Пыль и Медь

Глава 1

Свисток выплюнул последнюю трель, эхом отразившись от высоких потолков школьного спортзала.

— Никитин, перекладину протереть не забудь! — крикнул физрук вслед удаляющейся толпе восьмиклассников.

Анатолий вздохнул, наматывая на швабру влажную тряпку. Тридцать пять лет, ипотека на окраине, развод в анамнезе и хроническая усталость, которую не брал даже двойной эспрессо. Он подтянулся на турнике по старой привычке — десять раз, чисто, на выдохе. Мышечная память — единственное, что в его жизни работало безотказно. Спрыгнул, бросил швабру в ведро и побрел к выходу, на ходу застегивая легкую осеннюю куртку.

Переход через дорогу занял три секунды. Яркий, бьющий по глазам свет, запах озона, как после удара шаровой молнии, и резкая, выворачивающая наизнанку тошнота. Последним, что зафиксировало сознание, был глухой удар затылком о что-то твердое и холодное.

Очнулся он от холода.

Вместо асфальта под спиной были плотно подогнанные, поросшие мхом камни брусчатки. Вместо фонаря над головой — свинцовое, затянутое низкими тучами небо. Вместо запаха выхлопных газов в нос ударила вонь немытых тел, конского навоза, жарящегося на прогорклом масле мяса и сырого подземелья.

Анатолий сел, ощупывая голову. Шишка была размером с грецкий орех, но череп цел. Он огляделся. Узкая улочка, зажатая между двухэтажными домами с покатыми крышами из серой черепицы. Мимо, зажимая нос, прошмыгнул чумазый мальчишка в холщовой рубахе. Из-за угла, громко переговариваясь на незнакомом, но почему-то понятном языке, вышли двое стражников в ржавых кирасах.

— Эй, болезный! — рявкнул один из них, хватая Анатолия за плечо. — Документы гильдии!

— Какие документы? — Анатолий поднял на него абсолютно пустой взгляд. — Мужики, я в тридцать вторую школу шел. У меня там ключи от раздевалки.

Стражники переглянулись. Тот, что повыше, отвесил Анатолию звонкую, но не сильную оплеуху.

— Пьянь. Или обкурился грибной пыльцы. Вытрезвитель по вам плачет. Пшел вон отсюда, пока в колодки не загнали.

Его толкнули в спину так, что физрук едва не растянулся на мостовой. Анатолий отряхнулся. Паники не было. Была звенящая, звенящая пустота в кармане и четкое понимание: это не розыгрыш, не кома и не белочка. Это другой мир. И судя по лицам прохожих, здесь не раздают бесплатную еду и не оформляют полис ОМС.

День клонился к вечеру. Холод пробирал сквозь тонкую куртку. Желудок, привыкший к плотному ужину после смены, начал выводить голодные рулады. Анатолий добрел до широкой площади, где горели костры, а торговцы в грязных фартуках раскладывали товар.

На доске объявлений, приколоченной к позорному столбу, висел кусок пергамента. Крупные, кривые буквы гласили: *«ТРЕБУЮТСЯ АВАНТЮРИСТЫ. ОЧИСТКА СТАРОЙ КАНАЛИЗАЦИИ ПОД РЫНОЧНОЙ ПЛОЩАДЬЮ ОТ ПАРАЗИТОВ. ПРЕМИЯ ЗА ХВОСТЫ. ОБРАЩАТЬСЯ В ГИЛЬДИЮ, 3-Й ЭТАЖ»*.

«Паразиты, — подумал Анатолий, разглядывая толпу у входа в массивное каменное здание с вывеской в виде скрещенных мечей. — Крысы, наверное. Или гигантские тараканы. Какая разница. Мне нужно поесть и где-то спать».

Внутри Гильдии пахло кислым пивом, кожей и оружейной смазкой. За длинной стойкой из темного дерева сидел хмурый тип с носом, похожим на перезрелую сливу, и что-то записывал в гроссбух.

— Новенький? — буркнул он, не поднимая глаз, когда Анатолий подошел. — Имя, класс, ранг.

— Анатолий. Учитель, — на автомате ответил физрук.

Носатый наконец поднял взгляд. Его глаза округлились.

— Учитель? Магистр? Боевой чародей? Некромант?

— Физической культуры, — честно признался Анатолий.

В зале повисла тишина. Двое наемников за соседним столом перестали пить эль и обернулись.

— Это что за класс такой? — прошипел один, заросший бородой до самых глаз. — Он что, гоблинам приседания показывать будет?

— Без класса и ранга контракта не дам, — отрезал носатый. — У нас тут не богадельня. Либо дерешься, либо колдуешь.

Анатолий посмотрел на свои руки. Крепкие, мозолистые от турника и работы с железом. Он не умел пускать огненные шары, но он тридцать лет учил людей правильно распределять вес тела.

— Я могу работать с весом, — сказал он. — И реакция хорошая.

— Грузчик в порту через дорогу! — рявкнул регистратор. — Следующий!

Анатолий не сдвинулся с места. Он подошел к доске с текущими заданиями, которую до этого разглядывал. Снял тот самый листок про канализацию.

— На это возьму, — сказал он, кладя пергамент на стойку.

Носатый скосил глаза, потом посмотрел на Анатолия, потом снова в бумагу.

— Канализация? Гоблинские выкормыши и молодые василиски? Без оружия?

— Оружие дадите?

— Выдается под залог. Десять серебряных. У тебя есть?

Анатолий вывернул карманы куртки. На грязную столешницу выпали смарт-карта от домофона, мятая купюра в пять тысяч рублей, брелок от машины и жвачка.

Регистратор брезгливо отодвинул бумажные деньги пальцем.

— Мусор. Хотя… — он взял в руки пластиковую карту. Потер, понюхал, попробовал на зуб. — Металл крепкий. И блестит. Дам за нее пять медяков в качестве залога.

Пять медяков. За пропуск в его прошлую жизнь. Анатолий сглотнул, но кивнул.

— По рукам.

— Имя для доски, — носатый обмакнул перо в чернила.

— Никитин.

— Слишком длинно. Будешь Ник. Класс… — он задумался, глядя на широкие плечи физрука. — Тяжелая пехота. Ранг — Деревянный щит. Самый низ.

Анатолий молча забрал перо и расписался.

Снаряжение ему выдали в подвале: ржавый пехотный щит, который весил килограммов семь, короткую деревянную дубинку и масляную лампу, воняющую рыбой.

— Инструктаж, — буркнул кладовщик. — Внизу сыро. Василиски каменят взглядом, но молодые, метров с пяти. Гоблины бьют из темноты, любят сети. Не лезь на рожон, прикрывай спину наемникам. Десять медяков в день. Хвост василиска — еще пять сверху.

Вход в канализацию выглядел как черная пасть в брусчатке, закрытая чугунным люком. Рядом с ним курили двое наемников — тот самый бородач и тощий эльф с луком за спиной.

— О, свежатина, — бородач сплюнул. — Щит есть, молодец. Будешь танком. Иди первым, свети лампой. Если что прыгнет — ставь свою деревяшку. Мы будем работать. Понял, физрук?

Анатолий посмотрел в темноту, откуда тянуло холодом и гнилью. Вспомнил школьный спортзал, запах хлорки и звонкий удар мяча о паркет.

— Понял, — сказал он, перехватывая щит поудобнее. Мышечная память не подвела: локти прижаты, корпус подан вперед, вес распределен. Стойка, знакомая любому, кто хоть раз стоял в спарринге. — Открывайте.

Люк со скрежетом отодвинулся, открывая каменную глотку, уходящую во мрак. Анатолий сделал первый шаг вниз. Деревянные ступени жалобно скрипнули под его весом.

Это была его новая разминка. И на кону стояла не оценка в четверти, а право дожить до утра. Вонь усилилась, превратившись из просто неприятной в физически осязаемую. Она оседала на языке вкусом тухлых яиц и застоявшейся воды. Каменные ступени закончились, и Ник ступил на скользкий от слизи пол тоннеля.

Свет масляной лампы выхватывал из темноты лишь пару метров бугристых стен, покрытых фосфоресцирующим мхом.

— Не стой столбом, мясо, — прошипел сверху эльф, натягивая тетиву. — Шевели ногами.

Они шли гуськом: Ник с лампой и щитом впереди, бородач с тяжелой секирой — за его левым плечом, прикрывая незащищенную спину «танка», а эльф замыкал шествие, скользя по узкому карнизу над сточным желобом.

Кап. Кап. Кап.

Звук падающей воды отдавался в сводах гулким эхом, сбивая с толку. Ник пытался прислушиваться, как учили в секции бокса — ловить движение по воздуху. Но здесь воздух был мертвым, густым и холодным.

Первый визг раздался внезапно, ударив по барабанным перепонкам.

Они вынырнули из бокового прохода, который Ник по глупости посчитал глухой нишей. Трое. Мелкие, сгорбленные, с кожей цвета старого болота. В руках — короткие ржавые тесаки, в глазах — безумный желтый блеск. Расстояние — метров десять.

— Контакт! — рявкнул бородач, но было поздно.

Гоблины не бежали. Они катились по полу, используя низкую гравитацию и собственную юркость, заходя сразу с трех сторон. Один метнул сеть.

Ник действовал на рефлексах, вбиваемых годами работы с детьми в коридорах школы: когда нужно мгновенно отсечь драку в раздевалке. Он не отступил. Он шагнул *вперед* и *вниз*, под падающую сеть, припав на одно колено.

Деревянный щит, тяжелый и неповоротливый, со звоном принял на себя удар тесака сверху. Рука онемела до локтя. Но над щитом была пустота. Ник, не глядя, выбросил правую руку с дубинкой назад и вверх, наотмашь. Он не целился. Он просто бил по источнику звука.

Хруст. Тесак зазвенел по камням. Первый гоблин взвыл, хватаясь за сломанную челюсть, и осел в сточную воду.

Второй прыгнул ему на спину, метя когтями в шею.

Ник не стал его сбрасывать. Он сделал то, что делал на разминках тысячи раз — «гусиным шагом» резко ушел вправо, используя инерцию врага. Гоблин, не ожидавший, что «тяжелая пехота» окажется такой верткой, промахнулся, проехался по мокрому плечу куртки Ника и с плеском рухнул в поток нечистот.

— Свет! — заорал эльф. — Третий, слева!

Ник развернулся, выставляя щит. Третий гоблин уже был в мертвой зоне, под самым щитом. Он не рубил — он вцепился зубами в край деревяшки, пытаясь подтянуться на руках и достать тесаком пах.

В нос ударило зловонное дыхание. Ник надавил щитом вниз, вкладывая в движение вес всех своих восьмидесяти пяти килограммов. Раздался отвратительный хруст ломающихся ребер. Гоблин обмяк, но пальцы все еще скребли по доскам.

— Добей, — прохрипел бородач.

Ник замахнулся дубинкой. В голове пронеслась идиотская мысль из школьного курса ОБЖ: «Бить по голове неэффективно, бей по суставам». Он опустил тяжелое дерево на запястье твари. Пальцы разжались.

Тишина. Только тяжелое дыхание трех людей и бульканье сточных вод.

Эльф спрыгнул с карниза, подошел к тому, что лежал в воде, и профессионально, коротким движением кинжала, отсек у него изогнутый, покрытый слизью хвост.

— Пять медяков, — констатировал он, пряча трофей в сумку на поясе.

Бородач тем временем подошел к Нику. Он был на две головы выше, и от него несло потом и железом.

— Ты живой, физрук? — он осмотрел куртку Ника. — Порезов нет. А этот, — он кивнул на гоблина со сломанной челюстью, который сейчас тихо скулил, поджав ноги, — мой.

Бородач занес секиру. Короткий, глухой удар. Скуление оборвалось.

Ник почувствовал, как к горлу подкатывает ком. В спортзале он видел кровь — разбитые носы, рассеченные брови. Но там это всегда было частью игры, правил, секундомера. Здесь это был влажный, хрусткий звук конца. Его руки, сжимавшие щит, мелко дрожали. Не от страха — от переизбытка адреналина, который телу некуда было девать.

— Держи, — бородач протянул ему тускло поблескивающий кругляш. — Твоя доля с дохлого.

Ник взял монету непослушными пальцами. Она была тяжелой, горячей от чужой ладони и неровной по краям. Он потер ее о штанину, стирая слизь. Медь. С одной стороны — чей-то плохо отчеканенный профиль, с другой — скрещенные топоры.

Десять медяков в день.

Ник зажал монету в кулаке. Он вспомнил свою первую зарплату в школе — тонкую пачку купюр, которая разлетелась бы от одного чиха. Вспомнил, как покупал на нее доширак и пачку сигарет, потому что до аванса было еще две недели.

Эта монета весила больше, чем вся та пачка.

Он не стал прятать ее в карман. Под удивленными взглядами наемников Ник подошел к стене, где из щели торчал старый, покрытый плесенью металлический штырь. Он повесил на него свою куртку, оставшись в одной пропитавшейся потом футболке.

— Ты чего? — буркнул бородач. — Простудишься, сдохнешь, контракт аннулируют.

Ник молча расстегнул футболку. На его груди, на массивной грудной мышце, висел на обычном обувном шнурке старый советский металлический рубль, который ему подарил дед. Ник снял шнурок, снял дедовский рубль и на его место, на голую, горячую кожу, повесил заработанный медяк.

Холодный металл коснулся кожи.

— Это мой аванс, — хрипло сказал Ник, глядя в желтые глаза бородача. — Первый заработанный в этом мире. Снимешь — руку сломаю.

Бородач хмыкнул, оценив жест, и хлопнул его по плечу так, что Ника качнуло.

— Зверь, а не физрук. Пошли, внизу василиски греются. Попробуешь хвост на вкус.

Они двинулись дальше, в темноту. Медяк холодил кожу, и этот холод был самым реальным, что связывало Ника с его новой жизнью. Он больше не был учителем Анатолием Никитиным, который жаловался на ипотеку. Он был Ником, «Деревянным щитом», который только что убил своего первого гоблина и получил за это свои первые деньги. И ему это, как ни странно, понравилось. Тоннель сужался. Своды стали ниже, и бородачу, который шел вторым, приходилось пригибать голову, чтобы не биться шлемом о камни. Сточная вода теперь доходила Нику до щиколоток, и в ней что-то постоянно шевелилось — не то крысы, не то пиявки размером с сардельку.

Лампа в руке Ника коптила, роняя на щит жирные черные капли. Свет стал желтым и тусклым.

— Стой, — вдруг тихо сказал эльф, поднимая руку.

Все замерли. Ник напряг слух, но слышал только стук собственного сердца и тяжелое сопение бородача.

— Слышишь? — одними губами спросил эльф, кивая в сторону широкого бокового коллектора, откуда вытекал ручей черной, маслянистой воды.

Ник закрыл глаза, отсекая лишние звуки. И тогда он уловил его. Низкий, утробный клекот, похожий на звук прогревающегося мотоциклетного двигателя, перемежающийся с довольным, сытым урчанием.

— Там их логово, — прошептал эльф. — Не меньше трех.

— Василиски слепые? — так же шепотом спросил Ник, вспоминая инструкции на доске Гильдии.

— Не слепые, физрук. Каменные, — отозвался бородач, перехватывая секиру двумя руками. — Смотрят на тебя, и ты становишься памятником самому себе. Главное — не смотреть в их буркалы. Смотри на ноги.

Они вошли в коллектор. Пространство здесь расширялось, образуя круглую пещеру с высоким потолком, с которого свисали сталактиты. Воздух был сухим и горячим, пахло серой и раскаленным камнем.

Лампа высветила картину, от которой желудок Ника совершил кульбит. На островке сухой земли посреди нечистот, прямо под струями теплого пара, били гейзеры. На этом островке, свернувшись кольцами, лежали три твари.

Размером с крупную собаку, покрытые не чешуей, а чем-то похожим на гранитную крошку. Длинные, гибкие шеи. И глаза. Огромные, желтые, немигающие блюдца, в которых отражался тусклый свет лампы. Один из василисков как раз доедал что-то, что когда-то было четвертым гоблином. Хруст перемалываемых костей в наступившей тишине прозвучал как выстрел.

— План такой, — голос эльфа стал стальным. — Ник, ты светишь. Прямо в пасть тому, что жрет. Он будет занят. Мы с Гормом бьем левого. Правого держишь ты. Если попрет — ставь щит и ори. Громко ори. Главное, не смотри ему в глаза, когда он будет плеваться.

— Чем плеваться? — спросил Ник.

— Камнем, — буднично ответил бородач по имени Горм. — Магия земли. Мелочь пузатая еще не умеет, но плюется гравием знатно. Щит держи под углом, Рикки, бей навесом.

Эльф уже стоял на одном колене на карнизе, и его лук издал тихий, мелодичный звон.

Свист. Короткая стрела с белым оперением вонзилась точнехонько в разинутую пасть жующего василиска. Тварь дернулась, подавилась костью и издала тот самый клекочущий рев.

— Свет! — рявкнул Горм.

Ник сделал шаг вперед, выходя на открытое пространство. Руки действовали сами. Он не думал о том, что перед ним мифическое чудовище. Для его мозга, перегруженного адреналином, это был просто агрессивный объект, нарушивший периметр.

Он выставил щит перед собой, закрывая лицо и шею, и поднял лампу.

— Эй, булыжник! — заорал Ник, вкладывая в голос всю мощь своих легких, годами отработанную на перекрикивании толпы школьников в столовой. — Сюда смотри! Жрать сюда иди!

Он направил свет лампы прямо в налитые кровью глаза твари. Василиск, только что потерявший глаз от стрелы эльфа, повернул свою уродливую голову на крик.

Ник смотрел на его кадык. На складки серой кожи на шее. Он не поднимал взгляд выше.

Левый василиск, схлопотавший стрелу, уже корчился под топором Горма. Бородач работал секирой как дровосек — коротко, зло, вкладывая вес всего тела в каждый удар, стараясь проломить каменистую шкуру. Эльф, Рикки, уже выпустил вторую стрелу, отвлекая правого.

Правый василиск отвлекся от еды. Его желтые глаза нашли Ника.

Тварь распахнула пасть. Ник ожидал огня или яда, но из глотки вырвался поток сжатого воздуха, несущий с собой град мелких, острых камней.

Ник не стал блокировать удар плоскостью щита — его бы просто сломало. Он сделал то, чему учил первоклашек на уроках самообороны при падении: ушел в перекат.

Каменный град с треском выбил искры из того места, где он только что стоял. Ник перекатился через левое плечо, гася инерцию, и оказался в мертвой зоне — прямо под брюхом василиска.

Тварь зашипела, пытаясь развернуться в тесном пространстве. Ее гранитная шкура скребла по камням. Ник вскочил, оказавшись сбоку. Он бросил лампу — масло все равно почти выгорело, а держать что-то в левой руке было неудобно.

Дубинка взлетела и опустилась. Ник бил не наотмашь, а тычком, как учил когда-то тренер по армейскому рукопашному бою. Прямо в стык между «плечевой» плитой и шеей, где кожа была чуть светлее и мягче.

Дерево с влажным хрустом вошло в плоть. Василиск взревел так, что заложило уши, и начал биться в конвульсиях, пытаясь достать его хвостом.

— Отпрыгивай! — заорал Горм.

Ник выдернул дубинку, отпрыгнул назад, поскользнулся на слизи и упал на спину, задрав ноги. Хвост твари, усеянный костяными наростами, просвистел в сантиметре от его паха.

В этот момент левый василиск рухнул. Горм выдрал секиру из его черепа, разбрызгивая черно-фиолетовую кровь, и без замаха метнул топор.

Бросок был чудовищной силы. Лезвие вошло в основание шеи правого василиска — того самого, что пытался достать Ника. Тварь захрипела, передние лапы подкосились, и она рухнула в нечистоты, подняв фонтан брызг.

Тишина. Только тяжелое дыхание трех людей и бульканье пара.

Ник лежал на мокром камне, глядя в потолок. В ушах звенело. Правая рука, державшаяся на чистом упрямстве, онемела. Он сел, ощупал щит. На толстой доске красовалась глубокая вмятина от камня.

— Вставай, физрук, — Горм подошел и протянул ему руку. — Хорошая работа. Под брюхо нырять — это надо либо ума не иметь, либо яйца титановые.

Ник принял руку. Пальцы бородача были как тиски.

Эльф Рикки уже спрыгнул вниз. Он деловито обошел туши, примеряясь ножом.

— Два хвоста, — констатировал он, отсекая трофеи. — И левый глаз у подбитого целый. Магический реагент.

Горм выдернул свою секиру, вытер ее о чешую дохлого василиска и подошел к Нику.

— Держи, — он протянул горсть медных монет. — Это за второго. И за то, что щит твой цел остался.

Ник взял деньги. Его била крупная дрожь — отходняк. Он прислонился к стене, чувствуя, как мокрая спина леденеет от сквозняка.

Рикки тем временем подошел к самому крупному, первому василиску.

— А у этого, — эльф поддел тушу носком сапога, — хвост почти золотой. Молодой, но отъевшийся. Гильдия даст за него серебрушку.

Он отсек хвост, и в его руках оказался полутораметровый, покрытый мелкой алмазной крошкой отросток, тяжелый и смердящий мускусом.

— Тащим наверх, — скомандовал Горм. — Ник, ты идешь первым. Теперь ты знаешь, как они шипят, будешь слушать.

Обратный путь показался бесконечным. Ноги налились свинцом. Когда они выбрались из люка обратно на брусчатку рыночной площади, в лицо ударил свежий, морозный воздух ночного города. После смрада канализации он пах духами.

У доски объявлений их уже ждал носатый регистратор.

— Быстро вы, — он прищурился, глядя на перемазанных в грязи и крови наемников. — Показывай хвосты.

Рикки молча бросил на прилавок три трофея.

Носатый скривился, но принялся за работу. Он долго рассматривал самый крупный хвост через лупу, потом бросил его на весы.

— За мелочь — пятнадцать медяков. За глаз — еще пять. За этот… — он постучал по алмазному хвосту. — Серебрушка и десять меди.

Горм забрал свою долю. Рикки молча ссыпал монеты в кошель.

Носатый посмотрел на Ника.

— А тебе, физрук… За гоблина, что Горм добил, пока ты плясал — пять меди. За василиска… — он хмыкнул. — По контракту ты был танком. Без тебя они бы в глаза друг другу посмотрели и окаменели. Формально ты не наносил смертельного удара последнему, но обеспечил победу. Десять медяков.

Он отсчитал монеты и придвинул их к Нику. Ровно двадцать медяков.

Ник посмотрел на горсть тусклого металла. Двадцать монет. В его мире это не стоило даже чашки растворимого кофе. Здесь — это была цена его первого рабочего дня. Цена того, что он не сошел с ума от страха и не превратился в статую.

Он не стал вешать их на шею — шею и так ломило. Он подошел к стене Гильдии, где стояла пустая бочка для воды. Ник с размаху, с видимым наслаждением, швырнул в нее все двадцать монет.

Раздался густой, мелодичный, невероятно *настоящий* звон.

Горм и Рикки обернулись.

Ник вытер грязные руки о штаны, посмотрел на свои ладони, покрытые ссадинами и василисковой кровью, и широко, по-волчьи улыбнулся.

— Завтра приду, — сказал он носастому. — В то же время. Только дубинку дайте потяжелее. И куртку попрочнее. Эта порвалась. Звон монет в бочке еще отдавался эхом в ушах, когда Ник развернулся и, не говоря больше ни слова, побрел прочь от Гильдии. Ноги гудели. Мышцы, привыкшие к штанге и легкоатлетическим дорожкам, сейчас посылали в мозг сигналы о диверсии. Болело все: поясница от постоянного полусогнутого состояния в тоннелях, предплечье от отдачи щита, даже шея, на которой висел первый медяк, казалось, затекла намертво.

Рынок уже затихал. Торговцы сворачивали палатки, гасили жаровни. В воздухе пахло остывшим жиром, углем и мокрой шерстью. Ник шел, глядя прямо перед собой, и люди инстинктивно уступали ему дорогу. От него несло сточными водами, серой и свежей кровью, а по подбородку все еще стекала тонкая струйка, которую он не успел вытереть. Выглядит как матерый головорез, а в голове до сих пор крутится расписание уроков на следующую неделю, отстраненно подумал он.

Желудок свело спазмом. Он не ел со вчерашнего дня — с того самого момента, как доел в учительской последний, зачерствевший бутерброд с сыром перед звонком на урок.

Ник остановился у крайнего ряда, где еще догорали угли в мангале. Толстый усатый мужик в грязном фартуке тушил огонь, накидывая сверху мокрые мешки.

— Почем шашлык? — хрипло спросил Ник.

Торговец поднял голову, скользнул взглядом по перемазанной куртке, по дорогому, хоть и заляпанному грязью щиту за спиной, и по спокойным, совершенно не испуганным глазам наемника. Испуг сменился профессиональным уважением.

— Баранина. С луком. Пять медяков порция, — буркнул он. — В долг не дам.

Ник молча сунул руку в карман. Пальцы наткнулись на гладкий пластик — его смарт-карту, которая теперь была просто куском мусора. Рядом лежала мятая пятитысячная купюра. Он достал монеты. Двадцать медяков, заработанных сегодня, приятно тяжелили ладонь. Он отсчитал пять, протянул их торговцу и плюхнулся на колченогий табурет.

Мясо шипело на остаточном жаре. Торговец ловко смахнул его на кусок серой оберточной бумаги, посыпал крупно нарезанным луком и сунул в руки Нику.

Это была самая вкусная еда в его жизни. Жесткая, пересоленная, с привкусом дешевой золы, но Ник вгрызался в нее с первобытным остервенением. Он рвал горячее мясо зубами, чувствуя, как живот наполняется теплом, а дрожь в руках наконец-то начинает проходить.

— Первый день? — спросил усатый, кивнув на щит. — По роже видно. Гильдия всегда таких свеженьких в канализацию кидает. Проверка на вшивость.

— На василисков, — с набитым ртом ответил Ник, протягивая руку за бурдюком с водой. Вода отдавала тиной, но смыла привкус крови изо рта.

— Выжил, значит, — торговец одобрительно хмыкнул. — Горм и Рикки с тобой были? Серьезные ребята. Обычно они новеньких в качестве приманки пускают, впереди себя. А тебя, гляжу, в хвостовую колонну поставили.

— Я сам пошел, — Ник вытер жирные руки о собственную куртку, окончательно добивая вещь. — Там тесно. Я в проем пролезаю.

— Понятно, — усатый кивнул, забирая пустую бумажку. — Если завтра пойдешь, держись их. Горм любит, когда щит не тупит.

Ник кивнул, доел последние крошки и встал. Тепло от еды разлилось по телу, но сонливость накатила с новой силой. Нужно было найти ночлег.

Постоялые дворы в центре, подсвеченные магическими фонарями, ему не подходили — там сдерут серебрушку за ночь. Он побрел в сторону припортовых кварталов, куда Гильдия сносила всякий сброд.

Вывеска «Сонный кракен» висела на одном ржавом гвозде и поскрипывала на ветру. Изнутри доносился гул пьяных голосов и запах кислого пива. Ник толкнул тяжелую дубовую дверь.

Внутри было накурено, хоть вешай топор. За грубо сколоченными столами сидели люди, которых Ник в своем мире обходил бы за квартал: одноглазые матросы, наемники с клеймами каторжан на шеях, пара темных эльфов в капюшонах.

Ник подошел к стойке. За ней стоял скелетоподобный старик, протиравший стакан грязной тряпкой.

— Комната, — сказал Ник. — До утра.

Старик смерил его взглядом, задержавшись на медяке, висящем на шнурке.

— Десять медяков, — проскрипел он. — Деньги вперед. Если будешь шуметь или приведешь шлюх — выкину в окно. Окно выходит на камни.

— А если не буду шуметь? — спросил Ник, выкладывая на стойку монеты.

— Все равно выкину, но хотя бы после завтрака, — старик сгреб деньги костлявой лапой. — Четвертая дверь налево. Замка нет. Если что сопрут — твои проблемы.

Комната оказалась каменным мешком три на три метра. Из мебели — продавленный тюфяк, набитый то ли соломой, то ли старой ветошью, и ведро в углу. Под потолком сквозь узкую щель в камне тянуло ледяным сквозняком.

Ник сбросил на пол изодранную куртку и тяжелый щит. Пояс с дубинкой положил под тюфяк. Оставшись в одной футболке, он подошел к стене.

Он провел рукой по шершавому, влажному камню. Закрыл глаза.

Вспомнил гул школьного спортзала. Запах хлорки в бассейне. Как он орал на десятиклассников, чтобы не бросали мячи в голову первоклашкам. Как заполнял электронные журналы. Как бывшая жена писала, что подает на алименты.

Все это казалось сном. Далеким, черно-белым кино. Там был пластик, стекло, электричество. Здесь были только камень, железо и его собственное дыхание.

Ник лег на тюфяк. Солома воняла мышами и плесенью, впиваясь в спину. Но впервые за последние сутки он был по-настоящему, физически уставшим. Не морально выгоревшим, как в школе к маю, а именно уставшим — той здоровой усталостью, когда тело требует только одного: отключиться.

Он лежал, глядя в низкий потолок, на котором плясали тени от уличного факела.

— Учитель физической культуры, — тихо, почти беззвучно произнес он в темноту, пробуя фразу на вкус.

Слова звучали чужеродно.

— Ник, — поправил он сам себя. — «Деревянный щит».

Он повернулся на бок, натянул на плечи обрывки своей куртки, используя ее как одеяло, и провалился в сон, едва коснувшись головой вонючей подушки.

Ему снились не гоблины. Ему снился турник в школьном спортзале. Только теперь вместо пластиковых панелей на стенах рос зеленый мох, а вместо линолеума под перекладиной плескалась черная вода. И он подтягивался, подтягивался, подтягивался, потому что если он остановится, его ноги коснутся этой воды, и из нее что-нибудь выпрыгнет.

***

Солнце еще не встало, когда старик-хозяин «Снального кракена» пнул дверь ногой.

— Подъем, мясо! Выметайся, мне комнату мыть надо.

Ник вскочил, хватая щит. Рефлексы, отработанные на внезапные проверки в школе, сработали безотказно. Он был на ногах за секунду, в одной руке щит, в другой — дубинка.

Старик от неожиданности отшатнулся, выронив ведро с грязной водой.

— Охолони, — буркнул он, поняв, что постоялец не собирается его убивать. — Выметайся, говорю.

Ник молча подхватил с пола куртку. Она высохла и стояла колом. Он натянул ее, чувствуя, как затекшее за ночь тело снова начинает протестовать.

На улице стоял холодный, сизый предрассветный туман. Город только начинал просыпаться: скрипели телеги зеленщиков, где-то вдалеке бил колокол.

Ник пошел к площади. Он не чувствовал ни страха, ни брезгливости. Он чувствовал зверский голод и странное, звенящее спокойствие.

Он дошел до той самой бочки у стены Гильдии, куда вчера бросил монеты. Засунул руку внутрь, пошарил на дне и нащупал холодный металл. Двадцать медяков.

Он не стал их пересчитывать. Зачерпнул горсть, ссыпал в карман, а одну, самую грязную, зажал в кулаке.

Сегодня он попросит у Горма нормальную секиру. А щит нужно будет оковать железом. Дерево слишком легкое, оно не держит удар, оно только дает время.

А времени на раздумья в этом мире не было. Был только свисток, означающий начало раунда.

Ник глубоко вдохнул холодный воздух, поправил щит на спине и толкнул тяжелую дверь Гильдии авантюристов. Третий этаж. Контракт. Разминка окончена. Третий этаж Гильдии встретил Ника запахом разогретого воска и оружейной смазки. Вчерашний гомон сменился утренней деловитостью. За столами сидели хмурые личности, макали перья в чернильницы и скрипели по пергаменту, закрывая вчерашние контракты.

Носатый регистратор, которого, как краем уха уловил Ник, звали Варб, уже сменился. За стойкой теперь восседала женщина. У нее были коротко стриженные седые волосы, шрам, пересекающий левую щеку, и взгляд, которым обычно смотрят на протухшую рыбу.

— Имя, — бросила она, не поднимая глаз от книги.

— Ник. Хочу взять контракт.

— Класс?

— Тяжелая пехота. Ранг — Деревянный щит.

Женщина наконец подняла взгляд. Ее глаза скользнули по его заляпанной грязью футболке, по куртке, которая теперь больше напоминала половую тряпку, и остановились на медяке, висящем на шнурке.

— Вчера спустился в коллектор, — констатировала она. — Выжил. Гоблины, василиски. Варб отметил, что ты полез под брюхо твари. Либо ты клинический идиот, либо у тебя глаза на затылке.

— У меня хороший вестибулярный аппарат, — честно ответил Ник. — И я не люблю смотреть в глаза, когда на меня орут.

Седая хмыкнула. Похоже, это был первый за утро ответ, который ее не раздражал.

— Сегодня в порту завелась дрянь, — она ткнула коротким пальцем в доску объявлений. — Какой-то морской гад выбрался из воды, разбил пару ящиков с пряностями и утащил грузчика. Стража стрелять боится — у твари панцирь. Нужно загнать обратно в воду. Оплата — серебрушка за голову. Или пятнадцать медяков просто за то, что прогонишь.

Ник подошел к доске. На листе была грубо намалевана каракатица с огромными клешнями.

— Мне нужно оружие, — сказал он. — Дубинка, что была вчера, сломается о такую шкуру. И щит.

— Оружие под залог, — отрезала седая. — Двадцать медяков. Или оставляешь свой старый щит в залог.

Ник посмотрел на свою левую руку. Вчера он держал деревяшку так, что свело пальцы. Она спасла ему жизнь, приняв на себя град камней, но в ней не было веса. В ней не было инерции.

— Щит в залог, — решил он.

Седая протянула руку через стойку. Ник снял с ремня свой «Деревянный щит». Она повертела его в руках, постучала костяшкой пальца по доскам, осмотрела глубокую вмятину от василискова гравия.

— Дуб. Хорошая работа. Держи.

Она скрылась в дверях оружейной комнаты и вернулась через минуту.

В руки Нику легло железо.

Первое — кулачный баклер. Небольшой, диаметром сантиметров сорок, круглый щит с кулачным хватом. Он был тяжелым — не меньше десяти килограммов. По внешней стороне шла грубая оковка из темного металла, а в центре торчал острый стальной шип длиной в ладонь.

— Это не для красоты, — пояснила седая, видя замешательство Ника. — Если тварь попрет — бьешь основанием в землю, шип втыкается. Опора. Твой вчерашний перекат с такой дурой не выйдет, так что рассчитывай на силу.

Ник надел ремень на предплечье. Кулачный хват был непривычен, но вес распределялся иначе — кисть не ныла, вся масса ложилась на кость.

Второе — тесак. Не меч, не гладиус, а именно тяжелый, заточенный с одной стороны мясницкий тесак с широким скошенным лезвием.

— Сталь дрянная, быстро тупится, — бросила седая, принимая от Ника двадцать медяков залога. — Но кости рубит. Если попадешь по суставам этой морской мокрицы, может и отрубишь что-нибудь.

Ник взвесил тесак в руке. Баланс был на лезвии. Оружие не для фехтования, оружие для рубки. Как топор для разделки туш.

— Где порт? — спросил он, поправляя ремень щита.

— Западные ворота. Иди по запаху тухлой рыбы и корицы. Там, где стража забаррикадировала пирс бочками, — она ткнула пальцем в окно. — Только не вздумай лезть в воду. Утонешь быстрее, чем тебя съедят.

* * *

Западный пирс действительно вонял так, что слезились глаза. Смесь корицы, мускатного ореха, гниющих водорослей и чего-то йодистого, звериного.

Пирс был оцеплен. Дюжина городских стражников в начищенных кирасах стояла за перевернутыми телегами и бочками, выставив вперед короткие копья. Выглядели они так, будто готовы бросить оружие и бежать при первом же шорохе.

— Наконец-то мясо прислали! — к Нику подбежал раскрасневшийся усатый капрал. — Полезайте на ящики, парень. Эта тварь прячется под настилом. Как только высунет морду — бейте! Только не в воду, умоляю, она там быстрее пули.

Ник молча подошел к штабелю деревянных ящиков, залез на самый верхний и лег на живот, свесив голову вниз.

Под пирсом царил полумрак. Деревянные сваи уходили в мутную, маслянистую воду. Там, в темноте, что-то двигалось. Что-то массивное, размером с небольшой фургон. Оно не плескалось. Оно просто перетекало из тени в тень, цепляясь за сваи множеством тонких, суставчатых ног.

Ник вспомнил школьный кабинет биологии. Рак-отшельник? Нет. Гораздо хуже. Это была помесь гигантского краба и глубоководного удильщика. Он увидел это, когда тварь чуть сместилась, подставив бок под лучи утреннего солнца.

Панцирь. Не просто твердый, а бугристый, покрытый наростами, похожими на застывшую лаву. Обычный тесак его не возьмет. Но Ник смотрел не на панцирь. Он смотрел на места сочленений. На «подмышки» твари, где из-под костяной брони выходили тонкие, многосуставчатые лапы. И на глаза. Их было шесть, они сидели на подвижных стебельках и сейчас нервно сканировали пространство над водой.

— Эй, крабья морда! — заорал Ник, стуча рукоятью тесака по краю настила.

Тварь замерла. Стебельки глаз повернулись в его сторону.

Ник не стал ждать. Он свесил ноги, нащупал опору на вертикальной свае и начал спускаться вниз, прямо в зону досягаемости клешней.

— Капрал, ты идиот! — заорали сверху. — Вылезай оттуда!

Вода обожгла холодом. Ник по пояс погрузился в мутную жижу. В нос ударил запах сероводорода. Тесак он держал в правой руке, а левой мертвой хваткой вцепился в шип баклера, уперев его основание в илистое дно для устойчивости.

Тень под пирсом пришла в движение. С оглушительным треском, от которого заложило уши даже под водой, тварь ринулась вперед.

Она не пыталась его схватить. Она пыталась его *раздавить*. Одна из огромных, усеянных шипами клешней метнулась к Нику, занимая все пространство между сваями.

Ник не стал отступать. Он шагнул *навстречу* клешне, уходя влево.

Вода замедляла движения, но она же замедляла и удар твари. Баклер взлетел. Ник не пытался блокировать удар в лоб — клешня просто смяла бы щит вместе с рукой. Он принял удар вскользь, на оковку.

Металл взвизгнул. Руку до плеча пронзило болью, но импульс удара ушел в сторону. Клешня с грохотом впечаталась в деревянную сваю позади Ника, выбив фонтан щепок и ила.

Тесак опустился.

Ник бил не сверху вниз, а горизонтально, на уровне своей груди, вложив в движение разворот бедер. Лезвие вошло точно в сустав, где серая броня клешни переходила в более тонкую, розоватую кожу.

Раздался звук, похожий на то, как лопается перетянутый канат. Лезвие не отрубило конечность — сталь оказалась слишком дрянной, она завязла в хитине. Но сустав был раздроблен.

Тварь издала ультразвуковой, пробирающий до костей визг. Вода вокруг мгновенно стала мутной от выброшенного в нее феромона.

Краб дернулся назад, пытаясь вытащить поврежденную лапу. Но он был слишком велик для узкого пространства. Его задняя часть, защищенная менее массивным панцирем, оказалась на открытом пространстве.

Ник выдернул тесак, едва не вывихнув плечо. Он не стал пытаться лезть к глазам. Он сделал то, что умел лучше всего — использовал инерцию противника.

Тварь, ослепленная болью и злобой, слепо ринулась на него, пытаясь прижать к свае. Ник нырнул под брюхо.

Здесь, в темноте, пахло сырым мясом и гниением. Он увидел «хвост» — сегментированное, мягкое брюхо, уходящее в ил. И прямо у основания, там, где панцирь смыкался, образуя V-образную щель, пульсировала бледная, незащищенная плоть.

Ник вложил в удар весь вес своего тела, используя сопротивление воды как пружину.

Тесак вошел в мягкое тело по самую рукоять.

Тварь выгнулась дугой, подняв волну, которая чуть не сбила Ника с ног. Из раны ударил фонтан черной, густой жидкости. Сегментированное брюхо начало судорожно сокращаться, сжимая лезвие, как капкан.

— Держи его! — раздался крик сверху.

Стража, увидев, что монстр перестал быть неуязвимым, осмелела. В воду со свистом полетели гарпуны с толстыми веревками. Один вонзился в панцирь, второй — в мягкую плоть рядом с Ником.

— Тяни! — заорал капрал.

Стражники на пирсе навалились на канаты. Изувеченная тварь, теряя кровь и ориентацию, медленно, с чудовищным сопротивлением, поползла обратно в сторону открытой воды, затягивая Ника за собой.

Ник уперся ногами в дно, вцепился в рукоять тесака, который все еще был зажат в теле краба, и навалился всем весом, не давая твари уйти на глубину вместе с оружием.

— Руби суставы! — хрипел он, выплевывая соленую воду. — Тяните, чтоб вас!

Вода кипела от черной крови. Гарпунщики на пирсе, осмелев, начали бить по лапам, перебивая сухожилия. Тварь теряла опору.

С громким чавканьем, от которого Нику заложило уши, краб рухнул в глубокий канал, ведущий в открытое море. Канаты натянулись как струны.

Ник разжал руку, державшую тесак. Оружие ушло на дно вместе с монстром.

Он оттолкнулся от сваи и, загребая воду, поплыл к лестнице, сброшенной сверху стражниками.

* * *

Его вытащили на доски пирса. Ник рухнул на колени, содрогаясь в кашле. Его трясло от холода и переизбытка адреналина. Левая рука висела плетью — удар клешни, похоже, выбил сустав или порвал связки.

Капрал подошел к нему, посмотрел на черную жижу, стекающую с одежды, потом на пустые ножны Ника, и протянул руку.

— Ты псих, — сказал он с уважением. — Настоящий псих. Но ты ее удержал.

Сверху, тяжело ступая по доскам, спускалась седая распорядительница Гильдии. В руках она держала тяжелый кошель.

— Оружие утопил, — констатировала она, глядя на пустые руки Ника.

— Тесак остался в ней, — прохрипел Ник, пытаясь встать. — Когда тянули.

— Значит, залог не возвращается, — безэмоционально кивнула она. — Но контракт закрыт. Головы нет, прогнали.

Она бросила кошель. Ник поймал его здоровой рукой. Монеты тяжело звякнули.

Седая посмотрела на его посиневшую, опухшую левую руку.

— В «Сном кракене» на первом этаже живет дед Митяй. Бывший полковой костоправ. Скажешь, что от меня. За пару медяков вправит.

Ник кивнул, зажал кошель в зубах, подобрал с настила свой баклер и, опираясь на него как на костыль, побрел к выходу из порта.

Солнце наконец-то пробилось сквозь туман. Медяк на его груди холодил кожу, но впервые за эти два дня Ник чувствовал не только усталость. Он чувствовал сталь. Правая рука все еще помнила, как лезвие тесака входит в плоть, преодолевая сопротивление.

Вчерашний физрук умер под пирсом, захлебываясь сточными водами. Сегодня утром в порту родился Ник — «Деревянный щит» с железным краем. И ему нужно было вернуть свой тесак. Или купить новый. Настоящий. «Сонный кракен» в утренние часы выглядел иначе. Вместо пьяного угара здесь пахло карболкой, пережаренным салом и сыростью. За дальним столом, под лампой, сидел сутулый старик в застиранном до серости халате. Перед ним на грязной тряпке были разложены пинцеты, мотки суровых ниток и почерневшая ступка. Дед Митяй.

— От Седой? — не поднимая глаз, буркнул старик, когда Ник тяжело опустился на табурет напротив. — Садись на лавку. Куртку сними.

Ник молча стянул остатки одежды. Левая рука распухла и приобрела цвет спелой сливы. Плечо прошивало острой болью при каждом вдохе.

Митяй подошел, без предупреждения и предупреждения вцепился в травмированную руку.

— Терпи, — бросил он.

Раздался сухой, мерзкий хруст. Пальцы старика, тонкие и невероятно сильные, как стальная арматура, провернули сустав Ника. Боль была ослепляющей, белой. Ника выгнуло дугой, он вцепился зубами в край лавки, чтобы не заорать, и случайно прокусил дерево.

— Вывих, — констатировал костоправ, начиная быстро и туго бинтовать плечо полосами чистой холстины. — Связки целы, повезло. Краб клешню смыкает с силой в пару сотен килограммов. Тебе бы руку по плечо оторвало, если бы ты не ушел в перекат. Кто учил?

— Тренер по самбо в юности, — выдавил Ник. — И жизнь.

— Жизнь — паршивый учитель, — Митэй завязал узел, критически осмотрел свою работу и туго притянул предплечье к груди еще одной повязкой. — Теперь как младенец неделю будешь. Шевелишь — вправлю обратно по кусочкам. Пять медяков.

Ник расплатился. Движения левой руки теперь были скованными, но острой боли больше не было. Он надел куртку прямо на голое тело.

— Седая сказала, ты тесак утопил, — Митяй не менял позы, продолжая протирать пинцет грязной тряпкой.

— В брюхе остался. Когда стража канаты кинула, тварь потащила его на глубину.

— Хорошая сталь там сгниет за неделю, — старик хмыкнул. — А дрянная, что тебе дали, уже, небось, в труху превратилась. Без железа ты сейчас никто, физрук. Баклер носить — рука не та.

Ник посмотрел на свою правую кисть. Она дрожала. Мелко, противно. То ли от холода, то ли от отходняка.

— Где здесь кузня? — спросил он. — Нормальная, не подкова для лошадей.

Митяй впервые поднял на него глаза. Взгляд был колючим, оценивающим.

— В Нижнем городе кузня только одна, куда пускают таких, как ты. «Ржавый зуб». Держись Кривой улицы до скотобойни, там запах сам приведет. Хозяин — орк. Зовут Грок. Скажешь, что от Митяя. И если он предложит тебе «гномью сварку» — не пей. Вырежут почки, а в канаве очнешься уже без почек.

* * *

Кривая улица оправдывала свое название. Она петляла между складами, сужаясь до такой степени, что плечи задевали стены. Запах скотобойни — сладковатый, железистый дух свежей крови и паленой шерсти — ударил в нос, едва Ник свернул за очередной угол из гнилого кирпича.

«Ржавый зуб» не имел вывески. О том, что это кузня, говорил лишь густой, черный дым, валящий из широкой трубы, и ритмичный, сотрясающий землю гул.

Внутри было пекло.

Огромный, под два с половиной метра ростом, зеленокожий орк с бритой налысо головой и клыками, торчащими из нижней челюсти, как у кабана, методично бил кувалдой по раскаленной докрасна заготовке. От каждого удара по стенам мастерской пробегала дрожь.

Ник прислонился к прохладной каменной опоре, ожидая, пока закончится серия ударов. Орк работал без рубахи. Его спину покрывала не просто мускулатура, а настоящий мышечный панцирь, по которому градом катился пот.

Грок перехватил кувалду, сунул заготовку в бочку с водой. Раздалось яростное шипение, повалил пар.

— Митяй прислал? — пророкотал орк, не оборачиваясь. Голос у него был как скрежет жерновов. — Если за зельем, то я их не варю.

— Мне нужно оружие, — сказал Ник.

Грок обернулся. Его маленькие, глубоко посаженные красные глазки смерили Ника с ног до головы. Взгляд задержался на баклере, на медяке на шее, на свежих бинтах.

— Ты не наемник. Ты свежак. Гильдейский мусор. На что собрался покупать, на медяки из канализации?

Ник молча подошел к наковальне. Он не стал спорить. Он снял с пояса баклер и положил его на массивную стальную плиту.

— Мне нужен вес, — сказал Ник. — И баланс.

Он взял с соседнего стола тяжелый кузнечный молот. Грок дернулся было, чтобы остановить чужака, но Ник уже перехватил рукоять.

Мышечная память не врет.

Ник не пытался показать красивую технику. Он просто встал в стойку, проверил хват — левая рука фиксирует низ рукояти, правая у самого навершия. Замах был экономным, коротким. Удар пришелся не в центр, а в край наковальни.

*Дзанг*.

Звук был чистым, долгим, вибрирующим. Молот не просто стукнул — он *пропел*. Ни единой вибрации в запястье. Весь импульс ушел в металл.

Ник вернул молот на место.

Грок перестал жевать кусок вяленого мяса, который держал в зубах. Его глаза сузились.

— Где служил? — спросил орк.

— В спортзале тридцать второй школы, — ответил Ник, растирая затекшее от удара плечо. — Но железо чувствую. Мне нужен клинок, который не завязнет в панцире. И щит, который я смогу носить с одной рукой.

Грок обошел его кругом. Затем подошел к огромному, в рост человека, сундуку, окованному ржавыми полосами. С натугой, крякнув, откинул крышку.

— Гильдия дает новичкам дрянь, чтобы они сдохли быстрее и не портили статистику, — пророкотал орк, запуская руки внутрь. — Я даю железо, которое стоит своих денег. Потому что если ты сдохнешь с моим клинком, мне будет стыдно перед самим собой.

Он выложил на верстак меч.

Это был не благородный рыцарский клинок. Это был фальшион — короткий, тяжелый, с расширяющимся к концу лезвием и страшной, скошенной вниз режущей кромкой. Односторонняя заточка. Сталь была темно-серой, с едва заметным волнистым узором.

— Пружинная сталь, — Грок щелкнул по клинку ногтем. Звякнул высокий, певучий тон. — Гномья перековка. Сечет кость, не тупится о камень. Весит три с половиной килограмма. Центр тяжести смещен к острию. Это не для уколов, это для рубки. Как твой удар молотом — вкладывай вес тела.

Ник взял меч. Он был тяжелее тесака, но рукоять легла в ладонь идеально, словно была отлита по его мерке. Он сделал пару пробных взмахов в тесном пространстве кузни. Воздух загудел. Баланс был чудовищным — если удар не достигал цели, инерция могла вывернуть руку. Но Ник чувствовал этот вес. Он понимал его логику.

— Баклер не пойдет, — Грок пнул ногой щит Ника. — С твоей рукой ты его не удержишь при ударе. Нужен горжи.

Орк нырнул в сундук снова и вытащил стальной наруч. Он закрывал руку от кисти до локтя, снаружи переходя в широкую, плоскую стальную пластину-полусферу.

— Надеваешь на левую руку. Упираешь в землю или в корпус. Принимает любой удар. Рука внутри не шелохнется.

Ник примерил наруч. Он был тяжелым, но когда он сжал кулак, пластина на предплечье стала монолитной.

