каналью.

— А это кто?

Крис ответил:

— Каналья.

Правильно.

Без перечисления остальных имён.

Экономия времени.

Боб протянул руку.

Каналья понюхала.

Кофе.

Бумага.

Карандаш.

Пластик.

Никакой угрозы.

Но гладить не позволила.

Пока.

Потом они зашли к Линде.

Она опять печатала.

Каналья находилась рядом.

Контроль качества продолжался.

Крис рассказал про договор.

Линда взяла утку.

Пип.

Боб посмотрел на неё.

Потом на Криса.

— Это что?

Крис объяснил.

Про операцию.

Про молчание.

Про один писк.

Про два.

Про три.

Боб засмеялся.

— Полезная система.

Каналья сразу оценила человека немного выше.

Линда показала на Каналью.

Потом на клавиатуру.

Потом трижды сжала утку.

Боб посмотрел на экран.

— Она что-то натворила?

Крис вздохнул.

— Это Каналья. Она всегда что-то творит.

Неверно.

Она тестирует.

Разница принципиальная.

Дальше люди снова начали говорить про работу.

Про программиста.

Про Атари.

Про какого-то Роба.

Каналья перестала слушать.

Пока разговор не дошёл до музыки.

— Хочешь посмотреть синтезатор? — спросил Крис.

Боб изменился.

Запах.

Поза.

Глаза.

Вот теперь ему действительно стало интересно.

— Конечно хочу!

Они ушли.

Каналья проводила их взглядом.

Потом посмотрела на Линду.

Линда продолжала печатать.

Работа.

Каналья решила, что ей тоже нужно проверить музыкальное помещение.

Музыка слышалась ещё до двери.

Громко.

Очень громко.

Люди часто ошибочно считали, что кошка должна убегать от громких звуков.

Это зависело от звуков.

Если внезапно уронить кастрюлю — неприятно.

Если долго грохочет музыка — можно привыкнуть.

Особенно если пол немного дрожит.

Каналье нравились вибрации.

Они проходили через ковёр.

Через лапы.

Через живот.

Мир становился ощутимым не только ушами.

Поэтому во время репетиций она иногда спала здесь.

Люди считали это странным.

Каналья считала странным их удивление.

Сегодня она уже выбрала хороший коврик.

Свернулась.

Закрыла глаза.

Гитары.

Ударные.

Голос.

И низкий грязный звук, который шёл от Коммодора на груди Томми.

Он ощущался особенно хорошо.

Каналья не знала слова «бас».

Но знала, что именно этот звук лучше других проходит через пол.

Следовательно, полезный.

Дверь открылась.

Крис.

Боб.

Каналья не подняла головы.

Пусть смотрят.

Эдди первым заметил гостей.

— О, Си-Си, чувак! Привёл к нам фаната?

Боб ничего не ответил.

Он смотрел на Томми.

Точнее, на компьютер у него на груди.

Каналья открыла один глаз.

Интересно.

Новый человек выглядел так, словно увидел собственную мышь, которая неожиданно научилась играть на гитаре.

— Привет. Я Боб.

Томми ответил.

Потом рассказал, что играет на этой штуке на концертах.

Что она даёт грязные басы.

Что создатель — гений.

И что он прямо сейчас пожал бы ему руку.

Каналья уже знала, что будет дальше.

Люди очень любили ритуал рукопожатий.

Боб молча подошёл.

Протянул ладонь.

Томми завис.

Потом понял.

Схватил её двумя руками.

Каналья положила голову обратно на лапы.

Предсказуемо.

— Бобби, чувак, твоя железка меня в музыку вернула!

Томми говорил громко.

Впрочем, здесь иначе невозможно.

— Я бы тебе сестру в жёны отдал! Но у меня нет сестры…

Каналья открыла второй глаз.

Очень человеческая форма благодарности.

Если человек сделал полезную вещь, ему почему-то предлагают другого человека.

Кошки просто приносят мышь.

Гораздо понятнее.

Боб попросил показать инструмент.

И вот тут началось.

Томми нажимал клавиши.

Звук менялся.

— Хороший.

Ещё кнопка.

— Плохой.

Ещё.

— Злой.

И наконец:

— Трактор.

Низкий звук прошёл по полу.

Каналья приподняла голову.

Вот.

Трактор был лучший.

Не потому, что звучал красиво.

Потому что вибрировал сильнее.

Боб приблизился.

Начал говорить.

Быстро.

Очень быстро.

Про волны.

Фильтры.

Частоты.

Огибающие.

Что-то срезать.

Что-то усиливать.

Что-то не использовать так, как использовал Крис.

Каналья посмотрела на Криса.

Он достал блокнот.

Начал записывать.

Боб говорил ещё быстрее.

Томми слушал с открытым ртом.

Эдди тоже.

Даже остальные музыканты притихли.

Каналья решила, что этот человек действительно полезный.

Он умел объяснять людям их собственные игрушки.

Редкий талант.

В какой-то момент Боб сел прямо на пол.

Недалеко от Канальи.

Она посмотрела.

Он продолжал обсуждать звук.

Не пытался её гладить.

Не называл кисой.

Не отвлекался.

Через несколько минут Каналья встала.

Подошла.

Понюхала его колено.

Боб замолчал.

— О.

Каналья потёрлась щекой.

Один раз.

Знак допуска.

Боб осторожно провёл пальцами по голове.

Нормально.

Можно.

— Она тебя одобрила, — сказал Крис.

Нет.

Она обозначила человека как объект, находящийся на территории.

Это разные вещи.

Но объяснять бесполезно.

Репетиция продолжилась.

Боб уже сам что-то нажимал на Коммодоре.

Томми держал инструмент.

Крис записывал.

Эдди спорил.

Каналья вернулась на коврик.

Музыка стала другой.

Не обязательно лучше.

Но интереснее.

Некоторые низкие звуки теперь доходили до усов.

Каналья закрыла глаза.

Вот так можно работать.

Через некоторое время Боб заметил её.

— Она реально спит?

— Ага, — сказал Томми. — Любит репетиции.

Боб посмотрел на кошку.

— С таким слухом?

Каналья не открыла глаза.

Люди опять думали, что слух нужен только для того, чтобы избегать громкого.

Слух нужен, чтобы слышать.

Если звук предсказуемый — он не опасен.

Если он идёт из знакомых людей — тоже.

Если под него удобно спать — тем более.

Позже разговор снова пошёл о компьютере.

Боб рассказывал, что хотел сделать синтезатор сам.

Давно.

Ещё когда создавал свой чип.

Теперь какой-то восемнадцатилетний Крис уже сделал то, о чём он мечтал.

Каналья слышала в его голосе странную смесь.

Радость.

Удивление.

Немного обиды.

Но хорошей.

Как когда другая кошка первой находит тёплую коробку.

Обидно.

Но коробка от этого хуже не становится.

Крис сказал:

— Сделай лучше.

Просто.

Боб замолчал.

Каналья приоткрыла глаз.

Хороший ответ.

Не спорить, кто первый.

Не доказывать, кто умнее.

Сделай лучше.

Даже кошка понимала.

К вечеру новые люди уехали.

Не все.

Боб ещё долго оставался с музыкантами.

Потом ушёл вместе с Крисом.

Каналья осталась.

Люди прощались.

Обнимались.

Снова пожимали руки.

Обещали звонить.

Боб что-то напевал.

— Синий трактор…

Каналья подняла голову.

Трактор.

Да.

Полезное название.

Линда всё ещё работала, когда Каналья вернулась в кабинет.

На экране был документ.

«Безумие Древних».

Каналья запрыгнула на стол.

Линда мгновенно накрыла клавиатуру руками.

Очень быстро.

Обучается.

Каналья остановилась.

Посмотрела на руки.

Потом на Линду.

Линда показала два пальца.

Нет.

Каналья села рядом.

Терпеливо.

Через некоторое время Линда убрала одну руку.

Каналья не двинулась.

Потом вторую.

Каналья всё ещё сидела.

Линда расслабилась.

Ошибка.

Четыре лапы.

Экран мигнул.

Линда схватила кошку раньше, чем случилось что-нибудь интересное.

Подняла.

Поставила на пол.

Пип-пип-пип.

Каналья посмотрела снизу вверх.

Прогресс.

Сегодня человек уже научился распознавать угрозу быстрее.

Отдел тестирования работал эффективно.

Позже вернулся Крис.

Линда показала ему законченный дизайн-документ.

Он читал долго.

Каналья лежала рядом.

Дом.

Тёмные комнаты.

Статуи.

Свет.

Спички.

Смерть.

Возвращение.

Опять дом.

Люди называли это ужасом.

Каналья не совсем понимала почему.

Если после смерти ты снова оказываешься у двери, проблема становится значительно меньше.

Мышам такая возможность понравилась бы.

Крис дошёл до строки:

— «Безумие — это точное повторение одного и того же действия раз за разом в надежде на изменение».

Он задумался.

Каналья посмотрела на него.

Потом подошла к шкафчику с кормом.

Села.

Посмотрела на Линду.

Ничего.

Посмотрела на Криса.

Ничего.

— Мяу.

Крис не отреагировал.

Каналья мяукнула снова.

Линда посмотрела.

Каналья продолжила.

То же действие.

Снова.

Снова.

Пока результат не изменился.

Наконец Линда поднялась и открыла шкафчик.

Каналья посмотрела на строку в документе.

Очевидная ошибка.

Повторение одного и того же действия вполне работало.

Просто иногда человек понимал не с первого раза.

Корм оказался тунцом.

Прекрасно.

Каналья начала есть.

Позади Крис и Линда продолжали обсуждать безумие, временные петли, чудовищ и устройство дома.

Очень сложные концепции.

Каналья знала вещи проще.

Если кнопка не сработала — нажми ещё раз.

Если человек не понял — мяукни громче.

Если клавиатура имеет много клавиш — используй все лапы.

А если из компьютера можно выжать звук, от которого приятно вибрирует пол, значит компьютер наконец-то научились применять правильно.

Возможно, человеческая цивилизация всё-таки двигалась в нужную сторону.

Чужие тапки

Чужого человека Каналья услышала раньше, чем увидела.

Сначала машина.

Громкая.

Низкая.

С запахом горячего металла, бензина и денег.

Последнего Каналья, разумеется, не чувствовала носом.

Но уже научилась определять по людям.

Человек, приехавший на такой машине, обычно выходил из неё медленно.

Оглядывался.

Ждал, что остальные заметят машину.

Этот сделал именно так.

Каналья сидела на подоконнике второго этажа и наблюдала.

Красная.

Блестящая.

Низкая.

Совершенно непригодная для сна на крыше.

Машина сразу получила низкую оценку.

---

Из неё выбрался мужчина.

Молодой.

Чуть мягковатый.

Дорогая одежда.

Новая обувь.

Нервозность.

И очень сильное желание, чтобы никто этой нервозности не заметил.

Каналья знала такой запах.

Некоторые люди старались казаться больше.

Коты тоже так делали.

Только коту для этого достаточно распушить хвост.

Людям почему-то требовались красные машины.

---

Крис вышел встречать.

Следом появился Говард.

Говард нового человека знал.

Это хорошо.

Значит, пока не чужой.

Но и не свой.

