Пыль

Глава 1

Посвящается пророческой книге «Роза Мира»

и ее автору Даниилу Андрееву.

"Пыль - скопление мельчайших твердых тел, сухих частиц,

вследствие своего легкого веса способных подниматься в воздух"

Толковый словарь Д.Н. Ушакова»

"Пыль — мелкие твердые частицы органического или минерального происхождения. К пыли относят частицы среднего диаметра от долей микрона и до максимального — 0,1 мм. Более крупные частицы переводят материал в разряд песка, который имеет размеры от 0,1 до 5 мм. Под действием влаги пыль обычно превращается в грязь"

Википедия

"Античная культура осмыслила то обстоятельство, что зло не является какою-то особой способностью человека, внеположенной по отношению к нормальным, конструктивным способностям. Зло – это как бы распавшееся добро, потерявшее цельность и меру. Если логически развить такой подход, то добродетель, т.е. мораль, взятая в ее личностном аспекте, предстанет как уникальный способ интеграции человеческой души с ее элементарными потребностями, стремлениями, способностями и качествами в микрокосм, гармонично связанный с полисом и макрокосмосом…. Борец со злом облекается здесь в образ не хирурга или палача, а зодчего или агронома"

А.П. Скрыпник «Моральное зло». Москва. 1992 г.

Глава первая. Парикмахерская с медведем

Неповторимый запах старого дома, непотревоженная месяцами и годами пыль по углам и полочкам и прочим мелким складкам домашнего уюта рождали у меня вереницу воспоминаний, мечтаний, страхов и надежд. Оказавшись опять здесь, я совершал своеобразный «хадж», целью которого был возврат к себе после очередного пережитого стресса. Я – всего лишь несостоявшийся Джироламо Савонорола, Гай Юлий Цезарь и Уильям Шекспир в одном лице.

Как сказала мне моя милая жена после очередной серии обличений: ничтожество несостоявшегося величия становится особенно очевидным только на фоне абсолютного смирения. И я смирился, пройдя этот путь до конца, мучительно пытаясь понять причины этого смирения перед обстоятельствами, пока не осознал законы фатума. Это чтобы не разочаровывать свою благоверную половину. Я принял свое ничтожество, как мудрец принимает возраст. С достоинством, легкой самоиронией и почти комичной надеждой, что свел таким образом это ничтожество к некоей форме недомогания, типа инфлюэнции.

Нельзя сказать, что я испытывал значительное облегчение, но некоторое успокоение обреталось. Я еще не мог сутками сидеть у экрана телевизора, перемалывая чипсы со вкусом бекона под пиво Балтика, но определенные успехи у меня уже наблюдались. Я вдруг стал тяготиться временем и людьми. Они стали моими врагами. Но я мог теперь часами поддерживать разговор с дураками (уверяя себя, что это не люди!), смотреть глянцевые журналы и играть в компьютерные флэш-игры. Короче, я подчинился правилам, я принял законы большинства. Я стал обычным офисным планктоном с мелкими радостями и бытовыми печалями, мухами облепляющими мою израненную душу и вывернутое наизнанку сознание.

Но иногда, не чаще одного раза в три года, я приезжал в этот маленький городок на двухнедельный отпуск. Эти своеобразные каникулы были необъяснимы для большинства моих близких, но именно здесь я чувствовал, что готов пережить некий духовный ренессанс. Я не мог ответить себе на вопрос о причинах иррациональной тяги именно сюда, в этот забытый Б-гом городишко, испещренный узенькими улочками с покосившимися от времени деревянными домами. Здесь все было вроде бы понарошку. Огромный полицейский, стоящий на перекрестке, был чист, ухожен и органичен с окружающим пространством. Он вселял даже умиление своими пухлыми щечками и ухоженными пальчиками стареющего аристократа. Форма на нем была подозрительно по размеру и новая, несмотря на его сержантские погоны. И если бы он пространно и литературно стал бы изъясняться на вопрос «Как пройти в библиотеку?», я бы сошел с ума. Но мое сознание и так был на грани сумасшествия, поэтому я боялся и мечтал одновременно заговорить с ним. Мне часто попадался этот полицейский с нежно розовощеким лицом, дежурившим рядом с аптекой. Моя фантазия тут же предложила сюжет этой интриги, где у него там работает дама сердца, маленькая пигалица, этакая травести с носом-кнопочкой, копной рыжих волос, заплетенных в маленькие косички по бокам, и естественным запахом фиалок, который она подавляет смрадом дешевых китайских духов. А он, как фантазировал я, во время своего дежурства приходит к месту работы своей зазнобы, где, тайно наблюдая за ней, тяжко вздыхает и тащит свое грузное тело вдоль улицы, имитируя несение службы. Прислонившись к выщербленной стене и отдышавшись, он пускается в эротические фантазии… Мне показалось, что такие лица, как у этого полицейского, случаются только у состоявшихся успешных негодяев или коллекционеров аквариумных рыбок. Каждый раз, приезжая сюда, я обязательно встречал его здесь у старой аптеки, расположенной в старинном купеческом домике. Однажды, не выдержав, я задал ему вопрос, чтобы убедиться, что он всамделишный, а не плод моих фантазий:

- Я через вас хочу установить связь с инопланетным разумом! Вы мне поможете?