— Сколько? — спросил Ник.

Грок назвал цену.

Ник молча достал кошель. Серебрушка, оставшаяся от портового контракта, и горсть меди.

— Не хватает, — констатировал орк.

Ник стянул с шеи шнурок. Снял медяк, заработанный на первом гоблине.

— Это добавит? — он положил тусклый кругляш на верстак рядом с фальшионом.

Грок взял монету. Покрутил в пальцах, потер о свой кожаный фартук, счищая грязь.

— Первый заработок, — ухмыльнулся орк, обнажая клыки. — Медяки новичка всегда пахнут страхом и дерьмом. Но этот… — он принюхался. — Этот пахнет василиском. Редкий запах.

Грок сгреб монету в карман своего фартука.

— По рукам. За василиска — скидка.

Ник вышел из «Ржавого зуба», когда солнце было уже в зените. На левом предплечье тускло поблескивал стальной горжи. На правом бедре, в новеньких кожаных ножнах, висел фальшион.

Он не стал возвращаться в «Кракен». Он пошел на рыночную площадь. Остановился у той самой доски объявлений.

Руки больше не дрожали.

Он смотрел на пергаменты с заданиями на зачистку подвалов, охоту на гулей и сопровождение караванов.

Ник расстегнул ворот футболки. Медяк, согретый телом, висел на коже. Он больше не был учителем физкультуры, который случайно упал в другой мир.

Он провел большим пальцем по лезвию фальшиона. Сталь была холодной, острой и абсолютно честной.

— Завтра, — тихо сказал он сам себе. — Завтра пойдем за караваном.

Ник развернулся и пошел искать лавку, где продают нормальные походные ботинки. Старые кроссовки совсем развалились. Лавка сапожника пряталась в тени аркады, увешанная связками сыромятной кожи, пахнущей дегтем и дымом. Хозяин — сухой, как вяленая вобла, старик с одним стеклянным глазом — долго цокал языком, щупая подошву Никова кроссовка.

— Городская обувь, — вынес вердикт сапожник. — Для паркета. На третий день похода в таких ноги до костей сотрешь, а на четвертый тебя гули сожрут, потому что ты даже убежать не сможешь.

— Мне нужно то, что переживет болото, — сказал Ник, опираясь здоровой рукой на прилавок. — И чтобы в стремени не застревало.

Старик нырнул под стойку и вытащил пару тяжелых ботинок. Высокие, до середины голени, из толстой, промасленной кожи. Подошва была двойной, прошитой медным нитью, а в каблуки и носки были вбиты стальные пластины.

— Гномья работа. Выкупил у одного покойника. Размер твой.

Ник сбросил рваные кроссовки. Портянок у него не было, пришлось оторвать рукава от окончательно погибшей футболки и намотать их на ноги. Он сунул ступню в ботинок. Кожа обхватила ногу тисками — жестко, бездушно, но невероятно надежно. Шнуровка плотно зафиксировала голеностоп. Он встал, сделал пару шагов. Тяжело, но уверенно. В такой обуви можно было без страха наступить на змею или вдавить в грязь гоблинскую морду.

— Двадцать медяков, — сказал старик.

— Десять, — отрезал Ник. — У них уже есть трупный запах.

Сапожник хмынул своим единственным живым глазом, но цену скинул.

Ник завязал шнурки двойным морским узлом, который когда-то показывал ему отец, и вышел на улицу. Теперь он был экипирован. Стальной наруч на левой руке, фальшион на правом бедре, тяжелые ботинки на ногах и пустое, сосущее чувство голода в желудке. Серебрушка от портового контракта почти полностью ушла Гроку. В кармане осталось около пятнадцати медяков — НЗ, неприкосновенный запас.

* * *

В Гильдии было не протолкнуться. Сегодня был день выдачи авансов для караванов, идущих на Север. Толпа оборванцев, бряцающих ржавым железом, штурмовала стойку Седой.

Ник протолкался к доске контрактов. Его внимание привлек один лист, приколоченный чуть выше остальных, на уровне глаз рослого человека.

*«Сопровождение купеческого каравана "Солнечный корень". Маршрут: Столичный тракт — Перевал Серого Пика. Груз: пряности, шелк, алхимические реагенты. Охрана: 15 человек. Оплата: 2 серебрушки в день. Премия за каждую убитую голову: 5 серебрушек. Требование: наличие собственного исправного оружия и брони. Сбор: восточные ворота, рассвет».*

Ник перечитал текст дважды. Два серебряных в день. Это двадцать медяков. Это в два раза больше, чем за избиение василисков в собственном дерьме. И это выход из города.

— Не лезь, — раздался над ухом знакомый хриплый голос.

Седая стояла рядом, протирая тряпицей свои четки из чьих-то позвонков.

— Это контракт Горма, — пояснила она. — Он набирает десяток. Остальных добирает Гильдия из тех, кого не жалко.

— Где он? — спросил Ник.

— Пьет. Как обычно.

* * *

Трактир «Золотой теленок» гудел, как растревоженный улей. Здесь пахло не кислым пивом, а жареным мясом, дорогим табаком и деньгами. За центральным столом, заваленным кусками баранины и пустыми кувшинами, сидела вчерашняя компания.

Горм, уже изрядно красный, в одной рубахе, с размаху вбивал свой кулак в столешницу, пытаясь перекричать гомон:

— …и говорю я этому эльфу, что его стрелы только блох пугают! А он мне — «высокая баллистика»! Да я эту баллистику…

Рикки сидел рядом, абсолютно трезвый, и методично точил свой кинжал о кружку, игнорируя орущего бородача.

Ник подошел к столу. Он не стал стучать или кричать. Он просто молча положил на липкие доски перед Гормом свой фальшион.

Громкий гомон за столом начал стихать. Бородач опустил взгляд. Стальной наруч на руке Ника, новые ножны, тяжелый, хищный изгиб клинка — все это кричало о том, что вчерашний «физрук» потратил свои деньги с умом.

— Ого, — Горм взял фальшион, покрутил, проверил заточку пальцем, уважительно хмыкнул. — Грок?

— Грок, — подтвердил Ник.

— «Ржавый зуб» знает свое дело, — бородач вернул меч. — Садись. Выпьешь?

— Я не пью на работе, — Ник остался стоять. — Мне нужен контракт. На «Солнечный корень».

Горм перестал улыбаться. Он откинулся на спинку скамьи, оглядывая Ника с ног до головы.

— Там, на перевале, сидят не гоблины с палками, — медленно проговорил он. — Там сидят горные бандиты. С арбалетами, с сетями, с магом-отступником, который любит кидаться льдом. Это взрослые игры, Ник. Там убивают по-настоящему, а не ради хвостов на стенку вешать.

— В порту меня чуть не сварили заживо, — спокойно ответил Ник. — В канализации я дрался в воде. Я умею держать строй, Горм. И я умею бить в сочленения. Тебе нужен щит, который не побежит, когда в нас полетят болты.

Бородач долго смотрел ему в глаза. Затем перевел взгляд на Рикки. Эльф едва заметно кивнул.

— Десятник не я, — Горм ткнул большим пальцем в сторону дальнего угла. — Десятник — она.

Ник проследил за взглядом.

В самом темном углу, в одиночестве, сидела женщина. Она не пила. Перед ней стоял стакан с водой. Одета она была не в кожу или кольчугу, а в плотный, темно-серый стеганый дублет, поверх которого лежала перевязь с десятком метательных ножей. Длинные черные волосы собраны в тугой хвост. Лицо спокойное, почти безэмоциональное, но глаза… Ник знал такие глаза. Так смотрят хирурги перед сложной операцией или снайперы на позиции.

— Это Сорка, — тихо сказал Горм. — Она решает, кто живет, а кто становится кормом для ворон на тракте. Если она скажет «нет» — можешь сразу идти наниматься вышибалой в бордель.

Ник поправил ножны фальшиона и пошел к ней.

Он не стал останавливаться в двух шагах, соблюдая дистанцию. Он подошел к столу и сел на скамью напротив, положив руки на столешницу. Стальной горжи тускло блеснул в свете ламп.

Сорка подняла на него взгляд. В ее глазах не было удивления, только холодный, математический расчет.

— Имя, — ее голос был тихим, но резал слух лучше крика.

— Ник.

— Класс?

— Тяжелая пехота.

— Ранг?

— У меня нет ранга. Я только вчера вылез из люка.

Она склонила голову набок. На губах появилась едва заметная, холодная усмешка.

— Вчера из люка, сегодня у Грока. Быстро бегаешь.

— Жизнь заставляет, — Ник смотрел ей прямо в глаза, не моргая.

Сорка взяла со стола пустую оловянную кружку и поставила ее на край стола, на самый угол. Затем щелчком пальца отправила ее в полет. Кружка закрутилась, полетела прямо в лицо Нику.

Ник не дернулся. Он не стал отбивать ее мечом или рукой. Он просто чуть отклонил голову влево. Кружка просвистела в миллиметре от уха и с грохотом разбилась о стену за его спиной.

— Реакция хорошая, — констатировала Сорка. — Но это в таверне.

Она встала. Она была ниже Ника, но двигалась с пугающей, змеиной грацией.

— За мной, — бросила она.

Они вышли из «Золотого теленка» в глухой переулок за кузнями. Здесь воняло гарью и помоями.

— Нападай, — сказала Сорка, отступив на шаг и принимая низкую стойку. Руки она держала у пояса, рядом с ножами.

— Я не буду на тебя нападать, — ответил Ник.

— Это приказ, — ее глаза опасно сузились. — Нападай. Или контракт аннулирован.

Ник медленно выдохнул. Он посмотрел на ее стойку. Центр тяжести низко, ноги пружинистые. Она готова уклоняться.

Он не стал вынимать фальшион. Против ножей в тесном переулке это глупость. Он сделал то, что умел лучше всего.

Ник шагнул вперед, сокращая дистанцию, и резко, без замаха, выбросил руку с открытой ладонью, целясь ей в лицо — не для удара, а для отвлечения. Одновременно его левая нога подсекла правую ногу Сорки.

Это был не боевой прием. Это был бросок из дзюдо, который он сотни раз показывал на матах школьникам, объясняя, как важно выводить противника из равновесия.

Сорка легко отбила его руку предплечьем, но от подсечки уйти не успела. Ее ноги подбились. Она начала падать назад.

Но она не упала.

В падении она сгруппировалась, сделала кувырок через плечо и оказалась на ногах в трех метрах от него, уже держа в правой руке метательный нож, а в левой — второй.

— Глупо, — выдохнула она. — Я бы вскрыла тебе горло, пока ты летел.

Ник медленно выдохнул, потирая ушибленное при подсечке колено.

— Ты бы вскрыла горло Горму, который стоял у тебя за спиной, — спокойно сказал он, кивая за плечо Сорки.

Бородач действительно все это время стоял в тени арки, прислонившись к стене. Он не смеялся, но его единственный здоровый глаз довольно поблескивал.

Сорка медленно опустила ножи. Она посмотрела на Ника, потом на Горма, потом снова на Ника.

— Ты не солдат, — сказала она. — Ты физрук.

— Какая разница, если я прикрою твою спину? — спросил Ник.

Она долго молчала. Затем подошла к нему вплотную. От нее пахло сталью, кожей и чем-то неуловимо горьким, как полынь. Она подняла руку и ткнула пальцем в его грудь, прямо в то место, где под футболкой висел медяк.

— Первый заработок? — спросила она.

— Да.

— Снимешь, когда заработаешь серебро.

Сорка развернулась и пошла обратно к выходу из переулка.

— Сбор завтра на рассвете. Восточные ворота. Не опаздывай, физрук. Если проспишь — уйдем без тебя.

Ник остался один в переулке. Он посмотрел на свои руки. На тяжелые ботинки. На рукоять фальшиона.

Он достал из кармана оставшиеся медяки. Пересчитал. Хватит на похлебку в «Кракене» и угол в общем зале.

Ник пошел обратно в таверну. Впервые за эти дни он не думал о том, как вернуться домой. Домой возвращаться было некуда.

Он думал о предстоящем рассвете, о тяжести фальшиона на бедре и о том, что на Севере, говорят, в лесах водятся волки размером с теленка. А значит, завтра будет новая разминка. Рассвет в Нижнем городе пах гарью и мокрой псиной. Ник стоял у Восточных ворот за полчаса до назначенного времени.

Тяжелые ботинки, которые вчера казались колодками, сегодня сидели на ноге идеально — он успел разносить их, часами меряя шагами свою конуру в «Кракене». Фальшион бил по бедру в такт сердцу. Стальной горжи на левой руке холодил кожу сквозь рукав. Медяк на шнурке грел грудь.

Ник чувствовал себя голым без щита. Привычка прикрывать левый бок въелась в подкорку за два дня в канализации. Теперь же левая рука была защищена только сталью наруча, и это заставляло мозг работать иначе. Больше уклонений, больше работы корпусом. Сорка выбила из него школьную самоуверенность одним подсечкой, и теперь он заново собирал свое тело в единую конструкцию.

— Опаздываешь, физрук, — раздался голос из тени караулки.

Сорка вышла на свет. Утреннее солнце делало ее лицо жестче, подчеркивая тени под скулами. За спиной у нее висел короткий составной лук, а на поясе — тяжелый фальшион, брат-близнец того, что носил Ник. Только ее ножны были обтянуты черной кожей, а на навершии рукояти блестел тусклый камень.

— Я на месте, — ответил Ник.

— Место определю я, — она кивнула в сторону площади. — Иди к столбу.

У высокого каменного столба, где обычно вывешивали указы короля, уже собиралась остальная группа.

Горм и Рикки стояли особняком. Бородач, как всегда, походил на ожившую скалу, а эльф напоминал натянутую струну — ни одного лишнего движения. Рядом с ними топтались еще трое: два угрюмых гнома в тяжелых латах, похожие как близнецы, и огромный детина с двуручной секирой, чье лицо было скрыто за металлической маской-намордником. «Молчаливый», — окрестил его про себя Ник.

Остальные пятеро выглядели как типичный сброд, которым Гильдия добирает контракты: заросшие, в ржавом железе, с глазами, в которых плескалось дешевое вино и безумие.

— Слушать сюда, — Сорка встала на перевернутый ящик. Голос ее разнесся над площадью без крика. — Я — десятник. Горм — замковый щит, он держит центр. Рикки — арьергард и разведка. Гномы — фланги. Секира — таран.

Ее взгляд остановился на Нике.

— Ты — подвижный щит. Твоя задача — дыры. Где прорвались, где завязли, где нужно закрыть собой мага или возницу. Твоя скорость — твой единственный доспех. Если встанешь как столб — тебя срежут болтом. Если побежишь — догонят стрелой. Ты понял?

— Понял, — кивнул Ник.

— Твоя вторая задача — фланг. Горм держит фронт, ты работаешь по краю. Твои ноги — твои деньги.

Она обвела взглядом остальных.

— Груз — пряности. Огня не разводить. Воду пить только из моих фляг. Если кто-то отстанет от колонны больше чем на десять шагов — это его похороны. Выдвигаемся через пять минут.

* * *

Караван состоял из восьми тяжелых фургонов, запряженных массивными, похожими на бегемотов тягловыми ящерами. Они медленно переступали когтистыми лапами, фыркая паром.

Ник занял позицию слева от головного фургона. Сорка ушла в голову колонны, растворившись в утреннем тумане. Гномы заняли правый борт. Горм встал прямо перед первым ящером, положив свою секиру на плечо.

Ворота со скрипом открылись. Караван выкатился на Восточный тракт.

Первые два часа прошли в тишине. Тракт был широким, утоптанным, окруженным редким лиственным лесом. Ник шел быстрым, пружинистым шагом. Он не смотрел под ноги — он сканировал деревья.

— Левый холм, сто метров, — голос Рикки прозвучал так же тихо, как шелест листьев, но был слышен в голове у каждого благодаря какому-то амулету. — Движение. Кабан. Крупный. Не трогаем.

Ник чуть расслабил плечи. Он поймал ритм. Шаг — вдох, шаг — выдох. Тело, измученное школой и бессонницей, вдруг начало работать на каком-то чистом, первобытном топливе. Ему нравилось это движение. Нравился вес фальшиона. Нравилось, как скрипит кожаная обмотка на рукояти.

К полудню лес сгустился. Дубы и клены сменились вековыми елями. Солнечный свет перестал пробивать кроны, под пологом стало сумрачно и влажно. Воздух похолодел.

— Стоп, — рука Сорки взлетела вверх.

Караван замер. Ящеры опустили массивные задницы на землю, тяжело вздохнув.

Ник мгновенно ушел с линии движения, прижавшись спиной к колесу фургона. Он не вынимал меч, но расстегнул ремешок ножен.

Сорка стояла посреди дороги, глядя на огромный выворотень — гигантский корень ели, торчащий поперек тракта.

— Ловушка, — сказала она. — Слишком ровный спил.

Горм вышел вперед, плюнул на ладонь и растер грязь.

— Свежая. Магия. Льдистая.

— Молчаливый, проверь, — скомандовала Сорка.

Детина с секирой кивнул. Он подошел к выворотню, перехватил свое чудовищное оружие и со всего размаху ударил обухом секиры по корню.

Раздался не стук дерева, а хрустальный звон, как будто разбили гигантскую люстру. Корень пошел трещинами и осыпался на дорогу горстью ледяной крошки.

— Чисто, — прогудел Молчаливый через свою маску.

— Двигаемся, но смотрим под ноги, — приказала Сорка. — Рикки, в дозор.

Эльф беззвучной тенью скользнул в ельник слева от тракта.

Они прошли еще около мили. Лес здесь напоминал собор: черные колонны стволов, уходящие в зеленый полумрак.

Ник заметил их первым.

Его взгляд, привыкший выхватывать любое движение в школьных коридорах, зацепился за неестественную симметрию. На ветвях огромной ели, метрах в тридцати над дорогой, висели не шишки. Это были коконы. Серые, плотные, размером с человеческое тело. И один из них — нижний, раздутый — едва заметно подрагивал.

— Ветки. Девять часов. Высоко, — тихо бросил Ник, не поворачивая головы, просто чуть смещая корпус, чтобы Горм услышал.

Бородач вскинул голову.

— Шелкопряды? — спросил он.

— Слишком тихо для шелкопрядов, — ответила Сорка, которая оказалась рядом с Ником бесшумно, как призрак. Она прищурилась. — Это гризайли. Мимикрия. Ждут, пока мы пройдем под ними.

— Они упадут на фургоны, — сказал Ник. — Ящеры медленные. Если облепят тяглового — он впадет в панику и перевернет фургон. Мы закупорим весь тракт.

— Рикки их не видит, он впереди, — Горм перехватил секиру. — Если начнем стрелять — спугнем. Если пройдем — упадут на хвост.

Сорка посмотрела на Ника. В ее глазах не было страха. Был только холодный расчет.

— Ты быстрый. И ты без тяжелого доспеха.

— Я полезу, — кивнул Ник.

— Сорвешься — костей не соберешь, — равнодушно бросила она.

— Я учитель физкультуры, — ответил Ник. — Я лучший по канату в районе.

Не дожидаясь приказа, он скинул ножны фальшиона на землю — лезть с ними неудобно, а внизу есть Горм. Он подошел к стволу ели. Кора была скользкой от смолы и сырости.

Ник не стал лезть как медведь. Он поставил левую ногу на небольшой сучок, уперся ладонью в горжи и начал подъем, используя технику скалолазания на трудность — три точки опоры, минимум усилий. Мышцы спины и пресса, забитые после канализации, сейчас работали как хорошо смазанный механизм.

Он добрался до нижней ветки за двадцать секунд.

Гризайли висели прямо над ним. Серая, ворсистая кожа делала их неотличимыми от коры. Сейчас, вблизи, Ник видел их конечности — суставчатые, похожие на паучьи лапы, и жвала, сочащиеся зеленой слизью.

Тварь, висевшая прямо над ним, начала медленно поворачивать голову. Ее фасеточные глаза сфокусировались на человеке.

Ник не стал ждать.

Он качнулся на ветке, используя инерцию, и выбросил тело вверх. Это был не прыжок, а контролируемое падение. Он рухнул на спину твари всем своим весом, обхватив ее ногами, чтобы не сорваться.

Гризайль заверещал — звук был похож на скрежет пенопласта по стеклу. Тварь дернулась, пытаясь достать его лапами, но Ник уже действовал.

Его правая рука легла на голову монстра. Левой, защищенной сталью горжи, он уперся в ветку.

— Сорка! — крикнул он, перекрывая визг. — Цельсь по коконам! Они сейчас все проснутся!

Ник рванул.

Он не пытался резать толстую шкуру. Он вложил всю силу в скручивание. Шея гризайля — слабое место. Раздался хруст, напоминающий ломающуюся сухую ветку. Тварь обмякла, повиснув на дереве.

Внизу началось.

Остальные коконы начали лопаться один за другим. Серые, омерзительные тела посыпались на дорогу.

Горм взревел. Его секира описала широкий полукруг, снося первого упавшего гризайля почти пополам. Гномы, стоявшие плечом к плечу, выставили щиты, принимая на сталь удар падающих тел. Молчаливый крутил свою секиру, как ветряную мельницу, превращая тварей в фарш.

Сорка стояла на крыше фургона. Лук в ее руках жил своей жизнью. *Тванг. Тванг. Тванг.* Стрелы с белым оперением находили цели в полете. Она била не в тела — она била в глаза и в сочленения лап.

Ник, оседлав мертвого гризайля, как коня, выхватил фальшион. Теснота веток не давала размахнуться, поэтому он работал короткими, жестокими ударами, отсекая конечности тварям, которые пытались лезть к нему по стволу.

Кровь гризайлей была густой, фиолетовой и воняла жженым сахаром. Она залепила лицо Ника, попала в рот. Он сплюнул, рубанул по панцирю очередной твари, зацепив сухожилие.

Бой длился меньше минуты.

Последняя стрела Сорки вошла в глаз вожаку — самому крупному гризайлю, который пытался пробить щит гнома. Тварь рухнула в грязь, едва не раздавив ящеров.

Тишина. Только тяжелое дыхание людей, хрипы раненых ящеров и стук падающих с веток капель смолы.

Ник тяжело сполз по стволу вниз. Ноги дрожали. Рука, сжимавшая фальшион, онемела. Он упал на колени прямо в грязь и фиолетовую кровь, тяжело дыша открытым ртом.

Сорка спрыгнула с фургона. Она подошла к нему, вытирая свой лук.

— Ты идиот, — сказала она без злобы. — Если бы там была матка, она бы откусила тебе голову, пока ты летел.

— Но там не было матки, — прохрипел Ник, сплевывая фиолетовую слюну.

Сорка посмотрела на него, потом на мертвого гризайля, потом снова на Ника. На ее губах появилась та самая холодная, едва заметная усмешка.

— Разговор окончен, — бросила она. — Вставай, физрук. Колонна ждет.

Ник поднялся. Он подобрал ножны, стер с лица грязь рукавом и занял свое место у колеса фургона.

Он посмотрел на свои руки. Они были покрыты порезами и синяками. Но он чувствовал себя живым.

К вечеру они должны были выйти к Перевалу Серого Пика. А там, как говорил Горм, водились вещи куда страшнее гигантских шелкопрядов. Солнце скрылось за острыми, как бритва, зубцами Серого Пика, но теплее не стало. Наоборот, с вершин потянуло ледяным сквозняком, который пробирал даже сквозь плотный стеганый дублет.

Караван встал на ночлег в естественной каменной чаше, укрытой от ветра массивными валунами. Возы поставили полукругом, создав импровизированный загон. Тягловые ящеры, накормленные вяленым мясом, уже спали, тяжело вздымая чешуйчатые бока.

Горм и гномы развели костер. Пламя было низким, давящим — они жгли не дрова, а прессованные брикеты из торфа и угольной пыли, которые давали больше жара, чем света. В пляшущих красных отсветах лица наемников казались масками демонов.

Ник сидел на корточках, протянув руки к огню. Пальцы все еще дрожали мелкой дрожью после схватки на дереве. Он стянул с правой ладони перчатку. Ладонь была стерта в кровь новой, непривычной рукоятью фальшиона.

— Держи, — Сорка опустилась на камень рядом. Она двигалась абсолютно бесшумно, и Ник, погруженный в свои мысли, вздрогнул.

Она протянула ему плоскую металлическую флягу. Ник отвинтил крышку. Внутри был не дешевый эль, а крепкий, обжигающий горло травяной настой. Он сделал глоток. По пищеводу прокатилась жидкая лава, в животе мгновенно разлилось тепло.

— Грок делает? — спросил Ник, возвращая флягу.

— Да. Говорит, помогает не окоченеть, когда сидишь в засаде сутками, — Сорка приняла флягу, но пить не стала, просто грела о нее ладони. — Ты хорошо сработал сегодня. На гризайлях. Горм сказал, ты полез наверх без страховки.

— Страховка замедляет, — Ник пошевелил плечами. Спина отозвалась тупой болью. — Я вешу меньше гнома. Ветка бы выдержала.

— Ветка выдержала. А если бы там был обвал? Или магическая западня?

Ник посмотрел на нее. В свете костра шрам на ее щеке казался белым, как старый рубец на коре дерева.

— А если бы я не полез, они бы упали на фургоны. Маг бы не успел сжечь всех в полете. Потеряли бы груз. Или людей. Я посчитал шансы.

Сорка долго молчала, глядя в огонь.

— Ты не солдат, Ник, — наконец сказала она. — Солдат лезет, потому что ему приказали. Ты лезешь, потому что считаешь. Это опаснее. Ты принимаешь решения, за которые не брал на себя ответственность.

— В школе, если дети дерутся, это моя ответственность, — Ник невесело усмехнулся. — Здесь просто ставки выше. И вместо директора — гоблины.

Она перевела взгляд на его шею.

— Медяк все еще там.

— Он напоминает, с чего я начал.

— Смени его на серебро, — она впервые за вечер позволила себе тень эмоции — легкое раздражение. — Медяк — это вес. Он тянет шею вниз. В бою лишняя унция может стоить жизни. Поверь тому, кто носит на плечах десяток таких, как ты.

Ник дотронулся до монеты.

— Я запомню.

— Запомни еще кое-что, — Сорка наклонилась чуть ближе, понизив голос до шепота. — Горм взял тебя не из жалости. И не потому, что ты дешево стоишь. Он взял тебя, потому что ты непредсказуем. Ты двигаешься не по уставу. Бандиты на перевале ждут наемников. Они ждут правильных ударов и правильных построений. А ты дерешься, как загнанная в угол крыса, у которой внезапно выросли зубы. Это полезно. Но если ты выкинешь что-то, что подставит фланг — я сама перережу тебе глотку. Понял?

— Понял, — кивнул Ник. — Фланг — это святое.

Сорка хмыкнула, впервые за все время похожая на обычного человека, а не на боевую машину. Она сделала глоток из фляги, завинтила крышку и растворилась в тенях так же беззвучно, как и появилась — пошла проверять посты.

* * *

Ночь прошла тревожно. Ящеры пару раз начинали глухо, утробно рычать, чуя хищников, но Горм рычал в ответ громче, и звери успокаивались. Ник спал вполглаза, положив фальшион поперек груди. Ему снились не гоблины, а пустые школьные коридоры, в которых почему-то завывал северный ветер.

Их разбудили задолго до рассвета. Небо на востоке только начало сереть, окрасив снег на вершинах Пика в цвет разбавленной крови.

— Подъем, — голос Сорки был хриплым от недосыпа. — Выходим через десять минут. Жрать на ходу.

Тракт, до этого относительно ровный, начал круто забирать вверх. Деревья исчезли, уступив место чахлому, искривленному кустарнику и голым скалам. Воздух стал колким, разреженным. Каждый шаг отдавался в висках.

Перевал Серого Пика встретил их тишиной.

Это была не та благоговейная тишина высоких гор. Это была мертвая, давящая тишина склепа. Ветер здесь не выл, а низко гудел, протискиваясь сквозь острые сколы базальта.

Ник шел в голове колонны, сразу за Соркой. Он смотрел на следы.

Сначала это были обычные отпечатки сапог предыдущих караванов, вмерзшие в лед. Но чем выше они поднимались, тем страннее становилась картина.

Вот глубокая борозда, пропаханная в камне. Сорка остановилась, присела, провела пальцем в толстой кожаной перчатке по краю борозды.

— Стальной шип, — сказала она. — Тяжелый воз. Его стаскивали вниз.

— Бандиты? — спросил Ник, оглядывая нависающие скалы.

— Бандиты используют арканы и ямы, — Сорка покачала головой. — Они не стаскивают сорокавтонные фургоны на руках. Это следы лебедок. И… посмотри сюда.

Она указала на гладкую, почти зеркальную поверхность черного камня.

— Лед, — Горм подошел сзади, его дыхание вырывалось густыми клубами пара. — Но не природный. Это «хрустальная корка». Магия воды. Замораживает дорогу до состояния стекла. Чтобы тяжелые телеги сами катились в пропасть.

Ник присел, потрогал камень. Он был холоднее льда в погребе.

Они прошли еще сто метров.

Тракт сузился до ширины одного фургона. Справа — отвесная скала, уходящая в небо. Слева — пропасть. Дна не было видно, оно терялось в сером, густом тумане, из которого доносился лишь шум далекого, невидимого водопада.

И там, на краю этой пропасти, следы стали по-настоящему страшными.

Ник замер.

На самом краю обрыва, там, где камень обрывался в никуда, вмерзла в лед алая ткань. Кусок дорогого шелка, вырванный с мясом. Рядом с ним — глубокая вмятина, заполненная бурой, замерзшей жижей.

— Кровь, — констатировал один из гномов, ткнув в нее древком топора. — Много. И не только людская.

Чуть дальше, на самом «стеклянном» участке дороги, виднелись царапины. Глубокие, хаотичные борозды, оставленные чем-то тяжелым, что скользило по льду, пытаясь зацепиться.

— Они не просто ограбили караван, — тихо сказал Рикки, появляясь словно из воздуха. Он шел впереди разведчиком. — Они убили тягловых ящеров. Прямо здесь.

Сорка молча достала из колчана стрелу. Она не стала ее накладывать на тетиву, просто сжала в руке, постукивая наконечником по зубам.

— Это не бандиты, — пророкотал Горм. — Это слишком чисто. Слишком… системно.

Ник смотрел на обрыв. Он представил себе картину: тяжелый фургон, потерявший управление на магическом льду, несется к пропасти. Тягловые ящеры, обезумев от страха, бьются в упряжи, оставляя эти страшные борозды. А сверху, со скал, на них сыплются не камни. Люди. Быстрые, легкие, в белых или серых одеждах, сливающихся со снегом.

— Засада сверху, — сказал Ник. — Они не ждали караван снизу. Они спустились со скал. Поэтому лед — чтобы жертвы сами приехали к месту бойни.

Сорка посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом.

— Умный. Слишком умный для парня, который вчера чистил канализацию, — она убрала стрелу. — Это работа «Серых Гарпий». Секта с северных островов. Они не грабят. Они приносят жертвы.

— Кому? — спросил Ник, хотя по спине бежал ледяной пот.

— Ветру, — ответила Сорка. — Они верят, что если принести в жертву достаточно крови на такой высоте, ветер подарит им крылья.

Она обернулась к каравану. Ее лицо снова стало непроницаемой маской.

— Рикки, Горм — в дозор. Смотреть не под ноги, а наверх. Гномы — держите щиты над возницами. Молчаливый — замыкающий. Ник… — она перевела взгляд на него. — Твоя скорость нам больше не поможет. Если «Гарпии» прыгнут сверху, ты не успеешь добежать. Держись между мной и фургоном. Твоя задача — принять удар, если они прорвутся к грузу.

Ник кивнул, крепче сжимая рукоять фальшиона.

Они двинулись дальше.

Перевал сужался. Небо казалось низким и свинцовым. Ник шел, вжимая голову в плечи, и теперь смотрел не на дорогу. Он смотрел на камни над головой. Каждую тень, каждый выступ скалы он провожал напряженным взглядом, ожидая, что оттуда в любой момент сорвется серая тень с кривым ритуальным ножом в руке.

Серый Пик забирал свое. И он только начался. Воздух на перевале пах озоном и смертью.

Звук ветра здесь не был похож на привычный шум в кронах деревьев или свист в городских подворотнях. Это был низкий, утробный гул, вибрирующий в самих костях. Он не менял тональности — это была одна бесконечная, давящая нота, к которой примешивался скрежет мелкого базальтового песка о камень. Ветер здесь не летел, он полз, протискиваясь сквозь узкую горловину перевала, ощупывая скалы невидимыми ледяными пальцами. Он забирался под стеганый дублет Ника, высасывая тепло не через ткань, а прямо сквозь поры кожи.

Когда Сорка указала на вмерзший в лед шелк и бурые пятна, караван замер. Тишина, висевшая над горами, мгновенно сгустилась, стала тяжелой, как могильная плита.

Сначала тишину нарушил тягловый ящер. Он переступил с лапы на лапу, и его длинная, уродливая шея дернулась. Животное издало звук — не рев и не мычание, а сухой, испуганный хрип, переходящий в клекот. Ящер пятился назад, натягивая постромки так, что затрещала упряжь. Он чуял запах замерзшей крови сквозь десятки метров льда и камня.

— Стоять! — рявкнул Горм, наматывая поводья на руку. Его голос прозвучал жалко и тонко на фоне гула ветра. — Куда прешь, скотина!

Но паника уже передалась остальным. Второй ящер в упряжке второго фургона начал бить хвостом, сбивая наледь с чешуйчатых боков.

— Спокойно, ублюдки! — один из гномов, Флинт, ударил своего ящера древком топора по морде. — Затопчете же!

Из головного фургона высунулся купец — рыхлый, бледный мужчина в дорогой собольей шубе, которая сейчас казалась нелепой и тяжелой. Его лицо, еще утром румяное от вина, стало серым, как камень перевала.

— Что там? — просипел он, глядя на Сорку снизу вверх. — Почему стоим? У нас график, у нас неустойка…

Сорка медленно повернула голову. Она ничего не сказала. Она просто посмотрела на купца тем взглядом, которым смотрят на насекомое, раздавившее себе лапу. Купец икнул, попятился и исчез внутри фургона, задернув за собой плотную кожаную шторку.

— Молчать всем, — голос десятницы прозвучал ровно, но перекрыл и панику ящеров, и вой ветра. — Рикки, проверь скалы слева. Флинт, Борин — щиты наизготовку. Закройте морды ящерам, они сейчас ломанутся.

Ник стоял, глядя на замерзшую кровь. Его мысли не метались в панике. Школьная привычка анализировать любую ситуацию, чтобы выжить в коридоре с тридцатью подростками, включилась автоматически, отсекая страх.

«Серые Гарпии».

Ник перебирал факты, как карточки в картотеке.

Первое: магия. Природный лед не бывает гладким, как зеркало, на протяжении десяти метров. Это требует концентрации. Значит, в отряде есть как минимум один сильный маг воды.

Второе: логистика. Чтобы стащить груженый фургон в пропасть, нужны лебедки, рычаги, слаженная работа. Но Сорка сказала — жертвы. Значит, фургоны должны были упасть сами. Лед — это пандус. Магический, идеально ровный пандус, ведущий прямо в бездну.

Третье: тактика. Они не нападают снизу, где их можно встретить сталью. Они падают сверху. «Они верят, что если принести в жертву достаточно крови на такой высоте, ветер подарит им крылья».

Ник поднял голову. Скалы над ними уходили вертикально вверх, образуя узкий, сужающийся к вершине желоб. Идеальная позиция для пикирования.

«Они не люди, — понял Ник. — Точнее, они перестали ими быть. Это не разбойники, которые хотят золото. Это фанатики. Для них смерть — это не проигрыш, это часть ритуала. Они не будут кричать от боли, если я отрублю им руку. Они будут смеяться, потому что их кровь ближе к небу».

Он посмотрел на свои руки. На фальшион. Сталь хороша против плоти и кости. Но что она сделает против человека, который прыгает на тебя с высоты пяти метров, целясь стальным клевцом в лицо, и не чувствует боли, потому что он уже «умер» ради своего бога-ветра?

— Ник, — голос Сорки вырвал его из оцепенения. — Ты застыл. Двигай ногами.

Он опустил взгляд. Оказывается, он сделал шаг назад, ближе к фургону, подальше от края пропасти.

— Прости, — он перехватил фальшион. — Думаю.

— На перевале думать нужно быстро, — она кивнула на следы. — Смотри. Кровь замерзла слоями.

Ник снова посмотрел на багровый лед. Сорка была права. Сначала — тонкий слой, брызги. Потом — широкая лужа, густая. А сверху — тонкий налет инея.

— Это случилось не сегодня, — сказал Ник. — И не вчера. Три, может, четыре дня назад.

— Караван Серебряной гильдии, — глухо сказал Горм, все еще удерживающий ящера. — Они шли впереди нас на два дня. Мы думали, они просто застряли в снегах.

— Они не застряли, — Сорка поправила тетиву на луке. — Их спустили. Всех. И людей, и ящеров. Разрезали туши, забрали пряности, а мясо оставили птицам.

Один из гномов, Борин, сплюнул на камни. Слюна мгновенно превратилась в ледяную дробинку.

— Гарпии, значит, — пробасил он. — Слышал я про них. Они не просто убивают. Они… раздевают. Снимают кожу с лиц, чтобы ветер носил их крики.

— Если увижу, что кто-то из вас остановился посмотреть на это — пристрелю сама, — отрезала Сорка. — Нам нужно пройти перевал до заката. Ночью они видят в темноте лучше кошек.

Она махнула рукой, давая сигнал к движению.

Горм рванул поводья. Ящер, упираясь всеми четырьмя лапами и скользя по «хрустальной корке», все же сдвинул фургон с места. Колеса со скрипом провернулись по льду.

Караван тронулся.

Ник занял свое место. Он шел теперь не просто быстрым шагом. Он перешел на легкий, пружинистый бег, как учил своих учеников на разминке — «лыжный шаг», скользящий, экономящий силы. Он держался чуть позади и левее Сорки, постоянно задирая голову.

Ветер на перевале изменил тональность. Теперь он не просто гудел. В его монотонном реве Нику начали чудиться голоса. Женские, высокие, протяжные. Они пели что-то на языке, которого не существует. Пели о высоте, о падении и о свободе.

«Подарят им крылья», — вспомнил Ник.

Он посмотрел на свои руки, сжимающие фальшион. Сталь казалась тяжелой и бесполезной. Против стихии, против веры, против падения с неба нужны были не мышцы. Нужно было что-то другое.

Ник сжал рукоять так, что побелели костяшки.

— Если прыгнут, — тихо сказал он сам себе, глядя в серую пустоту неба, — не смотри вверх. Смотри на тень. Тень всегда появляется первой. Ветер на Сером Пике не выл и не свистел — он гудел. Это был глубокий, утробный басовый гул, от которого вибрировали не барабанные перепонки, а сами кости черепа. Звук проникал сквозь плотный мех капюшона, сквозь стеганый дублет, заполняя собой пустое пространство внутри грудной клетки. К этому гулу примешивался сухой, бесконечный скрежет — это мелкая базальтовая крошка, поднятая воздушными потоками, пескоструила отвесные скалы. Ветер здесь не летел, он протискивался сквозь узкую горловину перевала, ледяным бичом стегая лица.

Следы на «хрустальной корке» заставили караван замереть. Тягловые ящеры первыми почувствовали неладное. Тот, что шел в голове, захрипел, раздувая ноздри, из которых валил густой пар, и начал пятиться, приседая на задние лапы. Его чешуйчатая шея изогнулась, пытаясь отвернуть массивную голову от запаха, который не могли развеять даже ледяные сквозняки.

— Стоять, скотина! Куда прешь! — Горм, намотав поводья на запястье, повис на упряжи всей своей массой, упираясь сапогами в гладкий лед. — Борин, Флинт, прижгите их факелами в морды, иначе они нас самих в пропасть скинут!

Из головного фургона, самого богатого, украшенного медными накладками, донесся возмущенный, дребезжащий звук. Купец — рыхлый мужчина с красным лицом, чья роскошная соболья шуба сейчас выглядела нелепо и жалко, — вывалился на подножку.

— В чем задержка?! — взвизгнул он, пытаясь перекричать ветер. — У меня контракт с Торговым домом Марибаха! Если специи померзнут, вы будете платить неустойку! Я требую…

Его взгляд упал на то, на что смотрела Сорка.

Красная ткань, вмерзшая в лед у самого края бездны, выглядела как брошенный цветок. А рядом с ней — широкая, неправильной формы клякса бурого, остекленевшего льда. Кровь, замерзшая слоями. Сверху ее припорошило свежим инеем, но цвет не спрячешь — он проступал сквозь лед, как трупное пятно.

Речь купца оборвалась на полуслове. Его красное лицо пошло белыми пятнами. Нижняя губа затряслась, обнажая мелкие, испорченные зубы. Он смотрел на замерзшую кровь, потом на отвесную скалу, уходящую в свинцовое небо, потом снова на лед. Его губы беззвучно зашевелились, перебирая, видимо, молитвы всем известным богам торговли.

— Это… это не разбойники, — просипел купец, пятясь обратно в тепло фургона и пытаясь нащупать шторку дрожащими пальцами. — Это… это чудовища. Десятник! Сорка! Почему мы стоим? Езжайте! Езжайте быстрее! Я плачу за скорость!

— Закрой полог, мешок с жиром, — не оборачиваясь, бросила Сорка. — Если хочешь скорости — иди вперед и проверяй лед сапогом.

Купец икнул, втянул голову в плечи и исчез внутри, задернув за собой плотную кожу. Фургон погрузился в испуганную тишину.

Ник стоял, глядя на багровый лед. Его мысли не путались от страха — они работали холодно и четко, как шестеренки в часах. Школьная привычка анализировать хаос, чтобы выжить в переполненной столовой или на перемене, сейчас спасала рассудок.

«Серые Гарпии».

Ник перебирал факты, выстраивая тактическую схему.

Первое: рельеф. Это не лес, где можно спрятаться за стволом. Это узкий каменный желоб. Укрытия нет. Единственный способ выжить — не дать себя сбить с ног.

Второе: физика атаки. Сорка сказала — они хотят крылья. Значит, они падают сверху. Масса тела, помноженная на ускорение падения с высоты в двадцать метров. Если Гарпия просто врежется в человека на такой скорости, она сломает ему хребет даже без оружия. А если со стальным клевцом в руках — она прошьет любой щит насквозь.

Третье: уязвимость. Атака сверху стремительна. Пока боец поднимает голову, пока глаза адаптируются к свету после взгляда в землю, пока он заносит меч — секунда. В бою секунда — это уже мертвец.

Ник посмотрел на свои руки. На фальшион. Хороший рубящий клинок. Но рубить им можно только то, что стоит на земле. Против падающего сверху камня или тела нужен не меч. Нужен щит. И нужен угол.

«Если прыгнут, — пронеслось в голове, — нельзя принимать удар на грудь. Нужно уходить в сторону. Не назад — поскользнусь на этом стекле. Вбок. И бить по ногам, когда они приземлятся. У любого летуна слабые суставы, чтобы махать крыльями. И они не ждут сопротивления сразу после касания земли. Они ждут крика».

— Ник, — голос Сорки вырвал его из оцепенения. — Ты отступаешь.

Ник моргнул. Оказывается, пока он думал, его ноги сами сделали два шага назад, прижимая его к борту фургона, подальше от края пропасти. Он инстинктивно искал спину, которую нужно прикрывать.

— Думаешь слишком громко, — десятница кивнула на следы. — Смотри. Кровь замерзла слоями. Сначала брызги. Потом лужа. Потом иней.

— Это было три дня назад, — сказал Ник. — Лед под инеем уже мутный.

— Караван Марко Счастливчика, — глухо пророкотал Горм, все еще удерживающий беснующегося ящера. — Мы их обогнали. Думали, они просто встали в снегу.

— Их не обобрали, — Сорка медленно натянула тетиву, проверяя натяжение. — Их спустили. Всю колонну. Маг сделал ледяную горку, Гарпии перерезали глотки возницам, а ящеров просто столкнули. Посмотри на края пропасти.

Ник перевел взгляд туда, где «хрустальная корка» обрывалась в серую бездну. На самом краю, вмерзшие в лед, торчали обломки дерева — щепа, покрытая алыми ледяными иглами. И глубокие, рваные борозды, уходящие к обрыву. Борозды от когтей.

— Они сопротивлялись, — тихо сказал Ник.

— Они умирали, — поправила Сорка. — Разница невелика. Гарпиям не нужно золото. Им нужна высота и боль. Они раздевают трупы догола и привязывают к скалам, чтобы ветер сдирал с них мясо.

Купец внутри фургона, услышав это, издал сдавленный звук, похожий на плач ребенка.

— Построение меняем, — скомандовала Сорка. — Гномы — щиты над возницами. Горм — в голову, держишь темп. Рикки — на скалы, ищи гнезда. Ник… — она посмотрела на него своими холодными, оценивающими глазами. — Твоя скорость здесь бесполезна. Против пикирующего удара нужен вес. Держись между мной и левым фургоном. Если они прорвутся к грузу — падай на лед и закрывай голову. Молись, чтобы твой горжи выдержал удар клевца.

Ник молча кивнул. Он перехватил рукоять фальшиона, чувствуя, как кожаная обмотка липнет к вспотевшей ладони.

Караван снова тронулся. Ящеры шли тяжело, скользя, их приходилось тянуть почти силой.

Ветер на перевале вдруг изменил тональность. Низкий гул стал прерывистым. В нем появились новые ноты — высокие, вибрирующие, похожие на плач исполинской струны. В этом звуке Нику почудился смех. Женский, холодный, абсолютно лишенный веселья смех, который несся не снизу, от камней, а сверху, из серой пустоты.

«Подарят им крылья», — вспомнил Ник слова десятницы.

Он задрал голову. Небо было цвета мокрого пепла. Ни птиц, ни облаков. Но там, наверху, в слепящей белизне вершин, было *что-то*.

Ник опустил взгляд на лед под ногами.

— Если прыгнут, — тихо, только для себя, прошептал он, чувствуя, как от этого звука вибрируют зубы. — Не смотри вверх. Смотри на тень. Тень всегда появляется первой. Ветер на Сером Пике не имел голоса, он имел массу. Это был плотный, осязаемый поток ледяного воздуха, который не просто обдувал, а давил на грудь, пытаясь впечатать человека в скалы. Его гул был монотонным, басовитым, вибрирующим на частоте, от которой ныли зубы. К этому гулу примешивался сухой, бесконечный шелест — это мелкая ледяная крошка, словно стеклянный песок, перетекала по «хрустальной корке» тракта. Ветер здесь не дышал, он охотился.

Следы у края пропасти подействовали на караван как удар хлыста. Тягловые ящеры, обычно флегматичные и неповоротливые, обезумели. Тот, что шел в упряжи второго фургона, взвился на дыбы, обрывая постромки. Его пасть, полная желтых зубов, раскрылась в беззвучном на таком ветру крике.

— Флинт! Древком его! По глазам! — рявкнул Горм, едва удерживая своего зверя.

В этот момент полог богатого головного фургона откинулся. Купец — рыхлый, потеющий даже на морозе мужчина в соболях, которые теперь казались дешевым тряпьем, — вывалился на подножку. Его лицо, обычно багровое от вина и самодовольства, стало серым, как камень перевала.

— Почему мы встали?! — взвизгнул он, пытаясь перекричать рев ветра. — Вы срываете сроки! Я буду писать жалобу в Гильдию! Я требую компенсации за моральный ущерб!

Сорка медленно повернулась. Она не проронила ни слова. Она просто сделала шаг к фургону, нависая над купцом. Десятница не была огромной, но сейчас, в тусклом свете, с луком в руке и тенью от капюшона на лице, она казалась воплощением того самого ветра — холодного и смертоносного.

— Смотри, — Сорка ткнула пальцем в перчатке в сторону обрыва, даже не глядя на купца. — Видишь это бурое? Это замерзшая кровь. Видишь ткань? Это шелк с одежд твоего коллеги. Караван, шедший перед нами два дня назад. Гильдия Марко Счастливчика. Слышал о таком?

Купец проследил за ее пальцем. Его глаза расширились. Он смотрел на остекленевшие багровые пятна, на вмерзшие в лед щепки от разбитого фургона, на обрыв, уходящий в серую мглу. Его нижняя губа затряслась.

— М-марко? — просипел он. — Но мы же… мы должны были встретиться в «Золотом роге» через неделю…

— Вы не встретитесь, — отрезала Сорка. — Потому что Марко не умел смотреть наверх. А теперь слушай меня внимательно, мешок с пряностями. Если ты еще раз откроешь рот, чтобы скулить о неустойке, я лично привяжу тебя к заднему ящику. Гарпии любят свежую приманку. Понял?

Купец часто-часто закивал. Он не издал больше ни звука, втянул голову в плечи и, поскользнувшись на льду, рухнул обратно в душное, пахнущее мехом нутро фургона.

Ник смотрел на эту сцену, стоя чуть в стороне. Когда Сорка вернулась к нему, он тихо спросил:

— Ты бы это сделала?

— Привязала бы? — она на секунду задумалась, проверяя натяжение тетивы. — Нет. Он стоит дороже как выкуп. Но пугать таких идиотов — это часть моей работы. Страх заставляет их сидеть тихо. А тишина для нас сейчас дороже золота.

Ник перевел взгляд на свои руки. Мысли о тактике «Гарпий» больше не вызывали у него паники, только холодный, тяжелый расчет, похожий на решение геометрической задачи.

«Удар сверху. Масса, помноженная на ускорение. Если тварь весом в семьдесят килограммов упадет с двадцати метров, удар будет эквивалентен падению бетонной плиты. Фальшион не удержит — лезвие завязнет или меня вывернет из-за инерции. Щит… Горжи защитит предплечье, но если удар придется в шлем или ключицу, сломает шею.

Значит, нельзя принимать удар стоя. Нужно использовать их же оружие. Гладкий лед.

Если прыгнет — не блокировать. Уходить в перекат. Сразу вбок. На этом стекле они не смогут затормозить когтями. Приземлившись, первые полсекунды они будут скользить, балансировать на инерции. Вот в эти полсекунды их колени — открытые мишени. Рубить под колено, подрезать сухожилия. Летать с разорванным сухожилием невозможно. А потом — добивать на земле, где они становятся просто быстрыми, но уязвимыми людьми в коже».

— Ник, — голос Сорки вырвал его из расчетов. — Ты снова застыл. Двигай ногами. На этом ветру стоять — значит замерзнуть.

