Пыльное королевство

ПРОЛОГ. Бог идёт по пустому Риму…

Лезвие перочинного ножа коварно скользнуло по руке, а недорезанный кусок копченой колбасы мгновенно улетел за письменный стол.

- Твою дивизию! – грустно ругнулась Женька, разглядывая пострадавший палец.

Интересоваться судьбой деликатесной горбушки не имело никакого смысла. Птица и так прекрасно знала, что под столом – Пыльное королевство. Триста тридцать три ценные коробочки, спрятанные туда больше года назад, никто, естественно, не протирал. И даже, если колбаса застряла на них, и не успела провалиться в самые «недра», жрать ее - себе дороже. Да и копаться в пыли – тоже. На пыль у Женьки была стойкая аллергия. Или не уборку?

- Однофигственно – ответила она сама себе. – Борьба за чистоту всегда подразумевает наличие грязи. А я ее столько за свою жизнь вытаскала, что организм бунтует при одном только намеке на процесс. Я и так уже пострадала из-за собственной «тушки». Видимо, в «клетке» живут не только принцессы и попугаи, но и клинические идиотки …

Она бесцельно помотылялась по Башне. В круглое окно весело заглядывало весеннее солнышко. Через дорогу торчали стены горячо любимого дворца, но добраться до него – не представлялось возможным. Дверь - заперта на замок, люкарны – не открываются, а вылететь в каминную трубу тоже никак нельзя – за отсутствием означенного камина. Самая же большая печаль заключалась в том, что к своему внезапному заточению, Женька приложила собственную руку. Потому, что злополучный укол она сделала себе сама. Вот только каким волшебным образом среди родного диклофенака, вдруг оказалась ампула с димедролом или чем-то подобным, она понятия не имела.

Когда музей вместе с театрами и прочими границами закрыли на карантин, пернатая сначала обрадовалась, а потом огорчилась. Одиночество во дворце случалось редко и отсутствие посетителей всегда ее радовало. А вот то, что даже домовую церковь никто не прикрыл – возмутило до глубины души.

- Чистое вредительство! – бубнила она, собираясь туда наведаться. – Даже в библии сказано: «Благоразумный видит беду, и укрывается, а неопытные идут вперед, и наказываются». Сходить, что ли, батюшке нашему в глаза глянуть да спросить – чем таким он от прочих смертных отличается? В болящей Греции за непослушание властям аж самого патриарха арестовали, в Италии – опять священник помер, а нашим – по фиг веники?!! Или у них Бог – в кармане?

Но как говорится, человек предполагает, а означенные небеса любые планы корректируют. Потянувшись за башмаками, Птица неудачно повернулась. Спина тут же сказала: «сиди, дура, дома»! Но кто ж ее слушал? И Женька полезла доставать диклофенак. Разумеется, к ампуле она не приглядывалась. Правда, ей показалось, что форма немного другая. Но пернатая списала это на то, что свои лекарственные «запасы на зиму» пополняла редко. Мало ли чего со времени последнего похода в аптеку изменилось? Со всякой же гистаминной хренью у нее были весьма сложные отношения. С тех чудных снадобий, которые другие просто не замечали, и даже за руль после них садились, Женька спала мертвым сном. Вот с того укола-то ее и вырубило.

Только заснула она во дворце, а проснулась - в Башне.

- Понятное, конечно, дело, что я не сама сюда попала. Тут не иначе мой «дракон» помог. Не зря же Павел мою идею «прогуляться» совершенно не одобрял. Хм! Может, он мне и «димедрол» этот окаянный подсунул? Но государь в лекарствах совершенно не разбирается. И он бы не рискнул ставить на мне эксперименты. Тут же надо было быть уверенным, что я проснусь. А когда я глаза открыла, никаких санитаров рядом не было. Кстати, о санитарах. Давно ли наш сержант из госпиталя выбирался? Помнится, Динка жаловалась, что раз город практически на осадном положении, то и Саша – почти на военном. Дома он не бывает – дабы заразу не притащить. Все ж таки там – малое дите, старая актриса и жена в «положении». Получается, что в моем странном перемещении в «клетку», он участвовать не должен.

Женька вздохнула.

- Я тут – как пушкинский узник. Решетка, точнее, сетка есть только на окне в «даббле», но остальные - просто не открываются. Впрочем, надзиратели тоже отсутствуют. Павел на глаза не показывается, а оставляет корзинку с едой внизу. Благо между выходом на улицу и моим чердаком – два с половиной этажа. Даже, если бы замок скрипел, добежать я все равно бы не успела. Но и замок не слышно, и государя вычислить сложно: продукты внизу то утром обнаруживаются, то вечером. Сидеть же под дверью целый день – холодно и скучно. Мда! Царская забота порой хуже царской немилости...

И чем мне тут вообще заниматься, если ноутбук никто не выдал? Один только дурацкий планшет в наличии – да и тот с придурью! Многомудрый прибор, как известно, блокируется отпечатком пальца или распознаванием лица. И он не смог меня узнать ни по моей физиономии, ни по «пальчику». С рожей понятно - мало ли, какая с утра в него заглядывает? Я бы тоже испугалась и, на всякий случай, не признала бы. А что с остальным? Сколько я в него не тыкала – не реагирует! Там то ли сканер превратился в тыкву, то ли я – такая дура. А как иначе? Безопасность. Хотя лично я вообще ничего не хотела и не просила – планшет мне Вася подсунул – с барского плеча, когда я телефон разбила. Без связи мне ни в Европейский суд пожаловаться, – ни подружкам поплакаться.

Она вздохнула.

- Подружки, кстати, могут и не понять. В мои «римские каникулы» питание включено. А девки теперь без работы и без денег сидят. Йех! Заняться уборкой, что ли? Правда, не исключено, что придется мебель двинуть, но зато, может, колбасу сбежавшую найду. Как пишут нынче в Сети: «иначе твой ужин не будет так хорошо смотреться в инстаграмме». На ужин ее, правда, не хватит, в «инсту» я никогда не хожу, а вот какая-нибудь крысандра на сервелат заглянуть может…

Женька поныла, повздыхала, и полезла под стол вытаскивать коробки.

- Мда! – бормотала она. - Прямо-таки считалочка дурацкая выходит: «в нашей маленькой корзинке есть помада и духи, ленты кружева, ботинки – что угодно для души»? Душе – угодно в Гродно, или, хотя бы во дворец. Но границы – закрыты, а дверь – заперта. А в коробках – хрень всякая – что бы путного лежало? Вот на фига мне туфли – лодочки? Я таких не ношу, да и размер явно не мой. И как они в Башню попали? А блокноты со стихами мне давно без надобности. Известно же, если сразу чего не написалось – «хвост» потом ни с чем не монтируется. Это уже сто раз проверено.

Там, кстати, еще всякие адреса и разные наброски концертные. Зачем сейчас травить себя – и сбывшимся, и не сбывшимся? И так тошно… Полумертвый фотоаппарат мне тоже ни к чему. Я, конечно, надеялась, что он «отвиснет» когда-нибудь. Но, видать, песочек, что в него проник, оказался качественным. Раз до сих пор не вытряхнулся. Одним словом, выкидывать все надо одним куском. Кстати, а колбаса-то где? Я не все коробки достала, что ли?

Птица засунула лапу между столом и стеной, нащупала «беглянку» и с трудом вытащила обратно оба наименования. Потом посмотрела на разгром под кодовым названием «уборка», махнула рукой, и отправилась отмывать найденный продукт. Мысли ее опять вернулись на исходную позицию. Теперь она снова размышляла над тем – каким же ветром ее занесло в Башню?

- Какого черта мой интендант от меня прячется? – накручивала себя Женька. - И почему все человеческие ножи отсюда пропали? Один только китайский ужОс остался? Выходит, Павел заранее приготовился к моему перемещению? Тогда получается, что и ампула злополучная не сама в «аптечку» прыгнула? Хм! Но он же знать не мог – когда мне спину скрутит? Да и я любую другую «стекляшку» могла взять. Как-то странно я вписалась в теорию вероятности! Или статистики? А, один хрен!

- Видишь – хохотнул внутренний голос. – Не стоило алгебру прогуливать!

- А ты вообще молчи! – буркнула Птица. – Тебе пока ни слова, ни бинокля не давали! У меня тут не математика, а водка под названием «машина времени». Выпил – и уже завтра. Причем, еще и в другом пространстве. Кажется, теперь я начинаю, наконец, понимать – ЧТО движет алкашами и наркоманами?

- Вот-вот! «Мой друг накурился, залез в стиральную машину и УЕХАЛ!!»

Женька не выдержала и рассмеялась. Обтерла постиранную колбасу полотенцем, и потащилась обратно в «камеру». Запихала вынутые коробки в мусорный пакет «одним куском», придвинула к «иллюминатору» кресло, и села грустить у окна, как и полагается приличной принцессе. Ей тут же показали вечернее небо с летящими облаками, знакомую стену дворца и кусочек обочины, покрытый ковром цветущей мать-и-мачехи.

- ЧуднО! – подумала она. – На дворе март месяц, а природа куда-то торопится. Одной мне некуда спешить. И даже поругаться не с кем. Помнится, где-то я читала, что одного Сказочника так припекло одиночество, что он начал писать сказки про СЕБЯ, а потом стал искать себе друга – где бы вы думали? – на обратной стороне Луны! Но мне сейчас совершенно не до сказок. И друг мне нужен только один, живущий не там, а всего лишь на другой стороне улицы. Или он уже не друг? Казалось бы, приятно, когда о тебе заботятся – но вот чувствовать себя безделушкой в бабушкиной шкатулке – совсем не весело…

Впрочем, грусть и попытки разобраться в своей детективной истории, не мешали Женька с аппетитом грызть колбасную «горбушку». С неба в Башню заглядывали первые звёзды, обещая то ли разгадку, то ли - дальнюю дорогу. Все пока были живы. И иллюзии тоже. Кстати, от разгадки Птица была не так уж и далеко. Хотя она и подтрунивала над своим «математическим тупизмом», в лице вероятности и статистики, с логикой у нее все было в порядке. И даже причинно-следственную связь она, сама того не подозревая, выстроила верно. Ампулу во дворец, действительно, приволок Павел, выпросив ее у сержанта. Но, так как не представлял дальнейшего алгоритма действий, тихо сунул ее в «аптечку». А дальше - сработала случайность.

- «Когда-нибудь» хорошо тем, что оно обнадёживает, и плохо тем, что редко наступает – вздохнула Женька. - Оно везде и нигде, поэтому ждать, пока оно нагуляется по всем четырём измерениям, и вернётся обратно глупо, очень глупо. Сейчас у нас в России настали сложные времена. И это совсем не радует. Нет, я не жалуюсь. Сколько уже было трудных времён? Эти мы тоже - переживём. Оглядываясь назад – мне ведь тоже есть, на что оглядываться, я понимаю, что на моем веку всякого хватало. Осталось только придумать – как дожить до светлой полосы? И каким образом сбежать?

Она снова прогулялась вниз вымыть руки, потом напрасно потыкалась в запертый коридор первого этажа, и побрела обратно.

- Как жаль, что я не умею становиться ветром, подобно героине своей сказки! – подумала она. - Моих супер способностей хватит только на то, чтобы учинить в Башне пожар. Но я никогда не рискну это сделать – тут восемнадцатый век, на минуточку. Видимо, мне придется собрать все одеяла, и, все-таки, поселиться рядом с входной дверью. А потом – быстро вылететь наружу. Не тратя время на дурацкие объяснения и выяснения отношений. А уж с милым другом я после разберусь – сначала надо обрести свободу…

В своем желании поскорее выбраться из Башни, глупая птица не учитывала двух простых вещей. Того, что человеку не прожить без денег, а огненному созданию – не спрятаться в парке. Для полноты картины ей не мешало бы вспомнить, что и браслет с камешками тоже был недосягаем. Ибо находился в дворцовой «норе». А без него позвать на помощь - невозможно. Разумеется, бывает так, что разнообразия не наблюдается в связи с наличием всего одной возможности. Здесь же альтернативы не было совсем - напрочь, с концами, и без вариантов. Но Женька об этом даже не догадывалась…

ГЛАВА 1. У нити своей не ищи конца, судьбе не смотри в глаза…

Пока Женька в заточении маялась от безделья, и не знала, чем бы себя развлечь, Павел целыми днями мотался по комнате и привычно занимался «самоедством». С одной стороны то, что его мечта засадить Птицу в клетку, исполнилась столь причудливым образом, было весьма удачно. Правда, слишком неожиданно. А с другой – на него неумолимо надвигался вопрос: что дальше? О Башне он начал думать сразу же, как только на страну упал карантин. Император хотел подстраховаться. Но не в привычном смысле. Огненному Фениксу никакие вирусы не страшны. Во всяком случае, иммунитет у него на порядок выше, чем у простого смертного. Тут скорее, надо от Женьки весь прочий мир прятать – пока она не помчалась саблей махать.

- Ну, вот скажи, плз! – вопрошала внучка кавалериста. – Почему ни одна религия не потрудилась наделить своего бога здравым смыслом? Эпидемия поставила весь мир в очень тяжелое положение. Экономика трещит по швам, люди - мрут от болезни. Церковь обвиняет науку в беспомощности. А что нам может предложить РПЦ для решения этих непростых вопросов, если не может найти согласия даже внутри себя? Колокольный звон?!! Или вопль: «Пусть лучше будет тысяча храбрецов, чем 28 тысяч мерзавцев». Как же – помолимся – и все пройдет! Разве можно в 2020 году верить в мистическую сущность, которая всё может, но ничего никогда не делает?!! Медики с ног сбились, объясняя старикам – «сидите дома»! А те знай талдычут – «мы никуда не ходим, только в храм». Этот ли народ первым увидел космос?!!

Павел только вздыхал. Тщету молитвы он постиг два столетия назад, и не питал на этот счет никаких иллюзий.

- Птичка, не вопи! Здравого смысла нет нигде! Вон, Швеция вообще отказалась от карантина. Власти заявили, что введение подобных ограничений является «грубейшим нарушением базовых свобод граждан». Поэтому призывают их выходить на улицы, дышать свежим воздухом, брать термосы с горячим кофе и отправляться на пикники. И это при том, что в соседних странах народ исправно помирает. Так что каждый сходит с ума по-своему. Независимо – верующий он или атеист.

- Только теперь у них действует «оговорка о бедствии» – буркнула Женька. - Сто человек свои пикники уже на том свете проводят. И это больше, чем в Норвегии, Дании и Финляндии, вместе взятых. Лучше бы посоветовали им морально приготовиться к потерям близких, да к ограничениям, причем возможно - внезапным. Но у нас тут не Швеция, по счастью. Хотя идиотов все равно хватает. В Исаакии до сих пор службы идут. Прикинь, если потом придется ВЕСЬ Собор дезинфицировать?!! Мы ради этого за него стояли? Сержант тогда едва не погиб! И мне по фиг – кто виноват? Свои придурки – или инопланетные…

Государь попытался слегка сменить тему и пошутить.

- Не переживай, пернатая! В западных СМИ пишут, что попав в русскоязычную среду, вирус адаптируется, начинает лениться, выпивать, и скатываться по социально-биологической лестнице к обычному ОРВИ.

Птица юмора не оценила, надулась и уткнулась в ноутбук.

Когда Павел разглядел, что во «вкладках» у нее открыты «РПЦ головного мозга», «поправки к Конституции» и «выбор стрелкового оружия», то схватился за голову, и тут же умчался в госпиталь. Саша его послушно выслушал, потом устало обматерил, но ампулу с лекарством, все-таки, выдал. Хотя проблемы это, естественно, не решило. Это только в стихах красиво звучит:

Он думает, что я не вижу, он думает, что я не знаю. И каждый день мне подсыпает в чашку яд. И мне так больно и так страшно, но каждый раз я выпиваю. И каждый день я ближе к смерти, в его глазах гуляют черти, смеются боги, плачут дети. И я готова все на свете отдать за этот взгляд…

А предложить бешеной птице «уколоться и забыться» - себе дороже. Да и «само изолироваться» в Башне – тоже. В итоге государь сунул злополучную «стекляшку» в «аптечку». И благополучно про нее забыл. До тех пор, пока «господин случай» не вывалился к нему в руки, как оплаченный стаканчик кофе из музейного автомата. Чувствуя себя последней сволочью, он, тем не менее, уволок Женьку в башню. Видимо, на почве угрызений совести, и прочих отнюдь нерадостных новостей, ему приснился странный сон, в котором его пернатая подружка фигурировала в качестве Юдифи, отрубившей голову то ли библейскому Олоферну, то ли – Царю Чумы. Кандидатов на роль последнего было завались, так что проснулся Павел в тоске и печали, хорошо понимая, что не преврати он башню в филиал Бастилии, жизнь стала бы известным «комплексом мероприятий» не только у него.

- Сновидение ничего не значит – напрасно пытался он успокоить сам себя. – Еще Фрейд говорил, что сон – это продолжение минувшего дня. Так сказать, сложный процесс психики, отраженный в определённых образах. А Вася не так давно рассказывал нам историю картины Джорджоне. Была в той печальной повести и чума в Венеции, и умершая невеста, и даже крылатая воительница с мечом в руках. А потом Мироздание подсунуло Китаю дурацкий вирус, затем – началась эпидемия в Италии, а там и до России докатилось. И во сне у меня просто случился некий жуткий «микс» из всех событий…

Хм! У меня до сих пор стоит перед глазами светлое и прекрасное лицо героини картины, словно у ангела. И там совершенное убийство никак не изменило его. Беда только в том, что на полотне вместо Юдифи я неожиданно увидел – ЖЕНЬКУ! И настолько от этого обалдел, что даже не удосужился посмотреть – чья же голова лежит у нее под ногами? Министра Швеции, нашего главного церковника, или иного негодяя? Пишут же, что зараза попала в Китай не просто так, а с подачи американского президента. Но не всякая птица долетит до середины Днепра, то есть, тьфу, до другого государства. Птичка, конечно, стихийное бедствие, но таки не межконтинентальная ракета. И у министров есть шанс уцелеть. А вот религиозные деятели – точно в «зоне риска». Мечом до них, правда, не достать. Но старый добрый автомат Калашникова – вполне бы мог. С учетом птичьих оружейных поисков. Это меня немного оправдывает. Мою пернатую террористку лучше пока попридержать. Или не стоит? Ведь согласно легенде после смерти Царя Чумы в видении несчастного художника, эпидемия в Италии прекратилась. Дьявольщина! Такое ощущение, что мир внезапно провалился в какое-то совершенно дремучее Средневековье! И при этом у нас еще и Третья Мировая – просто не все пока в курсе. Что ж делать-то? Забиться в Отражения, как в бункер лет на 200?

Не придумав ничего умного, Павел включил ноутбук и полез в «новости».

- Шикарно! В Краснодарском крае Митрополит сел на вертолет, поднялся в воздух, и, облетев Кубань и окрестности, призывал Божие благословение на местных жителей. Потом гордо скажет, что там с заразой не врачи боролись, а исключительно родная церковь. И это еще Бога в Конституции нет. Вот примут Федеральный закон о недопустимости публичного озвучивания сомнений в его существовании? И что дальше? За нарушение – побивание плетьми? Или уж сразу сожжение на костре? Маразм крепчал, но танки наши быстры! А что в Питере творится? «На службе в Казанском соборе верующих, несмотря на вирус, продолжают причащать из одной ложки… Не обращая внимание на рост числа заболевших, РПЦ отказывается прекращать службы в городе, заявляя, что Смольный ограничивает свободу совести и вероисповедания»…

Мда! Семимильными шагами идем в светлое итальянское будущее! А тут что? «Фонтанка» нашла открытый парк, который должен быть на замке… Хм! Уж не знаю, что у нас с Собором, но парк в Гатчине вроде бы закрыт. У наших белок настало время собирать разбросанные орехи. А вот уткам придется сесть на диету…

Он захлопнул аппарат и с тоской посмотрел в окно.

- Как бы моя «фрейлина - птичка» на диете не оказалась! Я, конечно, поставил Васю в известность, что посадил ее в «клетку». И даже ключ ему выдал – на случай, если меня на улице без документов заметут. Но есть ли гарантия, что у самого директора проблем с перемещением не возникнет?

Дети ее, кстати, тоже в курсе событий. Мне даже показалось, что вздохнули с облегчением. Другое дело, что у НИХ ключа нет. Впрочем, этим юношам запертая дверь – не помеха. Тем более, что сигнализации в Башне нет. Это Женьке изнутри ничего не сломать. Разве что – пожар устроить. Но я очень надеюсь, что на раритетное строение у нее рука не поднимется…

Из-за того, что он столь бесцеремонно поступил со своей подружкой, Павла постоянно мучила совесть.

- Благими намерениями, как известно, дорога в ад вымощена – бормотал он, наматывая круги по комнате. – Для нее торчать в четырех стенах, пусть даже и любимых, смерти подобно. Да еще и без капли информации и свежего воздуха. Она в Башне, поди, прокурила уже все на свете! А какими эпитетами сопровождает мою персону, я даже догадываться не берусь. Ибо мой запас нехороших слов закончится на пятой части птичьих фантазий...

И ведь ничего, вроде бы, не предвещало. Год начался совсем неплохо, и максимальным зверством казалась идиотская зима. Правда, в Китае уже что-то зрело, но где мы – и где та Поднебесная? Народ, наоборот, облегченно вздыхал и тихо радовался, что этим летом толпы китайцев нас минуют. Потом начались эти дурацкие метаморфозы с Конституцией. Женька, конечно, бесилась, и орала, что Баба-Яга будет против. И не надо ей никакого Бога. Иначе в законе еще и внеземные цивилизации помянуть придется. Но стрелкового оружия при этом не разыскивала. А вот от незакрытых храмов Женьку просто таки приподняло и шлепнуло. И то сказать – вера верой, а от заразы никто не застрахован.

И это мы еще до Пасхи не дожили, когда народ ломанется по церквям просто в промышленном количестве. Мы же «память предков»-то чтим. Да еще и Патриарх Кирилл предложил смотреть на коронавирус, как на милость Божию. А чо бы нет? Все побегут спасаться и денежку в храм понесут. Как говорится – долбанутым слава! То есть, ситуация к лучшему не изменится. Разве что транспорт везде встанет. Но это для меня – проблема. Птице-то он не нужен! Значит, и выпускать ее на волю никак нельзя. Иначе – упорхнет, и больше я ее не увижу. Ну, или пристукнет меня для начала. Чтоб не лез в личную жизнь со своими добрыми намерениями…

Государь покопался у Женьки в столе и вытащил мятую пачку сигарет.

- Надо же! Сто лет такими глупостями не занимался, а сейчас внезапно захотелось покурить. При том, что я ни разу не в Небесном Лесу, и Ларри рядом нет. И ведь не скажешь, что кто-то соблазнил! Сам надумал.

Он прошелся гулким пустым коридором и вышел в Собственный Садик. Там терпко пахло сырой землей, первой травой и нагретой солнцем стеной старого дворца. Со скульптур недавно сняли деревянные каркасы, а на стенах сквозных беседок, покрытых вьющимся кустарником, уже показались бесстрашные зеленые листочки. Павел приткнулся к пьедесталу с каменным изваянием и закурил. Крылатая женщина с фигурой полу льва, полу сфинкса неторопливо повернула голову, взглянула на бывшего владельца, и аккуратно выдернув из-под него хвост, спрятала свое добро под когтистой лапой.

- Это что ж такое наша Птица курит?!! – изумился государь. – Что у меня уже глюки с трех затяжек? Раньше эти сфинксы со мной не общались! Небесного зелья здесь нет. Да и местные наркоманы в гости ко мне не захаживали!

Он затушил сигарету, спрятал «бычок» в карман, и не без трепета дотронулся рукой до каменного бока, оказавшегося не только теплым, но и живым…

ГЛАВА 2. Ломаных жизней ластик вытер былого след…

Леди-Сфинкс (или как там следовало называть подобных созданий???) гневно зашипела, совсем, как кошка.

- Простите, мадам, я и в мыслях не имел оскорбить вашу скромность!

От растерянности император впал в неуместную куртуазность.

Крылатая дама удовлетворенно кивнула, а потом встряхнулась, расправила крылья, потянулась всем гибким, сильным телом. И на глазах изумленного государя светло-серый камень изменил цвет. Заиграл всеми оттенками рыжей охры, точно шкура невиданного дикого зверя. Глаза Сфинкса сверкнули изумрудным блеском, уложенные в строгий узел волосы полыхнули золотом.

- Кажется, нам есть, о чем поговорить - произнесло удивительное создание.

Голос крылатой «женщины-кошки» оказался очень низким, протяжным, чуть хрипловатым. Звук «м» она произносила особенно тягуче, словно вот-вот собиралась замяукать. Ошеломленный Павел молча кивнул, с трудом находя слова.

- Вы будете задавать мне загадки? – подавив нервный смешок, наконец, выдавил он.

