Распад

Пролог

Доброе время суток. Я Дмитрий, в настоящий момент бегу, точнее, бежал еще полчаса назад. Бег — это мое любимое занятие, мозг во время физической нагрузки отдыхает, а тело работает. Устанешь так за рабочий день, пятую точку за экраном компьютера просиживать, а вечером выйдешь на пробежку и где-то на 5-7 минуте мысли в голове уже молчат, и проблемы тоже. Зато тело все работает, трудится, и радуется нагрузке, мозг только следит за дыханием, положением рук, спины, ног — все как учил мой брат. Я с ним на спор бегать начал, в итоге сейчас за четыре месяца тренировок могу пробежать двенадцать километров за сорок восемь минут. Кто-то скажет, что это не результат, для меня это результат, и еще какой, подумываю даже на марафон записаться, у нас в городе каждый год такой марафон проводят, участвует уйма народу, футболки выдают бесплатно, телевидение приглашают, чувствуешь себя сразу частью чего-то глобального, масштабного.

Я не о футболках вам рассказать хотел, немного не о том, просто мои пробежки привели меня к совсем не обычным результатам, бегу я, значит, по аллее, как вам и рассказывал, мечтаю о футболке, о славе победителя марафона и чувствую, что моя нога не нашла опоры, и я падаю, и долго так падаю, а асфальт приближается к моему лицу, медленно, но верно приближается. Потом, бац! Удар, даже не удар, а так, тычок, темнота, потом яркий свет и все.

Вот, кстати, меня из люка уже достают. Ну да, я бесплотный дух, ни дороги в рай, ни в ад не заметил, за мной никто не пришел, вишу уже тут минут тридцать. Первый стресс от осознания того, что летаю и что духом стал, уже прошел, видел, как какая-то бабушка вызывала скорую, пусть у нее будет побольше здоровья за оперативность, потом вместе с ней встречал приезд скорой, потом врачи МЧС вызвали, чтобы меня вытащить, звезда прямо, столько суеты ради меня развели, приятно, когда тебе столько внимания уделяют. Ну, наконец-то меня достали. Ого, вот растяжку же я заработал, теперь ногами через спину могу уши чесать, это мне теперь йогой работать можно, только одежду новую купить нужно, старая вся измаралась и порвалась в этом незакрытом колодце. Так, господа доктора и МЧС-ники, поаккуратнее с моим телом, я еще хочу в него вернуться, не зря же я тут вишу. Правда? Та-а-ак, вот правильно на носилки, так, а теперь ногу, руку. Хорошо. Давайте возвращайте меня к жизни, уже не терпится интервью дать журналистам.

ЭЙ! Вы куда?! А реанимировать? По фильмам сейчас положено искусственное дыхание делать и сердце дефибриллятором запускать, вы что, забыли? Куда в машину! Куда повезли! СТОЙТЕ!

Выдержка из записей патологоанатома.

...труп номер 11.н5. ФИО неизвестно, причина смерти наступила вследствие черепно-мозговой травмы. На теле так же имеются множество ссадин, ушибов, растяжений и вывихов, вследствие падения в закрытое изолированное пространство...

— Мужик, ну и угораздило же тебя в канализационный колодец провалиться, совсем нелепая смерть у тебя получилась. — сказал куривший патологоанатом, убирая свои бумаги со стола.

Вот какая ему разница, какая у меня смерть, нелепая или оригинальная. Мне-то что делать, чертей за мной не прилетело, ангелов тоже, куда податься — в замке цепями греметь? У нас даже замков в округе нет, только холмы да курганы одни, да и не очень я хочу без конца жить в замке, что там такого может быть интересного, одни и те же стены, одни и те же лица. Хотя я теперь, кажется, понял, почему все замковые приведения стараются поскорее напугать хозяев таких замков. Какое ни какое, а все-таки смена интерьера, новый хозяин — значит, новый интерьер и новые лица. Опять меня понесло не в том направлении. Нужно собраться, так что же делать? Первое — это нужно свое тело охранять, вон синее все стало, этот ненормальный еще сотворить с ним что-нибудь может. Ох, блин! Еще и зевота пристала, как странно, я думал, приведения никогда спать не хотят, и почему так спать охота стало, ладно, вздремну чуток, возле тела. Посмотрю, чтобы никто его не украл, а там буду придумывать, что делать дальше.

Интермедия 1

Письмо Первое: Неизвестный — Станиславу

Милостивый Станислав Игоревич,

Простите мою дерзость, что обращаюсь к Вам, не будучи представленным. Имя моё, полагаю, ничего Вам не скажет, и я предпочту временно его утаить, дабы не возбуждать преждевременных вопросов. Пусть сие послание будет суждением о Вас, основанным на слухах и смутных наблюдениях, кои, смею надеяться, не лишены оснований.

Пишу я Вам, ибо нахожусь в положении человека, листающего старую, ветхую книгу, в коей некоторые страницы намертво слиплись. Внешний переплёт её ясен, но повествование — увы! — утратило свою целостность. Я вижу намёки на сюжет, коий должен быть грандиозен, но не могу его прочесть. И мне смутно кажется, сударь, что Вы держите в руках другую часть этого же опуса.

В Ваших личных записях, о коих мне известно лишь по косвенным признакам, мне чудится знакомый почерк. Не Ваш, нет. А почерк того, кто мог бы быть Вашим братом-близнецом, родись Вы в иной эпохе и при иных звёздах. Вы управляете хаосом дел мирских, а он — хаосом иного порядка. Вам снятся сны о драконах и пустошах, а ему — о шумных городах и машинах, что мчатся без лошадиной упряжи.

Я не предлагаю Вам контракт. Я предлагаю Вам переписку. Беседу двух любопытствующих умов о природе реальности, коя, быть может, не едина. Я спрашиваю Вас: не случалось ли Вам просыпаться с вкусом морской соли на губах? Не мерещился ли Вам в сумерках запах дыма от костра, что Вы не разжигали? Не чувствовали ли Вы на плече тяжесть плаща, коего в гардеробе Вашем нет и в помине?

Так же я хотел бы обратиться и к Вашей спутнице, той, что украсила своё тело странными письменами и узорами. Когда у Вас представиться возможность, удосужьтесь и спросите её, откуда явился узор её татуировки. Не из каталога ли, не с эскиза ли мастера? Или же он пришёл к ней во сне, как навязчивая мелодия, и требовал быть запечатлённым на коже, дабы не быть забытым?

Я не прошу ответа сию же минуту. Я прошу Вас лишь положить сие письмо в стол и позволить мыслям, в нём заронённым, пустить корни. Если они дадут всходы, Вы узнаете, как найти Вашего столь же потерянного, сколь и почтительного слугу.

С неизменным уважением и ожиданием,

Ваш покорный слуга

Глава 1

Сегодня третьи сутки, как я пробудился, по-другому это я назвать не могу, место — грёбаный корабль. Где-то, неизвестно где и когда, и так, что же произошло? Очнулся я неимоверно тяжело, с ужасной головной болью и противным вкусом... Нет, не так.

Вонь. Точно, вонь. Это именно она меня тогда заставила открыть глаза. Словно нашатырем облили. Вы, наверное, много раз видели, как в фильмах с помощью резко пахнущей дряни приводят человека в сознание, я очнулся не от нашатыря, а от вони гнили, затхлости, рыбы и еще чего-то. Открываю глаза и вижу, да ничего не вижу, темнота кругом, сплошная темнота и вонь, а еще голова болит, словно каток по ней проехал, и тело словно чужое, не свое, неудобное, и все кости ломит, а мышцы налиты свинцом. А потом я почувствовал укол и резко подскочил, и все равно встать с первого раза у меня не получилось, потому что со всего размаха ударился головой о что-то твердое и снова провалился в забытье, противное такое, в виде кружащего черного водоворота, словно ты с повязкой на глазах, сделанной из свинца, медленно кружишься на карусели. Через какой-то промежуток времени я очнулся, видимо, тогда была ночь. Потому что сейчас сквозь мутное и грязное окно пробивались лучи света. Я аккуратно сел, минуя злополучное бревно, на лбу была довольно приличная шишка. Меня окружала пустая комната, обставленная одним деревянным стулом, нарами, на которых я сидел, и все. Не спеша поднялся, опасаясь головокружения, прошелся до стула, потом увидел дверь, она оказалась не заперта, и вышел из комнаты. Вода, кругом одна вода и ни одной живой души. Корабль плывет под серым парусом, штопанным уже не один раз, сам по себе, это было очень необычно. Где же люди и куда плывет корабль? Неспешно обошел палубу, выглянул за борт. После попытался влезть на мачту, от натуги закружилась голова, и я эту затею бросил. Фиг с ней, с этой мачтой. После обхода всей лодки я оказался хозяином следующего:

мачта — 1 штука.

парус серый(штопанный) — 1 штука

комплект мебели (стул+нары) — 1 штука

дверь— 2 штуки (одна заперта)

весло— 1 штука

Теперь, что я не обнаружил:

людей, воды, еды, светильников, уборной, средств связи, часов, средств навигации и много чего другого, что делает жизнь комфортнее, приятнее и безопаснее. До вечера прослонялся по палубе, видимо, я пролежал большую часть дня после знакомства с бревном, потому что вечер настал довольно быстро. С тяжелым сердцем, сломанными ногтями (эта чертова дверь не открывалась, хотя видимых запирающих устройств не обнаружил), лег спать. Утро и большая часть следующего дня прошла в однообразном унынии, отметил одну странность: ни жажда, ни голод меня не беспокоит, так же как и кое-какие другие естественные позывы, что с одной стороны меня порадовало, с другой — озадачило. Ветер дул все с такой же силой, и если верить солнцу, то и в том же направлении, ногти не отросли, и дверь сегодня я колупать не стал, хотя простоял довольно продолжительное время возле нее, слушая, что там происходит, ничего не услышал, чувство голода не ощутил также. Может, я все-таки сплю? На третий день от безделья решил поиграть в пиратов, бегал по всей лодке, орал маты и командовал несуществующей команде выдуманные приказы о захвате вымышленных кораблей. При одной такой особо заковыристой фразе, стоя на одной ноге, корабль ощутимо качнуло, и я ввалился спиной в трюм своего мегасудна. Растянувшись на полу, обнаружил под кроватью мешок, такой же серый, как и парус. Итак, теперь к списку того, что я имел, добавилось:

Мешок с зеленой бечёвкой.

Пачка листов— целых 3 штуки, довольно грубые и серые, снова.

Карандаш— 1 шт.

Теперь о неприятном: при письме я чувствую себя, ну, не очень комфортно, у меня кружится голова и, как следствие, появляется чувство тошноты, иногда даже до беготни и перевешивания через борт лодки. После седьмого приступа тошноты попытки записать свои приключения забросил. Из-за вышеуказанных причин теперь я хочу есть. Очень! Даже не так, ЖРАТЬ ХОЧУ!