Он опустил взгляд. Оказывается, пока он думал, его тело само приняло низкую стойку, перенеся вес на правую ногу, готовую к рывку.

— Думаю, — коротко бросил он.

— Думаешь — делай это на ходу, — она подтолкнула его в плечо, задавая темп. — Караван не ждет.

Они двинулись дальше. Колонна ползла по «хрустальной корке», и звук шагов изменился — теперь это был не стук подошв, а мерзкий, высокий визг стали по стеклу, от которого сводило скулы.

Ветер на перевале внезапно сменил тональность. Низкий, давящий гул прорезала серия коротких, резких щелчков, похожих на удары хлыста. А следом за ними — звук, от которого у Ника волосы на затылке встали дыбом.

Это был смех. Женский, высокий, рассыпающийся стеклянным эхом. Он не нес в себе радости или злобы — только чистое, дистиллированное безумие высоты. Ветер подхватывал этот смех, множил его десятками голосов и швырял в лица наемникам, бросая в глаза колючий снег.

— Слышал? — Горм поравнялся с Ником, поудобнее перехватывая секиру. — Это они. Радуются.

Ник не ответил. Он задрал голову, вглядываясь в свинцовую пустоту над скалами. Небо было абсолютно чистым, но в его белизне глазу не за что было зацепиться. Это была слепая белизна.

— Не смотри вверх, — тихо, одними губами приказал он себе. — Тень. Тень появляется первой.

Он перевел взгляд на идеально гладкий лед под ногами, готовый в любой момент уйти в перекат. Серый Пик забирал свое, и он только начинал показывать зубы. Первым кровь почуял тягловой ящер головного фургона.

До этого момента он лишь недовольно фыркал, стряхивая с чешуйчатых боков иней, и косился на Гарма, дергая поводья. Но как только ветер с перевала донес до его ноздрей запах, животное замерло. Его вертикальные, похожие на золотые монеты зрачки мгновенно сузились в две черные щели. Длинная, уродливая шея, обычно расслабленно покачивающаяся в такт шагам, вытянулась вперед, как струна. Ящер раздул широкие, влажные ноздри, втягивая ледяной воздух с тихим, вибрирующим шипением.

А затем его повело. Массивное, в тонну весом тело, привыкшее тянуть грузы по грязи и снегу, вдруг потеряло всякую связь с командами возницы. Ящер издал звук, похожий на скрежет рвущегося железа, и резко присел на задние лапы, словно его ударили под колени. Он не пытался убежать — он пытался вжаться в «хрустальную корку», распластаться по ней, стать плоским. Его хвост, усеянный костяными наростами, хлестнул по борту фургона, оставив глубокую вмятину в дубовой доске. Животное дрожало крупной дрожью, а из его пасти капала на лед желтоватая, дымящаяся слюна.

— Да что б тебя, падаль! — Горм намотал поводья на кулак, упираясь сапогами в скользкий лед. — Борин! Факел ему в морду! Жги, пока он нас в пропасть не скинул!

Ник смотрел на обезумевшую тварь. Ящеры — не лошади. В их жилах течет не просто кровь, а память миллионов лет выживания. Этот запах — запах замороженной плоти, разорванной клыками — для него означал только одно: смерть спускается с неба. Инстинкт требовал замереть, притвориться камнем, чтобы хищник, пикирующий сверху, выбрал другую цель.

«Сверху, — думал Ник, глядя на остекленевшие багровые пятна у края обрыва. — Все их атаки — сверху. Рикки сказал, они не летают, они планируют. Значит, у них нет птичьих полых костей. Их кости должны быть плотными, тяжелыми, чтобы выдержать удар о камни при такой скорости. Это их главная броня и их главная слабость».

Ник мысленно препарировал врага, которого еще не видел. Школа выживания в коридорах и спортзалах научила его искать уязвимости в любой движущейся мишени.

«Полет требует огромных грудных мышц. Значит, их торс будет мощным, но, скорее всего, открытым по бокам, где сходятся руки-крылья. Там, под мышками, не должно быть брони — она бы мешала махать. Второе: шея. Чтобы дышать на такой скорости и видеть цель, им нужна подвижность. Горжи защитит меня от прямого удара клювом, но если я пропущу удар сбоку, в шею… Третье: ноги. Они же не просто падают, они должны тормозить. Когти на лапах — их якоря. Если я успею срезать сухожилие на ноге в момент приземления, эта "Гарпия" станет просто куском мяса, скользящим по льду. И самое главное — инерция. Они бьют за счет падения. Если я не буду стоять столбом, а уйду в перекат в последний момент, их импульс пронесет их дальше. Они не смогут затормозить на этом стекле».

— Ник! — резкий окрик Сорки ударил по ушам. — Хватит пялиться на кровь, ты сейчас примерзнешь! В глаза смотри!

Ник моргнул, сбрасывая оцепенение. Он перевел взгляд с замерзшей лужи на серую пустоту над головой.

Сорка тем временем подошла к ящеру. Она не стала кричать или бить его. Она просто положила свою узкую, обтянутую перчаткой ладонь на нижнюю челюсть зверя, прямо под ноздрями. Ящер дернулся, но ее пальцы сжались с силой, неожиданной для женщины. Она начала медленно, монотонно что-то шептать — не слова, а низкий, вибрирующий горловой звук. Постепенно дрожь в теле ящера утихла. Он перестал скулить, его зрачки расширились, снова вбирая в себя мир. Животное тяжело, со свистом выдохнуло облако пара и опустило массивный зад на лед, признавая авторитет.

— Двигайтесь, — бросила Сорка, вытирая руку о штаны. — Он успокоился. Пока.

Караван снова тронулся.

Когда они миновали самое узкое место перевала, где скалы сжимали тракт, словно челюсти, ветер внезапно стих. Он перестал бить в лицо, превратившись в легкий сквозняк, скользящий по камням.

Громада Серого Пика осталась за спиной.

Ник, идущий в авангарде, первым вышел на небольшую каменистую площадку, служившую естественным балконом. Он остановился, и идущий следом Горм едва не врезался ему в спину.

— Смотри, — буркнул бородач.

Вид, открывшийся Нику, стер из его головы все мысли о тактике, Гарпиях и замерзшей крови.

Внизу, под ними, зияла бездна. Но это не была серая, мертвая пустота перевала. Это была жизнь.

Они стояли так высоко, что облака остались *выше* них, превратившись в ослепительно белое, пушистое море, залитое утренним солнцем. Само небо здесь было не свинцовым, а пронзительно, неестественно синим — таким синим, каким бывает только лед на большой глубине.

А под этим морем облаков, на дне гигантской каменной чаши, раскинулась долина.

Отсюда, с высоты, она казалась нарисованной. Ник видел изумрудные пятна хвойных лесов, серебряные нити рек, которые на такой высоте казались неподвижными, и темные проплешины — вероятно, деревни или каменоломни. Далеко на юге, в дымке, угадывалась огромная водная гладь — Внутреннее море. Солнце стояло невысоко, и длинные, густые тени от скал ложились на долину, создавая причудливый черно-зеленый узор.

Воздух здесь был другим. Он был сладким. После удушливой вони крови и серы перевала, Ник вдыхал запах чистого озона, хвои и чего-то неуловимо цветочного, доносимого ветром снизу.

— Красиво, да? — хрипло спросил Горм, закидывая секиру на плечо. — Первый раз всегда так. Думаешь, что можно шагнуть и полететь.

Ник молчал. Он подошел к самому краю площадки. Внизу, метрах в пятистах, по склону вилась тонкая зеленая лента — продолжение их тракта. Она казалась безобидной лесной тропинкой.

— Отсюда падать дольше, — тихо сказал Ник. — Времени помолиться хватит.

— Времени хватит, чтобы забыть всю свою жизнь, — поправил Горм. — Шагай назад, физрук. Насмотрелся — и хватит. На эту красоту смотреть нельзя долго. Она делает тебя слабым.

Ник кивнул. Он последний раз взглянул на долину, запоминая этот невозможный синий цвет, и отвернулся. Он шагнул обратно в серую тень Пика, к запаху крови и звуку ветра. Бой с небом еще не закончился. Шаг обратно в тень Пика был похож на нырок в ледяную воду. Яркий, пронзительный свет долины сменился глухим, серым сумраком. Запах озона и хвои мгновенно исчез, уступив место старой, въевшейся в камни вони — смеси серы, звериного помета и той самой, сладковатой меди, что осталась на льду у обрыва.

Ник снова накинул капюшон. Мир сузился до размеров каменной тропы под ногами и серого неба над головой.

— Расслабился, — тихо сказал он сам себе, проверяя, легко ли выходит фальшион из ножен.

Караван втянулся обратно в каменную глотку перевала. Теперь они шли по узкому карнизу, где левый борт фургона едва не свисал в пустоту, а правый царапал отвесную скалу. Здесь ветер вел себя иначе. Он не дул сплошным потоком, а метался в теснине, создавая хаотичные, непредсказуемые завихрения. То бил в спину, толкая вперед, то вдруг налетал сбоку, пытаясь сбросить в пропасть.

Головной ящер, успокоенный Соркой, снова начал проявлять беспокойство. Он не ревел, но его шаг стал дерганым. Время от времени он резко вскидывал голову, и его ноздри раздувались, втягивая разреженный воздух.

— Чует, — бросил Горм, поравнявшись с Ником. — Они близко.

Рикки, шедший по верхнему карнизу, метрах в пяти над дорогой, внезапно замер, распластавшись на камне. Его силуэт слился с серыми валунами. Он вскинул руку, сжатую в кулак.

Сигнал, отработанный до автоматизма: «Замереть».

Ник остановился так резко, что едва не упал. Его левая нога поехала по «хрустальной корке», но он удержал равновесие, вогнав шип стального горжи в лед. Он вжался в пространство между мордой ящера и передним колесом фургона, становясь невидимым.

Горм и гномы действовали молниеносно. Секира Горма уже лежала наготове на сгибе руки. Гномы навалились на борта фургонов, накидывая на них промасленные чехлы из мешковины — они глушили скрип дерева и скрывали тени. Молчаливый, идущий в арьергарде, отступил в нишу в скале, слившись с камнем.

Тишина.

Ник затаил дыхание. Сердце, только что размеренно качавшее кровь для ходьбы, пропустило удар, а затем забилось часто и мелко, отдаваясь пульсацией в горле.

Ветер на мгновение стих. Наступила абсолютная, звенящая пустота. В этой тишине Ник услышал то, чего не слышал раньше — звук скольжения.

Это был не свист крыльев. Это был мягкий, почти неразличимый шорох дорогой ткани по базальту.

Сверху, с нависающего козырька скалы, прямо над их головами, сорвалась тень.

Она не прыгнула. Она просто отделилась от камня.

Ник не видел деталей — только силуэт. Серая, мешковатая одежда, капюшон, полностью скрывающий лицо. Тело падало не камнем, а разворачивалось в полете. Широкие рукава куртки натянулись, превращаясь в подобие крыльев.

Гарпия целилась не в него. Она целилась в Сорку, стоявшую у переднего колеса с луком наизготовку.

Время для Ника замедлилось. Он видел, как медленно, слишком медленно, начинает поворачиваться голова Сорки. Как ее пальцы, уже натянувшие тетиву, чуть дрогнули, сбивая прицел.

Ник не стал кричать. Он не стал выхватывать меч.

Он сделал то, что его тело сделало само, на рефлексе, отработанном на тысячах падений на борцовский мат.

Он упал.

Не назад. Вперед и вниз, под ноги падающей тени.

Он рухнул на «хрустальную корку», используя инерцию падения, чтобы скользить. Его тело превратилось в клин.

Гарпия ожидала увидеть стоящую жертву, в которую можно вонзить стальной клевец. Она увидела пустоту и лед.

Тварь приземлилась. Удар когтистых подошв о камень был тяжелым, но Гарпия удержалась. Она начала выпрямляться, занося клевец для второго удара — сверху вниз, пробивающего шлем.

И тут ее ноги встретились с Ником.

Он не пытался ударить. Он просто был там.

Его плечо, защищенное стальным горжи, врезалось Гарпии точно под коленный сгиб.

Раздался сухой, мерзкий хруст. Не от кости — от разорванных сухожилий.

Гарпия не закричала. Она только выдохнула, ее глаза за прорезями капюшона расширились от шока. Нога подвернулась. Идеальная посадка хищника превратилась в падение.

Ник, используя ее же инерцию, провернул плечо и швырнул тварь дальше, по диагонали, прямо под ноги Горму.

Бородач не стал замахиваться. Он просто шагнул вперед и опустил обух секиры на затылок Гарпии.

Звук был глухим, как треск раскалывающегося полена. Тело в сером тряпье рухнуло на лед и заскользило к краю обрыва, оставляя за собой широкий кровавый след.

Сверху раздался яростный, гортанный клекот.

Ник, лежа на льду и тяжело дыша, поднял голову.

На карнизе, с которого спрыгнула первая тварь, теперь их было трое. Они стояли на самом краю, расставив ноги, и их силуэты четко вырисовывались на фоне свинцового неба.

— Две! — крикнул Рикки сверху, его голос был напряженным. — Слева, на десять часов!

Вторая Гарпия оттолкнулась от карниза. Она не планировала на Сорку. Она видела, кто нарушил атаку ее сестры.

Она падала на Ника.

Ник лежал на самом краю пропасти. Перекатываться было некуда — слева скала, справа ледяная пустота.

Он не стал вставать.

Он перевернулся на спину, выставив перед собой левую руку. Стальной горжи, широкий и плоский, превратился в щит.

Гарпия рухнула на него, как ястреб на голубя.

Удар был чудовищным.

Ник почувствовал, как стальной наруч вминается в предплечье, а плечевой сустав едва не выходит из суставной сумки. Его тело проскользило по «хрустальной корке» еще метр, остановившись в сантиметрах от того места, где лед обрывался в бездну.

Но удар был смягчен.

Гарпия, оглушенная собственным падением, на секунду замерла, пригвожденная инерцией к его наручу. Ее клевец, нацеленный в лицо Ника, прошел вскользь, с визгом сдирая кожу с его скулы, но не пробив череп.

Ник ударил снизу.

Фальшион, который он все это время держал прижатым к боку, взлетел коротким, злым тычком.

Лезвие не рубило. Оно вошло под ребра твари, туда, где сходились плиты грудных мышц, прямо в подмышку.

Сталь вошла по самую рукоять.

Гарпия издала звук, похожий на треск рвущейся парусины. Ее крылья — широкие полы куртки — судорожно дернулись, едва не подбросив ее в воздух. Изо рта хлынула черная кровь, залившая лицо Ника.

Он провернул клинок в ране, расширяя ее, и рванул на себя, отталкивая тварь ногами.

Гарпия соскользнула с лезвия и рухнула в пропасть.

Ник не слышал удара. Только свист ветра, подхватывающего падающее тело.

Он остался лежать на льду, глядя в серое небо. В ушах звенело. Левая рука онемела до кончиков пальцев. Из глубокой царапины на скуле текла горячая кровь, смешиваясь с грязью и чужой черной жижей.

Над ним возникла тень.

Сорка.

Она стояла на краю обрыва, глядя вниз. В ее руке все еще была стрела, которую она так и не успела пустить.

— Вставай, физрук, — сказала она ровным голосом. — Ты нам полфургона кровью залил.

Ник с трудом перевернулся, встал на четвереньки, затем на колени. Его трясло. Не от страха. От переизбытка адреналина, которому некуда было деться.

Горм подошел к телу первой Гарпии. Брезгливо поворошил секирой серые тряпки.

— Готова, — буркнул он. — Шея сломана.

— И у этой тоже, — Ник кивнул в сторону пропасти, сплевывая кровь. — Только сначала я ей крыло подрезал.

Сорка наконец опустила лук. Она посмотрела на Ника. Ее взгляд изменился. В нем больше не было холодного расчета. Было что-то другое.

— Ты не должен был выжить, — сказала она. — Математика была против тебя.

— Я плохо учился математике, — Ник попытался усмехнуться, но разбитая скула отозвалась вспышкой боли. — Зато хорошо учился падать.

Сорка молча подошла к нему. Достала из поясной сумки чистую тряпицу и флягу.

— Пей, — она протянула флягу. — И держи.

Она начала методично, крепко, как бинтовала рану, стирать с его лица чужую кровь.

— Горм! — крикнула она, не оборачиваясь. — Снимай чехлы. Двигаемся. Пока остальные не спустились.

Ник сидел на льду, позволяя ей обрабатывать рану. Он смотрел на свои руки. На рукоять фальшиона. На стальную пластину горжи, погнутую в месте удара.

Он посмотрел наверх. На серые карнизы. Они были пусты.

Ветер снова завыл в теснине, но теперь этот звук казался Нику просто шумом. Обычным, скучным шумом камней.

— Ник, — Сорка завязала узел на повязке. — Твоя доля за этих двоих.

Она протянула ему тяжелый кошель.

Ник взял его левой, онемевшей рукой. Сунул за пазуху.

— Спасибо, — хрипло сказал он.

— Не за что, — она впервые позволила себе тень улыбки. — Это была хорошая работа. Теперь я знаю, что ты не просто мясо, которое умеет считать. Ты — мясорубка, которая умеет считать.

Она отошла, чтобы проверить ящера.

Ник поднялся на ноги. Колени подкашивались. Он подошел к краю обрыва, туда, где лед был чист. Посмотрел в серую бездну.

Где-то там, глубоко внизу, лежали две твари, решившие, что человек — это просто точка на льду, которую легко сбить.

Ник дотронулся до медяка на груди. Монета была ледяной.

Он развернулся и пошел к фургону. Долина ждала их внизу, но до нее нужно было еще дожить. Левая рука Ника онемела и налилась тяжелым свинцом. Пальцы не слушались. Когда он попытался сжать их в кулак, мышцы предплечья свело болезненной судорогой — удар Гарпии, пришедшийся точно в стальную пластину горжи, передался по инерции в сустав. Плечевая кость, похоже, выдержала, но связки ответили острой, пульсирующей болью при каждом движении. Он прижал руку к груди, поддерживая локоть правой ладонью. Это была не просто травма; это было напоминание о том, что сталь спасает от рубящего удара, но бессилен против физики массы.

Тягловой ящер головного фургона снова забеспокоился, едва ветер донес до него новый запах. Но на этот раз это был не смрад замерзшей бойни, а густой, железистый, теплый аромат свежей крови, смешанный с запахом адреналина и пота самого Ника.

Ящер вскинул массивную голову. Его ноздри затрепетали, втягивая воздух. Он не испугался. Наоборот. Вертикальные зрачки расширились, поглощая свет, а из глотки вырвался низкий, вибрирующий клекот — звук, которым древние ящеры на его родине призывали сородичей к добыче. Животное сделало шаг вперед, натягивая поводья, его массивное тело подалось в сторону Ника, привлеченное запахом пролитой жизни. Гоблинская кровь в канализации была чужой, а эта — кровь врага, пахнущая опасностью и победой — пробуждала в звере хищника.

— Назад, падаль! — Горм с силой рванул поводья, отвешивая ящеру тяжелую оплеуху по чешуйчатой морде. — Это человек, а не корм! Борин, плесни ему воды в морду, остуди!

Ник, морщась от боли в руке, сделал шаг в сторону, уходя из-под горячего, пахнущего гнилым мясом дыхания твари. Он оперся спиной о борт фургона, чтобы дать отдых гудящим ногам.

Его правая рука нащупала под футболкой холодный металлический круг. Медяк.

Ник вытащил его наружу. Монета висела на простом обувном шнурке, и сейчас, залитая черной кровью Гарпии, она казалась чужеродным предметом. Древний советский профиль был неразличим под слоем грязи и свернувшейся фиолетовой жижи.

«Первый заработок», — подумал он, растирая монету большим пальцем, пытаясь соскоблить кровь.

Вспомнился школьный спортзал. Запах хлорки и пота. Его первая официальная зарплата — тонкая пачка купюр, которая ушла на оплату счетов за квартиру и пачку таблеток от головной боли. Та бумажная масса не давала чувства безопасности, она лишь закрывала долги.

Этот медяк весил больше, чем вся та пачка.

Он не был просто деньгами. Это был налог, уплаченный этому миру за право дышать. Первый медяк пах дерьмом и страхом. Второй — василиском. А этот, висящий сейчас на его груди, пропах гарпийской кровью и ледяным ветром.

Ник расстегнул ворот. Холодный металл коснулся горячей кожи над сердцем. Он спрятал монету обратно.

«Дедовский рубль я потерял при переходе, — пронеслось в голове. — Выбросило из кармана вместе с кроссовками. А этот мир выдал мне свой. Дед дал мне рубль, чтобы я купил себе мороженое. Этот мир дал мне медяк, чтобы я не купил — *выжил*».

— Ты закончил медитировать над карманными деньгами? — голос Сорки прозвучал прямо над ухом. — Ящер успокоен, но он хочет жрать. А у нас нет времени на охоту.

Ник поднял на нее взгляд. Лицо десятницы было бледным от холода, на скуле темнела ссадина от ветра, но глаза смотрели остро и живо.

— Рука? — она кивнула на его левую конечность.

— Вывих или растяжение, — Ник пошевелил пальцами. — Больно, но держит.

— До перевала дойдешь? — спросила она. — Там, в долине, есть травник.

— Дойду, — он оттолкнулся от фургона. Тело протестующе заныло, но ноги удержали вес. — Если эта туша, — он кивнул на ящера, — не решит, что я десерт.

Сорка проследила за его взглядом. Ящер все еще косился на Ника, принюхиваясь. В его глазах не было злобы, только тупой, животный интерес хищника к крови.

— Горм, дай ему кусок вяленого мяса из неприкосновенного запаса, — скомандовала Сорка. — Пусть зажуёт. И двигаем. До заката мы должны спуститься к границе леса. Иначе ночевать будем на камнях, и Гарпии придут доедать остатки.

Горм бросил ящеру темный, пахнущий солью и смолой кусок. Зверь жадно заглотил его, громко хрустя. Его интерес к Нику угас — мертвая кровь Гарпий была интереснее, чем живая, но потная кровь наемника.

Ник подобрал свой фальшион. Вытереть лезвие было нечем, поэтому он просто сдул с него капли черной крови. Рукоять в ладони казалась надежной, но вес клинга теперь ощущался иначе. Он больше не был просто инструментом. Он был продолжением его руки, его воли.

— Построение прежнее, — бросила Сорка, занимая место в авангарде. — Ник, держись центра. Если левая рука не держит щит, работай на уклонении. Твоя задача — фургон.

Ник кивнул. Он занял позицию у левого борта, прямо за спиной Сорки. Он спрятал левую, поврежденную руку под мышку, согревая ее, а правую положил на навершие фальшиона.

Ветер снова завыл в теснине, швыряя в лицо колючий снег. Но теперь этот звук не пугал. Он просто провожал их вниз, в долину, где пахло хвоей, а не смертью.

Караван двинулся. Колеса со скрипом провернулись по льду. Ник шел, чувствуя, как медяк холодит грудь сквозь слои одежды, и этот холод был лучшим обезболивающим для его разбитой руки и выжженной души. Возницы, до этого момента лишь безмолвные силуэты на козлах, ожили одновременно, словно марионетки, у которых внезапно натянули все нити.

Как только тело второй Гарпии исчезло в пропасти, а эхо удара секиры Горма затихло, тишину разорвал надсадный, истерический визг. Это был Борин, старший из гномов-фургонистов. Он сидел на передке головного ящера, вцепившись побелевшими пальцами в поводья так, что костяшки побелели под густой бородой.

— Слава Камню! — проорал он, обращаясь то ли к небу, то ли к своему бородатому богу. — Прямо над головой прошла! Я думал, всё, сейчас клешню на шею уронит! Горм, старый ты пень, ты видел, как она на него рухнула? Прямо на ножи!

Из второго фургона высунулся его брат Флинт. В отличие от Борина, он не орал. Он молча, трясущимися руками разматывал промасленную тряпку, которой закрывал ящик с пряностями. Его лицо, обычно землистое, сейчас было цвета старой бумаги. Он посмотрел на Ника, на черную кровь, запекшуюся на лице физрука, на погнутый стальной горжи, затем перевел взгляд на край обрыва, где ветер трепал обрывок серой ткани. Флинт перекрестился и быстро, мелко закивал, словно соглашаясь с каким-то внутренним, очень страшным доводом.

— Рот закрой, муха залетит, — бросил Горм Борину, пиная ящера, который все еще пытался дотянуться мордой до Ника. — Ник, ты живой? Если сдохнешь, Сорка мне голову снимет, а у меня на вечер были планы.

Ник не ответил. Он медленно сполз по борту фургона на корточки, все еще прижимая левую руку к груди. Его мысли не метались. Они работали холодно, анализируя произошедшее с пугающей ясностью.

«Они не просто падают. Они *атакуют* в падении. Это меняет всё.

Первая — разведка и выбор цели. Она била в Сорку, потому что Сорка — угроза. Лук, командный голос. Логично.

Вторая — чистильщик. Она видела, кто нарушил построение первой. Она проигнорировала Горма с его секирой и Сорку с луком. Она целилась в меня. Почему? Потому что я был на земле. На льду. Самая уязвимая точка.

Они координируются. Без слов. Клекот? Зрение? Они видят мир иначе.

Их тактика — это молот и наковальня. Одна бьет сверху, заставляя цель дернуться, вторая заходит сбоку, пока цель ослеплена страхом или падает.

Но у этого плана есть изъян. Инерция. Они тяжелее, чем кажутся в этих тряпках. Чтобы затормозить после удара, им нужны секунды. На "хрустальной корке" этих секунд нет. Если не стоять столбом, если уходить в скольжение в момент контакта... они не смогут сменить вектор. Они проскользят мимо.

И второе: они бьют клевцами. Это оружие пробития, а не рубки. Оно застревает. Если бы я пытался блокировать удар фальшионом, он бы завяз в их броне или плече, и вторая тварь сняла бы мне голову, пока я тянул бы меч. Я выжил, потому что принял удар на сталь горжи, как на наковальню, и ударил снизу, в мягкий стык.

Они — машины для убийства. Но они работают по шаблону. А шаблон можно сломать».

Ник поднял голову.

Ветер в теснине изменился.

До схватки он был врагом — давил, толкал, пытался оглушить своим гулом. Теперь же, когда адреналин начал спадать, Ник услышал истинный голос Серого Пика.

Низкий, вибрирующий басовый гул никуда не делся, но теперь он стал фоном. На него наложился звук, похожий на плач исполинской, туго натянутой струны. Это ветер протискивался сквозь микротрещины в базальте над их головами.

А затем Ник услышал то, от чего волосы на затылке снова шевельнулись.

Смех.

Он не доносился сверху. Он был частью самого ветра. Высокие, гортанные, вибрирующие ноты, которые рождались где-то в каменном мешке перевала, сталкиваясь со скалами. Женский, абсолютно лишенный веселья смех, который разносился эхом от стены к стене.

Одна из Гарпий, та, что сорвалась в пропасть, все еще падала. И ветер, подхвативший ее тело, играл с ним, как кот с мышью, транслируя этот звук на всю теснину.

— Она всё еще там, — тихо сказал Флинт, который, оказывается, тоже слушал. — Падает.

— Пятьсот метров вниз, — буркнул Горм, сплевывая. — Будет падать еще минуту. Пусть поет. Это лучше, чем если бы она пела, стоя у нас на головах.

Сорка подошла к Нику. Она не смотрела на возниц. Ее взгляд был прикован к лицу физрука.

— Встал, — скомандовала она. — Кровь на лице замерзнет, будешь как маска носить.

Ник с трудом поднялся. Левая рука висела плетью, но пальцы уже начинали отходить, принося с собой волну тупой, ноющей боли. Он пошевелил ими, скрипнув зубами.

— Построение меняется, — голос Сорки прорезал завывания ветра, возвращая всех к реальности. — Гномы, накройте фургоны. Мы — идеальные мишени на этом льду. Ник, идешь в центре, между мной и Гормом. Если прыгнут — падай. Твоя задача выжить и не дать им зайти нам за спину.

Ник кивнул. Он вытер лицо тыльной стороной перчатки, размазывая грязь и чужую кровь.

Он пошел вслед за десятницей, ступая по «хрустальной корке». Звук его шагов — резкий, визгливый скрежет — казался кощунством в этой поющей, плачущей каменной глотке.

Ветер выл. Гарпии смеялись. А караван, потерявший свою невинность в крови на льду, медленно полз вниз, в долину. Спуск с перевала Серого Пика оказался страшнее подъема.

Тракт превратился в бесконечный серпантин, вырубленный в скале. Справа — отвесная стена, уходящая в небо, слева — пропасть, на дне которой клубился густой, молочно-белый туман. Караван полз со скоростью хромой улитки. Тягловые ящеры скользили по «хрустальной корке», их когти скрежетали по камню, оставляя глубокие борозды. Гномы-водители шли рядом с животными, вгоняя в лед специальные стальные клинья-кошки через каждые десять метров, чтобы телеги не сорвались в пропасть под собственным весом.

Воздух менялся. Холодный, разреженный кислород высокогорья, от которого кружилась голова, постепенно густел. Стало теплее. Снег под ногами сменился мокрой, черной грязью, а затем — прелой хвоей.

Они вышли из тени Пика, когда солнце уже начало клониться к западу, окрашивая небо в цвет запекшейся крови.

Долина открылась внезапно, за очередным поворотом серпантина.

**Вид и запах**

Для глаз, привыкших к серому граниту и свинцовому небу, это был удар по нервам.

Внизу, на сотни метров ниже, раскинулось море зелени. Не просто лес — это был первобытный, древний массив, где ели-великаны подпирали облака. Между ними змеились ленты тумана, подсвеченные закатным солнцем, превращая долину в кипящее молоко с золотыми прожилками.

Но самым главным был запах.

После стерильной вони камня, серы и крови перевала, долина ударила в нос густым, одуряющим ароматом жизни. Пахло мокрой землей, грибницей, прелыми листьями и сладкой смолой гигантских сосен. Ник глубоко вдохнул, и у него закружилась голова — не от нехватки кислорода, а от его избытка. Здесь можно было дышать полной грудью, не чувствуя, что вдыхаешь пепел.

Караван встал на ночлег на широкой поляне у самого подножия скальной стены, там, где тракт наконец выравнивался. Место было выбрано идеально: скала защищала спину, а крутой откос перед лагерем не позволил бы никому подойти бесшумно.

* * *

Костер трещал, пожирая сухие смолистые ветки. Пламя было высоким, ярким — роскошь, которую они не могли позволить себе на ветру перевала.

Ник сидел на поваленном бревне, протянув руки к огню. Левая рука была плотно упакована в тугую повязку из чистого полотна, пропитанную вонючей, но действенной мазью, которую Сорка достала из своего вьюка. Пальцы все еще плохо слушались, но пульсирующая боль в суставе сменилась тяжелым, глухим теплом.

Сорка сидела напротив. Она не грелась. Она чистила свой лук куском замши, ее движения были размеренными и точными. За этот день она произнесла от силы десяток слов.

— Рука? — спросила она, не поднимая глаз от тетивы.

— Выдержит, — Ник пошевелил пальцами. — Благодарю за мазь. Пахнет так, будто туда наложили дохлых жаб.

— Там и есть дохлые жабы, — Сорка наконец подняла взгляд. — И вытяжка из болотного корня. Снимает отек. Если к утру почернеет — отрежем.

Ник хмыкнул. Сухой юмор десятницы был страшнее ее крика.

— Хороший план. Оставьте меня на обочине, а сами заберите фальшион?

— Твой фальшион стоит меньше, чем воз с перцем, который ты сегодня спас, — она отложила лук. — Горм доложил. Ты принял удар на наруч. Если бы ты попытался блокировать его мечом, она бы снесла тебе голову вторым ударом, пока ты восстанавливал бы равновесие. Ты использовал лед.

— Я использовал физику, — Ник поворошил угли веткой. — У них слишком большая масса и инерция. На «хрустальной корке» они не могут затормозить. Если ты не стоишь на месте, а уходишь в скольжение в момент контакта, их импульс проносит их мимо. Они — отличные летуны, но паршивые пешеходы.

Сорка долго смотрела на него поверх костра. В отблесках пламени ее шрам казался багровым.

— Ты говоришь о них как о механизмах, — наконец сказала она. — «Масса», «инерция», «вектор». Горм говорит, ты дрался как зверь. А я смотрю на тебя и вижу счетовода, который просто решает задачу. Это пугает больше, чем ярость Горма.

— В школе я решал другие задачи, — Ник смотрел в огонь. — Как разнять пятерых дебилов, не получив по почкам. Как объяснить теорему Пифагора тому, кто мечтает только о бутерброде. Принцип один и тот же: найти слабое звено и надавить. У Гарпий слабое звено — посадка. И то, что они слишком уверены в своем превосходстве. Они падали на нас, как на скот. А скот не бьет в ответ.

— Ты не скот, — Сорка достала из-за пояса флягу. Протянула Нику. — Гномий спирт. Глотни. Тебе нужно поспать, а ты будешь дергаться от каждого шороха.

Ник принял флягу. Жидкость обожгла разбитую скулу, когда он поднес горлышко к губам, и огнем прокатилась по пищеводу.

— Спасибо, — он вернул флягу. — За то, что не дала мне там сдохнуть. На льду.

— Я не благодетель, физрук, — Сорка сделала глоток сама и поморщилась. — Я наемник. Ты — мой инструмент. Хороший инструмент стоит дорого. Я не бросаю дорогие инструменты в пропасть, пока они приносят прибыль.

— Инструмент, — повторил Ник. — Меня так еще не называли.

— Привыкай, — она кивнула в сторону фургонов, где под брезентом спали купец и его охрана. — Тот жирный мешок в шубе считает тебя мясом. Я считаю тебя активом. Разница в том, что мясо пускают на корм, а актив смазывают, чинят и берегут. Мы тебя починим.

Она встала.

— Сменишь меня в полночь. И сними наконец эту монету.

Ник дотронулся до шнурка на шее. Медяк холодил кожу даже сквозь повязку.

— Напоминает, — сказал он.

— О чем? Что ты был никем? — Сорка усмехнулась. — Ты уже не никто, Ник. Ты — парень, который скинул двух «Гарпий» с неба и выжил. Сними. Повесь на пояс. Или отдай гномам, пусть зальют в сталь фургона. Мертвое должно лежать в земле или в железе. А на шее должно быть только то, что помогает дышать.

Она ушла в темноту, к дальнему посту, растворившись между деревьями так же бесшумно, как и всегда.

Ник остался один у костра. Он расстегнул ворот. Медяк выскользнул из-за пазухи легко. Он был ледяным.

Ник посмотрел на монету. На свой профиль, который он знал наизусть.

Затем он снял шнурок с шеи. Достал из поясной сумки старый, потемневший медный гвоздь, которым были сколочены ножны фальшиона. Продел шнурок гвоздя в отверстие монеты и повесил ее на пояс, рядом с точильным камнем.

Тяжесть ушла с груди, переместившаяся на бедро. Дышать стало легче.

Он подбросил в огонь последнюю толстую ветку. Пламя взметнулось вверх, освещая поляну. Долина внизу спала, укрытая туманом, пахнущая грибами и свободой.

Ник лег на свой тюфяк, положив фальшион поперек груди. Левая рука болела, но это была хорошая боль. Боль заживления.

Впервые за много дней — еще с той секунды, как он шагнул в портал из школьного спортзала — он чувствовал себя не беглецом.

Он чувствовал себя дома. Не потому, что нашел уютное место. А потому, что наконец-то нашел работу, которая стоила того, чтобы за нее умирать. И людей, которые стоили того, чтобы за них драться.

Он закрыл глаза под треск костра и густой, сладкий запах хвои.

Запах гномьего спирта все еще согревал нутро, когда Ник открыл глаза. Сон был тяжелым, рваным — ему снились падающие с неба камни и разорванные сухожилия.

Сорка тронула его за плечо. Она уже была в полном снаряжении, капюшон надвинут на лицо, в лунном свете поблескивал только ее шрам.

— Твоя смена, — прошептала она. — Горм спит. Рикки на восточной стороне. Твой сектор — запад, вдоль скалы. Если увидишь тень, которая движется против ветра — ори.

Ник молча кивнул, принимая смену. Он не стал говорить «спасибо» или желать спокойной ночи. В этом мире не было таких ритуалов. Была только передача ответственности. Сорка ушла, ее шаги растворились в шорохе хвои.

Ник медленно поднялся. Тело отозвалось протестом: левая рука в повязке казалась чужой и тяжелой, ребра ныли после удара гарпийского клюва о стальной горжи. Он размял шею, чувствуя хруст позвонков.

«Она доверила мне запад, — думал Ник, проверяя, легко ли выходит фальшион из ножен. — Спиной к скале. Это самый сложный сектор. Там нет открытого пространства, там сплошные тени, корни и щели. Если "Гарпии" спустились следом, они будут прятаться именно там. Она не поставила меня на открытый склон, где легко заметить движение. Она поставила меня туда, где нужен не слух, а чуйка. Она проверяет, не сломаюсь ли я в тесноте. Или просто распределяет силы по уму».

Он поправил медяк на поясе. Монета больше не холодила грудь, напоминая о прошлом. Теперь она была просто куском металла, бряцающим при ходьбе.

Ник бесшумно — насколько позволяла больная рука — двинулся вдоль края лагеря. Он шел не по кругу, а челноком: пять шагов в одну сторону, остановка, слушает. Пять шагов в другую.

* * *

Ночной лес в долине не был тихим. После мертвой, звенящей тишины перевала, где единственным звуком был вой ветра, эта какофония жизни казалась оглушающей.

* **Туман.** Самое низкое, самое густое облако тумана, которое Ник видел в жизни, ползло по земле. Оно не лежало, оно *текло*. И этот поток издавал звук — влажный, чавкающий шепот, когда миллиарды крошечных капель воды оседали на миллионах листьев папоротника. *Шшшух-шшшух*.

* **Насекомые.** Стрекот цикад здесь был не сухим, как в степи, а густым, вибрирующим, похожим на звук работающей пилорамы. Он то нарастал до невыносимого воя, то резко обрывался, создавая пугающую паузу.

* **Земная жизнь.** В отличие от скального Пика, здесь под ногами была почва. Ник слышал, как в подлеске возятся какие-то твари — не гоблины, а местное зверье. Тяжелый, хрустящий звук ломаемых веток — кто-то крупный, размером с кабана, шел своей дорогой, не обращая внимания на людей.

* **Дыхание ящера.** От фургонов доносился ритмичный, с присвистом храп тягловых животных. Время от времени один из них переступал с лапы на лапу, и кожаные ремни упряжи тихо, мелодично позвякивали.

* **Ветер.** Здесь, внизу, он не выл. Он вздыхал. Он поднимался из глубины долины, проходил сквозь кроны гигантских елей, и они отвечали ему протяжным, убаюкивающим гулом. *У-у-у-уууу*.

Ник остановился в тени огромного валуна, поросшего мхом. Он закрыл глаза, отсекая зрение, чтобы обострить слух.

«Сорка права, — пронеслось в голове. — Я слишком много думаю. На Пике я считал углы падения. Здесь это не работает. Здесь слишком много переменных. Звук ломаемой ветки может быть кабаном, падающим сухим суком или "Гарпией", меняющей позицию.

Гарпии выросли на голом камне. Они привыкли к эху. А здесь эха нет. Звук вязнет в тумане и мху. Если они здесь, я не услышу их крыльев или шагов. Я услышу только тишину.

Если цикады вдруг затихнут. Если храп ящера прервется. Если туман перестанет шуршать».

Он открыл глаза.

Луна вышла из-за облаков, пробив лучами плотный полог леса. Свет был призрачным, серебристым. Он превратил обычный лес в подводный грот. Тени стали густыми и черными, как нефть.

Ник смотрел на эти тени. Он не вглядывался в них — он смотрел *сквозь* них, расфокусировав зрение, как учили на тренировках по стрельбе из лука в школьном тире.

Одна из теней у корней выворотня была чуть гуще остальных.

Ник напрягся, палец лег на гарду фальшиона. Он смотрел на нее, не моргая, считая удары сердца.

Тень не двигалась.

Ветер качнул ветку. Это была просто игра лунного света на старом, гнилом пне.

Ник выдохнул, расслабляя плечи. Он сделал шаг вперед, продолжая свой бесшумный обход.

Долина жила своей жизнью. Она дышала, шуршала и пахла прелой листвой. А Ник был ее острым, стальным зубом, выставленным против ночи. Смена тянулась медленно, как застывающая смола. Ник методично мерил шагами западный периметр. Боль в левой руке притупилась, превратившись в глухой, пульсирующий фон, но пальцы все еще оставались чужими — непослушными и холодными. Он периодически сжимал и разжимал их, разгоняя кровь, но это мало помогало.

Лунный свет обманчив. Он стирает цвета, превращая мир в гравюру, где есть только черное и белое. Ник знал эту ловушку. Он не доверял глазам. Он доверял коже на лице и вибрации земли.

В какой-то момент, когда он замер у поваленного ствола, прислушиваясь к шороху тумана, он уловил изменение.

Шорох цикад не оборвался — он *пошел волной*. Звук не стих, он просто сместился в сторону, огибая лагерь по широкой дуге.

«Животное, — подумал Ник. — Крупное. Слишком тяжелое, чтобы быть оленем. Кабан или лось. Идет на водопой».

Он уже собирался расслабиться, когда его сапог наступил на что-то мягкое, издавшее тихий, влажный хруст.

Ник замер, глядя под ноги. В лунном свете на толстом слое мха он увидел темное, маслянистое пятно. Он присел на корточки, поморщившись от боли в ребрах. Коснулся пятна кончиками пальцев правой руки, тут же отдернув их и вытерев о штаны.

Масло. Рыбий жир, смешанный с толченой рудой.

Этим составом натирали кожаные «крылья» гарпий, чтобы они не промокали и лучше ловили потоки воздуха. И запах был свежим. Не трехдневной давности, как на перевале. Этому следу не больше пары часов.

— Рикки, — тихо, одними губами позвал Ник.

Эльф должен был быть на восточной стороне, но его слух был острее человеческого.

Тишина. Только храп ящеров и шуршание тумана.

— Рикки! — чуть громче повторил Ник, не двигаясь с места.

Секунд через десять из темноты, со стороны фургонов, бесшумно возник силуэт. Рикки не шел — он перетекал от тени к тени. В лунном свете его лицо казалось вырезанным из кости.

— Что? — выдохнул эльф.

— Запад. Следы. Масло для крыльев. Свежее. И цикады сместились. Кто-то прошел мимо лагеря минут десять назад, — Ник указал направление стволом фальшиона. — Крупное. Шло на север, вдоль скалы.

Рикки опустился на одно колено, коснулся земли. Его пальцы двигались быстро, ощупывая мох.

— Один, — констатировал он. — Тяжелый шаг. Не гарпия. Гарпии ходят по-кошачьи, этот топает. Бандит? Или горный тролль?

— Слишком чистый след для тролля, — Ник посмотрел на север, в непроглядную темноту, где скала смыкалась с лесом. — И слишком наглый. Пройти в десяти метрах от костра... У него либо яйца размером с голову, либо он считает, что мы его не видим.

— Или это приманка, — Рикки поднялся, его лук уже был в руках, стрела наложена на тетиву. — Сорка!

Тихий свист прорезал воздух. Десятница возникла рядом с ними так же бесшумно, как и эльф. Она выслушала доклад, не задавая лишних вопросов. Ее взгляд метнулся от Ника к темному лесу на севере.

— Горм! — рявкнула она так, что храп ближайшего ящера оборвался. — Подъем!

Бородач выкатился из-под фургона через секунду, уже с секирой в руках.

— Что? Напали?

— Разведчик, — Сорка кивнула Нику. — Твои уши спасли нам шкуры. Он один. Идет вдоль скалы. Проверяет, спим ли мы.

— Я пойду, — Горм перехватил секиру, его глаза горели в темноте, как у зверя. — Подкрадусь и сниму.

— Нет, — отрезала Сорка. — Он нас *проверяет*. Если мы бросимся за ним, он приведет нас в засаду. Мы остаемся в лагере. Это приказ.

Горм зарычал от досады, но подчинился. Он остался у фургонов, превратившись в живую, дышащую гору ярости.

— Рикки, — Сорка повернулась к эльфу. — Твой лук. Если он сунется ближе тридцати шагов — бей в ногу. Нам нужно знать, кто его послал.

— Понял, — эльф растворился в тени.

Сорка подошла к Нику. Она встала рядом, глядя в ту же темноту, что и он. От нее пахло сталью и хвоей.

— Хорошая работа, физрук, — сказала она тихо. — Ты не просто стоишь. Ты смотришь.

— Я наступил на масло, — пожал плечами Ник. — Повезло.

— В нашем деле нет такого слова, — она достала свою флягу. — Держи. Допей. Ты заслужил.

Ник принял флягу. Спирт обжег разбитую скулу, но сейчас это было кстати — холод от земли начал пробираться даже сквозь стеганый дублет.

— Кто это мог быть? — спросил Ник, возвращая флягу.

— Северные кланы, — Сорка сплюнула. — Или остатки банды Марко. Они видели, как мы спустились. Решили, что караван после Гарпий — это легкая добыча. Они не знают, что мы сожрали тех крылатых тварей и не подавились.

Они стояли молча. Ник снова вслушивался в лес. Теперь он знал, что там кто-то есть. Это знание не пугало. Оно давало преимущество.

«Они думают, что мы спящие овцы, — думал Ник, чувствуя, как тепло от спирта разливается по животу. — А мы — капкан.

Сорка права, преследовать нельзя. Но и сидеть просто так... Если он не вернется, его друзья решат, что его поймали. И либо уйдут, либо нападут в ярости. Нужно спровоцировать их на ошибку».

— Сорка, — сказал Ник, не поворачивая головы. — Если он не выстрелит, я могу сходить. Проветриться.

— Ты не в форме, — она даже не посмотрела на него. — Рука.

— Для ножа рука не нужна, — Ник похлопал по голенищу сапога, где в ножнах сидел короткий засапожный нож. — Я не буду его убивать. Я просто... поговорю с ним. С обратной стороны. Пока Горм и Рикки держат лагерь. Если я не вернусь через полчаса — значит, я мертв, и пора жечь костер ярче.

Сорка долго молчала. Ник чувствовал ее взгляд на своем профиле.

— Ты псих, — наконец сказала она. Но в ее голосе не было осуждения. — Такой же псих, как Горм.

— Я учитель физкультуры, — поправил он. — Мне нужно размяться, а то мышцы затекут.

Она тихо, коротко рассмеялась. Звук был похож на треск сухого сучка.

— Десять минут, Ник. Если через десять минут я не услышу твой клекот — я спущу Горма. Он будет очень расстроен, что не успел к трапезе.

— Договорились, — Ник застегнул флягу на ее поясе.

Он проверил фальшион — не мешает ли при ходьбе. Затем достал засапожный нож. Широкий, короткий, с лезвием, заточенным до бритвенной остроты с одной стороны и серрейтором (пилой) с другой — чтобы рвать сухожилия, если враг схватит за руку.

Ник посмотрел на Сорку.

— Где он сейчас, как думаешь?

— У старого выворотня, в сорока метрах отсюда, — она ткнула пальцем. — Там тень гуще. Ждет, когда луна зайдет за тучу.

— Хорошо, — Ник шагнул в сторону леса. — Не жги костер ярче. Пусть думают, что мы спим.

Он вошел в туман. Влажный мох мгновенно поглотил звук его шагов. Ник растворился в темноте, став еще одной тенью в этом призрачном лесу.

Смена караула закончилась. Началась охота. Лес принял Ника. Туман здесь, под кронами гигантских елей, был настолько плотным, что превратился в осязаемую среду. Он лип к лицу, оседал каплями на бровях и глушил звуки лучше любой ваты. Ник двигался медленно, не пытаясь красться. На «хрустальной корке» перевала тишина была залогом жизни. Здесь, в мягком перегное, тишина была подозрительной. Он шел тяжелым, уверенным шагом, намеренно наступая на сухие ветки, скрытые под мхом.

*Хруст. Шшух. Хруст.*

Обычный путник, возвращающийся к костру. Или пьяный часовой, которому надоело мерзнуть. Ник продавал эту иллюзию, и лес, казалось, покупал ее — цикады возобновили свой стрекот, не сбиваясь с ритма.

Он считал шаги, отсчитывая те самые десять минут, что дала Сорка. Двадцать шагов. Тридцать.

Выворотень, о котором говорила десятница, был похож на гигантского спящего паука. Корни вывернутого бурей кедра торчали в небо, образуя пещеру, густо заросшую папоротником. Луна скрылась за облаком, и мир погрузился в абсолютный, чернильный мрак.

Ник остановился. Он не смотрел глазами. Он слушал кожей.

Справа, за завалом из гниющих бревен, не было слышно дыхания. Но был запах. Тот самый — рыбий жир, пот и дешевый трубочный табак. Разведчик сидел там. Он был в десяти метрах. Он выбрал отличную позицию: за спиной у него был обрыв скалы, слева — топь, спереди — завал. Он ждал, пока лагерь уснет, чтобы подать сигнал своим.

Ник сделал еще шаг. Наступил на толстую, сочащуюся влагой ветку и с силой сломал ее.

— Проклятые корни, — громко, хриплым голосом сказал он, имитируя раздражение сонного человека. — Горм, это ты шаркаешь? Свою секиру не терял?

Он замер, прислушиваясь.

Сначала — ничего. Разведчик, должно быть, опешил. План Ника был слишком наглым для бандита.

Затем — едва уловимый шорох. Тень отделилась от тени. Разведчик решил, что это пьяный гном отошел отлить и сейчас подставляет спину.

Ник не стал оборачиваться. Он упал.

Не назад, а вперед, вбок, вжимаясь в мокрый мох.

Свистнуло. Короткий, тяжелый арбалетный болт с влажным чавканьем вошел в ствол кедра ровно в том месте, где секунду назад была его голова.

«Тяжелый болт, — отметил Ник, перекатываясь через плечо. — Лесной скиталец. У них короткие ложи, бьют почти в упор».

Он не стал ждать второго выстрела. Ник метнул нож.

Он не целился в тело — в темноте это бесполезно. Он бросил клинок по низкой дуге, целясь на звук взводимого рычага арбалета.

Раздался глухой удар и сдавленный мат. Нож вошел в правое предплечье бандита, пригвоздив руку к прикладу его же оружия.

Ник уже был на ногах. Он не побежал. Он прыгнул, используя силу ног, перемахивая через низкий кустарник.