Леди-Сфинкс насмешливо сощурила зеленые глаза и качнула головой.

- Не совсем так. Вопросы мне должны задавать ВЫ. А я – стану на них отвечать, но, по своему обыкновению, загадками. Сумеете отгадать – узнаете нечто важное о своей новой миссии в этом земном мире.

- Опять – какая-то таинственная миссия! – недовольно охнул про себя государь. – А так хотелось пожить спокойно во время карантина! Строя планы о том, как примириться с Птицей, которую рано или поздно придется выпустить из Башни, да читая Новости в Тырнете. Ну, почему мне вечно приходится напяливать призрачные доспехи и скакать по разным мирам, размахивая всевозможными видами тесаков?!

- Задавайте же первый вопрос! – резко потребовала Сфинкс, нетерпеливо хлестнув себя по боку рыжим с кисточкой хвостом.

Император изо всех попытался заставить себя сосредоточиться. В голове метались мысли – одна глупее другой.

- Как вам удалось пережить все войны и революции? – ляпнул он, понимая, что говорит что-то не то.

Женщина-кошка весело фыркнула и снова насмешливо сощурилась.

- Часть корабля – часть команды! – как-то очень по-пиратски отозвалась она.

И выжидательно смолкла, давая Павлу время, осознать значение этих слов.

- Часть КАКОГО корабля? – государь сжал виски, пытаясь удержать плавающий на краю сознания верный ответ. – Что она имеет в виду? Стоп! Из ЧЕГО создана эта Леди-Сфинкс. Ясное дело – изваяна из камня. Но не из мрамора, ха! Иначе бы ее тут уже не стояло. Мраморную статую мигом сперли бы фашистские мародеры в годы Отечественной войны.

Последнюю фразу он уверенно произнес вслух. И добавил, твердо глядя в лукавые изумрудные глаза:

- А еще вы созданы из того же камня, что и мой дворец.

Крылатая женщина торжествующе плеснула крыльями

- Ответ правильный!

Золотисто-рыжая вспышка полыхнула перед глазами императора.

Он отшатнулся и невольно прикрыл лицо руками. Потом осторожно проморгался и … замер, как громом пораженный. Собственного Сада не было!

Как не было и привычных башен родного Дворца, со знакомым сердцу каждым камешком. На берегу Серебряного Озера возвышались едва начавшиеся возводиться стены. Все пространство вокруг было усеяно обломками камней и целыми блоками. Всюду лежали доски и сновали люди в армяках и запыленных рубахах, толкая впереди себя тачки с кирпичами, мраморными плитами и прочими «стройматериалами». От шума и гвалта человеческих голосов закладывало уши. Не успел Павел осознать, что злодейка Судьба опять занесла его в какие-то неведомые исторические дебри, как вдруг увидел, что двое рабочих, согнувшись от усердия, тащат какое-то бревно и движутся прямо на него. Государь отшатнулся в сторону. И налетел на человека с тачкой. Точнее, налетел бы! Но безвестный строитель преспокойно проехал СКВОЗЬ императора, словно тот внезапно обрел бесплотность, и снова превратился в призрака.

- Какого черта? – прошептал Павел.

А затем рявкнул в полный голос:

- КУДА меня опять занесло?!

И на этот вопрос он тут же получил незамедлительный ответ. Четыре мужика в заплатанных рубашках, кряхтя и надрываясь, подтащили к стене строящегося здания большую статую, изображающую женщину с оливковой ветвью в руке.

- Сие есть не что иное, как Аллегория Мира, - раздался за спиной Павла чей-то скрипучий голос.

Неизвестный говорил с сильным, но мягким акцентом, растягивая гласные. Государь обернулся и увидел двух вельмож. Оба – немолодые, одетые в мундиры, сверкающие золотым шитьем. Но один – высокий, крупный, с властным и одновременно порочным лицом, и в напудренном парике, а другой – низенький, худощавый, горбоносый со смуглым лицом. Густая копна поседевших черных волос была небрежно зачесана назад, открывая высокий с залысинами лоб.

- Так вы, господин архитектор, намерены водрузить со стороны будущего парка сию мраморную деву? – иронически подняв бровь, поинтересовался высокий господин.

Его собеседник энергично кивнул.

- Аллегория сия подчеркнет многия силы, вложенные ее величеством, в укрепление мира промеж державами - подтвердил он. – Однако, нелегко порой достигнуть умиротворения народов, не пролив капли крови тех, кто сему благородному делу яростно противится. И посему мыслю я так, что рядом с Аллегорией Мира встанет Аллегория Войны или Силы.

- В виде доблестного воина, вероятно? – предположил господин в парике.

- Отнюдь! Для соразмерности впечатления статуя сия тоже будет изображать особу женского полу. Деву статную и воинственную, в шлеме и при доспехе, опирающуюся на колонну. А у ног ее будет сидеть лев, как государственности символ.

- Сия символика мне весьма нравится - удовлетворенно кивнул вельможа. – Ведь известно, что государыню нашу не токмо пииты, а и министры европейские именуют расейской Афиной Палладой.

И только сейчас Павел понял, КТО ведет перед ним разговор об искусстве.

- Антонио Ринальди - беззвучно шепнул он. – Архитектор восемнадцатого века, первый строитель Гатчинского дворца. Ну, а собеседник его – сам Григорий Орлов, чертов фаворит моей маменьки! Надо же, не узнал с первого взгляда, хотя его физиономия сходу показалась мне весьма отвратной. Гм, довольно забавная выходка судьбы! Своей новой загородной резиденцией убийца моего отца так и не насладился. Поскольку скончался через два года после завершения строительства. А маменька, которая всю жизнь была весьма практической особой, быстро выкупила у братьев Орловых поместье обратно и подарила его мне. Помню, что мне понравился обширный, но тихий зеленый парк, и зеркальные воды озера. Это место сразу тронуло мне душу. Вот только дворец я решил перестроить на свой лад. И пригласил сюда Винченцо Бренну.

Новая золотая вспышка заставила Павла прервать речь. Он снова провел рукой по глазам и увидел, что опять сидит на ступеньке в Собственном Саду, а Леди-Сфинкс невозмутимо улыбается ему.

- Экскурсия удалась - чуть дрогнувшим голосом произнес Павел. – Кажется, мне пора задать новый вопрос?

И, не ожидая ответа, произнес:

- Простит ли меня Женька?

Крылатая женщина одарила его долгим взглядом.

- В чем разница между птицей и кошкой? – спросила, наконец, она.

Император на мгновение похолодел.

- Кошки никогда не прощают обид! – пронеслось у него в голове. – Выходит, Женька навсегда оттолкнет меня за попытку спасти ее от нее же самой?!

Леди-Сфинкс выжидающе молчала. Но у Павла возникло мимолетное ощущение, что она вполне ясно читает ее мысли.

- Что-то в моих рассуждениях не так - сообразил он. – Женька, хоть и любит кошек, по сути своей – Крылатая! Что общего между пернатыми и кошачьими? Говорят, кошки и коты привязываются скорее к дому, чем к человеку. Женька всегда говорила, что ГОРОД для нее – живой человек. И любит она его, так же сильно, как и меня, если тут уместно такое сравнение. Еще что общего? Вспомнил! Коты и кошки – крайне независимые создания! Они сами выбирают, когда приласкаться к хозяину, а когда возмущенно фыркнуть, да еще и когтистой лапой царапнуть. Причем, бедный владелец пушистого существа частенько сам не в курсе, почему вдруг у его питомца резко поменялось настроение. Ну, совсем как я с Женькой. На что я сетовал когда-то на заре наших отношений? На то, что они похожи на контрастный душ! То люблю – то щаз стукну, то поцелую, то – вон пошел!!! Еще кошки – существа, гуляющие сами по себе. Им тесно в стенах современной квартиры, они вечно ускользают куда-то на поиски приключений и возвращаются ободранные, замерзшие, но с радостно сияющими глазами, и удовлетворенно мурчащие. Это точно про нас!

Обычно после бурных сражений в нашей жизни наступает фаза мира и покоя, когда мы ласково мурчим друг дружке самые нежные слова. Потом, конечно, опять в наш мир врываются какие-то инопланетные монстры, назойливые тени Прошлого и прочие злыдни. И приходится доставать саблю и бросаться в бой, попутно ругая друг друга, на чем свет стоит. Но – исключительно для того, чтобы помешать Женьке, совершить очередной самоубийственный подвиг. И вообще, Кошка ласково мурлычет только тому, кого она сама выберет. Птицу же невозможно заставить петь по указке. Вот и ответ!

Государь повернулся к Сфинксу и произнес вслух последние слова. А потом грустно вздохнул.

- Выходит, даже волшебное создание не знает - сможет ли Женька меня простить?

- Не знаю - совсем по-человечески вздохнула крылатая женщина. – Но что-то подсказывает мне, что после долгих разногласий и споров вы все же будете вместе. Я хорошо понимаю вашу избранницу, ведь у меня тоже есть крылья! Итак, задавайте мне последний вопрос!

- Наверное, мне следовало спросить: что же будет с родиной и с нами? – невесело усмехнулся Павел. – Но мы с Женькой привыкли не задавать Мирозданию дурацких вопросов, а самостоятельно решать мировые проблемы. Так что и я сейчас не отступлю от традиции. И поэтому просто спрошу - почему вы проснулись от долгого сна и решили поговорить со мной именно сейчас? Ведь мы знакомы ни одну сотню лет.

Он виновато улыбнулся.

- Хотя напоминать вам о возрасте несколько неучтиво с моей стороны…

ГЛАВА 3. Лучше б сидел спокойно и научился жить. Разве же это сложно - просто нормальным быть?

Женщина-кошка взмахнула огромными крыльями, так что в лицо императору ударил порыв теплого ветра. И яркие картины замелькали перед его глазами. Ослепительный жар пустыни. Ярко-синее небо и полузанесенный песком огромный Сфинкс. Юноша в белых льняных одеждах с золотой царской повязкой на голове, запрокинув голову, растерянно смотрит на него. А над уходящими к горизонту песчаными валами гремит низкий, неземной голос:

- Освободи меня! Отринь от меня тяжесть песков и воздай мне достойные почести!

Сверкающие лазурью и золотом ворота богини Иштар в Древнем Вавилоне. Толпы людей в пестрых одеждах разноцветной рекой текут сквозь них, и почтительно склоняются перед каменными изображениями огромных крылатых быков с человеческими головами.

- Шеду и ламассу – духи-хранители царского дворца и защитники населявших Вавилон народов - слышит Павел звучный голос загадочной собеседницы.

И картинка вновь меняется. Теперь до разгоряченного лица императора долетает свежий ветер, пахнущий морем. Под зеленой оливой, в окружении одетых в легкие хитоны мужчин и женщин, сидит величественный слепой старец. И, аккомпанируя себе на лире, по-юношески ясным и чистым голосом декламирует строки древнего сказания.

- Поэма о царе Эдипе и обо мне - не без удовольствия сообщает Павлу Леди-Сфинкс. – Я – древний символ тайн Мироздания! Слияние стихий природы и женского начала. Воплощение мудрости и таинственности, и покровительница всех, кто наделен властью и использует ее во благо. Да ведь мы с сестрой появились в этом парке именно благодаря вашей воле. Помните ли вы это?

- Кажется, вспоминаю - вздохнул Павел.

Таинственные картины прошлых веков растаяли, как дым. И теперь он снова стоял в Собственном саду под весенним северным небом.

- Меня вдохновили подобные скульптуры у входа во дворец Шантийи, в год, когда я путешествовал по Франции. И мне захотелось, чтобы древние таинственные создания украшали и мой парк тоже. А пьедесталы для вас сделали из того же камня, что и весь дворец.

- Совершенно верно - величественно кивнула крылатая дама. – Потому я и решила наградить своего правителя. Пришли нелегкие времена, но они могут стать еще темнее, если ты вновь не попытаешься вмешаться в механизм Мироздания, и все исправить!

Государь машинально кивнул. Но вместо того, чтобы вернуться во дворец, забился в ближнюю беседку, и попытался как-то разложить в голове весь этот странный разговор. Честно говоря, «вмешиваться» в механизм мироздания ему не слишком хотелось. С другой стороны, пускать все на самотек – тоже было чревато. Однажды он уже пытался это сделать…

- Объясни мне, дуре, почему наша башня называется Екатеринвердером? – недоуменно спрашивала его Женька. – Ну, положим, в честь папеньки ты не мог ее назвать. Но маменька-то с чего нарисовалась? Можно же было еще кого сим строением увековечить. Бабушку там, или прадеда Петра?

- Это была попытка откупиться – устало вздыхал Павел. – Ко времени ее постройки мне стукнуло сорок лет. И я устал от маменькиных козней. Все, о чем я мечтал – это возможность спокойно дожить в кругу семьи. Да, не все было радужно, но у меня имелась какая-то стабильность. Или хотя бы ее иллюзия. Я знал – что будет завтра. А раз нельзя быть ни частным лицом, ни императором, то пусть все так и остается. Вечный наследник – не худший вариант, когда ты все еще жив…

- Ну да. Принцу Чарльзу уже восьмой десяток, а он до сих пор – наследник.

- Но у ЕГО мамаши ни разу не возникало желание его поскорее похоронить.

- Поэтому ты и собирался выстроить новые казармы? Но при этом пытался подсластить пилюлю?

- Ну да. Но не успел. Владычица наша оказалась не вечной, и корона на меня, все-таки, упала. А потом и прихлопнула.

Павел усмехнулся.

- У тебя вон даже сказочные короли норовят от трона как-то избавиться. И от дел благоразумно отойти. И потом – разве тебе самой не хотелось свободы? Пусть даже в сорок лет?

- Мне всегда хотелось. Но сначала были дети, потом – родители, а там и вовсе – все в «одном флаконе». Правда, к возрасту «бабы – ягодки», я окончательно смогла взять свою судьбу в собственные руки.

Этот разговор всплыл в его памяти, и больно резанул по сердцу.

- Женька превыше всего ценит свободу. Кошка она, птичка или человек – роли не играет. А я, подлая душа, лишил ее всякого выбора. И при этом убеждаю себя, что думаю не только о своем спокойствии, но и о чужом благополучии. А может, не надо спасать всевозможных «ловцов душ человеческих»? Любой царь Чумы – Мирозданию первый враг. Хотя я не очень понимаю – ЧТО он собрался делать на ПУСТОЙ планете? Так или иначе, а надо идти каяться.

Но тут перед глазами государя встала разъяренная Птица. Он вздрогнул и даже опасливо махнул рукой, прогоняя страшное видение.

- Завтра схожу – малодушно решил он. – Все равно требуется запас сигарет пополнить. Днем раньше, днем позже – мир за сутки не рухнет. Людей на Земле больше семи миллиардов – не вымрут же они в одночасье? Даже все болезни мира на такое не способны. А столкновения с другой планетой нам, вроде бы, пока не обещали…

Женька спала плохо – потому, что на чердаке внезапно случились комары. Даже во сне она этому искренне удивлялась. Единственное окно, которое можно было открыть, было затянуто сеткой. Да и находилось оно ниже этажом.

- Ладно бы явились мыши – бормотала она, не открывая глаз, и размахивая руками. - Тут перекрытия деревянные. И в стенах дырки могут быть. Но эти-то кровопийцы – каким манером сюда проникли?!! Прямо, как микробы через медицинскую маску!

Она представила себе комара, с трудом протискивающегося сквозь ячейку в сетке, хихикнула, и окончательно проснулась.

- Кстати, дверь в комнату у меня тоже закрыта. На пороге они дожидаются, что ли, пока меня понесет «попудрить носик»? Но в самом «даббле» на мою филейную часть ни одна тварь не покушалась. А тут – всю морду лица мне искусали. И ладно бы я, какие конфеты жрала – и стала «сладкой женщиной». Так ведь ни разу! Курю, как паровоз, и лопаю исключительно колбасу с перцем и чесноком. Эх, раз уж меня разбудили – схожу покурить. Это дома я могла себе позволить расслабиться, и валяться в постели в обнимку с пепельницей. А в старинных зданиях я на такую дерзость не решаюсь. Мне с чего-то стыдно и неудобно. То ли перед призраками, то ли – перед веками.

Женька спускалась по лестнице, касаясь руками ветхих перил, и пробовала на вкус пришедшие на ум строчки:

- Я потерялась в месяцах, днях и числах, вновь отложив на вечность свой перелет. Спрятав в шкафу метлу и немного яда, и накормив обжорливые усы, я пробираюсь, как Данте, дорогой Ада, и поминутно сверяю с тобой часы…

Она вздохнула.

- Враки это! И усов-то тут никаких нет – ибо Чижика мне никто не выдал. Да и часы сверять не с кем. Милый друг меня коварно запер, бросил, и извиняться не торопится. Придется взять пример с комаров, и ждать – пока заветная дверь откроется.

Придя к этой простой мысли, Птица покурила, умылась, и, вернувшись в комнату, снова попыталась уснуть. Но прятаться под одеялом от злобных «супримексов» было душно, а вылезать наружу – опасно. Она ненадолго забылась под самое утро, оказавшись в каком-то странном месте. Ей снилось, что она парит над средневековым городом. В нем печально звонят колокола, а по улицам в сторону городских ворот уныло тянутся похоронные процессии. Там, за стеной раскинулись красные шатры. Возле самого большого из них, за походным столом с чашей в костлявой руке сидит Некто в черном балахоне. Рядом с ним застыли какие-то сущности, а по столу бегают мерзкие серые крысы. Дымящиеся повсюду костры дополняют мрачную картину. Вдруг из темноты выходит юная девушка, окутанная белым сиянием. В руках у нее - меч. Она взмахивает им, и уродливая голова чудовища катится к ее ногам… В ту же минуту удушливые костры гаснут, мрак - рассеивается, а из раскрытых гробов поднимаются живые люди…

- Она убила Царя Чумы – поняла Женька, и тут же вспомнила Васину историю.

- Тогда болезнь отступила от Венеции – пробормотала она. – А зачем МНЕ это показали? Я, что, должна отыскать главгада и отрубить ему голову? Но чем? Пока я буду пилить его шею китайским перочинным ножом, меня саму сто раз сожрут крысы! Да и где мне искать это чудовище?

Утром Павел собрал Женьке очередную корзинку с «передачей» и весьма недовольно покосился в окно. День обещал быть солнечным, и это означало, что на улицу обязательно выползет несознательный народ.

- А так же – доблестные стражи порядка – вздохнул он. – И какими огородами мне к магазину пробираться? Не проще ли поискать знакомых бомжей, дабы у них сигарет стрельнуть? В экстренных случаях Птица курит все подряд, а мне в «ментовку» лучше не попадать.

Он только не учел, что поиски могут затянуться. Господа «клошары» тоже усиленно прятались. Ларьки были наглухо закрыты, а у магазинов колыхались длинные очереди. И туда дружно ехали полицейские «бобики».

Пока государь пытался обмануть «судьбу в погонах», в дворцовую «нору» по каким-то делам зашел Вася. Не обнаружив Павла на месте, он, ошалевший от вынужденного безделья, решил сделать доброе дело. И лично прогуляться к Женьке. Только того, что пернатая собралась сидеть в засаде, директор, разумеется, не знал. Да его, собственно, никто и не предупреждал о том, что дверь надо открывать тихо и аккуратно. Услышав непривычный грохот, Женька слетела с кровати, благо спала одетой, и бросилась вниз по лестнице. Вася стоял к ней спиной и тщетно пытался вытащить из замка застрявший ключ. Но, и выполнив этот трюк, он не сумел захлопнуть дверь – «язык» от замка торчал наружу.

- О! Василий Юрьевич! Доброе утро! – медовым голосом пропела Птица, тут же сообразив, КАК ей воспользоваться появившимся шансом. – А где же мой дорогой супруг? Почему сегодня в роли интенданта – вы?

- Не видать милОго друга – вздохнул Вася. – Не иначе у магазина замели за нарушение карантина. Сейчас с этим строго. Вот я и решил «гонца» не ждать, и самолично корзинку вам доставить. Только замок за зиму, видимо, заржавел – никак справиться с ним не могу.

- Давайте я попробую – предложила «узница». – Но мне кажется, что вредная железяка уберется на место, исключительно с другой стороны.

И забрав у доверчивого благодетеля ключ, Женька выскочила наружу. От вожделенной свободы и свежего весеннего воздуха у нее закружилась голова. Но она взяла себя в руки, и первым делом оглянулась по сторонам. Среди редких прохожих знакомой фигуры не наблюдалось.

- Уже хорошо – подумала она, засовывая ключ в замочную скважину.

И несколько раз честно повернула его туда – сюда. Старый замок недовольно скрипел, «язык» - ерзал, но вставать на место не торопился.

- Вообще, трудно заниматься двумя делами одновременно – бурчала Птица, не забывая поглядывать по сторонам. – Тяжело работать взломщиком, даже, когда это обратный процесс.

Наконец, в железных недрах что-то пришло к согласию, и мешавшая деталь убралась на свое место. Довольная Женька успела подумать, что неплохо бы закрыть в башне Васю. И тут за ее спиной внезапно раздался суровый голос.

- Женщина! ЧТО это вы тут делаете?!!

ГЛАВА 4. Почудилось, что целый век минул, с тех пор как за спиной закрылись двери…

Женька вздрогнула, машинально повернула ключ в замке, а потом вынула и медленно положила в карман. Не разбираясь – кто явился по ее душу, менты или дворцовые охранники, она «обернулась», взмыла в небо, и унеслась на другой край города – поближе к высоткам. Оказавшись на плоской крыше, она перевела дух, и огляделась. И с удивлением обнаружила, что здесь не одна. Трое подростков отсиживались рядом с какой-то будкой, время от времени подходя к краю, и «мониторя» обстановку.

- Все, менты уехали – сказал невысокий парнишка в очках. – Теперь можно спуститься и разбежаться.

- Ага – грустно вздохнула девочка в рыжей толстовке и ядовито-зеленых лосинах. - Поели пиццы, называется!

- А какого черта ты вырядилась, как светофор? – сердито спросил второй подросток. – Когда тайно куда-то крадешься, надо сливаться с местностью, а не торчать на перекрестке, как попугай или автобус с китайцами!

- Хватит ругаться! – строго сказал очкарик. – Вызываем лифт и расходимся по домам.

- Какой лифт? – удивленно подумала Птица. – Мы же на крыше!

Она вытянула шею, разглядывая странную будку. Ей даже показалось, что на двери блеснули кнопки, как у домофона. Детишки их понажимали, шагнули в открывшийся проем, и благополучно уехали. А Женька вернула себе прежний облик, и чуть ли не ползком отправилась к будке.

- Ну, не дура ли я? Можно же было сначала поближе подлететь, а уж потом руки себе выращивать! – ругала она себя. – Я ж высоты до смерти боюсь. Мне не важно, что крыша большая и до края далеко. Достаточно знать, что он есть.

Кое-как добравшись до нужного места, она поднялась и тупо уставилась на панель. Кнопок было куда больше, чем обычно.

- Хм! Да и черт с ними! Мне же надо вниз. А это всегда цифра «один». Да, но надо же агрегат как-то сюда вернуть! А я понятия не имею – сколько здесь этажей, и каким по списку проходит крыша?

Приглядевшись, Женька обратила внимание на большую красную кнопку, напоминавшую «вызов». Она только что перестала гореть, и Птица опасливо потыкала в нее пальцем. В недрах будки что-то натужно загудело. И через какое-то время двери разъехались. Беглянка поспешно шагнула внутрь.

- Сейчас быстренько спущусь – и ломанусь на остановку – пробормотала пернатая. - Надеюсь, в Питере меня еще ждут…

Тут она замолчала. И поняла, что устройство ЭТОГО лифта ей не знакомо. Привычных цифр НЕ БЫЛО! Вместо них были нарисованы какие-то буквы и значки. Цифры, правда, тоже иногда попадались – но исключительно римские. Понимая, что ни выхода, ни выбора нет, Женька нажала первую попавшуюся. И будка взмыла вверх… Стены странного лифта вдруг стали совсем прозрачными, потом замерцали. По ним стремительно побежали цепочки огоньков. На мгновение ей даже показалось, что она стоит внутри огромного фонарика от елочной гирлянды.

- Куда это я еду? – почти испуганно подумала она. – Или уже лечу?! Вот уж не приходилось мне раньше кататься на волшебном лифте. Такие штуки даже в моих безумных историях ни разу еще не фигурировали! Вот у Джанни Родари, помнится, была сказка «Лифт к звездам». Там мальчик, работавший посыльным в отеле, собирался отвезти завтрак противному богачу, но вместо этого побывал на Луне и других планетах. А в какие неведомые миры занесет меня? И хочу ли я этакого путешествия?! Может, лучше вернуться назад на Землю??!!

