Рассказ Каллена

Глава 1

МУЗАР

Прохладный вечер окутал меня, когда кисть скользила по холсту. Внезапно, словно вспышка, в сознании отпечаталось неясное видение. Я знал его, или её, уже не помню. Что-то знакомое, настоящее, теплое. Улыбка, счастливая жизнь – образ был до боли родным. Он ускользал, растворяясь в глубинах памяти, цепляясь за отголоски, что звали меня. "А что, если ухватиться за эту нить?" – думал я. Стоило приблизиться, лишь коснуться, как видение испарялось, как тень, как силуэт чего-то неуловимого!

Я решил собрать воедино все детали: волосы, губы, глаза. Восстановить на холсте этот образ, этот силуэт, что не давал мне покоя. Но стоило попытаться приблизиться, как он отдалялся, исчезая совсем. Вокруг была лишь тьма, безмолвная и всепоглощающая. Казалось, я во власти чего-то необъяснимого, или сам стал заблудшей душой, призраком чего-то потаенно темного.

Краски ложились на холст произвольными линиями. И тогда я открыл глаза.

Дверь. Странно. Что за ней? Загадка, тайна, неведомая мне. Вдруг она завибрировала, и квадрат двери начал светиться, словно призывая меня к чему-то неизведанному. Я попытался дотронуться, оттолкнуть. Наверное, это игра моего воображения, или снова нити воспоминаний, что кружились в голове, не давая собрать картину целиком. Или просто сон, подумал я.

Послышался детский смех. Любопытство взяло верх. Я снова попытался прикоснуться, но дверь все так же сияла ярким, золотистым светом. Странно. Заглянув за край своего рисунка, я не увидел ничего, кроме обычного тканного полотна.

И тут свечение стало угасать. Паника охватила меня. Я заметил, что не хватает одной детали – дверной ручки. Взмахом кисти я нарисовал круг. И дверь снова ожила, наполнившись еще более яркими лучами, словно золотое солнце. Ручка обрела форму!

Я прикоснулся. Дверь в неизведанное легко поддалась и затянула меня, словно пылесос, впитывающий каждый сор. Мое лицо исказилось, напоминая кривое зеркало. Краски и кисть с грохотом упали на пол, где я проводил свой досуг, блуждая по невидимым нитям сознания.

Я оказался на яркой поляне, покрытой мягкой травой, словно пледом, которым мать укрывала меня, подтыкая под матрас. Так было комфортно и уютно!

"Где я?"

Невидимое эхо ответило: "Привет, странник. Не бойся, я лишь проводник."

"Проводник чего?"

"Проводник заблудших душ. Ты заблудился, но только что был там." Обернувшись, я увидел, как дверь медленно исчезает.

"Но где я?"

"Этому месту нет названия. Люди приходят сюда, когда пытаются вспомнить."

"Вспомнить что?"

"Вспомнить то, что давно потеряли, цепляясь за отголоски воспоминаний."

"Но я слышал детский смех..."

"Это часть твоего пути. Найти то, что утрачено."

"О чем ты, эхо?"

"Зови меня Музар."

"Музар? Что это за имя? Моя муза?"

"Нет, Музар – это твой проводник. Помни об этом."

И тут отголоски исчезли. "Музар, погоди! Мне нужны ответы!"

"Помни, тебе нужно отыскать то, что давно утрачено." Эхо удалялось, оставляя меня с роем вопросов.

"Найти... но что? Что я должен искать?! С недоумением на лице, я не услышал отголоски своего проводника!!!

КАЛЛЕН

"Безмолвное эхо, ты здесь? Отзовись, помоги мне найти ответ: что искать и куда идти?"

Он поднял взгляд к бездонному голубому небу. Ни единого облака, плывущего по своим делам, лишь чистая, космическая гладь без следа.

Опустившись на пышную траву, усыпанную одуванчиками, он слушал, как они трепетали в такт тёплому ветру. В душе звучала тихая, умиротворяющая мелодия.

Каллен закрыл глаза, пытаясь ухватиться за ускользающий силуэт, удержать его. Детский смех... Но почему он здесь? Эхо, ты слышишь меня?

И в этот миг проводник Музар заговорил.

"Ты делаешь первые шаги, Каллен. Я горжусь тобой. Всегда гордился. Думаешь, это Музар? Конечно. Я чувствую тебя. Мы дружим, и ты всегда прислушивался ко мне, даже когда было тяжело."

Каллен понял: в этом магическом мире слова были излишни. Достаточно было погрузиться в мысли — и связь с Музаром становилась крепче.

"Откуда ты знаешь обо мне? Я ведь только что вошёл в этот мир! Я потерялся?"

Безмолвное эхо на мгновение затихло, а затем ответило басистым голосом:

"То, что потеряно или утрачено, всегда можно найти."

И тут за закрытыми веками, словно на сцене, возник силуэт девочки. Она снова мило усмехнулась.

"Значит, это был ты? Ты призвал меня сюда?"

"Этот мир — лишь плод твоего воображения. Я — лишь твой проводник, — прошептала девочка. — Я могу принимать любые формы. Но что-то тебя держит. Этот облик — лишь одна из нитей твоего подсознания."

"Тебе пора идти, мой друг. Помни, я всегда рядом. Стоит лишь закрыть глаза, и я приду. Твоё безмолвное эхо — Музар. А маленькая принцесса — твоя муза."

Силуэт начал растворяться, но Каллен успел разглядеть в нём знакомые очертания.

Он открыл глаза, зная, что Музар рядом и оберегает его в этом волшебном мире.

ТАВЕРНА

Прошло некоторое время, и Каллен поднялся. Ясный солнечный день простирался вокруг. Тёплые лучи ласкали лицо, и внезапно в памяти всплыли бабушкины чебуреки — давно забытый вкус детства, сочный и согревающий, а вместе с ним и её заботливый взгляд, обращённый к большой семье.

«Семья... Это самое важное», — промелькнуло у него в голове. Но мысль была мимолетной, как дуновение, лишь отголосок того далёкого прошлого, что осталось где-то в глубине прожитых лет.

Каллен решил осмотреться. Взгляд его упал на таверну с кирпичным дымоходом, из которого в небо поднимались серые клубы дыма. Немного выгоревшее, сероватое строение гармонично стояло на небольшой поляне, окружённой деревьями.

«Музар говорил, что всё здесь — плод моего воображения, путешествие по подсознанию, — напомнил он себе, чувствуя, как нарастает потерянность, словно он щенок, забытый на обочине. — Соберись! Нужно найти зацепку, отправную точку. Для начала — заглянуть в ту таверну.»

Его разум, казалось, материализовал воспоминания по одному лишь желанию. Он подумал о тёплом доме — и вот перед ним таверна. К её дверям вела ухоженная тропинка, чистая и ровная, будто вымеренная по линейке.

Но, подойдя ближе, Каллен скривился: в нос ударил едкий, аптечный запах медикаментов. Он сделал медленный шаг вперёд, оглядывая яркий, наполненный красками мир. Где-то вдали чирикали синицы, и их песня манила к себе.

Чем ближе он подходил, тем больше становилась таверна, всё больше напоминая уютный жилой дом.

Вот и дверь. Каллен закрыл глаза. «Музар, ты здесь?» — мысленно позвал он.

Глубоко в подсознании отозвалось знакомое эхо: «Да, друг мой. Что за дверью? Открой — и узнаешь. Уверяю, там нет ничего опасного».

«Хорошо», — выдохнул Каллен, открывая глаза и вглядываясь в дверь.

Она была простой, деревянной, без излишеств, слегка обшарпанной, но от этого не менее притягательной. По бокам виднелись два окна, а металлическая ручка была выкована в виде изящной спирали. Каллен дотронулся до неё — дверь со скрипом подалась, открывая за собой непроглядную темноту.

Я сосредоточился: « Музар... Но там же ничего нет, лишь тьма! Может, остаться здесь? Мне страшно, друг!»

Ответа не последовало. Лишь лёгкий тёплый ветерок, нежный и успокаивающий, коснулся его сознания, и страх начал таять, уступая место глубокому, всеобъемлющему спокойствию. Сердце перестало бешено колотиться.

И тогда, краем носа, он уловил другой, знакомый до слёз запах — свежей, домашней выпечки. «Бабушка...» — подумал Каллен и, не раздумывая больше, шагнул в тёмный, манящий проход.

СОВЕСТЬ

Не успел я шагнуть, как из темноты всё внезапно превратилось в свет — словно яркая вспышка озарила пространство, и внутреннее помещение начало постепенно приобретать очертания. По правую сторону я увидел небольшие столики, а слева — красивую барную стойку, за которой находился старик. Он был значительно старше меня — морщины глубоко изрезали его лицо, а в глазах читалась мудрость долгих лет. Его смуглая кожа хранила следы прожитых десятилетий, а движения, несмотря на возраст, были уверенными и чёткими. Я не видел его ног, но он ловко управлялся одной рукой — словно волшебник, подкидывал в воздух сосуды с непонятной жидкостью, ловко жонглировал ими, а затем аккуратно выливал содержимое в прозрачный, кристально чистый бокал. Завершив свой необычный ритуал, он украсил напиток дольками лимона, опустил в него соломинку и, наконец, поднял взгляд на меня. Наши взгляды пересеклись, и старик слегка улыбнулся, пристально указав на одно из мест: «Проходи, присаживайся, Каллен».

«Дружелюбный», — подумал я, но знакомый запах, который привёл меня сюда, намекал на то, что моё присутствие здесь не случайно. Я обернулся, чтобы ещё раз взглянуть на солнечную поляну, но дверь за моей спиной словно испарилась — ни следа, ни намёка на то, что всего мгновение назад я стоял снаружи. С некоторой опаской я направился к барной стойке, где меня ждал этот загадочный старик. «Мы знакомы?» — спросил я. «Ещё как!» — усмехнулся он в ответ. «И как тебя величать? Присаживайся, выпей».

По правую руку от меня стоял красно-чёрный стул с металлической спинкой — он выглядел одновременно уютно и немного угрожающе. Я присел и уже было собрался взять бокал, но старик резко поднял руку, останавливая меня. Я поднял глаза и увидел на стенах старинные фотографии — такие, какие делали ещё с помощью полароида. «Знаешь, кто я?» — вдруг спросил старик. «Ты очередное подсознание или воспоминание?» — ответил я осторожно. «Нет, — сказал он, — я твоя совесть». «Совесть?» — переспросил я удивлённо. «Совершенно верно, мой юный друг! Я прихожу внезапно, когда кошки скребут на душе, понимаешь?»

Каллен не чувствовал ни терзаний, ни вины, но слова старика заставили его задуматься. «А я разве в чём-то провинился? — продолжал Каллен. — Если считаешь, что да, то, скорее всего, я приду и не дам тебе спать ночами». «Человек должен оставаться человеком, правильно?» — добавил он после небольшой паузы его совести. «Мне нравится ход твоих мыслей. А теперь можешь расслабиться».