Мой собеседник долго молча изучал меня. Я даже подумал, что он меня не расслышал, и хотел было повторить свой вопрос. Но постовой опередил меня, сообщив, что ему до сих пор не удается установить связь с земным разумом, не говоря уж об инопланетном. Произнеся эту тонкую остроту, он демонстративно зевнул и отвернулся от меня. Я понял, что провокация провалилась, а этот полицейский весьма остроумен. Удивительный город.

Дома этого города, сделанные как бы по одному чертежу, отличались все же друг от друга яркими наличниками, так контрастирующими с покосившимися телами домов, что провоцировали амбивалентность, как говаривал мой учитель литературы.

Прелесть нахождения здесь была основана на полном выпадении из времени и пространства. Город модулировал свою среду обитания, отказываясь от общемировых перемен и веяний времени. Неустроенность быта компенсировалась тут невообразимым покоем, отчасти даже схожим с кладбищенским. Здесь везде можно было обнаружить пыль – в витринах незамысловатых универсамов, на подоконниках присутственных мест, на спинках казенных стульев, даже, если постараться, ее можно было заметить на рукавах ярких пиджаков местных чиновников. Здесь боятся сквозняков и пестуют мнимый покой, который никак не могут обрести.

Я брел по городу, название которого я забывал на второй день проживания здесь. Жара и безлюдье владели этим местечком на правах хозяев. Дождь здесь и не помнят когда был. Но было много разных речек и прудиков, питавшихся, как я подозреваю, из подземных источников.

Я зашел в парикмахерскую, потому что мне очень понравился плюшевый мишка, сидящий на пыльном стуле за огромным окном-витриной. Было очевидно, что посадили его туда не для привлечения клиентов, а по душевному порыву. У мишки был очень грустный вид. На него никто не обращал внимания и, видимо, никто не хотел стричь. Зал был пуст, если не считать этого плюшевого медведя. Здесь все дышало казенным покоем и равнодушием. Но что-то привлекало мое внимание и располагало к задушевному разговору. Я понял, в чем дело. Из включенного приемника была слышна моя любимая блюзовая композиция Яна Аккермана Shame On You. Я сел в соседнее с плюшевым медведем кресло и уставился на себя в зеркало. Мне было совершенно не стыдно. В зале по-прежнему никого не было, и грустная мелодия наполняла это пыльное помещение каким-то особым смыслом. Кругом все было в пыли – столик под зеркалом, сидения для клиентов. Не поворачиваясь, я произнес, обращаясь к медвежонку за соседним креслом:

- Не расстраивайся, со временем все покрывается пылью. Пыль без влаги – это всего лишь следы ускользающего времени и покоя, а пыль с влагой – это грязь, основа различных форм жизни. Если когда-нибудь здесь пойдет дождь, здесь тоже зародиться жизнь.

Вдруг в отражении зеркала, за своей спиной я заметил, что, прислонившись к шкафу, стояла дама лет сорока. Она была одета в длинную майку с легкомысленным рисунком, иллюстрирующим веселую и беззаботную жизнь Микки Мауса, которая явно контрастировала с настроением хозяйки этой майки. Она внимательно наблюдала за нашим с медвежонком разговором. Весь ее облик демонстрировал печаль и тоску. Похоже, что она не столько наблюдает за нами с медвежонком, сколько задумалась о чем-то грустном из своего далекого прошлого.

- А подслушивать нехорошо вообще-то, – улыбаясь, отметил я. – Не стесняйтесь, проходите.

Не меняя выражения лица, «Микки Маус» подошел к нам и произнес:

- Как стричься будем?

- Аккуратно. Не повреждая конечностей и элементов декора, – тихо ответил я, не отрывая взгляда от зеркала, в котором наблюдал за происходящими в этой парикмахерской событиями.

- Постараюсь, – так же тихо произнесла парикмахер, почему-то вздохнув. У нее были ухоженные и красивые руки, которые жили своей обособленной артистичной жизнью. Они порхали вокруг меня, щелкали ножницами, игриво, как мне показалось, мелькали у самого носа. Движения ее рук напоминали даже замысловатый танец, соответствующий доносившейся из приемника музыке блюза Яна Аккермана.

Я настолько увлекся артистических действом рук парикмахера, что совершенно не обращал внимания на перемены в моей прическе.

- Что еще подстригать будем? – опять равнодушно, почти механически спросила дама-парикмахер.

Я внимательно рассмотрел отражение моих волос на голове и не обнаружил каких-либо изменений в прическе.

- Что-то я не заметил никаких позитивных перемен в моей внешности, – с улыбкой проговорил я.

- Вам так лучше. Любые перемены к худшему, – наконец многозначительно улыбнувшись, ответила дама.

- Это ваша любимая идиома? – не унимался я. – А может, это ваш жизненный лозунг? Так вы консерватор-традиционалист, на таких держится этот мир. За что вам отдельное спасибо.