Разведчик выл. Он пытался вырвать нож здоровой левой рукой, но серрейтор на клинке Ника намертво запутался в мышцах и кожаной куртке.

Ник навалился на него сверху, как скала. Он не стал бить кулаком. Он схватил бандита за голову, зажав рот ладонью, и резко, с хрустом, повернул влево, упираясь коленом в позвоночник.

Тело обмякло. Хруст шейных позвонков в тумане прозвучал как треск ломаемого сухостоя.

Ник замер, прислушиваясь.

Цикады пели. Ящер в лагере храпел. Лес не заметил смерти одного из своих детей.

Ник выдернул свой нож, обтер лезвие о штаны мертвеца и спрятал обратно в сапог. Он быстро, но тщательно обыскал тело.

Кожаная куртка с нашитыми костяными бляхами. На поясе — мешочек с табаком и трутом. На шее — шнурок с костяным амулетом в виде расколотого черепа.

«Северные псы», — понял Ник, ощупывая амулет. Клан из-за Перевала. Они не просто грабители. Это рейдеры.

Он нашел то, что искал, в подсумке на бедре — маленький костяной свисток.

Ник поднес его к губам и дунул.

Раздался тихий, высокий звук — «пьюи». На пределе слышимости, тоньше комариного писка. Сигнал «свой», который должны были услышать наблюдатели на той стороне перевала.

«Теперь ждем», — подумал Ник, оттаскивая тело глубже под корни выворотня. Он забросал его валежником и мхом. Через пару дней зверье оставит от него только кости, но сейчас лагерь в безопасности.

Он вернулся на свой маршрут, но пошел иначе — широким полукругом, огибая лагерь с юга, чтобы зайти к костру с той стороны, где его ждали свои.

* * *

Сорка сидела на том же бревне. Она даже не пошевелилась, когда Ник вышел из тумана, но он знал — она знала о его приближении за десять шагов.

— Время, — сказала она.

— Двадцать минут, — Ник сел рядом, протягивая руки к огню. — Он больше не свистнет.

— Кто? — Горм, подошедший сзади, навис над ними, как грозовая туча.

— Клан Расколотого Черепа. Один. Шел с севера. Я снял его у старого выворотня.

Горм довольно крякнул, его глаза блеснули.

— Одного? Руками?

— Ножом в руку и шею. Он был слишком уверен, что я сплю, — Ник поворошил угли. — У него был свисток. Я дал сигнал. Они ждут ответа. Когда его не будет, они решат, что он попался страже в долине или ушел в запой. Скорее всего, они свернут лагерь к утру. Мы их больше не увидим.

Сорка молчала. Она смотрела на Ника долго, изучающе.

— Ты мог привести их хвост сюда. Устроить бойню в лагере.

— Мог, — легко согласился Ник. — Но тогда пришлось бы жечь фургоны. Пряности плохо пахнут горелым. Я решил, что проще убить того, кто смотрит, чтобы остальные перестали пялиться.

Десятница медленно кивнула.

— Это была хорошая работа, физрук. Очень... чистая.

— Я просто хотел спать, — Ник зевнул, показывая ровный ряд зубов. — А этот парень шумел.

Горм расхохотался, хлопнув Ника по здоровому плечу так, что тот едва не свалился в костер.

— Мясо! Да ты зверь! Никому не доверяй эту спину, кроме меня и Сорки, понял? А то обидно будет, если тебя прирежет какой-то крысенок в подворотне.

— Понял, — Ник потер плечо. — Я ценю заботу.

Сорка встала.

— Отдыхай. Твоя смена через четыре часа. И сними эту куртку, пока кровь на ней не засохла.

Ник кивнул. Он смотрел, как она уходит проверять дальние посты.

Горм еще постоял, глядя на север, в темноту, затем сплюнул в костер.

— Расколотый Череп... Давно их не было в этих краях. Злые ребята. Ты молодец, Ник.

Бородач ушел к своему фургону и, повозившись, улегся, завернувшись в меховой тулуп. Вскоре его могучий храп снова присоединился к хору ночного леса.

Ник остался сидеть у огня. Он стянул с себя испорченную куртку, оставшись в одной пропотевшей, изодранной футболке. Достал тряпицу, смочил ее в котелке с водой и начал методично, аккуратно смывать засохшую гарпийскую кровь со своего лица.

Лес вокруг жил. Туман полз между корней. Где-то далеко на юге ухнула сова.

Ник посмотрел на свою левую руку. Повязка чуть пропиталась кровью, но боль почти ушла. Он сжал и разжал кулак. Пальцы двигались.

Он перевел взгляд на костер. В пламени плясали тени.

«Дом, — подумал он, вытягивая ноги к теплу. — Кто бы мог подумать, что домом станет мокрый мох, запах гниющих листьев и компания головорезов».

Он откинулся на свой тюфяк, положив фальшион на грудь. Правая рука лежала на рукояти.

Ник закрыл глаза. Он не спал. Он слушал, как дышит долина. И впервые с момента перехода он чувствовал не тревогу, а абсолютный, звенящий покой. Он был на своем месте. Сон пришел не сразу. Ник лежал на тюфяке, глядя в низкое, затянутое дымом небо шалаша. Полог из шкур не спасал от сырости, но удерживал тепло костра. Рядом, завернувшись в два слоя мехов, храпел Горм. Его храп был таким густым и ритмичным, что, казалось, заставлял вибрировать сами бревна фургона.

Ник не спал. Он находился в том пограничном состоянии, когда тело уже отключилось, тяжелое и теплое после схватки, а разум продолжает прокручивать события, как заевшую пленку.

*Удар клюва о горжи. Хруст сухожилий под ножом. Свист арбалетного болта.*

Он машинально коснулся скулы. Корка из засохшей крови и грязи стянула кожу.

«Я изменился, — лениво текли мысли. — Не физически. Там, внутри. В школе, когда на меня бежал десятиклассник с заточкой, я чувствовал страх. Липкий, холодный, парализующий. Я действовал на рефлексах, но внутри все кричало "Беги". Сегодня, когда та тварь падала на меня с неба, страха не было. Была только... геометрия. Углы, масса, инерция. Я не боялся умереть. Я боялся ошибиться в расчете.

Сорка назвала это "счетовод". Она права. Я перестал быть жертвой, которая отбивается. Я стал охотником, который решает уравнение. "Гарпии" были сложными. Бандит у выворотня — простым. Переменная "X" в виде арбалета легко нейтрализуется переменной "Y" в виде броска ножа.

Самое страшное — мне это нравится. Нравится холод в животе перед ударом. Нравится тишина, когда цикады замирают. Это лучше, чем заполнять электронные журналы и слушать нытье директрисы о бюджете».

Ник перевернулся на бок, спиной к Горму. Левая рука в повязке заныла. Он посмотрел на свои пальцы. Мозоли от турника и штанги никуда не делись, но теперь к ним добавились новые — жесткие, темные пятна на рукояти фальшиона и костяшки правой руки, сбитые о зубы гарпии.

«Ник. "Деревянный щит". Физрук.

Завтра мы спустимся к реке. Там будет город. Каменные дома, таверны, стража. Там я снова стану "молодчиком" или "господином наемником". Но здесь, в лесу, у этого костра, я — Ник. И этого достаточно».

Сон наконец сморил его. Но он был хрупким.

* * *

Его разбудил не Горм и не Сорка.

Его разбудил *отсутствие* храпа.

Ник открыл глаза мгновенно. В лесу стояла тишина. Та самая, предрассветная тишина, которая всегда наступает перед бурей или нападением. Храп Горма оборвался на полуноте.

Рука Ника сама, без участия мозга, легла на рукоять фальшиона. Он лежал неподвижно, слушая не ушами, а затылком.

Снаружи, за пологом фургона, кто-то был.

Ник слышал дыхание. Слишком тихое для спящего человека. Слишком частое. И оно пахло мокрой псиной и застарелым потом. Не бандитом. Кем-то другим.

Тяжелый, влажный нос ткнулся в кожаный полог шалаша снаружи. Полог прогнулся внутрь. Раздалось низкое, вибрирующее рычание, от которого завибрировали доски пола.

Волк. Нет, слишком крупно. Пещерный медведь? Слишком тяжело, доски бы треснули.

Ник бесшумно сел. Горм лежал рядом, его грудь не поднималась. Десятница и эльф на постах.

«Они вырезали посты? — пронеслось в голове. — Нет, слишком тихо. Если бы убили Сорку, лес бы кричал. Значит, это не люди».

Нос снова ткнулся в шкуру, теперь уже настойчивее. Рычание стало ниже, переходя в утробный клекот.

Ник нащупал ногой сапог, подтянул его к себе. Достал нож.

Внезапно рычание оборвалось. Снаружи раздался звук, похожий на короткий, влажный всхлип, а затем — тяжелый шлепок чего-то мягкого о землю.

Тишина.

Ник ждал, не дыша.

Прошла минута.

Тишину разорвал свист. Но не костяной свисток разведчика. Это был резкий, переливчатый сигнал, похожий на крик хищной птицы.

В ответ, со всех сторон — с севера, с юга, из глубины леса — поднялся вой.

Это не был вой волчьей стаи. Он был слишком... *осмысленным*. В нем были слоги.

*— Кхай-ра! Кхай-ра-тор!*

Ник узнал этот язык. Старшая Речь. Язык, на котором в этом мире отдает приказы нечисть.

В ту же секунду полог шалаша с треском разорвался.

Внутрь влетел не зверь.

Это была химера.

Тело огромного, поджарого волка, но размером с годовалого теленка. С хребта твари свисали куски гниющей, сползающей плоти, обнажая зеленоватое свечение ребер. Но самым страшным была голова. На волчьей шее сидела человеческая голова — лицо старика с длинной седой бородой, искаженное в вечной маске ярости. Глаза старика были слепыми, белыми бельмами, но голова вертелась на шее, вынюхивая добычу.

Вурдалак-проводник. Самый мерзкий вид гончих, ведомых духом безумного шамана.

Тварь влетела в шалаш, оскалив пасть. Из глотки пахнуло могильной гнилью.

Горм, спавший сидя, повалился на спину, дезориентированный. Тварь прыгнула на него, целясь клыками в горло.

Ник не стал вставать. В тесноте шалаша, под низким пологом, замах мечом был невозможен.

Он ударил ногами.

Обеими ногами, вложив в движение весь вес и инерцию подъема, он врезал подошвами тяжелых ботинок прямо в бок химеры, туда, где у волка должны быть ребра.

Удар отбросил тварь от Горма. Вурдалак врезался в ящик с провизией, сшибая его. Голова старика на волчьей шее издала пронзительный, скрежещущий визг.

Ник вскочил на ноги. Потолок шалаша был слишком низок для фальшиона.

Тварь, не обращая внимания на разбитые ребра, оттолкнулась от ящика и прыгнула на Ника.

Ник упал на спину, прямо на ноги храпящего Горма, используя его тело как упор.

Вурдалак рухнул на него сверху. Зловонная пасть оказалась в дюйме от лица Ника. Белые глаза слепой головы смотрели прямо в душу.

Ник воткнул нож снизу вверх, под нижнюю челюсть твари, вгоняя клинок по рукоять в мозг.

Визг оборвался. Тело химеры обмякло, придавив Ника к полу своей невозможной тяжестью. Горячая, густая, черная кровь хлынула на грудь физрука, заливая его с ног до головы.

— Слезь с меня, падаль! — взревел Горм, приходя в себя.

Бородач, ругаясь на чем свет стоит, уперся руками в труп химеры и с натугой спихнул его в сторону.

Ник закашлялся, глотая вонь. Он лежал на спине, тяжело дыша. В ушах звенело.

— Цел? — Горм рывком поднял его на ноги.

— Цел, — Ник сплюнул черную кровь. — Что это за мразь?

— Гончая Клана, — бородач уже стоял на ногах, сжимая секиру. Его глаза были дикими. — Они нас нашли. Рикки! Сорка!

Снаружи уже шел бой.

Треск разрываемой кожи, яростный, вибрирующий рык Горма, тонкий, поющий свист тетивы Рикки и короткий, злой крик боли. Женский.

— Сорка! — Ник выскочил из разорванного шалаша прямо в туман.

Рассвет еще не наступил. Долина была погружена в сизую мглу, разрезаемую только вспышками магического огня.

Лагерь был окружен.

Два десятка фигур в шкурах и костяных масках — Клан Расколотого Черепа — прорвались через восточный пост. Рикки стоял спиной к спине с одним из гномов, его руки летали с невероятной скоростью, и каждая выпущенная стрела находила цель, но врагов было слишком много.

А на земле, зажимая разорванное бедро, лежала Сорка. Над ней стоял вожак клана — огромный детина, с ног до головы увешанный человеческими черепами, привязанными к его телу кожаными шнурками. В руках он держал каменную палицу, с которой капала кровь десятницы.

Ник увидел это за долю секунды.

Он не закричал.

Он просто побежал.

Он не петлял. Он несся прямо на вожака, перепрыгивая через костер.

Вожак поднял палицу, чтобы добить Сорку.

Ник не стал прыгать или уклоняться. Он сделал то, что умел лучше всего. Он упал.

Упал на одно колено прямо в грязь, проскальзывая под опускающейся палицей.

Лезвие фальшиона, которое он держал обратным хватом, описало короткую, смертельную дугу на уровне земли.

Ник вложил в удар не силу рук, а вес всего своего тела, падающего вперед.

Сталь вошла сзади под колено вожака, прямо под край костяной защиты.

Раздался хруст, который не мог издать клинок. Это ломалась кость.

Вожак рухнул на колени, его палица бесполезно ударила по земле.

Ник, не вынимая меч, провернул его в ране, разрывая артерию, и навалился плечом на спину детины, толкая его лицом прямо в тлеющие угли их же костра.

Вопль вожака перекрыл шум битвы.

Ник выдернул фальшион, развернулся, принимая на гарды удар ржавого тесака, и ударил врага лбом в переносицу.

Клан Расколотого Черепа пришел за легкой добычей.

Но они пришли в школу, где физрук Ник сегодня утром решил провести открытый урок по анатомии. Вопль вожака захлебнулся, перейдя в булькающий хрип, когда его лицо встретилось с тлеющими углями. Запахло паленым волосом и жареным мясом. Ник оттолкнул тяжелое тело, и вожак рухнул набок, судорожно скребя когтистыми перчатками по земле. Он был еще жив, но как боец — перестал существовать.

Смерть лидера на секунду парализовала Клан. Бандиты, только что бывшие стаей, превратились в толпу растерянных убийц. Этого мгновения хватило Рику.

Свист тетивы слился в один непрерывный гул. Эльф, стоявший на ящере, использовал лук не как оружие, а как косу. Его стрелы летели по пологой дуге, вонзаясь в незащищенные шеи, бедра и руки. Он не убивал — он калечил, лишая нападавших возможности стоять.

— Борин! Флинт! Сбейте их в кучу! — взревел Горм, врываясь в толпу бандитов, как пушечное ядро.

Его секира не рубила — она дробила. Первый удар снес голову ближайшему вурдалаку-гончей. Второй — перерубил ключицу человеку в черепаховой маске. Кровь брызнула на бороду Горма, и он захохотал, окончательно превращаясь из наемника в демона битвы.

Гномы, до этого момента лишь защищавшие фургоны, поняли замысел. Флинт и Борин, ревя в два голоса, ударили во фланг. Их тяжелые боевые топоры работали как молотилки. Они не пытались маневрировать. Они просто шли вперед, и земля дрожала под их шагами.

Ник не стал ввязываться в общую свалку. Он двигался иначе.

Его левая рука, хоть и замотанная, работала. Он использовал ее как щит, принимая на стальной горжи скользящие удары тесаков. Его ноги, обутые в тяжелые ботинки, месили грязь, не давая ему поскользнуться.

Он был волком в стаде овец.

Он не рубил наотмашь. Его фальшион двигался короткими, экономными уколами и резами.

*Тычок под ребра — отскок.*

*Горизонтальный удар по бицепсу, отсекающий руку — уход влево.*

*Удар рукоятью в висок оглушенному врагу.*

Ник скользил между своими. Он был смазкой для шестеренок Горма и гномов. Там, где бородач создавал пробку из вражеских тел, Ник прореживал края, не давая бандитам зайти за спину товарищам.

— Рикки! Левый фургон! — крикнула Сорка.

Она все еще лежала на земле, но уже не выглядела жертвой. Она методично, с пугающим спокойствием, накладывала жгут на разорванное бедро, используя свой же поясной ремень. Вокруг нее валялись три трупа — она успела убить двоих, прежде чем вожак достал ее палицей.

Ник обернулся.

Двое бандитов, самые юркие, проигнорировали общую бойню. Они метнулись к головному фургону, где в ящике под сиденьем возницы лежала казна каравана и, что важнее, запас огненного порошка.

— Горм! — рявкнул Ник, бросаясь наперерез.

Бородач, только что раскроивший череп очередному врагу, кивнул. Он понял без лишних слов.

Ник бежал прямо на фургон. Один из бандитов уже запрыгнул на козлы, занося короткий багор, чтобы поддеть крышку ящика.

Ник не стал тормозить. Он подбежал к заднему колесу фургона — огромному, в человеческий рост, с железным ободом.

Он схватился левой рукой за спицу, зашипев от боли в плече, и, используя инерцию бега, всем телом оттолкнулся от земли.

Он не полез наверх. Он *обошел* фургон колесом.

Бег по внутренней дуге обода. Его ноги нашли опору на скользком, забитом грязью железе.

Бандит на козлах обернулся на шум.

Ник был прямо над ним, на уровне его головы, стоя на вращающемся колесе.

Он прыгнул.

Это был не прыжок хищника. Это был прыжок груза.

Ник обрушился на бандита сверху, выставив вперед колени. Удар о доски козел был чудовищным. Возница-ящер внизу испуганно взревел.

Бандит сложился пополам, его грудная клетка смялась под весом Ника и силой удара.

Второй, стоявший на земле, замахнулся топором.

Ник, даже не пытаясь встать, перекатился по козлам, используя тело первого бандита как матрас. Топор со свистом прошел там, где только что была его голова, и глубоко завяз в досках.

Ник оказался на ногах быстрее.

Он не стал вынимать фальшион. Он просто схватил оглушенного, падающего с козел первого бандита за шиворот и швырнул его на второго.

Два тела сшиблись, запутавшись в конечностях.

Ник прыгнул сверху. Удар его тяжелого ботинка пришелся точно в висок лежащему сверху. Хруст, который не спутать ни с чем.

— Тыл чист! — крикнул он, тяжело дыша.

Горм услышал. Он проревел что-то одобрительное и, подхватив свою секиру двумя руками, пошел в последний, добивающий удар.

Через три минуты все было кончено.

* * *

Тишина вернулась в долину, но теперь она была тяжелой, давящей.

Туман стал красным.

Гномы деловито добивали раненых, перерубая им шеи. Это была не жестокость, это — бухгалтерия. Рикки молча собирал свои стрелы, вытирая их о траву.

Горм сидел на трупе вожака, тяжело дыша. Его секира была зазубрена, а из доспеха на плече торчал обломок чьего-то тесака.

Ник подошел к Сорке.

Десятница уже стояла на одном колене, опираясь на воткнутый в землю лук. Ее лицо было бледным, но глаза — ясными. Жгут остановил кровь.

— Вожак мертв, — сказал Ник, подходя ближе.

— Вижу, — она кивнула на обугленное лицо в костре. — Хорошо горит.

Она посмотрела на Ника. На его лицо, залитое черной кровью вурдалака, на порез на груди, на то, как он стоит — твердо, несмотря на то, что левая рука висела бесполезной плетью.

— Ты только что в одиночку удержал фланг, убил вожака и спас казну, — сказала Сорка. — И пробежал по колесу фургона.

— Колесо было грязным, — хрипло ответил Ник. — Я поскользнулся дважды.

Сорка позволила себе тень улыбки. Она шагнула вперед и, прежде чем Ник успел отстраниться, крепко обняла его.

Это было не объятие женщины. Это был жест уважения бойца. Ее костяшки больно впились в его спину, прямо в место, где был ушиб от гарпии.

— Добро пожаловать в десятку, мясник, — прошептала она ему на ухо. — Ты прошел проверку.

Она отстранилась, деловито осматривая его.

— Твоя рука.

— Вывих. И растяжение.

— Флинт! — крикнула Сорка. — Тащи свою сумку! И ром!

Гном подбежал, на ходу копаясь в поясной сумке.

— Снимай рубашку, — буркнул он Нику. — И не ори, я видел раны и похуже.

Ник молча стянул через голову изодранную, пропитанную кровью футболку. Холодный утренний воздух ударил по разгоряченному телу.

Флинт подошел, хрустя пальцами.

— Смотри на дерево, физрук, — сказал гном. — Будет громко.

Ник уставился на ствол сосны.

Гном дернул.

В левом плече Ника что-то оглушительно щелкнуло. Мир на секунду исчез, утонув в ослепительной вспышке боли. Он не закричал. Он просто упал на одно колено, вцепившись пальцами в грязь, и издал тихий, горловой рык.

— Вот и всё, — Флинт профессионально ощупал сустав. — Вправил. Теперь не сдохнешь. Пей.

Он сунул Нику в руки флягу с ромом.

Ник сделал глоток. Жидкий огонь смыл остатки боли.

Он поднял голову.

Над долиной наконец-то встало солнце. Его лучи пронзили туман, превратив капли крови на листьях в рубины.

Запах битвы — вурдалакская гниль, железо и страх — начал медленно уступать место запаху хвои.

Ник посмотрел на свои руки. Они были покрыты коркой из трех видов крови.

Он посмотрел на Сорку. Она бинтовала свое бедро, не обращая внимания на гнома, который уже начал торговаться с купцом за премию за «отбитие внезапного нападения».

Ник дотронулся до медяка, висящего на поясе.

«Первый день в долине, — подумал он, растирая затекшую шею. — А я уже похоронил троих. И впервые чувствую себя в безопасности».

Он поднял с земли свой фальшион, вытер его о штаны мертвого бандита и вложил в ножны.

— Выступаем через час, — громко сказала Сорка, затягивая узел на повязке. — Нужно убраться отсюда до того, как на запах крови придут те, кто пострашнее Клана.

Ник кивнул. Он пошел к ручью смывать грязь с лица. Долина внизу ждала их, но теперь Ник знал: в этом лесу выживает не тот, кто громче всех рычит, а тот, кто умеет считать. И он, физрук из тридцать второй школы, только что сдал этот экзамен на «отлично». Час на сборы после бойни — это роскошь, которую они не могли себе позволить, но Сорка была непреклонна.

— Если мы выйдем сейчас, хромые и истекающие кровью, мы — мясо, — бросила она купцу, который, бледный как смерть, пытался спрятать трясущиеся руки в рукава шубы. — Если выйдем через час, мы — клыки. Разводите костры. Много костров. Пусть думают, что нас сгорело больше, чем выжило.

Ник сидел на корточках у самого берега ручья. Ледяная вода обожгла разбитую скулу и смыла корку из черной крови вурдалака. Он плескал воду на плечи, смывая пот и грязь. Его старая футболка осталась лежать в грязи — восстановлению она не подлежала.

Он посмотрел на свое отражение. Из воды на него смотрел незнакомец. Глаза запали, вокруг них залегли черные тени. На груди, там, где прошелся клюв гарпии, наливался багровым огромный синяк. Левое плечо было плотно прибинтовано к торсу куском чистой ткани — Флинт сработал грубо, но надежно.

«Тридцать пять лет, — подумал Ник, зачерпывая воду ладонями. — Два дня назад я боялся получить выговор от директора. Теперь у меня на счету три вида нечисти и два десятка людей. Интересно, что поставит мне директор за прогулы? "Неудовлетворительно" или "Посмертно"?»

Он встал. Холодный утренний ветер тут же вцепился в мокрую кожу, заставив поежиться.

Сорка подошла к нему, держа в руках сверток из плотной, темно-серой ткани.

— Купец рыдал над своими сундуками, — сказала она, протягивая сверток. — Но ткань важнее его соплей. Это не шелк. Это парусина с пропиткой. Не порвешь. Одевай.

Ник развернул сверток. Плотная куртка без рукавов — жилет — и широкие штаны. Все это было увешано костяными и деревянными щитками, пришитыми крест-накрест кожаными шнурками.

— Это доспех Марко, — констатировал Ник, взвешивая жилет в руке.

— Был Марко, стал твой, — отрезала Сорка. — Он тебе должен за то, что ты не дал сжечь его перец. И за то, что ты спас его шкуру от Клана. Одевайся. Твоя старая куртка демаскировала тебя. Эта — сливается с лесом.

Ник молча натянул штаны. Они были жесткими, но не стесняли движений. Жилет сел плотно, защищая ребра и живот. Сорка подошла и лично затянула шнуровку на спине.

— Дыши, — скомандовала она.

Ник глубоко вдохнул. Деревянные пластины чуть разошлись, не мешая легким.

— Нормально.

Она отступила на шаг, критически осматривая его.

— Выглядишь как оборванец. Но теперь ты наш оборванец.

* * *

Они выступили, когда туман начал редеть, цепляясь только за самые глубокие овраги.

Порядок колонны изменился. Теперь это был не мирный караван, а боевой клин.

Впереди, как ищейка, шел Рикки. Его лук был собран, но стрела лежала на тетиве. Он двигался бесшумно, его взгляд сканировал не только землю, но и кроны деревьев.

За ним, тяжело опираясь на свою секиру, шел Горм. Его роль изменилась — теперь он был не просто тараном, а «якорем». Он шел медленно, тяжело, заставляя всю колонну держать темп, при котором никто не запыхается.

Фургонами теперь правили гномы. Флинт сидел на головном ящере, держа в одной руке поводья, а в другой — взведенный арбалет. Борин шел рядом с ним, постоянно оглядываясь назад. Их задачей было удержать груз любой ценой.

Ник шел в «свободном поиске». По приказу Сорки он двигался не в линии, а зигзагом, то уходя на тридцать метров влево, в чащу, то возвращаясь к правому борту фургонов. Он был глазами и ушами флангов. Его левая рука все еще висела на перевязи, но правая ни на секунду не отпускала рукоять фальшиона.

Сама Сорка шла в центре, рядом с купцом. Она шла пешком, хотя могла ехать в фургоне. Ее бедро было перетянуто тугой повязкой, и каждый шаг давался ей с трудом, но она не позволяла себе хромать. Она была стержнем, на котором держалась вся конструкция.

Земля под ногами сменилась. Хрустальная корка и грязь уступили место упругому ковру из опавшей хвои. Лес стал реже, светлее. Гигантские ели сменились могучими дубами и грабами.

Воздух изменился. К запаху прелой листвы и смолы примешался другой, солоноватый и влажный — запах большой воды.

— Река, — тихо сказал Рикки, остановившись и подняв руку. — За тем гребнем. И паром.

Все замерли.

Сорка подняла к глазам медную подзорную трубу. Долго смотрела на север, в сторону реки.

— Тихо, — наконец сказала она, опуская трубу. — Слишком тихо. На переправах всегда шум. Либо чайки, либо стража орет, либо торговцы бранятся.

— Засада? — спросил Горм, перехватывая секиру поудобнее.

— Или чума, — пожала плечами Сорка. — Или то, что осталось от паромщиков.

Она посмотрела на Ника.

— Твой сектор. Пойдешь первым. Возьми Рикки. Переправа — идеальное место для Клана. Если они выжили, они там. Если их добили королевские егеря — там трупы. В любом случае, нам нужно знать.

Ник кивнул. Он не чувствовал страха. Только сухую констатацию факта. Переправа — узкое место. Узкое место — это всегда математика.

— Рикки, — позвал он эльфа. — Идем по дуге. Ты берешь высокий берег, я — низину. До воды не спускаемся, смотрим следы на траве.

Эльф молча кивнул. Он двигался как тень, перетекая от ствола к стволу.

Ник пошел левее. Он спустился в небольшой лог. Здесь было сыро, пахло тиной.

Он шел, глядя не под ноги, а вперед. Он искал «звенящую тишину».

Они вышли к краю обрыва.

Внизу, метрах в двадцати, несла свои воды Великая Река. Она была свинцово-серой, широкой, как озеро, и быстрой. У берега покачивался старый деревянный паром, привязанный ржавой цепью к корявой иве.

На причале никого не было.

Но Ник смотрел не на паром.

Он смотрел на иву.

На толстых, свисающих к воде ветвях сидели птицы. Десятки ворон. Они не каркали. Они просто сидели, нахохлившись, и смотрели на воду.

— Рикки, — тихо сказал Ник в амулет из раковины, который ему выдала Сорка для связи. — Вороны на южной иве. Слишком много. Они не едят рыбу.

— Вижу, — прошелестел в ответ голос эльфа. — У воды движение. Что-то крупное. Плещется.

Ник лег на живот, подползая к самому краю обрыва, и осторожно выглянул.

Тело он заметил не сразу. Оно зацепилось за корягу, торчащую из воды. Это был человек в кожаном доспехе егеря. Его голова была вывернута под неестественным углом, а грудь...

Ника передернуло.

Грудь была вскрыта. Но не ножом. Рваные, зазубренные края плоти, перекушенные ребра. Что-то огромное, живущее в воде, вытащило его на мелководье и обедало.

— Это не Клан, — прошептал Ник в амулет. — Это река.

— Паром, — ответил Рикки. — Смотри на паром.

Ник перевел взгляд.

На палубе парома лежали мешки. Пряности. Целые, нетронутые.

А рядом с ними, привалившись спиной к борту, сидел человек.

Он не шевелился.

Ник напряг зрение.

Человек сидел слишком прямо. И его шея... на ней что-то блестело. Тонкая, едва заметная в утреннем свете стальная леска.

— Силки, — выдохнул Ник. — Он сидит в силках.

В этот момент «труп» на пароме медленно, механически повернул голову в их сторону.

Его глаза были абсолютно белыми. Белесыми, как у вареной рыбы. На его лице застыла улыбка — настолько широкая, что, казалось, рот разорван до ушей.

Он открыл рот.

И закричал.

Это был не человеческий крик. Это был звук рвущегося металла и булькающей воды. Звук, который издает утопленник, чьи легкие полны тины спустя неделю под водой.

Из-под палубы парома, из воды у причала, со всех сторон — из реки начали выходить *они*.

Они не плыли. Они просто вставали со дна. Вода стекала с их прогнившей, покрытой зеленой слизью и ракушками одежды.

Мертвые паромщики. Мертвые егеря. Мертвые купцы.

Их были десятки.

И все они, как марионетки на одной нити, повернули свои белые глаза к обрыву, где лежали Ник и Рикки.

— Ник, отход! — рявкнул в амулет голос Сорки, которая, несмотря на расстояние, услышала крик. — Это не засада! Это Мертвый Берег! Уводи его оттуда!

Ник уже пятился назад, в чащу, не отрывая взгляда от реки.

Мертвецы начали карабкаться по крутому, илистому берегу наверх. Они скользили, падали, но снова вставали, движимые древней, холодной магией.

Рикки возник рядом с Ником, словно из воздуха. Его лицо было бледным.

— Там, на дне... — прошептал эльф. — Там сотни. Весь паромный гарнизон. Они стоят на дне и ждут.

— В лагерь! — скомандовал Ник. — Бегом!

Они не бежали. Они летели сквозь подлесок, перепрыгивая через корни.

Когда они, задыхаясь, вывалились на поляну, где стояли фургоны, Сорка уже стояла на ногах.

— Что? — бросила она.

— Мертвецы, — выпалил Рикки. — Весь гарнизон. Магия. Идут сюда.

Горм грязно выругался.

— Сколько у нас времени?

— Десять минут, — Ник упал на одно колено, пытаясь восстановить дыхание. — Они медленные. Но их много. И они не чувствуют боли.

Сорка обвела взглядом лагерь.

— Гномы! Сбросить груз! — приказала она. — Пряности в грязь. Освободить ящеров.

— Но это же... — начал купец.

— Это твой смертный приговор, если останешься, — Сорка посмотрела на него так, что купец подавился словами. — Бегом в фургоны, прячьтесь под сиденья. Если мы выживем — заберете. Если нет — станете приманкой.

Она повернулась к своим.

— Мы не можем их перебить. Нас слишком мало.

— Значит, мы их утопим, — сказал Горм, хищно улыбаясь.

Сорка кивнула.

— Ник. Ты и я. Мы встречаем их на переправе. Горм, ты с гномами берешь восточный фланг. Рикки — западный. Наша задача — не убить их. Наша задача — сделать так, чтобы они *захотели* зайти на паром.

Ник посмотрел на реку. Потом на свои руки.

«Мертвый берег, — подумал он, поднимаясь на ноги и вытаскивая фальшион. — Что ж. Кажется, мне снова придется учить кого-то плавать».

Он посмотрел на Сорку.

— План? — коротко спросил он.

— Ты толкаешь, я режу веревки, — ответила она, проверяя кинжалы. — И молись, чтобы паром не сгнил окончательно. Паром выглядел как ребро мертвого левиафана, выброшенного на берег.

Это было массивное сооружение из цельных дубовых бревен, схваченных ржавыми коваными скобами размером с кулак. Палуба, некогда плотно стуленная, теперь зияла черными провалами — дерево прогнило насквозь, превратившись в мокрую, рыхлую труху, покрытую изумрудным слоем слизи и мха. В центре парома торчала лебедка для натягивания троса, но ее деревянный ворот был расколот, а цепь, уходящая в воду, поросла ракушками так густо, что казалась сталагмитом.

От парома несло не просто тиной — это был запах глубокого, стоячего склепа. Запах сероводорода, мокрой шерсти и сладковатой гнили. Тяжелый стальной трос, толщиной в запястье, тянулся от лебедки к противоположному берегу, исчезая в зарослях. Но Ник заметил главное: трос не был натянут струной. Он провисал, образуя глубокую дугу, и в месте наибольшего провиса, прямо под водой, был обмотан вокруг старого, почерневшего от времени пня.

«Если рубануть по тросу у берега, — пронеслось в голове Ника, — натяжение вырвет пень, и паром просто поплывет по течению. Но выдержат ли гнилые бревна вес мертвецов?»

Он перевел взгляд на реку. Вода у берега была мутной, желтоватой.

**Расчет времени:**

Ник прикинул расстояние. От кромки воды, где вставали утопленники, до края обрыва, где они с Рикки лежали минуту назад, было около ста пятидесяти метров. Мертвецы не бежали. Они брели по илистому дну, потом карабкались по крутому, скользкому склону. Их скорость — чуть меньше метра в секунду.

* **Чистая ходка:** 150 метров / 0.8 м/с = 187.5 секунд (чуть больше 3 минут).

* **С учетом доклада:** Пока они с Рикки бежали до лагеря (около 2 минут), пока Сорка отдавала приказы гномам скидывать мешки с перцем (еще 30 секунд), пока они сами занимали позиции у переправы.

**Итого:** У них есть примерно **5 минут и 10 секунд** до того, как авангард мертвецов покажется из-за гребня холма перед лагерем.

Пять минут, чтобы превратить ловушку в мясорубку.

— Они идут по нашему следу, — выдохнул Рикки, опускаясь на одно колено рядом с Ником. Его эльфийское зрение позволяло видеть сквозь туман и кусты. — Они не сворачивают. Идут прямо к лагерю.

— Значит, сворачивать будем мы, — Ник перехватил фальшион. — Сорка, на счет «три» мы бежим к воде. Горм, как только мы их уведем — поджигай траву за их списком, пусть думают, что мы там.

Сорка кивнула. Она стояла, низко опустив центр тяжести, превратив свое раненое тело в пружину.

— Раз... — начала она. — ...два...

Ник глубоко вдохнул. Вонь мертвечины с реки становилась сильнее. Он чувствовал ее языком.

— Три!

Они сорвались с места.

Ник бежал не к лагерю, а перпендикулярно ему, забирая резко вправо, вниз по склону, к реке. Сорка бежала чуть позади и левее, повторяя его траекторию.

Это была рискованная игра. Мертвецы — идеальная машина преследования. У них нет страха, нет усталости, нет тактики. Но у них есть глаза. И сейчас десятки белых бельм следили за двумя движущимися фигурами.

Увидев, что добыча уходит к воде, авангард мертвецов — около двух десятков гниющих тел — изменил курс. Они начали спускаться по склону, который Ник и Сорка только что пробежали вверх.

— Глупые куски мяса, — прошипела Сорка на бегу, оскалившись. — Учуяли падаль.

Они вылетели на прибрежную отмель.

Под ногами зачавкал ил. Ник на секунду замедлился, выбирая место. Паром покачивался в трех метрах от берега. Между ними и гнилым бортом была полоса черной, маслянистой воды.

— Левее! — крикнула Сорка. — Там сходни!

Действительно, к борту был привязан узкий, скользкий трап из двух жердей. Он выглядел так, будто рассыплется от одного взгляда.

Ник прыгнул на него. Дерево затрещало, но выдержало. Он пробежал по нему, балансируя, и вцепился в край борта.

Мертвецы уже входили в воду. Они не умели плавать. Они просто шли ко дну, но тут же вставали на ноги. Вода была им по грудь, но это их не останавливало. Они брели, вытянув перед собой руки со скрюченными пальцами.

Первый утопленник — бывший егерь с перекушенной шеей — ухватился за сходни. Дерево затрещало.

Ник занес ногу, чтобы ударить по пальцам, но Сорка опередила.

Она не стала тратить время на драку на трапе. Она оттолкнулась от плеча Ника, прыгнула на палубу — доски под ней опасно прогнулись, выбросив фонтан гнилой воды — и метнулась к лебедке.

— Держи их! — крикнула она, выхватывая кинжал.

Ник остался на сходнях. Это была позиция для одного. Узкий трап, где может стоять только один человек. Идеальная точка.

Первый мертвец, тот самый егерь, подтянулся. Его белесые глаза смотрели прямо на Ника. Изо рта и перерезанного горла толчками выходила речная вода.

Ник не стал бить мечом. Он сделал шаг *вперед*, навстречу мертвецу, на самый край сходней.

Трап накренился.

Мертвец, уже наполовину вылезший на берег, потерял опору. Он повис на руках, суча ногами в воде.

Ник, используя вес своего тела, прыгнул на свободный конец трапа.

Деревянные жерди сработали как рычаг.

Сходни взмыли вверх, подбрасывая мертвеца. Тот с громким всплеском рухнул обратно в воду, прямо на своих же собратьев, бредущих следом.

Ник не стал возвращать сходни на место. Он просто наступил на конец жерди, намертво прижимая ее к борту парома.

— Сорка! Трос! — рявкнул он, принимая на фальшион удар следующего мертвеца, который попытался перелезть через борт.

Лезвие вошло в сгнившее предплечье твари, отрубив кисть, но мертвец даже не заметил этого — он просто перелезал через падающую конечность, продолжая тянуться к горлу Ника.

Ник ударил его лбом в переносицу — хруст кости, мертвец отшатнулся — и толкнул обеими руками в грудь. Тот перевалился через низкий борт и камнем пошел на дно.

Сорка уже была у лебедки. Она видела провисший трос.

— Ник, отойди от борта! — закричала она.

Ник отпрыгнул назад, на палубу, перекатившись через гнилые доски.

Сорка занесла свой тяжелый кинжал. Она не целилась в сам трос — он слишком толстый. Она целилась в узел у основания лебедки, где мокрая пенька была самым слабым звеном.

Удар.

Хруст перерубаемых волокон.

Трос не лопнул сразу. Он застонал, как живое существо. Натяжение, державшее паром у берега, исчезло.

Освобожденный от привязи, тяжелый паром, подхваченный быстрым течением Великой Реки, начал медленно, неотвратимо отходить от берега.

Мертвецы, уже начавшие карабкаться на борт, посыпались в воду.

Но авангард — те, кто был уже на палубе — остались.

Сорка оказалась в ловушке на носу парома, который относило от берега.

Ник — на корме, которая все еще касалась ила.

Между ними и берегом теперь была черной воды шириной в два метра. И на этой полосе, на гниющей палубе, стояло пятеро утопленников.

Паром дернулся и медленно, со скрежетом ржавого металла о камень, начал свой путь к центру реки. Течение здесь было быстрым; огромная масса воды подхватила тяжелое дерево, и скорость дрейфа начала нарастать с каждой секундой.

— Ник, берег! — крикнула Сорка. Она стояла на носу, прижавшись спиной к лебедке. Пятеро мертвецов, уже ступивших на палубу, медленно, вразвалку, двинулись к ней. Их движения были дергаными, неестественными, как у марионеток с перетянутыми нитями, но в этой медлительности была пугающая неотвратимость.

Ник не ответил. Он смотрел не на Сорку и не на мертвецов. Он смотрел вниз, под ноги.

Днище парома.

Оно не было цельным. В просветы между массивными дубовыми балками он видел воду. Речная вода, черная и быстрая, билась о дерево всего в полуметре под его сапогами.

«Математика, — пронеслось в голове. — Скорость течения — примерно три метра в секунду. Ширина реки в этом месте — около ста пятидесяти. Если нас снесет к центру, нас затянет в омуты. Но если мы сейчас...»

— Сорка, прыгай! — заорал он, перекрывая плеск воды и шарканье гнилых ног. — В воду! Сейчас!

Она посмотрела на него как на сумасшедшего. Прыгать в Великую Реку, кишащую тем, что только что вылезло из нее?

Но она знала Ника достаточно долго, чтобы понимать: он не предлагает самоубийство. Он считает.

Ник не стал ждать ее решения.

Он развернулся. Пятеро мертвецов на корме преграждали путь к сходням, которые он намертво прижал жердью. Но они стояли на *краю*.

Ник сделал ложный выпад влево. Первый мертвец — бывший купец с раздутым, бледным животом — качнулся в ту сторону.

Ник ударил вправо.

Он не рубил. Он ударил плоскостью фальшиона по колену второго мертвеца — старому паромщику. Сухожилия, и так разъеденные водой, лопнули. Нога подломилась. Мертвец начал заваливаться вперед.

Ник не стал его добивать. Он схватил падающего утопленника за плечи и, используя его инерцию, швырнул его на третьего.

Два тела рухнули на гнилые доски, образовав завал.

Четвертый и пятый замахнулись.

Ник упал на колени, пропуская ржавый тесак над головой, и рыбкой, головой вперед, нырнул в просвет между бортом и первым мертвецом.

Он не прыгнул в реку. Он *скатился* по борту, вцепившись пальцами в щели между бревнами.

Удар о воду был оглушающим. Ледяной поток мгновенно сковал движения, залился в нос и рот. Но Ник был готов. Он сгруппировался, как тысячи раз на тренировках в бассейне.

Он ушел под воду, в спасительную темноту.

* * *

На пароме Сорка поняла замысел за долю секунды до того, как паром окончательно оторвался от ила.

Она видела, как Ник исчез за бортом. Она видела, как мертвецы, потеряв цель, замерли в замешательстве на корме.

— Глупые куски мяса, — повторила она, но на этот раз с улыбкой.

Она не стала прыгать. Она сделала шаг назад, к лебедке, и с силой ударила пяткой в основание подгнившей стойки.

Стойка треснула. Сорка упала на спину, и тяжелая деревянная балка, служившая опорой для тента, рухнула прямо на авангард мертвецов, прибив двоих к палубе.

Третий, бывший егерь, перелез через завал. Он был уже в двух шагах.

Сорка перекатилась вбок, уходя от удара когтистой лапы, и вскочила на ноги у самого края палубы.

Паром дернулся сильнее. Течение стало основным законом этого места.

Мертвец прыгнул.

Сорка не стала уклоняться. Она шагнула *вперед*, навстречу ему, и в последний момент упала на спину, прямо на край борта.

Мертвец, не ожидавший сопротивления, перелетел через нее. Его тело, уже лишенное опоры, рухнуло вниз.

Но он не упал в воду.

Он повис.

Его гнилые пальцы вцепились в край кожаного сапога Сорки. Вес мертвеца — килограммов восемьдесят гнилого мяса и мокрой одежды — дернул ее вниз.

Сорка заскользила к краю. Ее пальцы царапали мокрые доски.

— Ник! — выдохнула она, чувствуя, как ее ноги уже свисают над бездной.

* * *

Ник вынырнул в трех метрах от левого борта.

Течение было ледяным. Оно тут же попыталось схватить его и утащить под днище. Но он был сильным пловцом.

Он увидел ноги Сорки, исчезающие за бортом.

«Инвентарь», — пронеслось в голове.

Он набрал в грудь воздуха и нырнул.

Вода была мутной, но глубина здесь была небольшой — метра три.

Он открыл глаза.

Днище парома было похоже на ребристую спину чудовища. И под ним, в тени, он увидел то, что искал.

Трос. Тот самый, что Сорка перерубила у лебедки. Его конец, толщиной с руку, не ушел на дно. Течение прижало его к килю парома, и он змеей вился вдоль бревен.

Ник вынырнул.

— Сорка! Отпусти руки! — закричал он. — Падай!

Она посмотрела на него сверху. В ее глазах не было паники. Только расчет. Она кивнула.

Разжала пальцы.

Она упала не в воду, а на мертвеца, который все еще цеплялся за ее сапог. Два тела рухнули в реку с тяжелым всплеском.

Ник ушел под воду за секунду до них.

Он поймал конец троса. Он был скользким от ила и водорослей.

Ник обмотал трос вокруг правого предплечья, захлестнув петлю.

Тела ударились о воду рядом. Мертвец, даже под водой, начал тянуться к Нику. Его белесые глаза были полны слепой ярости.

Ник уперся ногами в киль парома.

Он не пытался плыть. Он использовал свое тело как якорь.

Течение Великой Реки, набравшее мощь, рвануло трос.

Петля затянулась на руке Ника, пережав вены. Боль была адской, но он только оскалился, не выпуская воздух.

Трос натянулся как струна.

Паром, лишенный привязи и подхваченный потоком, начал медленно разворачиваться. Течение било в его левый борт.

Ник, привязанный к килю тросом, оказался в мертвой зоне. Тела Сорки и мертвеца пронесло мимо него, дальше по течению.

Но Сорка не тонула.

Она вынырнула в пяти метрах от Ника, жадно хватая ртом воздух. Мертвец все еще висел на ней, вцепившись в ногу, и тянул ее вниз.

Ник понял, что у него есть секунды.

Трос, на котором он висел, начал тянуть его. Паром уходил. Если он не отпустит сейчас, река просто оторвет ему руку или утянет под киль, где его раздавит бревнами.

Он посмотрел на Сорку.

«Прости, десятник».

Ник ударил ножом по петле на руке.

Лезвие, наточенное до бритвенной остроты, рассекло пеньковый трос с одного раза.

Освобожденный от веса, Ник рванулся вперед, как выпущенная стрела.

Он плыл не саженками, а мощным, дельфинообразным брассом, используя инерцию падения.

Он врезался в Сорку и мертвеца, как таран.

Удар отбросил утопленника в сторону. Сорка вскрикнула, но Ник уже обхватил ее за талию, зажав ее раненую ногу между своими.

— Держись за меня! — прохрипел он, отплевываясь. — Не дай ему схватить тебя!

Сорка вцепилась в его плечи, закинув здоровую ногу ему на бедро.

Мертвец снова пошел на них.

Ник перевернулся на спину, держа Сорку на себе. Теперь он видел врага.

Течение несло их прямо на корягу — тот самый старый пень, на котором держался трос.

«Математика», — подумал Ник, чувствуя, как ледяная вода высасывает силы.

Он поднырнул под корягу, используя ее как щит. Течение ударило мертвеца о дерево. Раздался хруст ломаемого позвоночника. Утопленник застрял.

Ник и Сорка пронеслись мимо.

— Левый берег! — крикнула Сорка, указывая подбородком.

Впереди, сквозь пелену тумана, виднелась отмель. Песчаная коса. До нее было метров пятьдесят.

Ник плыл из последних сил. Левая рука онемела от удара о борт и холода, правая горела от пореза тросом. Сорка была тяжелой, но она не паниковала, ее вес был распределен грамотно.

Вода вокруг них начала бурлить.

Со дна вставали новые фигуры. Те самые сотни, о которых говорил Рикки. Они стояли на дне, как лес из палок, и течение сносило их прямо на Ника и Сорку.

— Держись! — выдохнул Ник. — Просто держись!

Он из последних рывков дотянулся до дна. Ноги коснулись песка.

Он встал. Вода была по грудь.

Он сделал шаг. Второй.

Он вынес Сорку на берег и рухнул на колени в ледяной песок, тяжело дыша. Его вырвало речной водой.

Сорка села, опираясь на руки. Ее лицо было бледным, но глаза блестели.

Они лежали на косе, а мимо них, в десяти метрах, медленно проплывал паром.

На его гниющей палубе, прижатые рухнувшей балкой, остались трое мертвецов. Паром уносил их прочь, в центр реки, где их ждали пороги и вечная темнота.

Сорка посмотрела на Ника. На его изодранную, мокрую спину. На руку, порезанную тросом.

Она подняла здоровую руку и показала ему большой палец.

— Пять минут, физрук, — прохрипела она. — Ты опоздал на пять минут. Но я не в обиде.

Ник поднял голову. Он посмотрел на реку, на исчезающий в тумане паром, а затем на свои руки.

Он больше не был учителем.

Он был тем, кто выжил в Великой Реке. Туман над Великой Рекой начал редеть, открывая свинцовое, равнодушное небо. Звук удаляющегося парома — скрип гнилого дерева и плеск воды — постепенно затихал, растворяясь в низком гуле порогов где-то ниже по течению.

Ник лежал на песке, раскинув руки. Холод пробирал до костей. Мокрая одежда превратилась в ледяной панцирь, высасывающий остатки тепла. Сердце, только что колотившееся в горле, начало замедляться, и на смену адреналиновому безумию пришла звенящая, тяжелая усталость.

Сорка села рядом, скрестив ноги. Она выглядела не лучше: ее била крупная дрожь, лицо посинело от холода, а повязка на бедре пропиталась водой и начала сползать. Но ее дыхание уже было ровным.

— Встаем, — прохрипела она, растирая предплечья. — Если останемся здесь, через полчаса станем синими. Вставай, Ник. Твои уроки физкультуры закончились, начинается курс выживания.

Ник застонал, перекатился на бок и сел. Левая рука, пережатая петлей троса, почти не чувствовалась. Пальцы не сгибались. Он посмотрел на порез на правом предплечье — глубокий, ровный след от пеньки. Кровь смешалась с речной грязью и засохла черной коркой.