Я долго смотрел на чистый бокал, наполненный до краёв неизвестной жидкостью. Наконец, Каллен медленно отпил — нежный вкус газированной воды приятно освежил его. Не теряя времени, он задал вопрос, который давно вертелся у него в голове: «Но зачем я здесь?» Старик отвёл взгляд, и я последовал его примеру. В углу я заметил аккуратно сложенную стопку выпечки — от неё медленно поднимался пар, напоминая о свежеприготовленных блюдах, которые только что сняли с раскалённой сковородки.

«Возьми, покушай, тебе надо восполнить силы», — предложил старик. Каллен потянулся за одной из булочек — в пальцах хрустнула корочка, а золотистый цвет зажарки ослеплял, оттеняемый блеском подсолнечного масла. Он поднёс булочку ко рту, но вдруг в его голове снова раздался детский смех. «Музар, ты тут?» — мысленно позвал он. «Он тебя не услышит», — спокойно ответил старик, продолжая ловко управлять бокалом в своих руках. «Почему?» — удивился Каллен. «Когда ты вошёл, ты вошёл в мой мир — в мир совести. А Музар лишь проводник».

Старик продолжал объяснять, что Музар и он сам — это часть Каллена, его внутренние голоса, которые помогают ему находить путь в лабиринте жизни. «Ты здесь, потому что ты мне нужен, — сказал старик. — Ты всегда был мне нужен, просто иногда я появлялся неожиданно и в самый нужный момент». Каллен всё ещё не до конца понимал, но чувствовал, что в словах совести есть глубокий смысл.

Вдруг старик улыбнулся и сказал: «А теперь, Каллен, тебе пора идти». Я посмотрел вправо и увидел новую дверь — чистую и белую, как простыня, которую мама перестилала мне в детстве. Я отложил булочку, так и не попробовав её. «Что за ней?» — спросил я старика. «Тебе стоит выяснить самому», — ответил он. «Готов?» Старик облокотился на каменную столешницу барной стойки, и в его глазах мелькнула искорка загадочности.

Снова неизведанное — может быть, доброе, а может, страшное. Но пока не войду, не узнаю. Я попытался собраться с мыслями и шагнуть к двери, но старик окликнул меня: «Парень, постой, ты кое-что забыл». Он достал из-за стола небольшую баночку, в которой лежали монеты — пять рублей, два, один, а также несколько бумажных купюр. «Это тебе, — сказал он. — Потом отработаешь». Я дотронулся до стеклянной баночки, ощутив прохладу стекла и шероховатость пластиковой крышки. В этот момент меня накрыла волна воспоминаний, и я произнёс: «Спасибо, дедушка». Убрав баночку в карман, я услышал его напутствие: «Иди, сынок, ищи себя, ищи отголоски и нити воспоминаний. А увидимся мы с тобой позже, когда придет время».

Старик медленно положил свою сильную, мускулистую руку мне на плечо и посмотрел мне в глаза. «Спасибо тебе за всё, что ты делал для меня», — сказал я. «Я рад, что был какое-то время с тобой, хоть и недолго». Мы обнялись, и я двинулся к двери. Каллен в очередной раз подошёл к ней и отпер — она открылась бесшумно, без малейшего скрипа. Петли, видимо, были хорошо смазаны — дедушка всегда заботился о мелочах, даже с одной рукой.

В последний раз я обернулся, чтобы запомнить старика, и вдруг увидел рядом с ним бабушку — они вместе махали мне вслед. Я так и не распробовал вкус выпечки, которую уже почти забыл. И тут дверь поглотила меня, отражая, как кривое зеркало, и унесла в новое приключение.

КРАСНАЯ ДВЕРЬ

Он достал из кармана своих брюк ту самую баночку с мелочью! Встряхнул, и она отозвалась многочисленным звоном, который мгновенно перенёс его в прошлое, пробудив воспоминания об ушедших днях, полных радости и беззаботности. В этих звуках словно оживали моменты, давно позабытые, но теперь вновь обретшие яркость.

В этот раз Каллен отчётливо помнил, что с ним произошло одно из тех событий, которые он давно забыл, словно они были стёрты из его памяти. Но совесть, пришедшая в образе его дедушки, словно ключ, открывающий заржавевший замок, напомнила ему о тех временах, когда он был готов помочь всем и каждому — будь то починка сломанной игрушки, выбор подарка на день рождения для близкого человека или просто доброе слово и поддержка в трудную минуту. Дедушка, с его мудростью и добротой, всегда был для Каллена примером для подражания, и теперь его образ всплыл в памяти, наполняя сердце теплом и светом.

Тут боковым зрением я заметил один силуэт — он снова ускользал, словно тень в сумерках. Я быстро убрал подарок в тёмный карман, чувствуя, как сердце бьётся быстрее, и побежал за маленьким ребёнком. Она бежала по поляне, украшенной сочной зеленью и цветами, которые пестрели всеми оттенками лета. Вокруг возвышались деревья, похожие на берёзы, — их стволы, испещрённые чёрно-белыми пятнами, казались древними стражами этого волшебного места. Лёгкий ветер шелестел листвой, и я слышал, как где-то вдалеке поют птицы.

— Стой! — кричал я ей в ответ, но силуэт лишь смеялся и всё дальше отдалялся, словно играя со мной в прятки. Я собрал все силы, чувствуя, как адреналин разливается по венам, и пытался ухватиться за тёмную тень. И вдруг — у меня получилось! Я поймал её, выдохнув с тяжестью, и крепко держал тень, которая пылала в моих руках. Очертания были человеческими, но тень полыхала, как огонь, однако не обжигала. Постепенно силуэт приобрёл очертания маленькой девочки, в которой мне являлся Музар.

Девочка была удивительно красива: две косички свисали по краям, не доставая плеч, русые, блестящие волосы обрамляли её лицо, а карие глаза, словно два тёплых уголька, украшали кругленькое личико. Её улыбка была такой искренней и светлой, что на мгновение я забыл обо всём, что происходило вокруг.

— Я… я тебя знаю? — заговорил Каллен. — Ты знаешь, кто я! Милый, и нежный голос девочки произнес слова!

— Но кто ты? — спросил я, чувствуя, как в душе просыпается любопытство и тревога. — Мы связаны нитями… Нить воспоминаний? Ты моя сестра?

— Нет, глупыш, я твоя ниточка, — ответила она с лёгкой усмешкой. — К чему?

— К этому, — и она обернулась, и перед ним появилась ещё одна загадочная дверь. Она была сделана из массивного красного дерева, её бордовый цвет словно впитывал в себя закатные лучи солнца. Резная дверь, украшенная изящными узорами, выглядела невероятно красиво, а ручка, выполненная из чистого золота, сияла, как жёлтое солнце, или игривый огонь, языки пламени которого развивались в свободном движении, словно исполняя таинственный танец.

— Но кто ты, девочка? — спросил я, не в силах скрыть своё удивление и любопытство.

— Ты скоро узнаешь об этом, если захочешь, — ответила она загадочно. — Я очень хочу понять, что я тут делаю!

— Это выяснишь только ты сам, — сказала она. — Всё зависит от тебя и твоих желаний!

— Но я не знаю, что такое желание! — воскликнул я, чувствуя растерянность.

— Ты узнаешь за этой дверью, — ответила она, и Каллен снова обратил свой взор на дверь, прекрасную и притягательную, словно магнит, который манил его к себе. Но что же скрывалось за ней? Он посмотрел на девочку, но на её месте оказалась пустота — она исчезла так же внезапно, как и появилась.

Я сконцентрировался на своём проводнике — Музаре.

— Музар, помоги! — позвал я.

— Я слушаю тебя, мой друг, — отозвался он.

— Что за этой дверью?

— Твои желания, разве ты не понял? Что такое желание? Иди, и ты всё узнаешь!

— Музар, но что я здесь делаю? — спросил я, чувствуя, как в душе борются страх и надежда.

— Слушай меня, и всё будет хорошо! — ответил он. — Ты доверяешь мне?

— Конечно, ты же мой друг, — сказал я, но тут же добавил: — Но я представления не имею, что значит это слово.

— Иди, иди, и ты всё поймёшь! — сказал Музар, и в его голосе прозвучала уверенность, которая немного успокоила меня.

Я выдохнул, пытаясь собраться с мыслями, но красная дверь всё ещё вселяла в меня неуверенность, раздражение и переживание. Я боялся того, что могло скрываться за ней, но в то же время во мне горела искра любопытства и желания узнать правду. Я верил Музару и не хотел его подводить.

Наконец, я дотронулся до жёлтой ручки. Не успел я полностью обхватить её, как она сама легко поддалась, словно приглашая меня в неизведанный мир. Красно-яркое свечение мгновенно осветило меня, а затем полностью поглотило, словно засосало вакуумом в трубу. Я почувствовал, как теряю ощущение реальности, и передо мной разверзлась бездна неизвестности.

ЖЕЛАНИЯ

Тёмно-красная комната окружала меня, словно погружая в таинственный и загадочный мир. Стены, окрашенные в глубокий оттенок бордового, создавали ощущение замкнутого пространства, где время будто остановилось. По правую сторону находились различные макеты, которые выглядели как миниатюрные копии реального мира. На них была изображена улица с маленькими домами, словно сошедшими с картинок детских книг. Три человека гуляли по просторам этой улицы, их фигуры казались живыми и полными движения. Лампа, изображавшая солнце, излучала золотистое и горячее сияние, наполняя пространство тёплым светом. Но вдруг, откуда ни возьмись, появилась жёлтая лента с временным отрезком — только после 20:00. Таких макетов было очень много, и каждый из них имел свой временной отрезок, словно фиксируя разные моменты жизни.

Солдаты, изображавшие людей, вскоре начинали меняться: то двое людей сидели на лавочке, то трое прогуливались по улице, а некоторые разъезжали на двухколёсном скакуне, словно в весёлом танце. В итоге остался только один макет. «Странно», — подумал я. Сначала временной отрезок, а потом — свободный доступ к этим миниатюрным мирам.

По левую сторону находились макеты с хозяйством: банки, посуда и другие предметы быта. На них был указан временной отрезок — с 6 часов утра до 20:00 вечера. Я услышал, как кто-то чихнул, и моё сердце замерло от неожиданности. Каллен испугался и отпрянул в сторону. Я схватил первое, что попалось под руку, — это оказался гвоздь, изящный, тонкий, с острым концом. В душе затрепетало, я понимал, что не могу навредить тому, кто бы это ни был.

«Кто здесь?» — проговорил я с дрожью в голосе. — «Выходи, покажись!» И тут вышло моё протеже. Он был опечален и несчастен, его левая рука была перебинтована, словно тяжёлый камень висел на ней.

«Кто ты?» — спросил я.