Каналья решила продолжить наблюдение.

Новый человек хлопнул Криса по плечу.

Каналья прищурилась.

Слишком быстро.

Люди, которые только познакомились, почему-то часто трогали друг друга.

Пожимали руки.

Хлопали.

Обнимали.

Собаки хотя бы сначала обнюхиваются.

Цивилизованный подход.

---

Потом произошло важное.

Крис указал на шкафчик возле двери.

— Переобуйся в тапочки, пожалуйста. Такие у нас правила.

Каналья навострила уши.

Правильные слова.

Новый человек посмотрел на шкафчик.

Потом на собственные туфли.

— Дурацкая идея.

Каналья замерла.

Что?

Она посмотрела вверх.

Потом вниз.

Под стол.

На лестницу.

За дверь.

Нет.

Так и не нашла места, где кто-нибудь спрашивал его мнение.

Странно.

Может быть, оно затерялось по дороге.

---

Человек всё-таки снял туфли.

Хорошо.

Надел тапочки с утками.

Ещё лучше.

И ушёл дальше.

Туфли остались.

На полу.

Каналья посмотрела на них.

Потом на шкафчик.

Потом снова на туфли.

Очень интересно.

Правило человеку объяснили.

Он правило выполнил наполовину.

Обувь снял.

Убрать — не убрал.

Люди часто так делали.

Выполняли только ту часть инструкции, которую непосредственно произнесли.

Потом удивлялись последствиям.

---

Каналья спрыгнула с подоконника.

Подошла.

Понюхала.

Замша.

Кожа.

Улица.

Чужой дом.

Бензин.

Новый человек.

И никакой Канальи.

Очевидный дефект.

Требовал исправления.

Но сначала она решила не торопиться.

В доме происходило собеседование.

А собеседования часто заканчивались едой.

---

В игровой комнате уже сидели Линда и Лиза.

Линда пока не разговаривала.

Вместо неё разговаривала утка.

Каналья привыкла.

Один писк.

Хорошо.

Два.

Нет.

Три.

Человек опять сделал что-то настолько глупое, что обычного «нет» недостаточно.

Очень удобная система.

Новый человек представился Робом.

Положил на стол три картриджа.

Потом увидел печенье.

— О, печеньки, не возражаете?

Каналья подняла голову.

Печенье?

Где?

---

Люди начали играть.

На экране летали существа.

Летучие мыши.

Каналья подошла ближе.

Настоящие летучие мыши были бы интереснее.

Эти пахли телевизором.

То есть никак.

Она потеряла интерес.

Роб говорил.

Много.

Про игры.

Про деньги.

Про проценты.

Про то, какой он хороший.

Каналья устроилась возле Линды.

Это оказалось удобнее.

---

Потом Роб рассказал историю.

Сначала Каналья не слушала.

Человеческие истории редко имели практическую ценность.

Но некоторые слова она уже распознавала по реакции людей.

«Забрал».

«Все копии».

«Домой».

«Не осталось».

После этого Линда подняла утку.

Пип.

Пип.

Пип.

Каналья открыла глаза.

О.

Вот теперь интересно.

---

Крис сказал:

— Роб, извини, ты нам не подходишь.

Новый человек изменился.

Сразу.

Запах нервозности исчез.

Появилась злость.

Стыд.

Обида.

Всё вместе.

Каналья знала такое.

Кот, которого согнали с забора при других котах, пах примерно так же.

Только кот обычно дерётся.

Роб убежал.

---

Да.

Именно убежал.

Не пошёл.

Не попрощался.

Не забрал обувь.

Просто вышел.

Через несколько секунд снаружи зарычала красная машина.

Каналья подняла голову.

Что-то не сходилось.

Она вернулась в коридор.

Туфли.

На месте.

Тапочек нет.

---

Каналья села.

Осмыслила ситуацию.

Человек приехал в туфлях.

Уехал в тапках.

Туфли оставил.

Следовательно, туфли больше ему не нужны.

Простая логика.

Брошенные предметы переходят в распоряжение территории.

А территорией распоряжалась Каналья.

---

Она подошла.

Понюхала левую туфлю.

Потом правую.

Очень дорогие.

Не то чтобы Каналья разбиралась в ценах.

Просто чем дороже человеческая вещь, тем сильнее человек обычно реагировал, когда с ней что-нибудь случалось.

Это был надёжный индикатор.

---

Каналья решила зарегистрировать имущество.

Аккуратно.

Без суеты.

С чувством выполненного долга.

---

Через некоторое время люди вышли на крыльцо.

Обсуждали Роба.

Его машину.

Тапочки.

То, что он их увёз.

Каналья сидела рядом с туфлями.

Ждала.

Первым вернулся Говард.

Вдохнул.

Замер.

— Каналья!

Вот.

Наконец заметил выполненную работу.

---

Крис подошёл.

Тоже почувствовал.

Люди обладали слабым обонянием, но иногда даже до них доходило.

— Попроси Марию отвезти их в химчистку.

Говард посмотрел на обувь трагически.

— Пусть сразу ищет новые.

Каналья удивилась.

Зачем?

Эти теперь пахли правильно.

---

Говард предложил их сжечь.

Каналья посмотрела на него.

Совершенно неразумная реакция.

Если вещь помечена как принадлежащая дому, её не уничтожают.

Людям ещё многому предстояло научиться в вопросах собственности.

---

Крис вздохнул.

Триста долларов.

Примерно столько, оказывается, стоили туфли.

Каналья не понимала долларов.

Но по интонации сумма была заметная.

Она задумалась.

Ошиблась ли?

Нет.

Она хотела научиться признавать свои ошибки.

Правда, сначала требовалось совершить хотя бы одну.

---

Следующие дни стали скучнее.

Роб не вернулся.

Жаль.

У него оставались ещё две ноги и наверняка ещё несколько пар обуви.

Люди работали.

Очень много.

Почти все сидели перед компьютерами.

Рисовали комнаты.

Печатали.

Играли.

Погибали.

Начинали снова.

Говорили странное слово:

— Ви-ви-ви-ви-ви-ви.

Каналья долго считала, что это какой-то человеческий звук раздражения.

Потом выяснилось — название игры.

Не сильно лучше.

---

Линда занималась своим домом.

Нарисованным.

Тёмным.

С неприятными существами.

Она показывала листы Крису.

Он давал советы.

Больше врагов.

Больше света.

Больше батареек.

Место, где можно спрятаться.

Каналья слушала.

Потом посмотрела на настоящий особняк.

Люди специально делали игру про дом, в котором нельзя спокойно жить.

При этом сидели в доме, где уже стояли металлические чудовища.

Зачем рисовать дополнительные проблемы?

---

Однажды Крис сказал:

— Игроки любят чувствовать себя победителями, а не жертвами.

Каналья открыла один глаз.

Разумная мысль.

Наконец.

Игра, в которой тебя всё время едят, действительно плохо устроена.

Мыши подтвердили бы.

Если бы их мнение кого-нибудь интересовало.

---

Линда писала.

Каналья сидела рядом.

Иногда смотрела на экран.

Иногда на руки.

Иногда на клавиатуру.

После последнего инцидента Линда стала быстрее накрывать её ладонями.

Училась.

Хорошо.

Отдел тестирования давал результаты.

---

Потом Линда и Крис снова уехали к врачу.

Каналья это поняла по запахам ещё до выхода.

Бумаги.

Тревога Криса.

Тщательно собранная сумка.

Утка.

Линда была спокойнее.

Крис — нет.

Он вообще плохо переносил врачей, даже когда врач лечил не его.

---

Вернулись они позже.

Линда пахла немного слезами.

Но не страхом.

Это важно.

Крис пах так, словно с его плеч сняли большой тяжёлый предмет.

Значит, всё хорошо.

Каналья подошла.

Понюхала.

Доктор.

Больница.

Лекарства.

И ещё что-то новое.

Линда посмотрела вниз.

Улыбнулась.

Голосом ничего не сказала.

Сегодня, видимо, уже нельзя.

Но Каналья заметила другое.

Крис всё время смотрел на неё так, словно произошло что-то огромное.

---

Вечером Линда полезла в морозилку.

Каналья немедленно появилась на кухне.

Открытый холодильник являлся событием, которое нельзя игнорировать.

Холод.

Свет.

Запахи.

Молоко.

Сыр.

Мясо.

Овощи.

И где-то глубже — мороженое.

Линда победно вытащила упаковку.

Улыбнулась.

Каналья заглянула внутрь.

Там оставалось много интересного.

Линда закрыла дверцу.

Рано.

Совершенно рано.

---

На следующий день произошло главное.

Линда снова могла говорить.

Мало.

Очень мало.

Поэтому люди относились к каждому слову так, словно оно стоило денег.

Каналья сидела на кухне, когда услышала:

— Каналья.

Она подняла голову.

Звук был другой.

Выше.

Чище.

Не тот привычный тихий хрипловатый голос.

Но имя —

её.

И человек —

тот же.

Каналья подошла.

Линда присела.

Погладила.

Кошка потёрлась о подбородок.

Никакой проблемы.

---

Линда посмотрела на Криса.

Он стоял рядом.

Ждал реакции.

Каналья посмотрела на него.

Что?

Линда пахла Линдой.

Двигалась как Линда.

Гладила как Линда.

Знала, где корм.

Следовательно, Линда.

Люди опять слишком много значения придавали звукам.

---

К вечеру они снова играли.

Финальный прогон.

Крис взял геймпад.

Сел.

Начал.

Комната.

Ещё одна.

Перевернулся.

Умер.

Вернулся.

Снова.

Каналья лежала на спинке кресла.

Наблюдала.

Человек управлял маленьким человеком.

Тот бегал по потолку.

Падал вверх.

Падал вниз.

Умирал.

Возвращался.

Странная добыча.

---

Через долгое время Крис закончил.

Выглядел довольным.

— Час и десять смертей.

Линда подняла утку.

Пип.

Крис улыбнулся.

— Да, я потрясающий.

Каналья приоткрыла глаз.

Очень спорная интерпретация.

---

Линда попросила геймпад.

Села.

Начала играть.

Каналья наблюдала.

Быстрее.

Намного.

Двадцать одна минута.

Одна смерть.

Крис молчал.

Очень хорошая реакция.

---

Линда положила геймпад.

Посмотрела на него.

Крис посмотрел на неё.

Потом на экран.

Потом снова на неё.

Каналья знала это выражение.

Человек только что понял, что хвастался слишком рано.

Она поднялась.

Потянулась.

Прошла между ними.

---

Люди опять спорили о победителях.

О рекордах.

О времени.

О десяти смертях.

Об одной.

Каналья вышла в коридор.

Там стоял шкафчик с обувью.

Все туфли внутри.

Аккуратно.

Никаких чужих пар на полу.

Вот.

Настоящий прогресс.

Иногда достаточно одного хорошо проведённого собеседования, чтобы весь коллектив усвоил полезный урок.

Звездный журнал адмирала Канальи

Первое, что Линда сделала новым голосом, — напомнила покормить Каналью.

Не самое первое.

До этого она сказала Крису что-то про любовь.

Потом про мороженое.

Но Каналья считала порядок вполне приемлемым.

Любовь была человеческой необходимостью.