Я наконец заметил, что парикмахер старательно подстригла мне брови.

- Не знаю, почему мысль про пыль меня посетила, но мне захотелось поделиться ей с кем-нибудь. А тут я заметил через витрину, сидит милый пыльный «Медвед». Я и зашел к вам.

Дама строго посмотрела на меня, давая понять, что стригла и не таких чудаков.

- Что-нибудь помимо бровей укорачивать будем? – деловито спросила она. Дама-парикмахер сосредоточенно беседовала с моим отражением в зеркале. Мне показалось это смешным. Вероятно, я сегодня был единственным клиентом и поэтому она скучает – подумалось мне.

- Укоротите мне язык, пожалуйста, – сорвалось у меня по постоянной привычке острить не к месту.

Не улыбаясь, я смотрел чуть исподлобья на свое отражение с подстриженными бровями в зеркале. Оно мне нравилось. В глазах парикмахера я вдруг увидел такую тоску и усталость, что мне стало стыдно за свои остроты и паясничанье. Я подумал, что живет она в доме барачного типа с удобствами на улице и дочерью-старшеклассницей, которая совершенно стала неуправляемой и дерзкой. Нелюбимый муж наверняка склонен к примитивным формам коллективного гедонизма, в которые впадает регулярно, не реже раза в месяц.

- Меня зовут Валентина Петровна, – не меняя выражения лица, произнесла дама таким тоном, как произносят пароль перед входом в явочную квартиру. После этого она быстрым движением приоткрыла своей левой ладонь мне рот, а правой, в которой держала ножницы, отхватила мне кончик языка. Я заорал изо всех сил. Хотя я кричал не столько от боли, сколько от страха. Кровь изо рта стала капать на мою майку. Хорошо, что майка была красного цвета, можно было не опасаться тяжело отстирываемых кровавых пятен. Было больно и страшно.

Дама спокойно развернулась и ушла. Я сидел в кресле и сжимал язык кончиками своих пальцев. Крови все равно было много. Я не знал, что мне делать. Кричать я больше не мог, так как тогда кровь опять стала бы струиться изо рта. Я тихо страдал.

Валентина Петровна вернулась с аптечкой в руках. Не спеша она открыла ее и достала оттуда всяческие снадобья, вату и лейкопластырь. Я не сопротивлялся.

- Хотите, я вызову милицию, врачей, священника, ваших родных и просто народных мстителей? Вся проблема в том, что я тоже захотела пошутить, понимаете? Меня извиняет лишь то, что я точно выполнила ваше пожелание. Извините, если можете. Пойдемте, я вам окажу полноценную помощь и попытаюсь компенсировать ваши физические и моральные потери, – сказала совершенно спокойно Валентина Петровна, после чего встала и пошла к выходу.

Я безропотно поплелся за ней. Почему я пошел за ней, не знаю. Я вспоминал этот эпизод позже довольно часто, но понять причину собственного безволия я не мог. По здравому размышлению, надо было уносить оттуда ноги. Но я поплелся следом за парикмахером, может, из-за склонности ко всякого рода авантюрам, а может, интуиция подсказывала мне, что ожидается нечто интересное и важное для меня. Странно, что приехав сюда за покоем, я подсознательно искал приключений.

Валентина Петровна шла чуть впереди меня грациозной походкой балерины. Фигура ее была изящна, и чувствовалось, что она активно занималась хореографией в молодости, что позволило эту молодость сохранить. Я вдруг остро осознал, что она весьма привлекательна. И дело здесь было не только во внешности. Какое-то скрытое обаяние притягивало меня к этой даме с Микки Маусом на животе.

Мы пересекли улицу и направились в бревенчатый сруб с белыми наличниками. Дверь дома была сделана из толстой дубовой доски с удивительным и наполовину стертым от времени рельефным рисунком, смысл которого я не смог разобрать, так как обнаружил множество мелких деталей, да еще и потому, что меня пока не отпускал шок и боль от пережитого стресса.

Мы вошли в темный пыльный коридор, на стенах которого висели, как в краеведческом музее, старые санки, старинный велосипед, два алюминиевых тазика и прочие старые предметы быта ушедших времен.

- А где пояшнительные таблишки? – с трудом, шепелявя, и коверкая свистящие звуки, решил пошутить я. Боль моя поутихла, и вернулось мое обычное умение увидеть везде смешное.

- Завтра повесим, – не оборачиваясь, устало ответила Валентина Петровна.

Я безропотно зашел в распахнутую дверь. Обстановка комнаты напоминала интерьер ухоженного гостиничного номера эконом-класса. Все было чисто и чрезмерно функционально. Не было книг, украшений, вообще всего, что отражало бы характер хозяев. У окна стоял стол с лампой и три стула. У стола стояла перегородка с матовым стеклом, загораживающая угол комнаты. За перегородкой явно проглядывало что-то темное.

- Присаживайтесь за стол, – деловито скомандовала Валентина Петровна, выдвигая стул из-за стола. – Я сейчас принесу медикаменты.

Я остался один в комнате, доме, городе, а может быть, и в мире. Стало ясно, что хозяйка комнаты живет здесь с дочерью или с матерью, так как были очевидны приметы порядка, который по силам лишь женщинам.