Есть в России такой фильм о встрече нового года в бане, в этом фильме в одном из сюжетов мужик с веником в портфеле скачет зимой на остановке, кажется, и повторяет одну и ту же фразу: «Надо меньше пить». У меня, со стороны, наверное, было похоже: я ходил и скакал по каюте, по кораблю и повторял одну и ту же фразу, как я жрать хочу. С мыслями о еде пришла ночь и сон, никаких сновидений не было. Мозг, измученный тошнотой и голодом, отказался показывать веселые картинки, большую часть ночи все-таки не спал, пустой желудок этому совсем не способствовал. Поэтому я не пропустил момента первых голодных галлюцинаций. Мне казалось, что кто-то ходит по палубе. Естественно, я выходить не стал. Я же точно знаю, что никого там нет, откуда на пустом корабле кому-то по середине ночи ходить! Просто пододвинул к себе поближе табуретку. Мало ли что, а так будет что бросить. Вещь довольно увесистая, больно точно будет. Галлюцинация через какое-то время прекратилась. Утром, выходя из своей комнаты в компании с табуретом, увидел на мачте крокодильчика с крыльями, и он, сволочь, при мне сожрала рыбу! Скотина такая, загрызу его, если поймаю, тут некоторые личности с голоду дохнут, а он рыбу жрёт. Психанул и запустил в него табуретом, не попал, проорал ему вслед, мол, делиться нужно, а эта рептилия в ответ с обиженным видом нагадила на палубу и полетела по своим, только ему ведомым, делам. Лег прямо на палубе, только веслом убрал подарок крокодила, смысла идти в каюту не было. Корабль все плыл и плыл, и ветер все так же дул и дул с неизменной силой, солнце так же грело, и где-то далеко был слышен крик чайки. Мерное поскрипывание досок и еле слышимый шум прибоя. Мир и покой, и шум прибоя, и чайки.

ПРИБОЯ, чайки! Я тут же вскочил на ноги, позабыв про всё: про крокодила, про еду, про усталость, немытое и измученное тело, про всё. Далеко за левым бортом был виден кусочек туманной земли, его контуры еле угадывались, но это была твердая суша. Корабль, подчиняясь ветру, упорно плыл мимо этой суши. Да, что за чертова сила им управляет и что я вообще на нем делаю совсем один? Нет ни команды, ни руля, только один парус и ветер. Такое ощущение, что кто-то таинственный собрал такой вот монолит, поставил парус по ветру и отправил в свободное плавание. Через какое-то время суша исчезла, от мысли броситься в воду и плыть к ней самостоятельно я отказался: во-первых, я плохо плаваю; во-вторых, если судно куда-то плывет, значит, должно куда-то приплыть; в-третьих, у меня банально не хватит сил переплыть такое расстояние. Сколько там? Километр-два? Точно помню, что на воде расстояние обманчиво, и по факту может оказаться в несколько раз больше. Нет уж, геройской выходки из книг и фильмов не будет, где главный герой одним махом преодолевает расстояние в сотни километров, после этого отважно сражается с целой армадой врагов, проявляя чудеса смекалки и сноровки. Поэтому с тяжким вздохом лег на свое старое место. Закрыл глаза и стал ждать своей участи. Говорят, что люди могут обходиться без еды от семи до десяти дней, вот я и проверю. При этом нужно не забыть, что чувство голода меня посетило только на третий день, и то только после тщательного очищения желудка. При этих мыслях желудок напомнил снова о своем существовании и довольно громко заурчал. Я только покрепче схватился за живот и лег в позу эмбриона. Чертов голод, жалко, что я не йог, они, говорят, умеют черпать энергию из воздуха.

Снова шлепанье ног, глухой удар о палубу, как будто что-то увесистое уронили. Я открываю глаза и вижу перед своим носом серебристое обтекаемое тело. С удивленным лицом я посмотрел наверх — там сидел тот самый крокодил, нагадивший на палубу.

— Жрать! — гаркнуло противное создание и с гордым видом расправило крылья.

Что за чертовщина, это у меня от голода галлюцинации продолжаются?

— Ну, мерзкое создание! Скажи еще что-нибудь. — Крокодил только тупо посмотрел на меня и закрыл глаза.

Может, с крокодилом действительно мне померещилось, но вот с рыбой точно нет, ну невозможно галлюцинацию трогать. Если бы я был якутским чукчей и находился бы в более холодных местах, сделал бы из этой рыбы строганину, говорят, что при минус тридцати все паразиты погибают, а тут даже вообще полная антисанитария и не знаю, с какого края за эту рыбу взяться. Для начала хорошо бы снять чешую и добраться до вожделенного мяса.

— Зубами что ли ее рвать? — подумал я.

Для начала попробовал поскрести чешую с рыбы об косяк двери. Более-менее очистив ее, я содрал кожу зубами и вкусил долгожданной еды, какая она оказалась сочная и сладкая! Съев мясо, недолго думая, вытер руки и рот об кофту, все равно меня никто не видел, а засохшая рыба на руках и лице — очень неприятное удовольствие. Рептилия все так же дремала на мачте.

— Эй, чайка, нужны остатки? Ну не хочешь, как хочешь. — И выбросил остатки за борт. Дальше ничего интересного не происходило, крокодил так и не проснулся, сколько бы я с ним ни разговаривал и ни кричал. Ну а что? Кто мне мешать будет, лучше, чем просто скучать. Через трое суток рептилия улетела, очнулась и, немного размяв крылья, улетела по своим чудным делам. С ее улетом на лодке стало совсем одиноко, и снова пришло чувство голода. Я сидел и мечтал о еде, когда вернулось это создание, даже не знаю, он это или вообще оно. Бросила к моим ногам... Как вы думаете, что? Рыбу! Вот же заботливый какой.

— Может, ты и не совсем скотина. — Поблагодарил его я.

Уже по отработанной технологии разобрался и с рыбой, и с остатками. Крокодил себя не обидел. Он еще три раза прилетел с рыбой и с пафосом съедал ее на моей мачте.

— Что за наглое создание. — Пожаловался я небу на крокодила и поплелся к запертой двери, мечтательно погладил ее и в сотый раз приложил ухо к ней. За ней было по-прежнему тихо. Постояв так некоторое время, перебрался на нос лодки и, вспомнив сцену из «Титаника» (если кто не помнит, в середине девяностых был такой фильм про кораблекрушение и любовь), решил ее повторить. Чувствуя, как встречный поток воздуха обдувает мое лицо, я мечтательно представил себе птицей и как я улетаю с этого черного корабля. Но реальность была равнодушна к моим мечтам. С таким коком в роли вредной рептилии и моим редким аппетитом можно существовать некоторое время, а там этот корабль куда-то да приплывет, нужно только ждать, ждать...

Глава 2

День шестнадцатый после пробуждения.

— Брунгильда, тебе не надоела таскать эту чертову рыбу? — Мне подобная диета уже порядком осточертела, ну не могу я есть эту проклятую рыбу, так хочется хотя бы банального салатика из огурца и помидорки, приправленного хотя бы мизерной щепоткой соли и сдобренного хорошей ложкой майонеза, а еще бы кусочек черного хлеба и обязательно кружка бодрящего черного чая.

— Брунгильда, ты что, опять спишь? Несносное ты рептилия. — Всегда, когда я начинаю говорить с ней про еду, она или засыпает, или называет меня каким-нибудь пакостным словом и все равно засыпает.

После долгих дней разглядывания и «общения» с необычным существом я немного поменял свое мнение насчет летающего крокодила. Теперь я его считаю маленьким драконом в младенчестве. Как и большинство детей в таком возрасте, он довольно угловатый и нелепый. Эта увеличенная челюсть, из-за которой он очень похож на крокодила. Но при этом глаза у него расположены как у хищных кошек, что помогает ему охотиться, скорее всего. Перепончатые крылья у него складываются очень компактно, и в сложенном виде они сливаются с телом. Если он умеет плавать, а это скорее всего так, иначе как он добывает эту рыбу, то под водой он ведет себя как настоящий крокодил. Тело у него гладкое и блестящее, как у змеи. Хотя местами она уже не такая нежная, а начинает грубеть. Кончик хвоста у него более чем за десять дней заострился и окостенел, теперь там настоящая пика. Ну а самое главное, он умеет извергать огонь. Только, опять же, исключительно для своих эгоистичных нужд. Как-то один раз этого соню застиг врасплох дождь, и весь мокрый он ввалился ко мне в каюту, ковыляя и недовольно урча, забрался в дальний угол. Гаркнул, что тут, видите ли, холодно, а после взял и весь угол обдал струей пламени и улегся спать на еще не до конца потухшие и дымящиеся доски. После такого я понял, что это совсем не крокодил, и решил дать ему имя, и непросто имя, не называть же живого дракона Мурзиком, Бобиком или каким-нибудь аля-эльфийским или толкино-образным именем, я их и не знаю-то совсем. Поэтому он стал Брунгильдой. Сразу понятно, что существо серьезное, сварливое и своенравное, с замашками на величие, ну а то, что имя женского рода, ему-то все равно, а мне забавно. Выйдешь так вечером на палубу, позовешь его по имени: «Брунгильдичка, иди ко мне», а из дали к тебе топает зубастая морда, с непривычки можно даже в штаны наделать. С драконом я свыкся, со своим положением тоже, я даже одежду свою стирать научился, нужно было взять весло, привязать к нему мои шаровары или кофту и опустить за борт, так как мой корабль не слишком велик, длины весла хватает, чтобы освежить одежду, всяко лучше, чем ходить в вонючей и грязной одежде. После такого полоскания мокрая одежда сохнет на том же самом весле, и после высыхания нужно хорошенько промять ее и вытряхнуть, а то морская соль — довольно неприятная вещь для моей кожи. Более чем за две недели пребывания в новом теле и новом мире, а иначе это никак не назвать, так как мое старое тело умерло, пробив себе голову, какое-то оно у меня было неуклюжее, раз умудрилось провалиться в канализационный колодец. Я могу сообщить следующее, мое новое тело очень неприхотливо к еде, ем я раз в четыре-шесть суток, чувства жажды я совсем не ощущал, свою нужду справляю еще реже, а вот с регенерацией все как у обычного человека, поломанные ногти об запертую дверь отрастали медленно, все ссадины и синяки проходят очень неспешно. При этом где я их умудряюсь получить — не понимаю. Проснешься утром, смотришь на ноги или руки и видишь новый синяк. Брунгильда по этому поводу только крыльями машет, или не понимает меня, или снова издевается. Что касается погоды, теплый климат без резких изменений, ветер в меру сильный и дует все в том же направлении, вот и все, что мне удалось понять, находясь на своем корабле.

День двадцать первый после пробуждения.

Вчера после очередной подачки Брунгильда она не стала спать, как обычно, а улетела в неизвестном мне направлении. Ее нет уже более суток, я за нее даже начал беспокоиться. Периодически зову ее, крича в никуда, в надежде, что она прилетит, но результата нет.