Мороженое Линда ждала давно.

А затем наконец дошла до действительно важного:

— Покорми Каналью.

Кошка, сидевшая возле двери кухни, подняла голову.

Голос всё ещё был непривычным.

Выше.

Звонче.

Не тот тихий хрипловатый звук, которым раньше произносили её имя.

Но содержание осталось правильным.

Следовательно, операция прошла успешно.

---

Крис обрадовался почему-то первой фразе.

Потом мороженому.

И только потом пошёл на кухню.

Приоритеты.

Каналья двинулась следом.

Миска стояла на привычном месте.

Пустая.

Она остановилась рядом.

Посмотрела на неё.

Потом на Криса.

Он открыл холодильник.

Достал бутылку.

Налил себе воды.

Закрыл холодильник.

Каналья продолжала смотреть.

Крис сделал несколько шагов.

Остановился.

Обернулся.

— Точно.

Вот.

Мозг заработал.

---

Пока он открывал шкафчик с кормом, Каналья размышляла о человеческой памяти.

Линда получила на целый день очень мало слов.

Настолько мало, что люди их считали.

Каждое ценное.

И одно из них она потратила на приказ накормить кошку.

После этого Крис всё равно чуть не забыл.

Печально.

Каналья решила не сердиться.

Сегодня.

---

У системы домашнего хозяйства вообще существовало два устойчивых состояния.

Полная миска.

Или полные тапки.

Каналья предпочитала первое.

Людям тоже следовало.

---

На следующий день все почему-то снова собрались на работе.

Хотя Крис объявил выходные.

Люди были странными.

Когда им приказывали работать, они мечтали отдыхать.

Когда им разрешали отдыхать — приходили работать добровольно.

Кошка никогда не сталкивалась с подобным внутренним конфликтом.

Если можно спать — надо спать.

Если можно есть — надо есть.

Если можно не делать ничего — решение очевидно.

---

Сегодня, впрочем, люди не работали.

Ели.

Это уже разумнее.

Каналья появилась в офисе примерно тогда, когда запах жареного мяса распространился достаточно далеко.

Совпадение.

Конечно.

---

Рокки тоже приехал.

Большой бородатый человек Каналье нравился.

Он обычно приносил с собой вещи.

Иногда полезные.

Чаще — совершенно непонятные.

Сегодня он подарил Линде маленькую металлическую штуку с кнопкой.

Нажал.

Щёлк.

Ещё раз.

Щёлк.

На окошке поменялась цифра.

— Счётчик, — объяснил он.

Каналья наблюдала с подоконника.

Люди снова создали устройство, выполняющее работу памяти.

Рокки объяснял, что им считают удары в гольфе.

Коробки на складе.

Теперь будут считать слова Линды.

Каналья не видела необходимости.

Линда отлично знала, сколько раз сказала «Каналья».

Это единственная статистика, имевшая практический смысл.

---

Рокки услышал новый голос.

Обрадовался.

Сказал, что Линда сможет петь.

Линда ответила двумя словами:

— Привет, Рокки.

Потом нажала счётчик два раза.

Щёлк.

Щёлк.

Каналья открыла один глаз.

Если бы каждое кошачье мяу тоже считали, люди давно бы поняли, насколько неэффективно обслуживают дом.

---

Праздник продолжался.

На столе стояло множество еды.

В том числе странные салаты.

Один пах рыбой.

Каналья приблизилась.

Рыба действительно была.

Но её зачем-то спрятали под овощами, яйцами, соусом и другими препятствиями.

Люди обладали удивительным талантом усложнять добычу.

Каналья предпочитала рыбу без архитектуры.

---

Крис жарил мясо.

Вот это уже понятнее.

Каналья заняла позицию.

Дюке, естественно, тоже.

Белый пёс сидел рядом с мангалом с таким лицом, будто охранял президента.

Каналья посмотрела на него.

Дюке посмотрел на мясо.

Не моргал.

Профессионал.

Почти.

---

Крис дал ему кусок.

Каналья дождалась своего.

Кусок не появился.

Она подождала ещё.

Ничего.

Посмотрела на Криса.

Он разговаривал с Алкорном.

Потом с Рокки.

Потом с кем-то ещё.

Каналья подошла ближе.

— Мяу.

— Сейчас.

Опасное слово.

«Сейчас» у людей могло обозначать всё от немедленно до никогда.

Каналья запомнила.

---

Через минуту:

— Мяу.

— Каналья, я помню.

Хорошо.

Ещё через минуту миска появилась.

Система вернулась в устойчивое состояние.

Тапочки могли жить.

---

Следующие несколько дней Линду заставляли издавать странные звуки.

Не дома.

Но она тренировалась и дома тоже.

Мычала.

Дышала.

Зевала.

Тянула звук.

Каналья первое время приходила проверить.

Потом перестала.

Если человек сидит на диване, закрывает глаза и долго говорит:

— М-м-м-м-м…

но при этом не умирает, не зовёт кошку и не открывает холодильник, событие несущественное.

---

Главное изменение заключалось в другом.

Линда снова начинала разговаривать.

Медленно.

Мало.

Осторожно.

Каналья уже привыкла к новому голосу.

Люди — ещё нет.

Особенно Крис.

Он постоянно слушал.

Даже когда Линда говорила что-нибудь совершенно обычное.

Как будто каждое слово было новым.

Каналья не понимала.

Человек определяется не голосом.

Запах тот же.

Руки те же.

Шаги те же.

Способ открывать пакет с тунцом тот же.

Чего ещё требуется?

---

Потом в доме появился огромный человек.

Не в доме Криса.

В другом доме.

Рабочем.

Каналья увидела его возле шкафчика для обуви.

Сначала ноги.

Потом всё остальное.

Очень высокий.

Большой.

Волосатый.

Добродушный запах.

Немного нервничает.

Но неопасный.

Каналья села в коридоре.

Человек снял обувь.

Правильно.

Попытался надеть тапочки.

Тапочки закончились примерно посередине ступни.

Каналья прищурилась.

Интересно.

---

— У меня четырнадцатый размер, — сказал человек.

Каналья не знала размеров.

Но поняла, что стандартная человеческая лапа к нему не относится.

Крис предложил пройти как есть.

Большой человек отказался.

Снял обувь совсем.

Пошёл босиком.

Каналья проводила его взглядом.

Вот.

Наконец посетитель, умеющий соблюдать правила без попытки объяснить, почему правила неправильные.

Значительное улучшение по сравнению с предыдущим владельцем дорогих туфель.

---

Человека звали Ральф.

Потом Чубакка.

Почему у людей снова появилось два имени, Каналья не удивилась.

У неё самой их было гораздо больше.

Ральф умел издавать странное рычание.

Человеки смеялись.

Каналья нет.

Рычание получилось посредственным.

Дюке сделал бы лучше.

---

На следующий день Мария принесла новые тапочки.

Огромные.

Оранжевые.

В форме утиных лап.

Каналья остановилась.

Долго смотрела.

Вот это уже было интересно.

Ральф надел.

Две гигантские утки теперь ходили по офису.

Каналья приблизилась.

Понюхала.

Новые.

Ткань.

Резина.

Магазин.

Ральф.

Пока никакого кошачьего запаха.

---

Ральф заметил её.

— Привет, мелкая.

Мелкая?

Каналья подняла голову.

Ральф был очень большим.

Это объективный факт.

Но не повод позволять подобные фамильярности.

Она потёрлась о одну оранжевую лапу.

Потом о вторую.

Регистрация завершена.

Теперь можно.

---

Крис проходил мимо.

Посмотрел.

— Только не вздумай.

Каналья тоже посмотрела на него.

Что именно?

Он не уточнил.

Очень плохая постановка задачи.

---

Каналья вспомнила о системе устойчивых состояний.

Миска утром была полной.

Следовательно, тапочкам ничего не угрожало.

Пока.

Люди должны понимать важность профилактического обслуживания.

---

Через день весь офис собрался перед телевизором.

Каналья тоже.

Не из-за передачи.

Когда люди садились тесной группой, появлялось много коленей.

На экране появилась Трейси.

Потом Тодд.

Они говорили про игры.

Люди смеялись.

Комментировали.

Каналья перемещалась между доступными местами.

Потом на экране появилась Линда.

Старый голос.

---

Каналья подняла голову.

Вот это было странно.

Линда сидела здесь.

Рядом.

Новая.

А из ящика говорила старая.

Каналья посмотрела сначала на телевизор.

Потом на настоящую Линду.

Снова на телевизор.

Запах шёл только от настоящей.

Вопрос решён.

Телевизор опять показывал вещи, которых на самом деле в нём нет.

---

Линда смотрела спокойно.

Крис — внимательнее.

Каналья подошла к девушке.

Потёрлась о ногу.

Не из сочувствия.

Просто телевизионная копия не могла этого сделать.

Преимущество реальности следовало иногда подчёркивать.

---

Через несколько дней вместо счётчика слов появился секундомер.

Это устройство Каналье понравилось ещё меньше.

Теперь Крис засекал, сколько времени говорит Линда.

Запускал.

Останавливал.

Записывал.

Люди превратили обычный разговор в спортивное соревнование.

---

Линда послушала запись своего нового голоса.

Потом написала:

«Я звучу, как школьница, продающая печенье».

Каналья находилась рядом.

Печенье.

Она знала это слово.

Дюке особенно хорошо знал.

После истории с утками он вообще начинал проявлять подозрительную активность при слове cookies.

Каналья считала это результатом недостатка образования.

---

Через несколько дней Трейси решила проверить теорию.

Каналья случайно оказалась в той же комнате.

Совершенно случайно.

Линда взяла телефон.

Трейси стояла рядом и уже заранее пыталась не смеяться.

Плохой признак.

Линда набрала внутренний номер.

Из трубки через несколько секунд донёсся голос Криса:

— Каналья Геймс, Крис, слушаю вас.

Линда глубоко вдохнула.

И заговорила новым голосом.

Тоненько.

Очень вежливо.

Про школу.

Про оркестр.

Про печенье.

Каналья подняла уши.

Вот оно.

Школьница действительно продавала печенье.

Люди иногда специально создавали реальность, чтобы доказать собственную шутку.

---

— А какое именно печенье? — спросил Крис.

Каналья приблизилась.

Хороший вопрос.

Линда сказала:

— С шоколадной крошкой.

Разочарование.

Не мясо.

---

Крис согласился купить десять коробок.

Каналья пересмотрела отношение к сделке.

Десять коробок означали десять коробок.

А коробка остаётся коробкой независимо от содержимого.

Возможно, предприятие имело смысл.

---

Потом Крис спросил:

— А печеньки ведь в форме уточек?

Трейси не выдержала.

Засмеялась.

Линда тоже почти рассмеялась, но вовремя вспомнила врача.

Из трубки донёсся голос Криса:

— Я бы, может быть, и попался, но не при звонке по внутреннему номеру.

Линда сжала утку.

Пип.

Пип.

Пип.

Каналья закрыла глаза.

Человеческая коммуникация достигла полного круга.

Человек, которому разрешили говорить две минуты в день, добровольно потратил часть времени на притворство человеком, продающим печенье, а затем выразил настоящее мнение резиновой уткой.

Никаких вопросов.