«Я — это ты, парень, — ответил он. — Видишь, мы похожи, но в какой-то степени. Если не считать гипса на моей руке».

«Что с тобой произошло?» — спросил я, чувствуя, как в душе просыпается беспокойство.

«Это неважно, — ответил он. — Но в какой-то степени ты тоже сыграл свою роль!»

«О чём ты, протеже?» — не понимал я.

«Ты поймёшь с годами», — сказал он с печалью на лице. Я посмотрел на своего клона, который говорил искренне, и вдруг вернулась совесть — напоминание о том, что оно всегда рядом.

«Теперь ты чувствуешь, я правильно понимаю?» — обратился ко мне моё изображение. Мы были похожи, но отличались шрамами на лице, и эта повязка пугала Каллена.

«Я где-то напортачил!» — воскликнул я.

«Нет, ты всё правильно делал, — успокоил меня протеже. — Эта рука — лишь напоминание о твоём характере».

«Характер? Я не понимаю этого значения!» — признался я.

«Поймёшь», — улыбнулся он, и я почувствовал, что совесть отступает.

«Можно тебя обнять?» — спросил я, и по моей коже побежали мурашки. Я опустил своё маленькое копьё, расслабил руку, и звонкий звук металла упал в загадочной комнате. Протеже медленно подошло и обняло меня. Яркий свет заполонил комнату, мы слились воедино, и отголоски памяти снова вспыхнули в моей голове, принося частичку радости и в то же время печали. Пазл складывался!

Напротив, где стоял мой протеже, магическим образом появилась дверь. В этот раз не было ни ручки, ни петель — только прозрачно-белый свет. Я почувствовал прилив уверенности, страх отступил, и я ощутил в себе силы. Я был уверен, что за этой дверью нет ничего страшного или потаённого.

Я подошёл к ней и снова обернулся. Каллен представил несколько дверей, которые вели его. «Я понял тебя, протеже!» — сказал я. «Спасибо», — ответил я сам себе и своим воспоминаниям, которые он принёс мне, когда крепко обнял одной рукой.

Я понял, что хочу быть желанным в мире без боли и страданий. Но ценности и желания бывают разные, и я понял это благодаря тебе. Я кивнул в сторону жёлтых временных лент, и они разорвались, растворились, перемешивая всё вокруг. Комната преобразилась: появились полочки, и всё, что было отдельным, стало единым.

Я находился спиной к ярким лучам, которые исходили от загадочной двери, словно от источника неведомого света. Её сияние проникало сквозь полумрак комнаты, создавая причудливые блики на полу и стенах. Собрав всю свою решимость, я с уверенностью шагнул назад, не зная, что ждёт меня, но твёрдо веря в то, что поступаю правильно.

ДРУГ

Когда я нырнул в пучину небытия в этом ярком свете, со мной ничего не произошло! Я словно оказался в бескрайнем пространстве, где не было ни начала, ни конца, и летел в свободном полёте, лёгкий и свободный, как птица, парящая в небесах. Вокруг царила абсолютная белизна, и в этой пустоте я не мог понять, что происходит. «Неужели это конец?» — с тревогой подумал Каллен. Все его желания, казалось, остались позади, и он сам себе доказал, что они больше не имеют значения. Но вдруг он вспомнил о Музаре — и в одно мгновение обратился к нему за помощью.

В моём подсознании пробудилось безмолвное эхо, и я сосредоточился на нём. «Проводник, ты меня слышишь?» — мысленно воскликнул я. И тут же услышал ответ: «Слышу, мой друг! А что будет дальше?» «А чего ты сам желаешь, мой друг?» — спросил Музар. «Друг» — звучало так тепло и уютно! Но что же это на самом деле? Ты познал желания, но так и не научился ими пользоваться. Музар сказал мне, что я могу пожелать всё, что захочу, и это сбудется в моём потерянном подсознании.

Мне нужно было лишь представить, как в первый раз… Да, я помнил тот момент, когда в моей памяти возник вкус бабушкиных пирожков — такой знакомый и уютный. И тут же познакомился с совестью. Я задумался: что я чувствовал, когда пришёл к нему на порог? Сначала я не ощущал ничего, но потом, в красной комнате, мне показали, кто я на самом деле. Угрызения совести вернулись, что-то начало терзать меня тогда изнутри — это были сомнения. Но я развеял их.

«Это были сомнения, верно, Музар?» — спросил я. «Верно! — ответил он. — Ты стал настоящим человеком, который научился различать, где правда, а где ложь». Когда ты говоришь неправду, совесть тут же даёт о себе знать, а когда говоришь правду — какой бы она ни была — ты можешь быть спокоен. Ты сам этому научился и показал себе, что достоин своей правды, без тени сомнения.

«Ну вот, так чего же ты желаешь, дружище?» — снова спросил Музар. «Друг» — интересная метафора, подумал я. Откуда она взялась, неизвестно…

И тут я почувствовал, как капельки дождя начали падать на моё лицо. Я пытался отмахнуться от них, но они всё равно пробивались сквозь мои руки. Я открыл глаза и увидел перед собой серую, мокрую дорогу, которая вилась среди невысоких домов небольшого города. На обочине стояла машина, а вокруг возвышались горы. Я хотел рассмотреть их, но было слишком темно — лишь ветер гулял по бескрайнему полю.

Каллен промок до нитки, и холод постепенно проникал в его тело. Он обнял себя, пытаясь согреться, но все усилия были тщетны — только пар от дыхания вырывался наружу. Вдруг задние фонари машины вспыхнули белым светом, а красные ходовые огни начали приближаться. Я отошёл в сторону, и тут дверь пассажирского сиденья открылась. «Садись!» — произнёс незнакомый голос. Я наклонился, но не смог разглядеть лица водителя — лишь тень, сидящую за рулём.

Я не испытывал ни страха, ни опасения. Внутреннее чувство подсказывало, что этому человеку можно доверять. Я сел в машину, и сразу же почувствовал уют и комфорт. Печка обдувала весь салон, и сухой, слегка пыльный воздух согревал меня быстрее, чем солнечные лучи. «Я, наверное, не туда попал», — проговорил я, обращаясь к силуэту в темноте. «Меня зовут Нави», — сказал он и протянул мне руку. Я пожал её, и вдруг яркие отблески воспоминаний вспыхнули в моей голове.

Передо мной возникло худощавое, невысокое телосложение с улыбкой на лице. Я понял всё и крепко обнял его. «Привет, друг! — сказал я. — Привет, Каллен, я так скучал по тебе Нави!» «Я знаю, но не переживай, со мной всё хорошо», — ответил мой друг. Я впервые за долгое время улыбнулся ему в ответ, и счастью не было предела.

«Ты счастлив, Каллен?» — спросил меня верный друг. «Я не знаю, что такое счастье», — признался я. «Я могу показать тебе», — предложил он. «Нет, нет, постой, дружище! — остановил я его. — Я просто хочу поговорить с тобой хоть несколько минут, если ты не против». «Конечно, я буду рад уделить немного времени своему старому другу», — согласился Нави.

Мы сидели в уютной машине и разговаривали. Вскоре начало светать, и яркие лучи солнца медленно скользили по капоту, освещая салон. И вдруг я увидел силуэт девушки — тот самый, который пытался вспомнить, когда нарисовал первую дверь своего сознания. «Ты видишь это?» — спросил меня Нави. «Да, красивая девушка», — ответил я. «Нет, друг, — сказал он. Солнце, посмотри! — Как давно ты любил просто прогуляться по улице, без всяких мыслей, или провести время в компании друзей?»

«У меня был один настоящий друг — это ты, Нави», — сказал я. «Ты ещё встретишь своих друзей, поверь, — утешил меня старый друг. — А я лишь ниточка твоего прошлого, о которой ты часто вспоминаешь». Я с печалью в сердце обратился к нему: «Прости, друг». Он обнял меня, как будто это была наша последняя встреча. «Твоей вины нет, тебе не за что извиняться, так распорядилась жизнь», — сказал он.

«Что такое любовь?» — спросил я у Нави. Он улыбнулся: «Любовь… Солнце ослепило нас, и на мгновение все кусочки пазла сложились воедино». «Это был ты? — спросил я. — Ты познакомил меня с загадочной девушкой, силуэтом моего сознания?» Нави снова пошутил, и я улыбнулся. «Конечно, мой старый друг! Ты идёшь в верном направлении!»

«Но почему я не помню её?» — спросил я. «Это тебе предстоит пройти самому», — ответил Нави и указал на дверь впереди. Она была не такой, как все предыдущие. Дверь изображалась в форме сердца, с интересной конструкцией вагонки и окрашена в голубой цвет. «Ну что ж, удачи, друг», — сказал Нави и мужественно протянул мне руку. Я крепко пожал её, понимая, что мой путь ещё не окончен.

«Надеюсь, скучать не будешь, Нави!» — сказал я. «Нет, Каллен, ты и без меня справишься, как и всегда», — ответил он. Я вышел из машины и захлопнул за собой дверь. Загудел рев мотора — Нави любил погазовать на любом автомобиле, но этот, похоже, был для него особенным.

Машина напоминала спорткар с изумительными обвесами и строгим видом. Классика, что тут сказать. Он начал жечь резину, и позади поднялся дым. Затем он резко тронулся с места, развернулся и направился в противоположную сторону. «Всего хорошего, дружище! Рад был повидаться с тобой!» — донеслось до меня. Каллен смотрел, как задние фонари автомобиля исчезают за горизонтом.

«Любовь, значит», — подумал я, переводя взгляд на закрытую голубую дверь в форме сердца. «Ну что ж, посмотрим», — и я направился к этому красивому символу.

СЧАСТЬЕ

Вот оно — красиво голубое сердце! Его облик был выполнен из изысканной деревянной отделки бронзового оттенка. Стальная конструкция, массивная, словно алмаз, внушала ощущение несокрушимости и надёжности. Цвет сердца — глубокий голубой — придавал ему особую привлекательность и выделял среди всего остального. Каллен ощущал, что перед ним нечто по-настоящему удивительное. Он понимал: за дверью его ждёт нечто невероятное, то, что перевернёт его представление о мире. Впервые в жизни он почувствовал, как в животе затрепетали «бабочки», а их распахнутые крылья наполнили его душу трепетом и волнением.

Но вдруг его внимание привлекли небольшие нестыковки. Дверной ручки, которая могла бы открыть дверь, не было. Каллен попытался оттолкнуть дверь, навалиться на неё всем телом, но она не поддавалась. Он упирался плечом в дверной проём, но всё было бесполезно.

Вдруг за его спиной раздался нежный кашель. Каллен обернулся и увидел знакомую девочку. От неё к другой двери, расположенной на недавно высохшей дороге, тянулась тонкая нить.

— Что случилось? Почему эта дверь не открывается? — спросил Каллен.