— Ящеры, — сказал Ник, пытаясь встать. Ноги подкосились, и он едва не упал обратно. — Гномы. Сорка, если мы не вернемся через час, Горм бросит всё и уйдет. Он не станет ждать мертвецов.

— Горм подождет, — она наконец поднялась на ноги, тяжело опираясь на воткнутый в песок кинжал. — Я оставила ему приказ. Но ты прав. Нам нужно в лагерь. И нам нужен огонь. Много огня.

Они двинулись вдоль косы. Сорка шла впереди, ступая тяжело, но уверенно. Каждый шаг, должно быть, отзывался болью в разорванных мышцах бедра, но ее спина оставалась прямой. Ник плелся следом, подволакивая ноги. Его фальшион весил сейчас как наковальня, но выпустить его из рук он не мог — это было единственное, что отделяло его от статуса «двух кусков мяса на отмели».

* * *

Лагерь они нашли по запаху.

Запаху горелого мяса и паленой шерсти.

Когда они поднялись на гребень холма, перед ними открылась картина разорения.

Их лагерь был пуст. Фургонов не было. Кострища залиты водой и забросаны землей.

Но земля вокруг была выжжена. Огромное, черное пятно гари радиусом в пятьдесят метров окружало поляну. Трава превратилась в хрустящий пепел. В воздухе висел густой, удушливый смрад — Горм не просто поджег траву, он использовал алхимический порошок, превратив склон в печь.

— Они ушли, — выдохнул Ник, падая на колени. — Они бросили нас.

— Они выполнили приказ, — голос Сорки был лишен эмоций. Она оглядывала выжженную пустошь профессиональным взглядом. — Я сказала им уходить, если мы не вернемся. Они дождались сигнала. Гномы не дураки — они увидели, что мертвецы пошли к реке, и поняли, что мы живы. Но они не могли ждать у воды, там бы их смяли. Они отступили к тракту.

— Куда? — Ник поднял голову. Его трясло от холода так, что зубы стучали.

— На восток. К Каменному Зубу. Это старая сторожевая башня в часе ходьбы отсюда. Там стены. Там они смогут держать периметр, пока мы не догоним.

Ник посмотрел на свои руки. Потом на Сорку.

— Ты не дойдешь, — сказал он прямо. — Твоя нога... ты истечешь кровью или замерзнешь. Я... — он посмотрел на свою онемевшую руку. — Я едва стою.

— Поэтому мы не пойдем к башне, — Сорка подошла к краю выжженного круга. Она присела, разгребая пепел носком сапога. — Мы пойдем туда.

Она указала на старый, заросший мхом валун, который они использовали как ориентир. Под валуном, скрытый от глаз случайных путников, был вход в нору.

— Медвежья берлога? — спросил Ник.

— Лучше, — Сорка достала из-за голенища маленький медный ключ. — Это схрон Марко. Он был параноиком. Не доверял ни людям, ни ящикам.

Она подошла к камню, расчистила мох у основания и вставила ключ в едва заметную щель. Раздался щелчок скрытого механизма.

Тяжелый кусок скалы, замаскированный под валун, с тихим скрежетом отъехал в сторону, открывая темный провал в земле.

Изнутри пахнуло сухим деревом, воском и... жаром.

Сорка зажгла огниво. Внутри оказалась не пещера, а вырытая в склоне землянка, укрепленная дубовыми бревнами.

В центре стояла небольшая чугунная жаровня, полная горячих углей. Рядом — стопка сухих одеял, бочонок с водой, связки вяленого мяса и, что самое важное, глиняная бутыль с темным стеклом.

— Гномий самогон, — Сорка довольно хмыкнула, вытаскивая пробку. — Двойной перегонки.

Она протянула бутыль Нику.

— Пей. Всю.

Ник сделал глоток. Жидкость обожгла разбитую скулу, пищевод и упала в желудок жидким пламенем. Он закашлялся, из глаз брызнули слезы, но по телу мгновенно разлилось спасительное тепло.

Сорка тем временем стянула с себя мокрый дублет. Она разорвала остатки своей чистой рубахи, плеснула на ногу самогоном — от вони спирта и гниения Ника замутило — и начала быстро, профессионально перематывать бедро.

— Снимай всё, — приказала она, не поднимая головы. — До белья. Иначе заработаешь горячку.

Ник подчинился. Снимать мокрую, прилипшую к коже одежду было пыткой, но как только он остался в одних подштанниках и нырнул под толстое шерстяное одеяло, блаженство стало почти невыносимым.

Сорка закончила с ногой, выпила сама из бутыли и тоже закуталась в одеяло. Она легла на соседнюю лежанку, застеленную сухим лапником.

Они молчали. Только треск углей в жаровне нарушал тишину.

Ник смотрел в низкий земляной потолок. Тепло размаривало. Рука начала неметь и покалывать — кровь возвращалась в сосуды. Это была самая страшная боль, но Ник улыбался. Это была боль жизни.

— Мы потеряли караван, — тихо сказал он. — Мы потеряли груз. Купец нас убьет.

— Купец жив, — сонно ответила Сорка. — Я видела, как Флинт гнал ящеров по тракту. Они ушли. Мы потеряли только время. И мой любимый кинжал, который остался на том пароме.

— Я вытащил тебя из реки, — пробормотал Ник, чувствуя, как веки наливаются свинцом. — Так что мы в расчете.

— Ты чуть не утопил меня, пытаясь использовать как щит от утопленника, — фыркнула она. — Но ты прав. В расчете.

Ник закрыл глаза.

«Математика, — подумал он в полудреме. — Уравнение изменилось. Было: "Довести караван". Стало: "Выжить и найти караван".

Сорка жива. Я жив. Горм жив. Мы — десяток. А караван — это просто телеги. Мы найдем их у башни.

Или не найдем. Но это будет завтра».

Последней мыслью перед тем, как сон окончательно сморил его, было: «Интересно, ставят ли в школах двойки за то, что учитель пропустил уроки, потому что тонул в реке с мертвецами?»

В землянке было сухо, тепло и безопасно. Впервые за три дня Ник спал без сновидений. Сон Ника был тяжелым и вязким, похожим на падение в смолу. Он провалился в него мгновенно, как только голова коснулась жесткого валика из лапника, но его тело продолжало жить в бою. Мышцы дергались в судорогах, пальцы правой руки конвульсивно сжимались, ища рукоять фальшиона, а из груди вырывались глухие, хриплые стоны. Ему снилась река. Не Великая, а та, что текла за школой — мелкая, грязная, полная битого стекла. И он снова был физруком Никитиным, который должен вытащить тонущего первоклассника, но руки не слушаются, скованные ледяным оцепенением.

Сорка не спала.

Она лежала с открытыми глазами, глядя на тлеющие угли жаровни. Тепло расслабило мышцы, и боль в бедре сменилась тупым, пульсирующим жаром. Рана была скверной — не столько глубокой, сколько рваной. Зубы той твари на пароме вырвали кусок плоти, и если начнется заражение, ногу придется резать выше колена.

«Горм бы просто прижег каленым железом и выл, — подумала Сорка, машинально проверяя пальцем остроту оставшегося кинжала на поясе. — А этот... Ник. Спит как убитый. Слишком спокойно для человека, который два часа назад впервые увидел Мертвый Берег».

Она вспомнила его глаза там, на переправе. В них не было страха утопленников. Там был только холодный расчет. «Ты толкаешь, я режу». Он не тратил время на панику или вопросы. Он принял правила игры этого мира быстрее, чем любой наемник, которого она знала. Горм учился этому десять лет в легионе. Рикки — всю жизнь в лесах. А Ник... он просто вспомнил, как это делается.

Сорка протянула руку к бочонку, плеснула воды в помятую оловянную кружку и сделала глоток. Сухость во рту отступила. Она посмотрела на Ника.

Он сбросил во сне шерстяное одеяло. Его тело, обычно скрытое под мешковатой одеждой, оказалось жилистым и крепким. Не гора мышц, как у Горма, а тугой клубок жил и сухих связок. На груди, там, где прошелся клюв гарпии, наливался багровым огромный синяк размером с тарелку. На правом предплечье — свежий, глубокий порез от троса.

Она осторожно, стараясь не разбудить его, коснулась края раны.

Рана была чистой.

Это было странно. После купания в Великой Реке, кишащей трупным ядом и речными паразитами, любой наемник к утру бы горел в лихорадке. А кровь Ника уже начала сворачиваться, края пореза выглядели воспаленными, но не гнилыми.

— Живучий, — прошептала Сорка, убирая руку. — Слишком живучий для учителя.

* * *

Ник открыл глаза резко, рывком.

В землянке было темно, но через щели в потолке пробивался тусклый, серо-оранжевый свет. Вечер или утро? Он не знал.

Он сел. Одеяло сползло на пол. Тело отозвалось протестом: каждая мышца болела, словно его всю ночь били палками. Левая рука все еще плохо слушалась, но чувствительность вернулась — это было хорошим знаком.

Рядом, на соседней лежанке, зашевелилась Сорка. Она выглядела отдохнувшей, насколько это вообще возможно для человека с дырой в ноге. Она уже успела разжечь жаровню поярче и теперь сидела, протянув раненую ногу к теплу.

— Пять часов, — сказала она, не поворачиваясь. — Ты проспал как младенец. Храпел так, что с потолка земля сыпалась.

— Прости, — Ник потер лицо руками. — Обычно я встаю по будильнику.

Сорка наконец повернула голову. На ее губах играла едва заметная усмешка.

— В долине Туманов нет будильников, физрук. Там есть только те, кто хочет тебя сожрать. Как рука?

— Горит. Но пальцы шевелятся.

— Это потому, что ты не сдох. Удивительно, правда? Большинство людей после встречи с Мертвым Берегом становятся очень тихими. Навсегда. А ты проснулся и шутишь.

Ник встал. Его слегка шатнуло. Он подошел к бочонку с водой, налил себе в кружку. Руки дрожали — отходняк после ледяной воды и адреналина.

— Что с планом? — спросил он, сделав глоток.

— План прост, — Сорка встала, опираясь на здоровую ногу. Она прошлась по землянке, проверяя подвижность сустава. Шаг был неуверенным, но она не хромала, а скорее пружинила, компенсируя боль. — Мы идем к Каменному Зубу. Это два часа хода по тракту, если идти быстро. Если идти как мы — три. Горм и гномы должны быть там. Если их там нет — значит, их сожрали, и нам придется уходить в горы, где мы сдохнем от голода через неделю.

— Оптимистично, — Ник накинул на плечи сухой плащ, найденный в углу схрона. Он пах плесенью и табаком.

— Реализм — залог долгой жизни, — Сорка подошла к выходу из схрона. — Выходи. Посмотри на мир.

Ник отодвинул валун.

Воздух снаружи ударил по легким запахом гари и озона. Дождь прекратился, но земля была мокрой.

Они вышли на тракт.

То, что Ник принял за вечерний свет, оказалось заревом.

На востоке, там, где должен был находиться Каменный Зуб, небо было цвета расплавленного золота. Огромные клубы черного дыма поднимались вертикально вверх, подпирая низкие облака.

— Это не костер, — тихо сказал Ник. — Это слишком масштабно.

Сорка прищурилась, глядя на зарево. Ее лицо мгновенно стало жестким, шрам на щеке побелел.

— Это горят фургоны, — констатировала она. — Гномы не умеют тушить огонь, если он охватывает сразу восемь телег с пряностями.

— А башня?

— Если горят фургоны, значит, периметр прорван. Либо Клан вернулся, либо... — она замолчала, прислушиваясь.

Ник тоже замер.

В лесу стояла тишина. Птицы не пели. Даже ветер затих, словно боясь приближаться к источнику дыма.

А потом Ник услышал это.

Низкий, ритмичный гул.

*Бух. Пауза. Бух. Пауза.*

Это не было похоже на треск горящего дерева. Это был звук тяжелого дерева, бьющего в еще более тяжелое дерево. Звук тарана.

— Они взяли башню, — прошептал Ник. — Они используют таран.

— Или Горм пытается их оттуда выкурить, — Сорка сжала рукоять кинжала. — В любом случае, там идет бой. И если мы выйдем на тракт сейчас, мы выйдем прямо в тыл тем, кто штурмует.

Она посмотрела на Ника. В ее глазах не было страха. Было только холодное, яростное пламя.

— Твоя левая рука — дрова. Моя правая нога — дрова. Мы — половина боевого состава.

— Мы — лучшая половина, — Ник проверил, легко ли выходит фальшион. — Что будем делать?

Сорка посмотрела на дым, затем на темную чащу вдоль тракта.

— Мы не пойдем по дороге. Там нас встретят стрелами. Мы пойдем лесом. Срежем путь.

— Через бурелом? С твоей ногой?

— Моя нога болит, когда я на нее наступаю, — она шагнула обратно в схрон. — Но она еще держит вес. А вот твоя репутация учителя физкультуры сейчас сгорит окончательно.

Она вернулась, держа в руках два предмета.

Первый — тяжелый, окованный железом посох из ясеня.

Второй — моток прочной веревки с крюками-кошками на концах.

— Посох для тебя, — она бросила палку Нику. — Опора. И если что — бей по коленям. Кошки для меня. Буду цепляться за деревья, чтобы не ползти на брюхе.

Ник поймал посох. Он был увесистым и идеально гладким.

— А как же план? — спросил он. — «Мы толкаем, я режу»?

— План изменился, — Сорка закрепила веревку у себя на поясе. — План теперь: «Мы ползем, как раздавленные жуки, и надеемся, что Горм не взорвал пороховой погреб башни раньше, чем мы туда доберемся».

Она шагнула в подлесок, опираясь на здоровую ногу и раздвигая кусты.

Ник посмотрел на зарево пожара. Затем на посох в своей руке.

«Урок физкультуры номер два, — подумал он, шагая следом за десятницей. — Тема: преодоление пересеченной местности в условиях активных боевых действий. Оборудование: палка и воля к жизни».

Они двинулись в лес. Дым на востоке становился гуще, а гул ударов — громче. Теневой бизнес Серого Пика только что перешел в стадию открытого поглощения активов, и Ник собирался забрать свою долю.

Глава 2

Лес встретил их влажной, пружинящей темнотой. Под пологом вековых грабов не было ни ветра, ни звуков — только глухой, ритмичный гул со стороны Каменного Зуба, который здесь, в чаще, казался биением огромного, больного сердца.

Сорка шла первой. Ее техника передвижения была пугающе эффективной. Она не пыталась идти — она *скользила*, используя здоровую правую ногу как точку опоры, а левую, раненую, лишь слегка касаясь земли для баланса. Веревка с кошками то и дело взлетала вверх, цепляясь за толстые ветви, и Сорка подтягивала свое тело, перенося вес на руки. Она двигалась как раненая, но крайне опасная обезьяна.

Ник шел за ней, тяжело опираясь на ясеневый посох. Посох спасал его колено от вывиха на каждом шагу, но левое плечо, пережатое тросом, горело огнем при каждом движении.

— Стой, — внезапно прошипела Сорка, выставив руку назад.

Ник замер, вжимаясь спиной в мокрый ствол граба. Он перехватил посох, готовясь использовать его как копье.

Сорка замерла, склонив голову набок. Она не смотрела — она слушала.

Сквозь гул пожара и ударов тарана пробился новый звук.

*Шлеп. Шлеп. Шшшшш.*

Это был звук шагов по мокрому мху. Слишком тяжелый для человека. Слишком неровный для зверя.

— Северные псы, — одними губами произнесла Сорка. — Разведка. Идут по тракту, параллельно нам. Проверяют, не обошли ли их с фланга.

Ник выглянул из-за дерева. Сквозь частокол стволов он увидел их.

Трое. Огромные, поджарые твари, похожие на помесь волка и гиены. Густая, свалявшаяся шерсть, мощные челюсти, способные перекусить лодыжку, и глаза, светящиеся в полумраке желтым огнем. Они не нюхали землю — они шли цепью, высоко подняв головы, втягивая воздух. Ищейки, ведомые не запахом, а чьей-то злой волей.

— Они нас не видят, — прошептал Ник. — Ветер от них.

— Они нас услышат, если ты чихнешь, — ответила Сорка. — И они идут прямо к башне. Если они дойдут туда раньше нас, они ударят Горма в спину.

Первый Пес остановился. Его нос дернулся. Он начал поворачивать массивную голову в их сторону. Желтые глаза нащупали силуэт Сорки, замершей у дерева.

«Математика», — пронеслось в голове Ника.

Расстояние — двадцать метров. Густые кусты. Ветер.

Один Пес против двух полуживых людей — это бойня. Три Пса — это фарш. Но Псы — это животные. А животные реагируют на движение и звук.

Ник сделал то, чего Сорка никак не могла ожидать.

Он с силой ударил посохом по стволу граба, за которым стоял.

*К-К-Р-Р-А-А-К!*

Резкий, сухой звук ломаемой древесины разорвал тишину леса.

Пес, смотревший на Сорку, мгновенно забыл о ней. Его инстинкты сработали на первобытном уровне. Звук. Угроза. Добыча.

Вся свора — все трое — как один, развернулись на девяносто градусов и бросились в чащу, прямо на звук удара. Они не тявкали, не выли — они неслись молча, серыми тенями, перепрыгивая через поваленные стволы.

— Ты идиот, — выдохнула Сорка, не веря своим глазам. — Ты только что отдал им наше местоположение!

— Нет, — Ник тяжело дышал, опираясь на посох. — Я отдал им *ложное* местоположение. Смотри.

Он указал в противоположную сторону.

Пока Псы ломились сквозь бурелом на звук удара, Ник уже двигался. Он не бежал. Он *плыл* сквозь кусты, используя свой вес и инерцию. Он шел не на север (к башне), а резко забирал на запад, уводя возможную погоню в сторону от тракта.

Сорка поняла замысел через секунду.

— Ты их уводишь.

— Они слишком быстрые для тебя, — бросил Ник через плечо. — А я медленный. Идеальная цель. Иди к башне. Предупреди Горма.

— Я не оставлю тебя! — рявкнула она, пытаясь шагнуть следом, но раненая нога подогнулась.

— Это не обсуждается, десятник! — Ник не остановился. — Если мы сдохнем оба, Горм не узнает, что башня окружена. Иди. Я уведу их за Перевал и вернусь.

Он исчез в зарослях папоротника.

Сорка осталась стоять, сжимая рукоять кинжала. Ее трясло от ярости и страха.

— Псих, — прошипела она в пустоту. — Счетовод-псих.

* * *

Ник бежал.

Бежал — это было громко сказано. Он совершал тяжелые, длинные прыжки, используя посох как третью ногу. Сердце колотилось где-то в горле, в глазах темнело от боли в плече, но он не останавливался.

Он слышал Псов. Они были быстры. Слишком быстры.

*Шлеп-шлеп-шлеп.* Звук их лап приближался. Они срезали угол. Они не бежали по его следу — они читали направление его движения и шли наперерез.

«Они охотятся стаей, — думал Ник, перепрыгивая через гниющий пень. — Один отсекает, двое заходят с флангов. Как Гарпии. Только быстрее».

Он выбежал на небольшую поляну, залитую лунным светом.

Впереди — густой кустарник ежевики. Он замедлит его. Псы догонят его там и просто разорвет на части.

Ник остановился посреди поляны. Он отбросил посох — теперь он был только помехой.

Он развернулся к лесу, откуда они должны были выскочить.

Он встал в низкую стойку, перенеся вес на правую ногу. Левую руку он прижал к боку, бесполезную. Правую руку с фальшионом он опустил вдоль тела, лезвием вниз.

Он перестал быть жертвой. Он стал камнем на пути потока.

Первый Пес вырвался из чащи.

Он не прыгнул сразу. Он скользнул по инерции, его когти взрыли дерн. Он увидел стоящего человека, увидел открытое горло и рванулся вперед, целясь в пах — самый быстрый способ повалить крупную дичь.

Ник не стал отступать.

Он шагнул *вперед*, навстречу пасти.

Это был не страх. Это был расчет.

Если отступить — упадешь на спину, и они разорвут живот. Если шагнуть вперед — ты встречаешь атаку в высшей точке ее разгона.

Он принял удар.

Пес врезался в него, как пушечное ядро. Вес твари снес Ника с ног. Он рухнул на спину, но не на мягкий мох, а на собственный согнутый локоть.

Пес клацнул челюстями в дюйме от лица Ника, обдав его смрадным дыханием.

Но инерция сыграла против зверя.

Падая, Ник использовал вес пса. Он обхватил тварь здоровой рукой за шею, сцепив пальцы в замок, и, используя падение как рычаг, *провернул* зверя в воздухе.

Они рухнули на землю. Ник — на спину, Пес — на него сверху.

Но теперь позиция изменилась.

Ник оказался внутри защиты твари. Его правая рука, сжимающая фальшион, была свободна.

Лезвие вошло в брюхо Пса, прямо под ребра, снизу вверх.

Ник не рубил. Он *толкнул* клинок вверх, всем весом навалившись на рукоять.

Сталь прошла сквозь требуху, диафрагму и достигла сердца.

Пес взвизгнул — коротко, удивленно. Его челюсти сомкнулись на предплечье Ника, прокусив куртку и мясо до кости.

Ник не закричал. Он надавил на рукоять сильнее, проворачивая лезвие.

Тело Пса обмякло, из пасти хлынула горячая, вонючая пена, залившая лицо Ника.

Ник оттолкнул мертвую тушу в сторону. Встал на колени.

Из-за кустов уже вылетали двое оставшихся.

Они увидели смерть вожака. Они не остановились. Они просто разделились.

Один пошел слева, второй — справа. Классические «клещи».

Ник не стал ждать.

Он бросился навстречу тому, что шел слева.

Он упал на одно колено прямо перед летящей тварью, принимая удар на стальную пластину горжи, которая все еще была примотана к его левой руке.

Клыки с хрустом ударили в сталь. Челюсть Пса, не выдержав столкновения с оковкой, подломилась. Тварь взвыла.

Ник ударил снизу.

Фальшион вошел в горло пса, перерубив позвонки.

Третий Пес, видя судьбу братьев, не стал атаковать в лоб.

Он затормозил, пропахав когтями землю, и прыгнул.

Он целился не в Ника. Он целился в его *голову*.

Ник видел это. Он видел, как в воздухе вытягивается серая тень.

Он не мог увернуться. Не успевал.

Он сделал единственное, что мог.

Он закрылся.

Ник вскинул левую руку — ту самую, перебитую, бесполезную — прямо навстречу летящей смерти.

Клыки сомкнулись на стали горжи.

Раздался оглушительный треск.

Удар был настолько силен, что Ника отбросило на спину.

В глазах потемнело от боли. Левая рука, от кисти до плеча, взорвалась миллионами белых искр. Он почувствовал, как что-то в суставе лопнуло окончательно.

Но рука выдержала.

Горжи приняла удар на себя. Клыки, способные перекусить дубовую доску, соскользнули со стали.

Пес, потерявший цель, приземлился в грязь перед лицом Ника.

Ник лежал на спине, оглушенный, не чувствуя левой руки. Правая рука все еще сжимала фальшион.

Пес развернулся. Его желтые глаза горели торжеством. Он наклонился, чтобы перегрызть человеку горло.

Ник ударил.

Он не замахивался. У него не было на это сил.

Он просто воткнул лезвие вертикально вверх, опираясь локтем о землю для упора.

Фальшион вошел точно в нижнюю челюсть Пса, прошел сквозь нёбо и мозг.

Тварь рухнула на него сверху, придавив своей тяжестью.

* * *

Тишина.

Ник лежал на спине, погребенный под телами трех Северных Псов. Кровь — псиная и его собственная — заливала глаза. Левая рука висела плетью, в плече пульсировала агония. Правая рука онемела, сжимая рукоять клинка, застрявшего в черепе последней твари.

Он попытался вдохнуть. В нос ударил запах мертвечины и железа.

Он закрыл глаза.

«Три из трех, — подумал он. — Математика сошлась. Жаль, Сорка не видела. Она бы оценила чистоту решения».

Сознание начало медленно гаснуть, проваливаясь в черную, теплую воду. Черная вода не была смертью. Это было беспамятство — тяжелое, вязкое, похожее на ил на дне Великой Реки. Ник тонул в нем, и каждый вдох давался с болью, разрывающей ребра.

Свет пришел не сразу. Сначала был запах. Резкий, антисептический, бьющий в нос — смесь спирта, жженой коры и сушеного тысячелистника. Затем — звук. Низкое, монотонное бормотание, похожее на ворчание старого шмеля. И только потом — тепло. Живой, пульсирующий жар, исходящий не от костра, а от чего-то тяжелого, лежащего на груди.

Ник открыл глаза.

Он лежал на спине. Над ним был низкий, закопченный свод из грубо отесанного камня. Пахло порохом, мокрой шерстью и дешевым табаком.

Он попытался пошевелиться.

Тело ответило вспышкой агонии. Левая рука была плотно прибинтована к доске, а сама доска привязана к торсу. Правая рука лежала на груди, и на ней, прямо на ладонь ниже плеча, лежал раскаленный камень. Жар был невыносимым, но тупым — он не жег кожу, он выжигал что-то глубоко внутри.

— Не дергайся, мешок с костями, — раздался знакомый хрип. — Иначе я уроню уголь тебе на яйца, и единственным, за что ты сможешь держаться в жизни, будет твоя новая кличка «Певец-кастрат».

Горм.

Бородач сидел на корточках рядом с Ником. В одной руке он держал щипцы, которыми сжимал плоский, раскаленный докрасна камень. В другой — флягу с элем. Его лицо было покрыто копотью, левый глаз заплыл огромным синяком, а в бороде запеклась чужая кровь.

— Где... — голос Ника был похож на скрежет наждака. Во рту стоял вкус крови и пепла.

— В башне, — Горм склонился ниже. Он поднес щипцы к плечу Ника. — Сорка притащила тебя на горбу. Сказала, ты решил устроить в лесу лежбище для псов. Я нашел тебя под трупами. Ты был похож на мясную подушку.

Он приложил раскаленный камень к ране на предплечье Ника — там, где его прокусил первый Пес.

Ник выгнулся дугой. Вопль застрял в горле, превратившись в глухой, звериный хрип. Боль была абсолютной, выжигающей сознание. Он почувствовал, как плоть шипит, как сворачивается кровь, запечатывая разорванную артерию.

Горм крепко держал его за здоровое плечо, не давая вырваться.

— Терпи. Если я уберу камень сейчас, ты сдохнешь от горячки к утру. А мне лень копать еще одну могилу.

Ник вцепился здоровой рукой в доски лежака. Его ногти побелели. Он смотрел в низкий потолок, не моргая, пока Горм считал про себя.

— ...восемь... девять... десять...

Горм убрал камень. В воздухе запахло паленым мясом.

— Хороший ожог, — удовлетворенно кивнул бородач, отбрасывая камень в сторону. — Теперь чистый.

Он отвинтил крышку фляги и сунул горлышко в рот Нику.

Теплый, горький эль полился в горло. Ник закашлялся, но жидкость сделала свое дело — дрожь, бившая его после прижигания, начала утихать.

— Сорка? — прохрипел Ник, когда смог дышать.

— Штопает себя, — Горм кивнул в сторону соседней лежанки. — Она потеряла больше крови, чем ты. Но эта бешеная кошка отказывается спать. Ходит по стене, как кот на раскаленной крыше.

Ник повернул голову.

В углу, при свете масляной лампы, действительно сидела Сорка. Ее нога была вытянута на грубом табурете. Бедро было перетянуто свежими бинтами, пропитанными чем-то темным. В руках она держала арбалет, методично, раз за разом взводя рычаг и щелкая спуском вхолостую — тренировала кисть. Ее лицо было бледным, но глаза — ясными и злыми.

Она почувствовала его взгляд. Посмотрела на Ника. На ее губах появилась слабая, кривая усмешка.

— Вставай, физрук, — бросила она. — Ты пропустил самое интересное.

— Горм, — Ник снова посмотрел на десятника. — Что... что с караваном?

Горм помрачнел. Его лицо, и без того страшное, стало похожим на каменную маску.

— Каравана нет, — тихо сказал он. — Пряности сгорели. Ящеры разбежались. Купец... купец пытался торговаться с Кланом. Они прибили его к воротам башни его же собственным поясом.

Ник закрыл глаза. Образ рыхлого, потного мужчины, жалующегося на неустойку, вспыхнул в памяти. Теперь он висел на воротах, и его глаза выклевали вороны.

— Мы потеряли всё, — констатировал Ник.

— Мы потеряли груз, — поправил Горм. — Мы потеряли жирного идиота. Но мы не потеряли сталь.

Тяжелая ладонь Горма опустилась на грудь Ника.

— Ты убил трех Псов, — голос бородача стал ниже, в нем появились рычащие нотки. — Голыми руками. С одной рабочей клешней. Ты лежал под ними, когда я тебя нашел, и один из них все еще пытался отгрызть тебе голову.

Горм наклонился так низко, что его единственный видящий глаз оказался в дюйме от лица Ника. В этом глазу плескалось чистое, незамутненное уважение.

— Ты не мясорубка, Ник. Ты — мясорубка, которая *сама себя чинит*.

Он выпрямился, забрал пустую флягу и сплюнул на пол.

— А теперь спи. Сорка права. На рассвете мы идем обратно на Перевал.

— Зачем? — спросил Ник. — Там Мертвый Берег. Там Клан.

— Затем, что они забрали наши вещи, — Горм оскалился, обнажив желтые клыки. — Мой топор остался в одном из тех псов. А я очень не люблю, когда мои вещи остаются в чужих трупах.

Он отошел к стене, сел на пол, прислонившись спиной к камню, и тут же захрапел, сжимая в руках новую секиру, которую ему выдали стражники башни.

Ник остался один. Боль в плече пульсировала жаром, но это была чистая боль. Боль заживления.

Он посмотрел на свою правую руку. На костяшки, сбитые о зубы. На предплечье, пахнущее паленым.

Он больше не был учителем. Он не был даже просто наемником.

Он посмотрел на Сорку. Она поймала его взгляд и снова подняла большой палец.

«Математика, — подумал Ник, проваливаясь в сон без сновидений. — Уравнение изменилось.

Было: "Довести караван".

Стало: "Выжить".

Теперь: "Вернуть топор Горма и спустить Клан с их собственных кишок".

Это уравнение мне нравится гораздо больше».

Башня Каменного Зуба дрожала от храпа гиганта, а где-то на востоке, за рекой, в тумане, мертвецы продолжали свое бесконечное бдение. Но Нику было плевать. Он наконец-то был дома. Рассвет в Каменном Зубе пах озоном и смертью.

Башня была старой, построенной еще в Эпоху Легионов — массивный пятиугольник из черного базальта, вросший в скалу. Но внутри она выглядела как поле боя, которое забыли убрать. Стены в главном зале были испещрены выбоинами от арбалетных болтов, пол покрыт слоем серого пепла и гильзами от пороховых зарядов.

Ник проснулся от того, что Сорка пнула его в сапог.

— Подъем, — ее голос был хриплым от недосыпа. — Горм уже жрет. Если не поторопишься, он сожрет и твою порцию.

Ник сел. Тело было похоже на набитый битым стеклом мешок. Прижигание Горма спасло его от заражения, но превратило плечо в сплошной багровый ожог, стянутый коркой. Левая рука все еще висела на перевязи, но пальцы уже начинали шевелиться, отзываясь острой, стреляющей болью.

— Сколько времени? — прохрипел он, оглядывая зал.

Фургонов не было. От каравана осталась только гора пустых ящиков в углу, которые гномы использовали как баррикаду.

— Час до восхода, — Сорка бросила ему сверток. — Одевайся. Мы выходим через двадцать минут.

Ник поймал сверток. Это была его куртка — та самая, из парусины. Она была вычищена от крови, но пахла гарью. Рядом лежали его фальшион и пустые ножны.

— Где Горм? — спросил Ник, натягивая жесткие штаны.

— На стене. Смотрит на север, — Сорка кивнула в сторону узкой винтовой лестницы, ведущей на парапет. — Он не спал. Всю ночь точил топор и ругался на ящеров.

Ник поднялся. Каждое движение отдавалось эхом в раненом плече. Он подошел к лестнице и начал тяжелый подъем.

* * *

На вершине башни ветер был ледяным.

Горм стоял у зубца парапета, глядя на тракт, уходящий к Перевалу. В лучах восходящего солнца его силуэт казался высеченным из гранита. Секира в его руках была другой — не та, с которой он спустился с Пика, а тяжелая, двуручная, с широким лезвием, покрытым рунической вязью.

— Она не моя, — прорычал Горм, не оборачиваясь. Он словно прочитал мысли Ника. — Но она лучше. Баланс дерьмовый, но если попадет — перерубит человека пополам.

Ник подошел к зубцу и посмотрел вниз.

Тракт был пуст.

Но это была не та пустота мирного утра. Это была пустота после бойни.

Земля на десятки метров вокруг башни была вытоптана в грязь. Валялись обломки телег, обрывки упряжи. И везде — воронье. Черные птицы сидели на камнях, на остатках костров, на кольях, где висел купец. Они не каркали. Они просто ждали.

— Они ушли, — сказал Ник, вглядываясь в сторону Перевала. — Клан. Они забрали фургоны и ушли.

— Они не ушли, — Горм сплюнул в пропасть. — Они зарылись. Я чую их. Ветер несет вонь их костров и их мокрых шкур. Они в лесу. Ждут, когда мы выйдем.

— Мы не можем штурмовать их в лесу, — Ник потер небритую щеку. — Нас трое. Секира, лук и... я. Моя левая рука — это просто кусок мяса на доске.

— Поэтому мы не будем их штурмовать, — Горм наконец повернулся. Его единственный здоровый глаз был красен от бессонницы. — Мы сделаем так, чтобы они штурмовали нас. Но не здесь.

Он ткнул пальцем в карту, выцарапанную на камне парапета.

— Видишь этот изгиб тракта? В миле отсюда. Там скалы сходятся почти вплотную. Идеальное место для засады. Они думают, что мы заперты в башне. Они ждут, что мы будем прорываться с боем. А мы просто пройдем мимо.

— И попадем в их мешок, — закончила Сорка. Она поднялась на стену бесшумно, как кошка. В руках она держала лук, а за спиной — туго набитый колчан. — У них там три десятка луков. Они превратят нас в ежей.

— Не превратят, — Горм оскалился. — Потому что мы не пойдем по тракту.

Он указал на расщелину в скале, метрах в ста ниже по склону.

— Старая штольня. Гномы копали здесь железо еще до того, как люди научились строить башни. Она выходит прямо за спиной у Клана. Мы выйдем там, ударим по их лагерю, заберем мой топор и поджарим их жратву.

Ник посмотрел на штольню. Черный провал в скале.

— Ты был там? — спросил он. — Ты знаешь, куда она ведет?

— Я был везде, — отрезал Горм. — Это моя гора.

Сорка подошла к Горму. Она была ниже его на две головы, но сейчас смотрела на него сверху вниз.

— В штольне завалы. После того как легионы ушли, Клан завалил входы, чтобы прятать там рабов. Мы не пройдем. Застрянем и сдохнем.

— Мы не пойдем через завалы, — Горм постучал толстым пальцем по каменной кладке стены. — Мы пойдем *над* ними.

Он указал на внешнюю сторону стены башни.

Там, в десяти метрах под парапетом, по отвесной скале шла узкая, едва заметная полка. Природный уступ, шириной в две ладони.

— Вы рехнулись, — спокойно сказал Ник. — Там нет места даже для ног. Мы сорвемся.

— Ты сорвешься, — поправил Горм. — Потому что ты будешь висеть на веревке. Мы с Соркой пройдем ногами. Мы гномы, физрук. Мы рождаемся на таких полках.

Ник перевел взгляд с безумного уступа на лицо Горма.

— А если я сорвусь?

— Веревка выдержит, — пожал плечами бородач. — А если не выдержит — внизу острые камни. Смерть будет быстрой. Не придется платить за похороны.

Сорка подошла к Нику. Она достала из поясной сумки три кожаных ремня с железными кольцами.

— Надевай, — она бросила их Нику. — Это альпинистская сбруя. Зацепишься карабином за канат. Горм спустит тебя на руках. Главное — не ори. У меня от твоего голоса зубы болят.

Ник молча взял ремни. Он посмотрел на уступ. На пропасть внизу. На Мертвый Берег, скрытый туманом за рекой.

«Математика, — подумал он. — Вероятность падения — сорок процентов. Вероятность того, что Клан расстреляет нас на тракте — сто процентов. Выбор очевиден».

— Я готов, — сказал он, начиная застегивать ремни на бедрах. — Что с ящерами?

— Ящеров нет, — Горм снова сплюнул. — Они разбежались, когда начался пожар. Но один остался.

Из-за угла башни, где была пристроена небольшая конюшня, раздался знакомый хриплый рев.

На площадку вышел ящер.

Он был один. Тот самый, головной. Его чешуя была покрыта копотью, один рог был обломан, а на шее виднелся свежий ожог от веревки. Но он был жив. И, что самое главное, на нем была упряжь.

— Он вернулся, — фыркнул Горм. — Почуял, где еда. И где его бьют. Умная скотина.

Ящер подошел к Горму и ткнулся уродливой мордой в его кирасу, выпрашивая подачку. Горм ласково — насколько мог быть ласков огромный бородач — ударил его кулаком по морде, отгоняя, но затем достал из сумки кусок вяленого мяса и скормил зверю.

— Значит, едем верхом, — констатировал Ник, затягивая последний узел на сбруе. — А потом висим на стене. А потом штурмуем лагерь убийц.

— А потом обед, — кивнул Горм. — Если выживем.

Сорка уже закрепляла свой конец веревки на массивном зубце стены. Она проверила узлы, дернула канат, проверяя натяжение.

— Солнце встает, — сказала она. — Через десять минут Клан увидит нас на тракте, если мы не двинемся.

Ник подошел к краю. Он посмотрел вниз. Ветер здесь был воем голодного зверя.

Горм подошел сзади. Он не стал ничего говорить. Он просто обвязал канат вокруг своего пояса, закрепил его на сбруе Ника и, не обращая внимания на вес, подошел к краю.

— Прыгай, — буркнул он. — Я держу.

Ник посмотрел на Горма. На Сорку, которая уже стояла на уступе, прижимаясь к скале, как муха. На ящера, который флегматично жевал мясо, готовясь нести на себе раненого наездника.

Он выдохнул.

«Урок физкультуры номер три. Тема: скалолазание без страховки. Оборудование: доверие к психу с бородой».

Ник шагнул в пустоту. Шаг в пустоту отозвался рывком в паху, от которого потемнело в глазах. Канат натянулся не сразу — сначала Ник пролетел добрых два метра, набирая скорость падающего камня, прежде чем жилы на шее Горма вздулись и вес Ника повис на бородаче.

Удар о скалу выбил из легких остатки воздуха.

Ник врезался лицом в холодный, поросший мокрым мхом базальт. Нос хрустнул, из глаз брызнули слезы. Он повис, как мешок с репой, в десяти метрах над острыми камнями дна ущелья. Ветер трепал его мокрую куртку, а левая рука, примотанная к доске, бесполезно болталась, отзываясь на каждое движение вспышкой агонии.

— Перестань дергаться, кусок мяса! — рявкнул Горм сверху. — Ты мне хребет сломаешь!

Ник заставил себя замереть. Он вжался в камень, ища опору.

Сорка была уже в пяти метрах от него. Она не спускалась — она *текла* по вертикали. Ее пальцы находили микротрещины, о существовании которых обычный человек даже не подозревал. Ноги в мягких сапогах упирались в невидимые глазу выступы. Она двигалась вниз головой, удерживаясь на одних пальцах, и при этом умудрялась смотреть по сторонам.

— Головой не верти, — прошипела она, поравнявшись с Ником. Ее лицо было в дюйме от его. — Смотри на камень. Если увидишь тень, которая движется сама по себе — ори.

Она оттолкнулась от скалы и исчезла из поля зрения, уходя дальше вниз.

Горм начал травить канат.

Ник почувствовал, как его медленно, рывками опускают. Он нашел опору для сапог — узкую, наклонную полку. Теперь он не висел, а стоял, но это было едва ли легче. Наклон был таким крутым, что стоять можно было только на четвереньках, вжимаясь в скалу всем телом.

— Узел! — крикнул Горм. — Сорка, принимай!

Ник поднял голову. Сорка стояла на широком карнизе прямо под ним. Она поймала конец каната, обмотала его вокруг каменного клыка и уперлась ногами.

— Отпускай! — скомандовала она.

Ник почувствовал, как натяжение исчезло. Он остался один.

Он посмотрел вниз. До карниза, где стояла Сорка, было метра три. Для здорового человека — прыжок. Для Ника, с его перебитым плечом и онемевшей рукой — пропасть.

— Ник, не спи! — голос Сорки звенел от напряжения. — Они уже на тракте! Я вижу их шлемы!

Ник закусил губу до крови.

«Математика. Центр тяжести. Угол наклона. Скольжение».

Он не стал прыгать.

Он оттолкнулся от своей полки и *покатился*.

Он упал на бок, выставив вперед правое плечо и колени. Это был контролируемый срыв. Он заскользил по мокрому мху, как по льду, сдирая кожу на бедре и локте, гася инерцию падения.

Он влетел в Сорку на излете.

Удар выбил из нее дух, но она устояла, вцепившись в канат. Они рухнули на карниз вместе, превратившись в один клубок из костей и мокрой кожи.

— Слезь с меня, — прохрипела Сорка, отпихивая его. — Ты весишь как дохлая корова.

Ник откатился к краю. Он посмотрел вверх. Горм уже спускался следом, перебирая руками по канату с легкостью паука.

— В штольню, быстро! — Горм спрыгнул на карниз, и камень под ногами дрогнул. Он не стал ждать. Схватил Ника за шиворот здоровой рукой и просто перекинул его через плечо, как мешок.

— Ай! Плечо! — взвыл Ник.

— Терпи! — Горм пинком открыл заросший плющом лаз в скале.

Они ввалились в темноту.

Внутри пахло пылью, застоявшейся водой и железом. Горм сбросил Ника на пол и тут же начал рубить канат.

— Они наверху! — рявкнул он. — Будут спускаться за нами.

Ник перекатился на живот, дрожа от холода и боли. Он оказался в широком, сводчатом тоннеле. Здесь было тихо. Слишком тихо.

Сорка уже была на ногах. Она зажгла химический фонарь — стеклянную колбу, внутри которой мерцало бледно-зеленое пламя. Свет выхватил из темноты рельсы, вросшие в камень, и гнилые деревянные крепи.

— Старая рудовозная ветка, — сказала она, прислушиваясь. — Горм, за нами хвост.

Горм закончил обрубать канат. Обрезанный конец с мокрым шлепком упал сверху, из светлого прямоугольника входа. Теперь они были в темноте.

Бородач подошел к Нику.

— Вставай, — он протянул руку. — На плечах далеко не уедешь.

Ник вцепился в его ладонь. Горм рывком вздернул его на ноги. Мир качнулся.

— Ящер, — напомнил Ник, сплевывая кровь. — Он не пролезет.

— Ящер — отвлекающий маневр, — Горм закинул секиру на плечо. — Мы идем пешком. Держись за мой пояс. Если упадешь — я тебя добью, чтобы не достался Клану.

Они побежали.

Сорка бежала впереди, освещая путь. Тоннель был прямым, как стрела, и шел под уклон. Под ногами хрустел шлак и щебень.

Ник бежал, держась за ремень Горма. Каждый шаг отдавался в голове молотом. Он не смотрел по сторонам. Он считал.

«Темп. Дыхание. Пульс. Если я потеряю сознание сейчас, они бросят меня. Значит, я не имею права».

— Стой, — внезапно зашипела Сорка.

Горм остановился так резко, что Ник врезался ему в спину.

Впереди, в зеленом свете фонаря, виднелось препятствие.

Обвал.

Груды базальта полностью перекрывали тоннель.

— Тупик, — выдохнул Горм. — Они завалили штольню.

— Они завалили *вход*, — Сорка опустилась на колени, проводя руками по камням. — Это свежий завал. Камни еще крошатся. Но за ним... — она посветила фонарем в щель между валунами. — За ним пустота. И рельсы уходят дальше.

Горм зарычал. Он подошел к завалу, уперся руками в самый нижний, шатающийся валун.

— Отойдите, — пророкотал он.

Ник и Сорка отскочили к стене.

Горм зарычал, вкладывая в движение всю ярость за потерянный топор, за сожженный караван и за бессонную ночь. Он толкнул.

Валун не поддался.

Тогда Горм изменил тактику. Он не стал толкать. Он уперся ногами в пол, вцепился в камень пальцами и начал *тянуть* его на себя, используя вес своего тела как противовес.

Раздался скрежет, от которого заложило уши.

Валун, весом в полтонны, с чавканьем вывернулся из гнезда и рухнул, перекрывая обратный путь.

За ним посыпались остальные.

Горм стоял в облаке пыли, тяжело дыша.

— Путь свободен, — прохрипел он.

Сорка посветила в образовавшуюся брешь.

За завалом штольня была целой. Но она была другой.

Своды здесь были ниже, а воздух — тяжелым, пахнущим не пылью, а чем-то сладковатым, тошнотворным.

Ник подошел ближе. Он посветил своим фальшионом, используя лезвие как зеркало, чтобы отразить свет фонаря Сорки дальше во тьму.

Луч света выхватил из мрака то, что Горм и Сорка, погруженные в свои мысли, не заметили сразу.

Рельсы.

Они были покрыты чем-то белым, пушистым.

Пауки.

Тысячи огромных, с ладонь, пещерных пауков. Они сидели на шпалах, на стенах, на потолке. Они не двигались. Они просто *смотрели* сотнями черных глаз, отражающих зеленый свет фонаря.

— Мертвый Берег, — прошептал Ник. — Они не просто зарылись в лесу. Они... они под нами.

В глубине тоннеля, откуда тянуло сладковатым смрадом, что-то зашевелилось. Огромная масса плоти, размером с фургон, медленно отделилась от стены. У нее не было формы, это был просто ком бледной, пульсирующей плоти, усеянный шевелящимися щупальцами и человеческими лицами, вросшими в кожу.

Глаза этих лиц открылись.

— Математика, — голос Ника был пугающе спокоен. — Сорка. Горм. У нас больше нет пути назад. И нет пути вперед, если мы побежим.

Тварь издала звук — влажный, чавкающий всхлип, который эхом разнесся по штольне. И тысячи пауков одновременно начали двигаться в их сторону. Пауки не побежали. Они *потекли*.

Это было самое страшное — отсутствие суеты. Тысячи мохнатых тел двинулись по стенам и потолку единой, пульсирующей массой, молча, лишь издавая тихий, скребущий звук тысяч лапок по базальту. Зеленое пламя фонаря Сорки отражалось в сотнях черных бусин глаз, превращая штольню в бесконечный туннель из живого обсидиана.

Тварь впереди — ком плоти с человеческими лицами — снова издала влажный всхлип. Это был не звук агрессии. Это был звук... голода.

— Огонь, — голос Ника прорезал нарастающий скрежет. Он был хриплым, лишенным паники. — Сорка, твой фонарь. Брось его в центр кучи. Горм, твоя секира. Руби рельсы.

Сорка не стала задавать вопросов. Она была десятником, и сейчас Ник отдавал приказы тем же тоном, что и она — холодно и смертельно.

Она сорвала с пояса одну из своих зажигательных колб — стеклянную сферу с густой маслянистой жидкостью внутри.

— Стой смирно, — бросила она Нику.

Она сорвала чеку.

Ник зажмурился. Сорка с размаху швырнула колбу в надвигающуюся массу пауков.

Стекло разбилось с тихим хлопком. Масло выплеснулось на рельсы и на белый мох, покрывающий стены.

Сорка ударила кресалом по труту, закрепленному на наруче. Искра. Вспышка.

Масло вспыхнуло не желтым, а ослепительно-синим, почти невидимым в дневном свете пламенем. Но здесь, в темноте штольни, это был взрыв сверхновой.

Зеленый свет фонаря мгновенно померк, поглощенный ревущей стеной огня.

Пауки, коснувшиеся пламени, вспыхивали, как сухая пакля. Запахло горелым волосом, хитином и жареным мясом. Передняя линия насекомых превратилась в пепел за долю секунды. Живой поток дрогнул и отхлынул назад, в темноту, спасаясь от жара.

Но тварь с лицами не отступила.

Огонь лизнул ее края. Плоть задымилась, лица на ее теле исказились в беззвучном крике, но она лишь медленно, неотвратимо потянулась к ним своими бледными щупальцами.

— Рельсы! — рявкнул Ник, перекрывая рев пламени. — Руби, Горм! Сейчас!

Горм не стал замахиваться секирой — в низком тоннеле это было бесполезно. Он перехватил рукоять как лом, уперся ногами в шпалы и нанес удар *острием* обушка прямо по шейке рельса.

Раздался оглушительный звон стали.

Бородач бил снова и снова, вкладывая вес своего тела в каждый удар. Искры летели в лужу горящего масла.

— Готово! — проревел он, когда металл наконец поддался.

Кусок рельса длиной в два метра с грохотом обрушился на пол, перегородив путь щупальцам твари. Та недовольно булькнула и начала перетекать через препятствие, но это давало секунды.

— Бегом! — Ник толкнул Сорку в спину. — Держись за мной! Горм, за ней!

Они бросились сквозь стену огня.

Ник выставил перед собой фальшион, используя его как щит от падающих горящих пауков. Жар опалил брови, куртка на спине начала дымиться. Он влетел в огонь, задержав дыхание.

За его спиной Горм, не церемонясь, схватил Сорку за воротник и просто швырнул ее дальше по тоннелю, прочь от жара. Сам он шагнул в пламя, как в прохладную воду, лишь прикрыв лицо рукавом.

Они пробежали сквозь огненную завесу и вывалились в следующий сектор штольни. Здесь рельсы были целы, но воздух был еще более спертым.

Ник рухнул на колени, жадно хватая ртом вонючий воздух. Его вырвало желчью. В ушах звенело.

— Они... они не боятся огня, — прохрипел он, глядя на свои руки. Кожа на кистях пошла волдырями. — Та тварь... она просто... переварит его.

— Это не зверь, — Сорка упала рядом, тяжело дыша. Ее фонарь разбился при броске, и теперь она светила небольшим химическим стержнем. — Это матка. Сердце улья. Мы только что разозлили весь Клан.

— Мы расчистили путь, — Горм тяжело опустился на рельс, секира в его руках была раскалена докрасна. — Но они пойдут за нами. Огонь их задержит, но не убьет. Они любят тепло.