Птица снова принялась судорожно тыкать пальцами в кнопки с цифрами и странными знаками. Но правильная комбинация букв и чисел, обозначающая родную планету, разумеется, была ей неизвестна. А метод «самотыка», как водится, дал неожиданный результат. Лифт плавно затормозил «полет». На мгновение он повис в межзвездной пустоте, и Женька поежилась, словно сквозь прозрачные стены до нее могло донестись холодное дыхание космоса. Пару секунд за незримыми стенами фантастического средства передвижения царила глухая черная тьма. Потом лифт снова озарился яркой вспышкой, и его двери, негромко шипя, разъехались в стороны.

- Станция Березайка, кому надо – вылезай-ка! – пробормотала Женька, выглядывая наружу, и опасаясь сделать первый шаг. – Это Земля или уже – нет? Впрочем, торчать в стеклянной коробке, набитой нездешней электроникой, но лишенной элементарных удобств - довольно глупо. А если я опять стану нажимать на все подряд кнопки – могу и вовсе загреметь на какой-нибудь астероид без света, воздуха и силы тяжести. Б-р-р! Быть Птицей – это, конечно, хорошо. Но шастать по космосу без скафандра я не подписывалась! В общем, выползаю и пытаюсь приноровиться к здешней обстановке.

Она на всякий случай задержала дыхание и сделала шаг вперед. Потом – еще один. И застыла на месте, напряженно оглядываясь и уже понимая, что находится отнюдь не на Земле. Фантастический лифт стоял на маленькой круглой поляне, которую со всех сторон стискивали толстые древесные стволы, покрытые чем-то вроде мочала ярко-оранжевого цвета. Их верхушки уходили далеко в небо, которое в этом мире отливало не синевой, а скорее нежным оттенком аквамарина. Насколько Птица смогла разглядеть, макушки неземных деревьев походили на пальмовые. С той лишь разницей, что листья у них были круглыми, точно лопухи и имели насыщенный темно-фиолетовый цвет. Густая трава же, покрывавшая полянку была нежно-сиреневой.

- Будто детский рисунок из серии «Фантастические миры» - вздохнула Женька. - Столь странное сочетание красок можно встретить разве что в японском аниме!

Воздух на чужой планете оказался вполне пригодным для дыхания, но с отчетливым привкусом сладковатых, даже приторных запахов.

- Словно неподалеку отсюда стоит, широко распахнув двери, инопланетная кондитерская лавка - хмыкнула Птица и почувствовала, как живот немедленно заурчал. – Однако, здешние вкусности могут оказаться не по зубам бедной землянке. А вдруг местные кондитеры делают их из чешуи каких-нибудь болотных гадов? Или, куда более несъедобных, для земного желудка ингредиентов! Словом, о еде пока что следует забыть! Надо хоть немного пройтись по этому лесочку. Вдруг я встречу кого-то, кто разъяснит мне смысл моего пребывания здесь?

Она фыркнула, вспомнив незабвенную Микаэллу, загремевшую в болото во время аварийной посадки. И понадеялась, что этот «кто-то» не окажется придуманным ею инопланетным Болотным Духом. Собрала волю в кулак, и решительно зашагала вперед, приминая кроссовками сиреневую траву. Полянку Женька пересекла без особых приключений, а потом углубилась в лес. Почти сразу спугнув странного зверька, похожего на зайца и кенгуру одновременно. Ушастое создание выпрыгнуло из-за мохнатого оранжевого ствола, вытаращило круглые, как теннисные шарики, глаза и перепугано воззрилось на Птицу. После чего ухнуло, как сова, совершило еще один прыжок, и исчезло в чаще. Женька перевела дыхание и постаралась успокоить заколотившееся сердце.

- Это совсем безобидный чудик - постаралась убедить она сама себя. – Он перепугался даже больше, чем я. Будем надеяться, что на этой странной планете никого, крупнее таких кенгуроидов, не водится.

Переждав пару секунд, она осторожно продолжила путь. Тропинка через лес оказалась весьма широкой и даже утоптанной. То ли звери по ней на водопой ходили, то ли - местные аборигены. Впрочем, ни те, ни другие Птице пока не встретились. Только какая-то странная пернатая покружилась над ее растрепанной головой, и неожиданно полетела рядом, в полуметре от Женьки. Крылья у этого существа были широкие и переливались всеми оттенками синего и зеленого. Шея была длинная, как у лебедя, а на голове имелся чешуйчатый гребень, явно намекающий на родство диковинного создания с пресмыкающимися. Женька боязливо косилась на нежданную спутницу. Но та агрессивности не проявляла, клюнуть земную Птицу не пыталась, а даже издавала какие-то вполне дружелюбные звуки, напоминавшие, впрочем, не птичье пение, а бульканье кипящего чайника.

- Ничего эта Птица не пела, лишь зубами ужасно скрипела - хмыкнула Женька, вспомнив слова детской песенки. – Только звуки ужасные эти были первою песней на свете. Были первою песней на свете на безлюдной и дикой планете. Мда! Остается надеяться, что никакой игуанодон, дружок этой пернатой, из непролазных джунглей не вылезет, дабы мною полакомиться. Хм! А вот цвет у моей тезки весьма символичен. Интересно, что за «щастье» принесет мне она?

Синяя «птица» услышала Женькин голос и забулькала еще громче. Потом рванулась вперед, то и дело, оглядываясь, словно проверяя, следует ли за ней ее новая знакомая? Женька не отставала. Хотя чужое солнце уже поднялось высоко над горизонтом, и под пологом неземного леса усиливалась парная духота. Путешественница поневоле приостановилась и вытерла лоб. Потом подняла голову вверх. Оранжевые стволы стояли колоннами, а широкие лиловые листья на их макушках почти полностью загораживали небо. Солнечный свет пробивался сквозь редкие просветы сияющими столбами, в которых радостно толклась и плясала, здешняя мошкара. Птица невольно вспомнила ночное нападение оголодавших за зиму комаров, и ускорила шаг, стараясь держаться от таких мест подальше. Пернатая сопровождающая снова изогнула длинную шею, и издала нетерпеливый клокочущий звук.

- Да иду, я иду! – буркнула Женька. – Куда вот только – непонятно? В одних сказках птицы оказывались добрыми помощниками героям, зато в других – приводили бедолаг прямо в логовище врага, как те же Гуси-Лебеди. А ты-то, на чьей стороне будешь, птица цвета ультрамарин?

Крылатая спутница, естественно, не ответила на этот вопрос.

А Женька резко остановилась и вздрогнула, услышав такой простой и такой немыслимый в этой фантастической местности звук. Это был тихий детский плач. Птица ошарашенно потрясла головой. Плач не умолк. Причем Женька ясно осознавала, что это было не бессмысленное хныканье новорожденного и не обиженный рев карапуза лет четырех-пяти. Плакал некто постарше, шмыгая носом и всхлипывая. Совсем недалеко отсюда, за ближайшим деревом.

«Сопровождающая» завертелась над Женькиной головой и громко забулькала. Она вздохнула и осторожно сошла с тропы. Ноги ее по щиколотку погрузились сиреневый «ковер». Оттуда с недовольным писком вспорхнула пара насекомых, похожих на больших стрекоз. Женька невольно вздрогнула, но направилась к дереву.

- Эй, ты кто? – негромко спросила она. – Чего ревешь? Случилось что?

Она, конечно, понимала, что инопланетный плакса не обязан разбирать ее речь. Но понадеялась на вечный закон «фантастического транслейтера», позволяющий попавшим в иной мир героям сходу общаться с аборигенами без переводчика. Плач на время приутих, а потом грянул снова. Женька обогнула толстый мохнатый ствол и, наконец, увидела того, кто плакал. А увидев, застыла на месте и озадаченно хмыкнула. Перед ней сидела на корточках девчонка лет восьми. В короткой юбке, сшитой грубо и неумело из куска косматой шкуры. Такие же куски были обернуты вокруг ее лодыжек, оставляя открытыми большие, покрытые мозолями ступни. Жесткие, похожие на медную проволоку волосы топорщились на затылке, и спутанными космами падали на плечи, которые, как и шея, и ноги, и закрывающие лицо ладони были густого темно-зеленого цвета.

- Ты часом Царевне-Лягушке не родственница? – ляпнула вслух несколько обалдевшая Птица.

Девчонка отняла ладони от лица и посмотрела на Женку снизу вверх. Мордашка у нее оказалась вполне симпатичной. Если не считать чересчур больших, выпуклых лиловых глаз, такого же цвета пухлых губ, и весьма курносого носа. Уши маленькой инопланетянки походили на эльфийские, только были раза в два больше и торчали из густой шевелюры, как локаторы. Зеленая малышка пошевелила ими и уставилась на Женьку с непритворным испугом. Синяя пернатая опустилась рядом с ней на траву, и с дружелюбным курлыканьем потерлась о ее руку. А потом повернула гребенчатую голову к Женьке и требовательно булькнула: мол, давай, успокаивай ребенка!

ГЛАВА 5. Не ходи, не ходи сюда - здесь вода ворожит и плачет, здесь за прялкой сидит Судьба, и туман обо мне судачит…

Исправно обойдя все ближние развалины, Павел вдруг с удивлением осознал, что знакомые алкаши оказались законопослушными гражданами, и на свою «работу» не вышли. Или же тайными тропами мирно оправились куда-то выпить. Он уже почти собрался вернуться во дворец, но удачно вспомнил про Андрюхину жену. Суровая дворничиха и раньше держала мужа на «коротком поводке», а уж в пору текущего Армагеддона и вовсе должна была пришить мужика к своим кислотным лосинам.

- Тетку я точно найду – думал государь, сворачивая в пыльный переулок. – Метлой на «удаленке» однозначно не помашешь. Значит, она на месте. И ее «клошар» тоже где-то рядом тусуется. Помнится, «Прима» у него всегда была. Это, конечно, не «Винстон», но шо поделать?

Но стрельнуть сигарет так и не получилось. Едва его сомнительный знакомец радостно кинулся государю навстречу, а Павел успел подумать, что в наши непростые времена запах спирта вызывает не только доверие, но и уважение, как дворничиха налетела на него с означенной метлой.

- Кыш-кыш! – завопила она, размахивая орудием труда. – Нечего тут шляться и заразу разносить! Конец света грядет! Самим бы спастись!

- С чего ты это решила, дорогая? – озадаченно спросил Андрюха и попятился.

- С того – сердито буркнула его жена. – Знамение было! Сказывают, над городом огненная птица летала.

От этой фразы у Павла упало сердце. И он бегом покинул негостеприимный двор. По мере того, как он приближался к башне, его догадка необъяснимым образом начала переходить в уверенность. Только одна единственная птица могла промчаться над Гатчиной огненным болидом…

- Но как, черт возьми, она выбралась наружу? – бормотал коварно покинутый орнитолог.

В ответ на его вопрос в кармане зазвонил телефон. И Вася грустно поведал, что сидит в башне и не может открыть дверь. Ибо ключ остался у Женьки, а пернатая куда-то пропала. Так как второй ключ государь исправно таскал с собой, он быстренько выпустил из «тюрьмы» запертое начальство. Директор что-то бубнил про «заевший замок» и чью-то ругань, робко высказывая свои предположения о том, что Птицу замела полиция. Но Павел не стал его слушать, а просто устало махнул рукой, забрал от двери корзинку, и поднялся наверх. Осиротевшая башня встретила его тишиной и легким беспорядком. Он плюхнулся на разобранную постель и уставился в потолок. В солнечном луче, льющемся из «иллюминатора», весело плясали пылинки, а на душе все равно было тошно. В том, что Женька сбежала, опять был замешан «господин случай», но государь по привычке винил себя.

- Вот иллюстрация к фразе «лучшее – враг хорошего»! Ведь была же у меня пачка сигарет. Но мне показалось мало, и я решил пополнить стратегический запас. Разумеется, я и предположить не мог, что наш «пан директор» проявит инициативу, и отправится посещать запертую птичку. В итоге – все есть, как есть. Хорошо еще, что от входной двери существует целых три ключа. А то пилил бы сейчас ее «болгаркой», чтобы новоявленного узника выпустить!

То ли от этих мыслей, то ли от недосыпу у него начала кружиться голова. Он же полночи сочинял свою «извинительную речь», но так, в итоге, не придумал ничего умного, и, к тому же, не выспался. Павел прикрыл глаза. И даже начал дремать. Но из блаженного состояния покоя его вывел комариный писк, если не сказать, - вой! Сей пикирующий бомбардировщик нахально приблизился к государевой физиономии, и на минуту завис, выбирая – куда вцепиться? Недолгая борьба закончилась полной победой человека над злыми силами природы, но сон окончательно пропал, а головная боль никуда не делась.

- Кто утверждал, что из-за еврозимы у нас исчезнут комары? Покажите мне его! В морду плюну, как минимум! – недовольно пробурчал император.

Потом вздохнул, сел, и, сунув под спину подушку, достал телефон.

- Как говаривал один сказочный герой – что у нас плохого? И нет ли каких астрономических новостей?

Про небесные тела «дух Яндекса» умалчивал. Зато радостно поведал, что Патриарх, который буквально несколько дней назад собирался вести борьбу за право православных посещать храмы во время эпидемии, одумался.

- Аминь – вздохнул Павел. – Так и хочется сказать лучше поздно, чем никогда. Но боюсь, что это не наш случай. Может быть, иерарху и самому подумалось, что целовать чьи-то мощи и причащаться с одной ложки - не самая лучшая идея. Но подозреваю, что «сверху» просто последовал «волшебный пендель». Вообще, конечно, потрясающее лицемерие со стороны патриарха: сначала требовать внесение бога в конституцию, и считать это нормой. А спустя пару недель выступать против закрытия храмов на время пандемии, потому, что это - нарушение конституции. Не зря Женька возмущалась!

- Чувствуя у себя за спиной молчаливое одобрение власти, наши алчные попы, как недобитые бандеровцы, лезут изо всех щелей, и «берега» окончательно теряют – вопила она. - На «веру» они давно «положили», и сами живут так, словно твердо уверены в том, что бога нет. Или благодаря сану человек получает неприкосновенность от Страшного Суда?

Он отложил телефон и снова попытался лечь.

- Впрочем, все это риторика – бормотал государь. - Главное то, что ирод бронированный приказал пастве дома сидеть. И причина для «секир - башки», вроде бы, исчезла сама собой. Но птичка-то моя – об этом не знает. И чего натворить может – страшно подумать. Что-то мне подсказывает, что главное веселье - еще впереди. Но мне и своих проблем хватит. Я понятия не имею – где мне искать беглую птицу? Остается только ждать любого намека на информацию. Черт побери!!! ЖДАТЬ!!! Да это слово меня просто в бешенство приводит! Я всю свою сознательную жизнь ждал! Сначала, что до трона не доживу, упав по недосмотру в какой-нибудь колодец. Потом – уже вполне конкретной смерти. Сначала – мамашиной, а после – своей. И не потому, что я такой монстр, а просто от императрицы ничего доброго наследнику не светило. И мне не столько требовалось, чтобы она физически исчезла, сколько того, чтобы находилась от меня подальше. Но в Сибирь государыня переезжать, почему-то не торопилась…

На Павла вдруг навалилась дикая усталость. Он чувствовал себя пылинкой, затерянной в дебрях Мироздания. Маленькой и абсолютно никому не нужной.

- Как там, в песенке пелось, которую Женька без конца слушала?

Я не стану признаваться в том, что молoдость прошла, в том, что мне уже не двадцать, в том, что удаль отцвела. В том, что жизнь, минуя стрежень, вытекает на простор, в том, что стал гораздо реже делать все наперекор…

- Хм! Даже птичья молодость прошла! Хотя дурь все равно осталась. Что ж про меня-то говорить? Куда я свои СТОЛЕТИЯ дену? Я забывал о них только в те моменты, когда Женька была рядом. А сейчас я просто старый каменный лев. Только не тот, нарядный, и мраморный, что стоит на Елагином острове, там, где кончается Нева, и начинается Финский залив, держа лапой каменный шар. Я – обычный, гатчинский. Спрятавшись от назойливых посетителей за ветхим забором, я тихо доживаю свой век у пристани на Большой террасе. Мое тело - изъедено временем, морда – стерта ветрами, а уши – почти отвалились.

Никто не скажет точно, кто изваял сию фигуру, и когда она там появилась? Собственно, на льва зверь давно уже не похож. От былого величия не осталось и следа. Но камень – штука долговечная. Кто знает – о чем думает молчащий на пристани лев, когда зимой озеро покрывается льдом и, несмотря на белизну, становится похожим на пустыню. Может, он вспоминает своих африканских соплеменников – живых, теплых и свободных? А темной зимой повторяет рассказы о своей далекой прекрасной родине воробьям, синицам, белкам и лесным мышам. И тогда в промерзшем парке становится чуточку теплее...

Тут государь усмехнулся.

- Хотя, о чем это я? Он же не видит озера потому, что сидит к нему спиной, и просто смотрит на дворцовые окна! Наверное, он, как и я ждет – не мелькнет ли в них силуэт фрейлины-птички? Мда! Этого каменного бедолагу вместе с его приятелем и оставшимися статуями не реставрировали больше ста лет. Но у них еще есть шанс возродиться к жизни. А что ждет меня? Мне тоже срочно требуется починка или перезагрузка. Но мой «компьютерный гений» отбыл сегодня в неизвестном направлении. Что же мне делать? Еще раз прогуляться к Сфинксу? Но Леди уже ответила на три моих вопроса. Хотя и не обязана была этого делать. Ее ипостась – вопрошать, а не давать подсказки. Хватит и того, что здесь не Фивы. Крылатая душительница была послана туда богиней Герой за преступления тамошнего царя. Она подстерегала путников, задавала хитроумные загадки, и убивала всех, кто не мог их отгадать.

Павел на минуту задумался и замолчал.

- Хм! А с чего это я сказал – «душительница»?!! Видимо, померев подобной смертью, я запрограммировал себя только на такие ассоциации. К сожалению, этот поврежденный файл никак не хочет удалиться из моей башки. Хотя не исключено, что где-то и когда-то я читал о Сфинксе именно в этом ключе. Но чем, скажите, она душила неудачников? Своим бычьим хвостом? Я вот нашей Леди бесцеремонно на него сел!

Кстати, по другому истолкованию, она была морской разбойницей, блуждавшей по морям с войском и флотом, и, захватив гору, занималась грабежом, пока Эдип с войском из Коринфа не победил её. То есть, она была пираткой?!! Это что ж получается – привет от Ларри? Мда! Но я и с ней вел себя не слишком красиво.

Дьявольщина! Мне однозначно не везет с женщинами, ибо перед всеми я, так или иначе, виноват. Одной из крылатых дам я откровенно мешаю жить, причем, не важно, что из хороших побуждений. Ко второй – не проявил должного почтения. С бывшим капитаном Летучего Голландца – вообще, вопрос отдельный. Хотя Ларри и призналась Женьке, что я для нее всего лишь «воспоминание», но она же не уточнила – плохое или хорошее? Что, если все три обиженные женщины объединятся в своем желании меня наказать? Если соединить фантазию одной пернатой с возможностями другой, то мало мне не покажется. А госпожа пиратка просто добьет меня своим презрением. Это она умеет. До такой степени, что порой предпочтительнее отведать кнута, чем выслушать от нее пару предложений.

Нееет!!! Уйдите все! Я хочу быть львом! Просто львом! И пусть у меня нет ни ушей, ни глаз, а от гривы остались только смутные очертания, это не важно! Зато холодное сердце почти не болит, а камень, переживший три столетия, дает некоторую надежду дотянуть до лучших времен. Даже, если для этого мне придется спрятаться за поломанный забор…

ГЛАВА 6. Ведьма из леса учила меня, как жить…

Женька растерянно потопталась и спросила снова уже более мягким тоном:

- Так что ж с тобой приключилось, маленькая? Зачем ревешь-то?

Инопланетная девчонка вытаращила свои невозможные глазищи, еще раз окинула Птицу внимательным взглядом и вдруг бухнулась перед ней на колени.

- Белая Охотница! – всхлипнула она. – Нийя тебя звать. Нийя плакать весь день и просит Киа-Киа привести тебя. Ты прийти! Белая Охотница спасти Крейка, брата Нийи!

- Бледнолицый брат мой слушать внимательно - ляпнула Женька, у которой от всех приключений голова пошла кругом. – Ты из какого племени, малышка? И чем Я могу тебе помочь?

Зеленокожая девочка отпустила свою пернатую и умоляюще протянула к Птице руки.

- Крейк хранить огонь племени. Мужчины уйти на охоту. Огонь гореть ровно. Крейк решить пойти проверить силки. Долго ходить, след раненого лося смотреть. Большая добыча, много мяса. Крейк вернуться – огонь умереть. Беда для племя, беда для Крейк. Крейк прогнать в лес, без копья, без палицы. Крейк умереть, племя умереть. Огня нет – мяса нет, тепла нет, холод, дикий зверь убить всех! Помоги, Белая Охотница, дух племени!

Девчонка заревела с новой силой и попыталась обхватить Женькины колени. Птица сочувственно охнула, помогла малышке подняться и неловко погладила ее по спутанным жестким кудряшкам.

- Ну, ясно - пробормотала она. - Каменный век – со всеми вытекающими последствиями. Здешние аборигены еще не знают ни кремня, ни кресала. Поэтому кто-то в племени должен всегда поддерживать огонь. Либо женщины, либо дети. Без огня тут – никуда. И согреться нечем будет, и еду приготовить, и всяких там пещерных медведей от стойбища отогнать. Хм, теперь понятно, почему хитрющая господа Удача закинула меня в этот мир. Кто же, кроме Феникса вернет дикарям огонь на планете, где нет ни спичек, ни зажигалок? А мелкая инопланетянка, похоже, молилась своим богам, да и вымолила мое явление. Забавно. Но помочь малышке, все-таки, надо.

Нийя, растерянно приоткрыв рот, слушала, как «Белая Охотница» рассуждает вслух сама с собой. Женька тряхнула гудящей головой и ободряюще хлопнула девочку по плечу.

- Не реви, дитя природы! Веди меня в свое стойбище, и я постараюсь помочь вам.

- Белая охотница вернет огонь! – радостно завопила зеленая дикарка. – Нийя спасти Крейк, добрый дух спасти племя.

И, крепко схватив Птицу на руку, потащила ее за собой в лесную чащу. Синяя пернатая, довольно булькая, покружилась над их головами. А затем, очевидно решив, что ее миссия выполнена, унеслась куда-то по своим делам.

- Киа-Киа – священная птица, уметь говорить с духами - увлеченно болтала Нийя, таща Женьку вперед по тропинке. – Я ее встретить, просить привести тебя.

Женька молча кивала, еле поспевая за девчонкой. Энтузиазм ее слегка поугас, зато на плечи навалилась внезапная усталость.

- Должно быть, прыжки по разным мирам отрицательно влияют на мой не столь юный организм - тревожно подумала она. – А тут еще очередное превращение в Феникса грядет. Хватит ли у меня сил на то, чтоб обратиться? А с дикарями шутки плохи! Конечно, эта зеленая малышка довольно милая. Вот только, что скажет ее взрослая родня, увидев чужую особу в своем племени? А вдруг они не поверят, что я – какая-то там Белая Охотница? Дикари есть дикари. С ними опасно встречаться даже в нашем двадцать первом веке. А тут – небось, сорок тысяч лет назад, какой-нибудь верхний палеолит, последние неандертальцы или первые кроманьонцы – кто может точно сказать? Хорошо хоть закон «волшебного транслейтера» сработал – и я могу легко общаться с этой зеленокожей братией.

Тут деревья расступились, и в лицо Птице подуло свежим ветром, несущим запахи дыма и проточной воды. Тропинка круто пошла вниз, и в зарослях сиреневых трав блеснуло зеркало реки. Широкой, ярко блестящей под лучами нездешнего солнца, и заросшей чем-то похожим на камыш. Только густые метелки, возвышающиеся над водой, были не привычного коричневого цвета, а ярко-малинового. У воды, склонив тяжелые лобастые голову, утоляли жажду шестиногие звери, напоминающие покрытых шерстью носорогов. Один из них поднял голову, обернулся, увидел Нийю и Женьку, и призывно затрубил. Остальные, впрочем, продолжали пить, как ни в чем не бывало. Маленькая инопланетянка обошла стадо стороной, и приблизилась к месту, где берега реки сближались. В самом узком месте Птица увидела мост – и ее упавшее было настроение, отчего-то улучшилось.

- Человек, что построил мост, не может быть плохим, потому что мосты возводятся для всех - подумала она. – Мост - прекрасное сооружение! Он облегчает путь, а пути ведут к людям. К хорошим людям, смею надеяться, и неважно какого цвета у них кожа.