Несколько освоившись в комнате, я подошел к перегородке и заглянул за нее. Поначалу я даже не понял, что стояло передо мной. Приглядевшись, я разобрал, что это удивительное кресло, точнее сказать – трон. Он явно контрастировал с фоном остального убранства комнаты. Витиеватая высокая спинка с резными анималистическими узорами завершала подголовник в виде головы дракона с разинутой пастью. В глазницах дракона виднелись каменья красного цвета, напоминающие рубины. Садясь в это кресло и откинув голову, человек погружался в пасть чудища. Голова сказочного монстра, несмотря на устрашающие детали – белые клыки, выпученные красные глаза, пугающе раздутые ноздри – в целом, если присмотреться внимательней, производила впечатление благоговейного величия, а не ужаса. Присутствовала в облике этого монстра некая благородная игривость.

Я был потрясен. Забыв о своей проблеме, я наклонился к креслу, чтобы изучить внимательней детали этой гениальной работы. Подлокотники представляли собой две змееобразные, извивающиеся в виде спиралей фигуры. На месте глаз змей были видны камни ляпис лазурита. Стало очевидным, что обивка кресла была из относительно новой кожи, а все деревянные элементы явно были старыми, но мастерски отреставрированными. Увлекшись рассматриванием деталей кресла, я не заметил, как из моего окровавленного рта упала капля крови на обивку кресла. И тут случилось нечто невероятное! Я почувствовал, как по креслу пробежала дрожь. Обивка стала морщиться, а само кресло вибрировать. И вдруг сверкнули рубиновые глазища дракона. Я заметил, как вокруг капли, упавшей в самый центр сидения, стали проявляться вначале едва заметные, а потом и вовсе более явные круги, будто вокруг камня, брошенного в воду. Я уловил едва слышимую незнакомую ритмичную музыку, совпадавшую с ритмом появлявшихся и исчезающих кругов вокруг моей капли крови. Я отпрянул от кресла, наткнувшись на Валентину Петровну, появившуюся незаметно за моей спиной.

Она молча стояла с выражением лица учительницы младших классов, заметившей проделки своих подопечных. Глаза ее источали осуждение, ложный гнев, снисходительность и усталость. Я попытался было что-то сказать в свое оправдание, но поперхнулся и закашлял, отчего испытал очередной приступ боли на кончике языка. Опять пошла кровь. Валентина Петровна взяла меня за плечи и усадила в это самое кресло с драконьей головой. Я сразу почувствовал невероятное облегчение, которое плавно стало перерастать в эйфорию. Мне вдруг показалось, что я ощущаю себя участником какого-то веселого розыгрыша, где собрались люди близкие по духу и давно знакомые друг с другом.

Валентина Петровна положила свою ладонь мне на лоб, будто проверяя мою температуру. Тут все мои необычные ощущения и эйфория улетучились. В руках парикмахера я заметил блюдце, в котором лежало несколько высушенных крупных плодов дикого абрикоса. Они напоминали внутренние органы старых людей или головы черепах, которые чудом удалось отсоединить от хозяев, сохранив их жизненные функции. Казалось, что они немного шевелились под морщинистой теплой кожицей. Внутри чувствовалось вялое тепло и жизнь. Я никогда не видел такой урюк. И мне очень захотелось его потрогать, подержать в руках, а после съесть. С трудом сдерживая совершенно необъяснимое возбуждение, я мял и обнюхивал эти высохшие, но теплые плоды, а после, физически ощущая не проходящую снисходительно усталую улыбку Валентины Петровны, я съел все лежавшие на блюдце ягоды. Странно, но я совершенно не чувствовал боли, пока ел урюк, несмотря на мой израненный язык. Более того, язык перестал кровоточить. Сегодня воистину был странный день, наполнивший мою жизнь удивительными переживаниями.

Раздался стук в дверь. Появилась чья-то голова, которая с порога стала гнусавить и плаксиво жаловаться.

- Валенти-и-инаа-а Петроо-оовна-аа, ну скажите же этой Софочке, чтобы перестала меня мучить! Я больше не могу этого переносить.

Дверь раскрылась, и вошел довольно крупного телосложения молодой брюнет с обликом вышедшего на покой боксера-тяжеловеса. Произнесенные им слова совершенно не вязались с внешностью этого человека. Правда, несмотря на разбитый нос, тяжелые надбровные дуги и выдающуюся нижнюю челюсть, угадывалась в этом человеке какая-то беззащитность и неуклюжесть. Одет он был по последней моде в обтягивающие джинсы бежевого цвета и яркую майку с многозначительной надписью «THINK AGAIN».

Валентина Петровна отмахнулась от него, как от налетевшей мухи. Удивительно, но он тут же исчез, без лишних слов, аккуратно затворив за собою дверь.

Достав ярко-оранжевый колпачок из пластика, Валентина Петровна попросила меня открыть рот. Я безропотно повиновался. Она сразу же надела на мой язык этот колпак. На меня опять нахлынули странные ощущения. Я почувствовал невыразимую тяжесть в теле и сильную усталость. Глаза мои поневоле опять закрылись.