Девочка ответила мягким и нежным голосом:

— Туда путь тебе закрыт.

— Но разве не мне выбирать? — возразил Каллен.

— В этот раз нет, — ответила девочка. — Ты узнал, что такое настоящая дружба, когда друг всегда поступает так, как лучше для тебя, даже если ты сам этого не понимаешь.

Каллен был озадачен. Он не мог понять, почему ему не позволяют пройти.

— За той дверью, которую ты видишь, твоё счастье, — сказала девочка. — Но ты узнаешь о любви позже.

Каллен вспомнил, что видел силуэт девушки. Он подумал, что это может быть знаком.

— Но я видел силуэт девушки! Разве это не знак? — спросил он.

— К сожалению, нет, — ответила девочка. — Это всего лишь отголоски твоих воспоминаний, мираж, который пытается помочь тебе собрать кусочки лабиринта твоего сознания, в котором ты заблудился.

Каллен вспомнил, почему он здесь. Он должен собрать самого себя, найти потерянные части своей души и понять, кто он на самом деле.

Девочка исчезла, и Каллен последовал за невидимой нитью, которая словно была частью его души. Дверь была обычной, без каких-либо украшений. Дверная ручка не имела замочной скважины, но на двери был довольно интересный рисунок. На нём был изображён человек, стоящий на ступеньках, которые вели вверх. На каждой ступеньке был указан временной отрезок: 15–20 лет, 20–25 лет, 25–30 лет. Изображение человека росло с каждой ступенькой, но чем дальше он ступал, тем прозрачнее становился его силуэт.

Каллен оттолкнул дверь, и перед ним открылась дорога, ведущая в неизвестность. Он не чувствовал ни тревоги, ни страха. Его лицо исказилось, и его затянуло в счастье. Он не понимал этого слова, но хотел знать, что оно значит.

Он оказался в маленькой комнате, которая напоминала детскую. Справа стояла двухъярусная кровать, слева — небольшой стол с многочисленными книгами и тетрадями. Позади был выход в другую комнату. Слева находилась красная кровать, которая раскладывалась, как книжка. Напротив стоял увесистый старый комод. На улицу выходило небольшое окно, а затем — небольшой коридор, ведущий к выходу. Он был открыт, но Каллен не спешил выходить. Он решил внимательно осмотреться.

Небольшая детская манила его обратно. Он вошёл и увидел множество золотистых трофеев и небольшую табличку, описывающую достижения. Они не были спортивными, но были настолько жизненными, что вызывали восхищение.

«Каллену в победе над собой — 15 лет! Каллену за достижения своей цели — 19 лет! Каллену за ценность, которую подарила жизнь — 17 лет! Каллену за решимость — 22 года!» — гласили надписи на табличках. Они разбивались в разном порядке, словно обозначая что-то ценное и важное.

— Каллен, ты идёшь? — послышался голос, который отвлёк его от рассмотрения трофеев.

Он обернулся и увидел перед собой мальчика лет семи. У него были тёмные глаза, худенькое тело, словно стебель, и чёрные волосы, которые завивались назад. Его кудри придавали ему особый шарм.

Каллен улыбнулся

и спросил:

— Мы знакомы?

Мальчик ничего не ответил, а просто убежал. Из любопытства Каллен выбежал за ним к выходу, который ослепил его яркими лучами дневного солнца. Там мальчик держал красный велосипед с надписью «Кама».

— Каллен, можно мне прокатиться? — спросил мальчик.

Каллен вспомнил свои воспоминания о велосипеде: как крутятся колёса, когда с усердием помогаешь ногами, разгоняя педали до небольшой скорости, и как лицо рассекает ветер, когда летишь против его течения.

— Конечно! — ответил он.

Мальчик уселся на велосипед и начал кружить по небольшой ограде рядом с домом. Улыбка ослепила Каллена. Он понял, что такое счастье. Разве не счастье — ставить жизненные цели и радоваться за других, видеть, как им нужно всего лишь немногое, чтобы стать счастливыми?

— Дай пять! — проговорил мальчик.

Каллен кинулся к нему навстречу, и хлопок от их прикосновений моргнул. И он оказался на той же зелёной поляне, с которой начался его путь в подсознании.

ДУША

После того как я коснулся кудрявого мальчика, я почувствовал, что такое настоящее счастье. «Счастье в мелочах», — подумал Каллен, и в его душе зазвучала тихая, но отчётливая мелодия радости. Он вспомнил, как мальчик смеялся и улыбался, — его смех был таким искренним и звонким, что казалось, будто солнечные лучи проникают в самое сердце. Эти воспоминания наполнили Каллена теплом, и он словно снова оказался рядом с мальчиком, ощущая лёгкость и беззаботность момента. А ещё счастье было в его собственных достижениях, которые были красиво расставлены в маленькой, почти аскетичной комнате. Каждый предмет, будь то книга с пожелтевшими страницами или небольшая статуэтка, казался невероятно ценным. Они словно подчёркивали, что даже в скромных вещах можно найти глубокий смысл и красоту. Эти мысли вызвали в нём волну ностальгии и радости, и Каллен на мгновение закрыл глаза, погружаясь в свои воспоминания.

Я осознал, что в одном воспоминании могу уловить сразу два положительных фрагмента — радость и удовлетворение! Казалось, что каждая деталь того момента запечатлелась в его памяти навсегда. Всего одна дверь, словно портал в другой мир, принесла мне столько положительных эмоций! Удовлетворение от достигнутых целей и радость за другого человека — разве это не и есть истинное счастье? Каллен мысленно рассуждал об этом, и в его сознании постепенно формировался новый взгляд на мир. Он начал видеть не только внешние события, но и их глубинный смысл, понимать взаимосвязь между своими поступками и внутренним состоянием. Характер его укреплялся, а личность становилась более цельной и зрелой.

За закрытыми дверями, которые он уже преодолел, остались не только радостные моменты, но и тяжёлые переживания. Была там и грусть, когда он обнимал дедушку в таверне, и Каллен понимал, что время неумолимо. Была и тревога — когда он впервые шагнул в неизвестность, ощущая неопределённость и беспокойство о том, что ждёт его впереди. Он помнил чувство одиночества, которое охватило его, когда он обнял своего протеже, — в тот момент Каллен осознал, насколько хрупка человеческая сущность и как важно поддерживать тех, кто рядом. Все эти эмоции, словно кусочки мозаики, складывались в единое целое, делая его сильнее и мудрее. Они учили его сочувствию, стойкости и умению принимать жизнь во всей её полноте.

«Музар», — призвал я его шёпотом, не задумываясь, и закрыл веки. В темноте я словно слышал его присутствие — лёгкий шелест, едва уловимый шёпот, который наполнял пространство.

«Я тут, мой друг! — прозвучал его голос, тёплый и успокаивающий. — Скажи, пожалуйста, это испытания? Или всё-таки Я? Я вижу, тебе многое становится по силам. Несколько дверей назад ты боялся даже прикоснуться к ней, а сейчас стал более уверенным! Возмужал и научился отдавать себе отчёт в своих действиях!»

«Это не испытания? Это часть меня, часть чего-то большего! Каллен выражал свои мысли в сторону Эхо. Правильно, Музар?» — спросил я, чувствуя, как в сердце зарождается новый вопрос, новый поиск ответов.

«Да, всё верно, — ответил он. — Когда ты проникаешь в дверь, ты собираешь частичку своей души. Твой лабиринт состоит из многочисленных нитей, которые разбросаны в твоём подсознании. Когда ты собираешь их, ты становишься единым целым — со всеми своими чувствами, будь то отрицательные или положительные. Это и есть душа, понимаешь?»

«Нет, мой проводник! — ответил я, ощущая, как в груди зарождается волнение. — Я могу тебе показать, если ты желаешь? Душа звучит загадочно и необъяснимо! А это в твоих силах?»

«Конечно, я же проводник! Моя задача — направлять тебя, быть твоим другом, если ты сам этого пожелаешь. Но если ты не захочешь со мной дружить, я не буду навязываться», — сказал Музар, и в его голосе прозвучала искренняя забота.

Каллен впитывал каждое слово, словно губка, жадно поглощающая воду. «Но я ведь обращаюсь к тебе, значит, ты мне всегда нужен!» — сказал он, чувствуя, как в груди растёт уверенность и доверие.

«Да будет так», — проговорил грубый голос и затих. Эхо разнесло его слова по пустоте, но в ответ была лишь безмолвная тишина. Каллен открыл глаза и увидел маленький круг, который извергал яркие лучи белого и чистого света. На этот раз не было дверей — только загадочный шар, который вибрировал, словно был в каком-то беспокойстве. Он казался живым, полным скрытой энергии, которая ждала своего часа.

Я медленно подходил к нему, чувствуя, как сердце бьётся быстрее. Каждый шаг давался с трудом, но в то же время в сердце разгорался огонь любопытства и желания разгадать тайну этого шара. «Тише, тише, малыш», — говорил я, и вибрации постепенно успокаивались. Вскоре шар стал монотонным и спокойным, как волна моря, которая плавно плывёт по своему течению. Его лепестки распустились, как у розы, и он был похож на некий завораживающий круг, который отпечатался в глазах Каллена. В этот момент время словно остановилось, и весь мир сузился до этого светящегося шара.

Я не чувствовал ничего, кроме уверенности, и взял шар в руки. Он словно впитал меня в себя, и мы слились воедино! Я стал частью этого завораживающего круга, а он остался висеть в воздухе, продолжая излучать мягкий, успокаивающий свет. В этот момент Каллен ощутил, как внутри него что-то меняется, как будто он переходит на новый уровень понимания себя и мира вокруг.

Рядом появились две тени. «Думаешь, у него получится, Музар?» — проговорила девочка с косичками, и в её голосе звучала искренняя тревога. «Теперь он должен понять, что такое душа! Если она его не примет, то его разум рассыпется на мелкие кусочки. Теперь всё зависит от него! Но если он пройдёт собственное испытание, то остальные преодолеет так же легко, как и прошлые», — ответил Музар, и в его словах чувствовалась твёрдая уверенность.

«Я переживаю за него, Музар», — сказала девочка, и в её глазах мелькнула тень беспокойства.

«Я тоже, девочка моя! Я тоже», — ответил он, и в его голосе прозвучала глубокая забота. Вскоре они оба испарились, а светящийся круг остался на своём месте, продолжая излучать мягкий, успокаивающий свет. Он словно ждал, что будет дальше, и в этом ожидании было что-то таинственное и завораживающее.

ОБРЕТЕНИЕ ВЕРЫ

Каллен почувствовал, что нечто необъяснимое — радость, смех, счастье — слилось воедино в его душе. Чувства переполняли его, грозя взорваться ярким фейерверком эмоций. В этот раз ему не нужны были никакие объяснения — он всё понимал интуитивно и видел, как с небес медленно спускается удивительный образ человека. Вокруг царила атмосфера волшебства, и каждый миг казался частью сказочного сна.