---

К середине октября офис снова пах дедлайном.

Каналья знала этот запах.

Кофе.

Меньше сна.

Бумага.

Разогретая электроника.

Еда, которую забывают доесть.

И люди, перестающие замечать время.

После завершения одной игры они начали делать другие.

Хорошо.

Компьютеры становились теплее.

Плохо.

Люди чаще забывали про миску.

---

Однажды вечером Каналья пришла домой.

Миска была пуста.

Она проверила.

Точно.

Пустая.

Крис сидел в другой комнате.

Играл.

Линда рядом.

На экране маленький человек бегал по комнатам и постоянно падал вверх.

Очень важное занятие.

Наверное.

Каналья села возле миски.

Подождала.

Ничего.

---

Она пошла в комнату.

— Мяу.

— Секунду, — сказал Крис.

Каналья остановилась.

Секунду.

Хорошо.

Она умела ждать секунду.

Прошло значительно больше.

На экране Крис умер.

Начал снова.

Каналья вернулась на кухню.

Миска не изменилась.

---

Система вышла из устойчивого состояния.

---

Каналья прошла в коридор.

Там стояли тапочки.

Много.

Обычные.

Утиные.

И огромные оранжевые, которые Ральф почему-то забыл забрать после работы.

Каналья остановилась перед ними.

Посмотрела.

Интересно.

---

Нет.

Сначала предупреждение.

Правила должны быть справедливы.

Она вернулась.

— Мяу.

Крис умер второй раз.

— Сейчас-сейчас.

Линда посмотрела на Каналью.

Потом на Криса.

Потом встала.

Вот.

Умный человек.

---

Она пошла на кухню.

Каналья следом.

Линда открыла шкафчик.

Достала пакет.

Наполнила миску.

Каналья немедленно приступила.

Кризис завершён.

---

Через несколько минут Крис появился в дверях.

— Я же собирался покормить.

Каналья продолжила есть.

Да.

Когда-нибудь.

Вероятно.

---

Линда посмотрела на него.

Потом на Каналью.

Потом на коридор.

Где стояли тапочки.

Улыбнулась.

Крис проследил за взглядом.

— Даже не думай давать ей идеи.

Поздно.

---

Каналья закончила.

Умылась.

Прошла обратно в коридор.

Остановилась возле гигантских оранжевых утиных лап.

Понюхала.

Потом пошла дальше.

Сегодня они были в безопасности.

Каналья никогда не была жестокой без необходимости.

---

Люди могли создавать игры.

Компьютеры.

Издательства.

Геймпады.

Телепередачи.

Открывать Америку.

Считать слова механическими устройствами.

Измерять разговор секундомером.

Менять голоса.

Выяснять, почему у одного человека украли машину.

Строить планы на годы вперёд.

Очень сложные существа.

Но фундаментальные законы мира оставались простыми.

Линда уже однажды сформулировала один из них, потратив на это драгоценные слова:

«Покорми Каналью».

Каналья считала, что на этой основе можно построить вполне жизнеспособную цивилизацию.

Полная миска.

Целые тапки.

Все довольны.

Чемоданы

Коробка появилась в офисе в четверг.

Большая.

Зелёная.

Новая.

Пахла картоном, типографской краской, складом, дорогой и людьми, которых Каналья никогда не видела.

Внутри лежали странные вещи.

Скребок.

Бутылка с какой-то химией.

Белая тряпка.

И бумага.

Люди почему-то заинтересовались бумагой.

Каналья — коробкой.

Приоритеты у всех были свои.

---

Пока Крис вертел в руках бумажку и говорил что-то про Мелкомягких, Каналья поставила передние лапы на край коробки.

Проверила глубину.

Понюхала.

Широкая.

Сухая.

Стенки высокие.

Размер правильный.

Она прыгнула внутрь.

Вот.

Теперь посылка обрела смысл.

---

— Внутрь коробки успела запрыгнуть шерстяная Каналья, — заметил Крис.

«Успела».

Будто существовал какой-то срок.

Будто коробка могла начать принадлежать кому-то другому.

Каналья села.

Начала умываться.

Линда нашла приглашение.

Люди продолжили обсуждать Нью-Йорк.

Каналья слушала вполуха.

Нью-Йорк не пах.

Следовательно, пока не существовал.

Коробка существовала.

И теперь принадлежала ей.

---

Потом прозвучало неприятное.

— Мы с тобой летим.

Каналья перестала облизывать лапу.

Посмотрела на Криса.

Потом на Линду.

Линда обрадовалась.

Значит, речь шла о чём-то хорошем.

Наверное.

---

Люди иногда уезжали.

Это было нормально.

Утром выходили.

Вечером возвращались.

Иногда возвращались ночью.

Иногда пахли чужими городами.

Иногда приносили еду.

Иногда коробки.

Иногда сразу и еду, и коробки.

Такие поездки Каналья одобряла.

Но существовали и другие.

С чемоданами.

---

Чемоданы Каналья не любила.

Не сами по себе.

Сам чемодан являлся почти идеальным предметом.

Открылся.

Стал коробкой.

Только мягче.

Можно залезть.

Можно лечь.

Можно заставить человека перекладывать одежду уже вокруг тебя.

Можно дождаться, когда человек отвернётся, и незаметно добавить шерсть в вещи.

Полезная мебель.

Проблема начиналась позже.

Человек закрывал чемодан.

Брал его.

И исчезал.

---

Вечером восьмого ноября подтвердились худшие подозрения.

В спальне появились два чемодана.

Те самые.

Японские.

Каналья увидела их из коридора.

Остановилась.

Линда складывала одежду.

Крис ходил туда-сюда и что-то искал.

На кровати лежали свитера.

Пальто.

Шарфы.

Пакеты из магазина.

Коробка от новых ботинок.

Каналья вошла.

Оценила обстановку.

Слева — пакет.

Справа — коробка.

Чуть дальше — открытый чемодан.

Ситуация требовала решения.

Каналья посмотрела налево.

Пакет шуршал.

Посмотрела направо.

Коробка была свежая.

Пахла обувью.

Посмотрела дальше.

Чемодан был больше обоих.

Люди любят говорить, что жизнь ставит перед ними сложные вопросы.

Любители.

---

Каналья выбрала чемодан.

Конечно.

Она запрыгнула внутрь и легла поверх аккуратно сложенного свитера.

Линда обернулась.

— Каналья.

Каналья закрыла глаза.

Имя произнесено.

Значит, контакт установлен.

---

— Нам собираться надо.

Каналья не двигалась.

Это не её проблема.

---

Линда подошла.

Попыталась осторожно сдвинуть.

Каналья стала тяжелее.

Кошки умели.

Люди до сих пор не разгадали механизм.

— Ну пожалуйста.

Нет.

---

Крис заглянул в комнату.

— Она уже упаковалась?

Линда засмеялась.

Каналья открыла один глаз.

Наконец разумная идея.

Да.

Упаковалась.

Проблема решена.

Можно ехать.

---

Крис присел рядом.

— Ты остаёшься дома.

Нет.

Не остаётся.

Она лежит в чемодане.

Следовательно, едет.

Элементарно.

---

Крис попытался поднять её.

Каналья вцепилась лапами в свитер.

Без когтей.

Пока.

— Предательница.

Странное обвинение.

Предавали здесь явно не Каналью.

---

Линда всё-таки забрала её на руки.

Прижала.

Поцеловала в голову.

Каналья позволила.

Линда пахла волнением.

Дорогой.

Новыми вещами.

Чуть-чуть духами.

И поездкой.

Вот это уже плохо.

---

Каналья слезла с рук.

Пошла к двери.

Вернулась.

Снова прыгнула в чемодан.

Люди не поняли с первого раза.

Бывает.

---

— Каналья, нет.

Линда снова достала.

Закрыла чемодан.

Вот теперь стало совсем ясно.

Они действительно собираются.

Оба.

---

Обычно один оставался.

Если уезжал Крис — была Линда.

Если уезжала Линда — был Крис.

Если уходили оба ненадолго — это тоже терпимо.

Но чемоданы означали не «ненадолго».

Чемоданы означали ночь.

Возможно, несколько.

Каналья села в центре комнаты.

Посмотрела на людей.

Никто не отменил поездку.

Плохо.

---

Дюке понял позже.

Он вообще многое понимал позже.

Зато реагировал громче.

Когда чемоданы вынесли в коридор, белый питбуль встал.

Подошёл.

Понюхал.

Посмотрел на Криса.

Потом на Линду.

Потом снова на чемоданы.

Хвост перестал двигаться.

Вот.

До собаки дошло.

---

— Ты остаёшься, здоровяк, — сказал Крис.

Дюке сел.

Уши чуть опустились.

Каналья наблюдала.

Собаки слишком многое показывают лицом.

Никакой выдержки.

---

Крис потрепал Дюке по голове.

Потом присел к Каналье.

Протянул руку.

Она отвернулась.

Нет.

Так просто не получится.

---

— На пару дней всего.

Пара.

Каналья не знала, сколько это.

Но по интонации — больше, чем следовало.

---

— За вами присмотрят.

За Канальей?

Кто?

---

Это заявление требовало отдельного разбирательства.

Она сама присматривала за домом.

За людьми.

За Дюке.

Иногда за офисом.

Периодически за холодильником.

Особенно за холодильником.

И теперь кто-то будет «присматривать за ней»?

Наглость.

---

Крис погладил её по голове.

Каналья позволила.

Немного.

Потом укусила за палец.

Слабо.

Для порядка.

---

Утром машина уехала.

Каналья сидела на подоконнике.

Не провожала.

Просто находилась там.

Совпало.

---

Ауди исчезла за углом.

Дом стал тихим.

Слишком.

---

Дюке стоял у двери.

Ждал.

Каналья спрыгнула.

Прошла мимо.

Дюке посмотрел.

Она посмотрела в ответ.

Нечего.

Люди уехали.

Вернутся.

Наверное.

---

Каналья пошла проверять кухню.

Миска.

Полная.

Хорошо.

Вода.

Есть.

Холодильник.

Закрыт.

Плохо, но штатно.

Дом.

На месте.

Окна.

Закрыты.

Двери.

Тоже.

---

Причин для беспокойства не существовало.

Каналья проверила входную дверь.

Потом заднюю.

Потом снова входную.

Чисто технически всё было нормально.

---

Дюке лёг в коридоре.

Мордой к двери.

Каналья остановилась рядом.

— Мяу.

Дюке поднял голову.

Каналья прошла дальше.

Она ничего не спрашивала.

Просто проверила работоспособность собаки.

---

К вечеру появился человек, которого оставили кормить животных.

Каналья сразу поняла, зачем он пришёл.

Пах едой.

Значит, полезный.

Он вошёл.

Поставил миску.

Погладил Дюке.

Попытался погладить Каналью.

Она отступила.

Не надо путать обязанности.

Корм положил — молодец.

Лишних полномочий это не даёт.

---

Ночью Каналья пришла в спальню.

Кровать была пустая.

Совсем.

---

Обычно там находились два человека.

Иногда один.

Иногда ещё Каналья.

То есть всегда Каналья, если ей хотелось.

Сегодня — только она.

---

Каналья запрыгнула.

Прошла по одеялу.

Легла на подушку Линды.