День двадцать второй после пробуждения.

Сегодня ближе к полудню на горизонте прямо по курсу увидел белую дымку, если меня не обманывает память, то подобная дымка означает наличие довольно крупного острова, надеюсь, что мой корабль плывет именно туда, и я наконец-то окажусь на твердой земле.

Вечер того же дня.

Штиль! Ну вы представляете, полный штиль. Я уже различаю деревья на этом острове, слышу неясный шум с земли, а тут полный штиль, словно кто-то взял и выключил ветер. Плыть в потемках страшновато, вдруг еще на рифы наткнусь или течением унесет не в ту сторону, кто тут знает направления подводных течений, я не знаю, и мне никто подсказать не может. Из страха, что неожиданно задует ветер и корабль отнесет от острова, сижу и смотрю на такую близкую и недоступную землю, луна уже высоко, в ее свете очертания земли прекрасно видны. Иногда мне кажется, что я различаю сполохи огня, возможно, там даже есть люди, если, конечно, это мне не мерещится, мозг часто может принимать желаемое за действительное. Как бы там ни было, я сижу и жду рассвета, весло вместе с примотанной одеждой ждут своего часа, чтобы при необходимости броситься в воду и плыть к долгожданной земле. Примерно к середине ночи я заметил движение, одна небольшая светящаяся точка стала увеличиваться, и по мере ее приближения я стал различать звук работы весел, неужели меня кто-то решил навестить под покровом ночи? Добрые люди ночью к одиноким кораблям не плавают. Я стал ждать, опасаясь самого страшного, мое больное воображение рисовало картину как минимум жесткого избиения от ног и рук неизвестных мне людей бандитской наружности. В один из таких моментов я решил обезопасить себя, кряхтя и матерясь, с помощью весла мне удалось отломить одну из досок на нарах. Весло я на всякий случай сунул под нары, а неровную доску прихватил с собой на палубу, благо с одного конца она получилась довольно острая, если постараться, а я именно так и буду делать, стараться, одного человека я смогу обездвижить, с остальными, если они, конечно, есть, буду разбираться по факту. Монотонный звук все приближался и приближался, в ночном штиле он был отчетливо слышен, при этом никаких разговоров слышно не было. Минуты томительного ожидания тянулись бесконечно, от напряжения и ожидания неизвестного меня начало колотить, мандраж продолжался, пока я не услышал удар борта лодки о корабль, и после на палубе появились три мужика, каким образом они умудрились забраться на палубу без лестницы и веревок, было совершенно непонятно, но факт есть факт, перед мной стояло три мужика, у каждого из них на поясе висел небольшой топорик, а в руках одного была цепь, причем эта цепь совсем не издавала звуков, словно была сделана из чего-то мягкого, но по внешнему виду она заставляла опасаться этого мужика с цепью, прилетит один раз такой штукой по голове — и шишкой явно не отделаешься. При виде меня мужики только оскалились и стали полукругом, словно я был для них маленькой, но очень вкусной курицей, которой сегодня было уготована участь главного ингредиента в их котле. Мужик с цепью начал медленно ее раскручивать, двое остальных достали свои топорики, по их виду и позе было понятно, что они намеревались меня как минимум связать. Я приготовился к отражению их атаки, взял поудобнее свою доску, которой, если честно, только мух гонять, и решился действовать первым, у меня будет всего лишь один шанс, если я не успею, втроем они меня точно зарубят. Умирать и второй раз за неполный месяц быть духом мне совсем не хотелось. Сделав несколько ложных выпадов, чтобы мужики не расслаблялись, я начал движение по кругу, постепенно меняясь с ними сторонами и при этом отступая к борту корабля, где по моим прикидкам должна была быть лодка. Когда же я спиной почувствовал борт корабля, мужики злорадно улыбнулись, в ответ я тоже им улыбнулся, так сказать, сообщество злостных юмористов, отчаянно бросившись вперед, я наотмашь махнул доской, мужики дружно увернулись от моего удара, отскочив назад, я именно этого и хотел достигнуть, выиграв для своего прыжка пару дополнительных секунд времени, кинул в них доску, развернулся и с криком бросился за борт.

В лодку я не попал, зато вода приняла меня с распростертыми объятиями, сначала гостеприимно разверзлась, а после, как настоящий Иуда, сомкнула надомной свои воды, слава богу, вода была теплой, и я хотя бы немного умел плавать, барахтая руками и ногами, мне удалось подняться на поверхность воды и увидеть лодку, стараясь как можно быстрее, я погреб к ней. Когда же я попытался забраться на борт лодки, чертова физика сыграла со мной злую шутку, я никак не мог залезть в нее, все время лодка наклонялась в мою сторону, а ноги всплывали вверх, и я оказывался прижат лодкой к поверхности воды, мужики, видимо, это предвидя, не торопились ко мне. Если бы я тогда знал, что на лодку нужно забираться с кормовой части, все могло бы пойти по-другому. После нескольких попыток я окончательно выбился из сил и безвольно повис, держась за край лодки. В этот момент отдыха меня что-то дернуло за ногу и стало упорно тащить вниз, от отчаяния я начал орать, но на помощь ко мне никто не пришел, по сюжету фильма сейчас должен прилететь мой дракон и спасти от морского убийцы, но это не фильм, и на помощь мне никто не спешил. Вскоре я уже и орать-то не мог, меня утянуло на дно, и словно этого было мало, это чудовище зачем-то начало меня трясти, причем так сильно, словно пыталось таким методом вытрясти из меня душу.

Когда же я понял, что меня кто-то таким образом пытается разбудить, я открыл глаз и в первую очередь меня ослепило солнце, оказывается, вся моя ночная вахта закончилась банальным сном, и сейчас уже наяву передо мной было так же три мужика, но уже не такой бандитской наружности, подобрее чуток. Проснувшись окончательно и осознав все это, я сел.

— Эй, северянин. — обратился ко мне мужик, который тряс меня за плечо. — Ты что делаешь на корабле господина Хо?

Я потряс головой, приводя мысли в порядок после такого жуткого сна, и посмотрел на мужика. Передо мной был мужчина лет 50 с рыжей бородой и залысинами, одетый в рваную рубаху, аля косоворотку, и грязные штаны, судя по всему, из парусины. Такие же серые и грубые, как мой парус. В руках у него был тубус с бумагами, а за ухом — перо, наверное, гусиное, им чаще всего писали в старину, писарь, видимо. Двое остальных мужиков деловито шастали по палубе, таская разного рода мешки и бочки. Дверь в мою каюту была открыта, а так же была открыта эта таинственная дверь, сломавшая мне много ногтей, за ней была лестница, уходящая вниз, в трюм.

— Чего молчишь-то? Язык проглотил? Да? Зачем доску сломал, как тут оказался? — засыпал меня вопросами писарь.

— Не знаю я, как тут оказался, очнулся и уже тут, то есть там, в каюте на нарах, доску для обороны взял. — начал было оправдываться я.

Потом вспомнил, что я спал, и прикусил язык, не хватало, чтобы меня еще за сумасшедшего приняли.

— Ну ты, северянин, и врать... Сколько же ты тут находишься? — не успокаивался он.

— Дней двадцать. — ответил я.

— Хм. Смотрите, кажется, не врет. От границ предземья до нашего берега как раз дней двадцать двадцать пять ходу будет. Только все равно это странно, как же ты тут столько дней без еды? Я знаю, что вы, северяне, можете без ущерба для себя до 6 дней без еды обходиться, но на седьмые сутки вы звереть начинаете, слышал, что даже загрызть можете.

— Я не голодал, точнее, голодал не столько дней. Потом мне дракон рыбу приносил.

— Ха-ха-ха. Эй, Вилли, ты слышал? Этому северянину настоящий дракон прислуживал. Рыбу носил. — Вилли только недовольно хмыкнул.

— Ты, парень, сказочник еще тот, я погляжу. Последнего живого дракона встречали лет пятьсот назад. Так, ладно, раз господин Хо дозволил тебе переправиться на своем корабле и ты тут практически ничего не испортил, я тебя выпущу на берег. С тебя десять бар, и я ничего не видел. — сказал он.

— Да откуда у меня, кроме штанов и кофты, ничего и нет.

— Мда, — вздохнул писарь. — Негусто. Тогда давай так, ты три дня поработаешь на меня, и я тебя отпущу. Договорились?

Я сидел на палубе и просто не знал, что делать, идти работать на неизвестно кого или остаться тут и непонятно когда сойти на берег.

— Так, северянин, не тупи, я тебе предлагаю хорошую сделку, плыть обратно тебе резона нет, сам знаешь, что с беглецами у вас делают, а так три дня попашешь на меня и будешь свободен, и решай быстрее, к вечеру будет обратный ветер. Этот корабль должен сделать еще один рейс, пока сезон торгов не кончился. Так что грузить корабль будут под самую макушку, а тебе место на нем не оставят. Иди, давай, уже начинай отрабатывать свои десять бар. Хотя, ладно, зачту тебе три бара за день. — улыбнулся мне писарь. — И мы в расчете, скидка, можно сказать.

— Вилли, дай этому парню свой паек, да не переживай ты так, я тебе выдам, как только на берег вернемся, или ты хочешь зубы северянина на своей шкуре ощутить? — заржал писарь.

Получив паек и рассмотрев еду, я согласился на условия писаря. Тем более, очень уж надоела рыба и эта чертова лодка, а быть неизвестно где, кем, и вернуться на какой-то там север предателем, не зная ни о чем, ничего, мне крайне сильно не хотелось. В тот момент настоящий черный хлеб, большая головка лука, соль и кусок жесткого вяленого мяса казались мне едой богов.

О-о, вы не представляете, какая это была вкусная еда. Просто блаженство, каждый кусочек я смаковал, ощущая его вкус и текстуру, во рту я смешивал ингредиенты, это была поистине райская еда. После я принялся за работу.

Работа была не самая интеллектуальная, точнее сказать, она была совсем для тупых, больше монотонная и изматывающая, тюки были увесистые, но не настолько, чтобы подгибались ноги. Лодки, с которых мы таскали товар, показывались одна за одной, и со стороны казалось, что от берега до корабля потянулась толстая и вечно шевелящаяся змея. Покончив с погрузкой, мы заперли дверь, пролили ее воском, а писарь приложил к ней какой-то листок, который будто бы утонул в двери или растворился в ней, с довольным лицом он приказал грузиться на лодку и править в сторону берега, никто с этим спорить не стал, и мы все отправились на берег. Мужики, которые вместе со мной таскали тюки, были веселы, они громко разговаривали и улыбались, правда, со мной никто заговаривать не стал, но это меня на тот момент совсем не волновало, день был куда разнообразнее, чем все мои предыдущие дни, и я тоже улыбался, я жив, я наконец-то ступлю на твердую землю, и еще каких-то два дня, и я смогу пойти куда захочу.