Валентина Петровна стояла рядом со мной, а в руках у нее была металлическая цепь, на которой был привязан Микки Маус, копия того, что был изображен на ее майке. Но оживший Микки был откровенно ужасным. Его шерсть стояла дыбом, глаза были злыми и налитыми кровью. Он рычал по-собачьи, скаля пасть и показывая огромные белоснежные загнутые внутрь клыки. Он смотрел на меня, демонстрируя явную враждебность. Я же оказался в кресле, в неизвестно откуда появившихся доспехах средневекового рыцаря. Я чувствовал, что хотя и выгляжу устрашающе, но доспехи носят явно декоративный характер, так как сделаны из картона, покрашенного под сталь. Я помнил, что диким животным нельзя показывать страх, и старался выглядеть молодцом. Отчего-то я решил сделать несколько приседаний, демонстрируя собственную удаль и отменную физическую подготовку. Пока я приседал, мои картонные латы стали постепенно опадать. Мне казалось, что прерывать приседания ни в коем случае нельзя и поэтому с кряхтением продолжал делать упражнения, демонстративно пренебрегая хрустом отпадающих лат. Странно, но Микки Маус вдруг успокоился и просто внимательно наблюдал за моими приседаниями. Сделав последнее приседание, я понял, что остался в одних трусах и майке. А в ответ стал приседать уже Микки Маус на всех четырех лапах. Валентина Петровна, внимательно и молча наблюдавшая за нами, вдруг встрепенулась и, обращаясь к Микки Маусу, недовольным тоном произнесла:

- Идиот, ты что, рехнулся?

Микки остановился и жалобно посмотрел снизу вверх на Валентину Петровну.

- Все нормально. Не волнуйтесь. Садитесь в кресло. Вы вполне успешно справились со всеми испытаниями. Но вас ждут новые.

Сев опять в кресло, я понял, что глаза мои слипаются.

Глава вторая. Начало пути

Вдруг стало ясно, что кресло мое ожило, превратившись в мощного то ли кентавра с огромными крыльями, то ли древнего летающего ящера. Сидя на нем и еле удерживаясь за его жесткую, как проволока, пластинчатую кожу, я пытался управлять им. Не знаю, понимало ли это чудище движения моих рук, но послушно следовало моим указаниям. Было не ясно, то ли я был прекрасный ездок и поэтому столь уверенно управлял им, то ли чудище просто понимало мои мысли и следовало им по причинам мне совершенно не понятным. Мы неслись, как мне казалось, со скоростью, близкой к скорости света. Мириады каких-то искр, светящейся пыли прорезали мы, не сбавляя скорости. Я почему-то вспомнил картину Ван Гога Звездная ночь. Мы неслись по этой вангоговской ночи подобно колеснице Гелиоса, пытаясь воцариться на небе, разогнав этот роскошный сумрак. Вихри и водовороты звездной пыли порождали у меня в груди восторг и сладость фаворита античных гонок на парных колесницах – синорисах.

Вдруг мы резко остановились недалеко от горной гряды, утопающей в складках ночного бархата, усыпанного звездными жемчужинами и мелким бисером звездной пыли. Все это походило на роскошный сон.

Оглянувшись, я понял, что за моей спиной, в двух шагах, разверзлась жуткая бездонная пропасть, а рядом раскинуло кроны странное дерево, ствол которого составлял не менее пяти метров в ширину и уходил далеко ввысь. Рядом со стволом находился огромный трон, который был грубо скроен из проржавевших железных листов. Чудище, которое привезло меня сюда, напоминало древнего ящера тираннозавра, но с огромными крыльями гигантского птеродактиля, улеглось на землю так, что мне было легко соскользнуть вниз. Я потянулся и размял затекшие ноги. Вдруг из-за ствола появилась фигура в темном плаще, которая быстро подошла к трону и присела с краю на его неудобное сидение, явно поджидая меня.

Я с нескрываемым любопытством побрел к трону. Подойдя ближе, я, к своему удивлению, узнал Валентину Петровну в черной кожаной накидке, из-под которой проглядывала все та же знакомая мордочка Микки Мауса.

- Вы как в униформе со своим Микки Маусом, – стараясь не показать потрясения от всего увиденного и пережитого за это путешествие, заметил я.

- А что, собственно вас не устраивает? Очень милый персонаж. Веселый вредитель. Грустный вредитель – это всегда аутсайдер, или выдуманный сказочный персонаж вроде Кощея и т.п. Бытовое зло должно быть веселым и обаятельным, иначе оно перестанет быть привлекательным – все дьявольски просто, – серьезно ответила Валентина Петровна, постоянно поправляя съезжающий тяжелый кожаный плащ с огромной золотой фибулой в виде головы быка и крупным алмазом по центру.

- Ну что вы, меня пока все устраивает. Язык уже не болит. Катаюсь, как на аттракционах. Вот только вопросик терзает: а вы что же, и есть этот носитель бытового зла? – спросил я с ухмылкой, так как совершенно освоился в этом странном месте.