Перед ним возникала фигура, не похожая ни на кого из тех, кого он встречал в глубинах своего подсознания. У неё были яркие, белоснежные крылья, которые слегка мерцали в лучах невидимого солнца, а над головой сиял нимб, излучая мягкий, успокаивающий свет. Это была девушка в восхитительном одеянии, её образ казался воплощением чистоты и света. Она спускалась из белоснежного туннеля, который, словно луч света, освещал пространство над головой Каллена и рассеивал сгустившиеся тени. В этот момент он ощутил небывалое умиротворение, чувство глубокого спокойствия и гармонии, которого раньше никогда не испытывал. Его сердце билось ровно, а дыхание стало медленным и размеренным.

Девушка нежно опустилась на землю и встала перед Калленом. Её красота была настолько ослепительной, что он на мгновение потерял способность дышать. Пелена света, окружавшая её, завораживала, а взгляд проникал прямо в душу, словно пробуждая в нём что-то давно забытое. «Я нашёл тебя!» — с улыбкой на лице произнёс Каллен вслух. В ответ он услышал нежный голос, который звучал, словно мелодичное пение птиц в весеннем лесу. «Я не любовь, если ты об этом, — сказала девушка. — Но думаю, ты найдёшь её. Всё зависит только от тебя. Желаешь ли ты этого?» Её слова звучали как обещание и вызов одновременно.

«Конечно, желаю!» — решительно ответил Каллен. Но девушка мягко остановила его: «Не спеши. Ты познал лишь несколько чувств, но позволь мне немного приоткрыть завесу твоего подсознания». Каллен внимательно слушал её слова, словно захватывающую историю, которую рассказывали ему в школе в те далёкие времена, когда мир казался простым и понятным. «Этот мир — лишь плод твоего воображения, Каллен», — произнесла она. Её голос звучал необычно, загадочно и необъяснимо, словно мелодия, которая проникала в самое сердце и пробуждала в нём давно забытые воспоминания.

«Я твой ангел-хранитель, — продолжила она. — Я послана, чтобы защищать тебя и помогать в трудные минуты». Каллен задумался. В последнее время он мало что понимал, каждый шаг казался ему чем-то новым и необъяснимым. Вокруг него словно разверзались бездны неведомого, и каждый новый шаг мог привести к неожиданным открытиям. «А как же Музар? — спросил Каллен. — Музар — это твои отголоски, — ответила она. — Когда ты не знаешь, какой путь выбрать, ты обращаешься к нему, и в большей степени вы договариваетесь, как единое целое. Это как верность, понимаешь?»

Каллен погрузился в размышления. В его голове вихрем проносились мысли, пытаясь осмыслить всё, что происходило.

«Так же и тут, — продолжала девушка. — Музар не может существовать без тебя, понимаешь? И он есть в каждом из смертных людей. Но кто-то отворачивается от него, а кто-то принимает его и живёт с ним в гармонии и вере». Эти слова звучали как откровение, и Каллен чувствовал, как в его душе что-то меняется.

Мысли Каллена совсем перемешались. «Смертный, гармония… Что такое гармония?» — спросил он. Обворожительная девушка посмотрела на него, и её нимб начал светиться ярче, словно отвечая на его вопрос. «Гармония — это согласованность между рассудком и чувством, понимаешь? Так и Музар: когда тебе чувства не позволяют принять решение, то рассудок подсказывает тебе, как эхо в данном случае». Её слова были простыми, но в них таилась глубокая мудрость.

«Теперь я понимаю», — медленно улыбнулся Каллен. Свечение нимба девушки стало ещё сильнее, наполняя пространство мягким, успокаивающим светом. «Что это за странное свечение у тебя на голове?» — спросил он. «Чем сильнее ты веришь, — ответила она, — тем сильнее и больше я могу тебя оберегать и быть с тобой рядом всю твою жизнь. Я могу поддержать тебя, когда ты сам не можешь идти». Её слова вселяли в него уверенность и надежду.

Каллен вспомнил своего друга и дедушку и представил, как они радостны, хоть их так рано забрали небеса. Перед его глазами всплыли образы счастливых моментов, проведённых с ними. «Я верю, что они где-то там, за облаками, счастливые», — подумал он, и слеза медленно покатилась по его румяному розоватому лицу. «Это и есть вера, мальчик мой, — сказала девушка. — Ты познал грусть и утрату, когда вернул себе частичку воспоминаний. Но на этом твой путь не окончен. Вера — это самое сильное, что есть у тебя в душе». Её слова звучали как утешение и поддержка.

Каллен осознал, что мир зародился давно, и каждое новое открытие или столетие люди верили, люди должны верить. Он почувствовал самое сильное удовлетворение — он обрёл веру, веру в себя. «Я всегда верил в себя», — с улыбкой на лице посмотрел он на ослепительную хранительницу. «Тогда я пускаю тебя», — проговорил Каллен. Ангел вошла в него, и они объединились. Наш путешественник по собственному подсознанию не почувствовал ни малейшей боли, а только прилив спокойствия, который разливался по всему его существу.

«Поздравляю!» — раздался голос в его голове. «Я верил в тебя, напарник!» «Напарник, звучит неплохо», — ответил Каллен Музару. Нежный голосок рассмеялся, и смех мягко коснулся его сознания. Это была она. «Раз ты приобрёл душу, тебе предстоит узнать не только положительные стороны своего подсознания, — сказала девочка с косичками. — Есть и отрицательные. Ты готов принимать всё, что там случится?» Её слова звучали как предупреждение, но в них не было угрозы.

«Готов, мой загадочная нить», — твёрдо ответил Каллен. Но тут наступила темнота. Тревожность и страх вернулись, откуда не ждали. Каллен не ощущал такого страха даже при первой встрече с совестью. Перед ним стояла тёмная, как ночь, дверь, которая словно поглощала весь свет вокруг. Её отделяла лишь маленькая кнопка в виде человеческого черепа, а узоры на двери были похожи на человеческие крики, застывшие в вечном ужасе. Каллену стало не по себе — озноб и ужас одолели его, и он почувствовал, как холодеет кровь в жилах. На самой двери красовалась золотистая надпись: «Комната страха». Она словно манила и одновременно отталкивала его.

Каллен слегка сглотнул подбиравшийся ком в горле и аккуратно нажал на череп. Раздался звонок, который эхом разнёсся по всему пространству, и дверь отворилась с скрипом, от которого по спине пробежали мурашки. Изнутри доносились жуткий смех и крики, которые пронизывали его до глубины души, заставляя сердце биться чаще. «Я должен, я должен», — повторял Каллен себе, пытаясь собраться с духом. Он закрыл глаза, стиснул зубы, сжал крепко кулаки и шагнул в пучину криков и страха, готовясь встретить то, что ждало его за порогом.

СТРАХ

Я бежал в пучине неизвестности, вокруг царила кромешная тьма — ни одного намёка на свет! Лишь леденящие душу крики разрывали сознание. Я попытался закрыться от этого кошмара: закрыл глаза и заткнул уши, но жуткие звуки не исчезали.

И вдруг передо мной возникла школьная комната. Небольшая, с облупленными стенами и старыми партами. За ними сидела кучка маленьких ребятишек. Они смотрели на меня с каким-то странным выражением лиц, а потом начали указывать пальцами. Но видели они не меня нынешнего, а маленького Каллена. Я словно смотрел на себя сквозь толщу лет, сквозь время и пространство.

Маленький Каллен плакал и что-то отчаянно пытался доказать своим обидчикам. Он кричал им: «Вам бы так, вы бы поняли!» Его голос дрожал, а в глазах читалась боль. Я дотронулся до него и вдруг остро ощутил всю его беспомощность. Я вспомнил, как он был мал и беззащитен среди своих сверстников. Давление боли в душе маленького Каллена отозвалось болью в моей душе. Я вспомнил, как эти дети, ещё не осознавая, что творят, высмеивали и принижали меня.

Тогда мне казалось, что весь мир против меня, но с возрастом я понял: они были просто детьми, которые не знали моей боли и не могли её понять. Их смех и издевательства ранили, но причина моего страха была глубже. Я боялся не столько их насмешек, сколько ощущения собственной уязвимости и непонимания.

Я обратился к самому себе: «Не обращай внимания, твои желания осуществятся, когда ты поверишь в себя!» Маленький я смотрел на меня с надеждой и страхом. В его глазах читались все детские обиды и боль.

Я видел перед собой безобидного мальчика с большим сердцем. Он был добрым и искренним, несмотря на все испытания. «Обещаешь?» — спросил он меня. «Обещаю, юный я, — ответил я. — Всё у тебя здесь, в твоей душе». Я дотронулся до его груди, где за плотью билось его сердце, полное надежд и страхов.

«Обещаешь, что будет легко?» — снова спросил он. «Не знаю, маленький я, — ответил я. — Я сам ещё не разобрался и не нашёл все нити, но одну нить к тебе я отыскал, она привела меня сюда».

«Но я боюсь, мне страшно, — прошептал он. — Они не понимают, чего я лишён». «Они всего лишь дети, — утешил я его. — Они поймут, но с возрастом. Какие бы шрамы ни были у тебя на душе, они затянутся, но оставят свой шарм».

«Правда?» — с надеждой спросил он. «Честное слово, я тебе обещаю, добрый я, — сказал я. — Раз ты теперь не боишься, я могу тебе показать то, что ты ещё не увидел». В его глазах была печаль, и я не понимал, от чего она.

«Помнишь свои желания?» — обратился ко мне маленький я. «Конечно, помню, — ответил я. — Это лишь частичка перед неизвестностью. Оттого ты и говоришь уверенно. Ты сам выковал свой характер, а я — ребёнок с опечаленным взглядом, ещё не познал этого».

«А теперь тебе стоит идти и познать собственную печаль, — сказал он. — Ты готов?» «Я готов, маленький Каллен, — ответил я. — Даже если будет очень грустно на душе, душу, которую ты приобрёл недавно». Я постарался искренне улыбнуться печальному себе, но улыбка вышла натянутой и неестественной.

Тогда он указал на дверь слева. Я поднял взгляд и увидел обычную дверь школьного класса. Она выходила в коридор с деревянными коричневыми полами, которые вели к выходу. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь моим тяжёлым дыханием.

Когда я достиг точки выхода, всё вдруг моргнуло, и я оказался на пороге своего дома. Я не мог поверить своим глазам — как я мог забыть про него? Мокрые капли дождя быстро падали на мои волосы, создавая ощущение реальности. «Я дома», — подумал я.

За оградой стояло много машин, а люди с опечаленным видом проходили сквозь меня, словно не замечая. Я чувствовал себя призраком собственного воспоминания. Они заходили в большую ограду и скрывались за ступеньками маленькой лестницы, которая вела в частный дом.