Два дня спустя.

— Ну что же, северянин, сегодня последний день, как ты на меня работаешь, сегодня вечером ты сможешь уйти куда пожелаешь, но до этого времени мне необходимо, чтобы ты сходил в дом достопочтенного Ифрита и отдал ему мое письмо. Только ты сначала отмойся, а то воняет от тебя, словно ты вчерашний день только и делал, что убирал нечистоты с заднего двора. — при этих словах писарь стал ржать.

Вот урод разжиревший, знает прекрасно, что так все и было, а еще и ржет. Облить бы тебя медом да задом на муравейник посадить. Вчера закончил поздно вечером, даже и помыться не дали толком, в сарай загнали, а сегодня утром к писарю отправили. Я стоял и зло смотрел на этого человека, он же только с довольной миной на лице продолжал говорить, что и как нужно сделать.

— Понял. — согласился я. — Пусти меня умыться и давай уже это чертово письмо.

Скорее бы закончился сегодняшний день, подумал я.

— Да и покормить ты меня вчера и сегодня забыл. — сказал я.

— Забыл? — удивился писарь. — Я не забываю ничего. Ты ел три дня назад, тебе еще три дня есть не охота будет, так что нечего жаловаться, отрабатывай свой долг и свое слово и вали на все четыре стороны.

С этими словами два громилы взяли меня под ручки и утащили на улицу к бадье с водой. Благо, она была пресная, и я наконец-то смыл с себя пот, грязь и остатки нечистот с тела. После переоделся в свою постиранную одежду, запихал письмо за пояс и спросил мордоворотов, куда идти. Они, не говоря ни слова, взяли меня в тески и повели по узким улочкам прибрежного города к господину Ифриту. Чувствовал я себя как перед расстрелом, мои конвоиры всю дорогу не спускали с меня глаз, а подойдя к высоким деревянным воротам, обшитым железными полосами и с драконами вместо ручек, передали меня местной охране и показали письмо, которое было у меня за поясом. Охрана этого Ифрита деловито открыла ворота и меня впустили внутрь, мордовороты писаря остались снаружи. Во дворе меня встретил невысокий азиат в черной одежде с желтыми вставками, маленькой шапочкой и красным перышком на макушке. Он поклонился, спросил о цели моего визита, я сунул ему письмо под нос. Азиат рассмотрел печать и предложил следовать за ним, складывалось такое впечатление, что все кругом все знали, а я единственный, кто был не в курсе. Оглядевшись и тяжело вздохнув, я пошел за ним, выбора у меня большого не было, кругом были стены высотой в два человеческих роста, снаружи стоит охрана, при входе в здание так же стоит два охранника, да и почему-то было ощущение, что и мой провожатый был чем-то вооружен. От встречи с Ифритом я уже не ожидал ничего хорошего. Провожатый провел меня через несколько небольших залов, каждый из которых был обозначен довольно внушительными дверьми. В зале за синими дверьми сидели люди в желтых халатах и с бритыми головами, они сидели на хаотично наброшенных подушках и читали какие-то книги, некоторые напевали себе под нос какие-то слова, при этом мерно раскачиваясь в такт своей песне, мне показалось, иные совсем спали, сидя на корточках. Зал за зелеными дверьми был чем-то наподобие музея, без посетителей, с приглушенным светом, уймой стоек с разнообразным холодным оружием: колющим, режущим, рубящим, дробящим, метательным и отравляющим, зачем-то же рядом с небольшими луками и кинжальчиками стояли довольно компактные бутылочки. Из музея меня повели не прямо к желтым воротам, а в сторону, к неприметной деревянной дверке. В небольшой комнате, явно часто используемой, находился человек лет тридцати-сорока, точнее не скажешь, по азиатам сложно определить возраст. С небольшой аккуратной бородкой, черными волосами, собранными в косу на затылке, в руках он держал небольшую пиалу с чаем, по столу возле него были разложены различные бумаги, исписанные аккуратным почерком, его комната была обставлена довольно уютно, по-хозяйски, непонятно, на чем сидел господин Ифрит, но стол, занимавший большую часть комнаты, был накрыт зеленой скатертью, окна, выходившие, судя по всему, в сад, были украшены красными занавесками с золотыми кистями, на одной стене висел ковер, изображавший какую-то битву людей с драконом, дракон явно побеждал на этом полотнище. Мой провожатый поклонился и передал мое письмо господину. Когда же он успел его у меня забрать, ловкий малый, а я лопух, шел и всю дорогу разглядывал окружение и смотрел совсем не в том направлении.

Глава 3

День шестнадцатый после пробуждения.

— Брунгильда, тебе не надоела таскать эту чертову рыбу? — Мне подобная диета уже порядком осточертела, ну не могу я есть эту проклятую рыбу, так хочется хотя бы банального салатика из огурца и помидорки, приправленного хотя бы мизерной щепоткой соли и сдобренного хорошей ложкой майонеза, а еще бы кусочек черного хлеба и обязательно кружка бодрящего черного чая.

— Брунгильда, ты что, опять спишь? Несносное ты рептилия. — Всегда, когда я начинаю говорить с ней про еду, она или засыпает, или называет меня каким-нибудь пакостным словом и все равно засыпает.

После долгих дней разглядывания и «общения» с необычным существом я немного поменял свое мнение насчет летающего крокодила. Теперь я его считаю маленьким драконом в младенчестве. Как и большинство детей в таком возрасте, он довольно угловатый и нелепый. Эта увеличенная челюсть, из-за которой он очень похож на крокодила. Но при этом глаза у него расположены как у хищных кошек, что помогает ему охотиться, скорее всего. Перепончатые крылья у него складываются очень компактно, и в сложенном виде они сливаются с телом. Если он умеет плавать, а это скорее всего так, иначе как он добывает эту рыбу, то под водой он ведет себя как настоящий крокодил. Тело у него гладкое и блестящее, как у змеи. Хотя местами она уже не такая нежная, а начинает грубеть. Кончик хвоста у него более чем за десять дней заострился и окостенел, теперь там настоящая пика. Ну а самое главное, он умеет извергать огонь. Только, опять же, исключительно для своих эгоистичных нужд. Как-то один раз этого соню застиг врасплох дождь, и весь мокрый он ввалился ко мне в каюту, ковыляя и недовольно урча, забрался в дальний угол. Гаркнул, что тут, видите ли, холодно, а после взял и весь угол обдал струей пламени и улегся спать на еще не до конца потухшие и дымящиеся доски. После такого я понял, что это совсем не крокодил, и решил дать ему имя, и непросто имя, не называть же живого дракона Мурзиком, Бобиком или каким-нибудь аля-эльфийским или толкино-образным именем, я их и не знаю-то совсем. Поэтому он стал Брунгильдой. Сразу понятно, что существо серьезное, сварливое и своенравное, с замашками на величие, ну а то, что имя женского рода, ему-то все равно, а мне забавно. Выйдешь так вечером на палубу, позовешь его по имени: «Брунгильдичка, иди ко мне», а из дали к тебе топает зубастая морда, с непривычки можно даже в штаны наделать. С драконом я свыкся, со своим положением тоже, я даже одежду свою стирать научился, нужно было взять весло, привязать к нему мои шаровары или кофту и опустить за борт, так как мой корабль не слишком велик, длины весла хватает, чтобы освежить одежду, всяко лучше, чем ходить в вонючей и грязной одежде. После такого полоскания мокрая одежда сохнет на том же самом весле, и после высыхания нужно хорошенько промять ее и вытряхнуть, а то морская соль — довольно неприятная вещь для моей кожи. Более чем за две недели пребывания в новом теле и новом мире, а иначе это никак не назвать, так как мое старое тело умерло, пробив себе голову, какое-то оно у меня было неуклюжее, раз умудрилось провалиться в канализационный колодец. Я могу сообщить следующее, мое новое тело очень неприхотливо к еде, ем я раз в четыре-шесть суток, чувства жажды я совсем не ощущал, свою нужду справляю еще реже, а вот с регенерацией все как у обычного человека, поломанные ногти об запертую дверь отрастали медленно, все ссадины и синяки проходят очень неспешно. При этом где я их умудряюсь получить — не понимаю. Проснешься утром, смотришь на ноги или руки и видишь новый синяк. Брунгильда по этому поводу только крыльями машет, или не понимает меня, или снова издевается. Что касается погоды, теплый климат без резких изменений, ветер в меру сильный и дует все в том же направлении, вот и все, что мне удалось понять, находясь на своем корабле.

День двадцать первый после пробуждения.

Вчера после очередной подачки Брунгильда она не стала спать, как обычно, а улетела в неизвестном мне направлении. Ее нет уже более суток, я за нее даже начал беспокоиться. Периодически зову ее, крича в никуда, в надежде, что она прилетит, но результата нет.

День двадцать второй после пробуждения.

Сегодня ближе к полудню на горизонте прямо по курсу увидел белую дымку, если меня не обманывает память, то подобная дымка означает наличие довольно крупного острова, надеюсь, что мой корабль плывет именно туда, и я наконец-то окажусь на твердой земле.

Вечер того же дня.