Ник поднял голову. Он посмотрел в темноту, откуда они пришли. Сквозь треск догорающего масла он слышал новый звук.

*Шлеп. Шлеп. Шшш.*

Это был звук шагов по воде.

Северные Псы Клана. Они спустились по веревкам со стены башни и теперь шли по руслам подземных рек, преследуя их по запаху.

— У нас два фронта, — сказал Ник, вставая. Каждое движение стоило ему крика внутри черепа. — Сзади — Клан. Впереди — Матка.

— Впереди выход, — Горм ткнул пальцем во тьму. — Я чую сквозняк. И железо. Много железа. Мы под Серебряными Копями. Там старые плавильни.

— Плавильни, — Ник посмотрел на свою левую руку. Доска, служившая шиной, почернела от копоти, но держалась. — Горм. Сорка. В старых плавильнях есть котлы?

— Большие, — кивнул бородач. — Медные чаны. В них варили руду. Каждый размером с дом.

— Нам нужно, чтобы Матка зашла в дом, — Ник поднял фальшион. Лезвие было покрыто копотью и слизью сгоревших пауков. — И заперла дверь изнутри.

Сорка посмотрела на Ника. Затем на Горма.

Горм посмотрел на Ника, и в его единственном глазу медленно разгорается тот самый опасный, безумный огонек, который появлялся только перед хорошей резней.

— Ты больной ублюдок, — с нескрываемым восхищением пророкотал Горм. — Мне это нравится.

— У нас нет масла, чтобы сжечь ее, — сказала Сорка, проверяя свой лук. Тетива натянута, стрелы покрыты паучьей слизью. — Как ты собрался запирать дверь, учитель?

Ник посмотрел на свою правую руку. На костяшки, сбитые в кровь. На предплечье, пахнущее паленым.

Он дотронулся до медяка, висящего на поясе. Монета была горячей от его тела.

— Медь плавится при тысяче восьмидесяти градусах, — тихо сказал он. — А в старой домне температура достигает двух тысяч.

Он посмотрел в темноту тоннеля, откуда доносилось бульканье Матки и скрежет когтей Псов.

— Мы не будем ее сжигать. Мы ее *перельем*.

Горм улыбнулся. Это была самая страшная улыбка, которую Ник видел в свое жизни.

— Покажи мне, где тут рычаг, физрук. Я хочу посмотреть, как эта тварь потечет. Тоннель вывел их в Великую Плавильню.

Это была пещера, от размеров которой перехватывало дух. Своды терялись во мраке, подпираемые циклопическими колоннами из кованой меди. В центре зала зияла пропасть — жерло старой доменной печи, закрытое массивными чугунными заслонками. Оттуда тянуло сухим, обжигающим жаром, словно из пасти дракона. Пол был покрыт слоем серой пыли — застывшим шлаком.

— Заслонки, — выдохнул Горм, опускаясь на одно колено. Он припал ухом к чугунной плите. — Там, внизу, еще горит. Сердце горы живое.

— Слишком тихо, — прошептала Сорка. Она стояла у огромного, ржавого маховика, соединенного с системой цепей и противовесов. — Слишком много пыли. Здесь не было людей лет сто.

— Это хорошо, — Ник опирался на фальшион, как на костыль. Он смотрел не на печь, а на стены. — Сорка, свет. Мне нужен свет.

Сорка сломала второй химический стержень. Бледно-зеленый свет выхватил из темноты то, что Ник искал: систему желобов. Огромные медные трубы, идущие по стенам от верхнего яруса пещеры прямо к жерлу печи. Древняя система для слива расплавленного металла.

— Медь, — Ник кивнул на желоба. — Если мы поднимем заслонки и Матка упадет вниз... жар расплавит ее. Она станет частью породы.

— Она весит больше, чем эта башня, — возразила Сорка. — Заслонки заклинит. Она просто выдавит их обратно.

— Она не упадет, — Ник перевел взгляд на огромный деревянный ворот, стоявший у стены. К нему была привязана толстая цепь, уходящая в темноту под потолком. — Она полетит.

Горм подошел к Нику. Он понял.

— Грузовой лифт, — пророкотал он. — Для подъема руды с нижних уровней.

— Точно, — Ник кивнул на потолок. — Там, наверху, приемные бункеры. Если мы обрушим пол под Маткой, она провалится в клеть. Мы перережем канат. Тонна гниющей плоти рухнет вниз. А заслонки... заслонки мы закроем, когда она будет внизу.

— Для этого нужен рычаг, — Горм подошел к маховику. — И сила, чтобы провернуть его. Я смогу. Но я не смогу держать рычаг и рубить Клан одновременно.

— Я помогу, — Ник шагнул вперед. — Я не смогу провернуть. Но я смогу держать.

Он сбросил с плеча лямку пустой дорожной сумки.

— Сорка, — позвал он. — Твои стрелы.

Сорка молча достала из колчана три стрелы. Вместо обычных наконечников на них были закреплены стеклянные колбы, залитые густой черной смолой.

— Греческий огонь, — сказала она. — Последняя партия.

— Смажь мой меч, — Ник протянул Сорке фальшион. — Всю плоскость. И рукоять.

— Ты собираешься драться этой штукой? — Сорка скептически осмотрела клинок. — Он же станет скользким, как угорь.

— Я не собираюсь им резать, — Ник взял у нее колбу и сам полил лезвие густой, остро пахнущей жидкостью. — Я собираюсь им *чиркать*.

Бледно-зеленый свет химфонаря отразился в черной, маслянистой пленке на стали.

— Они идут, — голос Горма стал низким, вибрирующим. — Псы. Уже близко.

Ник подошел к вороту. Он намотал цепь на здоровую руку.

— План такой, — сказал он, не оборачиваясь. — Сорка, ты на маховик. Как только я дам сигнал — сбрасывай клеть. Горм, ты у заслонок. Ждешь внизу. Когда клеть рухнет, бей по стопорам заслонок. Нам нужно всего три секунды, чтобы они закрылись.

— А ты? — спросил Горм.

Ник повернулся.

В зеленом свете его лицо, покрытое копотью, ссадинами и запекшейся кровью, выглядело как маска демона. Медяк на его поясе тускло поблескивал.

— Я буду стоять на полу.

* * *

Первый Пес ворвался в Плавильню с грацией камня.

Он не стал красться. Вожак — тот самый, трехлапый, с перекушенной челюстью, которого Ник сбросил со сходен — просто выпрыгнул из тоннеля и приземлился на кучу шлака. За ним хлынула волна остальных. Два десятка тварей, чьи глаза горели желтым безумием.

Они увидели людей. Увидели открытую печь. Но они не бросились в атаку сразу. Они рассыпались полукругом, беря отряд в клещи. Они знали, что добыча ранена. Они чуяли слабость.

— Ник! — рявкнула Сорка. Она уже висела на рычаге маховика, упираясь в пол здоровой ногой.

— Рано! — крикнул Ник. — Пусть войдут в круг!

Вожак издал звук, похожий на скрежет рвущегося железа, и бросился на Ника.

Ник не побежал. Он остался стоять у ворота, держа в руке покрытую маслом цепь.

Вожак прыгнул, целясь в горло.

Ник выставил вперед левую руку. Ту самую, бесполезную, примотанную к доске.

Клыки сомкнулись на дереве и стали горжи.

Раздался хруст. Доска треснула, но выдержала. Левое плечо взорвалось болью, но это удержало тварь в воздухе на долю секунды.

Этой секунды хватило.

Ник взмахнул правой рукой.

Цепь, намотанная на кулак, со свистом рассекла воздух. Тяжелые стальные звенья обрушились на хребет Пса, прямо за передними лапами.

Хруст позвоночника прозвучал как выстрел.

Вожак рухнул на пол, перебитый пополам. Он еще дергался, щелкая челюстями, но был безопасен.

— СЕЙЧАС! — взревел Ник.

Сорка всем весом навалилась на рычаг.

Громадный деревянный ворот заскрипел. Цепи, удерживающие клеть лифта под потолком, натянулись.

Остальные Псы взвыли и бросились вперед.

Горм не стал ждать. Он взревел в ответ, бросаясь к ним навстречу. Его новая секира описала широкий полукруг. Первый Пес, прыгнувший на него, лишился головы. Второй получил удар обухом в грудь и отлетел в стену, превратившись в мешок с дроблеными костями.

— Горишь! — взвизгнула Сорка.

Ник перехватил фальшион.

Лезвие, смазанное греческим огнем, было скользким. Он не мог делать выпады.

Он позволил Псам окружить его.

Твари прыгнули одновременно с трех сторон.

Ник упал.

Он упал на спину, прямо в кучу остывшего шлака, и задрал ноги вверх.

Первый Пес, летевший в грудь, напоролся пахом на выставленные сапоги Ника. Инстинкт броска сыграл против него. Инерция собственного веса заставила его перевернуться через голову.

Ник, лежа на спине, использовал этот переворот. Он обхватил тварь ногами, сцепив их в замок на ее брюхе, и резко, используя мышцы пресса, провернул.

Раздался тошнотворный хруст. Пса выгнуло дугой, его позвоночник лопнул.

В этот момент Сорка сдала рычаг.

*БУМ.*

Звук был таким, что на секунду замерли все — и люди, и твари.

Огромная деревянная клеть, весом в тонну, оторвалась от креплений под потолком и рухнула вниз.

Матка Улья, которая как раз втягивала свое студенистое тело в Плавильню, почувствовала пустоту под собой.

Она не успела среагировать.

Гигантская масса бледной плоти, усеянная кричащими лицами, рухнула сквозь проломленный пол прямо в клеть.

Удар сотряс гору.

Клеть, не рассчитанная на такой вес, треснула. Матка провалилась в нее, как желток в треснувшее яйцо. Дерево брызнуло щепками.

— ГОРИМ! — заорал Ник, срывая голос.

Сорка, не дожидаясь, пока Матка коснется дна, рванула второй рычаг — аварийный сброс.

Тяжелые чугунные заслонки, каждая весом в полсотни центнеров, начали медленно, со скрежетом, опускаться в пазы.

Матка внизу забилась. Ее щупальца метнулись вверх, пытаясь зацепиться за края печи. Одно из них, толщиной с дерево, хлестнуло по воздуху, сбив еще одного Пса.

Горм, стоявший у края провала, не стал рубить щупальце.

Он ударил по нему секирой плашмя, как бейсбольной битой по мячу. Щупальце отлетело в сторону, прямо к Нику.

Ник, лежавший на полу, перекатился.

Он оказался прямо под опускающейся заслонкой.

Матка потянулась к нему. Десятки лиц на ее теле распахнули рты в беззвучном крике.

Ник выставил вперед фальшион.

Он не стал колоть.

Он *чиркнул* лезвием по камню пола.

Искра.

Смазанное греческим огнем лезвие высекло сноп белого огня.

Огонь лизнул щупальце Матки.

Сладковатый запах в Плавильне сменился запахом сгоревшего жира.

Щупальце вспыхнуло. Огонь, который не гаснет на воде, начал пожирать плоть Улья.

— Закрывай! — прохрипел Горм, отрубая еще одну тянущуюся к нему конечность. — Закрывай, пока она не выбралась!

Сорка налегла на рычаг всем телом. Рычаг хрустнул.

Чугунные плиты с грохотом сомкнулись.

*Кланг.*

Звук был окончательным.

Матка оказалась заперта в доменной печи.

Снизу, сквозь щели в заслонках, ударил слепящий, белый свет расплавленного чугуна.

Лица на теле твари начали плавиться, стекая, как воск. Плоть закипела.

Псы, оставшиеся в живых, замерли. Их звериный разум не понимал, что происходит. Их богиня, их королева, горела в рукотворном солнце.

Ник лежал на полу, придавленный мертвым Псом. Он смотрел на раскаленные щели в заслонках. Жар был невыносимым, он сушил глаза и опалял ресницы.

Горм подошел к нему. Он отбросил в сторону труп Пса и рывком вздернул Ника на ноги.

— Ты псих, — пророкотал он, осматривая плечо Ника. — Абсолютный, законченный псих. Но ты — мой псих.

Сорка спрыгнула с платформы управления. Она подошла к ним, хромая, но целая. Она посмотрела на заслонки, за которыми бушевало белое пламя, пожирающее Древнюю Тварь.

— Она не сдохнет, — тихо сказала Сорка. — Не сразу. Но она больше не выйдет.

Ник поднял руку. Левая все еще висела плетью, но пальцы правой руки разжались. Он посмотрел на свой фальшион. Лезвие было оплавлено и покрыто черной копотью. Рукоять стала липкой от сгоревшей смолы.

Он разжал пальцы.

Меч упал на каменный пол с тяжелым звоном.

Ник посмотрел на Горма. Потом на Сорку.

— Математика, — прохрипел он, сплевывая кровь. — Уравнение решено.

Он медленно сполз по ноге Горма на пол и закрыл глаза. Впервые за последние три дня учитель физкультуры Анатолий Никитин позволил себе просто потерять сознание. Тьма была теплой.

В ней не было боли, не было запаха гари и вкуса крови. Был только мягкий, мерный стук — не сердца, а чего-то тяжелого, металлического, бьющего по наковальне. *Дум. Дум. Дум.*

Ник открыл глаза.

Он лежал на чем-то жестком, но под головой была скатка из его собственного плаща. Вместо запаха тлена и плавящегося мяса пахло озоном, раскаленным углем и... вареным мясом. Густой, сытный аромат похлебки с кореньями.

Он попытался сесть.

Тело взвыло. Правое плечо заныло от старой гарпийской раны, ребра отозвались на вдох тупой болью, а левая рука... Ник посмотрел на нее. Она была заново прибинтованной к новой, идеально гладкой и твердой шине из белого дерева. Но самым странным было то, что он ее *чувствовал*. Пальцы, хоть и туго стянутые, отозвались на попытку пошевелить ими покалыванием — признак того, что кости встали правильно, а нервы начали отходить от шока.

— Не дергайся, — раздался знакомый хрип. — Иначе Горм прольет суп, а он этого не переживет.

Сорка сидела у небольшого походного костра, разведенного прямо посреди огромного каменного зала. На ней не было ее изодранного дублета — только плотная шерстяная рубаха и кожаный фартук кузнеца. В руках она держала длинную железную ложку и методично помешивала варево в закопченном медном котелке.

— Где мы? — голос Ника был похож на скрежет наждака. В горле пересохло.

— Кузнечный цех Копей, — Сорка зачерпнула похлебку, подула на нее и протянула Нику. — Третий уровень под Плавильней. Здесь сухо, и Клан сюда не сунется. Они думают, что Матка просто сожрала нас и ушла спать. Пусть думают.

Ник принял котелок. Он был горячим, но приятным. Он сделал глоток. Жирный бульон с кусками вяленой оленины и какими-то горьковатыми травами огнем прокатился по пищеводу, возвращая жизнь.

— Горм? — спросил Ник, оглядывая зал.

Цех был гигантским. Под сводчатым потолком висели ржавые цепи, размером с туловище ящера. Вдоль стен стояли молоты, каждый высотой в два человеческих роста.

— У наковальни, — Сорка кивнула в дальний конец зала.

Горм стоял там. Он был обнажен по пояс. Его спина была покрыта шрамами, старыми и свежими, но сейчас он не выглядел как наемник. Он выглядел как божество этого места.

Он работал.

В руках он держал два куска металла. Один — темный, покрытый окалиной (его старая секира, вернее, то, что от нее осталось после удара о Матку). Второй — светлый, раскаленный брусок, который он держал клещами.

*Дум.*

Молот взлетел.

*Дум.*

Молот опустился.

Искры летели не от удара о наковальню. Искры летели от самого Горма. Его кожа раскраснелась от жара, мышцы ходили ходуном, но каждый удар был точным, выверенным. Он не ковал оружие. Он *переплавлял* его, вгоняя в новую сталь свою ярость.

— Он не спал, — тихо сказала Сорка. — Ни часу. Как только ты отключился, он притащил тебя сюда, зашил мою ногу, вправил тебе плечо и начал ковать.

— Сколько я был в отключке? — Ник сделал еще глоток.

— Сутки, — Сорка сняла котелок с огня. — Ты потерял много крови. И плечо... — она поморщилась. — Если бы не Горм, я бы просто отрезала тебе руку. Он жег тебя каленым железом три раза. Ты орал так, что у меня кровь стыла, а он даже не сбился с дыхания.

Ник вспомнил боль. Вспомнил запах собственного горящего мяса. Он посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали.

— Он спас мне жизнь, — сказал Ник.

— Он спас нам всем жизнь, — Сорка протянула ему ломоть черствого хлеба. — А ты спас ему его гордость. Он потерял топор, но нашел ученика.

Ник посмотрел на Горма. Тот закончил работу. Он опустил раскаленный металл в бочку с водой. Раздалось яростное шипение, повалил пар. Когда пар рассеялся, Горм поднял со дна наковальни новый клинок.

Это не была секира.

Это был фальшион.

Огромный, тяжелый, с широким лезвием, покрытым глубоким долом. Но самым странным была рукоять. Вместо обычного дерева или кожи Горм оплел ее медной проволокой. Той самой, что Ник разорвал на Великой Реке. Медные жилы тускло поблескивали в полумраке цеха.

Горм подошел к костру. Он не сел. Он просто стоял, возвышаясь над ними, как скала. В его единственном глазу не было безумия. Было спокойствие.

Он молча протянул фальшион Нику.

Ник посмотрел на меч. Потом на свои руки. Он не был воином. Он был учителем, который слишком хорошо знал физику.

— Я не могу его поднять, — сказал Ник. — Он весит больше, чем я.

— Он весит ровно столько, сколько нужно, — пророкотал Горм. — Это не для тебя.

Сорка усмехнулась, облизывая ложку.

— Это для *нас*, физрук.

Горм опустился на одно колено. Это движение, от которого дрожал пол, было исполнено странного почтения.

— Ты вытащил меня из-под той твари, — сказал он тихо. Его голос, обычно похожий на обвал, сейчас был почти человеческим. — Ты не воин. Ты не знаешь рун. Но ты видишь дыры в строю. Ты считаешь шаги. Ты заставил гору сжечь саму себя.

Он положил тяжелую, мозолистую ладонь на здоровое плечо Ника.

— Я не умею говорить красиво. Я Горм. Я бью.

Он кивнул на новый фальшион.

— Это — «Ржавый Зуб». Грок выковал сталь. Я выковал вес. Сорка даст ему имя.

Он посмотрел Нику прямо в глаза.

— Но он будет бить только тогда, когда ты покажешь, куда.

Ник смотрел на бородача. На Сорку, которая уже разливала похлебку по второй миске. На медные жилы на рукояти.

Он больше не был Никитиным. Он не был просто «физруком».

Он был Ником.

«Деревянным щитом», который научился быть краеугольным камнем.

— Я покажу, — сказал он, принимая меч здоровой рукой.

Лезвие было идеально сбалансировано. Оно не тянуло руку вниз. Оно казалось продолжением его воли.

Сорка подняла свою кружку с элем.

— За Мертвый Берег, — сказала она. — Пусть там будет тесно.

— За Матку, — Горм взял котелок с похлебкой. — Пусть ей будет жарко.

Ник посмотрел на свой старый медяк, который теперь висел на рукояти меча, привязанный новым кожаным шнурком.

— За математику, — тихо сказал он и сделал глоток из протянутой фляги.

Где-то глубоко под их ногами, в недрах Серого Пика, остывала доменная печь, навсегда запечатав внутри себя древний ужас. А в старом кузнечном цехе, за сотни метров от поверхности, рождался новый отряд.

И у них был план.

План был прост, как удар молотом. И так же беспощаден.

Дни в Кузнечном цехе слились в один — серый, пахнущий потом, железом и отваром Сорки. Раны заживали быстро, подстегнутые гномьей алхимией и звериным упрямством. Левая рука Ника все еще висела на перевязи, но теперь это была не бесполезная деревяшка, а жесткий корсет, позволявший держать поводья.

— Ты дерешься как калека, который не хочет им быть, — рычал Горм, в десятый раз сбивая Ника с ног на утоптанном полу цеха. — Ты прячешь плечо. Это правильно. Но ты *боишься* его.

Ник поднялся, сплевывая кровь. Левый глаз заплывал от удара тупым тренировочным мечом.

— Я не могу им бить. Там нет мышц.

— Там есть кость! — Горм ударил тупым концом секиры по шине на руке Ника. Ник зашипел от боли, но не упал. — Если ты не можешь ударить — *толкай*. Используй вес. Ты же учитель. Учи.

Ник посмотрел на свой фальшион «Ржавый Зуб». Он поднял его, но не для удара.

Он шагнул вперед, перенося весь вес тела на здоровую правую ногу, и выставил левую руку вперед. Он не пытался блокировать удар Горма. Он принял его на предплечье, используя шину как таран, и, не останавливая движения, всем корпусом вдавил клинок в сторону.

Горм, вложивший силу в рубящий удар, по инерции пролетел вперед, открыв бок.

Ник не стал замахиваться. Он просто ткнул острием тренировочного клинка в открывшееся ребро.

Горм остановился. Его единственный глаз довольно блеснул.

— Вот. Теперь ты не калека. Ты — капкан.

* * *

На третий день Сорка вывела их из Копей.

Они выбрались не через главный вход, который наверняка стерег Клан, а через старую вентиляционную штольню, забитую ржавыми решетками, которые Горм просто вырвал голыми руками.

Они оказались на северном склоне Серого Пика, в двух милях от башни.

Внизу, в долине, лежали последствия их побега.

Тракт был разрушен. Там, где Ник поджег масло, земля выгорела черным пятном размером с площадь. Деревья вокруг стояли обугленные.

— Они ушли, — Сорка втянула носом воздух, сидя на спине ящера. Животное, чудом выжившее в пожаре, теперь было их единственным транспортом. — Ветер несет вонь их костров с востока. Они двинулись к перевалу. Ждут подкрепление от своих шаманов.

— Они думают, мы бежали в долину, — Ник поправил лямку своего нового доспеха — кожаного жилета, усиленного медными пластинами, который выковал для него Горм. — Они будут прочесывать лес.

— Пусть ищут, — Горм похлопал по новой секире. Она называлась «Вдоводел», и Ник искренне надеялся, что никогда не узнает, почему. — У нас есть дело поважнее.

Их целью был «Золотой корень» — основная стоянка Клана Расколотого Черепа, расположенная в предгорьях, куда они свозили награбленное.

— Прямая атака — смерть, — Сорка развернула карту на камне. — У них там три сотни копий. Но у них есть слабость.

Она ткнула пальцем в ущелье, по которому протекала река.

— Плотина. Они перегородили реку, чтобы крутить жернова своих мельниц и промывать руду. Если плотину снести, вода смоет их нижний лагерь. Но для этого нужно взорвать опоры.

— Порох? — спросил Ник.

— Порох шумит, — Сорка покачала головой. — Они услышат. Нам нужно тихое решение.

Она посмотрела на Горма. Потом на Ника.

— Горм, мне нужно, чтобы ты расколол камень.

— Сколько? — бородач поиграл мышцами.

— Весь склон, — улыбнулась Сорка. — Помнишь старые шахты под «Зубом»? Там, где мы брали железо?

Глаза Горма расширились. Он понял.

— Магия крови? — прохрипел он. — Ты хочешь разбудить гору?

— Я хочу, чтобы гора чихнула, — Сорка достала из сумки связку свечей из черного воска и моток медной проволоки. — Ник, мне нужен чертеж. Самый точный. Где у плотины самые слабые точки?

Ник подошел к карте. Он больше не чувствовал себя самозванцем. Он расстегнул куртку, достал из внутреннего кармана кусок угля, который подобрал еще в Плавильне, и присел на корточки.

Он начал чертить прямо на земле.

Он не рисовал — он строил.

— Плотина земляная, укрепленная сваями из горного кедра, — его голос был ровным. — Сваям пять лет. Древесина начала гнить. Если ударить сюда, — он нарисовал крест на центральной опоре, — и сюда, — еще один крест, — резонанс трещины разрушит замок плотины. Вода давит с силой в пятьсот тонн.

Сорка слушала, ее глаза горели темным огнем.

— Горм, — сказала она. — Мне нужно, чтобы ты ударил *точно*. Не сильно. А *точно*. Вон в то ущелье.

Горм подошел к краю обрыва, куда указывала Сорка. Внизу, в сотне метров, виднелась старая, заброшенная штольня.

— Там железо? — спросил он.

— Там пустота, — Сорка начала втыкать свечи из черного воска в землю, выстраивая сложный геометрический узор вокруг Ника. — И очень много гнилого камня.

Она замкнула круг. В центре узора сидел Ник, продолжая чертить расчеты давления воды.

— Это займет время, — Сорка взяла ритуальный нож. — Закройте уши.

Горм заткнул уши воском. Ник, понимая, что сейчас будет, просто вжался лицом в землю, зажал голову руками и навалился на нее сверху своим тяжелым доспехом.

Сорка полоснула ножом по ладони.

Она не закричала. Она запела.

Это был не язык людей. Это был язык самой земли — низкий, вибрирующий горловой гул, от которого завибрировали камни под ногами. Кровь капала на свечи. Черный воск начал плавиться, не от огня, а от жара самой магии.

Ник почувствовал это раньше, чем услышал.

Его здоровое ухо уловило низкочастотный гул, идущий из-под земли.

*Рум-м-м.*

Горм на краю обрыва поднял свою секиру «Вдоводел».

Лезвие секиры начало светиться тусклым красным светом, впитывая энергию ритуала.

*Рум-м-м.*

Земля под ними вздохнула.

Сорка вскинула окровавленные руки к небу.

— *Бей!* — крикнула она на чистом наречии Северян.

Горм ударил.

Он не ударил по скале. Он ударил *в* скалу.

Удар секиры «Вдоводел» пришелся не на камень, а на саму линию разлома, которую наметила магия Сорки.

Раздался звук, с которым рвется сама ткань мироздания. Не грохот, а оглушительный, низкий стон.

Склон горы, прямо над ущельем, дрогнул.

Сначала посыпались мелкие камни. Затем — валуны размером с фургон.

А потом весь пласт горы — тысячи тонн гранита и сланца — начал медленно, а затем все быстрее сползать вниз.

— Бежим! — взвизгнула Сорка, падая на землю и гася свечи.

Гигантский оползень с ревом обрушился в ущелье, полностью перекрыв вход в штольню, которую указывала Сорка.

Но главное — ударная волна.

Она прошла сквозь гору, как копье.

Она вошла точно в центральную опору плотины, которую рассчитал Ник.

Внизу, в долине, раздался звук, похожий на вздох великана.

А затем — оглушительный, торжествующий треск.

Земляная плотина, державшаяся на гнилых сваях, лопнула по центру.

Вода, копившаяся месяцами, не просто хлынула. Она выстрелила, как из катапульты.

— Есть, — Ник выдохнул, поднимая голову. Его лицо было серым от пыли, но глаза сияли. — Математика сошлась.

Сорка стерла кровь с лица тыльной стороной ладони. Она выглядела истощенной, но довольной.

— Нижний лагерь смыт, — сказала она. — Мосты снесены. У них осталось две сотни бойцов наверху, и половина из них сейчас ищет свои одеяла в трех милях ниже по течению.

Горм выдернул секиру из камня. Лезвие было покрыто не кровью, а черной каменной крошкой. Он тяжело дышал, но на его лице была улыбка ребенка, разбившего самую красивую игрушку.

— Хороший удар, — прохрипел он.

Ник встал. Он посмотрел на разрушенное ущелье, на столб пыли, поднимающийся к небу.

— У них паника, — сказал он, отряхивая колени. — У нас два часа, пока шаманы не поняли, что это не случайность.

— У нас один час, — Сорка начала собирать вещи. — Потому что через час вода дойдет до их главного святилища. И когда она вымоет их идолов, они бросят всех оставшихся, чтобы убить нас.

Она посмотрела на Ника. На Горма.

— Десятка, — сказала она. — Общий сбор.

Она посмотрела на восток, где за серыми вершинами скрывался перевал и Мертвый Берег.

— Мы идем за топором Горма. А потом мы сожжем их Клан дотла.

Ник надел капюшон. Дождь, вызванный поднявшейся пылью, начал накрапывать, смывая копоть с его лица.

Он поправил «Ржавый Зуб» на поясе. Меч больше не казался чужим. Он был частью его тела — тяжелой, смертоносной частью уравнения.

— Я готов, — сказал он. — Давайте покажем им дроби.

Они двинулись вниз по склону. Не как наемники. Как карающий молот Серого Пика. Вода сделала большую часть работы, но Клан Расколотого Черепа не был бы Кланом, если бы пал от простого наводнения.

Когда Десятка вышла из-за гребня холма, Золотой корень напоминал поле после побоища, устроенного пьяным богом. Нижний лагерь перестал существовать — на его месте зияла грязная, ревущая река, уносящая обломки телег, трупы и куски частокола. Но верхний ярус, вырубленный прямо в скале вокруг древнего дольмена, выстоял.

И теперь он кипел.

Остатки Клана — около сотни озверевших, окровавленных бойцов — сгрудились вокруг дольмена. Они потеряли свои запасы, свои лежбища, но главное — они потеряли веру. Идол их шамана, грубая статуя из костей и глины, лежал разбитый у подножия алтаря, а саму статую вода смыла в пропасть.

Они были готовы рвать зубами.

— Они нас ждут, — прошептала Сорка, приникшая к земле рядом с Ником. — Они выставили лучников на скалах над входом. Если мы сунемся в ворота, нас превратят в ежей.

Горм, лежавший по другую сторону от Ника, лишь плотнее сжал рукоять «Вдоводела». Его единственный глаз горел предвкушением.

— Лучники — это дерево, — пророкотал он. — Дерево горит.

— У нас нет масла, — напомнила Сорка. — Мы спустили весь запас под Плавильней.

— У нас есть я, — Горм кивнул на свой топор. — И у нас есть *он*.

Все посмотрели на Ника.

Ник лежал, прижавшись щекой к влажной земле. Он не смотрел на воинов. Он смотрел на *землю*. На то, как вибрирует почва под ногами Клана.

«Математика», — пронеслось в его голове.

Он видел то, что не видели наемники.

Ворота в верхний лагерь были массивными, дубовыми, окованными сталью. Но они держались на железных петлях, вбитых прямо в камень скалы.

А над этими воротами, на высоте десяти метров, нависал огромный, слоистый пласт сланца. Клан, уверенные в своей неуязвимости на скале, никогда не укрепляли козырек над входом. Зачем? Ведь на гору нельзя втащить таран.

Но на гору можно втаскивать людей. И веревки.

— Сорка, — голос Ника был тихим, но в нем звенела сталь. — Мне нужен твой лук. И твоя лучшая веревка.

— Ты не попадешь в камень с тридцати метров, — фыркнула она. — Плечо не даст.

— Мне не нужен камень, — Ник посмотрел на Горма. — Мне нужен *вес*.

Горм понял мгновенно. Его лицо расплылось в жуткой, щербатой улыбке.

— Я понял, физрук. Я очень хорошо понял.

* * *

План занял три минуты.

Сорка, двигаясь как тень, используя хаос в лагере Клана как прикрытие, ушла вправо. Она заняла позицию на «гребне» — узком уступе, с которого открывался вид на крышу ворот. Лук в ее руках был не оружием, а инструментом.

Горм и Ник вышли на открытое пространство.

Они не бежали. Они шли шагом.

Горм шел впереди, держа «Вдоводел» на плече. Ник шел чуть позади и сбоку, держа в здоровой руке «Ржавый Зуб».

Клан замер.

Сотня глоток издала единый, яростный рев. Лучники на скалах начали натягивать тетивы.

Горм не ускорил шаг. Он просто ударил топором по щиту одного из мертвецов, валявшихся под ногами.

*Кланг.*

Оглушительный, чистый звон стали о сталь.

Это был сигнал.

— Давай! — рявкнул Ник.

Горм рванул с места.

Он не бежал к воротам. Он бежал к отвесной скале, на которой они висели.

Для человека такой подъем был невозможен. Для Горма, чьи руки могли гнуть подковы, это был просто быстрый, тяжелый шаг. Он вбивал пальцы в трещины камня, находя опору там, где ее не было, и взлетал по стене, как огромный, разъяренный паук.

Лучники на скалах растерялись. Они целились в Ника, стоящего внизу, но их вождь заорал, указывая на Горма:

— Сбейте его! Сбейте людоеда!

Стрелы полетели вверх.

Но Горм уже был почти у цели. Он добрался до карниза, в десяти метрах над воротами. Он не стал залезать наверх. Он просто лег на живот на краю обрыва, прочно уперев ноги в камень.

Ник остался один перед ревущей толпой.

Он не стал ждать, пока лучники пристреляются.

— Сорка! — крикнул он.

Вж-ж-жик.

Тяжелая веревка с железным крюком-«кошкой» на конце вылетела из-за гребня и упала точно к ногам Ника.

Ник не стал обвязываться. У него не было времени на узлы.

Он схватил веревку здоровой рукой. Другой конец веревки был намертво привязан к поясу Сорки, которая лежала на уступе, используя свой вес как якорь.

— Горм! — заорал Ник. — Бей!

Горм наверху занес «Вдоводел».

Он не замахивался. В такой позиции это было невозможно. Он просто *бросил* свое тело вперед, нанося удар сверху вниз, используя всю массу своего торса и силу рук.

Лезвие секиры ударило по камню над воротами. Не по сланцу — по самой скале.

Раздался звук, от которого, казалось, треснуло небо.

Горм не пытался расколоть гору. Он просто *выбил* кусок.

Огромная, треугольная плита сланца, весом в добрую тонну, откололась от стены.

Время замедлилось.

Ник, используя веревку Сорки как страховку, не стал убегать. Он сделал шаг *вперед*, прямо под падающую тень.

Лучники на скалах спустили тетивы.

Стрелы ударили в то место, где только что стоял Ник.

Но там его уже не было.

Он упал на одно колено прямо у ворот, прижавшись к земле.

Тяжелая плита сланца рухнула вниз.

Она не просто упала. Она ударила по массивным дубовым воротам под углом.

Физика. Масса. Ускорение.

Ворота, рассчитанные на удар тараном в лоб, не выдержали удара сверху. Железные петли, вбитые в камень, вырвало с «мясом».

Створки не просто открылись.

Они влетели внутрь верхнего лагеря, сметая первые ряды защитников, как сухие листья. Плита сланца, продолжив движение, рухнула в центр толпы, раздавив десяток бойцов и разбив алтарь в мелкую пыль.

Клан лишился не только ворот.

Клан лишился своего священного места.

В наступившей на секунду оглушительной тишине, перекрывая треск ломаемого дерева и крики раздавленных, раздался спокойный, почти академический голос Ника:

— Коэффициент полезного действия — девяносто процентов. Неплохо.

Горм приземлился рядом с ним, подняв тучу пыли. Секира в его руках была зазубрена, но цела.

— Лучники, — прохрипел он, сплевывая каменную крошку.

Сорка уже была внизу. Она не стала ждать.

Она вбежала в пролом, созданный их руками.

И Клан побежал.

Вождь — огромный, покрытый ритуальными шрамами детина — взревел, пытаясь остановить панику, но было поздно. Магия Горма, наводнение и падение неба с ворот сломали их дух.

Это была не битва. Это была бойня.

Горм работал как машина для убийства. Его секира не знала преград — она рубила щиты, кости и плоть с одинаковой легкостью. Он шел клином, и за ним оставался широкий проход из изувеченных тел.

Сорка была призраком. Она не вступала в ближний бой. Она скользила между спинами своих наемников, и каждый раз, когда ее рука делала движение, кто-то из задних рядов Клана падал с костяным наконечником в глазу или горле.

Ник... Ник танцевал.

С его плечом он не мог бить «Ржавым Зубом» с размаху.

Поэтому он не бил.

Он использовал меч как продолжение руки. Парирование, сбив, удар навершием в висок. Он двигался в мертвых зонах Горма. Там, где бородач оставлял пространство, Ник его заполнял. Он был тенью великана.

Он увидел вождя.

Тот стоял у разбитого алтаря, держа в руках длинный каменный нож. Он не бежал. Он понял, что это конец, и хотел забрать с собой хотя бы одного.

Он бросился не на Горма. Он бросился на Ника.

Каменный нож свистнул, метясь в незащищенное лицо учителя.

Ник не отшатнулся.

Он шагнул влево, пропуская удар.

Он перехватил руку вождя своей *левой* рукой.

Той самой, перебитой.

Хватка была железной. Шина на руке сработала как кастет. Пальцы Ника впились в сухожилия вождя, ломая их.

Вождь взвыл.

Ник дернул его на себя, разворачивая спиной к себе, и резко, коротко ударил его головой о собственный разбитый алтарь.

Раздался хруст.

Вождь обмяк.

Ник оттолкнул тело.

Через десять минут всё было кончено.

Золотой корень пал.

Ник сидел на обломке алтаря, тяжело дыша. «Ржавый Зуб» был воткнут в землю перед ним. Сорка методично вытирала свои кинжалы. Горм выдергивал секиру из чьей-то грудной клетки.

Бородач подошел к Нику. В его руках был топор.

Не «Вдоводел».

Старый, покрытый зазубринами и следами крови топор Горма. Тот самый, что остался в теле Матки. Горм нашел его в груде тел у ворот — вода вынесла его наружу.

Горм протянул топор Нику.

— Ты его вытащил, — пророкотал он. — Значит, ты его почистил.

Ник взял тяжелое оружие. Оно было скользким от крови. Он вытер его о штаны мертвого вождя и протянул обратно.

— Оставь себе, — сказал Ник. — «Вдоводел» тебе идет больше.

Горм посмотрел на свой новый топор, потом на Ника. Он издал звук, похожий на смешок, и убрал старый топор в петлю на поясе.

Сорка подошла к ним. Она села рядом с Ником, тяжело привалившись к его плечу.

— Купец мертв, — сказала она. — Пряности утонули. Ящеры разбежались. Мы официально банкроты и покойники.

— Зато мы живы, — Ник посмотрел на свои руки. На медяк, привязанный к рукояти «Ржавого Зуба». — И у нас есть гора, которая теперь должна нам за аренду цеха.

Сорка усмехнулась и закрыла глаза, засыпая прямо там, сидя в луже крови.

Ник посмотрел на Горма. Бородач стоял на страже, глядя на вход в ущелье.

Ник закрыл глаза.

Он не думал о школе. Не думал о директрисе.

Он думал о том, что плечо все еще болит, но завтра он сможет держать в левой руке щит.

Впервые за долгое время ему снился не бой.

Ему снился сон о том, как он стоит на вершине Серого Пика, смотрит на долину, и ветер больше не пытается его убить. Сон Ника был прерван не храпом Горма и не холодом. Его разбудила Сорка. Она трясла его за здоровое плечо, и в ее глазах не было обычной сонной ленцы — только холодный, расчетливый блеск.

— Подъем, — прошипела она. — Горм собирает камни.

Ник сел. В разгромленном Золотом Корне стояла глубокая ночь, пахнущая озоном и смертью. Дождь прекратился, оставив после себя липкую грязь, в которой вязли сапоги. Горм сидел у догорающего костра — одного из тех, что Клан использовал для своих ритуалов. Перед ним на куске парусины была разложена их новая «казна».

Это не было золотом.

Горм собирал зубы.

Клыки Северных Псов, резцы утопленников из Мертвого Берега, обломки костяных масок Клана. Бородач методично, с хирургической точностью, вязал их медной проволокой к кожаной основе, создавая нечто среднее между ожерельем, броней и списком трофеев.

— Гномы из «Ржавого Зуба» дадут за это хорошую цену, — пробурчал Горм, не поднимая глаз. — Или обменяем на жратву. Топор я себе оставлю. Старый мне как брат.

— Это не трофеи, это мусор, — Сорка пнула ногой пустую флягу. — Мы разорены, Ник. У нас нет груза. У нас нет транспорта. У нас нет репутации. Если мы придем в Нижний Город с пустыми руками, нас насадят на колья за долги перед купцом.

— Купец мертв, — напомнил Ник, морщась от боли в плече. — Его долги — это просто цифры в воздухе.

— Его гильдия жива, — отрезала Сорка. — А гильдии не любят, когда их представители висят на воротах. Нам нужно платить. Нам нужно есть. И нам нужно лечить мою ногу, пока она не почернела.

Она присела рядом с Ником, понизив голос до шепота. Горм продолжал заниматься своей жуткой рукоделием, делая вид, что не слушает.

— У нас есть один актив, — сказала Сорка. — Гора.

— Гильдия рудокопов? — спросил Ник. — Они не платят наемникам. Они сами наемники.

— Не гильдия. Старые выработки. Ник, ты единственный из нас, кто умеет читать чертежи, которые старше самого Пика. Ты видел карту Копей. Ты видел, куда уходили рельсы *под* Плавильней.

Ник замер.

Он вспомнил.

Нижние горизонты. Отметки на карте, которые Сорка назвала «заброшенными». Но когда он чертил расчеты для плотины, он видел структуру породы.

— Там не просто железо, — прошептал он. — Сланец над Плавильней... он лежал на базальтовой подушке. Но под подушкой, в карстовых пустотах... Сорка, это жила «Поющей меди».

Сорка хищно улыбнулась, обнажая зубы.

— Легендарная. Говорят, она светится в темноте и поет, когда из нее плавят броню для королей. Гильдия Бронников в Столице отдаст за пуд этой руды левую руку. А у нас там... — она кивнула в сторону обвалившейся штольни, — ...целая гора.

— Клан тоже знал об этом, — заметил Ник. — Почему они не копали там?

— Потому что там спала Матка, — Сорка поежилась. — Они боялись. А мы ее уже разбудили и убили. Место чистое.

Ник посмотрел на свои руки. На «Ржавый Зуб». На медяк.

«Математика, — подумал он. — Из уравнения "выжить" мы переходим к уравнению "обогатиться"».

— Нам не вынести руду на себе, — сказал он. — И Горм не пролезет в старые вентиляционные ходы. Они слишком узкие.

— Нам не нужно лезть самим, — Сорка достала из-за пазухи помятый, залитый грязью, но целый кожаный тубус. — Купец был параноиком. Он всегда носил с собой копии накладных.

Она развернула карту. Это была не карта дорог. Это была инженерная схема водоотвода Серого Пика.

— Видишь? — Сорка ткнула пальцем в систему шлюзов. — Вся вода с Пика стекается в один резервуар. Нижний отстойник. Он выходит прямо к реке, в двух милях ниже по течению от того места, где мы смыли Клан. Если мы...

— ...откроем шлюзы на верхних уровнях, — закончил Ник. — Вода пойдет по старым штрекам. Она промоет завалы, которые мы не сможем взорвать. И вынесет руду прямо к реке. Нам останется только собрать ее сетями.

Горм отложил свои зубы и подошел к ним. Он посмотрел на карту, потом на Ника, потом на Сорку. Его лицо медленно расплылось в улыбке, от которой у обычного человека случился бы инфаркт.

— Вы хотите украсть гору, — пророкотал он. — С помощью воды.

— Мы хотим *намыть* гору, — поправила Сорка. — Законно. По праву находки. Если мы принесем в «Ржавый Зуб» кусок «Поющей меди», Грок не только даст нам снаряжение в кредит, он сам возьмет кирку и пойдет с нами.

— Есть проблема, — Ник посмотрел на отметки глубин. — Нижний отстойник. Он затоплен. И судя по карте, там не просто вода. Там... ил. Спрессованный за сто лет. И что-то еще. Отметка «Сторож».

— Это не дракон, — Сорка закрыла карту. — Это механизмы. Старые гномьи водяные ловушки. Если мы просто откроем шлюзы, нас раздавит давлением или разорвет на части паром в трубе.

— Мне нужен час в библиотеке «Ржавого Зуба», — сказал Ник. — Мне нужны таблицы расхода воды и чертежи гномьих поршней. Я смогу их отключить.

— Нам нужно мясо, — Горм ударил кулаком по ладони. — «Поющая медь» поет не просто так. Она привлекает тварей из Разлома. Когда пойдет вода, проснутся все, кто спал там веками. Нам нужен пятый. И шестой.

Сорка кивнула.

— Рикки. Он знает эти леса лучше, чем свои вены. И он умеет стрелять в темноте на звук дыхания.

— И баба с секирой, — Горм сплюнул. — Из «Братства Расколотого Лба». Она должна мне выпивку. И она единственная, кто может удержать фланг, если я увязну в грязи с рудой.

Ник посмотрел на схему. На гору. На своих людей.

План был безумием. Попытка управлять стихией в старых, гнилых шахтах — это верная смерть. Но в этом была своя, извращенная логика.

— План, — сказал Ник, и его голос стал твердым, как сталь. — Разбиваем на этапы.

Сорка и Горм придвинулись ближе. Костер отбрасывал на их лица жутковатые тени.

— Этап первый: «Ржавый Зуб», — Ник начал загибать пальцы. — Мы продаем зубы Горма. Закупаем провизию на месяц, взрывчатку, новые веревки и фонари. Я и Сорка изучаем архивы Грока. Нам нужны точные объемы камер отстойника.

— Этап второй: Набор, — пророкотал Горм. — Рикки и Баба. Встречаем их на Тракте.

— Этап третий: «Вскрытие», — подхватила Сорка. — Идем к шлюзам. Это три дня пути через лес. Ник, твое плечо?

— К тому времени я смогу держать щит, — кивнул Ник. — Горм, ты берешь на себя внешнюю охрану. В лесу сейчас бродит много голодных Псов.

— Этап четвертый: «Промывка», — Ник посмотрел на карту. — Мы открываем Верхний шлюз. Вода падает на десять уровней вниз. Это вызовет обвал. Мы используем этот обвал, чтобы заблокировать боковые проходы, оставив руде путь только в отстойник.

— Этап пятый: «Чистка», — Горм оскалился. — Все, что выжило в штреках после паводка, встречает секиру.

— Этап шестой: «Добыча», — Сорка свернула карту. — Вода сносит руду в Нижний отстойник. Мы перекрываем выход, спускаем воду через малый фильтр и выгребаем медь.

— Этап седьмой: «Уход», — закончил Ник. — Мы открываем Нижний шлюз. Поток смывает остатки лагеря Клана, окончательно стирая следы нашего присутствия. Мы грузим руду на плоты и спускаемся в Столицу.

Горм молчал долго. Он смотрел на Ника так, как смотрят на редкий, красивый и очень опасный механизм.

— Слишком много «если», — наконец сказал он. — Если шлюзы заклинит. Если твари вылезут. Если Рикки поймает стрелу.

— Математика не дает гарантий, — Ник пожал плечами здоровой рукой. — Она дает вероятности. Вероятность того, что мы сдохнем в этом походе — семьдесят процентов. Вероятность того, что мы останемся нищими и будем жрать крыс под мостом — сто процентов, если мы ничего не сделаем.

Сорка встала, отряхивая штаны.

— Выдвигаемся на рассвете, — сказала она. — До «Ржавого Зуба» два перехода. Если поторопимся, успеем к вечерней смене в кузне.

Она посмотрела на Горма.

— Брось эту гадость, — она кивнула на его ожерелье из зубов. — Ты теперь не гробокопатель. Ты — промышленник.

Горм хмыкнул, но ссыпал зубы в мешок. Он затушил костер сапогом.

Ник остался сидеть у остывающего пепелища. Он посмотрел на «Ржавый Зуб», лежащий у его ног.

Он думал о школе. О том, как составлял планы уроков, которые никто не хотел учить.

«Урок номер один, — усмехнулся он про себя, массируя больное плечо. — Тема: Гидравлика и ограбление гор. Оборудование: гора, вода и топор».

Он встал, закинул меч на плечо и пошел собирать вещи.

Серый Пик спал над ними, храня в своих недрах сокровища, способные купить небольшое королевство. И Десятка, рожденная в крови и грязи, готовилась прийти и забрать свое. Рассвет выдался сырым и тяжелым. Тучи висели над Серым Пиком так низко, что, казалось, их можно потрогать секирой. Гора выдыхала туман, который цеплялся за снаряжение липкими, холодными щупальцами.

Десятка покинула Золотой Корень, не оглядываясь. Позади них осталась лишь грязь, битый камень и река, навсегда изменившая свое русло. Впереди лежал Тракт.

Они шли не цепочкой, как раньше. Новый статус требовал нового порядка.

Впереди, в сорока метрах от основной группы, скользил Рикки. Эльф нашел их сам — он просто возник из тумана, словно соткался из влаги. На его плече висел огромный тисовый лук, а за поясом — связка головок чеснока и трав, которые он собирал по пути. Он не сказал ни слова приветствия, просто кивнул Сорке и занял место разведчика.

Горм шел «якорем». Он нес на плече не только «Вдоводел», но и связку трофейных копий Клана, которые они заточили вчера ночью. Он двигался тяжело, но его шаги были абсолютно бесшумны для человека его габаритов.

Сама Сорка шла в «свободном поиске», но теперь она не уходила далеко. Она держалась линии видимости, превратившись из тени в стальной стержень, связывающий фланги. Ее раненая нога все еще была спутана бинтами, но она двигалась без хромоты, используя посох с железным наконечником как третью точку опоры.

Ник шел в центре. Он больше не был «мясом». Он был мозгом. Его левая рука все еще висела на перевязи, но теперь он опирался на нее, используя шину как дополнительный упор. «Ржавый Зуб» висел на поясе, и Ник чувствовал его вес как обещание.

Замыкала шествие Баба.

Она была под стать Горму — на две головы выше Ника, шириной с небольшой фургон. Ее лицо пересекал старый шрам, а в руках она небрежно, словно тростинку, держала боевую секиру с лезвием в форме полумесяца. Она не произнесла ни слова с момента встречи, просто молча приняла от Сорки бурдюк с водой и заняла позицию в арьергарде. От нее пахло дегтем, железом и чем-то неуловимо звериным.

— Три мили до Кривого Ясеня, — нарушил тишину Рикки. Его голос был сухим, как треск ветки. — Там засада. Не Клан. Местные. Крысы из Пади. Хотят поживиться хабаром.

— Хабар у нас в голове, — проворчал Горм, не оборачиваясь. — Скажи им, что мы несем чуму.

— Я скажу им, что их шкуры отлично подойдут для заплаток на мои сапоги, — отозвалась Баба густым басом. Это были первые слова, которые она произнесла. Лес вокруг словно стал чуть темнее от их вибрации.

Ник посмотрел на карту, которую держал в голове.

«Кривый Ясень. Узкое место. Скалы сходятся. Идеально для лучников сверху и завала снизу».

— Рикки, — позвал Ник. — На юго-восточном склоне, над засадой, есть старый дуб. Сухой. Пораженный молнией.