Каллен, всё ещё находясь в состоянии шока и непонимания, решил последовать за ними. Он шагнул вперёд и исчез вслед за людьми, оставляя позади мир кошмаров и погружаясь в неизвестность.

ПЕЧАЛЬ

Я проходил через множество людей, а они не замечали меня, когда я зашёл в свой дом! Всё казалось таким знакомым и в то же время чужим, будто я попал в параллельный мир. Меня вёл ковёр в зал — тот самый ковёр с выцветшим узором, по которому я когда-то бежал за смеющимся парнем. Он разгонял свой велосипед и хохотал во весь голос, а я чувствовал себя самым счастливым на свете. Оказалось, это был мой дом! Но как я сразу не догадался? В памяти всплыли давно забытые детали: запах старого дерева, скрип половиц, шелест занавесок на окне. И тут я увидел дедушку — он предстал передо мной, словно совесть, которая внезапно напомнила о себе, как тогда в таверне, где мы с ним познакомились.

Дедушка сильно плакал и опирался одной рукой на корпус гроба, который стоял в центре комнаты. В этот момент я увидел её — маму. Она была очень худой и бледной, словно тень, от которой постепенно уходила жизнь. Её глаза были закрыты, а румяные щёки, которые я так любил, были слегка оттенены женской пудрой, будто кто-то пытался скрыть следы. В комнате стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь редкими всхлипываниями, и в моих глазах отразилась глубокая печаль. Страх пронзил меня до глубины души — страх перед потерей, перед неизвестностью, перед тем, что ждало маленького Каллена впереди. — он рыдал так сильно, что его голос, полный боли и утраты, эхом разносился куда-то в глубины этого мира, заставляя сердце сжиматься от тоски.

И тогда я всё понял! Вот что пытался сказать мне маленький я тогда в школе, когда я не обращал внимания на его страхи и переживания! Но тогда я был слишком глуп и не понимал его, слишком увлечён своей уверенностью. Дедушка и мама были так похожи — не только внешне, но и характером: они обладали невероятной добротой и мужественностью, которая таилась в их сердцах и проявлялась в каждом их поступке. Воспоминания нахлынули внезапно, словно отголоски прошлого, и картинка начала складываться в единое целое. Я вспомнил своего протеже со шрамами на лице и каменной рукой, завёрнутой в повязку, — человека, который стал для меня символом стойкости и силы духа. Всё вдруг встало на свои места. Красная комната предстала передо мной не как место, а как символ боли, которую причинили люди, как отражение всех моих страхов и разочарований. Я так хотел быть желанным, найти своё место в мире, обрести семью и любовь, но судьба распорядилась иначе.

И тут слеза непроизвольно покатилась по моей щеке. Я смотрел на маленького, рыдающего себя, и в его глазах читал всю боль и отчаяние, которые мне предстояло пережить. Он повернулся ко мне и спросил: «Ну и как мне быть дальше? Мне страшно, Каллен!» Его голос дрожал, а в глазах стояли слёзы. Я неспешно взял стул и присел рядом с ним, чувствуя тяжесть момента. «Будет тяжело, — сказал я, — но мы не одни такие». Эти слова были эхом слов моего учителя, которая сказала их, выходя из дома в тот роковой день. Я помнил их и повторил их ему, надеясь, что они принесут хоть немного утешения. Но в его глазах я видел ту же печаль, которую видел в школе и вижу сейчас, и понимал, что никакие слова не смогут облегчить его боль. Я не мог подобрать нужных слов, потому что сам не знал, что ждёт меня дальше, какие испытания приготовила мне судьба. Мы сидели в молчании несколько часов, и каждый из нас думал о своём.

Вскоре пришли одноклассники и поддержали маленького меня, окружив заботой и вниманием. Я помнил это так же ясно, как и сейчас, — как их тёплые слова немного рассеивали тьму, окутавшую моё сердце. Я помнил, как дядя нежно поцеловал сестру в лоб, словно пытаясь передать ей часть своей силы и мужества. Помнил, как крышка гроба опустилась, оставив меня сиротой перед лицом неизвестности, и как мир вдруг стал чужим и враждебным. Но тут молодой дядя обратил на меня взгляд, полный решимости и надежды, и во мне вспыхнул гнев — гнев на судьбу, на несправедливость мира, на то, что мне пришлось пережить. Маленький я ещё не понимал, что ждёт его впереди, а я чётко это знал — знал о всех испытаниях и трудностях, которые предстояло преодолеть. Я думал, что все мои желания сбудутся, что я найду своё место в мире, но это было в прошлом. В красной комнате я видел свои мечты — стать частью новой семьи, быть желанным и любимым, но этим мечтам не суждено было сбыться, и они остались лишь жёлтыми временными отрезками в моей памяти, призраками утраченного счастья.

Люди, мы всего лишь люди. Нам свойственно ошибаться, принимать поспешные решения, допускать промахи — такова наша природа. Именно из этого строится наш опыт и рождается мудрость, которая приходит с годами. Взрослый Каллен думал, что, возможно, дяд хотел защитить меня от неизвестности, от детдома, от всех тех трудностей, которые ждали впереди. Он верил, что всё, что ни делается, делается к лучшему, и я знал это, но гнев во мне только усиливался, потому что я знал, что будет дальше, а маленький я даже не представлял, какие испытания приготовила ему судьба. «Тебе пора, взрослый я, — сказал мне маленький я, глядя на меня с надеждой и страхом. — Со мной всё будет хорошо, но ты должен пройти через этот гнев сам. Это твоя самая тёмная сторона — сторона ненависти и необузданных желаний, с которой тебе предстоит столкнуться лицом к лицу». Маленький я вселил в меня страх и отчаяние, заставил взглянуть в глаза своим самым глубоким страхам и сомнениям. Я не мог найти слов, чтобы ответить ему, и тут появилась дверь — необычная, огненная, словно выход в Ад. Она обжигала мою спину, и мне пришлось развернуться, чтобы взглянуть ей в лицо. Страх и гнев нарастали, и мне предстояло дотронуться до огненной красной ручки, которая пылала и издавала знакомый треск — такой же, как тогда, когда я сидел в машине со своим другом, и мы болтали до самого восхода солнца, не замечая, как быстро летит время. Мне вспомнились тёплые вечера, когда мы часто проводили время у костра, делясь мечтами. Друг выносил половину ведра картошки, и мы жарили её на раскалённых углях, а потом уплетали за обе щеки, все перепачканные чёрной гарью, смеясь и шутя, не подозревая, какие испытания ждут впереди.

Я снова посмотрел на маленького Каллена, который стоял передо мной, полный надежд и страхов. «Ты справишься», — сказал я ему, стараясь вложить в эти слова всю свою уверенность и силу. «Я знаю», — ответил он, но в его голосе слышалась неуверенность. «Удачи», — пожелал он мне, и в этом пожелании была вся его детская наивная вера в лучшее. И я дотронулся до ручки. Но она не обожгла меня — напротив, приоткрыла проход в неизвестность. Огонь, страх — всё это подкралось незаметно, окутывая меня своим пламенем. Всё пылало красным необъятным пламенем, и я шагнул в огненный костёр, готовый встретить все испытания, которые ждали впереди.

ГНЕВ

Я шёл по огненной дорожке, и вокруг меня вился красно-жёлтый огонь. Его яркие языки пламени, словно живые существа, едва касались Каллена, не обжигая, а будто лаская. Я ощущал странное спокойствие, несмотря на бушующее вокруг пламя, которое, казалось, охватывало весь мир. «Ау, — крикнул я, вглядываясь в огненные вихри, — меня кто-нибудь слышит?» Но в ответ была лишь тишина, прерываемая треском дров. Этот треск напоминал мне то ли хруст сельдерея, то ли зловещий звук ломающихся костей, и от этого по спине пробегали мурашки.

И тут внезапно раздался злобный голос, отозвавшийся эхом в комнате. Он был страшным, недовольным, полным угрозы, и от него у меня замерло сердце. «Покажись, где ты, эхо огня!» — кричал Каллен, и его голос разносился по пространству, словно удар грома. И тут из пламени вышел сформировавшийся взрослый человек — клон, но он был моложе меня на несколько лет. Его вид был грозным, устрашающим: он пылал передо мной, словно живой факел, и от него исходила такая сила, что у меня перехватило дыхание. «Что с тобой произошло?» — вскричал я, не в силах скрыть своё изумление. «Со мной, со мной!» — с криком он кинулся на меня, как дикое животное в гневе, и мы повалились на пол. Я почувствовал, как горит моя плоть, и в воздухе запахло опалённым поросёнком — запах был таким реальным, что у меня началась паника.

Я перевернул его и отпрянул, ощущая, как сердце бьётся в груди. «Стой, стой, погоди!» — воскликнул я, отдаляясь от него и пытаясь понять, что происходит. Что со мной произошло? Я стал злым — на себя, на судьбу? Я не понимал, как достучаться до себя молодого, хотя разница в возрасте была невелика. В моей душе бушевали противоречивые чувства, и я не знал, как справиться с этим хаосом.

И тут он остановился. Перестал наступать, а я — уходить в защиту. «Нет, ты не злой, а просто в гневе», — сказал он, и в его голосе прозвучала неожиданная мягкость. И тут же начал остывать, как будто на него вылили холодную воду. Пар, исходящий от молодого меня, стал подниматься вверх, словно туман над рекой, и я почувствовал, как напряжение постепенно покидает моё тело. «Но что тогда со мной произошло?» — спросил я, всё ещё не в силах осознать происходящее. Годы были тяжёлыми, нам приходилось постоянно думать и принимать сложные решения, и это оставляло свой след в душе. «Но а как же Музар!» — с мягкостью в голосе я спросил своего огненного друга, вспоминая о том, кто был для меня так важен на протяжении всего пути.

«Молчать», — прогремел басистый голос, и от его мощи я вздрогнул всем телом. «Но что Музар такого натворил, что ты в гневе?» — спросил я, пытаясь разобраться в ситуации. «Ничего, — ответил он, — он делал всё правильно, а я слишком принимал всё близко к сердцу, и от этого становился зол лишь на себя, на близких мне людей». Он осознал, что кричать нет никакого смысла, и продолжил: «Хоть я и остыл со временем, как видишь, но гнев всё ещё живёт во мне. Мы с тобой выработали эту привычку с годами! А привычки порой не изменить — их можно только потушить».

«Но она бывает возвращается, — добавил он, — в порыве ярости, из-за людей, из-за ситуаций, которые накапливаются со временем. Мне не хочется причинять боль близким из-за таких мелочей, но так получается, понимаешь?» Мы одно целое, подумал я, как я тебя не пойму, огненное протеже. И тут он улыбнулся, и в этой улыбке было столько боли и отчаяния, что у меня защемило сердце. «Ты прости меня, что я такой! Мы такие, друг!»