Штиль! Ну вы представляете, полный штиль. Я уже различаю деревья на этом острове, слышу неясный шум с земли, а тут полный штиль, словно кто-то взял и выключил ветер. Плыть в потемках страшновато, вдруг еще на рифы наткнусь или течением унесет не в ту сторону, кто тут знает направления подводных течений, я не знаю, и мне никто подсказать не может. Из страха, что неожиданно задует ветер и корабль отнесет от острова, сижу и смотрю на такую близкую и недоступную землю, луна уже высоко, в ее свете очертания земли прекрасно видны. Иногда мне кажется, что я различаю сполохи огня, возможно, там даже есть люди, если, конечно, это мне не мерещится, мозг часто может принимать желаемое за действительное. Как бы там ни было, я сижу и жду рассвета, весло вместе с примотанной одеждой ждут своего часа, чтобы при необходимости броситься в воду и плыть к долгожданной земле. Примерно к середине ночи я заметил движение, одна небольшая светящаяся точка стала увеличиваться, и по мере ее приближения я стал различать звук работы весел, неужели меня кто-то решил навестить под покровом ночи? Добрые люди ночью к одиноким кораблям не плавают. Я стал ждать, опасаясь самого страшного, мое больное воображение рисовало картину как минимум жесткого избиения от ног и рук неизвестных мне людей бандитской наружности. В один из таких моментов я решил обезопасить себя, кряхтя и матерясь, с помощью весла мне удалось отломить одну из досок на нарах. Весло я на всякий случай сунул под нары, а неровную доску прихватил с собой на палубу, благо с одного конца она получилась довольно острая, если постараться, а я именно так и буду делать, стараться, одного человека я смогу обездвижить, с остальными, если они, конечно, есть, буду разбираться по факту. Монотонный звук все приближался и приближался, в ночном штиле он был отчетливо слышен, при этом никаких разговоров слышно не было. Минуты томительного ожидания тянулись бесконечно, от напряжения и ожидания неизвестного меня начало колотить, мандраж продолжался, пока я не услышал удар борта лодки о корабль, и после на палубе появились три мужика, каким образом они умудрились забраться на палубу без лестницы и веревок, было совершенно непонятно, но факт есть факт, перед мной стояло три мужика, у каждого из них на поясе висел небольшой топорик, а в руках одного была цепь, причем эта цепь совсем не издавала звуков, словно была сделана из чего-то мягкого, но по внешнему виду она заставляла опасаться этого мужика с цепью, прилетит один раз такой штукой по голове — и шишкой явно не отделаешься. При виде меня мужики только оскалились и стали полукругом, словно я был для них маленькой, но очень вкусной курицей, которой сегодня было уготована участь главного ингредиента в их котле. Мужик с цепью начал медленно ее раскручивать, двое остальных достали свои топорики, по их виду и позе было понятно, что они намеревались меня как минимум связать. Я приготовился к отражению их атаки, взял поудобнее свою доску, которой, если честно, только мух гонять, и решился действовать первым, у меня будет всего лишь один шанс, если я не успею, втроем они меня точно зарубят. Умирать и второй раз за неполный месяц быть духом мне совсем не хотелось. Сделав несколько ложных выпадов, чтобы мужики не расслаблялись, я начал движение по кругу, постепенно меняясь с ними сторонами и при этом отступая к борту корабля, где по моим прикидкам должна была быть лодка. Когда же я спиной почувствовал борт корабля, мужики злорадно улыбнулись, в ответ я тоже им улыбнулся, так сказать, сообщество злостных юмористов, отчаянно бросившись вперед, я наотмашь махнул доской, мужики дружно увернулись от моего удара, отскочив назад, я именно этого и хотел достигнуть, выиграв для своего прыжка пару дополнительных секунд времени, кинул в них доску, развернулся и с криком бросился за борт.

В лодку я не попал, зато вода приняла меня с распростертыми объятиями, сначала гостеприимно разверзлась, а после, как настоящий Иуда, сомкнула надомной свои воды, слава богу, вода была теплой, и я хотя бы немного умел плавать, барахтая руками и ногами, мне удалось подняться на поверхность воды и увидеть лодку, стараясь как можно быстрее, я погреб к ней. Когда же я попытался забраться на борт лодки, чертова физика сыграла со мной злую шутку, я никак не мог залезть в нее, все время лодка наклонялась в мою сторону, а ноги всплывали вверх, и я оказывался прижат лодкой к поверхности воды, мужики, видимо, это предвидя, не торопились ко мне. Если бы я тогда знал, что на лодку нужно забираться с кормовой части, все могло бы пойти по-другому. После нескольких попыток я окончательно выбился из сил и безвольно повис, держась за край лодки. В этот момент отдыха меня что-то дернуло за ногу и стало упорно тащить вниз, от отчаяния я начал орать, но на помощь ко мне никто не пришел, по сюжету фильма сейчас должен прилететь мой дракон и спасти от морского убийцы, но это не фильм, и на помощь мне никто не спешил. Вскоре я уже и орать-то не мог, меня утянуло на дно, и словно этого было мало, это чудовище зачем-то начало меня трясти, причем так сильно, словно пыталось таким методом вытрясти из меня душу.

Когда же я понял, что меня кто-то таким образом пытается разбудить, я открыл глаз и в первую очередь меня ослепило солнце, оказывается, вся моя ночная вахта закончилась банальным сном, и сейчас уже наяву передо мной было так же три мужика, но уже не такой бандитской наружности, подобрее чуток. Проснувшись окончательно и осознав все это, я сел.

— Эй, северянин. — обратился ко мне мужик, который тряс меня за плечо. — Ты что делаешь на корабле господина Хо?

Я потряс головой, приводя мысли в порядок после такого жуткого сна, и посмотрел на мужика. Передо мной был мужчина лет 50 с рыжей бородой и залысинами, одетый в рваную рубаху, аля косоворотку, и грязные штаны, судя по всему, из парусины. Такие же серые и грубые, как мой парус. В руках у него был тубус с бумагами, а за ухом — перо, наверное, гусиное, им чаще всего писали в старину, писарь, видимо. Двое остальных мужиков деловито шастали по палубе, таская разного рода мешки и бочки. Дверь в мою каюту была открыта, а так же была открыта эта таинственная дверь, сломавшая мне много ногтей, за ней была лестница, уходящая вниз, в трюм.

— Чего молчишь-то? Язык проглотил? Да? Зачем доску сломал, как тут оказался? — засыпал меня вопросами писарь.

— Не знаю я, как тут оказался, очнулся и уже тут, то есть там, в каюте на нарах, доску для обороны взял. — начал было оправдываться я.

Потом вспомнил, что я спал, и прикусил язык, не хватало, чтобы меня еще за сумасшедшего приняли.

— Ну ты, северянин, и врать... Сколько же ты тут находишься? — не успокаивался он.

— Дней двадцать. — ответил я.

— Хм. Смотрите, кажется, не врет. От границ предземья до нашего берега как раз дней двадцать двадцать пять ходу будет. Только все равно это странно, как же ты тут столько дней без еды? Я знаю, что вы, северяне, можете без ущерба для себя до 6 дней без еды обходиться, но на седьмые сутки вы звереть начинаете, слышал, что даже загрызть можете.

— Я не голодал, точнее, голодал не столько дней. Потом мне дракон рыбу приносил.

— Ха-ха-ха. Эй, Вилли, ты слышал? Этому северянину настоящий дракон прислуживал. Рыбу носил. — Вилли только недовольно хмыкнул.

— Ты, парень, сказочник еще тот, я погляжу. Последнего живого дракона встречали лет пятьсот назад. Так, ладно, раз господин Хо дозволил тебе переправиться на своем корабле и ты тут практически ничего не испортил, я тебя выпущу на берег. С тебя десять бар, и я ничего не видел. — сказал он.

— Да откуда у меня, кроме штанов и кофты, ничего и нет.

— Мда, — вздохнул писарь. — Негусто. Тогда давай так, ты три дня поработаешь на меня, и я тебя отпущу. Договорились?

Я сидел на палубе и просто не знал, что делать, идти работать на неизвестно кого или остаться тут и непонятно когда сойти на берег.

— Так, северянин, не тупи, я тебе предлагаю хорошую сделку, плыть обратно тебе резона нет, сам знаешь, что с беглецами у вас делают, а так три дня попашешь на меня и будешь свободен, и решай быстрее, к вечеру будет обратный ветер. Этот корабль должен сделать еще один рейс, пока сезон торгов не кончился. Так что грузить корабль будут под самую макушку, а тебе место на нем не оставят. Иди, давай, уже начинай отрабатывать свои десять бар. Хотя, ладно, зачту тебе три бара за день. — улыбнулся мне писарь. — И мы в расчете, скидка, можно сказать.

— Вилли, дай этому парню свой паек, да не переживай ты так, я тебе выдам, как только на берег вернемся, или ты хочешь зубы северянина на своей шкуре ощутить? — заржал писарь.

Получив паек и рассмотрев еду, я согласился на условия писаря. Тем более, очень уж надоела рыба и эта чертова лодка, а быть неизвестно где, кем, и вернуться на какой-то там север предателем, не зная ни о чем, ничего, мне крайне сильно не хотелось. В тот момент настоящий черный хлеб, большая головка лука, соль и кусок жесткого вяленого мяса казались мне едой богов.

О-о, вы не представляете, какая это была вкусная еда. Просто блаженство, каждый кусочек я смаковал, ощущая его вкус и текстуру, во рту я смешивал ингредиенты, это была поистине райская еда. После я принялся за работу.

Работа была не самая интеллектуальная, точнее сказать, она была совсем для тупых, больше монотонная и изматывающая, тюки были увесистые, но не настолько, чтобы подгибались ноги. Лодки, с которых мы таскали товар, показывались одна за одной, и со стороны казалось, что от берега до корабля потянулась толстая и вечно шевелящаяся змея. Покончив с погрузкой, мы заперли дверь, пролили ее воском, а писарь приложил к ней какой-то листок, который будто бы утонул в двери или растворился в ней, с довольным лицом он приказал грузиться на лодку и править в сторону берега, никто с этим спорить не стал, и мы все отправились на берег. Мужики, которые вместе со мной таскали тюки, были веселы, они громко разговаривали и улыбались, правда, со мной никто заговаривать не стал, но это меня на тот момент совсем не волновало, день был куда разнообразнее, чем все мои предыдущие дни, и я тоже улыбался, я жив, я наконец-то ступлю на твердую землю, и еще каких-то два дня, и я смогу пойти куда захочу.

Два дня спустя.

— Ну что же, северянин, сегодня последний день, как ты на меня работаешь, сегодня вечером ты сможешь уйти куда пожелаешь, но до этого времени мне необходимо, чтобы ты сходил в дом достопочтенного Ифрита и отдал ему мое письмо. Только ты сначала отмойся, а то воняет от тебя, словно ты вчерашний день только и делал, что убирал нечистоты с заднего двора. — при этих словах писарь стал ржать.

Вот урод разжиревший, знает прекрасно, что так все и было, а еще и ржет. Облить бы тебя медом да задом на муравейник посадить. Вчера закончил поздно вечером, даже и помыться не дали толком, в сарай загнали, а сегодня утром к писарю отправили. Я стоял и зло смотрел на этого человека, он же только с довольной миной на лице продолжал говорить, что и как нужно сделать.

— Понял. — согласился я. — Пусти меня умыться и давай уже это чертово письмо.

Скорее бы закончился сегодняшний день, подумал я.

— Да и покормить ты меня вчера и сегодня забыл. — сказал я.

— Забыл? — удивился писарь. — Я не забываю ничего. Ты ел три дня назад, тебе еще три дня есть не охота будет, так что нечего жаловаться, отрабатывай свой долг и свое слово и вали на все четыре стороны.