Нийя и Женька спустились к мосту. В тот же миг заросли камыша резко качнулись, и из них вышел высокий крепкий дикарь. Зеленокожий, лохматый, одетый в звериную шкуру. В руке он сжимал копье, короткое и толстое, весь был напряжен, будто приготовился к схватке. Длинные спутанные медно-рыжие волосы падали на лоб, на плечи. Острые, оттопыренные уши поросли короткой шерстью. Лиловые глаза на широком лице светились недоумением и решительностью. Он сделал шаг вперед, но, увидев перед собой девочку и ее странную спутницу, немного расслабился и опустил копье.

- Почему ушла? – коротко спросил он Нийю. – Клыкастый опять бродит у реки. Я охранять брод. Иди к племени!

Тут дикарь перевел взгляд на Женьку, и в темных глазах его снова вспыхнул огонек недоверия.

- Кто ты? Откуда взялась? – хрипло выкрикнул дикарь.

Птица неуверенно открыла рот, но девочка воскликнула первой.

- Белая Охотница, дух племени! Прийти – вернуть огонь!

Абориген нахмурил густые клочковатые брови.

- Веди к нам - произнес он после секундного размышления. – Шаман показать, шаман сказать – что делать.

Такой расклад не слишком понравился Женьке. Она-то была почти уверена, что в стойбище ее примут со всеми почестями, как местное божество. Но, похоже, зеленокожие аборигены не слишком религиозны. Или же не склонны верить словам маленькой девочки. Нийя почувствовала тревогу своей спутницы.

- Шаман признать, ты – Белая Охотница - успокаивающе произнесла она. – Идти за мной, поторопись!

Дикарь - охранник посторонился, и две путешественницы ступили на мост.

Тот оказался сделанным примитивно, но прочно. Два толстых древесных ствола, переплетенные гибкими, похожими на ивовые, прутьями. Сверху на этот импровизированный настил были положены фиолетовые листья лесных гигантов.

- А местные мумбо-юмбо неплохие строители - отметила про себя Женька. – Может статься, что они не только разумные, но и вполне гуманные.

Они быстро пересекли мост, продрались через заросли малинового камыша и, вышли на широкий песчаный берег. Стойбище – несколько хижин – располагалось на ровной, очищенной от кустарника площадке у подножия скалистого утеса, в стене которого темнел широкий вход в пещеру. Рядом были небрежно разбросаны потухшие головешки, остывшие углы и серая зола. Посреди кучи золы на коленях стоял мальчишка немного постарше Нийи. Соплеменники окружали его тесным полукругом, и почти никто из них не заметил появления в стойбище девочки и ее нездешней спутницы. Аборигены напряженно внимали седовласому старцу, вещавшему им с высокого камня, стоящего у входа в пещеру.

- Крейк убить огонь! – высоким, надтреснутым голосом выкрикивал шаман. – Крейк - враг! Крейк хотеть уничтожить племя! Изгнать Крейка! Прогнать за реку, в чащу леса – отдать клыкастым!

Полная широкоплечая женщина, закутанная в звериную шкуру, вскрикнула неожиданно тонки и жалобно. Потом вцепилась руками в волосы и начала медленно раскачиваться на месте.

- Мама! – жалобно всхлипнула Нийя и рванулась к ней, таща за собой Женьку.

Они с разбегу влетели в круг аборигенов. Старец на камне удивленно замолчал. Лохматый мальчишка в куче золы перестал тереть глаза кулаками и поднял голову. Дикари зашумели, озадаченно переговариваясь.

- Священная птица Киа-Киа привести мне Белая Охотница! – что есть силы, закричала девочка. – Она вернуть огонь и спасти племя! Крейк не будет изгнан.

Аборигены хором ахнули и еще пристальнее воззрились на Женьку. Птица поняла, что надо действовать. В ее писательской голове стремительно запрыгали сцены и образы из любимых приключенческих романов.

- Приветствую вас, о воины! – во весь голос завопила она. – Да будут ваши стрелы и копья метки и быстры, да не иссякнет никогда добыча в ваших лесах! Я, Белая Охотница, посланница небес, пришла сказать, что вам не стоит наказывать так сурово этого юного охотника. Сегодня добрые духи милостивы к вам, и я в их лице немедленно верну племени священный огонь!

Женька замолчала и выдохнула. Внимательно и немного опасливо оглядела столпившихся вокруг дикарей. Все слушали ее в полной тишине и серьезно кивали. А мать Крейка и Нийи умоляюще простерла к ней руки и что-то беззвучно шептала.

- Лжа!

Нависшую над стойбищем тишину разбил яростный крик шамана. Старик соскочил с камня и кинулся к Женьке, гневно потрясая костлявым пальцем.

- Тебя послать к нам черный дух! Ты погубить племя, лишить нас охоты! Ты – чужая!

Он обвел растерянных соплеменников злобно горящими глазами.

- Изгнать Крейка, а чужую – бросить в реку! Так я сказать!

Дикари снова зашумели. Часть их, изрядно испугавшись, соглашалась с доводами безумного старикана. Но многие были против, и требовали, чтобы незнакомка хотя бы попробовала вернуть огонь племени. Нийя, отлепившись от матери, снова подскочила к Женьке и вцепилась ей в штанину.

- Не трогать Белая Охотница! Духи гневаться на нас!

- Лжа! – снова непримиримо выкрикнул шаман. – Убить чужую! Она – черный дух!

Птица криво усмехнулась.

- Я жаждала схватки с церковными мракобесами в нашем мире - пронеслось в ее сознании. – А получила «сбычу мечт» – на чужой планете. Похоже, религиозный фанатизм – это пакость, не знающая границ пространства и времени. Но, чтобы заставить заткнуться этого неандертальского инквизитора, мне, по счастью, не нужен оптический прицел.

С трудом отставив девочку в сторону, она бесстрашно сделала шаг вперед и сказала, насмешливо глядя шаману в лицо.

- Жалкий червяк! Ты смеешь угрожать – великому светлому Духу? Смотри, несчастный, как бы я не подпалила за такие речи твою драную шкуру!

ГЛАВА 7. Все сказки идут по похожим шаблонам, какой бы в них век ни звучал…

И с этими словами Женька шагнула прямо в золу. Дернула перепуганного мальчишку за руку.

- Слушай, малый, отодвинься-ка подальше. А еще лучше – беги к маме! Вон как она над тобой убивается.

Крейк послушно отбежал в сторону. А Птица усмехнулась, вспомнив сказки про Драконов, и взмахнула руками. Горячий ветер ударил в лица аборигенов. Многие испуганно пригнулись, почти все что-то громко завопили. А над горой, раскинув огненные крылья, победно закружилась большая, сверкающая Птица. Через мгновение она стремительно спикировала вниз и коснулась кончиком крыла горки остывших углей. Они вспыхнули рубиновым светом, по золе побежали золотистые искры. Женька махнула другим крылом, сгребая в кучу разбросанные головни. И вот уже высокий жаркий костер весело загудел перед входом в пещеру. Огненная птица исчезла, а все племя дружно склонилось перед Белой Охотницей. Женька стерла со щеки копоть и весело подмигнула Нийе.

- Видали чудо? Вот он - ваш драгоценный огонь! И незачем больше пугать ребятишек. Хотя выдрать мальчишку за непослушание, все-таки, можно. В общем, живите дружно, охотьтесь на своих мамонтов или кто у вас тут водится, и берегите мой подарок. Я бы вам, конечно, подарила зажигалку. Но боюсь, как говорится, искушения. Помнится, в сказке Волкова Урфин Джюс обманом захватил власть в племени дикарей лишь потому, что случайно подобрал такую вот штуку. А мне не хочется, чтобы у вас раньше времени появились всякие там тираны и диктаторы.

Птица весело молола всякую чушь, не особенно заботясь о том, понимают ее аборигены или нет. Во всяком случае, они явно поверили в «божественное» происхождение незваной гостьи и принялись истово ей кланяться. Все … кроме проклятого шамана. Несмотря на явленное всему племени «огненное чудо», упертый старик продолжал бубнить свое.

- Это злой огонь! – орал он, прыгая вокруг костра и сопровождая плевками каждый прыжок. – Черный дух хотеть погубить племя! Мы все сгореть!!! Не трогать этот огонь, погасить его!

- Тьфу, вот же взялся фанатик на мою голову! – возмущенно буркнула Женька. – Как там Волкодав в книжке говаривал? На этом свете возможно все, невозможно только – ПЕРЕСПОРИТЬ ЖРЕЦА!

Она уже искренне хотела снова обратиться, взмыть в небо и стукнуть горячим клювом злобного старикана, как знаменитый Золотой Петушок. Но громкий крик разорвал смутный галдеж толпы и шаман, вздрогнув, замолчал. Кричал дикарь, стороживший брод. Он ворвался в стойбище, потрясая переломленным пополам копьем. Правое плечо его было окровавлено. Но воин, не обращая внимания на раны, первым делом ринулся к костру и схватил, рискуя обжечься, горящую головню.

- Клыкастые объединиться в стадо! – яростно завопил он снова. – Они идти сюда, крушить все вокруг! Хватать огонь, кидать копья, бросать огонь! Не дать клыкастым убить всех!!!

Женщины ахнули и заметались, уводя детей в хижины. Паршивый шаман, мигом сообразив, что оставаться на свежем воздухе – себе дороже, заткнулся и исчез в глубине пещеры. Возле утеса остались только мужчины и Птица.

- Белая Охотница повести нас на битву? – быстро спросил ее самый огромный дикарь, чьи мощные зеленые руки напоминали своей толщиной ствол молодого дерева.

Женька обреченно кивнула.

- Берите горящие головни - повторила она слова стража брода. – А вот копья и дубины пока оставьте!

Недоуменный гул был ей ответом.

- Ваши клыкастые монстры боятся огня! – крикнула Птица, стараясь говорить коротко и доходчиво. – А по берегу реки растет совершенно сухой камыш. Огненная завеса, ясно вам? Не бойтесь - по песку огонь не побежит и до ваших хижин не доберется. А когда чудовища уберутся, вы быстренько потушите остатки камыша водой из реки.

Едва она успела договорить, как совсем близко раздался оглушительный рев. А за ним – тяжелый топот, словно на стойбище надвигались сотни вражеских конников. Воины с горящими ветками в руках, не сговариваясь, бросились к реке. Женька взмыла в небо и полетела над ними в виде Феникса. То, что она увидела сверху, заставило Птицу ахнуть! Клыкастые оказались вовсе не саблезубыми тиграми, как подумала она сперва, а огромными ящерами, похожими на земных тираннозавров, но чуть меньше ростом. Только для пущего ужаса у них было по две головы и по шесть ног!

- Прямо Змеи-Горынычи какие-то! – мелькнуло у нее в голове.

Птица стремительно снизилась и на бреющем полете ударила бегущего впереди монстра огненным крылом. Потом снова взмыла вверх. С кончиков ее крыльев сорвался целый сноп молний. Передний ряд чудовищ, опаленный небесным огнем, повалился в воду. От громкого рева обожженных ящеров у нее заложило уши. К тому же воздух наполнился смрадом горящей чешуи. Но тут стеной огня вспыхнули прибрежные камыши. Уцелевшие «тираннозавры», окончательно спятив от боли и ярости, пытались пробиться сквозь пламя в тех местах, где камыш почти выгорел. Но там их встречали залпы копий и мощные удары дубинок воинов зеленокожего племени. А сверху, как истребитель, на монстров обрушивалась Птица-Феникс, поливая их струями огня.

Битва вышла короткой и яростной. И вот уже последний ящер с торчащим в глотке копьем медленно опустился на дно реки. Женька облегченно выдохнула и опустилась на горячий песок.

- И почему там, где я – там обязательно война? – задала она себе извечный вопрос.

И, как всегда, не успела на него ответить. Слегка опаленные, покрытые копотью аборигены окружили ее и ударились, размахивая копьями, в какой-то дикарский пляс. Из хижин высыпали радостные женщины и дети, и вскоре все племя весело топталось, прыгало и кричало возле вновь обретенного огня, славя и его, и свою спасительницу. Злобный шаман же, что характерно, не высунул и кончика носа из своей пещеры.

- Белая Охотница, добрый дух, останься с нами! – умоляла мать Крейка и Нийи.

- Э-э, простите, доблестные аборигены, никак не могу! – торопливо возразила Женька. – Меня ждут в других местах. Птица-Феникс, знаете, ли, в каждом мире нарасхват!

Девочка подбежала к Женьке и обняла ее.

- Нийя будет помнить тебя! – шепотом сказала она.

Сорвала висевшую на шее костяную бусинку и протянула ее Птице.

- Спасибо, маленькая, - улыбнулась та, погладив малышку по спутанным волосам. – Расти большой и счастливой. А ты, бегунец, - погрозила она пальцем смущенному мальчишке – больше не подводи свое племя!

До спрятанного в зарослях волшебного лифта Женьку проводили с торжественным эскортом. Аборигены дружно взмахнули копьями и хором гаркнули что-то на прощание. Птица отсалютовала им и прыгнула обратно в стеклянную коробку лифта. После чего ноги ее, наконец-то, подкосились, и она без сил шлепнулась на пол.

- Вот интересно – чьи строчки для меня сейчас актуальны? – пробормотала Птица. - Козловского или Блока? «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем» или «Я поднимаюсь в лифте на родину Мао, на самую высокую под звёздами крышу»? С пожаром у нас все норм – сто лет погасить не можем. Блок и сам в нем сгинул. И как-то особенно напрягает, что «в белом венчике из роз впереди Иисус Христос». Благословил, выходит, революцию?!! Блин! Я же с кучей верующих подружек разругалась, когда они дружно завыли о том, что Россия – избранная страна. И Бог ее бережет. Ага! Щаз! Как-то слишком уж своеобразно! Я прежде все понять пыталась: как людей вера во времена Гражданской войны не останавливала?

Да она НИКОГДА не останавливала! То бояре друг друга травили и убивали, то бунты крестьянские по стране гремели, то на государей посягали. И ведь в ту пору еще никакой Герцен Россию не будил, и Рахметовых были единицы. Прочие же исправно в церковь бегали. Быренько грех замолят, и еще кого нить придохлят.

Мда! Нарядненько! Государи все, как на подбор, были набожные. Разве что Петра Алексеевича в Антихристы записали, так и то версия есть, шо он не настоящий и его в Голландии подменили. А прочие господа – исконные, посконные, и далее по списку. Черт! Я же о чем-то другом думать начала! Но у меня, как в анекдоте: сколько не собирай детскую коляску, а выходит пулемет! А! Вот к нему, родимому, я и хотела подвести. Что ж я, как дура, в тырнете его выискивала? Когда я сама – оружие массового поражения! Или не совсем массового? Но Клыкастые-то вон как резво сматывались, ну, которые уцелели.

А уж клюнуть в темечко нашего шамана – вообще, не вопрос. Тут меня никакая охрана не остановит. Правда, есть маленький нюанс – надо бы мне вернуться. Если не в Россию, то хотя бы на Землю. А меня опять куда-то везут. Стойте, гады! Я экскурсию на родину Мао не заказывала!!!

Она повертела головой.

- Вот же ж! Даже паршивого иллюминатора нема! И не посмотришь – то ли меня в очередные джунгли роняет, то ли, наоборот, в недра космоса несет? Хотя, может оно и к лучшему. Я, пожалуй, не готова чувствовать себя килькой в этой навороченной консервной банке. Кстати, а что у нас за знаки на панели?

Известно, что люди использовали определенные тайные символы, которые, влияли на судьбу, и помогали обрести богатство. Но меня-то занесло в ископаемый мир, где кроме дубины и шкуры ничего такого нет. Точнее, теоретически могут присутствовать залежи золота и алмазов, но тамошним жителям они без надобности. Добрый кусок мамонтятины - куда надежнее. Ха! И, тем не менее, Пентакль Соломона рядом с кнопкой есть…

А это что? Фонтан? Типа - источник сил, процветания и энергии? С энергией у меня и так все в порядке. Не зря дети говорят – «ты, мать, хреновый дизель, не заводи – не остановишь». Таки не надо меня добавлять к разным чужим катаклизмам. Не хочу я стать причиной какого-нибудь очередного Армагеддона и чью-нибудь планету уничтожить.

Впрочем, и на Земле подобного хватало. Ацтеки, например, считали, что у них было Четыре Эры. Ягуар, Ветер, Дождь и Вода. И все четыре их убили. Что, собственно, не мудрено, ибо там даже Дождь был огненным. Таки к чему при таком раскладе богатство? На саване-то карманов нет. Вот символ Путешествия меня бы устроил. Но ни самолета, ни чемодана что-то не видно. Мда! Как любят писать в Дзене – «Любая черная полоса рано или поздно заканчивается. Главное - ухитриться дожить до того момента, когда снова начнет фартить»!

Женька с сомнением посмотрела на свои грязные руки.

- Но для того, чтобы «дожить», надо, как минимум, никого собой не напугать. А я выгляжу, наверное, как пожарный, неделю тушивший торговый центр! И как мне в приличный вид вернуться? Я – не сказочный волк, перекинуться туда – сюда не могу. А проверять свое «обращение» в замкнутом пространстве – не стану. Я, конечно, дура эксклюзивная – но не до такой степени. Устраивать здесь «огненный дождь» совершенно ни к чему. А то «солнышко скроется, муравейник закроется», кнопки – от высокой температуры оплавятся. И я в этом «летательном аппарате» застряну на веки вечные…

ГЛАВА 8. Мы лишь точки Мирозданья, чья-то тонкая резьба…

Павел проснулся на рассвете, и не сразу понял – где он находится? Но потом отдохнувший мозг любезно прокрутил у него перед глазами вчерашний день, словно подробный короткометражный фильм.

- Хм! Я даже успел устроить небольшую истерику самому себе – смущенно подумал он. – Но, слава богу, без зрителей. Хотя, что меня удивляет? Если пристально взглянуть на мою жизнь, то получается, что внимания и заботы мне досталось мало. Бабушка меня долюбить не успела, а мамаша – даже и не начинала. Как там, у Шекспира в его трагедии говорилось? «Стал я, как хаос иль как медвежонок, что матерью своею не облизан, и не воспринял образа ее. Таков ли я, чтобы меня любили? О, дикий бред - питать такую мысль!» Правда, я не до такой степени урод, как Ричард Третий, но, тем не менее.

Он вздохнул.

- Только две женщины отнеслись ко мне снисходительно. Но и Ларри меня покинула, и Птичка от меня сбежала. Так что причина для легкой паники у меня есть. Какой-то мудрец самонадеянно утверждал, что любые катаклизмы оказывают благотворное влияние. «Иногда бури полезны для человека: немного потреплют вашу душу, но и вынесут всю грязь». Вот только никакой особой грязи я в себе что-то не замечал. Ну, могу взорваться, как триста грамм тротила, и мозг вынести – тоже могу. Но я тут же осознаю свои ошибки и умею просить прощения. Скорее, Женька на меня сутками дуется и злится. А я – отходчив. Родственников я в Тауэре не держал, переворотов - не устраивал, и даже Пугачева казнили не по моему приказу. За какие же провинности на меня очередная буря упала? На лыжах в Австрии я тоже не катался и заразу в страну не привозил. Разве, что свою пернатую воительницу в клетке удержать не смог? Так ее хрен удержишь! Есть, правда, за мной грешок. Пожелал же я куда-нибудь спрятаться и отсидеться. Ну, так у нас вся Россия на карантине сидит. Чем Отражения хуже? Там зато никто не чихает!

Павел улыбнулся.

- Надо же – львом вдруг стать захотелось! Просто «Хроники Нарнии» в полный рост! Что там было? «Лев, Колдунья и Платяной шкаф»? Скажем, за Колдунью у нас Птичка вполне сойдет, Львом, хоть и с очень большой натяжкой, меня посчитать можно. А Шкаф-то где? Во дворце картин и зеркал – больше, чем мебели. Да и среди нее все больше секретеры и буфеты. Представляю себе Васино лицо, когда я попытаюсь в какой-нибудь ящичек упаковаться! Только - каким же образом? Это коты у нас – «жидкость», и куда угодно залезть могут. А я не Чижик. И «ящик» мне полагается один – который в Петропавловском соборе стоит… Хм! Забыл я уже – как льва-то звали?

Он достал телефон и покопался в интернете.

- Аслан. Сын Императора-за-морем. Интересно, а меня можно считать сыном императора? Если я, во-первых, родился у наследника, а, во-вторых, сам папеньку короновал? Причем, аж через тридцать четыре года после его смерти! Кстати, и прожил Петр Федорович тоже – 34 года. Как странно цифры влияют на судьбу! Или – просто к ней прилагаются. Я вот правил четыре года, четыре месяца и четыре дня. Мистика какая-то! А если сложить цифры моего года рождения – выйдет восемь. Опять – ДВЕ четверки!

Бывший государь поднялся с дивана, достал из корзинки любимый Женькин бутерброд с колбасой, и, подойдя к посветлевшему окну, уставился на дворец.

- Кстати, о судьбе. Не вышло ли так, что водрузив Леди-душительницу у себя в Садике, я предопределил свою кончину? Ведь не ножом же меня зарезали, а именно ЗАДУШИЛИ. Интересно, на какой вопрос я так и не сумел ответить? Хм! А там ведь и вторая Крылатая сидит. Это намек на еще одну попытку? Хотя, если Женька не вернется, мне ничего больше не останется, как самому к этим барышням прогуляться, и позволить им решать – что со мной делать? Или мне таки податься в Отражения? А может, прямиком на Новую землю? Тишина и чистый воздух, что еще, скажите, нужно в наше время? Ни комаров, ни микробов. Одни только белые медведи...

Павел дожевал бутерброд, и полез за туркой, собираясь сварить кофе.

- Заодно смогу выяснить – если медведь против льва, то - кто кого? Людям же всегда интересно - кто сильнее? Боксер или же сумоист? Шварценеггер или Сталлоне? Лев или тигр? Впрочем, я пока еще ни разу не лев. Сходить, что ли, навестить каменного собрата? Точнее, двух. У меня, как у библейского Ноя, «каждой твари по паре». Теток, то есть, прошу прощенья, Крылатых дам – две. И львов, недоеденных ветрами и временем – тоже два. Мда! Женька бы тут же предложила их посватать и переженить, как героев своих разных сказок.

- Моя душа внезапно наполняется неведомым доселе пониманием порядка вещей и законов Вселенной – вещала однажды Птица на вопрос о своих сюжетах. - Это чувство странное, но большое и радостное, отдалённо напоминающее то, что ощущаешь, поняв, как победить белок - ниндзя, чтобы перейти на очередной уровень с полу гоблинами – полу гориллами.

Государь только закатывал глаза и старательно закрывал себе рот ладонью, дабы чего-нибудь ядовитого не ляпнуть. Каким образом в Женьке сочеталась возвышенная любовь к литературе, с ее совершенно плебейской привычкой поторчать в тырнетной «игрушке», он уяснить так и не смог.

- Балда! – ласково говорила ему безумная сказочница. – Это же элементарно, Ватсон! Я в этой игре уже десять лет сижу. Десять, Карл! И мне не надо думать – куда героев заслать. Все уже доведено до автоматизма. Поэтому, пока они ТАМ мечами машут, я ЗДЕСЬ, в своей голове сюжет кручу. Кому-то в процессе творчества требуется по улицам бегать, а мне даже выходить никуда не надо.

Император качнул головой, словно не соглашаясь со своей отсутствующей оппоненткой.

- Нельзя по-настоящему понять человека, пока не станешь на его точку зрения – пробормотал он. – Разве что – влезть в его шкуру и походить в ней. Но я же не могу в одну секунду превратиться в сочинителя! А вот насчет «шкуры» не мешало бы подумать.

Он допил кофе и снова посмотрел в окно. Весьма ранним утром на улице было тихо, солнечно и пустынно.

- Парк, конечно, закрыт на вход – подумал он. – И во дворец мне сейчас тоже не попасть. Но, если его обойти, и прогуляться вдоль ограды, то может быть, получится отыскать какую-нибудь дыру. Или просто через забор перелезть. Особенно, если в сторону Сильвии подальше пройти. Кто меня в такую рань застукает? Как там, в игре говорилось? Город засыпает – просыпается мафия. Ну, начет мафии не уверен, но, пока город спит, полиция тоже дрыхнет. Вот я и попробую просочиться к Белому озеру.

Тем более, что Птица приучила меня носить «камуфляж», а кусты уже слегка зазеленели…

Павел слегка прибрался в комнате, вымыл посуду, и спустился вниз. На его счастье дверь башни не выходила на проспект. А за Кухонным Каре нашлись закрытые на хлипкий замок ворота. Охранника рядом не было. Государь безо всякой надежды подергал запор. Дужка услужливо щелкнула и отскочила.

- Ну, правильно! – хмыкнул он - Это же для служебного транспорта въезд. Чужие тут не ходят, да и свои не слишком часто заезжают. Вот замок для видимости и висит. Всем желающим ключи ведь не раздашь – даже, если их не так много. А «стража» только открытые ворота караулит.