— Вижу его, — эльф даже не замедлил шага.

— В корнях, с северной стороны, есть нора. Барсучья, но старая. К ней ведет тропа из мягкого дерна. Если насыпать туда «Громкопыль» из моих запасов, грибница под землей сдетонирует от вибрации шагов.

Рикки на секунду остановился. Посмотрел на Ника. В глазах эльфа мелькнуло нечто похожее на уважение.

— Ты злой, учитель, — сказал он. — Мне это нравится.

— Просто не хочу портить наши шкуры, — Ник убрал карту. — Пусть земля сделает работу за нас.

* * *

К Кривому Ясеню они вышли через час.

Туман здесь был еще гуще, пахло мокрой псиной и дешевым табаком.

Тракт был перегорожен. Старые телеги, наваленные друг на друга, создавали баррикаду. Из-за них торчали арбалеты.

— Кошелек или жизнь! — крикнул голос, срывающийся на фальцет. — У нас пятьдесят лучников! Вы в ловушке!

Горм остановился. Он медленно положил «Вдоводел» на землю.

— Пятьдесят, говоришь? — пророкотал он, обращаясь к своим. — Я вижу троих. Остальные, небось, штаны пачкают от страха.

Баба вышла вперед. Она не стала доставать секиру. Она просто подошла к баррикаде, уперлась в нее плечом и нажала.

Раздался треск гнилого дерева. Телега, на которую она навалилась, просто развалилась в щепки.

Из-за укрытия выскочил «лучник» — тощий подросток с ржавым ножом.

Баба поймала его за шиворот, подняла в воздух и встряхнула, как тряпичную куклу.

— Где остальные сорок девять? — пророкотала она.

— В-в-в таверне! В Пади! П-п-просто с-скажите, что вы п-прошли! — заикаясь, пролепетал парень.

— Передай привет, — Ник подошел к нему. В руке он держал небольшой кожаный мешочек. — Это «Громкопыль». Если ваш вожак еще раз решит поиграть в засаду на Тракте, мы не будем разбирать баррикаду. Мы просто похороним вас в ваших норах. Понял?

Парень бешено закивал. Баба разжала пальцы. Разбойник рухнул в грязь и уполз в туман.

— Эффективно, — хмыкнула Сорка, проходя мимо обломков. — Ник, твой расчет по барсуку сработал бы?

— На восемьдесят процентов. Слишком много переменных в плотности почвы, — ответил Ник, проходя мимо. — Но угроза взрыва на семьдесят процентов дешевле, чем сам взрыв.

* * *

«Ржавый Зуб» показался к вечеру.

Это была не просто кузня. Это был город, вросший в гору. Дым сотен горнов окрашивал небо в черный цвет. Воздух дрожал от гула молотов, и этот гул был для Ника самой сладкой музыкой — он означал цивилизацию, сталь и безопасность.

Грок узнал их издалека.

Хозяин «Ржавого Зуба» вышел на порог своей конторы — массивный орк с клыками, заплетенными в косички.

— Мясо! — пророкотал он, увидев Горма. — Ты не сдох. И привел новых мертвецов.

— Это Десятка, Грок, — Горм ударил себя кулаком в грудь. — Мы идем в Копи.

— В Копи? — Грок перевел взгляд на Ника. — Этот дохляк выглядит так, будто его жевала Матка.

— Он ее и убил, — спокойно сказал Ник, выступая вперед. — Нам нужны архивы. Схемы водоотвода Пика. И таблицы прочности гномьих сплавов.

Грок замолчал на долгое время. Он переводил взгляд с окровавленного, но чистого доспеха Ника на спокойные глаза учителя.

Затем орк расхохотался. Это был звук, похожий на обвал в шахте.

— Заходи, — он посторонился. — Если ты смог заставить Горма слушать, ты либо святой, либо демон. В любом случае, за твою голову в Нижнем Городе дают больше, чем за весь этот хлам, — он кивнул на трофеи Горма. — А за «Поющую медь» я дам вам не только снаряжение. Я дам вам имя.

Они вошли под своды кузни.

Гул сотен молотов принял их в свои объятия.

Грок провел их в заднюю комнату, где хранились свитки.

Ник, сбросив сумку, тут же склонился над столом. Он зажег лампу и начал раскладывать карты.

Сорка села рядом, разматывая повязку на ноге и протирая рану спиртом, который принес орк.

Горм свалил свои трофеи в углу и начал править лезвие «Вдоводела» точильным камнем. Звук был монотонным и успокаивающим.

Баба села на пол, прислонившись к стене, и тут же уснула, не обращая внимания на шум.

Рикки чистил оперение стрел, сидя на подоконнике.

Ник провел пальцем по линии на карте.

— Вот здесь, — сказал он, не поднимая головы. — Водяная ловушка. Гномий поршень. Если мы зальем этот желоб маслом и бросим туда «Огненный корень», поршень заклинит в верхнем положении. Шлюз не закроется.

Сорка закончила обрабатывать ногу и подняла взгляд на Ника.

— Ты действительно учитель, — тихо сказала она. — Только вместо учеников у тебя убийцы, а вместо доски — карта горы, которая хочет нас убить.

Ник оторвался от свитков. Он посмотрел на своих людей. На Горма, на Сорку, на спящую Бабу.

На свой медяк, висящий на рукояти меча.

— Принципы те же, — улыбнулся он краем рта. — Сначала объясняешь теорию. Потом даешь задачу. А если они не справляются — бьешь линейкой по рукам.

Он склонился над картой снова.

Ночь в «Ржавом Зубе только начиналась, а расчеты для кражи горы были еще далеки от завершения. Ночь в «Ржавом Зубе» пахла озоном, раскаленным металлом и старой бумагой. Гул молотов снаружи стих только к третьей страже, когда орки-рудокопы ушли спать, оставив лишь ночных дежурных да гномов-чернорабочих, смазывающих механизмы.

Ник не спал. Его мозг, наконец-то получивший достаточно калорий и тепла, работал на пределе возможностей. Он разложил на огромном дубовом столе Грока три вида карт: старые имперские схемы, гномьи чертежи механизмов и свои собственные расчеты, сделанные углем на куске пергамента.

— Поршень А-семнадцать, — бормотал он, ведя пальцем по линии. — Приводится в действие давлением в сорок атмосфер. Если мы сбросим Верхний шлюз, вода пойдет по желобу Б. Скорость потока... тридцать футов в секунду. Ударная волна...

— Ты бормочешь во сне, Ник, — голос Сорки заставил его вздрогнуть.

Она сидела в кресле у камина, где в огне калились какие-то железки для ее арбалета. Рана на ее бедре была перевязана чистыми бинтами и пахла дикой мятой. Выглядела она изможденной, но сонной лихорадки, которую Ник ждал после такой кровопотери, не было.

— Это не сон, — Ник потер воспаленные глаза. — Это гидродинамика. Грок принес мне таблицы вязкости гномьей смазки. Если она загустеет от холода ночи, поршень не просто заклинит. Его вырвет из креплений. Нас либо затопит, либо раздавит штреком.

— Значит, греем, — Сорка кивнула на чертеж. — Что с «Сторожем»?

Ник указал на нижнюю часть карты, где был обозначен Нижний отстойник.

— Это не голем. Это система противовесов. Когда уровень воды поднимается, она должна открывать аварийный слив. Но слив забит илом. Если мы пустим туда паводок, давление просто сложит свод пещеры.

— И мы станем частью породы, — кивнула Сорка. — Мне нравится твой оптимизм.

Дверь скрипнула. Вошел Горм. Он не нес секиру. В руках у него был бочонок эля и три глиняные кружки. Он молча бухнул бочонок на стол, чуть не раздавив имперскую схему, и разлил напиток.

— Грок говорит, вы тут жжете масло, — пророкотал бородач. — Скоро станете умнее его. А это опасно.

Он придвинул кружку Нику.

— Пей. Завтра будем таскать ящики. Твоя математика — это хорошо. Но завтра мои мышцы забудут, как держать «Вдоводел», если я не разгружу хотя бы один обоз с углем.

Ник взял кружку. Эль был горьким, густым и невероятно крепким.

— Завтра мы идем в Старый Вентиляционный ствол, — сказал Ник. — Тот, что над Медным залом. Нам нужно проверить состояние крепей. Если они сгнили, мы не сможем пустить воду по верхнему ярусу — она уйдет в пустоты и вызовет обвал раньше времени.

— Я не пролезу, — Горм опорожнил кружку одним глотком. — Слишком узко. Мои плечи шире двери в нужник.

— Пролезет Рикки, — Ник сделал глоток. — Но ему нужен свет. И веревка.

— Я не собака на поводке, — эльф, словно соткавшись из теней, уже сидел на стропиле под потолком. Он бесшумно спрыгнул вниз. — Но если там есть крысы размером с собаку, я хочу знать заранее.

— Там есть хуже, — Ник посмотрел на эльфа. — Там есть тишина. В старых вентиляциях нет сквозняка. Если воздух стоит — значит, выход завален. Или там кто-то дышит.

Рикки ничего не ответил. Он просто достал из колчана стрелу и провел пальцем по наконечнику, проверяя яд. Это было красноречивее любых слов.

* * *

Утро началось с боли и железа.

Грок оказался щедр, но жесток. В качестве аванса он выдал им снаряжение «в кредит», но заставил отработать его стоимость на погрузке.

Ник, к своему удивлению, оказался полезен. Его левая рука не могла держать щит, но его мозг помнил законы рычага.

— Не так! — крикнул он гномам-грузчикам, пытавшимся поднять станину от кузнечного пресса. — Вы рвете спину! Подложите каток под дальний край! Точка опоры здесь!

Гномы, ворча, подчинились. Станина пошла вверх.

Горм, наблюдавший за этим, усмехнулся в бороду.

— Учитель, — пробасил он. — Даже мертвый груз тебя слушается.

К полудню они были готовы.

Снаряжение Десятки изменилось.

На Нике был новый кожаный панцирь, усиленный стальными пластинами на груди и спине — легкий, не стесняющий движений. На поясе — сумка с инструментами: измерительные цепи, угольник, пузырьковый уровень и колбы с химикатами.

Сорка сменила свой разбитый арбалет на легкий гномий «стебель» — многозарядный, с рычажным взводом. Ее нога была упакована в сложный кожаный бандаж, позволявший почти не хромать.

Горм надел поверх кольчуги шкуру пещерного медведя, снятую целиком. Она делала его еще массивнее, почти сливая силуэт с тенями.

Баба просто проверила лезвие своей секиры и заточила его о камень. Ей не нужно было новое железо. Ей нужно было старое, хорошо наточенное.

Рикки взял только провизию, воду и моток веревки из паучьего шелка — легкой, как пух, и прочной, как сталь.

— Выдвигаемся, — скомандовала Сорка, когда солнце начало клониться к западу, окрашивая дым «Ржавого Зуба» в кровавый цвет. — До Копей два часа хода. К темноте должны быть на месте.

* * *

Вход в Старый Вентиляционный ствол выглядел как рана в теле горы. Узкая, вертикальная щель, из которой тянуло сырым, спертым воздухом.

— Ник, — Сорка закрепила веревку на каменном зубе. — Схема.

Ник развернул свиток.

— Спуск на сорок футов. Там полка. Дальше — сужение. Рикки идет первым. Он проверяет крепь. Если дерево трухлявое — ставим новые распорки. Мы не можем позволить себе обвал.

Рикки молча взял моток веревки, зацепил «кошку» и бесшумно скользнул во тьму. Его фигура исчезла, поглощенная чернильной мглой.

— Я полезу следом, — сказала Баба. — Если он сорвется, я его удержу. Или поймаю. Или просто замедлю падение, чтобы он не разбился в лепешку.

Она начала спускаться, двигаясь с неожиданной для ее габаритов грацией. Тяжелая секира была приторочена за спиной, но казалось, что она вообще ничего не весит.

— Горм, — Ник посмотрел на великана. — Ты остаешься наверху. Твоя задача — периметр. В этих норах любят селиться гончие. Если они полезут, пока мы внизу, мы не успеем выбраться.

Горм кивнул. Он уселся прямо на камень у входа, положив «Вдоводел» поперек колен. Он стал похож на изваяние, охраняющее вход в преисподнюю.

Ник подошел к краю. Он посмотрел вниз.

— Математика, — сказал он Сорке, готовящейся к спуску. — Вероятность того, что Рикки найдет там что-то, что нас убьет — девяносто процентов.

— Тогда это будет самая дорогая наша смерть, — Сорка шагнула в пропасть и исчезла.

Ник вздохнул, проверил узел на своей страховке и начал спуск.

Темнота шахты сомкнулась вокруг него. Звук его дыхания стал единственным ориентиром.

Где-то внизу, в абсолютной тишине, капала вода.

*Кап. Кап. Кап.*

Ник поймал себя на мысли, что этот звук напоминает ему стук капель из протекающей крыши школы.

Он улыбнулся в темноте.

Урок продолжался. И сегодня контрольную работу принимала сама Гора. Спуск был мучительным. Узкая шахта вентиляционного ствола не предназначалась для людей в доспехах. Ник постоянно задевал плечами за камни, и каждый удар отдавался вспышкой боли в раненом плече. Внизу, в абсолютной темноте, единственным ориентиром был тусклый зеленый свет химического фонаря Сорки и ритмичный скрип веревки Бабы.

— Полка, — голос эльфа прозвучал глухо, искаженный акустикой камня. — Справа. Дерево гнилое. Крошится в пальцах.

Ник нащупал ногами опору. Это был узкий каменный выступ, на котором с трудом могли стоять двое. Рикки уже закрепил на нем страховочный трос, вбив клинья прямо в стыки кладки.

— Баба, страхуй меня, — скомандовал эльф, когда Ник и Сорка оказались на полке. — Я иду в сужение.

Рикки сбросил моток паучьего шелка. Веревка змеей скользнула во тьму вертикального колодца, уходившего еще глубже. Эльф двигался как капля воды — плавно, перетекая из одного положения в другое, почти не касаясь стен.

Ник достал свой угольник и измерительную цепь. Он посветил лампой вниз, в основной ствол шахты.

— Сорка, — позвал он. — Посмотри на угол кладки. Видишь эти подтеки? Они ржавые, но свежие.

Сорка, висевшая на страховке рядом, посветила своим фонарем.

— Конденсат? — спросила она.

— Нет. Это просачивание из Верхнего горизонта. Где-то выше пробит водоносный слой. Гора «потеет». Если мы пустим туда паводок, эту шахту не просто затопит — ее разорвет давлением, как свисток.

— Значит, воду нужно гнать по центральному желобу, — Сорка задумчиво постучала пальцем по камню. — Грок говорил, там стояли чугунные заслонки.

— Они там и стоят, — Ник сверился со схемой. — Но заслонка номер четыре закисла. Если мы попытаемся открыть ее рычагом, мы просто отломим рукоять. Нам нужен термический шок.

Веревка сверху дернулась.

— Чисто! — крикнул Рикки снизу. — Выхожу в Медный зал. И у нас гости.

Ник замер. Его рука сама легла на рукоять «Ржавого Зуба».

— Какие? — прохрипел сверху голос Горма.

— Спящие, — ответил эльф. — Слишком много костей. И паутина. Толстая.

— Пещерные вдовы, — Баба, стоявшая на полке, поудобнее перехватила секиру. — Они плюются кислотой. И прыгают сверху. Ник, твой план с «шоком» подразумевает огонь?

— Да. Локальный нагрев до пятисот градусов, — Ник начал собирать из медных трубок и стеклянных колб небольшое устройство, похожее на странную лейку. — Это разбудит весь зал.

— Значит, будем работать быстро, — Сорка проверила тетиву своего арбалета. — Рикки, что видишь?

— Зал круглый. Купол — саженей двадцать. По центру — навал руды. Старая. Покрыта зеленым налетом. «Поющая» там, я слышу гул. Но в углу... — пауза. — В углу что-то блестит. Не руда. Слишком ровное.

— Гномий сейф, — догадалась Сорка. — Купец упоминал, что у Клана здесь был казначей.

— Или это ловушка, — вставил Ник, заканчивая сборку «лейки». — Гномы не бросают сейфы.

— Проверим, — Баба начала спускаться вниз, в колодец, игнорируя веревку, просто перехватывая руками. Земля дрожала от ее веса. — Я вскрою. Если там ловушка, я ее просто смахну.

* * *

Медный зал встретил их жаром.

Ник, спустившийся последним, ступил на каменный пол и едва не упал. Ноги скользили. Весь пол зала был покрыт ковром из хитина. Пещерные вдовы — пауки размером с теленка — были здесь повсюду. Сотни, если не тысячи. Они висели под куполом, усеивали стены, покрывали кучи руды.

Они были мертвы.

Зеленый налет на руде оказался не окислом меди. Это был трупный клей. Пауки задохнулись. Когда Ник и Сорка обрушили штрек в Плавильне, они изменили потоки воздуха. Вентиляция, которая веками снабжала зал кислородом, встала. Газ, идущий от «Поющей меди» — тяжелый, сладковатый метан — заполнил пещеру. Пауки просто уснули и не проснулись.

— Воздух тяжелый, — Сорка зажгла еще один химический стержень. Свет выхватил из полумрака колоссальную гору медной руды. Она действительно «пела» — от нее шел низкий, едва уловимый гул, от которого вибрировали зубы. — Если мы чиркнем кресалом, мы взлетим на воздух.

— Не чиркнем, — Ник установил свою «лейку» на треноге, направив сопло на чугунную заслонку шлюза. — Баба, отойди от сейфа. Рикки, на позицию.

Эльф молча занял место за кучей руды, наложив стрелу на тетиву. Баба отошла в сторону, прикрыв лицо рукавом — она единственная не боялась ни пауков, ни газа, ни обвалов, но уважала приказы Ника.

— Сорка, как только я скажу — бей в то, что блестит. Не важно, что это. Бей из «стебля» очередью.

Ник поджег фитиль. Внутри «лейки» начало что-то булькать и шипеть.

— Сорок секунд, — он начал обратный отсчет. — Приготовились.

Гул «Поющей меди» стал громче. Ник чувствовал, как вибрация проходит сквозь подошвы сапог.

— Десять... девять...

Он смотрел на заслонку. Старая чугунная плита, покрытая слизью.

— Три... два... Огонь!

Ник нажал рычаг.

Из сопла ударила струя прозрачной, маслянистой жидкости. Она ударила точно в шов заслонки.

Жидкость не горела. Она *взрывалась* от соприкосновения с воздухом.

*Ф-Ф-ФШШШШ!*

Огненная вспышка была короткой, но нестерпимо яркой. Чугун застонал. Металл пошел сеткой трещин от мгновенного перепада температур.

В ту же секунду, когда эхо взрыва ударило по ушам, Сорка открыла огонь.

Ее арбалет «стебель» затрещал, выплевывая болты один за другим.

Они летели в угол, где Рикки заметил блеск.

Блеск ответил.

Из темноты вырвались стальные нити. Тонкие, как волос, но прочные. Болты Сорки вязли в них, не долетая до цели.

Это была не ловушка. Это был страж.

Гномий «Ткач».

Механизм, похожий на огромного механического паука, собранный из бронзы, лезвий и пружин. Он висел под потолком, замаскированный под сталактит. Сорка разбудила его вибрацией и светом.

Ткач рванулся вперед. Его передние лапы, увенчанные серповидными лезвиями, метнулись к Сорке.

Ник не стал доставать меч. У него не было времени.

Он сделал то, что умел лучше всего.

Он упал на спину, прямо под траекторию прыжка Ткача, и выставил вверх свою левую руку. Ту самую, в шине.

Механический паук, весом в полцентнера, всей массой рухнул на подставленную конечность.

Раздался оглушительный треск.

Шина на руке Ника разлетелась в щепки. Боль была такой, что мир на секунду исчез.

Но рука сработала.

Она приняла удар. Она замедлила Ткача.

Сорка, не прекращая стрелять, перекатилась. Болты «стебля» с визгом рикошетили от брони твари, но один нашел цель — тонкую трубку гидравлики на суставе.

Хлюпнуло. Из твари ударила струя черного масла.

Ткач заверещал — звук был похож на скрежет железа по стеклу.

В этот момент Баба закончила свой разбег.

Она не стала рубить. Она врезалась в механизм плечом, как живой таран.

Сила удара была такова, что Ткача просто впечатало в стену. Бронза треснула. Из механизмов посыпались шестеренки.

Баба выдернула секиру, занесла ее над головой и с ревом опустила на купол твари.

Раздался финальный аккорд — звук лопнувшей басовой струны. Голова Ткача разлетелась фонтаном шестеренок и проводов.

Тишина.

Слышно было только тяжелое дыхание людей и продолжающийся, спокойный гул «Поющей меди».

Ник лежал на полу, глядя в потолок. Левая рука была неестественно вывернута. Шина разлетелась, но кости, похоже, выдержали — спасибо Горму и его «лечению» каленым железом.

Сорка подошла к нему, перезаряжая арбалет.

— Ты идиот, — сказала она, протягивая руку.

— Эффективный идиот, — прохрипел Ник, принимая помощь. — Сейф?

Сорка посмотрела в угол.

Ткач охранял не золото.

Там, в нише, стоял стеклянный флакон, внутри которого билось синее пламя. А рядом — свиток, перевязанный медной проволокой.

— Это не сейф, — Сорка осторожно взяла флакон. — Это «Сердце Голема». Магический активатор.

Она развернула свиток.

Ее лицо изменилось.

— Ник, — ее голос стал очень тихим. — Карта. Это не карта Копей.

Это была схема всей горы. Но нанесены на нее были не жилы руды.

На ней были линии. Тонкие, светящиеся синим линии, пронизывающие весь Пик насквозь.

— Что это? — спросил Рикки, опуская лук.

— Это то, почему Клан не копал здесь, — Сорка свернула свиток дрожащими руками. — Это не просто гора. Это клетка.

Ник, прижимая к груди сломанную руку, посмотрел на «Поющую медь».

Гул руды теперь звучал иначе.

Он звучал как сердцебиение. Тишина в Медном зале давила тяжелее, чем толща камня над головой. Гул «Поющей меди» больше не казался Нику просто акустической аномалией. Теперь, держа в здоровой руке «Ржавый Зуб» и глядя на свиток в руках Сорки, он понимал: это был ритм огромного, спящего сердца.

— Клетка? — переспросил Рикки. Его эльфийский слух уловил изменение в вибрации горы. — Для кого?

Сорка не ответила. Она развернула свиток снова, водя пальцем по светящимся линиям.

— Смотри, — она подняла взгляд на Ника. — Вот Верхний шлюз. Вот Нижний отстойник. А вот это, — она ткнула в центр схемы, прямо в то место, где они стояли, — это не рудная жила. Это «Стержень».

Ник, превозмогая боль в раздробленной руке, подошел ближе. Он смотрел на чертеж не как наемник, а как учитель геометрии. Линии были слишком правильными. Слишком симметричными. Природные разломы так не выглядят.

— Это рунный круг, — прошептал он. — Огромный. Радиусом в целую милю. Гномы не добывали здесь медь. Они... они *запечатывали* Пик.

— Чем? — Баба пнула обломки Ткача. Ее голос эхом отразился от сводов. — Этим хламом?

— Кровью, — Сорка свернула свиток так резко, что медная проволока лопнула. — И «Поющей медью». Это не просто металл. Это проводник. Гномы выкачивали магию из земли, превращая ее в руду, чтобы гора не... не проснулась.

— Мертвый Берег, — вдруг сказал Рикки. Он стоял у входа в один из боковых штреков, принюхиваясь. — Там, внизу. Вода смыла ил. И то, что было под илом.

Все обернулись.

Эльф смотрел в темноту с выражением чистого, незамутненного ужаса. У эльфов, живущих веками, такое лицо встречалось редко.

— Там нет пауков, — прошептал Рикки. — Нет костей. Там... гладкое. И оно *холоднее* льда.

Ник почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом.

«Математика, — пронеслось в голове. — Уравнение изменилось. Снова.

Было: "Украсть руду".

Стало: "Не разбудить то, что спит под рудой"».

— Горм! — крикнула Сорка, задрав голову вверх, к щели, через которую они спустились. — Поднимай нас! Сейчас же! Наводнение отменяется!

— Что?! — пророкотало сверху. — Вы нашли медь? Грок ждет!

— Мы нашли тюрьму! — рявкнула Сорка. — Если мы пустим воду, мы смоем печати! Гора рухнет! Тяни!

Сверху донесся лязг. Веревка натянулась.

— Баба первая, — скомандовала Сорка. — Рикки, помоги Нику.

Баба без лишних слов подхватила Ника, перекинула его через плечо, как мешок, и шагнула к веревке. Несмотря на габариты, она карабкалась по канату быстрее любого из них, подтягиваясь одной рукой и страхуя Ника другой.

— Ник, что это значит? — Рикки помог Сорке закрепить страховку. — Какие печати?

— Гномы называли это «Глубинной Скарой», — Ник морщился от боли, пока Баба поднимала его наверх. — Легендарные твари. Они не живые и не мертвые. Они — это сама первородная пустота. Гномы загнали их под Серый Пик и использовали медь как замок. Если мы разрушим штреки... замок сломается.

Когда Ника вытащили на поверхность, уже стемнело. Горм стоял у входа, вглядываясь в туман. Он держал в руках не топор, а взведенный тяжелый арбалет, который прихватил из запасов Грока.

— Что происходит? — пророкотал он. — Я слышу, как дрожит земля. Это не вы.

— Это она, — Сорка выскочила из дыры, как пробка из бутылки. — Мы уходим. К реке. Сейчас же.

— Но руда... — начал было Горм.

— К демонам руду! — Сорка схватила его за бороду и развернула к себе. — Если мы останемся здесь, когда вода ударит по нижним ярусам, нас похоронит заживо вместе с твоим топором! Беги!

Горм не стал спорить. Он издал рев, который был наполовину рычанием, наполовину смехом, закинул «Вдоводел» на плечо и побежал. Он двигался сквозь туман, как таран, расчищая путь.

* * *

Они бежали сквозь ночь.

Лес вокруг них оживал. Это не был страх перед людьми. Это был древний, животный инстинкт. Птицы срывались с веток с паническими криками. Где-то вдалеке, в чаще, выли волки — но это был не вой охоты, это был плач.

Земля под ногами вибрировала все сильнее.

*БУМ. Пауза. БУМ.*

Ритм «Поющей меди» сбивался. Теперь это были не удары сердца. Это были спазмы.

— К реке! — хрипела Сорка, падая и поднимаясь. — Нам нужно пересечь русло! Вода — это граница! Скары ненавидят проточную воду!

Они выскочили из леса на берег той самой реки, которую Ник превратил в бурлящий поток днем ранее.

Вода поднялась. Она ревела, неся на себе обломки плотов Клана и туши мертвых псов.

— Мост! — крикнул Рикки. — Старый мост у брода!

Мост был разрушен. Центральная опора снесена. Оставались лишь два каната, натянутых над ревущей водой.

— Я не... — Ник посмотрел на свою левую руку. Она висела безжизненно. Боль пульсировала до самых пальцев, но пальцы не двигались. — Я не перейду.

— Перейдешь, — Баба остановилась. Она посмотрела на реку, потом на Ника.

Она подошла к нему, присела на корточки и, не говоря ни слова, взяла его за талию.

Одним движением она закинула Ника на свое плечо, как принцессу.

— Не дергайся, — буркнула она. — Уронишь — убью.

Ник оказался на уровне ее шеи. Он здоровой рукой вцепился в кожаный ремешок на ее панцире.

— Сорка, Рикки — на левый канат! — скомандовала Баба. — Горм — правый! Я иду по воде!

— Тебя снесет! — крикнула Сорка, уже хватаясь за трос.

— Меня?! — Баба шагнула в реку.

Она не поплыла. Она пошла.

Вода била ей в пояс, но ноги в тяжелых сапогах стояли на дне так же твердо, как если бы это был гранит. Она просто боролась с течением, шаг за шагом, перегораживая собой поток.

— Держись за меня, малявка, — прохрипела она Нику, когда очередной вал ударил ей в грудь.

Ник смотрел на происходящее снизу вверх, вися на плече великана.

Горм, как паук, перебирался по правому канату, его мышцы вздулись от напряжения.

Сорка и Рикки двигались по левому, как тени.

А Баба шла через ад.

Они достигли другого берега, когда земля сделала глубокий, судорожный вдох.

С той стороны, откуда они бежали, в небо поднялся столб черного дыма и огня. Это взорвались газы в Медном зале.

А затем...

Затем гора закричала.

Это был звук, который не могло издать ни одно живое существо. Это был скрежет разрываемого камня, помноженный на рев урагана.

Серый Пик раскалывался.

— В лес! — взревел Горм, падая на берег. — Под деревья! Не стоять на открытом!

Они бросились в чащу.

Земля ходила ходуном. Ник, лежавший под кустом, вжимался в землю, зажимая уши здоровой рукой, но это не помогало. Звук был внутри костей.

А потом раздался второй звук.

Шипение.

Огромное, яростное шипение, перекрывшее даже грохот рушащейся горы.

Ник заставил себя приподнять голову.

Он посмотрел назад, в сторону реки.

Вода, которую они так боялись, спасла их.

Река встретила то, что вырвалось из Пика.

Из разлома в горе, из самого сердца шахты, ударил столб черной, вязкой, блестящей субстанции. Она не была похожа на лаву. Она была похожа на нефть, в которой бились молнии.

Эта тварь — Скар — ударила в реку.

Вода взорвалась паром. Река на мгновение потекла вверх, к небу.

Но вода победила.

Руна, запечатанная в русле, активировалась. Вода была проточной, она была «мертвой» для магии Скаров. Черная тварь зашипела, когда река сомкнулась над ней, унося куски ее плоти вниз по течению.

Земля начала успокаиваться.

Грохот сменился гулом. Гул — тишиной.

Ник лежал в грязи.

Дождь, начавшийся после взрыва, смывал копоть с его лица.

Баба лежала рядом, тяжело дыша. Ее доспех был опален, а на плече красовалась глубокая вмятина от удара камнем.

Сорка подползла к Нику.

— Рука? — спросила она.

— Не чувствую, — прохрипел Ник. — Но я жив.

Сорка посмотрела на реку. Там, где Скар коснулся воды, теперь плавали куски застывшего черного стекла.

— Мы не намыли медь, — тихо сказала она. — Мы промыли золото.

— Золото? — Ник не понял.

— Слышал рев? — Сорка слабо улыбнулась. — Гномы запечатывали это *нами*. Нашей магией. Нашей кровью. Нашей сталью.

Она достала из сумки тот самый флакон с синим огнем, который нашла в зале.

— «Поющая медь» — это не руда. Это их тюрьма. А мы только что взорвали стену.

Она подняла флакон. Синее пламя внутри пульсировало в такт дождевым каплям.

— Грок получит свою руду, — прошептала Сорка. — Но он получит и это.

Ник посмотрел на свои руки. На «Ржавый Зуб», лежащий в грязи. На медяк, который чудом не потерялся в этом хаосе.

Он закрыл глаза.

Земля под ним все еще вибрировала — успокаиваясь, засыпая.

Урок на сегодня был окончен.

И, кажется, они только что случайно начали войну с самой Геологией. Рассвет был тихим. Слишком тихим для горы, которая только что пыталась вырваться из собственного чрева. Дождь прекратился, оставив после себя густой, пахнущий озоном и серой туман. Серый Пик теперь напоминал беззубую старуху — вершина была снесена взрывом, а по склону, где раньше был Тракт, зияли огромные разломы.

Ник лежал, завернувшись в обрывок шкуры, которую Баба сняла со своего плеча, когда та прогорела. Левая рука была зафиксирована Гормом с помощью свежевырубленной ветки и ремней. Боль стала тупой, пульсирующей, но пальцы снова начали подрагивать — добрый знак.

— Вставай, — голос Сорки был хриплым от дыма. — Грок не любит ждать.

Десятка выглядела как отряд восставших мертвецов.

Горм сидел на валуне, чистя «Вдоводел» пучком жесткой травы. Его кольчуга была разорвана на боку, но сам он выглядел абсолютно счастливым. Землетрясения и древние боги были для него просто хорошей разминкой.

Баба спала сидя, прислонившись спиной к дереву. Даже во сне ее руки сжимали рукоять секиры.

Рикки исчез. Он всегда исчезал после боя, чтобы «поговорить с лесом», как он это называл. Вернулся он через час, неся двух подстреленных зайцев и с абсолютно пустым взглядом.

— Вода унесла Скар вниз по течению, — доложил эльф, садясь к костру. — Но река теперь... другая. Она черная. И она поет.

— Пусть поет, — Сорка насадила зайцев на прутья. — Главное, что она течет между нами и Пиком.

Она достала из внутреннего кармана флакон с синим огнем. В утреннем свете стекло отбрасывало на ее лицо причудливые тени.

— Гроку это понравится, — сказала она, подбрасывая флакон на ладони. — «Сердце» стоит дороже, чем вся «Поющая медь» в этой горе.

— А что со свитком? — спросил Ник. Он пытался размять затекшие ноги.

— Свиток я сожгла, — буднично ответила Сорка. — После того, как перерисовала карту.

Ник замер.

— Ты уничтожила схему печатей?

— Я уничтожила карту, которая показывала, *где* спят остальные Скары, — Сорка посмотрела на него своими темными, немигающими глазами. — Ник, ты видел, что было в Медном зале? Эта тварь спала там веками. Если бы мы просто пустили воду, как хотели сначала, мы бы утопили весь Клан, но заодно смыли бы замки со всех остальных пещер. Серый Пик стал бы новым Мертвым Берегом.

— Мы украли ключ от тюрьмы, — медленно произнес Ник.

— Мы украли единственный предохранитель, — поправила Сорка. — Гномы ушли, потому что их магия иссякла. Они не могли больше питать печати. А у нас теперь есть «Сердце». Оно может питать их вечно. Или... не питать.

Она спрятала флакон обратно в карман, подальше от чужих глаз.

* * *

До «Ржавого Зуба» они добрались к полудню.

Грок ждал их на пороге своей конторы. Он не изменился — все тот же орк, похожий на кусок скалы, только под глазом появился свежий синяк, а один из клыков был обломан. Видимо, кто-то из клиентов пытался оспорить цену в его отсутствие.

— Десятка, — пророкотал он, оглядывая их с ног до головы. — Вы пахните как выгребная яма богов. И вы живы. Это стоит дороже, чем я думал.

— У нас есть аванс, — Сорка шагнула вперед. Она не стала доставать флакон. Она просто посмотрела на Грока тем взглядом, от которого, казалось, плавится камень.

Грок посмотрел на нее. Потом на Горма. Потом на перевязанного Ника.

Он понял всё без слов.

— Вы не нашли руду, — это был не вопрос.

— Мы нашли причину, по которой руда поет, — ответила Сорка. — И мы убедили ее помолчать.

Грок долго молчал. Его единственный целый глаз перебегал с одного лица на другое. Он видел не просто наемников. Он видел отряд, который пережил Матку, Клан, наводнение и Пробуждение.

— Заходите, — он посторонился. — Жратва на столе. Эль в бочке. А потом поговорим о том, что вы теперь должны мне не только снаряжение, но и мое молчание.

* * *

Вечером они сидели в той же задней комнате.

Грок принес им контракт. Не на сопровождение каравана. На «Эксклюзивное право разработки инцидентов Серого Пика».

— Вы — Десятка, — Грок бухнул на стол тяжелую печать. — Я даю вам имя. «Громовой Кулак». Звучит как дерьмо, но Гильдия любит пафос.

Он подвинул бумагу Нику.

— Подписывай. Ты теперь казначей и мозг. Сорка — клинок. Горм — кулак.

Ник взял перо. Чернила были густыми. Он посмотрел на Сорку. Она кивнула.

Он поставил размашистую подпись: «А. Никитин».

— И еще, — Грок достал из-под стола тяжелый, звякнувший мешок. — Это за Ткача и за то, что вы не разнесли мне кузню, когда спускались в штрек.

Он бросил мешок Нику.

Ник поймал его здоровой рукой.

Мешок был тяжелым. Не золотым. Это было серебро. Глухое, тусклое серебро.

Ник развязал тесьму.

Двадцать монет. Ровно двадцать.

Он посмотрел на них.

Вспомнил первый медяк, пахнущий канализацией. Вспомнил второй, пахнущий гарпией. Вспомнил реку.

Эти монеты пахли озоном и первородным ужасом.

Ник достал одну монету.

Подошел к Горму.

Бородач сидел, точил нож и что-то тихо напевал себе под нос.

— Это за плечо, — Ник положил монету на стол перед ним. — И за то, что научил меня не прятать руку.

Горм посмотрел на монету. Потом на Ника.

Он не улыбнулся. Он просто сгреб монету своей лапищей и сунул в карман. Но его взгляд потеплел на долю градуса.

Ник подошел к Бабе. Она уже спала, сидя в углу.

Он тихо, чтобы не разбудить, привязал серебряную монету к шнурку на ее запястье. Баба во сне что-то проворчала и плотнее сжала секиру.

Сорка подошла к нему, когда он вернулся к столу.

— Ты хороший лидер, Ник, — тихо сказала она. — Ты делишь славу, а не только приказы.

— Я просто учитель, — Ник убрал оставшиеся монеты в кошель. — У меня в классе было тридцать дебилов. Это всего в три раза больше, чем вас.

Сорка фыркнула и плеснула ему эля.

— Что дальше? — спросил Горм, не отрываясь от чистки ногтей кинжалом. — Сидим здесь? Ждем, пока Грок найдет нам работенку по сбору ягод?

Сорка посмотрела на Ника.

Ник посмотрел на карту Пика, висящую на стене.

Он провел пальцем по линии реки. Черной реки.

— Вода унесла Скар в Великую Реку, — сказал он. — Великая Река впадает в море у Столицы.

— И что? — не понял Горм.

— А то, что «Сердце», которое мы несем, — это не просто батарейка, — Ник посмотрел на Сорку. — Это маяк. Если оно коснется соленой воды... печати, которые мы *не* нашли, могут ослабнуть.

Сорка медленно поставила кружку на стол.

— Гильдия Бронников в Столице, — прошептала она. — Они знают, что это. Они захотят это купить. Или забрать.

— А мы захотим продать, — кивнул Ник. — Но мы не продадим.

Он встал. Боль в плече напомнила о себе, но он выпрямился во весь рост.

— Мы пойдем в Столицу. Мы отдадим «Сердце» в Гильдию. Под расписку. Под охрану Короны.

— Зачем? — Горм нахмурился. — Это же деньги!

— Это рычаг, — Ник посмотрел на свои руки. — Мы только что спасли мир, Горм. Случайно. Но мы его спасли. Теперь мы будем решать, кому давать меч, а кому — щит.

Горм откинулся на спинку стула. Он посмотрел на Сорку. Та пожала плечами. Баба во сне утвердительно хмыкнула.

— К черту работу на Грока, — пророкотал бородач, впервые за долгое время широко улыбаясь. — Пойдем в Столицу. Я хочу посмотреть на короля, которому Ник будет объяснять, как правильно держать скипетр.

Ник допил свой эль.

Он посмотрел на «Ржавый Зуб», на гору за окном, на своих людей.

Он больше не был физруком, которого тошнило от вида крови.

Он был Ником.

«Деревянным щитом», который научился считать так, что горы дрожали.

— Выступаем на рассвете, — сказал он. — Нам нужно купить приличную одежду. И лодку.

Десятка «Громовой Кулак» только начинала свой путь. И этот путь вел прямиком в сердце Империи.

Путь от «Ржавого Зуба» до Столицы занимает около трех недель пешим ходом или десять дней на хорошем транспорте. Маршрут пролегает через центральные провинции Империи, огибая Серый Пик с юга.

1. **Этап 1: Тракт Серых Шахт (3 дня).** От «Ржавого Зуба» до города Каменец. Дорога проходит через Выжженные пустоши — последствия магических войн столетней давности. Земля здесь до сих пор фонит, растительность чахлая.

2. **Этап 2: Речная Переправа (1 день).** Пересечение Великой Реки у форта «Черный Затон». *Опасность: Черная вода.*

3. **Этап 3: Старый Императорский тракт (5 дней).** От форта до торгового города Бирчвуд. Дорога идет через Великий Лес. Это самый густой и старый лес в регионе.

4. **Этап 4: Равнины Баронов (7 дней).** От Бирчвуда до предместий Столицы. Бескрайние поля, луга и мелкие деревни. Здесь правит не закон Короны, а право сильного.

5. **Этап 5: Восточные Ворота Столицы.** Финальная точка.

---

## Список покупок (Бюджет: 46 серебра 5 меди)

Ник, как казначей, распределил средства следующим образом, используя серебро от продажи «Громовых зубов» Клана и аванс Грока:

| Категория | Предмет | Назначение | Стоимость |

| :--- | :--- | :--- | :--- |

| **Снаряжение** | Плотная шерстяная куртка и рубахи для Ника | Защита от холода и маскировка (скрыть броню) | 2с |

| | Кожаный плащ с капюшоном для Сорки | Защита от дождя, не мешает движениям | 1с |

| | Кожаные ремни и портупеи (комплект) | Горму нужно закрепить «Вдоводел», чтобы не падал | 5с |

| | Мягкие сапоги для Рикки | Бесшумное передвижение | 3с |

| **Провизия** | Солонина, сухари, сушеные яблоки (14 дней) | Базовые калории (еда для «топлива») | 35м |

| | Бурдюк «Двойной Перегонки» | Дезинфекция, валюта, успокоительное для Горма | 2с |

| | Мешок овса и вяленой моркови | Корм для вьючного ящера (без него телега — груда дров) | 3с |

| **Инструменты** | Плотницкий ящик (пила, гвозди, молоток) | Ремонт телеги, установка растяжек, починка мостов | 15м |

| | Набор игл и шелковых ниток | Ник должен зашить свое плечо, чтобы не истечь кровью | 15м |

| | Три больших мотка пеньковой веревки | Переправы, связывание пленников, буксировка | 20м |

| **Транспорт** | Старая фермерская телега и сбруя для ящера | Чтобы не нести трофеи и «Сердце» на себе | 50м |

| **Медицина** | Чистая ткань, корпия, жгут | Для левой руки Ника (она гниет без ухода) | 10м |

| | Мазь от гангрены для Сорки | Спасение ноги десятницы | 10м |

| **Прочее** | Три медных сигнальных свистка | Для координации в лесу или тумане | 5м |

| **Итого:** | | | **46с 5м** |

---

## Три опасности в пути

### 1. «Черная вода» (Великая Река)

**Суть:** После того как Ник и Сорка выпустили Скар в верховьях, вода в Великой Реке изменилась. Она стала густой, маслянистой и черной. Местные говорят, что она «поет по ночам».

**Механика угрозы:** Любая открытая рана, коснувшаяся этой воды, начинает гнить за часы, игнорируя любые целебные мази. Рыба в реке всплыла брюхом вверх.

**Тактика:** Переходить реку придется по старому подвесному мосту у форта «Черный Затон», который охраняют наемники с серебряным оружием. За проход они потребуют плату, которую Ник планировал сэкономить, или придется искать брод далеко в стороне, теряя три дня.

### 2. «Дети Шепота» (Великий Лес)

**Суть:** В глубинах леса между Бирчвудом и Каменцом обитают не звери и не бандиты. Это секта друидов-отступников, которые поклоняются старым деревьям.

**Механика угрозы:** Они не убивают путников. Они «усыновляют» их. Они используют магию иллюзий и галлюциногенные споры, чтобы заставить отряд заблудиться. Люди начинают видеть в своих товарищах чудовищ. Три года назад отряд городской стражи вошел в этот лес и вышел через месяц — они вырезали друг друга, а выжившие сошли с ума и пытались вырезать свои лица, чтобы «сбросить кору».

**Тактика:** Сорка знает травы, но Рикки — единственный, кто может найти «истинный путь». Ему придется вести отряд ночью, ориентируясь только на звезды, так как компасы в этом лесу сходят с ума.

### 3. «Золотая Десятка» (Равнины Баронов)

**Суть:** Когда слухи о том, что отряд выжил в Сером Пике, дойдут до Столицы (а они дойдут быстро через бродячих торговцев), за ними начнут охоту.

**Механика угрозы:** Бароны Равнин держат наемные отряды. «Золотая Десятка» — это элитные охотники за головами, вооруженные арбалетами с болтами, вымоченными в яде «Поющей меди» (который вызывает безумие). Они знают тактику Ника. Они не будут нападать в лоб. Они наймут местных разбойников как приманку, чтобы вымотать Горма и Бабу, а затем расстреляют Ника и Сорку из засады.

**Тактика:** Ник должен составить контр-план. Ему придется использовать «Сердце» (которое они везут в свинцовом ящике) как блеф, или же устроить ловушку самим, выдав себя за богатого, но беззащитного купца, чтобы выманить «Золотую Десятку» на открытое пространство, где Горм и Баба смогут использовать свою массу.

Сборы в «Ржавом Зубе» заняли два дня. Грок оказался на удивление щедрым партнером: он не только списал долг за снаряжение, но и выделил им ту самую телегу — старую, скрипящую, но с удивительно крепкими осями, которые пережили не один набег.

— Железо гномье, — пояснил Грок, хлопая по борту телеги. — Ваши бандиты из Клана пытались сжечь её в прошлом году. Сгорела только краска. Пользуйтесь, «Громовой Кулак». Вернете целой — будем в расчете.

Ник провел эти два дня в конторе Грока, склонившись над картами. Его левая рука была плотно упакована в лубки, но голова работала ясно. Он рассчитывал график движения с точностью до часа, учитывая скорость ящера, который теперь тянул телегу, и состояние Сорки. Десятница хромала меньше, но рана на бедре все еще сочилась сукровицей, несмотря на мази.

— Мы не успеем в Бирчвуд до дождей, если будем идти по тракту, — сказал Ник, когда Десятка собралась у телеги. Утро было серым, низким. — Придется срезать через Старую Гать. Это два дня грязи, но мы выигрываем три дня светового времени.

— Гать — это гнилое болото, — проворчал Горм, проверяя, как «Вдоводел» сидит в новой перевязи за спиной. — Там топи глотают людей целиком.

— Значит, пойдем по шпалам, — Ник указал на карту. — Там проходила старая гномья железная дорога. Дерево пропитано смолой. Оно выдержит.

Горм одобрительно хмыкнул. План, в котором нужно было идти по краю гибели, всегда нравился ему больше, чем скучная прогулка по тракту.

* * *

Старая Гать встретила их запахом метана и тишиной. Лес здесь умер — деревья стояли серые, без листьев, их корни торчали из черной воды, как костлявые пальцы.

Ящер заартачился. Он упирался, хрипел и отказывался ступать на скользкие бревна старой гномьей насыпи.

— Баба, — скомандовал Ник. — Пойдешь впереди. Твоя задача — проверять вес. Если бревно уходит под воду больше чем на ладонь — кричи.

Гигантка молча спрыгнула с телеги, выдернула из грязи свой тесак и пошла по шпалам. Она двигалась тяжело, но уверенно, проверяя каждую опору. Телега, груженная их снаряжением, сундуком с «Сердцем» и припасами, весила немало.

— Здесь, — вдруг тихо сказал Рикки. Он шел по самому краю насыпи, его сапоги не издавали ни звука. — Свежий след.

Ник подошел. На гнилом мху отчетливо виднелся отпечаток кованого сапога. Рядом — еще один. И еще.

— «Золотая Десятка», — выдохнула Сорка. — Они опередили нас. Залегли в засаде у моста через Топь.

— Они знают про «Сердце», — Ник посмотрел на свинцовый ящик, закрепленный в центре телеги. — Иначе не стали бы лезть в болото.

— Засада — это хорошо, — Горм оскалился, вытаскивая топор. — Значит, они стоят на месте. Ждут.

— Нет, — Ник покачал головой. — Это слишком просто. Если они знают, кто мы, они знают, что Горм снесет их баррикаду. Это приманка.

— Тогда что? — Сорка положила руку на рукоять арбалета.

— Математика, — Ник посмотрел на небо. — Дожди начнутся к вечеру. Уровень воды в Гати поднимется. Если мы застрянем здесь, нас смоет. Если мы остановимся для боя, мы потеряем время и преимущество.

Он принял решение.

— Мы не пойдем через мост. Мы утопим их.

— Как? — Баба повернула свою массивную голову.

— Гать — это не просто болото, — Ник указал на карту. — Это чаша. Гномы осушили её, спустив воду через шлюзы. Шлюзы забились илом, но опоры остались. Если мы взорвем перемычку... вон ту дамбу из плавника... вся вода из восточного залива хлынет сюда.

Горм посмотрел на дамбу, потом на засаду у моста.

— Их смоет в Топь. Вместе с нами, если не успеем.

— Успеем, — Ник кивнул на ящера. — Он плавает как топор, но тянуть пустую телегу по течению сможет. Сорка, Рикки — со мной к дамбе. Горм, Баба — готовьте телегу к спуску на воду. Снимайте колеса.

* * *

Дамбу они нашли через час. Это был огромный завал из бревен, веток и грязи, перегородивший протоку. Вода с другой стороны стояла высоко.

— Ник, расчет, — Сорка уже доставала из сумки свои «игрушки» — глиняные горшки с алхимической смесью.

— Нам нужно вышибить центральную опору, — Ник провел расчеты на влажной земле. — Если завал рухнет целиком, нас накроет волной. Нужно направить поток.

— Я сделаю дверь, — Рикки достал свой лук.

Эльф натянул тетиву. Вместо обычной стрелы он использовал особый болт с привязанным к нему мотком промасленного шнура. Щелчок — и болт вонзился в центральную опору дамбы, на высоте трех метров.

Ник, превозмогая боль в плече, забросил на веревку кошки. Он не лез наверх. Он уперся ногами в ил и начал тянуть, используя рычаг.

— Горм бы просто ударил, — пропыхтел Ник.

— Горм бы обрушил всё, — ответила Сорка, утрамбовывая глиняные горшки в щели между бревнами, там, где указал Ник.

Когда заряды были установлены, Ник привязал к ним огнепроводный шнур.

— Всем в воду! — крикнул он. — И держитесь за корни!

Они прыгнули в черную, вонючую воду.

Ник поджег шнур.

*БУ-БУМ!*

Взрыв в воде прозвучал глухо, но эффект был разрушительным. Центральная опора дамбы разлетелась в щепки.

Вода не просто пошла. Она *ринулась*.

Огромная масса воды, накопившаяся за дамбой, ударила в завал. Гать содрогнулась. Бревна, весом в тонны, поползли как живые.