Полежала.

Встала.

Перешла на сторону Криса.

Полежала там.

Вернулась.

---

Неудобно.

Не потому, что пусто.

Просто температура неправильная.

Да.

Именно поэтому.

---

Через некоторое время в дверях появился Дюке.

Он не входил.

Просто стоял.

Каналья посмотрела.

Белая морда в темноте.

Глупая.

Грустная.

---

— Мяу.

Дюке вошёл.

Лёг возле кровати.

Вот.

Так немного лучше.

---

Каналья закрыла глаза.

Дом остался.

Еда осталась.

Дюке остался.

Люди, способные открыть банку тунца, тоже остались.

Следовательно, причин для тревоги не существовало.

---

Через пять минут она снова открыла глаза.

Прислушалась.

Тишина.

---

Каналья встала.

Пошла проверить дверь.

Третий раз за ночь.

Никакой тревоги.

Контроль периметра.

Разные вещи.

---

На следующий день всё повторилось.

Дом.

Миска.

Дюке.

Чужой человек с кормом.

Нет Криса.

Нет Линды.

---

Каналья стала чаще сидеть у окна.

Не ждать.

Наблюдать улицу.

Любой ответственный хозяин должен следить за территорией.

---

Дюке реагировал на каждую машину.

Поднимал голову.

Иногда вставал.

Иногда даже подходил к двери.

Потом возвращался.

Каналья считала это излишней эмоциональностью.

Сама она просто не отходила далеко от окна.

Совершенно другое.

---

На третий день к дому подъехала знакомая машина.

Дюке вскочил первым.

Предательски завилял всем телом.

Каналья осталась на подоконнике.

Не торопилась.

Не прыгала.

Не бежала.

Сохраняла достоинство.

---

Дверь открылась.

Голоса.

Чемоданы.

Запах улицы.

Самолёта.

Дождя.

Другого города.

Отеля.

Незнакомых людей.

И снова —

Крис.

Линда.

---

Дюке уже носился вокруг них.

Каналья ждала.

Линда увидела её.

— Каналья!

Вот.

Наконец.

---

Каналья медленно спрыгнула.

Подошла.

Остановилась в двух шагах.

Села.

Посмотрела.

Люди улыбались.

Ждали.

---

Каналья отвернулась.

Пошла на кухню.

---

— Обиделась, — сказал Крис.

Нет.

Она просто вспомнила, что пора проверить миску.

Совпадение.

---

Через минуту Линда пришла следом.

Присела.

— Я скучала.

Каналья посмотрела на неё.

Потом потёрлась о ногу.

Один раз.

Чисто для восстановления запаха собственности.

---

Крис тоже пришёл.

— А по мне?

Каналья посмотрела.

Подумала.

Пошла к нему.

Потёрлась.

Тоже один раз.

Хватит.

---

Потом она заметила чемоданы.

Те снова стояли открытыми.

Люди начали разбирать вещи.

Каналья мгновенно прыгнула внутрь.

Крис засмеялся.

— Ну всё. Теперь точно никуда без неё.

Правильно.

Наконец усвоили.

---

Каналья свернулась на свитере.

Закрыла глаза.

Люди вернулись.

Дом снова пах как надо.

Дюке перестал караулить дверь.

В холодильнике что-то появилось новое.

Чемодан снова стал нормальной коробкой.

Мир вернулся в рабочее состояние.

---

Нью-Йорк, судя по запахам, оказался мокрым, шумным и полным чужих людей.

Ничего интересного.

Самое ценное люди всё равно привезли обратно.

Себя.

И чемодан.

Спецификация

У любой вещи должно быть правильное название.

Каналья считала это очевидным.

Миска — это то, из чего едят.

Дверь — то, что люди почему-то постоянно закрывают перед кошкой.

Дюке — большая белая собака, которая слушается команд и считает это достоинством.

Крис — человек, который периодически забывает наполнить миску.

Линда — человек, который напоминает Крису наполнить миску.

Каналья — Каналья.

Система простая.

Люди умудрялись портить даже её.

Началось всё с большой зелёной коробки.

Коробка была хорошая.

Широкая.

Глубокая.

Пахла дорогой, картоном, складом и незнакомыми людьми.

Внутри почему-то лежали бутылка, тряпка и штука для скребления стекла.

Люди окружили коробку.

Посмотрели внутрь.

Начали обсуждать содержимое.

Никто не воспользовался главным.

Каналья исправила ошибку.

Прыгнула внутрь.

Села.

Принялась умываться.

Вот теперь посылка приобрела смысл.

— Босс, это какой-то ребус? — спросила Лиза.

Крис тоже чего-то не понимал.

Линда нашла бумажку.

Люди начали читать.

Каналья продолжала приводить лапу в порядок.

Потом несколько раз прозвучало слово:

— Виндовс.

Она подняла голову.

Ещё раз:

— Виндовс.

Странное слово.

Потом Крис взял бутылку со средством для стекла.

Посмотрел на скребок.

На тряпку.

И улыбнулся.

— Понял.

Каналья тоже поняла.

Речь шла об окнах.

Это было логично.

Для окон действительно нужны тряпка, жидкость и скребок.

Человеческая мысль наконец двигалась в правильном направлении.

Спецификация окна была Каналье хорошо известна.

Оно прозрачное.

За ним находится улица.

Через него можно наблюдать птиц.

Если человек его откроет — появляются запахи.

Если откроет достаточно широко — появляются дополнительные возможности, которые люди почему-то считают нежелательными.

Под окном находится подоконник.

На подоконнике сидит Каналья.

В целом конструкция удачная.

Потом выяснилось, что для знакомства с этими самыми «Виндовс» Крис и Линда собираются лететь куда-то очень далеко.

Это уже выглядело подозрительно.

Если людям понадобилось пересечь целую страну, чтобы посмотреть на окно, в проекте явно существовали проблемы.

Каналья решила пока не вмешиваться.

Люди уехали.

Вернулись через несколько дней.

Пахли самолётом.

Дождём.

Чужой гостиницей.

Чужими людьми.

Незнакомой едой.

Большим городом.

И немного усталостью.

Каналья провела стандартную процедуру приёмки.

Сначала проигнорировала обоих.

Потом позволила Линде погладить себя.

Потом потёрлась о Криса.

Один раз.

После этого забралась в открытый чемодан.

Возвращение принято.

Настоящие проблемы начались на следующий день.

Крис рассказывал остальным про поездку.

Люди собрались вокруг него.

Говорили про Нью-Йорк.

Про огромные дома.

Про парк.

Про какого-то русского человека, который использовал очень много слов для обозначения плохих водителей.

Про плотоядное растение.

Про Билла.

Про Стива.

Каналью большая часть рассказа не интересовала.

Она лежала на подоконнике.

То есть на части настоящего окна.

Потом Крис произнёс:

— А вот Windows мне в целом понравилась.

Каналья открыла глаза.

Вот.

Наконец добрались до важного.

— Пока сыровато, конечно, — продолжал он. — Но сама концепция правильная. Окна, меню, мышь…

Каналья села.

Окна.

Мышь.

Это уже звучало интересно.

Очень интересно.

В одном продукте одновременно присутствовали окна и мыши.

Кто бы его ни придумал, он наконец понял, чего действительно хотят пользователи.

— Можно несколько программ одновременно держать на экране, — объяснял Крис. — Каждая в своём окне.

Каналья посмотрела на настоящее окно.

Потом на монитор.

Потом снова на Криса.

Подождала.

Нет.

Он не шутил.

На экране появились прямоугольники.

С рамками.

Внутри что-то было написано.

Один прямоугольник закрывал другой.

Крис тыкал в них пальцем.

— Вот примерно так.

Каналья спрыгнула с подоконника.

Подошла.

Запрыгнула на стол.

Линда улыбнулась.

— Главный тестировщик пришла.

Правильно.

Наконец кто-то понял происходящее.

Каналья посмотрела на экран.

Итак.

Заявлено:

окно.

Следовало проверить соответствие спецификации.

Первый тест.

Через окно должно быть видно улицу.

Каналья заглянула в прямоугольник.

Улицы не было.

Там находились буквы.

Провал.

Второй тест.

Окно должно пропускать свет.

Экран светился сам.

Это вообще другое.

Провал.

Третий тест.

Из открытого окна должен поступать воздух.

Крис что-то нажал.

Прямоугольник исчез.

Воздуха не появилось.

Провал.

Четвёртый тест.

На окне должна иметься возможность удобно сидеть.

Каналья поставила передние лапы перед монитором.

Никакого подоконника.

Возмутительно.

Она посмотрела на Криса.

Тот почему-то выглядел довольным.

— Ну? Красиво?

Нет.

Четыре теста.

Четыре ошибки.

Продукт не готов даже к внутренней альфе.

Каналья вернулась к настоящему окну.

Села на подоконник.

Посмотрела на людей.

Вот.

Эталонная реализация.

Можно сравнивать.

— Ты ей концепцию не продал, — заметила Линда.

— Просто консервативный пользователь.

Каналья медленно повернула голову.

Консервативный?

Она требовала лишь соблюдения спецификации.

Затем Крис произнёс второе опасное слово.

— Самое главное — мышь.

Уши Канальи повернулись вперёд.

Вот теперь всё стало серьёзно.

Мыши ей были знакомы.

Редко.

Люди слишком хорошо закрывали еду, убирали мусор и почему-то считали присутствие мышей в доме проблемой.

Но Каналья знала предмет.

Мышь должна:

быть маленькой;

пахнуть мышью;

шевелиться;

убегать;

иметь хвост;

быть пойманной.

Последний пункт особенно важен.

— У нас Лиза есть, — сказал Крис. — Сейчас покажу.

Он ушёл.

Каналья осталась ждать.

Если человек добровольно идёт за мышью, мешать ему не следует.

Возможно, прогресс всё-таки существует.

Крис вернулся с небольшим пластиковым предметом.

Положил на стол.

— Вот.

Каналья посмотрела.

Нет.

Белая.

Овальная.

С хвостом.

На этом сходство заканчивалось.

Каналья приблизилась.

Понюхала.

Пластик.

Человеческие руки.

Стол.

Немного пыли.

Мышью не пахло.

Провал.

Она коснулась предмета лапой.

Тот сдвинулся.

Сам обратно не убежал.

Провал.

Подождала.

Ничего.

Провал.

Посмотрела на хвост.

Хвост был.

Хорошо.

Один тест пройден.

Правда, хвост заканчивался внутри компьютера.

У нормальной мыши такого быть не должно.

Условный зачёт.

Каналья подняла взгляд на Криса.

Человек почему-то продолжал считать предмет мышью.

Печально.

— Смотри.

Крис положил руку сверху.

Начал двигать пластиковую штуку по столу.

Каналья нахмурилась.

Это уже стало совсем странно.

Нормальную мышь не требуется вручную изображать мышью.

Она умеет бегать самостоятельно.

На экране задвигалась маленькая белая стрелка.

Каналья заметила сразу.

Движение.

Быстрое.

Небольшое.

Рывками.

Стрелка пошла вправо.

Каналья ударила лапой по экрану.

Стрелка метнулась влево.

Вторая лапа.

Мимо.

Стрелка ушла вверх.

Каналья поднялась.