Прикрыв створку, он аккуратно повесил «железяку» на место, быстро прошел вдоль стены, и зеленой тенью скользнул за ближнее дерево.

- Черт знает что! – бубнил государь себе под нос. – Дожили! В собственных владениях крадусь, словно тать какой! Как же мне на Пристани оказаться? По берегу, конечно, можно просочиться. Но для этого надо на остров попасть, и под мост спуститься. Так до него еще дойти надо. И видно меня на нем будет отовсюду, как собственный памятник на плацу. Нееет, полезу-ка я через водоканальский забор. Это быстрее и надежнее. Надеюсь, никто об эту пору рядом с ним не шляется. Не вплавь же мне добираться?

Прячась за кустами, он пробрался к огороженной территории, и перемахнул через забор. Потом не спеша прошелся по берегу. Из зеленой травки нахально и весело лезли цветы мать-и-мачехи, над ними озабоченно порхали какие-то мелкие птички, а по синему небу задумчиво плыли белые облака. Со стороны озера все было тихо и спокойно. Павел шагнул к широкому пеньку, торчащему из молодой поросли, устроился на нем и достал сигареты.

- Как любит говорить пернатая – «это дело надо перекурить». Посижу немного, наслажусь видом весеннего парка, и двинусь дальше. Там придется быть внимательнее – я, чай, не мартышка какая, чтобы доблестной полиции из-за забора рожи строить. Мда! У меня тут выходит полноценный квест! Или игра «Зарница» - о которой мне Женя рассказывала. Только автомата игрушечного для полноты картины не хватает!

Сидеть, глядя на спокойное зеркало воды, хотелось вечно. Тем более, что свежий ветер выдул из головы абсолютно все мысли. Даже тревога за Птицу куда-то спряталась.

- Но, как известно, перед смертью не надышишься – вздохнул государь, поднимаясь на ноги.

Озираясь по сторонам, и сливаясь с местностью, он зашагал к Пристани. Впрочем, тут можно было особо не скрываться. С этой стороны озера над водой еще висели клочья тумана. И в них спокойно можно было скрыться.

- Мда! – вздохнул государь. – Обещанной реставрацией здесь и не пахнет. Есть только тумбы, некогда украшенные вазами и фигурами. Балюстрады на террасе нет, часть лестницы обвалилась в воду, а между ступеней победно торчит прошлогодняя трава. Грустно! Я ведь помню Пристань совсем другой!

Но во время войны ограда была разбита, а скульптуры львов - повреждены. Статуи «Архитектура» и «Живопись» были сброшены с пьедесталов. А две другие - «Скульптура» и «Поэзия» вообще, пропали. Их нашли лишь полвека спустя на дне Белого озера. Там же были обнаружены несколько ваз и части балюстрады. Эх! Только и остается, что старинными фотографиями во дворце любоваться! Ладно, пора мне со львами поздороваться.

Он еще немного постоял на краю террасы, а потом развернулся и направился к скульптурам.

- Привет, друзья – горько усмехнулся Павел, осторожно погладив зверей по серым бугристым мордам, на которых с трудом угадывались глаза. – Что, не хочется на этот Мир смотреть? Вот и мне - не хочется. Хозяина вашего тоже Временем потрепало. Правда, вы живете все ту же жизнь, а я – уже не помню, какую по счету. Но и это меня не радует - потому, что рядом нет моей Женьки. Что, если она, как «Поэзия» тоже спряталась на долгие годы? В водах ли озера? В небе ли далеком? Как жаль, что вы – не сказочные львы. И не можете отправить меня к ней…

ГЛАВА 9. Сколько здесь ждать? Месяцами, летами, веками?

Женька сердито пнула прозрачную стенку лифта. Та слегка спружинила, отбросив ее ногу. Птица вздохнула, еще раз напомнила себе, что портить чужое фантастическое имущество – себе дороже, и снова уселась на пол. Нажимать кнопки наугад не хотелось, а как вернуться на Землю было неясно. Она почесала в затылке и от нечего делать принялась думать о своих недавних знакомцах.

- Неплохие, как выяснилось, ребята эти дикари. Грубоватые, конечно, и говорить не мастера. Вряд ли их варварский лексикон насчитывает хотя бы полторы сотни слов. А уж отвлеченные понятия, типа, «пространство», «время», «прошлое», «будущее» им и вовсе недоступны. Их мышление предельно конкретно, зато их души не чуждаются понятий Зла, Добра и Любви. Недаром же дикарская матушка так убивалась по своему непутевому сыночку. А сестренка побежала в джунгли – просить для него помощи у добрых духов. Интересно, как будет развиваться цивилизация этих зеленых аборигенов? Хорошо бы, чтоб они поменьше слушали всяких жрецов и шаманов, и почаще думали своей дикарской головой. Вдруг моим новым друзьям повезет – и войны и революции минуют их планету? Гы! Но зато в их мифах и легендах навсегда останется образ бешеной Огненной Птицы, защищающей ребятишек, и побеждающей врагов. А все-таки, было б интересно посмотреть на то, что станется с их планетой через тыщи две-три, к примеру, лет.

Женька немного повеселела и все же решила поэкспериментировать с загадочными кнопками.

- Йех, и кто ж тебя выдумал, звездная страна, в смысле космический лифт? – пробормотала она, шевеля пальцами и не решаясь нажать хоть одну.

– Может, тоже инопланетяне какие на Землю нашу прискакали, а важную деталь от своей орбитальной станции на крыше дома забыли? Теперь я это уже не узнаю. Гм, вот эта пара кнопочек выглядит вполне симпатично. На одной что-то вроде циферблата нарисовано. А уж Временем управлять я худо-бедно пробовала не раз. На другой – звезда и какой-то зверь, вроде черепахи. В общем, терять мне все равно нечего, поэтому – жму!

И Птица, зажмурившись, нажала одновременно на обе кнопки. Лифт тихо загудел и отделился от земли. Стенки его снова стали непроницаемыми, покрывшись сплошным узором из ярко мигающих огоньков. Сила ускорения заставила Птицу присесть на корточки, а мельтешение огней – закрыть глаза. Воздух пронизало тонкое гудение, лифт дрогнул и остановился. Его створки опять стали прозрачными, а потом медленно разъехались в стороны.

- Надеюсь, в этом месте воздух тоже пригоден для дыхания? – спросила Женька неизвестно у кого. – А клыкастые тут не водятся?

Ответа она, разумеется, не услышала. И, пожав плечами, вышла наружу. Сразу очутившись на плоской бесконечной равнине под выцветшим небом и маленьким красноватым бессильным солнцем. Стояла полная тишина, нигде не было видно движения.

- Заколдованное сонное царство - пробормотала Птица и сделала первый шаг.

Ее ноги сразу утонули в податливом буром мху. Кругом тоже все было бурое – земля, камни, мелкие тонкие кустарники. В белесом, вылинявшем от времени небе – ни облачка, на горизонте – ни деревца. Только по правую руку - пологие, измытые дождями холмы. Воздух был сухой и какой-то безвкусный.

- Наверное, в нем мало кислорода - подумала Женька. – Недаром солнце тут такое маленькое и красное. Остатки школьных знаний по астрономии гласят, что светило становится таким, когда стареет. Да и весь этот мир какой-то старый, душный, неуютный, проникнутый грустью воспоминаний и медленного увядания. Зачем лифт привез меня сюда? А вот останавливаться посреди пути совсем не хочется! Я – живая в этом мертвом мире, потому и иду. Вдруг если я остановлюсь, то превращусь в камень?!

Так она добрела до обмелевшего канала, по дну которого текла слабая струйка воды. Но Птица смогла утолить жажду, хотя вода оказалась такой же пресной и лишенной запаха, как и все вокруг.

- Пойду вдоль него - решила она. – Приведет же он меня куда-нибудь.

Идти пришлось долго. Но канал привел Женьку в странный земляной город: гигантские кучи земли, похожие на кротовые, только каждая – величиной с двухэтажный дом. В нем были улицы, и площадь со странным ажурным металлическим сооружением, похожим на гигантскую антенну. И по-прежнему нигде не было ни одного живого существа.

- Земляные холмы – это явно дома - рассуждала Птица. – Раз у каждого есть выход на улицу – узкий лаз в виде норы. Заглянуть, что ли, в какую-нибудь? Надеюсь, я не провалюсь под землю, как Алиса. Впрочем, тут так тоскливо, что я готова обрадоваться самому безумному приключению, и самой неожиданной встрече. А вдруг здесь живут хоббиты?! Да нет, вряд ли. Недорослики – изрядные весельчаки, а здешняя планетка-то - само воплощение уныния!

Она осторожно скользнула в такой лаз. Увидела длинный коридор, облицованный чем-то похожим на черную кафельную плитку. В нем было светло, хотя откуда свет – Женька не заметила. Она немного прошлась по проходу, который, судя по всему, вился по спирали внутри холма. Никого не встретила, пожала плечами и сделала еще несколько шагов. И неожиданно наткнулась на обитателя дома. Точнее – на огромный стеклянный куб, в котором посреди прозрачной жидкости висел, как в невесомости, местный абориген. Существо с буро-зеленой кожей, похожими на ласты руками и ногами, и сонно зажмуренными глазами в складчатых, как у черепахи, веках.

Птица невольно сделала шаг назад. Инопланетянин открыл один глаз.

- Откуда ты? – прозвучало в Женькиной голове.

- С Земли - растерянно произнесла она вслух.

- А-а, примитивная планета на краю Галактики - равнодушно бросил обитатель норы и закрыл глаз. - Вы еще протоплазма в своем болоте.

- Сам ты протоплазма! – неожиданно разозлилась Птица. – Сидит тут, в норе, как крот, да еще и ругается!

Инопланетянин распахнул оба глаза и удивленно заморгал.

- Чувства - растерянно произнес он. - Эмоции. Вы способны их испытывать. Надо же, как вы еще молоды…

В последней фразе Женька уловила что-то похожее на зависть.

- А вы, значит, чурбаны бесчувственные? – воинственно спросила она, отчего-то продолжая злиться на апатичного собеседника.

Тот ответил, не открывая глаз.

- Хочешь узнать о нас? Иди в Храм Видений. В центре города. И не забудь открыть свой разум.

- Это – как? – буркнула Птица.

- Иди в Храм Видений - повторил инопланетянин и, взмахнув ластами, погрузился на дно стеклянного куба, не желая продолжать разговор.

Женька пожала плечами и выбралась из норы. Не спеша пошла вдоль земляных домов к центру города. И вдруг без всякого напряжения стала понимать, ЧТО тут происходит. Мысли сами возникали в ее сознании, словно невидимый экскурсовод разъяснял ей происходящее. Должно быть, Птице каким-то образом удалось «открыть свой разум», как советовал подземный обитатель.

- Наш мир – очень старый, почти умирающий – раздавался в ее ушах беззвучный шепот. - Разум существует здесь миллионы лет. В начале времен планету населяли племена охотников, сражавшихся с потомками древних динозавров. Но наш мир стремительно развивался. Были на планете громадные города, заводы, была технически развитая цивилизация. Были войны за ресурсы между странами, была гонка вооружений.

И однажды всю планету накрыла чудовищная эпидемия. Возможно, она стала последствием неконтролируемых экспериментов с биологическим оружием. Чтобы выжить, нам пришлось изменить свою цивилизацию. Отказаться от технического прогресса, начать активные вмешательства в механизм наследственности, управлять положительными мутациями, бросить все научные силы на развитие генетики. Только полностью изменив свою природу, мы выработали в своих телах антидот к страшному вирусу. Но к тому времени население планеты существенно уменьшилось.

Женьке показалось, что диктующий ей все это чуть слышно вздохнул.

- Биологическая эпоха на этом не закончилась. Вскоре мы поняли, что всю технику, машины – решительно все можно воплотить в живом теле. Эксперименты продолжились с новой силой. Мы стали перестраивать свой организм, развивать отдельные органы. Все оказалось удивительно ясным и упростило жизнь. Кожу сделали способной усваивать питательные вещества из воздуха и солнечного света – ведь справляются же с этим растения! Мысль стала материальной, как электромагнитная волна, а мозг обзавелся антенной, способной принимать ментальные послания от соплеменников. И даже сигналы из космоса. Постепенно упразднились заводы, транспорт, и разные прочие коммуникации. Каждый житель нашей планеты стал вселенной сам для себя.

- И залез в ванну с эктоплазмой, чтобы дрыхнуть и грезить, любуясь картинками неведомых миров через антенну в башке - не слишком-то вежливо прервала Женька поток вещания. – Это не мир, а какая-то мечта наркомана! Так ради чего тогда вы живете, позвольте спросить?

- Ступай в Храм Видений - отозвался невидимый экскурсовод. – Там ты увидишь последних обитателей нашей планеты. И узнаешь ответ на свой вопрос.

Птица пожала плечами и пошла дальше, в центр города, к холму, на котором блестела металлическая плетеная башня. Что-то подсказывало ей, что это – тот самый Храм Видений. Она не ошиблась. Войдя внутрь башни и пройдя широким туннелем, Женька очутилась в громадном зале, полном стеклянных кубов, в которых вяло шевелили ластами аборигены.

- Интересно, зачем им эти аквариумы? – подумала она. – Они ж, как мне невидимка сказал, фотосинтезом кормятся. Хотя здешнее солнце такое дохлое, что этим нарикам инопланетным, наверняка дополнительное питание нужно. Вот они и плавают в своем «бульоне».

Птица огляделась. Часть стены, противоположная входу, была превращена в большой экран. На нем возникали и исчезали видения, смысл которых сначала показался ей непонятным. Да Женька пока и не присматривалась к ним, оглядывая зал, полный местных жителей. Их лица были повернуты к экрану. На вошедшую незнакомку никто не обратил внимания.

- Что же это за заведение такое? – вновь спросила себя Птица. – Храм какой-то, что ли? Или клуб? И на что все они так пялятся?

Женька тоже стала смотреть на экран. Там проходила вереница чужих миров. Сумрачные, светлые, цивилизованные и необжитые, они сменялись один за другим, как кинокадры. Вот на экране появилась развитая цивилизация с великолепными городами, с улицами, наполненными красивыми людьми. Инопланетяне зашевелились в своих аквариумах. Кто-то громко сказал:

- Что толку? Все они умрут, рано или поздно.

Потом пошла другая картина: нарядные толпы, карнавал, праздник.

Кто-то тихо прошипел:

- И эти сдохнут, а пока – пусть радуются.

- Примитивные дикари - презрительно ответили ему, и вновь воцарилась тишина.

Внезапно на экране появилось изображение…Земли. Поле, полное золотых колосьев, работающие на нем люди. Девочка у обочины дороги вязала венок из васильков.

- Еще одна убогая цивилизация - бросил инопланетянин. – Зачем они вообще существуют?

- Чтобы жрать - с мерзким хихиканьем отозвался другой. – Или размножаться и сдохнуть.

ГЛАВА 10. Понимаешь, мой мальчик, за выдохом нужен вдох…

Тут Женька не выдержала. Она громко выругалась. Потом топнула ногой.

И … сама не заметила, как обратилась Фениксом. Отвратительные существа в аквариумах страшно задергались и зашумели, когда она огненными болидом пронеслась над их головами, едва не врезавшись в проклятый экран. А затем вырвалась на свободу из жуткого зала. И понеслась над бурыми равнинами, не замедляя полет, пока не увидела внизу прозрачную кабину лифта. Птица рухнула на землю, вновь стала собой, влетела вовнутрь и упала на колени, закрыв лицо руками. Ей было не то, чтобы страшно, скорее непереносимо тоскливо. До тошноты!

- Эта поганая планета будет мне в ночных кошмарах сниться! – пробормотала Женька.

И яростным усилием приказала себе вспомнить что-то хорошее. Перед ее внутренним взором встали картины любимого Питера и Гатчины. Золото листьев на осенних аллеях, холодная пронзительная синева Невы, стрела Петропавловского шпиля, пронзающего серое небо. Первые цветы на зеленой траве Гатчинского парка, объятия Павла, тепло его губ… Птица выдохнула и постепенно расслабилась.

- Как прекрасен наш мир, хоть порой и жесток! – подумала она. – А то, что я увидела – ужасно, чудовищно! Разве цивилизация может так деградировать? Пресытиться и замкнуться в себе! Стоп, так ведь эти уроды в стеклянных банках говорили, что их предки охотились на динозавров на заре времен. Твою ж дивизию! Отважные дикари, с которыми я сражалась бок о бок, превратились в этих выродков?! Как гнусно они комментировали все увиденное! Как сильно ненавидят все живое, цветущее! Ненависть к юности – признак дряхлости, умирания…

Мда! Самоизоляция прошла успешно!!! Осталось дождаться указа на самоликвидацию!!! А ведь, набирая дурацкую комбинацию кнопок, я думала о том, как интересно было бы увидеть будущее планеты зеленокожих дикарей. Спасибо – посмотрела! Получается, что меня просто вертели вокруг нее несколько тысячелетий?!! Но, может быть, еще не поздно, что-то изменить в Мироздании, чтоб такого грядущего не случилось? Хорошо, если мне показали только один вариант развития их цивилизации… Тьфу, не развития, а гибели. А «точка невозврата» наступила после эпидемии – так сказал мне невидимка. Дьявольщина, а у нас на Земле сейчас ЧТО творится??!! А вдруг и нам тоже понадобятся такие же меры? Человеческую кожу превратим в орган дыхания и питания, мозг в локатор – и абзац! Причем – полный! Замкнуться в себе всему человечеству! Бр-р, никогда!

Женька заметалась по тесной кабинке.

- Что же делать? Или я напрасно паникую? Скоро, наверняка, изобретут вакцину, карантины закончатся, про эпидемию забудут, и все заживут, как прежде. А вдруг – нет?! Никто ж не знает - случайно так получилось у летучих мышек? Или, всё-таки, им помогли какие-то Кулибины? И мне Мироздание зачем-то любезно подсунуло несчастный лифт! Но с кем сражаться в этот раз? Я не врач, не вирусолог, в фармакологии смыслю мало. Мне все лекарства на одно лицо, как китайцы. Если я даже чужой димедрол умудрилась с родным диклофенаком перепутать…

Она яростно заколотила кулаками по прозрачной стенке:

- Эй, вы, наверху! Светлые Силы или как вас звать?! Немедленно отправляйте меня домой или объясните хотя бы, ЧТО мне дальше делать? КУДА лететь??!!

И, не глядя, врезала ладонью по нескольким кнопкам сразу.

Створки лифта медленно, словно бы нехотя съехались. На этот раз он стартовал очень быстро и резко. Так что Птица шлепнулась с размаху на «пятую точку», а потом ее основательно вдавила в пол сила ускорения. На мгновение голова у Женьки сильно закружилась. Она закрыла глаза, а когда открыла их - створки лифта уже разъехались, и в лицо ей дул обжигающе горячий ветер. Птица встала и осторожно вышла наружу. Ноги ее по щиколотку погрузились в теплый песок.

- Пустыня… - растерянно произнесла она. – Зачем я здесь? Какие ответы на свои вечные вопросы я смогу получить в этой безлюдной земле?

Тишина. Лишь ветерок пронесся над барханами. Женька сделала пару шагов и обнаружила, что у нее под ногами имеется дорога. Она была вымощена разбитыми плитами, в трещины которых изрядно набился песок. На плитах имелись какие-то невнятные буквы и узоры, прочитать которые уже не было возможности.

- Дорога – это хорошо - пробормотала Птица, трогаясь в путь. – По барханам без личного верблюда я бы долго не проползала. И все же – почему пустыня? Положим, в моих сказках этот образ порою всплывал. Может быть, потому, что Летчику тоже нравилась это суровое и не слишком-то гостеприимная место? А я всегда вдохновлялась его книгами! Что он говорил о пустынях? «Они хороши тем, что в их глубине скрываются родники». Но я пока что не вижу даже захудалого колодца.

Женька шла, рассуждая сама с собой и немного удивляясь тому, что не чувствует пока ни голода, ни жажды. То ли таковы были волшебные законы этого места, то ли организм, получивший глобальную встряску в виде двух приключений, позабыл о житейских нуждах. И ей оставалось только двигаться по направлению к горизонту, и рассматривать все вокруг. Посмотреть было на что!

Вопреки названию, в этой пустыне было совсем не пусто. Из песка то тут, то там поднимались развалины каких-то древних зданий, похожих на храмы. Птица видела стройные античные колонны и острые готические арки, тяжелые монолитные стены из серого камня, и почти осыпавшуюся позолоту барочной лепнины. Внезапно справа от себя она заметила фигуру печального ангела с поникшей головой. Его постамент совсем занесло песком, остался только желтый бугор. Казалось, что крылатое создание парит невысоко над землей. Женьке отчего-то вспомнился ангел на шпиле Петропавловской крепости, и сердце ее сжалось.

- Какой странный мир - пробормотала она. – Прямо музей археологии под открытым небом! Будто была здесь могущественная цивилизация, создавшая прекрасные вещи. А потом погибла по неясной причине, но кто-то раскопал эти развалины и сохранил для грядущих потомков.

Птица вздрогнула и остановилась, увидев огромного белого зверя справа от дороги. Но через мгновение она поняла, что это – статуя. Мраморный лев с отколотыми ушами и иссеченной песчаными бурями спиной стоял и смотрел на нее грустными каменными глазами. Женька осторожно шагнула к нему, опять провалилась в песок, но, все-таки, дошлепала до геральдического зверя, и ласково погладила его по мраморной гриве.

- Ты-то как здесь оказался, бедолага? - вздохнула она. – В моем мире твои собратья сторожат ступени дворцов или отдыхают на граните набережных, положив лапы на каменные шары. Наверно, тысячи лет назад ты тоже нес свою службу возле какого-нибудь палаццо. А теперь у тебя и дома-то нет, не говоря уж о хозяевах.

Гривастый красавец показался Женьке в этот миг одиноким цепным псом у заброшенной дачи. Всеми забытым, но верным своему собачьему долгу. Она еще раз вздохнула, отряхнула, как смогла, песок с лап и головы каменного зверя, и двинулась дальше.

- А есть ли дом у меня? – подумала она. – С некоторых пор я считала, что мой дом – это «тайная комната» в Гатчинском дворце. Или продуваемая всеми ветрами, но ставшая такой родной Башня. Но после того, как меня заперли в ней, будто принцессу из дурацкой сказки, я как-то поостерегусь называть ее домом. В своих книгах я писала, что дом – там, где любимый человек. Но Павел страшно обидел меня, тайно подстроив это «заточение». Можно сказать даже – предал! Уж не знаю, прощу ли я его после всего, что случилось?

- Дура! – язвительно встрял молчавший до этого внутренний голос. – Он же тебя защитить хотел! Кто орал, словно атомоход в тумане, что купит себе подержанный «Калаш» за любые деньги? И таки доберется до церковных мракобесов! Допустим, на ствол у тебя не хватило бы финансов. Но ты могла бы запросто обратиться Фениксом, и устроить некоторым не в меру ретивым служителям культа персональное аутодафе. Осознав все это, император ужаснулся! Да так сильно, что решил пожертвовать вашими отношениями, лишь бы ты не попала в беду и не натворила дел.

- Интересный способ защиты – усыпить, а потом запереть! – упиралась вредная Птица. – Я ему что – цирковая зверюшка?!

- Ты – женщина, которую он любит! – рявкнул внутри головы вечный Женькин оппонент. – Может, именно в этот миг он мечется сейчас по городу, рискуя быть пойманным ментами, и ищет тебя. А ты мысленно ругаешь государя на все корки, и даже не пытаешься понять его мотивы.

- Может, я бы и поняла, если б вернулась на Землю, и смогла с ним поговорить - буркнула Птица. – Но чертов лифт гоняет меня из мира в мир, как опавший листок. И если предыдущие планеты были хоть не самыми уютными, но зато населенными, то здесь нет никого и ничего, кроме песка и пыли. И развалин старых, никому не нужных дворцов. Прямо пыльное королевство какое-то! Без короля, без подданных и без памяти о тех, кто жил здесь когда-то. Хотя, что я рассчитывала найти в ПУСТЫНЕ? Укулеле? Мячик на резинке? Или телескоп?

Она оглянулась по сторонам и вздохнула.

- У человека, который болтает с голосом внутри своей головы, должно быть очень странное выражение лица. И я бы не хотела, чтобы его кто-то видел. Особенно в чужом и непонятном краю...

Идти стало труднее. Поднялся резкий ветер, который принялся бросать в лицо Женьке пригоршни сухого, горячего песка. Потом он улегся, но зато усилилась жара. Птица, наконец-то, почувствовала, как устали ее ноги, как пересохли губы, и от песка, забившегося под одежду, зудит все тело.

А странные пейзажи по обеим сторонам дороги все плыли и плыли, и невезучая путешественница уже не понимала, миражи это – или, действительно, она видит новые развалины, обломки статуй с застывшими улыбками на мраморных лицах, ступени, по которым никто уже никогда не поднимется, и пустые проемы ворот без домов за ними. Зной струился над барханами, Женька уже с трудом передвигала ноги. Все происходящее стало казаться ей дурным сном.