- Нет, берите повыше. Впрочем, это не так важно. Зло есть зло. Оно абсолютно и лишь проявляется в этом мире в зависимости от обстоятельств – то в виде промокших ботинок, а то и в виде цунами над целыми городами. Это подобно котлу воды, который несет водонос. Пока струйка воды попадает ему за шиворот – это мелкое неудобство, а если он перевернет котел, то это уже проблема. Но в котле просто вода и в том, и в другом случае. Уяснили? А Микки… – Валентина Петровна вдруг замолчала на несколько секунд. – А Микки, считайте, что это мой тотем, оберег.

Вокруг было все покрыто пылью. Я сделал несколько шагов к трону, на котором сидела Валентина Петровна, так как решил присесть на свободное пространство на сидение трона, но она вдруг вскочила, подняв клубы пыли, и, жестко оттолкнув меня, изменившимся недоброжелательным тоном запретила мне приближаться к трону ближе, чем на шесть шагов.

Я ухмыльнулся:

- А говорите, что в сказки не верите. Это ж сюжет для детского утренника. Полагаю, что вас не удивит признание, что меня одолевает множество вопросов: почему именно на шесть шагов нельзя подходить к этому трону? Зачем этот маскарад с переодеванием? Что означает это путешествие? Кто вы, наконец? Впрочем, у меня есть свои версии, но интереснее все же послушать вас.

- Ну, что же, слушайте! Если вы подойдете ко мне ближе чем на шесть шагов, то почувствуете резкую боль в груди. Если продолжите движение ко мне, то умрете от боли. Далее, это не маскарад, а иной мир, где свои законы и правила, которые нельзя и даже глупо нарушать. Вы, к примеру, не будете в разгар сезона на морском курорте носить на пляж горные лыжи? И здесь, как и в любом мире все должно быть целесообразно. Это правило действует до тех пор, пока какой-нибудь герой или сумасшедший не перевернет этот мир своими новыми законами. Но это под силу только героям и редко удается сумасшедшим. Ваш вопрос о причинах этого путешествия тоже имеет ответ. Мне стало скучно в том мире, так как я слишком долго там работала. Был нужен отдых, смена впечатлений. А одна я сюда не имею права появляться. Со мной должен быть попутчик с определенными психофизическими качествами. Вы полностью подошли по всем параметрам. Скажу вам больше: быть может, со временем вы вспомните, что были знакомы со мной. Не в этой жизни, в другой! Но судьбы наши переплетались. Короче, нас связывает очень многое.

Я заметил у себя за спиной небольшую, но весьма уютную лавочку.

- А на эту лавку-то я могу сесть? – спросил я.

- Садитесь, конечно. Вам предстоит многое узнать. И я уверена, что вам лучше сидеть в этом случае, чем стоять.

Начнем по порядку, – как-то тяжело вздохнув, продолжила свое повествование Валентина Петровна. – Вот вы понимаете, конечно, что означает командировка? Это осознанное и добровольное перемещение в пространстве для выполнения работ, связанных с вашей специальностью. А чем командировка отличается от исправительных работ пенетрационной системы? Подавление вашей воли и ограничение вашей свободы, наказание, воздаяние за ваши действия, нарушающие нормы бытия, принятые кем-то более сильными, работа, не связанная с вашими предпочтениями или специальностью и, наконец, предполагаемое возможное исправление… Но, единственное, что объединяет эти действия – перемещение в места, не связанные с вашим обычным пребыванием.

- Я пока не вижу прямой связи между вашим рассказом и последними событиями в моей жизни. А именно они, их необычность меня интересуют прежде всего! – резонно заметил я.

- Не торопитесь, дорогой вы мой! Всему свое время. Научитесь быть внимательным и терпеливым. В вашем положении эти качества вам будут очень полезны! Итак, вопрос о том, почему и зачем вы здесь? И кому это нужно?

Все очень просто – это нужно мне. Вы здесь, потому что мне нужна именно ваша помощь! Мне придется начать издалека. Наберитесь терпения. Вы, конечно, задумывались о таких понятиях, как абсолютное Зло и Добро? Впрочем, я знаю, что задумывались! Более того, я знаю, что вы, как и многие, подобно вам, не пришли к какому-то определенному выводу. Все очень размыто в этом мире и неочевидно. Ясность царит только в умах фанатиков и идиотов. Помните, как ваша учительница рисования ругала вас за то, что вы используете только яркие однородные краски, стремясь передать окружающий вас мир? А она, старая Зинаида Васильевна, преподавательница рисования, требовала писать «все бледным тоном»! Это бесило вас, потому что ваш мир был ярким, веселым и буйным и никаких «бледных тонов». Так вот, мой любезный гость, абсолютное зло – это яркая краска, которая крайне редко встречается в этом мире. Я готова вам доказать, что любое существующее или существовавшее зло лишь стремилось улучшить мир или наказать грешников. Зло и Добро – это противоположные полюсы одного источника питания, одной батарейки. И только имея «плюс» и «минус» на противоположных концах, эта батарейка способна вырабатывать ток, жизненную энергию «чи», создавая полую и иллюзорную структуру окружающего нас мира. Вывод отсюда прост – Зла не существует в том демонически-карикатурном виде, как представляют его моралисты и церковники. Это также очевидно, как и то, что Всевышний – это не белобородый старик с огромной лысиной. Есть лишь противоположные полюса Добра и Зла, это инструменты в руках Всевышнего. И этими инструментами Всевышний заставляет человека сообразно его духовным и интеллектуальным данным преобразовывать окружающий его мир. И мы творим зло и добро согласно воли Творца. Ведь читали же Евангелие? Помните: «у вас же и волосы на голове все сочтены»? Из этого следует, что должны существовать некие носители силы зла, его проводники, способствующие и координирующие усилия нашего Отца в преобразовании этого мира.