С этими словами два громилы взяли меня под ручки и утащили на улицу к бадье с водой. Благо, она была пресная, и я наконец-то смыл с себя пот, грязь и остатки нечистот с тела. После переоделся в свою постиранную одежду, запихал письмо за пояс и спросил мордоворотов, куда идти. Они, не говоря ни слова, взяли меня в тески и повели по узким улочкам прибрежного города к господину Ифриту. Чувствовал я себя как перед расстрелом, мои конвоиры всю дорогу не спускали с меня глаз, а подойдя к высоким деревянным воротам, обшитым железными полосами и с драконами вместо ручек, передали меня местной охране и показали письмо, которое было у меня за поясом. Охрана этого Ифрита деловито открыла ворота и меня впустили внутрь, мордовороты писаря остались снаружи. Во дворе меня встретил невысокий азиат в черной одежде с желтыми вставками, маленькой шапочкой и красным перышком на макушке. Он поклонился, спросил о цели моего визита, я сунул ему письмо под нос. Азиат рассмотрел печать и предложил следовать за ним, складывалось такое впечатление, что все кругом все знали, а я единственный, кто был не в курсе. Оглядевшись и тяжело вздохнув, я пошел за ним, выбора у меня большого не было, кругом были стены высотой в два человеческих роста, снаружи стоит охрана, при входе в здание так же стоит два охранника, да и почему-то было ощущение, что и мой провожатый был чем-то вооружен. От встречи с Ифритом я уже не ожидал ничего хорошего. Провожатый провел меня через несколько небольших залов, каждый из которых был обозначен довольно внушительными дверьми. В зале за синими дверьми сидели люди в желтых халатах и с бритыми головами, они сидели на хаотично наброшенных подушках и читали какие-то книги, некоторые напевали себе под нос какие-то слова, при этом мерно раскачиваясь в такт своей песне, мне показалось, иные совсем спали, сидя на корточках. Зал за зелеными дверьми был чем-то наподобие музея, без посетителей, с приглушенным светом, уймой стоек с разнообразным холодным оружием: колющим, режущим, рубящим, дробящим, метательным и отравляющим, зачем-то же рядом с небольшими луками и кинжальчиками стояли довольно компактные бутылочки. Из музея меня повели не прямо к желтым воротам, а в сторону, к неприметной деревянной дверке. В небольшой комнате, явно часто используемой, находился человек лет тридцати-сорока, точнее не скажешь, по азиатам сложно определить возраст. С небольшой аккуратной бородкой, черными волосами, собранными в косу на затылке, в руках он держал небольшую пиалу с чаем, по столу возле него были разложены различные бумаги, исписанные аккуратным почерком, его комната была обставлена довольно уютно, по-хозяйски, непонятно, на чем сидел господин Ифрит, но стол, занимавший большую часть комнаты, был накрыт зеленой скатертью, окна, выходившие, судя по всему, в сад, были украшены красными занавесками с золотыми кистями, на одной стене висел ковер, изображавший какую-то битву людей с драконом, дракон явно побеждал на этом полотнище. Мой провожатый поклонился и передал мое письмо господину. Когда же он успел его у меня забрать, ловкий малый, а я лопух, шел и всю дорогу разглядывал окружение и смотрел совсем не в том направлении.

Интермедиа 2

Эмоции живы, слова мертвы.

Жить хотелось всего лишь миг.

Я хотел тебя любить, но разум говорил: «Живи ты сам».

Иди вперёд и не оглядывайся.

Всё будет впереди по-новому,а не по-старому.

Жизнь удалась или все-таки не удалась? Я востребован, при деньгах, еду в роскошной тачке, меня везет собственный водитель, сижу на креслах, обшитых телячьей кожей. За какой черт я заказал эту телячью белую выделанную кожу — ума не приложу. Да, приятно. Стильно. На ощупь это мечта тактильщика, вечно бы гладил. Ну а пятна от вина, за милый мой, остаются.

— Игнат, отвези завтра машину в химчистку. Ик. Я тут разлил малёха.

—Слушаюсь, — отозвался Игнат, не отвлекаясь от дороги.

—А еще, Игнат, давай по девочкам. Хочу ласки, кто тут рядом есть.

—Можем заехать к Раисе, минут пятнадцать езды.

—Не-е-ет, не хочу. Она грудь себе сделала, и теперь это сильно вульгарно выглядит. Кто еще есть?

—Можно к Снежане. В её Инсте был пост, что она сделала новую татуировку.

—Снежана — это которая бела как смерть и черна как смоль?

—Можно и так считать, — подтвердил Игнат.

—Давай к ней. Только через бар какой-нибудь, хочу еще вина и льда, и… и… и еще чего-нибудь или кого-нибудь… Всё. Визи уже… Щас будем думать три часа. Снежана так Снежана, орально не смеянная.

Пошутил я и сам расхохотался своей шутке.

Сегодня был тяжелый, трудный день, да и в целом выдался тяжелый месяц: куча встреч, переговоров и решение неотложных вопросов производственного характера. Меня ценили разные руководители за рациональность мышления в критических ситуациях и способность не терять логику всегда.

А как еще я могу мыслить, если предприятие не мое и теряю я не свое? В любом случае я свой задаток уже получил, и все оставшиеся бонусы — это уже бонусы. Самые безумные идеи в критических моментах реализуют, за милый мой, считая их тем самым долгожданным спасательным кругом.

Мой водитель сегодня изрядно накрутил по городу. В этом городе у меня не было офиса, да и не хотелось мне его снимать, так что все встречи проводились в дороге, в пробках.

Помню, как-то подвозил ребенка одного известного человека — милый, но зазнавшийся мальчик. Для конспирации. Чем руководствовался этот чиновник, считая это хорошей конспирацией, я не знаю. Но факт есть факт: они даже детьми не брезгуют в решении своих проблем. Люди ли это, или уже не люди?..

Крутя бокал в руке и глазея на проплывающие мимо фонари, я анализировал сегодняшний день, делая небольшие помарки в свой черный блокнот. Когда мысли заканчивались, я начинал в нем рисовать. Там были разные рисунки животных, настоящие и вымышленные, звероподобные роботы, кресты и надгробия. Я делал это машинально и не задумывался над результатом.

Машинально я перелистнул страницу, где был сделан набросок замка и штурмующей его армии. Помню этот момент: я тогда был в Дубае и проводил консультацию одному нефтяному магнату. Мы обсуждали различные варианты решения его проблемы, и все время мне представлялась вот такая картина, что я со своими советами лезу не на те стены. В итоге мы все-таки нашли решение, но на выработку плана и раздачу указаний ушло слишком много времени. Мы тогда не успели за обстоятельствами, и моя репутация была очень сильно испорчена. Мне впоследствии пришлось несколько лет её отбеливать. Но зато сейчас у меня все идет в разы лучше. Я получил хороший урок в те времена и занялся своим давно необходимым развитием.

На анализ текущей ситуации в мире мне ежедневно приходится тратить до трех часов своего драгоценного времени. Порой мне зачитывают сводки или делают обобщенные выкладки для экономии времени, но все равно пару часов — это минимальное количество времени, которое необходимо, чтобы быть в курсе многого.

«Станислав Игоревич, мы приехали».

Я отложил блокнот и вырвался из мира воспоминаний. Кажется, я немного заснул.

—А бар?

—Я уже всё приобрёл. Вино и фрукты, как она любит.

—Спасибо, Игнат. Ты бесценный.

Я взял провизию и нетвердой походкой пошел в гости к даме.

По звонку она пригласила меня в дом и была, как всегда, улыбчива и нежна. Наш вечер начался с обнимашек и ухаживаний за мной, любимым. После небольшого разговора и распития вина мы направились на пол и там уже продолжили более глубокое общение. После таких двух «диалогов» мы наконец-то выдохнули, и я решил осмотреть более внимательно её татуировку.

Она была небольшой, всего сантиметров десять, — пересечение каких-то надписей на непонятном мне языке. Буквы были написаны в стиле из кинофильма «Хищник» и имели различные оттенки красного и чёрного.

— Довольно стильно смотрится, — сказал я ей. — А что это всё означает?

—Я не знаю. Я её в спаме нашла, понравилась и решила набить. Мне она тоже очень нравится, да и Наташенька очень хорошо постаралась, классно сделала, как живая смотрится. Правда?

—Да, — улыбнулся я.

—Давай её обмоем, — и налил на эту татуху вина.

Снежана взвизгнула. Видимо, она еще не до конца зажила и очень недовольно посмотрела на меня.

—Извините, но я заржал… Эх, моя пьяная натура. Гуляй, страна, греми, страна.

—Вообще-то это было очень неприятно, Игорек.

—Игорь Станиславович, если что.

И я поднял указательный палец вверх, добавляя пафоса своей фразе.

—Все претензии принимаются в письменном виде с 15:00 до 17:00 дня с четверга по пятницу. Адрес спросишь у Игната.

Я снова заржал… Блин, алкоголь меня еще тем козлом делает. Да и пофиг. Все равно мне с ней детей не рожать.

—Покажи свою тату еще раз. Хочу оценить степень тяжести претензии, может, получится решить вопрос на месте.

Снежана показала её ещё раз. В этот раз она была другой, более живой какой-то, словно пульсировала, и стала более красного оттенка. Протер глаза на всякий случай — и всё прошло. Однако надо меньше пить.

—Снеж, всё норм с ней. Давай спать, я устал.

И, не дожидаясь ответа, завалился на подушку.

—Черт знает что творится, — вздохнул я и закрыл глаза.

Проснувшись ближе к обеду, я принял душ, выпил таблетку анальгина, запил все это дело свежим апельсиновым соком и стал собираться по делам. Снежка куда-то свинтила, наверное, из зала или на бьюти-процедуры… Такая красота требует много времени.

Завидуйте молча, господа.

Позвонил Игнату и попросил забрать меня из парка, что располагался неподалеку от дома Снежки. Я неспешным шагом бездельника пошёл прогуливаться. Настроение было приподнятое: дела сделаны, дух от вчерашних процедур был приподнят, да и в целом сон благоприятно сказался на моем состоянии. И конечно, таблеточки подействовали. В целом я был доволен чередой событий, предшествующих вчерашнему вечеру. Когда ты ощущаешь вкус жизни, а не бегаешь от нее или не пытаешься выжить в ней, — это ни с чем не сравнимое удовольствие.

Пока находился в парке и кормил местных зажравшихся белок фундуком, написала Снежана, поинтересовалась моим состоянием и уровнем сервиса. Возможно, отвечу. Возможно, позже. Дежурное сообщение, ничего из себя не представляющее.

Рядом ходил пятилетний ребенок и пытался покормить белок семечкой. Белка была явно недовольна, что ей мешают кушать большой орех фундука. Подумав с секунду, я отдал пакетик с фундуком маме и направился к выходу из парка, где меня уже, скорее всего, ждал Игнат.

Довольно расторопный и ответственный человек. Я его часто беру с собой, разъезжая по разным городам. «Мой частный личный водитель без автомобиля», — как я его в шутку называю. Он не обижается и часто лицо держит покер-фейс.

Мы с ним познакомились несколько лет назад, когда после событий в Дубае мне было некоторое время не очень хорошо как в финансовом, так и в моральном плане. Он в то время работал или подрабатывал обычным таксистом и как-то приехал за мной на вызов.

Все было как обычно: ухоженный старенький японский автомобиль, автомобильная вонючка из фикса, пробки, негромкая музыка. Я весь в раздумьях, пытаюсь родить очередной стартап, чтобы стартануть в жизнь заново. Пока мы ползли по пробке, нам «повезло» проколоть колесо. И Игнат сначала извинился за обстоятельства, предложил за свой счет вызвать мне другое такси, и на этом, как бы, всё. Я сначала было согласился, но позже отказался от этой идеи, так как недавно встречный пост в Инстаграме гласил, что нужно быть добрее, быть в принятии и вообще быть на одной волне со вселенной. Я решил в этой истории остаться с ним до конца и оплатить ему поездку согласно счетчику.