Она почти не удивилась, увидев, как рядом с обломками какой-то круглой беседки вдруг беззвучно приземлилась летающая тарелка. Оттуда стайкой вышли маленькие синие и розовые люди с неподвижными темными глазами. Постояли молча, пощелкали местность невиданными гаджетами, и снова загрузились в свой аппарат. На Птицу они не обратили внимания.

- Вспомнила, ЧТО мне все это напоминает! – с неожиданным проблеском сознания подумала Женька. – «Марсианские хроники» Брэдбери. Пустыня, забытая цивилизация и печаль, растворенная как в самом воздухе этой планеты, так и в тексте знаменитого фантаста. Пески забвения. Неужели, такое ждет всех нас?

Она испуганно заморгала и даже протерла глаза. Прямо перед ней из барханов поднялась башня, поразительно напоминающая Часовую в Гатчине. Даже круглое темное пятно под крышей имелось, словно след от пропавшего циферблата. Потом Женька увидела пересохшее озеро и острый обломок камня, также похожий на Чесменский обелиск.

- А вдруг, пока я тут блуждаю, на Земле уже прошли миллионы лет, и она тоже превратилась в пустыню? – ужаснулась Птица. – И я – последняя из нашего несчастного мира???

Чувство одиночества, страшное, безысходное и черное, как глубины космоса, обрушилось на нее. Женька хрипло вскрикнула и бросилась бежать. Жаркий воздух с трудом проталкивался в легкие, ноги, казалось, связывали незримые путы. Наконец, она не выдержала и упала. И долго лежала, уткнувшись лицом в дорожные камни, и не могла ни заплакать, ни пошевелить рукой. И вдруг услышала легкие шаги. А еще – скрип колес и тихий стук копыт. Птица немного испугалась. Но сил на полноценный страх уже не было, и она только слегка приподнялась на локтях. Увидела запыленные кожаные сапоги возле своего лица. В сапоги были заправлены мятые синие брюки, испачканные на коленях землей.

ГЛАВА 11. Собирая в ладони ветра самых дальних и темных миров…

Чей-то негромкий голос спокойно произнес:

- Мир тебе, бедная странница. Ты, должно быть, устала?

- А, как вы думаете, по какой другой причине я валяюсь в этой пыли? – хотела язвительно спросить Птица.

Но пересохшее горло выдавило только слабое: «Да».

- Если хочешь, пойдем ко мне. Поешь и отдохнешь.

Незнакомец говорил вполне приветливо. Женька почувствовала, как чьи-то крепкие руки помогают ей встать, потом сажают в маленькую тележку, запряженную лохматым пони. Она успела усмехнуться, вспомнив, что на таком же чудике ездила когда-то ее любимая героиня. И то ли потеряла сознание, то ли мгновенно уснула, упав на дно скрипучего «экипажа». Очнулась Женька от того, что незнакомец тряс ее за плечо:

- Мы приехали, странница. Входи в мой дом.

Птица растерянно поднялась, потерла гудящий лоб. Она ожидала увидеть лесную хижину из замшелых камней или скорее шатер бедуина, а рядом – его хозяина в белом бурнусе с повязкой на голове. А увидела … маленькую калитку и посыпанную белым гравием дорожку, убегающую в сад. Было невероятно, но за живой зеленой изгородью, невесть как выжившей среди песков, виднелись клумбы, большие и маленькие. Из свежей травы, насколько, Женька могла видеть, застенчиво выглядывали головки маргариток и анютиных глазок. Дальше – гордо поднимали золотые венчики лилии, ворохом растрепанных душистых лепестков смотрелись пионы и струился аромат роз. Где-то в глубине сада виднелась красная черепичная крыша небольшого домика.

Женька подняла удивленные глаза на хозяина этого великолепия. И увидела человека вполне европейской внешности, даже не без лоска. Аккуратно причесанные седые, вьющиеся на висках волосы, очки в золотой оправе, потертый бархатный жилет и простая светлая рубашка.

- Кто вы? – почти без звука спросила Птица.

- Я садовник - слегка поклонился незнакомец.

- А как вам удалось вырастить сад в пустыне?!

Женьке показалось, что по лицу ее спасителя пробежала тень недовольства.

- Это было непросто, но я справился - коротко ответил он. – Тут, к тому же, подземные родники близко залегают, и я знаю секреты некоторых удобрений. Впрочем, это не важно. Сейчас тебе надо отдохнуть, бедная странница.

Он помог Женьке выбраться. Потом закатил тележку в сарай возле изгороди. Освобожденный пони принялся, шумно хрумкая, жевать траву возле клумбы.

- А он не слопает ваши цветы? – поинтересовалась путешественница.

Садовник усмехнулся.

- Не беспокойся. Он достаточно умен, чтобы знать, что тогда его ждет наказание. Идемте же!

Он подхватил Женьку под руку и довольно быстро повлек ее за собой мимо цветущих зарослей и пестрых клумб. От дурманящих ароматов у нее тут же закружилась голова, и Птица сама не заметила, как оказалась в просторной комнате с белыми занавесками на окнах. В ней стоял стол и несколько лавок и топчан, накрытый цветным одеялом.

- Садись, где нравится - предложил садовник.

Женька шлепнулась на лавку, и устало зевнула. Хозяин молча принес ей кувшин воды и полотенце, потом поставил перед ней миску с какой-то кашей, положил кусок хлеба и деревянную ложку. Первую за все путешествие еду Птица проглотила не жуя. И только осоловело подумала:

- Позвал в дом первую встреченную бродяжку, кормит, ни о чем не спрашивает. Странный тип, хоть и добрый. И все-таки – как ему удалось насадить сад в пустыне?

Будто в ответ на эти мысли, садовник сказал:

- Поговорим после. А сейчас – ложись, отдохни. В этом доме никто тебя не тронет.

Последние его слова Птицу немного удивили, но сил на тревогу у нее не осталось. Она сбросила кроссовки и свернулась калачиком на топчане.

Когда Женька проснулась, окно уже было подернуто вечерней синевой.

- Выходит, в этом мире есть смена дня и ночи, - сообразила она.

Садовник сидел у стола и листал какую-то толстую книгу в кожаном переплете.

- Ты хорошо отдохнула, странница? – вежливо спросил он. – Усталость прошла?

- Ноги еще гудят, но силы вернулись - хмыкнула Птица. – Спасибо вам за приют. Наверно, мне стоит продолжить путь?

Хозяин сада удивленно вскинул седые брови.

- Куда же ты пойдешь на ночь глядя? Оставайся здесь до утра. А там – посмотрим.

- До утра… - пробормотала Женька. – Боюсь, утро мало, что прояснит. Дело в том, что я не знаю, куда мне идти? Точнее, знаю – к межзвездному лифту. Но не понимаю – зачем? Ведь тогда получится, что я напрасно проторчала в этой пустыне. Дурацкое путешествие, одним словом!

- Если назад идти не хочешь, а куда идти вперед – не знаешь - раздумчиво произнес садовник. - То самое время остановиться и подумать. Возможно, новый день принесет новые идеи.

- Это верно - вздохнула Птица. – Но мне неловко злоупотреблять вашим гостеприимством.

- Приютить одинокого путника – закон для жителя пустыни - с улыбкой заметил хозяин дома и снова углубился в чтение.

В комнате стало тихо. Женька смущенно поерзала на лавке, не зная, чем занять себя. Садовник читал молча, время от времени кивая, и что-то беззвучно шепча. Иногда он отрывал взгляд от страниц и устремлял его куда-то вверх, а потом снова возвращался к книге.

- Простите, а что вы читаете? – не выдержала Птица.

- Трактат по религии - не слишком охотно отозвался хозяин.

- Вы верите в бога?

Садовник отложил книгу в сторону и задумчиво посмотрел на Женьку.

- Нет - спокойно ответил он. – Я пока не уверен, что бог есть. Но чтение подобных трактатов помогает мне в поисках Главной Истины.

Птице стало интересно.

- Это какой такой истины? – полюбопытствовала она.

- Главная и вечная Истина – смысл человеческого бытия - терпеливо пояснил ее собеседник.

- Эту штуку многие искали!

- Да. Но все равно никто не знает ответа.

- А что же вы станете делать с ней, если найдете? – грустно усмехнулась путешественница поневоле.

Садовник пожал плечами.

- Истина – это не вещь. С ней ничего не надо делать. Надо просто ее ОСОЗНАТЬ - вот и все.

- А на нашей планете многие философы считали, что нашли Истину, - заметила Птица. – И спешили написать об этом кучу заумных книг.

- И в чем же она заключается, по мнению ваших ученых?

В голосе Садовника проскользнуло недоверие.

- Ну, в разных вещах. У каждого свой смысл жизни. Для кого-то это – власть, для кого-то научные открытия. Для иных нет лучше цели в жизни – чем набить пузо и кошелек. Для меня, например, творчество и общение с любимыми друзьями.

Хозяин дома нахмурился, встал и прошелся по комнате.

- Это все частности! – громко заявил он. – Живя здесь, в глуши, и глядя на мир со стороны, я познал многое. Каждый стремится лишь к тому, чего ему недостаёт. А значит, сама направленность наших притязаний выдаёт лишь степень нашей ограниченности, ибо подлинное ничтожество человека есть ничтожество его ценностей. Власть? К ней обычно стремятся рабы. Повелевать теми, кто тебе дорог - утомительно. Всё равно, что нянчиться с детьми. Править теми, кого презираешь - противно. Всё равно, что возиться с пауками. Денег всегда алчут нищие. Познание? Иные головы так набиты познаниями, что для собственных мыслей места уже не остаётся. Никто никогда не познал того, что спасло бы его от конца, обесценивающего всё. Ну, опустят в могилу гроб с эталоном мудрости. И что? Составлять много книг - конца не будет, и много читать - утомительно для тела. То же самое относится и к творчеству. В конце концов, во что превращаются все эти произведения искусства? Вон они лежат за границей моего сада, покрываясь пылью веков!

- А как же любовь? – выпалила Женька, и тут же мысленно обругала себя на несдержанность.

Фраза прозвучала наивно и пафосно, как у старшеклассницы, начитавшейся дамских романов.

Садовник усмехнулся.

- Любовь? Странное, не поддающееся логическому анализу чувство. Своего рода – безумие, нередко ведущее к гибели. Какой уж тут смысл жизни! Нет, должен быть некий эталон Истины. Какая-то вершина! То, стремление к чему не унизит, и не будет свидетельством ограниченности Духа. Жизнь не может быть бесцельной!

- Так вы откроете миру Истину, когда найдете ее?

Хозяин дома покачал головой.

- Зачем? Главную Истину каждый должен искать для себя сам. И откуда я знаю: вдруг мое открытие принесет людям вред? А я не хочу никому делать ни добра, ни зла.

- А добро-то, почему не хотите причинять? – снова удивилась Женька, которую уже немного утомил это философский диспут.

- Потому, что все должно идти своим чередом. Вот, как у меня в саду. Одни растения цветут, а другим приходит срок увянуть. Не следует вмешиваться в движение событий.

- Однако, меня вы спасли - буркнула Птица. – Разве это не добро?

Садовник быстро взглянул на нее и встал.

- Не знаю… - сказал он. – Это вышло само собой. Я наткнулся на тебя случайно. А сейчас я покину тебя. Завтра меня ждет долгий день, полный трудов.

ГЛАВА 12. Время пахло не пылью - солёным приморским ветром…

Павел сидел на остатках ступенек между двумя львами, и курил одну сигарету за другой.

- Жаль, выпить нечего – прервал он, наконец, молчание. – Какое-то у меня безрадостное свидание вышло. Нет, умом я, конечно же, понимал, что от пристани мало, что осталось, но проверять ни разу не ходил. И сердце в это верить отказывалось.

Государь вздохнул.

- Я ведь уже говорил, господа львы, что помню эту террасу совсем другой. Известно ли вам, что если взглянуть на неё с определённого места дворцового парка, она представляется цоколем замка, и как бы составляет его часть? Вся многотонная каменная громада пристани стоит на деревянных сваях.

А ее стены отвесно уходят в воду. Который век стоит! Винченцо Бренна, мой придворный архитектор, был большой знаток своего дела! Впрочем, не буду отвлекаться. Так вот. Терраса, вместе с прилегающим к ней садиком не раз служила сценой для театральных представлений и праздничных фейерверков. Когда я еще жил в Гатчине, возле Большой Пристани часто разыгрывались целые морские сражения! Некоторые суда были вооружены настоящими медными пушками. Однажды манёвры велись с таким азартом, что сын мой Сашка, оглох от стрельбы на одно ухо...

Павел улыбнулся, вспоминая свою «морскую эскадру», и решился даже немного прихвастнуть перед своими молчаливыми слушателями.

- А я - еще восьмилетним мальчиком был пожалован матушкой в генерал-адмиралы. Так что формально являлся главнокомандующим русским флотом!

И он победно посмотрел на львов, словно школяр, козырнувший дорогим гаджетом. А потом продолжил:

- Кораблей у меня было больше двух десятков: несколько яхт, а также парусные и гребные суда. Известно, что вплоть до конца XIX века у этих стен стояли на якоре яхта «Миролюб» и фрегат «Эмпренабль». Кстати, спущены на воду они были еще при мне! Правда, не скажу вам – куда они потом делись? Кажется, пришедшая в негодность флотилия была просто разобрана.

А вот саму Пристань уже фрицы разрушили. Даже скульптуры в озеро побросали. Рассказывают, что когда статуи нашли, то белый мрамор был исписан сотнями немецких автографов. Про такую «мелочь», как садик с цветником, который вы до сих пор охраняете, я уже даже не вспоминаю. Впрочем, зачем так далеко лазить в исторические дебри? Если «Голландия» сгорела всего тридцать лет назад… Эх! Был бы директором в те годы Вася – не вышло бы такой беды…

Павел сам не понимал – с чего это его так внезапно пробило на столь сумбурную речь, замешанную на собственных воспоминаниях и исторических фактах. Да еще и на трезвую голову. Видимо, его слишком сильно поразил масштаб бедствия. И прочие личные печали – тоже оказали воздействие. Государь встал, снова обошел каждого льва, потом легонько коснулся рукой нагретого солнцем известкового камня.

- Стреляли в вас, что ли, эти проклятые европейцы? Дыры - будто пулеметной очередью выбиты. Даа, знатно вам шкуру подпортили! Даже больше, чем мне.

И он машинально потер рукой висок. Потом тряхнул головой, прогоняя печальные воспоминания, и улыбнулся.

- Интересно, кто же из вас – сын императора? Кто – Аслан? По размеру вы, вроде бы, одинаковые.

Павел отошел к высокому забору и попытался прикинуть – так ли это? Случайно, или нет, но встал он в такую точку пространства, что два старинных каменных зверя, вместе с его собственным телом образовали геометрическую фигуру. И по сторонам этого мнимого треугольника вдруг внезапно пробежали вполне настоящие искры. Ослепительно яркие - даже при солнечном свете. Полуразрушенные ступеньки, ведущие в садик, исчезли. Земля вздыбилась, как при взрыве, и он рухнул вниз…

- Треугольник – пробормотал Павел, едва очнувшись. - Триединая природа Вселенной – небо, земля, человек. Свет Жизни. Или – рождение – жизнь – смерть… Мда! Священные фигуры нельзя созерцать безнаказанно!

На минуту ему показалось, что он слышит далекий шум прибоя, а на щеках его - застыли капли морской воды. Он открыл глаза, вытер лицо рукой, и понял, что это всего лишь выбитые ветром слезы.

- Надо же! Мне привиделось, что я – Сфинкс и лежу на Фикейской горе. Вот до чего доводят воспоминания о «морских баталиях». Привет тебе, Крылатая Дева! Ну, и ты, Ларри, тоже заходи… Интересно, я все еще человек или уже успел отрастить себе крылья? Львиными лапами я, вроде бы, пока еще не обзавелся. И бычий хвост, по счастью, тоже отсутствует. Но куда же это я прилетел?

Павел с трудом сел и огляделся. Вокруг него, насколько хватало взгляда, тянулась бесконечная цветущая степь. Но в то же время, его не оставляло ощущение высоты. Будто бы он торчал на огромной крыше. Пахло нагретой солнцем полынью, и, почему-то, морской солью. Ковыль и мелкие желтые цветочки ковром устилали землю. А между ними выглядывали странные каменные спирали.

- Наверное, это какое-то плато. Но будем надеяться, что оно не рядом с Коринфом. В греко - персидских войнах участвовать что-то не хочется, хоть я и адмирал…

Он потрогал камни рукой.

- Похоже на лабиринты! Но они же всегда расположены близко к морю, на берегу, или на плоском участке голой скалы! Считается, что они служили местным рыбакам навигационными знаками. По другой версии, суеверные рыболовы выкладывали их в плохую погоду, как ловушку для злых духов. Но, пардон! Где, как говорится, имение и где наводнение? Никакой воды мне с этого чердака не видно!

Государь поднялся на ноги, но пейзаж от этого нисколько не поменялся. Разве что означенные «лабиринты» стали более явными. Большие и малые камни были рассыпаны в причудливом беспорядке, переходящем, тем не менее, во вполне определенные круговые линии. Известняк, галька, обломки гранита – все привольно лежало среди невысокой травы. Но почему-то эти дорожки за сотни лет не сдуло ветром и их не растащили звери и птицы.

- И не унесли скифы – улыбнулся Павел. – Впрочем, такая мелочь ни на один стройматериал не потянет. Но ведь они не закопаны в землю, а высыпаны на нее, как мак на плюшку. Как же они здесь задержались?

Он снова огляделся. Лабиринтов было несколько. И он стоял как раз между ними.

- И почему я чувствую себя рыбой, попавшей в сеть? И вообще, торчу под здешним солнцем, словно маяк на краю утеса? Так я и, правда, превращусь в копченую селедку! Надо куда-то идти. Горизонт – это, конечно, далеко, но выбора у меня, похоже, нет. Помнится, каменные лабиринты считаются местом силы. Ну, что ж! Попрошу у них милости и покровительства. Печаль даже не в том, что я могу сгинуть без следа в этих скифских просторах. Есть на свете одна неугомонная птичка, которая, возможно, именно в эту минуту ждет моей помощи. Поэтому, будем надеяться, что все не так уж безнадежно. Безнадежность ведь не тогда, когда поймешь, что помочь не может ничто - ни знания, ни гордость, ни происхождение. А вот, когда ты осознаешь, что и не хочешь ниоткуда помощи. Но я, черт побери, готов сейчас договориться с кем угодно! Вот только волшебных джиннов что-то не видать…

Павел уже давно шагал в сторону горизонта. Изредка останавливаясь, и внимательно вглядываясь в марево, постепенно закрывавшее солнце.

- Шел фиг знает, какой день карантина, и второй день кройки и шитья – бубнил он, развлекая себя не забытыми до конца глупостями из Дзена. – В Миссисипи порядка трехсот свидетелей пять минут наблюдало русскую подводную лодку. Нет, не так! Подводная лодка в степях Украины погибла в воздушном бою…

Хм! Сия фраза является то ли сложным оксюмороном, то ли квинтэссенцией вербального сюрреализма и абсурдности. Твою дивизию! Как мне головушку-то напекло, что в нее ТАКАЯ чушь лезет! Так и глюки скоро начнутся. Точнее, миражи. Должны же в этой степной пустыне быть миражи?

Он рухнул на землю и уткнулся лицом в траву. Блестящий сухопарый жучок пробежался по его руке, и недовольно пошевелил усами. Но государю было уже ни до фауны, ни до флоры.

- Белокаменный замок высится на горе – бормотал он. – И порой тебе снится, что он догорит в огне… Девочки растут быстрее, чем пишутся книги…

Интересно, в какую книгу загремел я? Надеюсь, что не в саму плохую. Когда малютка Люси по дороге в Нарнию попала в лес, была снежная ночь. А здесь пока показывают сплошное лето. Кстати, у них там вроде бы тоже был какой-то замок? Если бы я, как следует, учил географию в детстве, я бы, несомненно, все знал о неведомых странах. Теперь уже поздно. Мда! Для полного счастья осталось только встретить Белую Колдунью! Или льва…

На этих словах государя аж подбросило на траве. Жук – экскурсант, деловито изучавший его, как неизвестную страну, тут же слетел с его руки.

- Черт возьми, ЛЬВА! Так это мои знакомцы отправили меня прогуляться в столь странное место? Очень неучтиво с их стороны! Я прочел им пространную лекцию об истории набережной! И какова благодарность? Впрочем, старых львов притащили с мызы Григория Орлова. Может, они тоже меня не любят? Как же мне адаптировать себя к новым реалиям? Кажется, Крылатая Леди обещала мне какую-то помощь. Жаль, что она не обитает в этом безлюдном пространстве! Даже не знаю – стоит ли мне идти дальше? Марево над степью не по-хорошему сгущается. Что, если станет совсем темно, а я таки добреду до края этой проклятой крыши?

Он беспомощно оглянулся. В паре метров от него посреди ковыля торчала едва заметная гряда камней. Павел только не мог определить являются ли она очередным лабиринтом, или же чем-то еще? Он подошел ближе, и понял, что это колодец. Точнее, не колодец, а обыкновенная дыра в земле, окруженная невысоким бортиком. Внутри было темно и сухо. Но несло оттуда - словно из столетнего могильника. Государя передернуло от этого запаха, напомнившего ему Отражения. Он уже собрался отойти, как вдруг из отверстия вылетел пыльный вихрь, принесший с собой странно знакомую свежесть.

- Море? – удивился он. – Откуда?

А потом замер на месте, словно пытаясь вспомнить.

- Кажется, в Италии мне показывали «норы» контрабандистов. По ночам их шхуны вплотную подходили к высокому берегу, в котором имелись специально проделанные в известняке ходы. Только они не являлись лестницами и не предназначались для людей. Туда просто опускалась веревка, поднимавшая груз наверх. Никаких механизмов не было и в помине – одни только крепкие пиратские руки. Зато и обнаружить дыру среди травы тоже было практически невозможно...

ГЛАВА 13. Путь закрыт на все четыре стороны – есть лишь тропки, но они кривы…

Хозяин ушел в глубину дома. Женька осталась одна и в полном недоумении. С одной стороны приют в доме садовника-философа посреди пустыни, дело, конечно, хорошее. С другой - ее цель пребывания здесь до сих пор не была ясна. Однако возвращаться к межзвездному лифту тоже не хотелось, поскольку Птица разумно опасалась, что хитроумное устройство закинет ее в такие глубины Вселенной, из которых вообще нельзя будет выбраться.

- Тут, по крайней мере, один нормальный человек живет, хотя и не без странностей - пробормотала она, снова укладываясь на топчан. – А не дикарь зеленый и не монстр из аквариума. Побуду здесь еще денек, если хозяин не выгонит. Вдруг случится нечто важное, и я пойму, зачем я тут? Хм! То есть, тоже обрету свою Истину.

С этими словами Женька опять провалилась в сон. А проснулась, когда в окно вовсю било ослепительно яркое солнце. Каша и хлеб ждали на столе. Хозяина нигде не было. Птица умылась из бочки ковшиком, позавтракала и решила выйти в сад. Там беспечно кружились над цветами бабочки, деловито жужжали шмели. Капельки воды блестели в алых чашечках роз, гладиолусы стояли прямо и строго, как солдаты на параде. В траве прятались фиалки, а в тени кустов россыпью жемчуга белели ландыши.

- Удивительное дело - подумала Женька. – Вроде бы все эти цветы цветут в разное время года. Кстати, я поняла, ЧТО именно напоминает мне это место. Заколдованный сад старой из «Снежной Королевы». Но к счастью, никто здесь не собирается околдовывать меня. Хозяину цветника и дела нет до одинокой странницы – вон он возится с живой изгородью и не смотрит в мою сторону.

Она вежливо пожелала садовнику доброго утра. Тот помахал рукой в ответ и снова погрузился в работу. Птица побродила немного по садовым дорожкам, а потом вернулась в дом. Странное чувство нереальности происходящего вновь охватило ее. Будто и прекрасный сад и его радушный хозяин – это какая-то декорация, за которой скрывается нечто загадочное, а, может, и опасное.

Женька снова выглянула наружу, наклонилась к ландышам, посмотрела на них со всех сторон, понюхала. Цветы выглядели и пахли так, как обычно, и она немного успокоилась. Не зная, чем себя занять, убрала со стола тарелку, смахнула крошки. Потом осторожно заглянула в другую комнату. Но и там ничего интересного не было. Если не считать кровати и большого рассохшегося шкафа из потемневшего от времени дерева. Сквозь приоткрытую дверцу виднелись толстые книжные корешки.