Глаза сузились.

Вот.

Наконец в устройстве обнаружилась полезная функция.

— Эй!

Крис отодвинул монитор.

Стрелка остановилась.

Каналья тоже.

Посмотрела на экран.

Потом на его руку.

Потом на пластмассовую мышь.

Снова на экран.

А.

Вот как.

Крис пошевелил рукой.

Стрелка двинулась.

Остановил.

Замерла.

Каналья приблизила морду к столу.

Снова понюхала устройство.

Теперь уже внимательнее.

Не мышь.

Но управляет добычей.

Совсем другое дело.

— Видишь? — сказал Крис. — Мышкой двигаешь курсор.

Каналья посмотрела на него.

Нет.

Мышь должна быть целью.

Не инструментом.

Люди снова перепутали стороны взаимодействия.

Линда осторожно почесала Каналью под подбородком.

— Ей нравится.

Допустимо.

Каналья вытянула шею.

Линда продолжила.

Хорошо.

Потом ладонь пошла выше.

По голове.

Пока нормально.

Ещё один раз.

Допустимо.

Ещё.

Каналья повернула голову и мягко прихватила пальцы зубами.

Без когтей.

Без крови.

Просто завершила сеанс.

— Всё-всё, поняла.

Вот.

Обучаемый пользователь.

Крис тем временем продолжал рассказывать про мышь.

Оказалось, люди в Нью-Йорке не умели ею пользоваться.

Некоторые двигали двумя руками.

Другие поднимали и переставляли.

Кто-то путался в кнопках.

Крис собирался сделать игру специально для обучения.

Каналья слушала.

Медленно.

Очень медленно её отношение к человеческому интеллекту ухудшалось.

Человек изобрёл мышь, которая не являлась мышью.

Потом другой человек не умел пользоваться этой мышью.

Теперь третий человек собирался написать программу, чтобы научить второго человека обращаться с первым человеческим изобретением.

Каналью никто не учил обращаться с настоящими мышами.

Она справилась сама.

Некоторые преимущества естественного интерфейса были очевидны.

— Можно пасьянс, — рассуждал Крис. — Перетаскивать карты. Отлично тренирует drag-and-drop. Или сапёра. Для одного клики, для другого обе кнопки…

— А уточки? — спросила Линда.

— Обязательно уточки.

Конечно.

Люди опять спасали проект уточками.

Каналья потеряла интерес к разговору.

На столе лежала пластмассовая мышь.

Она ещё раз ударила её лапой.

Устройство сдвинулось.

Стрелка на экране тоже.

Хм.

Ещё удар.

Стрелка двинулась.

Ещё.

Крис заметил.

— Только кабель не выдерни.

Каналья продолжила эксперимент.

Лапой вправо.

Курсор вправо.

Лапой назад.

Курсор назад.

Вот теперь происходило тестирование.

Не то, чем занимались журналисты.

Каналья подвела предварительный итог.

Объект назывался неправильно.

Но управление было понятным.

Порог входа для кошки — несколько секунд.

Порог входа для журналистов — неизвестен.

Это следовало указать в отчёте.

Вообще человеческое именование программ начинало Каналью беспокоить давно.

Сначала появилась «Каналья Геймс».

Каналья проверила.

Игр там действительно много.

Частичное соответствие.

Потом «Каналья Хардвэр».

Там делали разные пластмассовые и металлические вещи.

Канальи внутри не было.

Сомнительно.

Потом появился «Каналья Пад».

Каналья один раз понюхала его.

Не подушка.

Не место для сна.

Ни одного соответствия сразу двум словам.

Продукт вскоре сломался.

Закономерно.

Был ещё «Каналья Коммандер».

Каналья слышала это название часто.

Слово «Коммандер» ей не объясняли.

Но по тону оно означало кого-то важного.

Следовательно, здесь люди впервые почти попали.

А потом появился «Каналья Эдитор».

Это уже требовало отдельного разбирательства.

Люди постоянно произносили её имя, глядя на экран.

Иногда радовались.

Иногда ругались.

Иногда говорили:

— Открой Каналью.

Или:

— Запусти Каналью.

Или вообще:

— Каналья опять подчёркивает.

Последнее особенно возмущало.

Каналья ничего не подчёркивала.

Если ей что-то не нравилось, она применяла более понятные способы коммуникации.

Однажды Джон сказал:

— Наш редактор уже половина программерской на постоянке использует.

— Я тоже, — ответил Крис. — Не потому, что сам делал. Просто удобнее.

— Даже Говард пересел.

— Значит, главный тестировщик одобрил.

Линда посмотрела на Каналью.

Каналья сидела рядом с монитором.

Не одобряла и не запрещала.

Она вообще впервые услышала, что принимала участие в тестировании редактора.

С другой стороны, её имя находилось на продукте.

Значит, ответственность существовала.

Плохо организованный процесс.

Каналья подошла к экрану.

Там были цветные строки.

Люди называли их кодом.

Она ничего в них не понимала.

Но это не мешало людям оценивать кошачьи решения, совершенно не понимая кошек.

Баланс восстановлен.

— Ей нравится подсветка синтаксиса, — решил Джон.

Нет.

Ей нравилось тепло от монитора.

Но объяснять не стала.

Иногда пользователь сам придумывает причину, почему продукт хорош.

Разработчику лучше не мешать.

Через несколько дней Каналья заметила ещё одну закономерность.

После возвращения из Нью-Йорка Крис всё чаще говорил про «окна».

Но сидел при этом перед компьютером.

Настоящими окнами пользовался меньше.

Это тревожило.

Однажды он сказал Линде:

— Представь, когда-нибудь почти всё будет в окнах. Текст, рисунки, файлы, игры.

Каналья сидела на подоконнике.

Посмотрела наружу.

Там шёл дождь.

По мокрому тротуару прошёл человек.

На ветке сидела птица.

В кустах что-то шевельнулось.

Она посмотрела на монитор.

Там находились прямоугольники.

Люди явно выбрали не тот путь.

Тем более существовала ещё одна проблема.

Окна на компьютере можно было открывать сколько угодно.

При этом ни через одно нельзя было выйти.

Бесполезная архитектура.

Каналья считала, что продукт следовало переименовать.

Например:

«Прямоугольники».

Честно.

Понятно.

Соответствует фактическому поведению.

Но люди наверняка не послушают.

Потом однажды вечером ситуация изменилась.

Офис почти опустел.

Линда собирала рисунки.

Крис что-то дописывал.

Каналья сидела у настоящего окна.

На улице темнело.

В комнате было тепло.

Дюке остался дома.

Всё спокойно.

Крис снова возился с мышью.

Стрелка бегала по экрану.

Каналья уже перестала на неё бросаться каждый раз.

Главный тестировщик не обязан повторять один и тот же тест бесконечно.

Результат известен.

Линда подошла к окну.

— Поехали домой?

— Минуту.

Человеческая минута.

То есть неизвестное количество времени.

Каналья посмотрела наружу.

Внизу возле стены что-то мелькнуло.

Маленькое.

Серое.

Быстрое.

Она мгновенно замерла.

Уши вперёд.

Тело ниже.

Хвост неподвижен.

Ещё движение.

Из-под куста показалась настоящая мышь.

Тёплая.

Живая.

С усами.

С правильным хвостом.

Побежала.

Сама.

Без руки человека.

Без кабеля.

Без обучения.

Каналья медленно приблизилась к стеклу.

Вот.

Окно.

Настоящее.

За ним улица.

Воздух.

Дождь.

Кусты.

Мышь.

Настоящая.

Двигается самостоятельно.

Убегает.

Соблюдает спецификацию.

Каналья посмотрела через плечо.

Крис водил пластмассовой мышью по столу, заставляя белую стрелку бегать внутри ненастоящего окна.

Линда наблюдала.

Люди были довольны.

Каналья снова повернулась к улице.

Настоящая мышь скрылась под кустом.

Она тихо мяукнула.

Линда подошла.

— Что там?

Каналья посмотрела на неё.

Потом на куст.

Потом на компьютер.

Люди не поймут.

Слишком длинный баг-репорт.

Но для себя главный тестировщик результат зафиксировала.

Windows.

Ожидаемое поведение: окно.

Фактическое поведение: прямоугольник на экране.

Вердикт: доработать.

Mouse.

Ожидаемое поведение: мышь.

Фактическое поведение: кусок пластика, который приходится двигать человеку.

Вердикт: название не соответствует реализации.

Каналья ещё раз посмотрела наружу.

На настоящее окно.

Туда, где исчезла настоящая мышь.

Всё работало точно согласно спецификации.

Значит, проблема была не в мире.

Проблема опять была в людях.

Центр вселенной

Каналья увидела машину первой.

Она сидела у заднего колеса ктулхомобиля и занималась важным делом.

Наблюдала.

За чем именно — неважно.

Ответственный человек всегда должен выглядеть так, будто знает больше остальных.

Кошка — тем более.

---

Машина остановилась.

Крис вышел первым.

Потом Линда.

Оба пахли неправильно.

Самолётом.

Чужим городом.

Дождём.

Гостиницей.

Множеством незнакомых людей.

И едой, которую ели без Канальи.

Последнее особенно плохо.

---

Каналья посмотрела на них.

Долго.

Очень внимательно.

Линда заметила первой.

— Каналья!

Вот.

Помнит.

Уже неплохо.

---

Линда подошла.

Присела.

Протянула руки.

Каналья позволила себя погладить.

Один раз.

Потом ещё один.

За Нью-Йорк полагался штраф, но Линда хотя бы выглядела искренне виноватой.

Крис тоже протянул руку.

Каналья отвернулась.

У него испытательный срок был длиннее.

---

Крис сказал:

— Обиделась.

Нет.

Каналья не обижалась.

Она фиксировала нарушение.

Разные вещи.

---

Потом открылись задние двери ктулхомобиля.

Изнутри появился Эдди.

С огромным мешком.

Каналья моментально забыла про Нью-Йорк.

---

Мешок.

Большой.

Мягкий.

Полный.

Очень перспективный объект.

---

Следом появился Тодд.

У него был второй.

Потом выяснилось, что существует ещё третий.

Каналья выпрямилась.

Вот.

Люди всё-таки привезли подарки.

Можно простить.

Не сразу.

Но можно.

---

Трейси начала громко рассказывать про письма.

Много писем.

Две тысячи.

Дети.

Телевидение.

Каналья слушала ровно до тех пор, пока мешки не понесли внутрь.

Потом пошла следом.

Разумеется.

---

В игровой первый мешок развязали.

Ошибка.

Каналья прыгнула внутрь прежде, чем кто-нибудь успел её исправить.

---

Конверты зашуршали.

Приятно.

Они пружинили под лапами.

Пахли множеством разных домов.

Бумажной пылью.

Карандашами.

Фломастерами.

Детскими руками.

Почтой.

Иногда собаками.

Иногда кошками.

Один конверт пах чем-то сладким.

Другой — жирным.

Третий — странной дешёвой краской.

Очень хороший мешок.

---

Каналья села внутри.

Теперь можно было заниматься корреспонденцией.

---

— Ребят! Давайте почитаем! — сказала Трейси.

И сунула руку внутрь.

Каналья ударила.

Чисто предупредительно.