В моей жизни появилось нечто удивительное — любовь и цель. Мы немного смягчились, наверное, преодолели переходный возраст, и это давало надежду на лучшее. И тут мы рассмеялись вдвоём, и смех наш звучал так искренне и светло, что казалось, будто весь мир вокруг нас преобразился. Я не увидел в нём злодея, а лишь гнев, который можно успокоить! И не важно, что мир рушится! «Мир не разрушится, — сказал мне гнев, — это лишь путь к твоей любви. Она держит тебя и не даёт пламени разгореться. А что самое главное — у тебя появилась жизнь! Настоящая, понимаешь?»

Любовь… Я хотел познать её, но меня направили в другом направлении, и это разрывало мою душу на мелкие кусочки. «Да, друг всё сделает ради друга! И брат — ради брата!» — выразился остывший гнев, и в его словах была такая глубина, что я не мог не задуматься. «Помнишь мальца на велосипеде?» — спросил он, и в его голосе прозвучала нежность. «Конечно, — ответил я, — это твой единственный, настоящий друг. Цени его».

У Каллена налились слёзы от столь глубокой речи, и он протянул ему руку. Гнев с мужественной хваткой пожал её, и в этом жесте было столько силы и одновременно уязвимости, что у меня защемило сердце. На этот раз он не обжигал, как при первой встрече, а лишь мягко пустился по венам, издавая светло-красные блики на его запястье. «Спасибо, гнев, ты меня многому научил!» — сказал Каллен, и в его голосе прозвучала искренняя благодарность. Воспоминания вспыхнули с новой силой, и я увидел, как огненные огоньки стали постепенно испаряться, оставляя после себя лишь лёгкое свечение. И после этого вновь появилась та самая дорога, а рядом стояла дверь — она не сдвинулась с места после того, как он ушёл.

Перед ним появилась девочка — его нить шла к ней, и они были связаны друг с другом невидимой нитью, которая казалась крепче любых цепей. «Теперь ты готов идти», — сказала она, и в её голосе звучала уверенность и теплота. Обернувшись, Каллен заметил, как волшебным образом появилась дверная ручка в форме красного сердца — она словно возникла из ниоткуда, и от неё исходило мягкое свечение. «Ты думаешь, а что если я причиню боль или не смогу справится с силой своего гнева? У тебя есть я и Музар, и есть ещё кое-что, но надо лишь войти в дверь!» Маленькая девочка с косичками смотрела ослепительными глазами на меня и ждала, когда я вступлю на порог очередного воспоминания.

Каллен кивнул в знак одобрения и направился к голубой двери в форме сердца. Она была простой, настоящей — без всяких надписей или рисунков, но от неё веяло такой силой и надеждой, что у него забилось сердце издавая что двадцать ударов в минуту. Он лёгким движением руки открыл это сердце, и оттуда вылетели бабочки — они были прекрасны, прекраснее всего, через что он прошёл. Их крылья сверкали в свете огня, и они кружились в воздухе, словно танцуя. Прошлое больше не имело значения

— любопытство стало будущим, и он шагнул вперёд, навстречу новым приключениям и открытиям.

ЛЮБОВЬ

И тут я оказался за столом на большой, светлой кухне, которая поразила меня своим уютом и простором. Я сидел на угловом кухонном гарнитуре, обитом мягкой тканью, и ощущал тепло дерева под руками. Напротив меня высились вместительные ящики, куда складывали предметы быта: чашки и кружки с причудливыми узорами, ложки и вилки, сверкающие в лучах солнца, проникающих через большое окно, а также множество других вещей, которые создавали атмосферу домашнего тепла и заботы.

Запах, витавший в воздухе, мгновенно перенёс меня в детство: он напоминал мне о доме, о родительской любви, о семейных ужинах и радостных моментах, проведённых с близкими. И тут в поле моего зрения появилась удивительная девушка: её тёмно-русые волосы с лёгкими чёрными оттенками мягко обрамляли лицо, смуглая кожа словно излучала внутренний свет, а карие глаза казались бездонными и полными доброты.

Вскоре передо мной возникла невероятно добрая женщина. В её улыбке, характере и том, как она излучала доброту из самого сердца, было столько сходства с девушкой, что я невольно задумался о связи между ними. Каллен почувствовал неловкость, и его лицо порозовело от стеснения, словно он оказался в центре внимания на незнакомой вечеринке.

«Ну чего сидишь? Угощайся конфетами!» — с тёплой улыбкой произнесла женщина, и словно по волшебству на столе появилась пиалка с конфетами, обёрнутыми в разноцветные фантики, и кружка горячего чая. «Чёрный чай», — подумал я, вдыхая аромат, который мгновенно успокоил мои нервы. В последнее время я замечал, что понимаю вещи как по щелчку пальцев: мне не нужны были объяснения, ответы приходили сами, а каждое событие приносило массу информации. Мой мозг впитывал и распределял знания, словно неуязвимая сеть, в которую невозможно запустить вирус.

«Ммм, спасибо, я просто чай», — ответил я, чувствуя, как неловкость становится ещё более ощутимой. Они мило посмеялись, а я ощутил, что неловкость в этой комнате достигла пика. Как только я отпил из кружки, меня мгновенно перенесло в родной дом. Я словно смотрел через невидимую стену на самого себя и близкого человека: мы смотрели фильмы, иногда ругались, но быстро мирились, и эти моменты казались мне невероятно дорогими.

«Одень шапку!» — кричал я ей, а она лишь мило возражала, утверждая, что капюшон теплее и удобнее. Воспоминания проносились перед глазами с невероятной скоростью, и я чувствовал, как душа разгорается от тепла и нежности. Я обрёл надежду, что наконец-то обрёл то, о чём давно мечтал — настоящую любовь и понимание.

Я наблюдал, как она заботится обо мне: готовит еду после моего возвращения с работы, собирает сумку, аккуратно складывает вещи. Я улыбался, замечая, как она собирает по дому носки, которые я небрежно бросал в тёмный угол, и понимал, что каждая мелочь её заботы имеет огромное значение. Разве это не любовь? Когда близкий человек становится для тебя другом, братом, сестрой, матерью — всем сразу. Она могла ругать меня, а я — капризничать, как маленький ребёнок, но эти ссоры были лишь мелочами, не имеющими значения. Она всегда могла выслушать меня, посочувствовать в нужный момент и поддержать.

Эти мысли грели меня даже тогда, когда я наблюдал за происходящим через невидимую стену. Вдруг стена растворилась, и я подошёл ближе к небольшому дивану, на котором они всё ещё были погружены в просмотр фильма. «Береги её и заботься о ней», — проговорил я, обращаясь к самому себе. Протеже повернулся ко мне, и в его глазах мелькнула улыбка. «А ты не теряй хватки никогда. Помни, что ты ей обещал», — с улыбкой и подмигиванием сказал он.

«Я помню, спасибо. Берегите друг друга, даже если весь мир будет против вас», — ответил я. Протеже ничего не сказал в ответ, лишь нежно обнял свою любимую и продолжил смотреть фильм вместе с ней. В этот момент Каллен почувствовал нечто удивительное: не было бабочек в животе, но была твёрдая уверенность, что дома его всегда ждут. Я всегда спешил домой, в свой милый дом, зная, что там мне всегда будут рады и там всегда будет место для меня.

Разве это не удивительно.

Любовь состоит из множества мелочей: заботы, поддержки, внимания к деталям. Именно из этих мелочей складывается настоящая жизнь. Каллен подумал, что это и есть настоящее счастье — обрести нечто большее после стольких лет испытаний и трудностей.

«Неплохо сказано, друг! Привет, эхо», — сказал я, обращаясь к своему внутреннему голосу, с которым давно не общался. «Хоть ты и не часто стал обращаться ко мне, как в начале своего пути, — прозвучал ответ, — страх исчез, ты стал принимать вещи такими, какие они есть». Я научился видеть людей такими, какие они на самом деле, и это изменило моё восприятие мира. «Твой опыт и пройденный путь сделали тебя тем, кем ты сейчас являешься», — добавил голос. «Понимаю, Музар», — с улыбкой на лице ответил Каллен, чувствуя искреннюю благодарность за такого проводника.

«Музар, а что дальше?» — спросил я. «А дальше ты сам можешь выбирать», — последовал ответ. «Правда???» — удивился я. «Конечно! Чего ты желаешь?» — с уверенностью произнёс голос.

Каллен закрыл глаза и представил маленькую девочку с косичками, чей милый смех и улыбка наполняли сердце теплом. Её русые волосы и карие глаза напоминали его самого, и нить, связывающая их, начала светиться и мерцать. «Я желаю в последний раз увидеться с тобой», — произнёс он, и детский смех мгновенно заполнил его разум. Он неспешно открыл глаза и оказался на удивительной поляне, покрытой белоснежным снегом. Большие сугробы раскинулись по всей местности, создавая ощущение сказочного мира.

Каллен внимательно огляделся и заметил, что одет по погоде: на нём были тёплые варежки, зимняя куртка и удобные ботинки. «Ты готов?» — послышался позади детский голос. Девочка была одета в обычный лыжный костюм, шапочку и красный шарф, который красиво украшал её шею, а на руках у неё были такие же красные варежки, которые когда-то вязала ему мама. «Ты готов?» — повторила она. Я мысленно кивнул. «Догоняй» и она снова побежала в снежное поле, где не было ни деревьев, ни гор — только бескрайний белоснежный простор.

ЖИЗНЬ

Каллен бежал вслед за девочкой, и его сердце билось в унисон с её весёлым смехом. Смех разносился по всему миру, проникал в самые потаённые уголки его подсознания, наполняя душу теплом и радостью. Они мчались по заснеженному полю, и казалось, что весь мир вокруг замер, чтобы полюбоваться этим волшебным мгновением. И тут они остановились, смотря друг на друга, и Каллен вдруг подумал: «Мы и правда похожи!» В её глазах он видел отражение себя, своего детства, своих мечтаний.

И в этот момент с неба начали падать маленькие снежинки. Они были такие лёгкие и воздушные, что казалось, будто они не падают, а медленно опускаются, оставляя после себя ощущение чуда. Это было похоже на новогоднее волшебство, как будто судьба преподнесла ему подарок, о котором он мечтал долгие годы. «Так оно и есть», — подумал Каллен, и его сердце забилось ещё сильнее.

Девочка начала ловить ртом маленькие крупинки чистейшего снега, и Каллен не смог удержаться от того, чтобы не присоединиться к ней. Он начал дурачиться, повторяя её движения, как в детстве, когда мир казался таким простым и понятным. «Каллен, да моя принцесса!» — проговорил он, и в его голосе звучала нежность и любовь.