- Взять, что ли, книжку почитать? – подумала Птица. – Вдруг я найду там какую-то подсказку о цели моего странствования. Да и все равно – по саду гулять жарко, а сидеть в доме без дела – с ума можно сойти! Эдак, я в башне у себя уже насиделась! Не предлагать же грядку вскопать!

Она попробовала вытащить один из нескольких плотно стоящих томов. Книга не поддавалась. Женька дернула за корешок сильнее, и та с жалобным треском выскочила из своего «гнезда», и шлепнулась на пол, раскрывшись на середине. Несколько неплотно приклеенных листов выпорхнули наружу и, покружившись, упали рядом.

Чертыхнувшись, Женька принялась собирать листы развалившейся книги. Увидела на одном черно-белую иллюстрацию, вгляделась в нее и удивленно присвистнула. Картинка изображала обнаженного человека в круге, как на знаменитом рисунке Леонардо да Винчи. Но, в целом, это скорее было похоже на страницу из медицинского справочника. Человеческая фигура была окружена стрелочками, которые указывали на различные органы. А обратную сторону листа покрывали изображения лекарственных растений. Птица узнала мяту, ромашку, подорожник, но большинство были ей неизвестны. Под каждым рисунком мелким шрифтом имелись какие-то подписи на латыни.

- Это что ж такое? – задумчиво спросила она саму себя вслух. – Получается, что хозяин на досуге увлекается фармакологией? Интерес, впрочем, вполне понятный, раз те же ромашки растут в его саду. Но все равно – логичнее было бы встретить в этом книжном шкафу издания по цветоводству и фитодизайну.

Пожав плечами, Женька засунула книгу на полку. Потом не утерпела и достала еще одну. К ее изумлению, это оказался старинный справочник по физиологии с несколько примитивными, но понятными схемами и рисунками.

- Надо же, даже большой и малый круг кровообращения указан - бормотала она. - Вот только выглядит книжка так, будто ей лет триста, не меньше. А это что? Кажется, старинный алхимический трактат, Ну да, вон и перегонный куб на первом листе нарисован. Ого! Пособие по китайскому массажу, судя по всему. Причем написано иероглифами и от руки. Мда-а, занятные увлечения бывают у одиноких садовников...

Тут Женька осознала, что нечаянно вторглась в чью-то тайну, и ей стало неуютно. Торопливо рассовав книги по полкам, она вернулась в первую комнату. И почти сразу же услышала за окном незнакомый голос. Говорила явно женщина, причем молодая. И очень чем-то опечаленная. Речь ее, то и дело, прерывалась вздохами и всхлипами.

Птица выглянула в окно. И увидела садовника, протягивающего высокой даме в черном маленький горшок с фиалками.

- Что же делать – все мы смертны - успокаивающим тоном произнес он. – Все под богом ходим. Держитесь, сударыня, горе не вечно.

Он отдал незнакомке цветы, и та, грустно кивнув на прощание, поспешила к своему экипажу, стоявшему возле живой изгороди. Вид экипажа, кстати, поразил Женьку едва ли не больше, чем появление в саду заплаканной гостьи. Он походил на обычную карету, но почему-то без колес. Кучера и лошадей тоже нигде не наблюдалось. Но когда дама в черном вошла в него, и закрыла дверь, из воздуха проступили странные создания, запряженные в карету. Слегка похожие на единорогов, но при этом с крыльями и огненными гривами. Они ударили копытами, экипаж взвился в горячее белесое небо и растаял, как облако.

Птица ошалело хлопнулась на скамью.

- Это не пустыня, а проходной двор какой-то! – пронеслось у нее в голове. – Или рядом с садом работает невидимый портал?! Тогда почему хозяин не поведал мне о таком чуде? Или это отчего-то – страшная тайна?

Она решила не выходить пока из дома и понаблюдать за садовником и его гостями. А пришельцев в этот день выдалось много! Почти каждый час из ниоткуда появлялись вполне современные летательные аппараты.

Или же всадники на самых невероятных, весьма отдаленно напоминающих коней, чудищах. Были и волшебные экипажи, наподобие того, в котором уехала печальная дама. Садовник встречал гостей неизменно вежливо и невозмутимо. Мужчин в сюртуках и смокингах, а то и в блестящих, похожих на скафандры, комбинезонах. Женщин в кринолинах и коротких платьях, шляпах с вуалями и без. Всем он продавал разные цветы, кланялся и говорил какие-то утешающие слова. Поскольку все без исключения посетители были погружены в глубокую грусть, а многие, даже мужчины, открыто плакали, не скрывая своих слез.

- Это что ж за вселенский траур такой? – подумала Женька, устав от наблюдения и бесконечных непонятностей этого дня. – Или в этот сад приходят только те, у кого какое-то горе? Почему бы не явиться счастливым влюбленным из параллельного мира? Не купить себе цветов на свадьбу или день рождения?

Тут она зябко поежилась, вспомнив бессрочный карантин, свалившийся на ЕЕ планету из-за проклятой эпидемии. И резко вздрогнула, припомнив слова Крапивина.

- Кажется, Командор, писал, что если на Земле случится большая беда, трещины побегут по всему Кристаллу Мироздания. Да неужели же этот ужас все-таки произошел?! Мда! Фраза «увидеть Париж и умереть» приобрела какой-то новый смысл! Все человечество боялось атомную бомбу, а сдохнет от вируса, который даже и не виден… Обиднее всего будет, если он, все-таки, – рукотворный. Получается, что пока одни строили космические корабли, другие выращивали заразу, как кабачок на грядке?!! Лучше бы отдельным господам учеными не становиться. Или же при первом намеке на то, что изыскания опасны, отвозить их авторов куда-нибудь в закат, и нечаянно там забывать…

Женька заметалась по комнате, потом снова прильнула к окну. И увидела новую посетительницу. Высокую, статную и тоже одетую во все черное. Садовник поспешил к ней, здороваясь и кланяясь на ходу. Женщина не ответила на приветствие. Резко откинула от лица вуаль, и Птица увидела, что она уже немолода. Седые волосы гладко зачесаны, губы плотно сжаты, а в темных глазах горят огоньки гнева. Хозяин почему-то отшатнулся и замер на месте.

- Это – ты? – выдохнул он. – Ты нашла меня?!

- Добрый день - медленно и негромко произнесла дама. – Ты жив. Это хорошо. Расскажи мне, КАК ты живешь? Нашел свою главную и вечную Истину?

Отчего-то Садовник не ответил ей. Только поднял руку, и стер со лба набежавшие капли пота.

- Не нашел - хрипло произнес он, наконец. – И, наверно, не найду – жизнь коротка. Но теперь я часто думаю о других вещах…

- О каких же? – тихо и почти без эмоций спросила женщина. - Неужели – о совести. А ты вообще знаешь, что такое СОВЕСТЬ?

Хозяин сада опустил глаза.

- Совесть – это такое чувство - ровным тоном продолжила гостья. – Скажем, если ребенок близкого тебе человек тяжело болен, а у тебя есть лекарство, но ты не дал его страдальцу – и тот умер. От этого делается плохо. Не спится. Мысли разные… С тобой такого никогда не было?

Птица сжалась у открытого окна, замерев и затаив дыхание. Садовник несколько раз открыл рот, но так и не смог сказать слова. Потом провел рукой по лицу.

- У меня не было другого выхода – ты же знаешь! – умоляюще произнес он. – Я ведь рассказал тебе потом всю правду.

- КАКУЮ правду?! О твоем договоре с Той, Что Режет Нити Жизней? Признайся, ты просто струсил! Ты – что клялся мне в любви бессонными ночами, ты – первый целитель страны, МОГ спасти мою сестру! И не сделал этого!!!

- Я ничего не мог!!! – закричал Садовник в полный голос. – ОНА все равно бы забрала бедняжку!

- Нет - если бы ты предложил себя вместо нее - шепотом произнесла дама.

ГЛАВА 14. Очень крепка златотканая нить. Знай же: однажды придется платить!

И в цветущем саду воцарилась предгрозовая тишина.

- Но ты струсил - повторила женщина, и одинокая слеза скатилась по ее щеке. – Ты предпочел спасти свою жалкую жизнь, и отдал в жертву ТОЙ мою младшую сестренку.

- А скольких людей я потом спас! – горько возразил Садовник. – Я – ученый, мне были открыты тайны целительства, неизвестные ни в одном мире. Тебе хотелось бы, чтобы они канули в небытие вместе со мной?

- Они и так канули - четко произнесла дама, и ее глаза блеснули холодной ненавистью. – Ты испугался, что история с моей сестрой повторится еще раз! И еще, и еще – снова и снова. И тогда ты предал весь город. Воспользовался своими знаниями и сбежал в другое пространство. Бог мой, сколько сил я потратила на то, чтоб найти тебя, и просто плюнуть тебе в лицо! А сейчас мне даже это сделать – противно! Ну, скажи – хорошо тебе живется в раю посреди пустыни? А чем же ты кормишься? Продаешь цветочки на свадьбы и поминки? Последних у нас что-то стало многовато. Эпидемия гуляет по сопредельным пространствам, и машет своей черной косой, собирая страшный урожай. Что ты молчишь? Все еще не хочешь вернуться обратно и хоть чем-то помочь людям? Впрочем, о чем это я? Твой проклятый договор еще в силе. Ты сбежал от смерти, а она продолжает искать тебя по всем мирам. Трус, жалкий трус! Предатель!

- Я не предатель! – собрав последние силы, прошептал Садовник. – Ты же ничего не знаешь. Я не просто так скрылся в этой пустыне. Долгие годы я посвятил одному эксперименту. И теперь он почти удался… Мой Цветок Жизни скоро расправит лепестки.

- И – что? – презрительно бросила женщина. – Ты продашь его тому, кто больше заплатит? Он тоже спасет свою шкуру, а ты продолжишь сидеть здесь и бояться каждого шороха.

Хозяин сада хотел сказать что-то еще. Но седая дама вскинула руку, призывая его молчать.

- Не найдешь ты Истину, несчастный! – громко произнесла она. – А хочешь, я тебе ее скажу? Хочешь?!

Садовник даже не пошевелился.

- Надо быть человеком – вот и вся истина - устало сказала женщина. - Понимаешь? Че-ло-ве-ком! А ты - червяк! Сидишь в своей норе, и на всех тебе наплевать! Ну, и сиди, пока не сдохнешь!

Она сделала шаг назад и исчезла в яркой вспышке. Одеревеневшая Птица продолжала стоять у окна, уже не беспокоясь, что ее увидят. Садовник, сгорбившийся и словно бы состарившийся на добрый десяток лет, медленно поплелся к дому. Поднял глаза и наткнулся на полный боли Женькин взгляд.

- Я, наверное, пойду - пробормотала она, поспешно отворачиваясь.

Осуждать того, который подобрал ее в пустыне, накормил и дал приют – не хотелось. Но Женька с каждой секундой все сильнее чувствовала, что находиться рядом с этим человеком становится невыносимо. Она вышла из дома и быстро пошла к садовой калитке. Торопливо соображая, в КАКОМ направлении придется лететь, чтобы, как можно скорее, достигнуть окаянного лифта? Перспектива оказаться на забытом богом астероиде уже не казалась такой ужасной.

- Постой, странница!

Голос садовника был еле слышен, но в нем звучала такая мольба, что Птица невольно остановилась.

- Куда ты сейчас пойдешь?

- Куда угодно - буркнула Птица, проглотив фразу «лишь бы подальше от вас».

- Ты тоже считаешь меня виноватым? – спросил он убитым голосом.

Женька посмотрела на него долгим взглядом.

- Я своей жизнью никогда не дорожила - медленно произнесла она. – Наверно, я не имею права судить вас. Скажу лишь одно. Если бы у меня в руках была возможность хоть кого-то спасти… Неважно – одного ребенка или все человечество! То я бы воспользовалась ей, наплевав на все! На любые договоры с темными силами, на последствия для своей дурной головы, на бессмысленный голос разума и инстинкта самосохранения. Я многим кажусь ненормальной. У меня никогда не было ни дома, ни денег. Все мое богатство – это мои друзья, да строчки стихов или сказок, которые сами собой зачем-то рождаются в моей глупой голове. Иногда я сама себе кажусь свечой на ветру. Но и у кривой копеечной свечки есть одна крошечная возможность изменить этот мир.

- Какая же? – тихо спросил садовник.

- Сделать его хоть чуточку светлее. И поделиться своим огнем хоть с кем-нибудь. Не дать ему погаснуть!

Решив, что сказала уже достаточно, Женька резко развернулась, чтобы уйти. Хозяин сада успел схватить ее за руку.

- Если ты и в самом деле хочешь… Если ты сможешь… У меня в свое время не хватило мужества. Но ты – иная.

- О чем вы говорите? – сердито воскликнула Птица, вырываясь.

- Идем со мной - вздохнул садовник. – Мне жаль тебя. Скорее всего, у тебя ничего не выйдет. А плата за попытку окажется слишком высокой. Но там, где опускают руки богатые и мудрые, быть может, справятся нищие чудаки? Слушай меня, странница! Та, Что Режет Нити Жизней хочет уничтожить все живое. Уже открылись темные Врата, и легионы демонов готовы вырваться в мир. Я, наверно, безумец, и посылаю тебя на верную гибель. Но в твоих глазах горит странный огонь, а сердце твое не ведает страха. Уничтожь главную приспешницу Смерти, и, быть может, наш хрупкий мир устоит.

Он ухватил Женьку за рукав и настойчиво повлек куда-то. Вроде бы, сделал всего шаг в сторону от живой изгороди. Но местность неуловимо изменилась. Они очутились на пустой зеленой поляне, где не росло ничего, кроме двух деревьев. Причудливо соединившиеся стволами, словно влюбленные в тесном объятии, они образовывали узкую треугольную арку.

- Иди - выдохнул садовник, отпуская Женьку и указывая на странный портал. – Прости, что ничем не могу помочь тебе. И спасибо за то, что не осудила меня.

Птица на мгновение замерла, глядя на сросшиеся стволы. И каким-то шестым или десятым чувством ощутила, что там – действительно главная цель ее нелепого странствия. Она вздохнула и сделала шаг вперед…

Местность сменилась во второй раз. Странный вид открылся Женьке. Высокая гора с округлыми, пологими склонами. По склонам непрерывно лился поток людей, напоминавших беженцев. Одни толкали впереди себя тележки с каким-то добром, другие тащили на себе узлы и свертки. Спотыкаясь и чуть не падая, они стремились вниз, порою судорожно оглядываясь с явным испугом на лицах.

- Землетрясение тут скоро начнется, что ли, я? – подумала Женька. – Или извержение вулкана? Вон, как вершину-то горы черными тучами заволокло.

Клубы дыма, действительно, кружились над горой. Небо в этой местности было серым и низко нависшим, воздух – сухой, с отчетливой примесью горечи.

- Эй, любезный, что у вас здесь происходит?

Пытаясь разобраться в ситуации, Птица остановила старика, яростно толкавшего впереди себя, одноколесную тачку. Тот повернулся к ней и воскликнул дрожащим голосом.

- А ты разве не видишь? Судный День наступил! Как в древнем пророчестве было сказано? И разверзнутся врата адовы!!! Бежать, бежать надо!.. Беги же, не стой, глупая!

И с этими словами он снова толкнул свою тачку и помчался куда-то вперед, по поросшей короткой травой плоской равнине, что расстилалась у подножия дымящейся горы. Убегающие от неведомой опасности людские толпы ручьями сбегали с ее склонов, и превращались в сплошную реку, текущую куда-то к горизонту.

- Ничего толком не прояснилось. Придется, как всегда, разбираться во всем самой - подумала Женька. – Но карабкаться наверх слишком долго, да и небезопасно. Придется воспользоваться крыльями.

Через мгновение огненная птица вознеслась над перепуганными людьми и пылающей ракетой устремилась вверх. Она вознеслась в дымное небо и зависла над вершиной горы. И картина, открывшаяся ее взору, заставила похолодеть сердце. На пустом, продуваемом всеми ветрами, каменистом плато действительно стояли Врата. Сделанные очень грубо и примитивно: по сути, три неотесанные деревянные сваи, поставленные буквой «П». И там, за ними, клубилась и клокотала черными волнами непроглядная Тьма.

Даже в небе, на большом расстоянии от страшных Врат, Птица буквально всей кожей почувствовала, ужас, исходящий из этого места. Причем, это был даже не страх. А безысходная липкая тоска. Она, казалось, поднималась над горой невидимыми смертоносными флюидами. Заползала в сердце ледяными щупальцами и выжигала все эмоции, кроме непереносимой душевной боли. Безжалостным скальпелем касалась мозга, уничтожая одно светлое воспоминание за другим. Ядовитой змеей шептала на ухо о том, что все в этом мире, тлен и пустота. Что итог всему – смерть. Что все высокое, благородное и прекрасное, сделанное когда-либо человеческими руками – неизменно обращается в прах и пепел. Что финал любой планеты, любого пространства – радиоактивная пустыня.

Женька ощутила и осознала все это за несколько кратких чудовищных секунд. И не сошла с ума лишь потому, что была в обличии Феникса. Все-таки, чистый Небесный Огонь был неподвластен ползущему из Врат злу. И она, преодолев первый удар врага, смогла даже спуститься чуть ниже. И увидеть то, что таилось в глубине адовой Тьмы. Там, среди непроглядного мрака проступали тени омерзительных чудовищ. Вроде тех, что навещали ее во сне о картине Джорджоне. Огромные, в рост человека, крысы скалили зубы, кривлялись отвратительно твари, похожие на горбатых карликов. Даже чешуйчатая физиономия неведомо как выжившего раптора промелькнула в этом страшном карнавале. И над всеми ними медленно вставала огромная ТЕНЬ существа в широком плаще, похожем на крылья летучей мыши.

- Еще мгновение, и все они вырвутся наружу - с безжалостной ясностью осознала Женька. – Адские врата откроются, и Зло проникнет в этот мир. Там, внизу - долина с бегущими от смерти людьми. И дальше – портал, а там – другие миры и моя Земля!!! ЧТО ДЕЛАТЬ?!

У Женьки не было даже меча, как у героини старинной легенды. И сил, достаточных, чтобы одержать победу над монстром, как сержант на ступенях Исаакия – у нее тоже не было!

- И ключей, чтобы закрыть проклятые Врата – нет - пронеслось в сознании.

На мгновение вспомнился подвиг Павла, захлопнувшего порталы на Изнанке Пространства, и не пустившего в наш мир инопланетное зло.

- Ты же знаешь - Мир нельзя спасти дважды одним и тем же способом - грустно шепнул внутренний голос.

- Но я же Феникс! – мысленно крикнула Женька. – И могу огнем преградить путь этим тварям! Преградить!.. Стать на пути Зла нерушимым заслоном.

И не размышляя больше, Птица огненной кометой обрушилась вниз. Встала в проеме чудовищных Врат, крестом раскинув руки. Мимолетно удивилась, что языки волшебного пламени не погасли, даже, когда она обрела человеческий облик. И мертвой хваткой вцепилась деревянные столбы, не пуская чудовищ наружу.

Кто-то из спасающихся, бегущих по дну долины людей, обернулся на ходу. И удивленно вскрикнул, увидев вспыхнувший на вершине чудовищной горы огненный крест. Люди стали останавливаться, показывать пальцами на это чудо. Многие, побросав свое имущество, упали на колени и принялись молиться. А Женька стояла, цепляясь побелевшими пальцами за мертвое дерево. И слышала, как за ее спиной шипят и воют испуганные монстры…

В этот страшный миг ей хотелось только одного – продержаться, как можно дольше. И чтобы не устали руки. Она не заметила, как черная крылатая Тень взмахнула рукой, и в ее длани тускло замерцал клинок. Лезвие вражеского меча ударило Птицу в спину, вырвав у нее беззвучный крик. Колени Женьки подкосились, она медленно опустилась на землю, не разжав пальцы.

- Ты не убьешь меня! – шепнула она. – В моей душе – частица огня, и даже погибнув, я останусь здесь, навсегда запечатав проклятые Врата!

Сознание ее мутилось от боли. И все силы уходили на то, чтобы держаться, не опуская рук…

ГЛАВА 15. Знал я таинства судьбы, совершенствуясь веками…

Павел с некоторым сомнением заглянул в дыру. Не то чтобы он слыл трусом, но и в отчаянные храбрецы тоже рвался не всегда. Факт, что его очередная, и, видимо, последняя жизнь до сих пор не оборвалась, говорил лишь в пользу его осторожности и безусловной разумности. А лезть в неопознанные глубины очертя голову, было откровенной дуростью.

- Хм! Тут нет даже веревки, по которой я мог бы спуститься, а на Человека – паука я почему-то не похож. Впрочем, Паук обычно лез верх, а мне, наоборот, надо вниз. Или не надо? Но ведь торчать на этом плато целую вечность я тоже не могу. Воды тут нет, еды – тоже, а МЧС на голубом вертолете вряд ли здесь появится. Это не ущелье, по которому мы с Женькой в компании скалолазов шастали, и где на каждом метре инструкторы или медики стояли. Опять же, я понятия не имею, где и чем эта дыра заканчивается? Допустим, что я все же рискну устроить себе сеанс альпинизма. Но тут два варианта. Либо я таки сорвусь вниз, и никто не узнает, где могилка моя. Либо – до дна не долечу и застряну в «норе», как паршивый крот.

Он усмехнулся.

- Мда! Тяжела и неказиста жизнь царя - контрабандиста! Третий вариант – где мне удается спуститься вниз живым, я, почему-то, даже не рассматриваю. Миленькая вышла у меня прогулка – день еще не закончился, а я уже, где только не побывал. Вот и умирать мне приспичило тоже как-то внезапно…

Павел призадумался.

- Но ведь коварное Пространство в лице двух облезлых львов, закинуло меня сюда не просто так. Если, конечно, отбросить версию, что однажды я чем-то их обидел, и они вздумали со мной поквитаться. Но это вряд ли. Значит, сделав один шаг, надо делать следующий. И лезть в эту окаянную дыру, несмотря на то, что мне совсем не хочется. Помнится, старина Гиббс любил повторять: «случайностей нет - либо тебя пометил перст ведьмы, либо рогатый бог на тебя наплевал, и решил забыть о твоей никчёмной шкуре». Не знаю, что там с ведьмами, а Бог обо мне точно забыл. Да и какой смысл рассуждать, если я твердо знаю, что без Женьки мне жизни нет? Умирать-то все равно придется. А уж, каким способом – роли не играет. Что подставить шею под бычий хвост, что расшибиться о камни или утонуть в море, разницы никакой. Правда, есть крошечный шанс, что так не любимая мной Госпожа, снова не захочет меня видеть.

Государь вздохнул, и опустил ноги в дыру, стараясь нащупать хоть какой-то выступ. Ему повезло – ракушечник не был гладким, а колодец - слишком широким. Обдирая локти и колени о камень, и задыхаясь от мерзкого запаха, Павел начал медленно спускаться в неизвестность. Воняло в «преисподней» так, что у него периодически темнело в глазах.

- Кажется, сейчас я все бы отдал за удар кинжала, прекратившего мои мучения - успел подумать он, теряя сознание и невольно отпуская руки…

Очнулся он от того, что кто-то настойчиво вылизывал его лицо мокрым и горячим языком.

- Цербер, исчезни! – пробормотал государь, отмахиваясь, и не открывая глаз. – Дай умереть спокойно!

Но все же сообразил, что у стража Подземного мира было, как минимум, ТРИ головы, и имелся куда менее дружелюбный характер. Павел с огромным трудом разлепил веки, и обнаружил рядом с собой не чудовищного черного пса, а очень знакомого мультяшного львенка.

- Здравствуй, Симба! – хохотнул государь. – Ты по-прежнему гуляешь, где попало? Смотри, опять нарвешься на неприятность. Или злые гиены здесь не водятся? Кстати, не мешало бы понять – где это чертово «здесь»?

Павел приподнялся на локте и оглянулся. Он лежал под скалой на узкой полоске песчаного берега. Над ним нависал уступ с отверстием, из которого до сих пор медленно сыпался какой-то мусор.

- Хм! Видимо, отсюда я и вывалился. Ну, раз убиться у меня не получилось, то надо хотя бы умыться.

Он встал, сбросил с себя драный «камуфляж», и пару минут внимательно разглядывал свои столь же ободранные конечности. Придя к выводу, что они особо не пострадали, а голова не только цела, но и соображает, Павел шагнул в полосу прибоя. А львенок уселся под скалой, дожидаясь, пока он завершит свои водные процедуры. Государь с наслаждением поплескался у берега, а потом отплыл подальше, стараясь определить высоту скалы, сквозь которую он пролетел. Но верх огромного утеса затягивала дымка тумана, и ничего не оставалось, как сказать традиционное «до хрена»! Слегка приведя себя в товарный вид, император собрался немного отдохнуть, но «Симба» тут же заволновался, и потрусил по берегу вдоль скалы. Поминутно оглядываясь, и словно приглашая за собой.