Коготь всё-таки зацепил кожу.

— Ай! Каналья, это не тебе письма!

Каналья выглянула из мешка.

Что?

---

Она посмотрела на Трейси.

Потом на мешок.

Потом снова на Трейси.

Три мешка приехали в Каналья Геймс.

Их внесли в Каналья Геймс.

Открыли внутри Каналья Геймс.

А в одном из них сейчас сидела Каналья.

И каким же образом письма получились не ей?

Люди опять потеряли нить рассуждения.

---

Линда обработала Трейси царапину.

Ненужная суета.

Рука осталась на месте.

Крови почти нет.

Сигнал получен.

Система работает.

---

Первое письмо оказалось Трейси.

Какой-то Бобби собирался на ней жениться.

Ему было восемь.

Каналья слушала из мешка.

Восемь человеческих лет — это уже большой.

Наверное.

У людей всё сложно.

---

Эдди почему-то напрягся.

Трейси развеселилась.

Тодд покраснел.

Каналья улеглась поудобнее.

Человеческие брачные ритуалы были хуже любого телевизионного сериала.

Зато бесплатные.

---

Следующее письмо тоже оказалось Трейси.

Мальчик жаловался, что мама считает видеоигры вредными.

Разумный ребёнок.

Если бы игры действительно портили мозг, Крис уже давно разучился бы открывать консервы.

Пока справлялся.

Следовательно, опасения преувеличены.

---

Потом письмо нашли Крису.

Мальчик сломал джойстик.

Хотел новый.

Крис начал рассуждать о прецедентах.

О халявщиках.

О правилах выдачи подарков.

Линда сразу предложила джойстик подарить.

Каналья одобряла Линду.

Она обычно быстрее Криса приходила к правильным решениям.

---

Потом пришло письмо Тодду.

Про девушку.

Тодд стал красным.

Трейси опять засмеялась.

Эдди что-то прокомментировал.

Каналья начала подозревать системную проблему.

---

Все письма почему-то были кому-то.

Трейси.

Тодду.

Крису.

Линде.

---

А Каналье?

---

Каналья медленно выглянула из мешка.

Посмотрела на людей.

Никто ничего не предложил.

Понятно.

Почта ещё не вся разобрана.

Рано делать выводы.

---

Следующее письмо действительно досталось Линде.

На конверте было написано:

«Девочке с уточкой, Эль-Кей».

Внутри — рисунок утки.

Линда взяла листок очень осторожно.

Не так, как остальные.

Каналья заметила.

---

Девочка хотела стать чемпионкой.

Её дразнили.

Она спрашивала, вернётся ли Линда в передачу.

И просила выздоравливать.

---

Запах Линды изменился.

Совсем немного.

Но Каналья знала её хорошо.

Подошла бы ближе, если бы не занимала стратегически важный мешок.

---

— Нам надо всем им ответить! — заявила Трейси.

Всем.

Две тысячи писем.

Каналья представила две тысячи ответных конвертов.

Если сложить их правильно, получится отличная лежанка.

Инициатива хорошая.

---

Люди начали считать деньги на марки.

Двести долларов.

Шаблоны ответов.

Автографы.

Футболки.

Кепки.

Резиновые утки.

Каналья снова насторожилась.

Утки.

Хорошо.

А что собирались рассылать тем, кто написал Каналье?

---

Пока неясно.

---

Тут из программерской внезапно донёсся крик:

— Да! У меня получилось! Работает! Мы это сделали!

Каналья мгновенно подняла голову.

Джон.

Тихий человек.

Очень тихий.

Если Джон кричал, случилось что-то серьёзное.

---

Все бросили письма.

Все.

Сразу.

Крис убежал первым.

Линда за ним.

Тодд.

Трейси.

Эдди.

---

Каналья осталась внутри мешка.

Одна.

---

Она немного подождала.

Может быть, вернутся.

Нет.

---

Вот это уже было странно.

---

Каналья выбралась.

Пошла следом.

---

В программерской люди стояли вокруг компьютера.

Джон говорил быстро.

Очень быстро.

Про Джулайскрипт.

Про тесты.

Про спецификацию.

Про скорость.

Про Бейсик.

Крис задавал вопросы.

Линда улыбалась.

Даже Трейси с Эдди смотрели внимательно, хотя оба, судя по запаху и выражению лиц, понимали примерно ничего.

---

Каналья запрыгнула на свободный стол.

Никто не посмотрел.

---

Она села.

Ничего.

---

Крис занял место перед компьютером.

Набрал что-то.

На экране появилась надпись.

Все обрадовались.

---

Каналья посмотрела на надпись.

Несколько букв.

И это событие?

---

Потом Линда сказала:

— А теперь змейку!

Крис снова начал нажимать кнопки.

Долго.

Люди ждали.

Каналья тоже.

Ей стало любопытно, что за змея такая может появиться из компьютера.

---

Наконец на экране возникла маленькая зелёная штука.

Поплыла.

Нашла квадратик.

Съела.

---

Люди замерли.

---

Каналья посмотрела на экран.

Потом на людей.

Потом опять на экран.

---

Маленькая зелёная полоска.

Не пахнет.

Не шипит.

Не кусается.

Не двигается по-настоящему.

Живёт внутри стекла.

---

И вот это сейчас интереснее Канальи?

---

Подозрительно.

---

Каналья переместилась ближе к монитору.

Никто не заметил.

---

Ещё ближе.

Ничего.

---

Она села непосредственно перед экраном.

Вот.

Так правильно.

---

— Каналья, — сказал Крис.

Наконец.

---

Он осторожно переставил её в сторону.

Экран снова стал виден.

Все снова начали смотреть туда.

---

Каналья медленно повернула голову.

Посмотрела на Криса.

---

Нет.

Возможно, он не понял.

---

Она вернулась.

Села перед экраном второй раз.

— Ну Каналья…

Крис снова переставил её.

---

Каналья вернулась.

---

После третьей попытки Линда засмеялась.

— Она ревнует.

Что?

---

Нет.

Каналья совершенно не ревновала.

Она всего лишь восстанавливала естественный порядок вещей.

---

В помещении находились:

Крис.

Линда.

Джон.

Тодд.

Трейси.

Эдди.

Компьютер.

И Каналья.

---

На кого здесь следует смотреть?

Вопрос даже формулировать странно.

---

Каналья снова села перед монитором.

На этот раз Крис не стал её убирать.

— Хорошо. Победила.

---

Вот.

Наконец.

---

Линда погладила Каналью.

Трейси рассмеялась.

Эдди сказал:

— Чувак, кошка реально считает себя центром Вселенной.

Каналья посмотрела на него.

---

«Считает»?

---

Интересный выбор слова.

---

На экране за её спиной продолжала работать какая-то революционная технология.

Каналья не возражала.

Пусть работает.

Главное, чтобы понимала своё место.

---

Потом все начали поздравлять Джона.

Хлопать ладонями.

Обсуждать скорость.

Пятнадцать килобайт.

Моторолу.

Z80.

Какие-то ещё слова.

Каналья перестала слушать.

Главное уже произошло.

Люди снова смотрели куда следует.

---

Телефон зазвонил внезапно.

Линда оказалась ближе всех.

Подняла трубку.

— Студия Каналья Геймс, меня зовут Линда.

Каналья подняла голову.

Правильно.

Начало хорошее.

---

Линда немного послушала.

Потом сказала:

— Да, мистер, взрослые здесь есть, сейчас я позову кого-нибудь из них.

---

Каналья посмотрела на неё с уважением.

Линда быстро училась.

---

Трубку получил Крис.

Сначала разговор оказался скучным.

Деньги.

Права.

Сценарий.

Телевидение.

Какой-то человек хотел купить «Няню из Айовы».

---

Потом прозвучало имя Трейси.

И стало тихо.

---

— Никакой Трейси Фармер.

Каналья посмотрела на Трейси.

---

Блондинка больше не улыбалась.

Эдди тоже.

Линда сжала Крису предплечье.

---

Человек в трубке говорил про Голливуд.

Про прошлое Трейси.

Про фотографии.

Про какого-то важного человека.

Про то, что актрис много.

Про то, что Трейси можно заменить.

---

Каналья спрыгнула со стола.

Подошла к Трейси.

Села рядом с её ногой.

---

Не для утешения.

Просто место было свободное.

---

Трейси посмотрела вниз.

Погладила Каналью.

— Хоть ты меня не заменишь, да?

---

Каналья посмотрела на неё.

Странный вопрос.

---

Трейси приносила еду.

Правильно гладила.

Хорошо пахла.

Шумела, конечно.

Очень.

Но это терпимо.

---

Зачем её менять?

---

Крис продолжал спорить.

Пытался оставить Трейси в шоу.

Человек в трубке не соглашался.

Тодда, оказывается, ещё могли взять.

Трейси — нет.

---

Потом сама Трейси сказала:

— Си-Си, соглашайся.

---

Каналья повернула голову.

---

Трейси прижалась к Эдди.

Сказала, что обратно в Голливуд не хочет.

Здесь ей пишут дети.

Бобби.

Дэнни.

Другие.

---

Каналья посмотрела через дверь в игровую.

Туда, где стояли три мешка.

---

Понятно.

---

Люди вообще слишком много значения придавали тому, сколько незнакомцев их видит.

Телевидение.

Журналы.

Голливуд.

Нью-Йорк.

Сцена.

Фанаты.

---

Каналья никакой потребности в подобном не испытывала.

Ей было совершенно всё равно, сколько людей знают о её существовании.

---

Абсолютно.

---

Она снова посмотрела на мешки.

---

Ни одного письма.

---

Совершенно всё равно.

---

Через некоторое время Трейси с Эдди уехали.

Тодд тоже.

Джон снова занялся своим Джулайскриптом.

Крис и Линда начали собираться домой.

---

Каналья вернулась к письмам.

Первый мешок оставался открытым.

Она залезла внутрь.

Села.

---

Подумаем логически.

---

Люди утверждали, что эти письма предназначены Трейси.

Тодду.

Линде.

Крису.

---

Хорошо.

Допустим.

---

Но письма находятся где?

В мешке.

---

Мешок находится где?

В Каналья Геймс.

---

Каналья находится где?

В мешке.

---

Следовательно, вся корреспонденция сейчас находится внутри Канальи.

---

Вопрос собственности закрыт.

---

Крис заглянул в игровую.

— Ты домой собираешься?

Каналья посмотрела.

Домой.

Да.

Разумно.

Она выбралась.

Прошла мимо него.

---

Крис посмотрел на мешок.

Потом на Каналью.

— Между прочим, тебе никто не написал.

---

Каналья остановилась.

---

Медленно обернулась.

---

Крис перестал улыбаться.

— Не смотри так.

---

Каналья продолжила смотреть.

---

— Хорошо. Ладно. В следующем выпуске дадим адрес и скажем, что Каналье тоже можно писать.

---

Вот.

Совсем другое дело.

---

Каналья пошла к выходу.

Линда встретила её возле двери.

— Домой?

Каналья потёрлась о её ногу.

Один раз.

---

Линда улыбнулась.

Крис выключил свет.

---

Каналья вышла первой.

Разумеется.

---

Нью-Йорк вернул обоих людей.