Валентина Петровна замолчала. Она о чем-то задумалась, а в ее руках я заметил четки, которые она методично перебирала своими красивыми тонкими пальцами.

С трудом выдержав минутную паузу, я осмелился спросить:

- Позвольте, Валентина Петровна, если я правильно понял, то вы претендуете ни много ни мало на роль самого Люцифера? Прилетев сюда на этом монстре по вашей воле, мне легко в это поверить. Пережив, но еще не осмыслив события сегодняшнего дня, мне уже тяжело будет удивляться. Мне не ясно лишь, чем я могу быть вам полезен? И почему именно я? Ваша теория Зла не нова, конечно, здесь попахивает серой и теософией, и если вы даже обернетесь мадам Блаватской, то меня это не удивит. Мир уравновешен и все этические споры бессмысленны. Да, вообще все бессмысленно. Тогда можно оправдать все. Это для меня непреодолимый барьер. Что остановит человека от зла? Вера? Вспомните булгаковского Воланда! Вот истинный носитель вашей философии, отравивший своим инфернальным очарованием сознание многих миллионов читателей. Зло способно бороться со злом во имя благородных целей Добра? Иезуитство. Все это стройно изложено. И убедительно. Но есть одно «но»: а как же жизнь Иисуса Христа? Там нет никакого зла! Там любовь в абсолюте. Его судьба опровергает всю вашу схоластику. В этом баре предлагают не только коктейли. Здесь есть чистая родниковая вода без примесей. Самопожертвование и его любовь опровергают вашу теорию. Он обходился без зла!

Валентина Петровна рассмеялась задорным смехом школьницы младших классов. Она даже привстала со своего странного трона.

- Ну, рассмешили вы меня. Вы загнали сами себя в собственные сети. Вы хорошо помните Евангелие? Вспомните, как Учитель собирал учеников. Он вырывал их с мясом из лона семей, которые теряли кормильцев и любимых сыновей! Чем же это не зло?

- Ну, знаете, вы бы еще сказали, что странствуя вдоль Генисарета, они растоптали сотни кузнечиков и помяли множество кустарника! Это уже профанация. Их семьи, включая и великую Богородицу, оценили его миссию и приняли должным образом их уход! Да, не сразу, но приняли.

- Но тогда же это воспринималось как Зло! Согласитесь, с точки зрения современников, это была обычная секта, которая уводит родных, разбивая семьи, направляя их жизнь совершенно по другому и малопонятному руслу. Ведь так же? И на первых порах, даже с учетом обретения массовости, это прекрасное учение рассматривалось большинством иудеев именно как ересь. Это не оригинально для большинства религий, но это факт. Значит, стадия зла как оценочная категория была? Лишь время и обстоятельства расставили все по своим местам. И тут напрашивается простой вывод – Зло это не абсолютная категория, а Зло и Добро присутствует лишь в головах примитивных схоластов и неискушенных смертных. Все относительно в этом мире и зависит от массы обстоятельств и времени. А сейчас, вспоминая об отрезанном кончике языка, вы должны благодарить судьбу, что она дала вам шанс изменить вашу серую жизнь, хотя часа три назад вы и проклинали то мгновение, когда зашли в парикмахерскую с плюшевым медведем в витрине.

Но вернемся к нашим делам. Вы здесь понадобились мне для того, чтобы облегчить мою работу. Воспринимайте мою деятельность как работу хирурга. Я совершаю болезненные процедуры, уничтожая зловредные опухоли и нагноения. Это моя карма. Я знаю это и стоически выполняю свою работу. Скажу честно, не без удовольствия. Но моя задача – довести качество своей работы до совершенства, привлекая к себе наиболее талантливых и одаренных персонажей.

- Скажите, – не удержался я, а вторая мировая война – это Зло? А насилие над личностью – это Зло? А предательство – это Зло? Я уверен, что лишись человечество таких абсолютных категорий, оно рассыплется, озвереет. Это фундамент морали, которая создала такое уникальное явление, как Человек Мыслящий. Разрушив этот фундамент, мы превратимся в зверей.