— А давай построим горку? Большую и красивую! — предложила она, и словно по волшебству в его руке появилась снеговая лопата, а в руке девочки — миниатюрная лопатка, предназначенная только для детей. Они бегали, веселились, скидывали снег в одно место, потом стали выравнивать и вскоре у них получилась небольшая горка. Они кидались снежками, формируя их в небольшие шарики в своих руках, и смех разносился по всему полю. Скорость девочки была невероятной, а Каллен только и успевал уворачиваться от летящих в него снежков.

Смех становился всё громче и искреннее. Он был таким настоящим, таким неподдельным, что Каллен не мог не вспомнить первый смех своей дочери. Он вспомнил, как насыпал сахар в её чай и водил ложкой по сосуду, где находились мелкие частички сладкого. Когда ложка ударилась о стенки, раздался тот самый смех — искренний, без маски и подражания. Эти воспоминания нахлынули на Каллена волной, которая бушевала в его душе, как бескрайнее море. Они вели его по пути воспоминаний, помогая найти выход из лабиринта прошлого.

Он замер, а девочка остановилась. Её щёчки были красными от холода, а нос слегка подмёрз, как у Деда Мороза. Каллен быстро схватил её на руки, и они стали кружиться в небольшом снегопаде. «Ты моя жизнь, моя маленькая принцесса!» — сказал он, и девочка нежно прикоснулась к нему. Каллен почувствовал, как его сердце тает от любви, и крепко обнял её. «Мне есть ради чего жить, несмотря на прошлое!» — подумал он, и слеза невольно пробежала по его щеке. Все родители живут ради своих детей в этом не всегда доброжелательном мире и направляют их на истинный путь, давая то, чего сами были лишены в своём детстве.

Но вдруг подсознание Каллена вернулось в начало его пути. В недоумении он стал оглядываться и увидел ту самую первую тропинку, которая вела его к таверне. «Конец или начало?» — подумал он. Ему нужно было сделать шаг и узнать, что ждёт его на этот раз.

ВЫХОД

Чем ближе я подходил к таверне, тем отчётливее слышал отголоски радостного смеха, который словно пронизывал воздух и наполнял душу теплом. На этот раз таверна не издавала клубы дыма, не манила запахом свежей выпечки, как бывало раньше, и это немного насторожило меня. Но чем ближе я приближался, тем яснее мог разглядеть знакомые окна — те же, что и в первый раз, с потрескавшимися рамами и занавесками, которые слегка колыхались от лёгкого ветерка.

На этот раз я был почти уверен, что за дверью меня не ждёт ничего странного или пугающего. Остановившись, я прислушался: там действительно были голоса — отголоски разговоров знакомых мне людей. Я уже и забыл, как они звучат, но вдруг различил голос моего друга, затем — дедушки и бабушки. Однако среди всех этих звуков я не мог уловить голос самого дорогого мне человека — мамы, по которой я так сильно скучал.

Схватившись за обшарпанную ручку двери, я попытался её открыть, но она не поддавалась. Сколько бы я ни старался, сколько ни тянул и ни толкал — всё было бесполезно. Тогда я обратил внимание на свои ноги и заметил, что стою на маленьком коврике с надписью «Добро пожаловать! Чтобы войти, внесите плату». «Деньги?» — подумал я. И тут моё сознание вдруг вернулось к баночке с мелочью и купюрами. Я быстро нырнул правой рукой в карман, нащупал что-то круглое, достал и встряхнул. Раздался мелодичный звон — металл ударялся о стекло. «Не разбилось», — с облегчением подумал я.

Из-за двери вдруг появилась небольшая деревянная площадка, явно предназначенная для того, чтобы поместить на неё стеклянный сосуд. Я улыбнулся, вспоминая дедушкины истории, и поставил баночку на это место. Она волшебным образом засветилась золотистым светом, поднялась вверх и вскоре растворилась в воздухе. Я снова попытался открыть дверь — и на этот раз она поддалась без малейшего усилия.

Переступив порог, я увидел, как по правую сторону сидели несколько человек: мой друг Иван, бабушка и дедушка. Они о чём-то мило беседовали. Когда Иван заметил меня, он обернулся и с улыбкой сказал: «Проходи, присаживайся!»

Я с улыбкой на лице вошёл внутрь. По левую сторону не было привычной барной стойки, но вместо неё стояла уютная кирпичная печь. Дедушка часто растапливал её, разжигая дрова, и от печки всегда шёл особенный, уютный запах, который сразу переносил меня в родные стены, наполняя ощущением домашнего тепла и спокойствия.

Я подошёл к троим собеседникам и уселся за небольшой круглый стол. По краю деревянного стола было ровно пять стульев, и два из них пока оставались свободными. На столе красовались бабушкины выпечки — ароматные, с золотистой корочкой, — дымились кружки с чаем, и в воздухе витала какая-то волшебная аура. Я потянулся за чебуреком, чтобы наконец-то вспомнить вкус, который давно забыл.

Дедушка тут же пододвинул мне кружку с горячим чаем и пару кубиков сахара. Я надломил кусочек хлебобулочного изделия и положил в рот. По губам тут же побежал выделяемый сок, а нежный вкус жареного мяса наполнил рот, заставляя меня закрыть глаза от удовольствия.

В этот момент я почувствовал себя по-настоящему счастливым. Я смотрел на дорогих мне людей, чувствовал тепло и уют, и вдруг плечом толкнул Ивана в бок, спросив: «А что, место одно свободное — мы ещё кого-то ждём?» Он лишь тихо ответил: «Тсс…» — и продолжил беседу с остальными.

Это было удивительное приключение по закоулкам моего подсознания. Я словно заново открыл для себя мир, полный тепла и любви. И я мысленно поблагодарил свой Разум — невидимого духа, который всегда был со мной, был моим проводником и помогал выбирать правильную сторону в этом сложном существовании.

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Как только Каллен поблагодарил своего проводника, в тот же миг яркий свет внезапно озарил небольшую таверну, словно вспышка молнии в тёмной ночи. И тут, словно по волшебству, с неба спустилась тонкая, но прочная нить, которая мерцала и переливалась всеми цветами радуги. В тот же момент на том месте, где ничего не было, появилась она — женщина, которая сразу привлекла внимание Каллена.

«Мама», — проговорил я, и она мило улыбнулась. Я ещё помнил её красивые глаза, в которых всегда читалась доброта, золотистые волосы, которые так приятно было трогать, и оправу очков на её милом носу. Она смотрела на меня и улыбалась, а я не мог отвести взгляд, словно был заворожён её присутствием. В её глазах я видел отражение своего детства, все те моменты, которые так бережно хранились в моей памяти.

Я встал со своего места и крепко обнял её, сказав: «Мама, я так скучал по тебе! Это всегда была ты? Ты направляла меня, ты была моим внутренним голосом!» Она ответила: «Я рада, что ты понял!» Её голос был таким же тёплым и ласковым, как и раньше.

«Хоть я и не приходила к тебе во снах, — сказала она, — я находилась рядом!» Она указала на моё сильно бьющееся сердце, и я почувствовал, как тепло разливается по всему телу. «Я хочу столько рассказать тебе, — продолжил Каллен. — О моей жизни, о том, какая красивая внучка у тебя растёт. Она вся характером в меня, и глаза у неё такие же, как у тебя». Глаза Каллена наполнились слезами, но это были слёзы счастья. Он не мог поверить, что наконец-то видит свою маму, что может говорить с ней и чувствовать её тепло.

«Я знаю, сынок, — проговорила моя мама. — Я часто наблюдала за вами. А ты всегда должен верить, как и всегда верил во что-то волшебное, в мир после смерти». Её слова звучали как наставление, как обещание, что даже после смерти есть что-то большее.

«Каждый человек должен верить, — сказала она. — В каждом должна жить вера во что-то неведанное, в свет, в Бога!» Я ответил: «Я верю, мам, и обещаю, я тебя не подведу!» Но она мягко заметила: «Я вижу, но иногда у тебя выходит это неуклюже».

«Прости меня, мама, — сказал я. — Что был плохим сыном и не понимал твоей грусти и печали!» Она ответила: «Ты был ребёнком, но с возрастом возмужал, выточил свой стержень характера. Не теряй веру и верь только в себя и близких тебе людей!» Её слова были полны мудрости и любви.

«Я горжусь тобой, мой мальчик!» — сказала она. Каллен всегда мечтал услышать эти слова. Он обнял её так сильно, словно тиски, которые сжимают заготовку в зажимах, и какое-то время не отпускал. «Мне тебя не хватает», — проговорил Каллен. Она ответила: «Ничего, ты справишься, как и всегда. У тебя есть семья, и я чувствую, как ты по-настоящему счастлив. А теперь тебе пора!»

«Но куда?» — спросил я. «Пора возвращаться домой, — сказала она. — Тебя там ждут!» Но я не хотел уходить. «Но я бы хотел остаться», — проговорил я. «Ещё рано, сын мой, — ответила она. — Мы с тобой когда-нибудь увидимся!»

В этот момент встал дедушка и сказал: «Плата за вход — это твоё прошлое. Ты по нему скучаешь?» Он обратил свой взгляд на меня. «Нет, — ответил я. — Не скучаю, но мне его не хватает!» Мой друг привстал, взял меня за плечо и, глядя в глаза, сказал: «Мы живём у тебя в душе, в твоих воспоминаниях. И мне тебя не хватает, Каллен».

Дедушка добавил: «Но у тебя есть нечто большее. Они ждут тебя там, на земле». Он взмахнул рукой, и образовалась удивительная трещина с ярко-жёлтым свечением. «Теперь ты готов, сынок, — сказал он. — Твоя плата — это и есть отпустить прошлое и жить настоящим. Для этого ты и вошёл в эту загадочную таверну!»

Если бы меня спросили, какой жизнью я хочу прожить, я бы без тени сомнений повторил эту жизнь - сказал я. «Мама, спасибо тебе за всё, что подарила часть детства, — сказал Каллен. — Дедушка, спасибо большое за честность. Бабушка, спасибо за частичку уюта в моём детстве. И тебе, мой друг, ты показал, что такое быть настоящим другом!»

«Ну а теперь тебе пора», — проговорила мама. Я подошёл в последний раз к загадочной извивающейся трещине

ОТ АВТОРА

Дорогой читатель, если ты прочитал мой маленький рассказ о Каллене, я хочу сказать тебе огромное спасибо за то, что погрузился в необычный мир! В этом мире, который я старался создать с любовью и трепетом, переплетаются элементы фэнтези и частички моей души, моей жизни. Каждая деталь, каждый персонаж — это отражение моих мыслей, переживаний и мечтаний. Именно из этого и родился мой необычный рассказ, который, надеюсь, оставил в твоём сердце хоть немного волшебства.

Моя главная цель — поделиться с тобой частичкой своего волшебства, увлечь тебя в мир фантазий и дать возможность на время забыть о реальности. Спасибо, что нашёл время прочитать моё произведение! Я очень ценю твоё внимание и надеюсь, что тебе понравилось путешествие в мой выдуманный мир.