Мешки писем оказались на территории.

Трейси не уезжала в Голливуд.

Джон заставил компьютер делать что-то, от чего все радовались.

А вопрос с отсутствием корреспонденции Каналье был передан ответственному сотруднику.

---

Неплохой день.

---

Оставалась только одна тревожная мысль.

На экране некоторое время действительно смотрели не на неё.

---

Каналья решила пока не поднимать проблему на общем собрании.

Но наблюдение продолжит.

На всякий случай.

Кошка Коламбуса

У Канальи была должность.

Неофициальная.

Люди вообще плохо разбирались в организационной структуре собственной компании.

На бумагах существовали президент.

Арт-директор.

Операционный директор.

Программисты.

Художники.

Бухгалтер.

Какие-то консультанты.

Но ни в одном документе Каналья не обнаружила самой важной позиции.

Главный тестировщик.

Приходилось исполнять обязанности без оформления.

Работа была тяжёлой.

Люди постоянно приносили новые вещи.

Компьютеры.

Дискеты.

Клавиатуры.

Провода.

Коробки.

Особенно коробки.

Каждую следовало проверить.

Некоторые — несколько раз.

Однажды Крис положил на стол толстую папку.

Джон открыл.

Прочитал.

Сначала обрадовался.

Потом стал листать дальше.

Улыбка постепенно исчезла.

Каналья наблюдала с соседнего стула.

Хорошая папка.

Толстая.

Если столкнуть на пол, хорошо раскроется.

— Владение памятью…

Страница.

— Вывод типов…

Страница.

— Функции как значения…

Страница.

— Асинхронность…

Джон посмотрел на Криса.

Крис выглядел довольным.

Это был плохой признак.

Каналья уже изучила закономерность.

Когда Крис говорил:

— У меня есть простая идея…

следовало найти удобное место.

Люди будут сидеть здесь долго.

Потом они куда-то ездили.

Вернулись.

После поездки Крис и Джон начали выбрасывать из папки разные вещи.

Каналья одобряла.

Это было знакомое поведение.

Люди покупали вещи.

Приносили домой.

Доставали вещь.

Выбрасывали упаковку.

Каналья забирала упаковку.

В программировании, похоже, существовал аналогичный процесс.

Только сначала люди зачем-то сами создавали лишнее.

Папка стала тоньше.

Джон — веселее.

Крис — немного грустнее.

Хороший результат.

На стене появился лист.

На нём было написано:

ЭТО ВОЗМОЖНО РЕАЛИЗОВАТЬ.

Каналья некоторое время сидела под ним.

Не поняла, зачем человеку требуется официальное разрешение делать то, что он уже решил делать.

Но людям нравились бумажки.

Потом началась настоящая работа.

Джон приходил утром.

Садился.

Нажимал кнопки.

Смотрел в экран.

Нажимал кнопки.

Ругался.

Нажимал ещё.

Иногда программа работала.

Тогда Джон был доволен.

Иногда не работала.

Тогда Джон тоже нажимал кнопки.

Только сильнее.

Каналья подозревала, что зависимость между силой нажатия клавиши и качеством программы отсутствует.

Но вмешиваться пока не стала.

Главный тестировщик должен позволять разработчику самостоятельно обнаруживать очевидные вещи.

Каналья чаще всего приходила после обеда.

В программерской было тепло.

Мониторы грели.

Дисководы шуршали.

Люди сидели неподвижно.

Идеальная среда.

Однажды Джон оставил рядом с компьютером картонную коробку.

Новую.

Из-под какой-то железки.

Каналья немедленно забралась внутрь.

Размер подходил.

Высота бортика правильная.

Компьютер рядом.

Клавиатура рядом.

Джон продолжал писать программу.

Через несколько минут подошёл Крис.

Посмотрел на коробку.

На торчащие из неё чёрные уши.

На Джона.

— Вот, — сказал он. — Агентная разработка.

Джон оторвался от экрана.

— Что?

— Ты пишешь код, а рядом специальный агент контролирует процесс.

Из коробки появились зелёные глаза.

Джон посмотрел на Каналью.

— Она спит.

Неправда.

Каналья контролировала процесс с закрытыми глазами.

Это другое.

Крис постучал по коробке.

— А ты откуда знаешь? Коробка почти закрытая.

— Уши торчат.

— Неважно. Пока мы её не достанем, она одновременно участвует в разработке и не участвует.

Джон помолчал.

— Кошка Шрёдингера?

Крис задумался.

Посмотрел на Каналью.

— Нет. Кошка Коламбуса.

Каналья открыла один глаз.

Люди наконец-то начинали понимать фундаментальную науку.

Крис развил мысль:

— Если кошка находится в закрытой коробке с компьютером и клавиатурой, то до момента наблюдения она одновременно пишет код и не пишет код.

— Крис.

— Что?

— Иди работай.

— Я работаю. Это теоретическая информатика.

Джон закрыл коробку сверху другой картонкой.

Не полностью.

Оставил щель.

Каналья не возражала.

Стало темнее.

Уютнее.

Некоторое время из коробки ничего не происходило.

Джон писал интерпретатор.

Каналья спала.

Или писала код.

До открытия коробки доказать обратное было невозможно.

Через час пришла Мария.

— А Каналья где?

Джон указал на коробку.

— Разрабатывает Джулайскрипт.

Мария посмотрела на него.

Потом на коробку.

Потом снова на Джона.

— Тебе нужно поесть.

Очень умная женщина.

Вообще Мария оказалась полезным участником проекта.

Хотя программировать не умела.

И даже не пыталась.

Каналья такое уважала.

Люди слишком часто лезли туда, где ничего не понимали.

Мария предпочитала задавать вопросы.

— Это что?

— Таблица символов.

— А это?

— Другая таблица.

— Зачем две?

Джон начал объяснять.

Объяснял.

Объяснял.

Потом замолчал.

Посмотрел в экран.

Удалил что-то.

Каналья, лежавшая на шкафу, приоткрыла глаз.

Вот.

Хороший метод тестирования.

Ничего не делать.

Заставить разработчика самого понять, что он написал ерунду.

Каналья пользовалась этим методом постоянно.

Потом Мария обнаружила бумажки.

Их было много.

На каждой написана какая-нибудь проблема.

Джон называл их багами.

Каналья знала это слово.

Баг — когда человек сделал что-то неправильно, но виноват почему-то компьютер.

Мария спросила:

— Почему один два раза?

Джон ответил:

— Они разные.

Потом оказалось, что не очень.

На следующий день Мария принесла тетрадь.

В ней появились колонки.

Номер.

Что сломалось.

Как повторить.

Что должно произойти.

Что произошло.

Исправлено.

Каналья долго смотрела на тетрадь.

Хорошая система.

Особенно пункт:

КАК ПОВТОРИТЬ.

Вот это правильно.

Если что-нибудь сломалось один раз — случайность.

Если главный тестировщик способен сломать то же самое второй раз — продукт действительно неисправен.

В тетради появлялись новые строки.

Двадцать.

Сорок.

Восемьдесят.

Каналья начала уважать Джулайскрипт.

Не каждый продукт способен содержать столько развлечений.

Потом Джон написал программы, которые проверяли другие программы.

Каналья долго наблюдала за экраном.

Программа запускала программу.

Проверяла результат.

Потом запускала следующую.

На экране появлялось:

OK

OK

OK

Интересно.

Люди изобрели способ тестировать без тестировщика.

Каналья подошла ближе.

Села между Джоном и монитором.

— Каналья…

Вот.

Система немедленно обнаружила архитектурную ошибку.

Без главного тестировщика разработчик вообще переставал видеть результат тестирования.

Каналья отошла.

В доказательство собственной незаменимости.

После ограбления отношение Джона к дискетам изменилось.

Каналья это заметила.

Раньше дискета была просто плоской штукой.

Теперь Джон относился к каждой так, словно внутри сидел маленький Джон и его нельзя потерять.

Одна копия.

Вторая.

Третья.

Четвёртая.

Каналья однажды легла на коробку с дискетами.

Джон увидел.

Побледнел.

— Каналья, пожалуйста.

Он сказал пожалуйста.

Кошке.

Очень серьёзное состояние.

Она встала.

Джон немедленно убрал дискеты в ящик.

Правильно.

Тестирование физической безопасности пройдено.

К октябрю Джулайскрипт научился выполнять программы.

По крайней мере, иногда.

Джон написал:

let x = 5

Компьютер согласился.

Потом:

let y = 10

Тоже.

Потом сложил.

Получилось пятнадцать.

Джон улыбнулся.

Каналья посмотрела на него.

Люди очень легко радуются.

Пять плюс десять Каналья могла определить без компьютера.

Пять кусочков мяса плюс десять кусочков мяса — недостаточно.

На следующей программе интерпретатор упал.

Каналья одобрительно моргнула.

Вот теперь началась настоящая работа.

Потом появился сборщик мусора.

Название Каналье понравилось.

Она некоторое время надеялась, что компьютер научился выбрасывать мусор из комнаты.

Нет.

Очередной обман.

Сборщик мусора собирал какие-то объекты внутри памяти.

При этом программа иногда останавливалась.

Джон злился.

Каналья не видела проблемы.

Если надо убрать мусор — всё остальное должно подождать.

Мария сказала бы то же самое.

Потом люди начали спорить про типы.

Каналья понимала типы прекрасно.

Еда.

Не еда.

Коробка.

Плохая коробка.

Человек, открывающий банку.

Человек, пока ещё не открывший банку.

Собака.

Последняя категория особенно проста.

Но программисты почему-то всё усложнили.

Число.

Строка.

Список.

Словарь.

Функция.

null.

Тип с вопросительным знаком.

Однажды Андерс по телефону произнёс:

— Утиная типизация.

Каналья подняла голову.

Утка?

Крис немедленно заинтересовался.

Конечно.

Если что-то выглядит как утка, плавает как утка и крякает как утка, значит, с этим можно работать как с уткой.

Каналья обдумала правило.

Неплохое.

Хотя существовало важное исключение.

Печенька в форме утки выглядит как утка.

Но обращаться с ней надо как с едой.

Людям ещё многому предстояло научиться.

Постепенно проект стал странным.

Сначала Джон писал программу.

Потом программа запускала программы.

Потом программы тестировали программу.

Потом одна версия программы сравнивалась с другой версией той же программы.

Каналья решила, что люди создали себе достаточно проблем и больше вмешиваться не требуется.

В начале ноября Джон почти перестал нормально уходить домой.

Приходил рано.

Уходил поздно.

Иногда Мария приносила ему еду.

Иногда он забывал её съесть.

Вот этого Каналья уже понять не могла.

Еда находилась рядом.

Человек знал, что она существует.

И всё равно продолжал смотреть в монитор.

Каналья однажды подошла к бумажному пакету.

Понюхала.

Сэндвич.

Хороший.

Джон не отреагировал.

Каналья посмотрела на него.

Потом на пакет.

Потом снова на него.

Если пользователь не использует ресурс, возможно, ресурс свободен.

Логично.

— Каналья.

Мария появилась в дверях именно в тот момент, когда кошачья голова уже скрылась в пакете.

Каналья медленно отступила.

Мария забрала сэндвич.

Положила перед Джоном.

— Ешь.