- Да иду я, иду – вздохнул Павел, подбирая с песка одежду. – Вот только куда мы можем прийти? Сдается мне, что я просто сменил свою верхнюю камеру на нижнюю. Ибо никакая пиратская шхуна меня здесь не ждет.

Но послушно пошел за своим четвероногим проводником. Через какое-то время скала, казавшаяся бесконечной, внезапно оборвалась. Точнее, сделала резкий поворот. И Павел оказался … на набережной. Если ее можно было так назвать. Над прибоем высилась одинокая терраса, огороженная невысоким вычурным заборчиком, а к воде сбегали две узкие лесенки. На площадке стояло несколько накрытых столиков и плетеных стульев. Не хватало только усатого официанта и дежурного шашлыка. Государь удивленно покрутил головой. «Набережная» ограничивалась этим странным сооружением. Однако в зарослях напротив террасы начиналась какая-то полуразрушенная лестница. В самом ее начале на гранитной тумбе сидел … не тронутый временем белоснежный мраморный лев. Постамент с другой стороны был пуст. Но на него резво запрыгнул «Симба». И застыл в игривой позе.

- И что сей сон значит? – озадаченно поинтересовался Павел. – Я должен подняться наверх? ОПЯТЬ?!! Но я же не хоббит, чтобы без конца таскаться туда и обратно!

Он судорожно вздохнул. Метнулся к накрытому столику, и принялся пить прямо из графина, не разбирая – вода ли это? Потом тоскливо оглядел пустой горизонт. Лучи заходящего солнца приветливо плясали на волнах, но нигде не было видно ни шикарного круизного лайнера, ни юркого пограничного катера, ни даже захудалой рыбацкой лодки.

- Что же мне делать-то? Опять тащиться наверх? Или ночевать под столом, завернувшись в скатерть? Снова идти вдоль берега? Но тропинка утыкается в скалу...

Его размышления внезапно прервал громкий шорох. Государь дернулся и обернулся. Ему показалось, или старший лев, в самом деле, повелительно махнул лапой, указывая на стертые ступени? А ветер, налетевший с берега, погнал по ним … горячий песок?

- Он, что – тоже решил рассказать мне о пустыне? Или хочет туда отправить?!!Ладно, будем считать, что меня уговорили – хмыкнул Павел, быстро натягивая одежду. – Выбора-то все равно нет…

Он почти не удивился, увидев посреди барханов цветущий сад. После череды более, чем странных событий и перемещений, Павел воспринял все это, как очередное необъяснимое чудо. И просто кинулся к человеку, устало привалившемуся к калитке.

- Скажите, здесь не проходила одна женщина? Невысокого роста, хрупкая, рыжеволосая.

Конечно, император не надеялся на положительный ответ. Тем более, что его слова звучали странно и нелепо. Какие еще одинокие женщины в безводной пустыне? Но равнодушные глаза собеседника вдруг вспыхнули огоньком радости, и он горячо произнес:

- Странница? Да, она была здесь!

- Куда она пошла? Умоляю, скажите!

Государя начало слегка подтряхивать от волнения. А садовник отчего-то смутился.

- Она ушла через портал - тихо произнес он. – Простите, но я боюсь, что вы больше не увидите ее.

Сердце Павла глухо стукнуло.

- Почему? – еле смог произнести он.

- Она… Мне кажется, что ваша знакомая была готова взвалить на себя непосильную ношу. И пойти на смертельный риск, чтобы спасти неизвестных ей людей.

- У Женьки это – обычное дело - криво усмехнулся император. – Тем более, я должен торопиться! Она всегда успевала прикрыть мне спину в самый последний миг. Значит, и я – успею! Как известно, гениальные вещи творятся не потому, что человек велик, а потому, что рядом с ним находится надежный друг. Где этот ваш портал?

Садовник не ответил и только внимательно вгляделся в лицо государя.

- Как вы похожи - прошептал он. – Та же дерзость в словах, тот же веселый и отчаянный взгляд. Когда-то и я был таким. Когда-то давным-давно…

- Так вы укажете мне дорогу? – нетерпеливо прервал его Павел.

Садовник странно улыбнулся.

- Конечно, укажу. Но сначала расскажу кое-что о себе. Это важно. Не бойтесь, это не займет много времени.

Он помолчал секунду и тихо произнес.

- Когда-то я был молод и полон надежд. Я стремился к знаниям, хотел открыть новые горизонты науки. Своей стезей и избрал целительство. Но, следуя этим путем, я неимоверно возгордился. Я мечтал стать великим врачом. Известнее и величественнее самого Авиценны!

Голос его понизился до самого тихого шепота.

- Но ни один университет, ни один самый старинный трактат не могли дать мне тех знаний, о которых я мечтал. И тогда я стал учеником Той, Что Режет Нити Жизней.

- Вы были учеником Госпожи?! – воскликнул пораженный Павел.

- Практически - просто ответил садовник. – Только не самой Смерти, а ее главной помощницы. Кроме длинного имени у ТОЙ есть и короткое – ЧУМА… Так я стал великим целителем. Люди молились на мое имя, благодарные пациенты хором прославляли меня. Да только Госпожа ничего не дает даром.

Он вытер рукой сухие глаза.

- Мы заключили договор. Я должен отдавать ТОЙ каждого сотого пациента. Но если откажусь хоть один раз – Смерть заберет мою жизнь. Я легко согласился на это. В конце концов, девяносто девять людей выздоровеют, а если кому-то не повезло, так у примитивных деревенских лекарей, моих соотечественников, не выживает и каждый десятый! Так рассуждал я. И все шло своим чередом. Пока сотым пациентом не оказалась маленькая сестра моей невесты...

ГЛАВА 16. Центр мира всегда - там, где ты открываешь глаза. Если это не так - значит, их открывать и не стоит.

Павел едва удержался, чтобы не отшатнуться в сторону от этого страшного человека.

- И вы не отдали себя Госпоже? – еле сдерживая презрение, произнес он. – Вы остались жить, а ребенок…

- А скольких людей я спас потом! – выкрикнул бывший целитель. – Никто не считал?! Но этот грех целиком и полностью на моей совести, я не отрекаюсь. В миг принятия страшного решения я совершенно искренне думал, что моя жизнь, великого медика, важнее жизни ребенка! Но время следующего сотого пациента пришло слишком быстро. А потом люди что-то заподозрили. Мне пришлось скрываться. Я возненавидел людей за их неблагодарность. Знания, дарованные мне, открыли путь в иное пространство. И я решил забыть обо всем. Зажить здесь мирной жизнью, овладев иной профессией. А Госпожа до сих пор ищет меня по разным мирам. Ведь по контракту я не имел права оставлять ремесло целителя.

- Хватит лишних разговоров! – резко прервал его государь. – Укажите мне дорогу туда, куда ушла моя Женька.

Слабая улыбка снова тронула губы лекаря.

- Ваша странница… Она сказала мне на прощание удивительные слова. Знаете, а ведь у вас совсем нет шансов выжить в том мире, куда она отправилась. Точнее, не было бы. Подождите еще минутку.

Старик неожиданно быстрым шагом бросился к дому. И вернулся, держа в руке прозрачный сосуд, сверкающий как синяя звезда.

- Я все-таки, вырастил его - несколько бессвязно пробормотал он. – Мой Цветок Жизни. Я смешивал все эликсиры, которые знал, чтобы поливать его. Он расцвел в тот самый миг, когда ваша подруга покинула это пространство. Кажется, тогда я принял единственное верное решение в своей жизни.

Он протянул сияющий сосуд Павлу.

- Это не просто лекарство. Это удивительное средство, способное остановить любую эпидемию и залечить любую рану.

- Живая вода – усмехнулся император, вспомнив давнее приключение.

- Да, но только рукотворная, а не сказочная - строго произнес целитель. – И в отличие от той, волшебной, она не выдыхается с годами. Поэтому ею можно воспользоваться не один раз, а множество.

- Спасибо вам - тихо произнес Павел. – Предчувствую, что эта живительная влага мне еще очень пригодится.

- Идите же! – взмахнул рукой садовник, и перед государем открылась поляна с деревьями - порталом. – Иначе будет поздно!

Император шагнул в древесную арку и исчез. Бывший целитель перевел дыхание и почти спокойно посмотрел на горизонт. С каждой минутой его все сильнее затягивали черные облака. Словно там, на границе пустыни начиналась песчаная буря. Потом он перевел взгляд на цветы. Их венчики стремительно опускались, листья сжимались и желтели на глазах.

- Не трогай мой сад - негромко бросил он. – Видишь, я жду тебя и не пытаюсь больше сбежать. Ну да – я нарушил наш договор. А еще создал лекарство и отдал его хорошему человеку. Поэтому ты легко вычислила меня. Иди же скорей! Больше я тебя не боюсь. Кажется, я, наконец-то, обрел свою главную Истину.

И он бесстрашно, даже с улыбкой посмотрел на темнеющее небо, где острым серпом косы промелькнула вспышка молнии. И буря обрушилась на него…

В этот миг Павел уже карабкался по склону страшной горы. В общем-то, требовать от кого-то объяснений, ЧТО здесь происходит, не имело смысла. Император мгновенно оценил ситуацию, когда увидел огненный «крест» на ее вершине и испуганно молящихся людей в долине. И, сжимая в руке столь драгоценный сосуд, пополз вверх. Несколько раз он падал, чудом не пролив эликсир. Окончательно содрал себе оставшуюся кожу на локтях и коленях, но, не чувствуя боли, упорно двигался дальше.

Из расщелины на склоне горы поднимался удушливый, пахнущий серой пар. Голова у государя, то и дело, начинала кружиться, а в ушах звучали странные голоса. Слышался в них и жалобный крик Женьки, и холодный язвительный голос его матери, и льстивый шепот давно забытых придворных. Императору хотелось на миг остановиться и заткнуть уши. Но одна рука была занята сосудом, а другой он отчаянно цеплялся за острые камни. В какой-то миг он пошатнулся, упал на одно колено и понял, что заблудился в каменном крошеве. Над ним темным козырьком навис обломок утеса, а дальше шла отвесная стена. И Павел больше не видел тропинки, способной вывести его к вершине.

Отчаяние холодной рукой сжало его сердце. Слезы навернулись на глаза, он согнулся, скрученный приступом смертной тоски. И вдруг увидел, как на серых камнях блеснуло что-то белое и маленькое. Эта была бусинка, подаренная Женьке первобытной девочкой, и случайно выпавшая из птичьего кармана, но император об этом, конечно же, знать не мог. Однако, светлый блик среди мрака вдруг показался ему лучиком надежды.

А крошечная бусина повела себя удивительно! Вопреки законам физики, она вдруг сама подпрыгнула вверх. Прокатилась по камню, а потом свалилась в неприметную щель. Павел послушно заглянул туда. И увидел, что трещина расширяется, превращаясь в полноценное ущелье, разрезающее монолит горы. А по нему тянется узкая, кривая, но годная для подъема тропа.

- Спасибо - шепнул государь неизвестно кому.

И, с трудом втиснувшись в проход, продолжил подъем. Крошечная костяная бусина катилась впереди него, словно сказочный клубочек, указывая путь.

Павел успел вовремя. Исцарапанный, в разорванной, окровавленной одежде, он преодолел последний подъем, и буквально вполз на засыпанное пеплом плато.

Чтобы увидеть чудовищные Врата, стоящую на коленях Женьку и гаснущие вокруг нее языки пламени…

И с яростным криком рвануться вперед, забыв о ранах. И метнуть горящий синим огнем сосуд в огромную черную Тень, хищно нависшую над его Птицей! Ему показалось, что время остановилось в этот миг. Сосуд с эликсиром Цветка Жизни полыхнул звездой во мраке, и взорвался, ударив крылатого монстра. Раздался дикий рев. Осколки сосуда серебряными молниями ударили по столбам адских Врат. И они исчезли в ослепительной вспышке. Павел на мгновение зажмурился, а потом кинулся к упавшей Женьке. Подхватил ее на руки, выругался, ощутив на пальцах липкую кровь. Попытался зажать рану.

И удивленно ахнул, увидев, как та начинает медленно исчезать.

- Брызги эликсира попали мне на руки, когда я бросал в проклятого демона волшебный сосуд - понял он. – Какое счастье! Впрочем, судьба, говорят, бережет сумасшедших. А нас с Женькой к нормальным людям причислить давно уже нельзя.

Дымные облака развеялись, и слабый луч заходящего солнца осветил пустое плато. Женька медленно открыла глаза, увидела склонившегося над собой императора и тихо, но зловеще произнесла:

- Угадай с трех раз - кому я дам по шее, как только немного оклемаюсь?

- Ха! – весело фыркнул Павел, пытаясь вытереть свое грязное лицо ни менее грязными руками. – Нашла, чем ежа испугать! Меня, солнце мое, не единожды убивали внизу, и неоднократно били в Приюте. Полагаешь, что парочка твоих оплеух окажет на меня благотворное воздействие?

- Не оплеух, а затрещин! – буркнула вредная Птица. – Клоун!

- А есть разница? – опешил государь. - И с чего это я – клоун? Сей титул, мне ни разу присвоен не был.

- С того. Оплеуха произошла от цирковой реплики «опп - ле»! И, стало быть, она не настоящая. А я тебя тресну не по-деццки.

- Как скажешь, дорогая, - согласился государь с первым пунктом, изумившись филологическим тонкостям. – Правда, мне казалось, что говорят «алле-оп»!!!

И уставился на «шарик», возникший рядом с Птицей, как кролик из шляпы.

- Куда это ты смотришь? – удивилась она.

- Не «куда», а на «что» - ответил он, поднимая с земли костяную бусину. – Судя по всему – «нас вызывает Таймыр». Ну, или какие-то другие края. Давай, я сейчас помогу тебе подняться. И мы выдвинемся из этих неуютных Палестин в обратный путь, пока окончательно не стемнело.

Бусина вывела их со зловещего плато через древесную арку. Спотыкаясь, и поддерживая друг друга, они прошли мимо погибшего оазиса, некогда бывшего домом садовника. Потом, кажется, целую вечность спускались по разрушенной лестнице, пока не добрели до мраморных львов. В теплых южных сумерках на террасе горели свечи, а на плетеных стульях лежала парочка пледов.

- Ну вот – вздохнул Павел. – Осталось только помыться и поужинать.

- А потом куда? В этот сервис включен обратный билет? – фыркнула Женька.

- Надеюсь, что утром мы это узнаем – устало ответил государь, спускаясь к морю.

Раненые на «колчаковских фронтах» здоровьем рисковать не стали, и далеко в море не полезли. А просто полежали в полосе прибоя, предоставив волне возможность самой заняться «стиркой». Потом неторопливо поужинали, не переставая удивляться, и высказывая массу предположений – откуда взялась столь причудливая «скатерть – самобранка»? Затем Женька завернулась в плед, улеглась на ступеньку лестницы возле гранитного постамента со старшим львом, и мгновенно заснула, словно солдат, честно выполнивший свой долг. Павел же всю ночь не сомкнул глаз, охраняя ее покой, и гадая – кто приплывет за ними? Крылатая воительница или старушка Ларри? А в его гудящей голове до самого утра настойчиво крутились чужие, но такие понятные строчки.

Разве знаешь ты равного мне, моя рыжая Энн, кто грешит так же смело в твоём двадцать первом столетье? Словно тайная метка стоит на обычном билете в этот маленький мир с бесконечным количеством сцен.

Не украден он, нет - куплен честно за несколько пуль /эта плата проста, но ведь богу другой и не нужно/. Пока жив и звучишь /хотя голос и груб, и простужен/ не поймает тебя ни один королевский патруль.

Центр мира всегда - там, где ты открываешь глаза. Если это не так - значит, их открывать и не стоит. Значит, нет в твоём море ни рыбы, ни лодки, ни соли... И над домом твоим не пускает побеги лоза.

Моя рыжая Энн, в этом веке не властна чума - не разложен пасьянс из живущих и верящих в чудо. Так откуда в твоём двадцать первом, скажи мне, откуда эта вечно бегущая маленьким шрифтом строка?

Списки новых убитых и сводки о брошенных в плен /все мы падаем в вечность, но насмерть в полёте дерёмся, словно нам не хватает на всех предзакатного солнца, или кто-то другой разобьётся, в итоге взамен/.

Мне казалось - я грешен, я делаю всё поперёк, я не слышу приказов, не верю ни в цифры, ни в ноты. Но страшнее - уверенный шаг бесконечной пехоты, той, что станет наутро, лишь сводкою в несколько строк...

ЭПИЛОГ. Если тебе станет страшно порой, помни: я здесь, за твоею спиной…

- Все-таки, ты злодей! – сердито сказала Женька. – Теперь я боюсь подойти не только к сфинксам в Саду, но и к любой статуе в парке! Не говоря уже о львах!

Павел пожал плечами.

- Не понимаю, чем тебе не угодили нимфы и их кавалеры? Или ОДИНОКИЕ львы? Просто не надо никому на хвост садиться – и ни одна зверушка не оживет. А Крылатая Дама вообще вытащила нас из того поганого места, куда ты умудрилась улететь.

- Если бы ты не запер меня в Башне, я не попала бы на крышу!

- Ага. Ты бы в тюрьму попала – за шведского министра или очередного тупого церковника. Правда, сейчас они не опасны: ибо кто у них сразу не помер, тот уже вылечился.

- Мракобесы всегда опасны! Для того, чтобы свихнуть людям мозги, совсем не обязательно завозить в город чуму или тропическую лихорадку.

- Ну, каждый делает свой выбор – кто-то бежит в храм, а кого-то несет в лес – к клещам в гости. Эти кровопийцы и сами этой весной свихнулись. И не только они. Когда это было, чтобы на нас комары в марте бросались?

- Ну да, ну да. Но львов я все равно опасаюсь.

- И совершенно напрасно. Если «больше двух не собираться», и никакие сакральные фигуры собой не выстраивать, то тоже ничего плохого не произойдет. Кстати, разве тебе не понравилась сладкая парочка, приютившая нас у самого синего моря?

- Не парочка, а полторашечка! – фыркнула вредная Птица. – Потому, что один из них был еще маленький.

- Вот-вот – вздохнул государь. – Вечно у тебя сплошной Маршак: «И вышло у меня в ответе: два землекопа и две трети». Арифметик ты наш!

Женька надулась. А потом буркнула:

- Зато у меня с логикой все в порядке! Я правильно вычислила, кто мне чертов димедрол подсунул!

- Названия надо читать, прежде, чем иголки в себя тыкать! Тогда не придется ответственность на других перекладывать.

- Ах, ты так? А ну, быстро иди сюда! Сейчас я тебя бить буду! И почему я тебя пожалела и сразу не треснула?

- Тебе, как всегда, Вася помешал – рассмеялся Павел. – Он так обрадовался, что ты вернулась, что мы тут три дня «гудели». А потом у тебя неделю голова трещала. Вот экзекуция и не состоялась.

Он бесстрашно подошел к Птице и заглянул ей в глаза.

- А как ты, пернатая, меня бить собираешься? Ручками или ножками? Кстати, могу у Сфинкса хвост попросить – за кнут сойдет.

- Дурак! Тебе лишь бы к кому-нибудь от меня сбежать! А крылатая там баба, или не очень – тебе без разницы.

- Птичка моя! Да ты никак ревновать принялась? – изумился государь.

- Просто не желаю, чтобы ты опять исчез!

- Я – исчез?!! А не тебя ли я разыскивал, тело ты мое небесное? Вася говорил, что про «болид» даже в Новостях прописали! Правда, сильно после. Когда перестали про вирус дурацкий из каждого утюга вещать.

- А чо после-то?

- Дык карантин закончился. Все наружу повыползали и начали про «явление» рассказывать. Сообщали, что какой-то астроном тебе и номер уже присвоил.

- Правда, что ли? – хихикнула Женька. – Не надо мне никакого номера. У меня фамилия есть - твоя. Мне этого вполне достаточно. И иди уже сюда, чудовище! Передумала я с тобой драться. Лучше обними меня и поцелуй. Раз мы с тобой живы, кошмар закончился, и можно обо всем забыть.

- Почему же ты не выходишь из башни, моя принцесса?

- Потому, что сейчас ты рядом, мой дорогой дракон.

Государь вздохнул.

- А как же классическое: «для сказки любой предначертан печальный исход - принцесса умрёт, и чудовище тоже умрёт»?

- Не, это не про нас – улыбнулась Птица, прижимаясь к родному плечу. – Два ТАКИХ персонажа не умрут никогда! Иначе Смерть от нас повесится!

- Неплохая идея, кстати. Человечество могло бы ее оценить.

- К черту человечество! Мы с тобой и так сделали больше, чем могли.

- ТЫ сделала.

- Не говори ерунды! Без ТЕБЯ я никогда бы не справилась. В самые черные минуты я вспоминала, что у меня есть ты. Но хватит слов! Поцелуй уже меня, наконец, дракон несчастный!

- Я – счастливый – упрямо возразил Павел, обнимая Женьку…

Она на секунду замерла в его руках, но тут же недовольно забубнила:

- Слышь, Хрюндель! Как-то ты некачественно меня обнимаешь! Чо такое-то?

- А то, моя дорогая Масяня, что твое юношеское пристрастие к стёбу, и твой вечнозеленый оптимизм, ничего не говорят о твоем здоровье. Клеваться, спорить и ругаться ты способна даже там, откуда я благополучно сбежал.

- Где это? – удивилась Птица. – В Отражениях, что ли? Или у нас в «норе»?

- Вообще-то, я имел в виду свою усыпальницу. Но речь не о ней, а о тебе. Как ты себя чувствуешь, птичка моя?

Женька пошевелилась, словно проверяя, и хихикнула.

- Гораздо лучше, чем китайская ваза. Руками трогать можно!

- Вот и хорошо. А то валяешься целыми днями на диване – я уж и не знаю, насколько ты жива?

- Не целыми – возразила пернатая. – У меня тут две тропы имеются: пищевая и табачная. Кстати, с чего это ТЫ вдруг курить надумал?

Павел пожал плечами.

- Я бы и умереть надумал, если бы ты не нашлась. Давай, договоримся на будущее – все делать вместе. Ты мне идею озвучиваешь, а я – перевожу ее в безопасный режим.

- Хм! Это ты моих сказок начитался? Там как раз мой любимый канатоходец нечто подобное излагал. Воруешь скатерть! В смысле, идею.

Государь проглотил вздох на словах «любимый канатоходец», но спорить не стал. Сам он уже давно отзывался и на «дракона», и на Хрюнделя, и на любое другое «погоняло». Ведь какая, к чертям, разница, если смысл не в словах, а в поступках. Какой бы бред пернатая временами не несла, а на помощь она всегда бросалась первой. Это рыжее недоразумение готово было сражаться за него не только на страницах своих книг, но и патроны подавать, если нужно. Птица будто прочитала его мысли.

- Я не нарочно лезу в драку – грустно вздохнула она. – Понимаешь, здесь нельзя жить. Можно только воевать, болеть, выживать, куда-то пробиваться с боями и потерями. Здесь нет завтрашнего дня. В любой момент могут издать какой-нибудь новый закон и лишить тебя всего. Поэтому в уме постоянно рождаются всевозможные замыслы глобального переустройства Вселенной. Все действия направлены не на то, чтобы спокойно дышать, и что-нибудь планомерно делать, а чтобы где-то отсидеться или куда-нибудь смыться - в деревню, в любую глушь, или на тот свет, или, вообще, в другое измерение...

Но после этих печальных слов Женька совершенно нелогично рассмеялась.

- Но только, чтобы вместе с тобой!

- Все это так – хмыкнул Павел. – А может, и не так? Помнишь, как писал Дефо: «Такова уж человеческая натура: мы никогда не видим своего положения в истинном свете, пока не изведаем на опыте положения еще худшего, и никогда не ценим тех благ, которыми обладаем, покуда не лишимся их». Впрочем, я готов пережить все, что угодно – лишь бы никогда с тобой не расставаться.

- Правда? – смущенно спросила Птица.

- Правда, любовь моя. И пока мы вместе, мы непременно выберемся и с того света, и из другого измерения. А заодно вытащим этот Мир из любой беды.

- Ох уж, этот Мир! – фыркнула Женька. – У меня от него голова крУгом!

- Он – не такой уж плохой – улыбнулся государь. - Просто – переменчивый, и непредсказуемый, как и ты. Вот только до него ли нам сейчас? Вспомни, как говорит твой Снежный Рыцарь:

Любовь моя, представь: конечен мир... И больше ничего - сплошная тьма. Луна горит, как проданный сапфир, как теорема пьяного Ферма. Я тоже пьян от бездны, от любви /кто верит в то, что говорит Нарцисс?/. А ты не слушай, просто посмотри - как звезды при тебе в ночи зажглись. И даже если все мы пропадем сгоревшей книгой, бесом поутру - пылай своим отчаянным огнëм и просто верь, что я тебя люблю...