Пока Игнат под дождем менял колесо, его несколько раз обливали проезжающие мимо автомобили. В итоге я не выдержал, взял свой зонт и, стоя над ним, пытался хоть как-то его защитить от окружающей нас воды. Видя эту картину, нас решил спасти другой водитель на большом черном внедорожнике. Кто бы мог подумать, он поставил машину ну прям неудобно для всех, зато защитил нас от брызг проезжающих машин. Пробку мы тогда создали внушительную, но с этого момента у меня пошли дела в гору. Водитель джипа оказался бизнесменом, и я со своими умениями смог ему тогда помочь в его щекотливой ситуации. Деньги он предложил сам, что меня, с одной стороны, обрадовало, ибо сумма была больше, чем я брал обычно, с другой — мне искренне его хотелось отблагодарить. Из-за этого пошел слух, что я помогаю людям не ради денег, а ради самой идеи помощи. Данный имидж поддерживаю до сих пор изо всех сил, и это приносит свои плоды. Таким образом, Игнат стал моим личным водителем. Он меня полностью устраивает: стиль вождения, манера общения и в целом его внешний вид.

В моей небольшой компании есть еще два человека: это Ирина, которая выполняет роль секретаря, и Функционал службы безопасности, собирает информацию на потенциальных клиентов, его бизнес и в целом его окружение. Она у меня не выездная, находится постоянно на связи, на удаленном доступе, и её это полностью устраивает. Еще есть закулисный адвокат, моя акула юриспруденции, умело владеющая как законодательством, так и своим внешним видом, пользуется этим с лихвой и с превеликим удовольствием. Наверняка возник закономерный вопрос, почему закулисный. Понимаете, всегда нужно иметь туза в рукаве. В моем случае их два, и оба козырные.

В целом это моя небольшая, успешная фирма, которая пашет двадцать четыре часа в сутки. Ну и отдыхает так же. Это про нас за глаза говорят «прожигатели жизни», видя только верхушку айсберга. Мы и не жалуемся: живем и работаем, работаем и живём.

А как у вас проходят выходные на честно заработанные?

Глава 4

Господин Ифрит вскрыл письмо и после непродолжительного чтения обратился ко мне.

— Значит, ты прибыл с севера на корабле господина Хо, и ты не знаешь, как тут оказался. Так же тут утверждают, что ты северянин. Еще тут написано, что ты о себе ничего толком рассказать не можешь и тебе нужна наша помощь в освоении на этих землях. Я все правильно понял из этого письма?

После этих слов письмо вспыхнуло само собой и превратилось в руках Ифрита в пепел. После этого пепел от дуновения ветра полетел по комнате и, вылетев через открытое окно в сад.

Ба! Да этот человек — искусный фокусник, если даже не маг, огня и воздуха, — подумал я, а вслух сказал: — Вы почти во всем сказали правильно, только я не ищу ничьей помощи. Писарь, к сожалению, он так и не представился, то есть с писарем при первой нашей встрече была достигнута договоренность: я работаю на него 3 дня, после этого он свободно пускает меня на берег, и я могу делать все что угодно. Сегодня — третий день, и отнести письмо вам было мое последнее задание от него. Письмо я принес, передал вам и даже собственными глазами увидел, как вы прочли его и после сожгли. Как я понимаю, теперь я могу идти, а от вашей помощи я отказываюсь. Думаю, она мне ни к чему.

Ифрит сидел, не выказав ни одной эмоции. Он не спеша сделал глоток из своей пиалки и продолжил ровным и спокойным голосом: — К сожалению, уважаемый писарь вам не рассказал всей правды. На землях, на которые вы прибыли, есть один обычай. Да, действительно, за сход на нашу землю необходимо вносить плату, будем считать, что вы ее внесли, отработав 3 дня на господина писаря. Но у нас так же заведено платить взносы за проживание на наших землях. Вы прожили у нас уже 3 дня, соответственно, вы должны нам некую сумму за эти дни. Не перебивайте меня. Заработать, конечно, можете и внести необходимый взнос, но и рабочий лист, дающий право официально работать в этих землях, тоже стоит некоторых денег, а ввиду вашей нелегкой ситуации вы не можете приобрести данный лист и, скорее всего, не успеете внести плату за проживание в оставшиеся 2 дня. И по закону данной земли человек, не внесший плату за проживание и/или не приобретший рабочий лист в течение 5 дней, должен быть выслан из страны тем же путем, каким он прибыл. В вашем случае ваш корабль уплыл 2 дня назад, получается, по закону через 2 дня вас не должно существовать в этих землях, и той же официальной власти это условие дает полное право на вашу ликвидацию любым доступным методом.

Ежик в тумане! Куда же я попал? Чем больше я слушал этого человека, тем больше понимал, что я влип по самое горло. Официально, официально... все у него официально, а почему это он так заостряет внимание на этом слове — «официально»?

— Могу я уточнить, — поинтересовался я. — А вы представляете власть?

Ифрит некоторое время смотрел мне в глаза и после ответил: — Власть? Но, скажем, обратную ее сторону. Я располагаю властью немного другого рода, и да, я могу вам помочь решить ваши проблемы. У меня есть работа, вы отработаете всю сумму и после решите, что вам делать дальше. Работа же у меня очень разнообразная, есть сидячая, есть лежачая, есть со стороны совсем невидимая и много различных других вариантов. Вы, наверное, уже поняли, что я и мои люди ведем не совсем законный образ жизни. Я могу из вас сделать попрошайку, калеку, базарного вора, убийцу, и этот список можно продолжать без конца. Обратная сторона жизни очень разнообразна. Так какими талантами вы обладаете?

Ну, писарь, ну подсадил, только дай возможность, я тебе это припомню, — подумал я.

— А если я откажусь, тогда окажусь в могиле, и если соглашусь, все равно буду там, только чуть позже или в лучшем случае за решеткой? — сказал я.

— Мы все там будем, — улыбнулся он.

— Я умею бегать, — сказал я.

Правда, я бегал в прошлой жизни, но думаю, Ифриту не стоит об этом знать.

— Хорошо, бегать — это очень хорошо.

— Хань! — обратился он к моему сопровождающему. — Отведи его в нашу кузницу талантов, пусть его научат всему, что нужно. Думаю, на ближайшие 3 года мы будем лучшими друзьями.

— Три года? Я что, попал в рабство на 3 года?

— Не в рабство, а по воле судьбы тебе придется освоить древнюю профессию и с помощью ее науки отдать выплатить мне свои долги. За три года у тебя это должно получиться, почти у всех получается, у меня хорошие учителя. В крайнем случае, ты расплатишься жизнью. Теперь ты должен идти.

Он встал и пошел смотреть в окно, куда улетел пепел от принесенного мною письма.

...Бегу, я снова бегу. Я привлекаю очень много внимания, и это неправильно, мне нужно затаиться. Где же этот закуток? Его всегда обозначают кусочком грязной занавески, и возле него всегда лежит помет. Вооруженная стража неслась за мной с окриками, с угрозами и призывами моего мужского достоинства. Для этих людей мое достоинство будет сидеть тихо и мирно. Воровское ремесло до уровня базарного щипача мне удалось освоить за 1 год. Кусок, который мне сейчас удалось отхватить, вот-вот грозит встать мне костью в горле. И такая перспектива мне очень не нравится. Я перепрыгнул через небольшую корзину с яблоками, опрокинув следующую, там, кажется, были какие-то орехи, один охранник поскальзнулся на них и отстал, осталась почти такая же толпа, только на 1 человека меньше. Быстрее, нужно бежать быстрее. Ура! Занавеска и запах — это она. Теперь в ближайший дом! Со всей скоростью врезаюсь в дощатую дверь, хорошо, что она не заперта, переворачивая все на своем пути, чтобы выиграть для себя несколько драгоценных секунд, лечу вверх по лестнице на второй этаж. Там сидят какие-то дети, перескакиваю через них, лишь бы охрана их не растоптала, чуть притормаживаю, дожидаясь звуков возни на нижнем этаже.

— Эй, недомерки, я тут! — кричу им я и выпрыгиваю в окно обратно на улицу. Их заминка — именно то, что мне нужно. Бегом залетаю за занавеску и уже давно вбитым рефлексом, почти с закрытыми глазами: правая нога вверх и толчок об удобный выступ, повернуть немного корпус, поднять руки вверх, пальцами зацепиться за карниз, не останавливаясь, подтянуться, поставить ноги и тут же без раздумий прыжок назад. Все, я успел! В темном колодце на его дне меня встретила вода, прохладная и всегда чистая. Самое то после жарких забегов. Хвала Ифриту и его помощникам, делают все, чтобы мы могли работать. Даже охрана ведет игру по правилам Ифрита: пока они видят вора, они имеют полное право его ловить, но как только он пропал, у охранников сразу пропадает вся тяга к преследованию. Все и вся здесь получают за любое действие свой процент. Поймал вора — молодец, честь, похвала и награда твоя. Упустил вора — ну что же, получай нагоняй от своего командира, но и небольшую компенсацию от нас. Правда, чтобы ее получить, нужно, чтобы вор запомнил, кто именно гнался за ним по пятам. Для этих целей у каждого охранника имеется свой собственный номер, чуть ли не на лбу нарисованный. Между прочим, часть официальной униформы. Все законно, конечно же. Вы спросите, как можно спиной увидеть номер. Все очень просто: они же еще и орут: «Такой-то номер, вижу вора!», «Такой-то номер, вора потерял!». А врать им не с руки, потом от своих же получат синяков и еще на ворота поставят проверять телеги в наказание. Как-то так тут все у нас.

Идя по подземному ходу, я танцевал и ликовал. Камень, что я взял, должен окупить все мои долги, и я буду действительно свободен уже без всяких условий и хитростей. Уже никуда не спеша, с легкой душой я шел к Ифриту. Пройдя служебным ходом и выйдя в районе дома господина Ифрита, я постучал в дверцу. Мне открыл дверь все тот же Хань, он выполнял роль прислуги в доме Ифрита, а так же роль тихушника-убийцы. Опасный оказался человек после более близкого знакомства.

— Добрый день, Хань, — поздоровался я.

Он так же без слов поклонился и сообщил:

— Господин Ифрит ожидает вас.

При этих словах мое настроение упало ниже плинтуса. Это очень плохие новости. Конечно, хорошо, что босс так быстро умеет быть в курсе всех новостей, но факт того, что меня ожидают, меня очень сильно взволновал. Камень, который еще несколько секунд назад грел мне душу, стал обжигать мое тело, мне казалось, что все тыкают в меня пальцем и смеются.

Хань привел меня в сад, в котором чуть больше года назад был развеян пепел письма писаря, с которого началась моя служба Ифриту. Очень символично, подумал я.