— Пора! — заорал Ник.

Они выбрались из воды. Телега, уже превращенная в плот (колеса были привязаны к бортам как поплавки), ждала на мелководье.

Горм и Баба столкнули её в поток.

Вода подхватила их.

Течение было таким сильным, что ящер едва касался лапами дна, его просто волокло вперед. Телега скрипела, но держалась.

А за их спинами, там, где была засада «Золотой Десятки», раздались крики.

Вода прорвала естественную запруду. Мост, на котором сидели наемники, просто перестал существовать. Бурный поток подхватил их, лошадей, повозки и унес в черную пасть Топи, из которой не возвращался никто.

Ник лежал на мокрых досках телеги, глядя в серое небо. Вода вокруг бурлила, неся ветки и трупы деревьев.

— Математика... — прошептал он, улыбаясь. — Снова сошлась.

Сорка, лежавшая рядом, выжимала косу. Она посмотрела на Ника, потом на удаляющийся берег, где тонули их враги.

— Ты опасен, физрук, — сказала она. — Очень опасен.

— Я просто нашел правильный угол падения, — Ник закрыл глаза, позволяя течению нести их к выходу из Гати. Впереди ждала Великая Река, и он знал, что «Черная вода» станет для них куда более сложным экзаменом, чем любые наемники.

Выход из Старой Гати напоминал рождение. Телега-плот, измотанный ящер и Десятка вынырнули из гнилого болота на твердую землю у излучины Великой Реки.

Здесь пейзаж менялся. Вместо мертвых деревьев Гати — сочная, хотя и потрепанная недавней бурей зелень. Но воздух был тяжелым. Он пах не озоном, как после грозы, а чем-то сладковато-гнилостным, похожим на запах перезрелых фруктов, смешанный с железом.

— Привал, — прохрипел Ник, скатываясь с мокрых досок. — Два часа. Нужно проверить груз.

«Груз» — свинцовый ящик с «Сердцем» — был единственным сухим местом на их плоту. Ник, Сорка и Горм обступили его.

— Стабилен? — спросила Сорка, разминая затекшую шею.

Ник приложил ладонь к свинцу.

— Пульс участился, — констатировал он. — Реакция на открытую воду. Но свинец держит. Пока.

Горм тем временем осматривал ящера. Животное стояло по колено в воде, тяжело дыша. Его бока вздымались, а в уголках пасти пузырилась пена.

— Он не вытянет до Бирчвуда, — пророкотал бородач. — Надорвался на течении. Если сдохнет, мы потеряем неделю, перетаскивая сундук на горбу.

— Река близко, — Рикки, который ходил в разведку, вернулся к костру. Его лицо было напряженным. — Но это не вода. Это... сироп.

Они подошли к берегу.

Великая Река, которую Ник помнил как бурный поток, превратилась в ленивую, маслянистую ленту. Вода была иссиня-черной, густой, как расплавленное стекло. Она не текла — она *перетекала*. На поверхности плавали радужные пятна, похожие на разлитый керосин. И над всем этим висел тот самый сладкий, тошнотворный запах.

— Скар проснулся, — тихо сказала Сорка. — Он в реке. Весь.

— Как нам переправиться? — Баба пнула камень в воду. Камень не утонул — он медленно погрузился в черную жижу, оставляя за собой пузырьки газа. — Плот не поплывет. Слишком густо. Мы увязнем.

— Мы не поплывем, — Ник смотрел на противоположный берег. Там, в двух милях, виднелись серые стены форта «Черный Затон». — Мы пойдем по ней.

Все уставились на него.

— Ты сошел с ума, — первой отреагировала Сорка. — Это не вода. Это пищеварительный тракт твари. Она растворит сапоги, а потом нас.

— Она не растворяет неорганику, — Ник поднял с земли кусок плавника. — Смотри.

Он бросил ветку. Она не поплыла. Она медленно, сантиметр за сантиметром, начала погружаться. Но не исчезла.

— Она поглощает жизнь. Тепло. Магию. «Сердце» — это концентрат магии. Если мы вынесем его на плоту, река притянет нас, как магнит. Но если...

Ник подошел к ящику. Он достал из сумки моток серебряной проволоки — часть их оплаты от Грока.

— Если мы заземлим его.

— Горм, — Ник повернулся к великану. — Мне нужны твои гвозди. Самые длинные.

* * *

Строительство «ковчега» заняло остаток дня.

Ник не был инженером, но законы физики работали везде.

Они перевернули телегу, сняв колеса. Днище телеги стало палубой.

Ник заставил Горма вбить серебряные гвозди по периметру телеги, прямо в дубовые доски. Затем он соединил гвозди серебряной проволокой, создав замкнутый контур.

— Серебро — плохой проводник магии, — объяснял Ник Бабе, пока та, ворча, привязывала тросы. — Оно создаст барьер. «Сердце» внутри ящика будет изолировано от реки внешним контуром. Мы создадим зону «нулевого магнетизма». Река не поймет, что мы несем, пока мы не коснемся воды.

— А если коснемся? — Баба проверяла узлы.

— Прыгай, — просто ответил Ник.

Самым сложным было заставить ящера ступить на этот плот. Животное ревело от ужаса, чуя реку.

Горму пришлось применить всю свою силу. Он зажал голову ящера между своими коленями и зарычал ему прямо в морду, перекрикивая гул реки. Это был поединок воли. Огромный орк против перепуганной горы мышц.

Ящер сдался. Он шагнул на телегу, его когти заскрежетали по доскам.

— Сорка, Рикки — в центр, — скомандовал Ник, когда они оттолкнулись от берега баграми. — Не касайтесь бортов. Баба, Горм — на края. Держите баланс. Я управляю.

Плот вошел в «сироп».

Звук изменился. Вместо плеска воды — влажный, чавкающий звук, будто ступаешь в гигантскую открытую рану.

Черная субстанция облепила борта телеги. Она начала дымиться, соприкасаясь с деревом.

— Держать контур! — крикнул Ник.

Радужные пятна на воде потянулись к ним.

Там, где «сироп» касался обычных веревок, они вспыхивали и рассыпались пеплом. Но там, где была серебряная проволока — жидкость отступала, не в силах преодолеть барьер.

— Она голодная, — прошептала Сорка. Она стояла в центре, бледная как смерть, но ее руки были тверды. — Она пытается лизнуть нас снизу.

Дно телеги начало нагреваться. Дерево трещало.

— Горм! — заорал Ник. — Опускай левое плечо! Нас кренит!

Горм, стоявший по колено в черной жиже (он спрыгнул с плота, чтобы толкать его, когда багра сломалась), уперся плечом в дубовый борт, удерживая телегу на плаву. Его кожа шипела от кислоты, но он не издавал ни звука.

Путь в две мили превратился в вечность.

Река пыталась их утопить, растворить, сжечь. Она билась о серебряный контур, как шторм о волнорез.

Когда передние лапы ящера коснулись илистого дна форта «Черный Затон», животное рухнуло на колени, потеряв сознание от истощения.

Ник спрыгнул в воду.

Его сапоги задымились. Он схватил трос и, используя остатки сил, вытянул плот на берег.

Тишина.

Они лежали на твердой земле, мокрые, обожженные, покрытые черной слизью. Телега превратилась в решето — дерево было изъедено насквозь, остались только железные ободья и серебряные гвозди.

Сорка подошла к Нику. Она протянула руку и помогла ему встать.

— Твоя математика, — сказала она, глядя на разрушенную телегу, — обходится нам слишком дорого.

Ник посмотрел на свои руки. Кожа на пальцах облезла от ожогов. Левая рука в лубках была покрыта черной копотью.

— Зато мы на том берегу, — он кивнул на форт. — И «Сердце» бьется.

Из ящика действительно доносился низкий, ровный гул. Синий огонь внутри пульсировал, как живое сердце.

Из ворот форта «Черный Затон» вышел отряд стражи. Они смотрели на Десятку — на их изодранную одежду, на ящера без сознания, на черную реку за спиной — с суеверным ужасом.

— Кто такие? — крикнул капитан.

Ник выпрямился, насколько позволяла боль. Он снял с пояса свой фальшион. «Ржавый Зуб» был единственным, что осталось чистым.

— «Громовой Кулак», — ответил он. — У нас письмо для коменданта. И груз, который не должен коснуться воды. Ни при каких обстоятельствах.Форт «Черный Затон» встретил их запахом карболки, дешевого табака и страха.

Комендант форта, капитан Вэллери, оказался человеком, чья форма висела на нем, как на вешалке, а глаза были красными от недосыпа. Он смотрел на Десятку не как на наемников, а как на ходячие неприятности, которые только что принесли в его тихую гавань конец света.

— Вы в своем уме? — Вэллери бросил письмо от Грока на стол. Бумага дрожала в его пальцах. — Проводник «Громовой Кулак»... Вы притащили *это* в мой форт?

Он кивнул на свинцовый ящик, который Ник и Горм поставили прямо на пол в кабинете, предварительно подстелив под него серебряный щит, снятый со стены. Ящик пульсировал синим светом, и от него по полу шла мелкая, неприятная вибрация.

— У меня гарнизон в сто человек, — продолжал капитан, вытирая пот со лба. — Половина из них видела, как вы вышли из реки. Они уже шепчутся в казармах, что река ожила и жрет сапоги. Если я оставлю это здесь, к утру у меня будет бунт. Или того хуже — сюда приплывет *она*.

— Она не плавает, капитан, — Ник сидел на табурете, пока Баба меняла ему повязки на руках. — Она течет. И она остановлена. Пока. Нам нужен транспорт до Столицы. Закрытый фургон. Без окон. И охрана.

— У меня нет лишних фургонов! — рявкнул Вэллери. — У меня нет лишней охраны! Всё, что не сгнило в этом болоте, реквизировано Короной для войны на юге!

— Тогда мы реквизируем это у вас, — спокойно произнесла Сорка. Она стояла у окна, глядя на черную гладь реки. — У вас есть имперский штемпель на двери. У нас есть «Сердце» и репутация людей, переживших Серый Пик. Если мы выйдем отсюда на телеге, нас сожрут «Золотая Десятка» или паводок. Если мы выйдем на имперском фургоне с вашим штемпелем — нас побоятся тронуть.

Вэллери долго молчал. Он смотрел то на ящик, то на Сорку, то на изможденное лицо Ника.

— Вы понимаете, что если этот ящик откроется... — начал он.

— Вы превратитесь в красивую статую из черного стекла за три секунды, — закончил за него Ник. — Именно поэтому мы здесь. Мы везем это в Гильдию Бронников. Они знают, как это выключить.

— Гильдия... — Вэллери побледнел. — Если Гильдия узнает, что я задержал их груз...

— Они узнают, что вы спасли его, — Ник встал. Боль в плече была острой, но терпимой. — Капитан, нам нужен фургон, две сменные лошади и провизия на пять дней. Взамен, когда мы доставим груз, я лично напишу рапорт на имя Магистра Гильдии. Уверен, они найдут способ отблагодарить коменданта, спасшего провинцию от превращения в новый Мертвый Берег.

Вэллери сглотнул. Он посмотрел на ящик. Синий свет отбрасывал на лицо капитана причудливые тени.

— Фургон палача, — выдавил он. — Он обит свинцом. Дверь одна, запирается снаружи и изнутри. Лошади в конюшне, но они пугливые.

— Нам пугливые и нужны, — кивнул Горм. — Они чуют Скар и будут бежать быстрее ветра.

* * *

Выезд был назначен на полночь.

Фургон палача оказался похож на передвижной гроб. Массивный, черный, на огромных железных колесах, которые не боялись грязи. Внутри действительно был слой свинца, а единственное окошко было закрыто толстой решеткой и заслонкой.

— Если нас остановит патруль, — инструктировал Ник, пока Горм и Баба запрягали лошадей. — Говорим, что везем конфискованный алхимический реагент из Пади. Опасный, но инертный. Приказ Короны.

— А если они захотят проверить? — спросила Сорка, проверяя арбалет.

— Они не захотят, — Ник застегнул свой новый кожаный панцирь. — Потому что я везу с собой «Офицерский мандат на чрезвычайные полномочия».

Он достал из сумки свиток с печатью Грока. Кузнец, предвидя проблемы с законом, выписал им бумагу, дающую право реквизировать «любое имущество, потребное для выполнения контракта государственной важности». Это была подделка, но очень качественная.

— Вы слишком много думаете, учитель, — Баба закрепила последний ремень на сбруе. — Проще проломить голову.

— Проще, — согласился Ник. — Но голова нам еще понадобится в Столице.

* * *

Они выехали в ливень.

«Черная вода» Великой Реки в темноте выглядела как бездна. Она больше не «пела» — она гудела. Низкий, утробный звук, от которого стучали зубы. Лошади фыркали и пытались встать на дыбы, чуя запах реки, но Горм держал их железной хваткой, шепча им что-то на своем, орочьем языке.

Ник сидел на козлах рядом с Соркой, которая правила. Внутри фургона, в полной темноте, в свинцовом ящике билось «Сердце».

— Пульс ускоряется, — сказал Ник, прикладывая ладонь к стенке фургона. — Мы приближаемся к чему-то... живому.

— Бирчвуд, — коротко бросила Сорка, подстегивая коней. — Через два часа. Если «Золотая Десятка» не сбилась с пути после нашего купания, они будут ждать нас там.

— Они не ждут, — Ник смотрел в темноту, освещаемую только вспышками молний. — Они знают, что мы едем в Столицу. Бирчвуд — это таможня. Там проверяют все фургоны. Если мы сунемся в ворота с этим пульсом — нас арестуют как некромантов.

— Значит, не через ворота, — Сорка оскалилась. — Я знаю старую дренажную систему под западной стеной. Канализацию. Там пахнет лучше, чем в этой реке.

— Математика, — Ник устало откинулся на спинку сиденья. — Расчет веса фургона, плотности ила в канализации и времени до рассвета.

Внезапно лошади захрипели.

Фургон дернулся.

Сорка выругалась, натягивая поводья. Лошади встали как вкопанные, глядя в сторону обочины.

— Что там? — Ник положил руку на рукоять «Ржавого Зуба».

Из кустов, растущих вдоль тракта, вышла фигура.

Это был человек. Или то, что от него осталось.

Его одежда превратилась в лохмотья, кожа была мертвенно-бледной, но самым страшным были глаза. Они светились тем же синим огнем, что и «Сердце» в фургоне.

— *Она*... зовет... — прохрипел человек, делая шаг к фургону. — *Она* хочет... свое...

— Это «Черная вода», — прошептал Ник. — Река дает метастазы. Она заражает людей.

Существо бросилось к упряжке.

Горм, сидевший на заднике фургона, даже не стал доставать топор. Он просто ударил существо кулаком.

Раздался хруст костей. Тело отлетело в грязь, но оно начало подниматься снова. Кость в его ноге торчала наружу под неестественным углом, но это, казалось, не мешало ему.

— Они не чувствуют боли, — констатировал Ник. — Сорка, трогай. Горм, сбрасывай прицепившихся!

Твари начали выходить из леса.

Десятка. Двадцатка. Сотня.

Жители окрестных деревень, которых река поглотила или заразила, пока они спали. Они шли молча, вытянув руки. Их притягивал свинец. Их притягивало «Сердце».

— Они нас задержат! — крикнула Сорка. — До Бирчвуда не доедем!

Ник посмотрел на лес, потом на толпу, преграждающую путь.

— Сбрасывай скорость, — скомандовал он. — Сорка, держи их на расстоянии плети. Горм, Баба — готовьте багры.

— Что ты задумал? — прорычал Горм.

— Мы не будем пробивать стену, — Ник достал из сумки последний подарок Грока — тяжелый стеклянный шар, наполненный светящейся жидкостью. — Мы сделаем так, чтобы стена пробила *их*.

Он швырнул шар далеко вперед, в самую гущу толпы зараженных.

— Ложись! — заорал он.

Шар не взорвался огнем.

Он взорвался *звуком*.

Ультразвуковой импульс, настроенный на частоту вестибулярного аппарата.

Громовой хлопок, от которого, казалось, лопнули барабанные перепонки.

Зараженные люди, бежавшие к фургону, рухнули на землю, корчась в агонии, зажимая уши. Их хрупкие человеческие тела не выдержали акустического удара.

Этого хватило.

На десять секунд.

— Погнали! — взревел Ник.

Сорка хлестнула лошадей. Фургон палача, подпрыгивая на кочках, прорвал оцепенение упавших тел и влетел в темноту тракта, оставляя за собой «Черную воду» и её первых детей.

Ник посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали.

«Урок четвертый, — подумал он, вытирая с лица холодный пот и дождевую воду. — Иногда, чтобы спасти мир, нужно просто очень громко крикнуть». Рассвет в Бирчвуде был кроваво-красным. Дождь наконец-то прекратился, но небо затянуло таким плотным слоем низких туч, что казалось, город накрыт крышкой гроба.

Фургон палача остановился в четверти мили от Западных ворот, в мертвой зоне, которую стражники называли «Кольцом Висельников». Здесь, на деревьях вдоль тракта, качались трупы мародеров — предупреждение для тех, кто решит войти в Столицу без должного почтения.

— Пульс бьется как молот, — Ник сидел на козлах, массируя переносицу. Усталость последних дней навалилась бетонной плитой. — Если мы просто постучим в ворота, стража услышит «Сердце» раньше, чем увидит наши бумаги.

— Они увидят свинцовый ящик и решат, что мы везем чуму, — Сорка сплюнула на мокрую землю. — И вздернут нас прямо здесь, не дожидаясь капитана.

— Значит, мы не будем везти чуму, — Ник открыл дверь фургона. Внутри было темно и пахло озоном. «Сердце» пульсировало так яростно, что стенки свинцового ящика нагрелись. — Мы будем везти государственную тайну.

— У тебя есть план лучше, чем акустические бомбы? — Горм спрыгнул с задника фургона, разминая затекшую спину. Его кольчуга была помята, а на лице красовалась свежая царапина от когтей зараженного.

— У меня есть Рикки, — Ник посмотрел на эльфа, который сидел на крыше фургона, сливаясь с тенями. — И у меня есть имя.

Ник достал из внутреннего кармана куртки сложенный вчетверо пергамент. Это был не поддельный мандат Грока. Это было письмо, которое он написал сам, сидя в конторе «Ржавого Зуба», используя официальные бланки Гильдии Рудокопов, которые он «позаимствовал» у Грока.

*«Коменданту Западных ворот. Срочно. Лично в руки.

Сим уведомляю, что груз, перевозимый в фургоне №4-Бис (палач), является объектом "Абсолютной Алхимической Опасности". Груз конфискован у культа "Глубинной Скары" в Сером Пике.

Приказываю:

1. Обеспечить коридор до Гильдии Бронников.

2. Запретить любое вскрытие или досмотр.

3. Оцепить радиус в сто шагов при малейших признаках утечки.

Подпись: Магистр Корвин, Тайная Канцелярия Короны».*

— Это подделка, — констатировала Сорка, прочитав письмо через плечо Ника.

— Это математика, — Ник убрал письмо в кожаный тубус с сургучными печатями. — Стража на воротах — это не воины. Это клерки с алебардами. Они боятся двух вещей: начальства и того, чего не понимают. Мы дадим им и то, и другое.

* * *

У ворот стоял двойной караул. Тяжелые створки из темного дуба, обитого железом, выглядели неприступно.

Когда фургон палача, запряженный двумя взмыленными лошадьми, вынырнул из тумана, сержант караула инстинктивно положил руку на эфес меча. Вид черного фургона без гербов всегда означал проблемы.

— Стоять! — рявкнул сержант. — Назовите груз и цель визита!

Ник не стал кричать. Он медленно слез с козлов. Его движения были выверенными, медленными — движения человека, который привык, что его слушают.

Он подошел к сержанту. Дождь стекал по его кожаному панцирю. Он достал тубус с письмом.

— «Абсолютная Алхимическая Опасность», — голос Ника был тихим, но в утреннем тумане его услышали все. — Лично Магистру Гильдии. Секретно.

Сержант нахмурился. Он взял тубус, осмотрел печати. Печати были старыми, имперскими.

— У нас нет указаний...

— У вас будут указания, — Ник посмотрел сержанту прямо в глаза. — Через десять минут. Когда капитан стражи будет объяснять Магистру Корвина, почему он задержал груз, способный превратить Бирчвуд в новый Серый Пик. Или вы открываете ворота сейчас, и я забываю ваше имя через пять секунд.

Сержант сглотнул. Он посмотрел на свинцовый ящик внутри фургона, который Ник специально оставил приоткрытым на щелку. Оттуда пробивался синий свет, окрашивающий лицо сержанта в мертвенно-бледный цвет.

— Открыть ворота! — рявкнул сержант, бледнея еще сильнее. — Живо!

Створки со скрипом начали расходиться.

Но прежде чем фургон тронулся, из тумана выехал еще один отряд.

«Золотая Десятка».

Они выглядели потрепанными — мокрые, грязные, без своих лошадей, которых потеряла река. Но их было десять. И они были в полном вооружении. Во главе отряда ехал человек в алом плаще — капитан «Золотой Десятки», Вэнс. Его лицо было маской холодной ярости.

— Какое совпадение, — процедил Вэнс, останавливая коня в десяти шагах от фургона. — Снова вы. Я смотрю, вы нашли себе новую игрушку.

Сержант стражи замер между двумя отрядами, не зная, кому подчиняться.

— Капитан Вэнс, — Ник даже не повернулся. Он смотрел на открытые ворота. — У вас есть ордер на арест?

— У меня есть право реквизировать любой подозрительный груз на территории провинции! — Вэнс спрыгнул с коня. — А вы, учитель, выглядите очень подозрительно.

— У вас нет юрисдикции над грузом Короны, — Ник повернулся к нему. Его голос стал стальным. — Прикоснувшись к этому фургону, вы нарушаете закон о Тайных Грузах. Вас казнят без суда, Вэнс. И вашу десятку вместе с вами.

Вэнс усмехнулся.

— Закон? В этой грязи? Ник, ты всегда был книжным червем. Ты не понимаешь, что когда закон не работает, работает сталь.

Он кивнул своим людям.

— Взять их.

«Золотая Десятка» начала спешиваться.

Стража у ворот начала поднимать алебарды, но они боялись и тех, и других.

— Математика, Вэнс, — тихо сказал Ник. — Угол падения.

Вэнс выхватил меч.

— Хватит болтовни.

И тут «Сердце» внутри фургона сделало глубокий, резкий вдох.

Синий свет вспыхнул так ярко, что на него было больно смотреть.

Пульс — не просто звук, а физическая волна — ударил по брусчатке.

Лошадь Вэнса дико заржала и встала на дыбы, сбросив капитана в грязь.

Лошади «Золотой Десятки» обезумели. Они рвали поводья, сбрасывая всадников, пытаясь убежать от пульсации, которая резонировала с их кровью.

Стражники у ворот попадали на колени, зажимая уши. Сержант просто осел на землю, его глаза закатились.

Ник, Сорка и Горм, которые были готовы к этому, устояли.

— Запахло жареным, — хмыкнул Горм, вытаскивая «Вдоводел».

Вэнс поднялся из грязи. Его лицо было искажено яростью и болью.

— Что это за дрянь?!

— Это то, что сожрет твою душу, если ты сделаешь еще один шаг, — Ник достал «Ржавый Зуб». — Уходи, Вэнс. Забирай своих людей. Река не убила вас, но «Сердце» закончит работу. У вас есть три секунды, пока я не попросил Сорку прострелить вам колени.

«Золотая Десятка» была в хаосе. Люди пытались поймать бьющихся в конвульсиях лошадей. Вэнс посмотрел на синий свет, на Ника, на стражу, которая была небоеспособна.

Он понял, что проиграл этот раунд.

— Мы встретимся в Столице, учитель, — прошипел он, забираясь на единственную лошадь, которая осталась стоять. — И там не будет реки, чтобы спасти вас.

Он дал шпоры и ускакал обратно в туман. Его люди, хромая и ругаясь, последовали за ним.

Ник убрал меч. Он повернулся к сержанту, который все еще сидел на земле.

— Ворота, сержант. Мы ждем.

Сержант вскочил, словно ужаленный.

— Д-да, господин! Немедленно!

Фургон палача въехал в Столицу под вой магического артефакта и крики перепуганных птиц.

Ник сидел на козлах, глядя на каменные башни города.

Он чувствовал пульсацию «Сердца» сквозь дерево, свинец и свою собственную плоть.

— Гильдия Бронников, — сказал он Сорке, щелкая поводьями. — И постарайся не задавить никого. Нам еще платить за проезд. Столица Империи пахла иначе, чем всё, к чему привыкла Десятка. Здесь не было запаха мокрой земли, гари или речной гнили. Столицу наполнял аромат угля, жареного мяса, нечистот, которые текли прямо по открытым канавам, и дорогих благовоний, не способных скрыть вонь бедности. Это был город контрастов: золотые шпили Собора Света соседствовали с покосившимися лачугами Нижнего Города, а брусчатка центральных проспектов сменялась грязью переулков, в которой можно было утопить сапог.

Фургон палача, въехавший через Западные ворота, вызвал панику. Синий свет, пробивающийся сквозь щели, и низкий, давящий гул «Сердца» заставляли лошадей шарахаться, а прохожих — креститься и шептать молитвы.

Сорка правила мастерски, используя голос и хлыст, чтобы удерживать испуганных животных в узде. Горм и Баба шли по бокам, работая плетьми не столько для лошадей, сколько для зевак, которые пытались подойти слишком близко.

— Гильдия Бронников, — повторил Ник, сверяясь с картой, которую купил у мальчишки-газетчика за медяк. — Квартал Кузнечный Холм.

— Туда нельзя на этой телеге, — проворчала Баба, сбивая с пути зазевавшегося разносчика пирогов. — Там улочки как мышиные норы. Застрянем.

— Мы не поедем в сами цеха, — Ник потер воспаленные глаза. Усталость брала свое, но адреналин держал его на ногах. — Гильдия владеет «Верхней Палатой». Это их частный банк и архив на Серебряной Арке. Там принимают грузы. Там есть охрана, способная не сойти с ума при виде магии.

* * *

Серебряная Арка оказалась широкой, вымощенной белым камнем площадью. Здесь стояли патрули городской стражи в начищенных кирасах — не чета оборванцам из «Черного Затона».

Когда черный фургон выкатил на площадь, стража мгновенно ощетинилась алебардами.

— Стоять! — крикнул капитан патруля. — Что за балаган? Вы пугаете народ!

Ник спрыгнул с козлов. Ноги подкосились от напряжения, но он заставил себя стоять прямо. Он достал свой фальшион — «Ржавый Зуб» — и воткнул его в брусчатку. Затем он подошел к двери фургона.

— Откройте, — скомандовал он Горму.

Великан отодвинул тяжелый засов.

Дверь со скрипом открылась.

Изнутри хлынул синий свет.

Но это был не просто свет. Вместе с ним вырвался звук.

Это был не гул. Это был *крик*.

«Сердце» Скары, запертое в свинце, почуяло скопление людей, магию, камень — жизнь. Оно билось о стенки ящика с такой яростью, что по свинцу пошли трещины.

Стражники отшатнулись. Капитан выронил алебарду.

— Во имя Света... Что это?

— Это «Абсолютная Алхимическая Опасность», — голос Ника прозвучал хрипло, но перекрыл даже крик артефакта. — Я — Ник из Десятки «Громовой Кулак». У меня письмо для Магистра Гильдии Бронников.

Он швырнул капитану тубус с поддельным приказом «Магистра Корвина».

Капитан поймал его дрожащими руками. Развернул. Прочитал.

Его лицо меняло цвет с красного на белый и обратно. Он посмотрел на ящик, потом на Ника, затем на свои войска.

— Вы... вы не можете просто так... здесь площадь...

— Я могу, — Ник шагнул к нему. — И я это сделаю. Либо вы сейчас вызываете дежурного секретаря Гильдии, либо через пять минут этот ящик лопнет, и от Серебряной Арки останется воронка. Выбирайте, капитан. Слава или пепел?

Капитан выбрал жизнь. Он дунул в свисток.

Через минуту из дверей роскошного здания Гильдии выбежал человек в бархатном камзоле, поверх которого был надет тяжелый кожаный фартук. Это был не воин, это был бюрократ. Его лицо было бледным от ужаса.

— Что... что происходит? — пролепетал он, глядя на синий свет. — Я — секретарь Тилус. Где ваш мандат?

— У капитана, — Ник кивнул на стражника. — Нам нужен доступ в «Верхнюю Палату». Немедленно. И подъемник.

Секретарь Тилус пробежал глазами письмо. Его руки затряслись.

— Но... это же... уровень «Омега»... У меня нет ключей...

— Они у Магистра, — отрезал Ник. — Ведите.

* * *

«Верхняя Палата» находилась под землей.

Спуск на грузовом лифте занял минуту. Чем ниже они опускались, тем жарче становилось воздуху. Запах озона смешался с запахом раскаленного металла и жженых волос.

Лифт лязгнул, остановившись.

Двери открылись в огромный грот, освещенный светом тысяч магических ламп.

Это был не банк. Это был арсенал и лаборатория одновременно.

Вдоль стен стояли стеллажи с оружием, от которого веяло такой древней силой, что у Ника заныли зубы. В центре зала, за массивным столом из черного гранита, сидел человек.

Магистр Гильдии Бронников.

Он не был старым. Он был *древним*. Его лицо было испещрено шрамами от ожогов, а глаза казались кусками обсидиана. Он не носил украшений, только простой кожаный фартук.

— Десятка, — голос Магистра был похож на скрежет жерновов. — Я получил весточку от Грока. И доклад от капитана стражи. Вы притащили в Столицу Скару.

— Мы притащили контейнер, — Ник сделал шаг вперед. Горм и Сорка встали по бокам, закрывая его спину. — «Сердце» нестабильно. Оно реагирует на воду и на скопления людей. Мы привезли его сюда, потому что это единственное место в Империи, где его могут *выключить*.

Магистр долго молчал. Он смотрел на свинцовый ящик, который Горм и Баба выкатили из лифта на специальной тележке. Синий свет пульсировал в такт дыханию зала.

— Вы нарушили полдюжины законов Короны, — сказал Магистр. — Пронесли магическое оружие через три провинции. Убили гарнизон Клана. Затопили Старую Гать. Разнесли половину «Золотой Десятки».

— Мы выполнили контракт, — ответил Ник.

Магистр усмехнулся. Это была страшная, беззубая усмешка.

— Контракт выполнен, когда груз доставлен и оплачен.

Он ударил молотком по бронзовому гонгу.

Звук был чистым и долгим.

Из теней за стеллажами вышли люди.

Не наемники. Бронники.

Их доспехи были черными, матовыми, поглощающими свет. В руках они держали не мечи, а странные устройства, похожие на короткие посохи с кристаллами.

— Служба Безопасности Гильдии, — пояснил Магистр. — Они заберут груз.

— Мы не отдаем «Сердце» просто так, — Сорка положила руку на арбалет. — Сначала оплата. И расписка.

Магистр кивнул.

— Справедливо.

Он достал из стола кожаный мешочек. Бросил его Нику.

Ник поймал его одной рукой.

Тяжелый.

Он развязал тесьму.

Золото. Настоящее, имперское золото. Больше, чем они видели за всю свою жизнь.

— Здесь аванс и оплата за Клан, — сказал Магистр. — И премия за «Золотую Десятку». Вэнс больше не побеспокоит вас. Его река смыла вместе с остальными.

Ник разделил золото. Доли были равными. Он отдал мешочек Сорке, Горму, Бабе и Рикки.

Затем он достал из сумки перо и чернила.

— Расписку, — потребовал он.

Магистр Бронников взял бумагу, которую протянул Ник. Пробежал её глазами.

Это была не просто расписка в получении груза.

Это было *соглашение о неразглашении*, заверенное печатями, которые Ник «позаимствовал» в конторе Грока, и юридической формулой, делающей подписавших его неприкосновенными для закона Короны в рамках этого дела.

Магистр хмыкнул, достал перо, окунул его в чернила и расписался.

Затем он приложил к бумаге личную печать Гильдии.

— Вы свободны, «Громовой Кулак», — сказал он. — Гильдия не имеет к вам претензий.

Секьюрити подошли к ящику. Они действовали быстро и четко. Накинули на свинцовую коробку сеть из серебряных нитей, полностью блокируя излучение. Синий свет погас, остался лишь тусклый, едва заметный ореол. Крик «Сердца» стих, сменившись тишиной.

— Куда нам теперь? — спросил Ник, убирая расписку во внутренний карман. Эта бумага теперь стоила дороже их жизней.

— Вниз, — Магистр указал на другой лифт, поменьше. — В «Нижние Архивы». Там есть свободные койки, жратва, которая не бегает, и лекарь. Вы выглядите так, будто вас пережевали и выплюнули. Отдыхайте.

Он посмотрел на Ника.

— У Империи на вас большие планы, учитель. Вы умеете считать углы. А нам скоро понадобится кто-то, кто сможет сосчитать, как обрушить целую династию.

Двери лифта закрылись, унося Бронников и «Сердце» в еще более глубокие недра Столицы.

Ник стоял в огромном гроте, освещенном магическим светом.

В кармане лежала расписка.

На счету в Гильдии лежало золото.

В плече пульсировала боль.

Сорка подошла и встала рядом. Она сняла шлем, её волосы были мокрыми от пота.

— Ну что, физрук? — спросила она. — Уравнение решено?

Ник посмотрел на лифт, унесший артефакт.

Он посмотрел на своих людей — грязных, израненных, но живых.

— Нет, — ответил он, и в его голосе впервые за долгое время не было усталости, только холодный, кристальный расчет. — Мы только что сдали первую контрольную.

Он повернулся к выходу из «Верхней Палаты», ведущему в Нижний Город.

— Настоящая математика, — тихо добавил он, — начинается там, где заканчиваются контракты. Десятка, мы идем в таверну. Я угощаю. А завтра... завтра мы начнем играть на другой стороне доски. Таверна называлась «Уставший Голем». Она располагалась в Нижнем Квартале, прямо под стенами Гильдии Бронников, и принадлежала отставному огру-вышибале по имени Крам. Здесь пахло кислым пивом, жареным луком и озоном — побочным эффектом того, что половина посетителей имела при себе магические побрякушки, которые искрили при каждом чихе.

Для «Громового Кулака» Крам выделил весь второй этаж.

— Никого не пускать, — прохрипел огр, почесывая шрам через весь живот. — Если кто-то из Бронников сунется — спускайте их по лестнице. Если кто-то из Гильдии Убийц — бросайте в канал.

— Понял, — кивнул Горм, который уже успел выпить две пинты эля и теперь выглядел почти счастливым.

* * *

Ник сидел у окна, глядя на дождь, снова начавший поливать Столицу.

Левая рука была заново перебинтована. После того как Сорка вытащила из плеча щепки и залила рану жгучей настойкой, он чувствовал себя так, будто его проткнули раскаленным вертелом. Но боль была хорошим якорем. Она не давала ему провалиться в сон прямо за столом.

На столе перед ним лежала добыча:

1. Расписка Магистра Бронникова (бронза, сургуч, магическая печать).

2. Кошель с золотом (тяжелый, приятно оттягивающий сумку).

3. Письмо от Грока, которое Ник нашел в кармане куртки кузнеца (оно выпало, когда он переодевался).

Ник развернул письмо Грока.

Оно было написано тем же угловатым, торопливым почерком, что и схемы в «Ржавом Зубе».

> *«Ник,*

> *Если ты это читаешь, значит, ты выжил. Я в тебе не сомневался, хотя Сорка ставила два к одному, что тебя сожрет река.*

> *Ты спрашивал, почему я дал вам "Сердце" и отправил в Столицу, хотя мог продать его сам. Ответ прост: я стар. Медь в моих жилах густеет. Но я не хочу умирать в своей постели.*

> *В Столице сейчас неспокойно. Король болен. Принц — идиот. А Канцлер... Канцлер собирает "Сердца"*.

> *Ты привез ему одно. Теперь он захочет остальные. А их в горах еще с десяток.*

> *Ты математик, Ник. Посчитай, что будет, если Канцлер соберет их все. Гора не просто проснется. Она встанет и пойдет.*

> *Я не знаю, зачем Канцлеру армия шагающих гор. Но я знаю, что ты — единственный, кто может его остановить. Потому что ты видишь дыры в его планах.*

> *Удачи. И не верь никому в серебряных плащах.*

> *Грок».*

Ник отложил письмо.

«Армия шагающих гор».

Математика в голове щелкнула, складываясь в новую, пугающую картину.

Канцлер не просто собирал артефакты. Он строил систему. «Сердца» были не тюрьмами. Они были *батареями*. А Скары — двигателями.

— О чем думаешь? — Сорка села напротив. Она плеснула себе эля в кружку. Ее нога была поднята на соседний стул, но глаза были ясными. — Ты уже минут десять смотришь в одну точку. Это пугает.

— Я думаю о том, что Грок отправил нас на убой, — Ник посмотрел на нее. — Но забыл упомянуть, что убой будет массовым. Канцлер собирает Скар. Он хочет оживить горы.

Сорка замер, не донеся кружку до рта.

— Это невозможно. Для этого нужна магия Древних.

— Для этого нужно десять «Сердец» и река крови, — Ник постучал пальцем по письму. — У него есть река. В столице полно недовольных. Ему нужна только искра.

— И что теперь? — Сорка нахмурилась. — Мы отдали «Сердце». Мы получили золото. По контракту мы свободны. Мы можем сесть на корабль в Залив Змей и исчезнуть.

— Можем, — кивнул Ник. — Но тогда через год Столицу раздавит в пыль.

Он посмотрел на тяжелый кошель.

— Математика изменилась. Мы больше не наемники. Мы — переменная, которую не учли в уравнении Канцлера.

В этот момент дверь на этаж скрипнула.

Горм, стоявший на страже внизу, не закричал. Значит, это был не враг.

На лестницу поднялся человек, которого здесь быть не должно.

Он был одет в безупречный шелк цвета слоновой кости. На его пальцах сверкали перстни. От него пахло лавандой и властью.

Это был личный секретарь Канцлера. Ник видел его портреты на листовках.

— Милорд Ник? — секретарь поклонился, но в его поклоне было больше высокомерия, чем уважения. — Меня зовут Маркус. Лорд-Канцлер приглашает вас на ужин. Сегодня. В Башню Плача.

Наступила тишина. Было слышно только, как капает вода с крыши и как тяжело дышит Баба, проснувшаяся от звука голоса.

— Передайте Канцлеру, — Ник медленно поднялся, опираясь на стол, — что я не ужинаю с убийцами. И что его «Золотая Десятка» плохо плавает.

Улыбка Маркуса не дрогнула.

— Это не приглашение, учитель. Это повестка.

Он бросил на стол свиток с имперской печатью.

— Отказ от встречи с Лордом-Канцлером приравнивается к измене Короне. Ваше золото будет конфисковано. Ваша расписка превратится в пепел. А Десятка «Громовой Кулак» станет украшением кольев на Восточных воротах.

Секретарь развернулся и начал спускаться.

— Башня Плача. Полночь. Не опаздывайте. Лорд-Канцлер не любит ждать.

Дверь внизу хлопнула.

Ник стоял, сжимая в руке повестку. Золотой перстень-печатка Канцлера на сургуче впивался в кожу.

Сорка посмотрела на Ника.

— Ну что, математик? — спросила она тихо. — Каков угол падения?

Ник посмотрел на своих людей.

Горм сжимал кулаки так, что побелели костяшки.

Баба уже проверяла, легко ли выходит секира из-за пояса.

Рикки исчез из тени у окна и появился у двери — его глаза метали невидимые ножи.

— Угол падения Канцлера, — Ник улыбнулся. Это была холодная, острая улыбка, совсем не похожая на улыбку учителя физкультуры, — будет составлять ровно девяносто градусов.

Он подошел к столу, сгреб золото в сумку и затушил свечу, щелкнув пальцами.

В комнате стало темно, освещаемой только вспышками молний за окном.

— Ужин при свечах — это так романтично, — донесся из темноты голос Ника. — Горм, ищи кузнеца. Мне нужен костюм, который не режут ножами. Сорка, мне нужны планы Башни Плача.

— А мне? — прорычала Баба.

— А тебе, — Ник накинул на плечи мокрый плащ, — нужно отдохнуть. Завтра тебе придется выбивать дверь.

Он шагнул к выходу.

— Мы идем в гости. И мы принесем хозяину подарок.

— Какой? — спросила Сорка, поднимаясь.

Ник обернулся в дверях. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня.

— Математику, — ответил он. — Полную и окончательную. Башня Плача возвышалась над Императорским кварталом, как черный зуб, проколовший небо. Это было не просто здание, а средоточие власти: здесь находилась Тайная Канцелярия, казначейство и личные покои Лорда-Канцлера.

К ночи дождь усилился, превратившись в ледяную взвесь. Вода стекала по черному обсидиану стен, отчего казалось, что башня истекает смолой.

— Слишком открыто, — прошептала Сорка, разглядывая Башню из переулка напротив, через линзы подзорной трубы. — Пятьдесят стражников только на первом ярусе. Арбалетчики на каждом зубце. Магические прожекторы бьют по площади.

— Канцлер не ждет, что мы придем через дверь, — Ник плотнее запахнул тяжелый шерстяной плащ. Под ним скрывалась тонкая кольчуга гномьей работы, а на поясе, под полой, висел «Ржавый Зуб». — Он ждет, что мы будем ползти по канализации или пытаться залезть по стене. Он ждет сталь.

— А мы дадим ему стекло? — ухмыльнулась Сорка, убирая трубу.

— Мы дадим ему *правила*, — Ник посмотрел на свои руки. Повязка на плече пропиталась кровью — старая рана открылась от напряжения. — Математика, Сорка. Он построил империю на страхе и параграфах. Мы заставим его параграфы работать против него.

* * *

**23:50. Площадь Трех Фонтанов.**

Ник шел один.

Горм, Баба и Рикки растворились в тенях по периметру площади — «Кулак» сжимался, готовясь к удару. Сорка заняла позицию на крыше торговой гильдии, держа на прицеле окна кабинета Канцлера.

У главных ворот Башни Ника остановил капитан «Золотой Десятки» — Вэнс. Он был жив. Его лицо пересекал свежий багровый шрам, а левая рука висела на перевязи, но глаза горели жаждой мести.

— Долго же ты шел, учитель, — процедил Вэнс. — Я надеялся, ты не придешь.

— У меня была повестка, — спокойно ответил Ник, протягивая свиток. — Я законопослушный гражданин.

Вэнс вырвал бумагу, даже не взглянув на нее.

— Закона больше нет. Есть только воля Канцлера. Сложи оружие.

— Я не вооружен, — Ник развел руками.

Вэнс кивнул стражникам. Те грубо обыскали Ника. Вытащили фальшион, два метательных ножа, засапожный кинжал.

— Я же сказал, — поморщился Ник, когда его ткнули лицом в каменную стену. — Я не вооружен.

— Твой язык острее стали, — Вэнс пнул сложенное в кучу оружие в сточную канаву. — Посмотрим, как ты запоешь без него.

* * *

Личный кабинет Канцлера находился на самом верху. Стены из цельного хрусталя позволяли видеть весь город, лежащий внизу, как на ладони.

Лорд-Канцлер ждал его, стоя спиной к огню. Это был высокий, худощавый человек с абсолютно седыми волосами и лицом, похожим на маску из тончайшего фарфора. Его движения были плавными, почти змеиными.

— Проходите, Ник, — голос Канцлера был тихим, но заполнял всю комнату. — Я читал ваши... доклады. Вы очень талантливый молодой человек. Для учителя физкультуры.

Ник стоял в центре комнаты. Он был безоружен, избит стражей, а за спиной Вэнс держал руку на рукояти меча.

Но страха не было. Было лишь холодное, звенящее спокойствие.

— Вы собрали «Сердце», — продолжил Канцлер, поворачиваясь. В его руке был бокал с вином. — Вы доставили его в целости. Вы уничтожили мой лучший отряд. Вы — ресурс, Ник. А ресурс нельзя выбрасывать.

— Вы использовали меня, чтобы достать артефакт из Серого Пика, — голос Ника был ровным. — Контракт выполнен.

— Контракт с Гроком, — Канцлер улыбнулся. — А у вас есть контракт со мной. Вы привезли «Сердце» в Столицу. Теперь оно принадлежит Короне. По закону военного времени.

— По закону военного времени я имею право на военный трибунал, — Ник сделал шаг вперед. — С адвокатом. И публичным слушанием.

Канцлер рассмеялся.

— Публичное слушание? О чем? О том, как вы принесли в столицу магическую чуму? Вас четвертуют на рассвете, Ник. Вместе с вашей бандой.

— Вы не посмеете, — Ник смотрел Канцлеру прямо в глаза. — Потому что «Сердце» в «Верхней Палате». Оно в свинцовом ящике. Но ящик — не клетка. Это резонатор.

Канцлер замер. Его фарфоровое лицо на секунду треснуло, показав хищный оскал.

— О чем ты...

— Я настроил его, — Ник улыбнулся. — Пока мы ехали. Пульсация «Сердца» сейчас совпадает с частотой магических щитов Башни Плача. Если я сейчас... — он поднял здоровую руку и щелкнул пальцами, — ...произведу акустический удар...

Ник ударил в ладоши.

Громко. Хлопок эхом отразился от хрустальных стен.

Ничего не произошло.

Канцлер расслабился и снова пригубил вино.

— Пустой блеф, учитель. Вы...

В этот момент Вэнс, стоявший за спиной Ника, рухнул на пол.

Он не издал ни звука. Просто сложился, как марионетка с обрезанными нитями.

Канцлер вскинул голову. Его глаза расширились.

— Что...

— Вэнс мертв, — сказал Ник. — Сорка прострелила ему основание черепа с крыши. Звук выстрела совпал с хлопком. Вы не услышали его, Канцлер, потому что ваши уши сейчас воспринимают только частоту «Сердца». Вы оглохли от резонанса.

Канцлер пошатнулся. Он схватился за виски. Его идеальный контроль рассыпался.

— Стража! — закричал он, но его голос прозвучал слабо, как сквозь вату.

Двери кабинета распахнулись.

Но это была не стража.

В проеме стоял Горм.

Он не прятался. Он просто вынес дубовые створки плечом, как картон. За его спиной маячила Баба, в руках которой тяжелый арбалет выглядел игрушечным.

— Вы приглашали на ужин, — пророкотал Горм, ступая в комнату. — Мы принесли десерт.

Канцлер потянулся к шнурку звонка на стене, но Ник оказался быстрее.

Он не был воином, но он был *учителем*.

Он знал анатомию.

Ник сделал скользящий шаг, уходя с линии атаки (которой не последовало), и нанес точный, жестокий удар открытой ладонью в горло Канцлера.

Удар «голубиное крыло». Разрушение кадыка и трахеи.

Канцлер захрипел, выронив бокал. Вино разлилось по ковру, как кровь. Он рухнул на колени, хватая ртом воздух.

— Математика, — Ник наклонился к уху умирающего правителя. — Вы забыли учесть переменную «Десятка».

Баба подошла к столу, небрежно отодвинула в сторону имперские указы и достала из сумки свинцовый ящик.

Она поставила его на стол перед Ником.

— Забирай свою игрушку, — буркнула она. — Тяжелая.

Ник открыл ящик.

Синий свет вспыхнул, но теперь он был тусклым. «Сердце» устало. Оно отдало слишком много энергии, пытаясь пробить щиты Башни.

Ник достал из кармана флакон с темной густой жидкостью — «Черной водой» Великой Реки.

Он вылил содержимое прямо на артефакт.

Раздалось яростное шипение.

Синий огонь «Сердца» встретился с черной, мертвой субстанцией Скар.

Два анти-мира пожирали друг друга.

Медь и вода. Жизнь и пустота.

Через десять секунд на дне ящика лежал лишь кусок оплавленного, черного, абсолютно инертного стекла.

Угроза исчезла.

* * *

Тело Канцлера нашли только утром.

Официальная версия, которую разносили шепотом по Столице, гласила: «Лорд-Канцлер скончался от внезапного апоплексического удара, пытаясь в одиночку противостоять магическому выбросу из Серого Пика».

«Золотую Десятку» распустили. Вэнс и его люди были объявлены предателями, пытавшимися совершить переворот.

* * *

**Три дня спустя. Таверна «Уставший Голем».**

Ник сидел за тем же столом. Его плечо было аккуратно зашито, а на столе лежал новый документ.

Настоящий.

С печатью Гильдии Бронников и подписью Магистра.

> *«Сим удостоверяется, что Десятка "Громовой Кулак" получает статус Свободного Отряда Имперского Подчинения. Неприкосновенны. Налоги — 0%. Право на реквизацию — Да».*

— Мы теперь легальны, — Сорка крутила в пальцах золотую монету. — Мы богаты. Мы чисты перед законом.

— И нам снова скучно, — Горм осушил кружку.

Ник посмотрел на своих людей. На Бабу, жующую ножку индюшки. На Сорку, чистящую ногти кинжалом. На Горма, который уже точил секиру о край стола. На Рикки, спящего в гамаке под потолком.

— Нам не скучно, — сказал Ник, убирая документ в сумку. — Нам просто не дали новую задачу.

Он достал карту Империи. Развернул ее.

— Канцлер был не один, — тихо продолжил он. — Он был лишь узлом в сети. У него были союзники в Церкви, в Гильдии Магов, в Совете Лордов.

Ник посмотрел на своих головорезов, убийц и ветеранов, которые сейчас были его семьей.

— Мы не можем убить Империю. Но мы можем вырезать тех, кто заставляет её гнить.

Он ткнул пальцем в точку на карте. Далеко на востоке, за морем.

— Острова Змеиного Короля. Говорят, там куют оружие, которое не тупится. И нанимают убийц, которые не задают вопросов.

Горм улыбнулся, и в этой улыбке было предвкушение великой драки.

— Далеко плыть.

— Значит, нам нужна команда, — Ник сложил карту. — И корабль.

Сорка подняла свой бокал.

— За «Громовой Кулак», — сказала она. — Пусть дрожат.

Ник поднял свой стакан с элем.

Он больше не был учителем физкультуры.

Он был стратегом. Архитектором чужого падения.

— За математику, — ответил он. — Которая всегда сходится.

Десятка выпила.

За окном «Уставшего Голема» начинался новый день, а где-то далеко, в трюме корабля, который они еще не купили, уже ждало «Сердце» номер два, которое Ник прихватил из «Верхней Палаты» под видом мусора.

Игра только начиналась.