Господин Ифрит находился возле небольшого дерева. Рядом с ним стоял человек, европеец, в черных шароварах, сапогах до колен, белой рубашке. У него были аристократические черты лица, ярко выраженные скулы, и бледное лицо, даже на фоне его белоснежной рубашки оно было бледным. Они оба пили вино, красное. Когда мы подошли, Ифрит улыбнулся и сказал: — 2,5 дня. Ему понадобилось 2,5 дня. Я выиграл наш спор, теперь ваша безделушка моя.

— Подожди, сначала пусть он покажет, что он принес. Может, он его потерял, пока бегал по улицам твоего запутанного города.

Ифрит кивком головы приказал показать им мою добычу.

Повинуясь, я достал из сумки рубин, кроваво-красный рубин размером с мой кулак. Человек взял его, повертел в руках, а после отдал его мне. Я вопросительно уставился на Ифрита, ожидая от него пояснений.

Ифрит, как всегда, поняв без лишних слов, начал свою неторопливую речь:

— Видишь ли, мы с графом поспорили, сможет ли кто-то из моих воров по собственной инициативе украсть этот рубин менее чем за три дня, как о нем станет известно в моем городе. Ты оказался первым и уложился в срок. Надо сказать моим учителям спасибо, что смогли из тебя сделать такого шустрого проныру. Ты не переживай, в курсе о нашем споре был только граф и я, все остальные были настроены очень серьезно, в скором времени будут приняты наказания к провинившимся слугам. Граф, вы что-то хотите сказать этому человеку?

Я стоял и обалдевше смотрел на обоих. В очередной раз оказаться пешкой в чужой игре — это же надо, нахожусь тут чуть больше года, и все время мной кто-то манипулирует.

— Господин Ифрит, — обратился я. — Этот рубин я хотел им расплатиться с вами за свои долги. Как я понимаю, теперь он не будет учтен и его необходимо вернуть истинному хозяину?

— Это решать не мне, — ответил он. — Решение будет за графом.

Граф долго смотрел на меня и после сказал: — Отдай его мне.

Я протянул камень графу. Граф только улыбнулся.

И повернул голову к Ифриту: — Отдай его мне, — повторил он.

Ифрит ответил не сразу. Сперва он подошел к дереву и стал обрывать с него увядшие листья. Я ожидал услышать от него какую-нибудь азиатскую мудрость, но он только поманил к себе Ханя и что-то шепнул ему на ухо. Хань моментально скрылся, и мы остались втроем.

— Граф, что вы намерены с ним делать?

— Я буду обучать его своему искусству, — ответил он.

— Он станет одним из вас? — спросил Ифрит.

— Может быть. Я еще не решил, и в конечном итоге это решать не мне.

Хань вернулся с тубусом, открыл его и протянул лежащий в нем листок. Это был мой контракт. Я узнал его по тубусу.

Ифрит вслух прочитал остаток долга и посмотрел на графа. Граф кивнул головой на рубин, а сам снял с руки какой-то браслет и протянул его Ифриту.

Ифрит взял браслет, а Хань взял рубин. В замен мне отдали мой контракт. И на этом обмен дарами был окончен.

— Граф, скажи своему человеку, чтобы он покинул мой дом. По старой договоренности ты не должен появляться в домах клана Триединства в каком-либо сопровождении.

Граф только улыбнулся и сказал ждать его снаруже.

Меня вывел провожатый тем самым путем, которым я однажды принес сюда письмо от писаря. За оградой я пристроился в тень под стеной и стал ожидать графа. Моего нового хозяина, купившего меня как собаку. Да что же это за мир такой, что люди никак не могут стать свободными?

Граф вышел примерно через 20 минут, и к нему сразу подъехала карета. Я залез следом.

— Зачем я вам понадобился? — спросил я.

— Ты мне нужен — быстрый, ловкий и упорный. Ты в курсе, что твой долг составил лишь небольшую часть цены, которую за тебя попросил Ифрит? Ты обошелся мне в мешок серебра.

— Так много? Не знал, что меня так ценит Ифрит, — ответил я.

— Ты хороший специалист, и ты быстро двигаешься, а это ценное свойство в твоей профессии.

— А какая профессия у вас?

— Я специализируюсь на убийствах. Быстрых, тихих и незаметных.

— А что за браслет вы ему отдали? — спросил я.

— Вот такой, — ответил он и достал из ближайшего сундука часы. Механические наручные часы. Я взял их. Это были золотые часы с закаленным стеклом, датой, изящными стрелками и часовым механизмом, прикрытым тем же самым стеклом. Производства Швейцарии! Откуда они у вас? — чуть не закричал я.

— Я знаю, кто ты, и я знаю, откуда ты, — ответил он. — Мне говорили, что я тебя встречу, но я не верил.

Интермедиа 3

Вечер. А у меня снова вечер. Сижу, жду свой рейс. Работа в этом городе окончена, её активная часть. Теперь будет месяц сопровождения, постоянные опросы и анализ показателей, чтобы стало понятно полноценно, подействовали наши предложения или нет. Я на девяносто девять процентов уверен, что они подействуют, подобное уже проходили. Мои расчеты показывают возможные варианты решения, в крайнем случае предложу другую стратегию.

Рейс сегодня получился удачным: он совпал с моим временем сна, поэтому как только мы сядем в самолёт, я уже буду спать. Утром же меня ждёт новый город, старый клиент и его новые проблемки. От этой фирмы я не ожидал больших хлопот, так как мы её ведем уже несколько лет. Шеф решил передать одну из своих дочерних компаний своей дочке, и чтобы ей было максимально комфортно на первых порах, отладить максимально процесс и подготовить несколько кейсов на различный форс-мажор.

В итоге мы провели около недели в этом городе, благополучно решили все поставленные задачи.

Игнат? А Игнат был сам собой, возил меня на встречи на белом Вольво, периодически развлекаясь телефоном и редкими звонками своей маме. Жена и дочка у него погибли в автомобильной аварии года за два до встречи со мной. По факту человек жил и не понимал, зачем живет дальше. Эти опустошенные глаза с его невыразительностью тогда под дождем на меня произвели неизгладимое впечатление.

После города номер два мы перебрались в третий, потом в четвертый, пятый… десятый, и как-то так получилось, что ровно через год я оказался снова у Снежки.

После обязательных приветствий и изрядно выпив, она потащила меня в ванную, параллельно захватив с собой бутылку вина. Захлопнув дверь и погасив свет, она с довольной улыбкой сказала:

—Смотри!

И залпом осушила половину бутылки.

Потом была несколько секунд тишины, и в полной темноте я стал различать тусклые силуэты. Сначала я не понял, что это, но потом до меня дошло понимание, что это свет исходит от её татуировки, которую я тогда облил вином. Она медленно сияла, иногда сильнее, иногда меньше.

Некоторое время я смотрел на нее и после спросил:

—Это нормально?

—Я ничего не ощущаю, да и в целом она мне никак не мешает. И мне кажется, что она мне даже помогает. Когда я устаю от работы, она все время начинает тикать, и через какое-то время начинает меня греть, что дарит мне какие-то приятные ощущения, и у меня поднимается настроение.

«Как паразит какой-то», — подумал я. Но паразитов подобных этому не бывает.

— Может, вина? Станислав Игоревич, вы, может, желаете вина, красного или белого, с дороги? — поинтересовалась она.

—На самом деле, я хочу вам показать одно местечко. Пойдемте прогуляемся, и мы там сможем спокойно поговорить.

Я не отказал. Как можно отказать красивой даме, зная, что алкоголь делает ее еще более раскрепощённой? Хотя, казалось бы, как эскортница, может быть не раскрепощённой.

Гуляя неспешным шагом, мы под ручку, словно супружеская пара, не спеша шли мимо старинных зданий с их замысловатыми узорами, винтажными окнами. Местами обвалившейся или потрескавшейся штукатуркой.

Прогуливаясь по улочкам города, я задумался, почему при строительстве этих зданий уделяли такое большое внимание мелким деталям. Например, над подъездом дома, который мы только что не спеша прошли, был поставлен, а изначально искусно изготовленный, купидон с его немного полными ножками, вечно озарным лицом, наполовину пустым колчаном со стрелами. Он был достаточно детализированный, как сказали бы современные геймеры, что мог сойти за живое существо.

На следующем подъезде моему взору попался еще один купидон, и это с первого взгляда был похож на предыдущего, хотя имел мелкие отличия: например, волосы у него были аккуратно подобраны ободком, а лук был более изящный. Также на нем были небольшие сандали. На третьем подъезде нас ждал тоже купидон, но он явно был увлечён сидящим напротив голубем, лук и колчан были сложены на землю, а в руке он держал кормушку.

— Интересно, а кто подкладывает корм в нее? — выразил я мысли вслух.

Этой мыслью я поделился со своей спутницей. Она весело хихикнула и потащила меня в подъезд. У нее оказался чип от дверей. После она мне показала свободно открывающееся окно, из которого было легко достать до кормушки.

Я переглянулся с ней, улыбнулся и задал немой вопрос: «Это твоих рук дело?»

Она весело кивнула головой.

—Я же говорила тебе, что с этой тату у меня в жизни начался новый этап. Все эти мелкие скульптурки — моих рук дело, а местный управляющий разрешил мне их разместить. Сейчас про них уже написали в местную газету, и поступило предложение оборудовать такими мелкими деталями еще несколько дворов.

Я удивлённо поднял бровь. Надо же. Никогда не думал, что она на такое способна.

Мы погуляли еще некоторое время. Она вдохновенно рассказывала о своих идеях, я вдумчиво кивал, а сам рассуждал о природе её татуировки. И мне казалось, что она мне смутно знакома. Надо будет посмотреть на нее еще раз.

Когда за мной приехал Игнат, она вежливо попрощалась со мной, и мы расстались. Некоторое время я ехал и думал, что такие мелочи жизни, наверное, и делают ее живой и интересной.

Я достал телефон и сделал в нем некоторые заметки касательно данной ситуации в целом. Кажется, она заработала несколько дополнительных баллов в моем небольшом списке фаворитов.

— Игнат, что у нас по плану на сегодня? Что-то я подзабыл, и почему-то не хочется смотреть ежедневник.

Игнат через зеркало посмотрел на меня с прищуром, многозначительно хмыкнул и сообщил порядок ближайших встреч и людей, которых нам нужно посетить в данную поездку.

В целом больше ничего интересного не произошло. К Снежане я заезжать больше не стал, сообщил только дату следующего моего визита и попросил забронировать несколько часов для себя — это было сделано уже сидя в самолёте.

В ответ она мне прислала набросок очередной скульптуры — это был черный рыцарь, держащий в руках странной формы меч. На первый взгляд это был обычный обоюдоострый меч, только эфес был какой-то странной формы, на фотографии я так и не понял, что там не так. Попросил только держать в курсе и выключил связь. Она в полете не нужна.