- Послушайте, но Мыслящий не тождественно Моральный – это, во-первых, а во-вторых, дорогой мой, масштаб зверств человека в 20 веке достиг таких астрономических значений, что ваш аргумент об эффективности вашей моральной шкалы не столь убедителен. Отвечая на ваш вопрос о второй мировой войне и иных абсолютных, с вашей точки зрения, воплощениях зла, вынуждена с вами не согласиться. Вы же не знаете, что именно ожидало бы человечество, не произойди эта война. Вероятно, что человечество поджидало бы более страшное испытание. Быть может, это была жуткая и болезненная прививка от чумы фашизма. Тут можно выстроить сотни умозрительных конструкций, но вы же не хуже моего знаете, что история не терпит сослагательного наклонения. Есть факты: Европа объединилась под лозунгами гуманизма и фундаментальных моральных ценностей, которые удачно и своевременно выдуманы, чтобы вы не перегрызли друг друга. Вам же я предлагаю знания и роль в этом мире, которая позволит править им, преобразуя его согласно существующему плану эволюции человека.

Я, не перебивая, слушал Валентину Петровну. Мне, конечно, льстило, что именно меня выбрали для этой роли, но я не понимал – почему? Сквозь собственную гордыню и явный интерес я ощущал противоречивые чувства сомнения и неконкретного протеста. И было не совсем ясно, что же представляет собой это загадочная Валентина Петровна?

Все, что говорила Валентина Петровна, казалось очень привлекательным, но я понимал, что здесь есть какая-то червоточина, искушение. Смущало во всем этом то, что вопрос о причинах выбора моей персоны покрыт туманом и не имеет для меня очевидной ясности при понимании собственной ничтожности. На роль Мессии и даже рядового лжепророка я точно не подходил по причине отсутствия харизмы, самоуверенности и здорового цинизма, тех слагаемых, которые обеспечивают успех героям и масштабным негодяям. Так зачем, спрашивается, ради такого червячка проводить столь сложные мероприятия? Мои разгоряченные мозги тешило лишь четкое осознание, что «пути господни неисповедимы» и то, что логика Высшего порядка непосильна моему уму. Может, там есть план спасения человечества с помощью простого такого вот парня… ну, и так далее… Короче, я был смущен и не мог занять четкую позицию.

Валентина Петровна понимала мои терзания и, наблюдая за мной, вдруг достала вязание и стала вязать что-то ядовито-зеленое и бесформенное. Она молча сверкала блестящми спицами, которые стали действовать на меня гипнотически. Я понемногу успокоился.

- Ваше смущение и амбивалентность достигла апогея. Я прекрасно понимаю вас. Столько событий мистического порядка за один день. Вы ведь приехали в NN отдохнуть, а тут такие приключения. Знаете, я могу рассказать, что вас ожидает, если вы откажетесь от моего предложения и вернетесь в свое привычное болото, заняв знакомую и нагретую вашим задом кочку. Но я ничего не знаю о вашем будущем, если вы станете сотрудничать со мной. Здесь возможны варианты. Могу только заверить, что вас ждут интересные и опасные приключения, где вы сможете доказать себе, что не зря коптите небо.

- Я понимаю вашу тактику. Она довольно проста и даже примитивна для воплощения зла на Земле, но…

Я взял паузу и исподлобья посмотрел в глаза Валентины Петровны, решив поинтриговать и попытаться смутить ее.

Вдруг я с ужасом заметил, что глаза Валентины Петровны стали гореть изнутри каким-то зловещим мерцающим пламенем, как в плохом фильме ужасов. Вокруг нас стали сгущаться сумерки. А эффект горящих глаз стал просто устрашающим. Спицы ее вязания монотонно крутились, как вечный двигатель.

Я взял себя в руки и продолжил:

- Мой ответ очевиден. Я сам, без вашей помощи, могу предсказать свое будущее, вернись я, как вы изволили заметить, на свою теплую кочку. Тут все понятно. Проблема в том, что Зло никогда не будет менять мир по законам Добра. Зло всегда ведет к еще большему Злу. Короче, я готов сотрудничать с вами, но оставляю за собой право на сомнения и свободу выбора в каждой конкретной ситуации.

- Хотите на двух стульях усидеть? Многие до вас пытались. Вы уже встали под мои знамена. Все. И потом, у вас нет выбора. Рядом со мной нет крылатого создания, предлагающего вам в качестве альтернативы переводить старушек через дорогу и выносить какашки из сиротского приюта. Откажись вы от моего предложения и тут же замаячит перспектива стать такой же пылью, как и все ваши знакомые, которые в случае дождя или влажной уборки превращаются в обычную грязь. Есть внутренняя логика поведения. Палач, рефлектирующий перед своей жертвой, особенно ничтожен, как и публично струсивший популярный герой. А вообще «Фауста» перечитайте. Прошу отметить – я с вами предельно откровенна. Так будьте и вы откровенны хотя бы перед собой. Хватит болтать. У меня куча дел.

Только Валентина Петровна произнесла это, как из-за дерева появился уже знакомый крупный темноволосый детина и плаксивым голосом опять стал жаловаться на Софочку, которая отравляет ему жизнь. Теперь же этот атлетического вида проситель был одет в серую тунику из грубой ткани, из-под которой виднелись его мощные волосатые ноги.

- Вы меня уже достали! Вы хотите, чтобы я вмешалась?! – резко заметила Валентина Петровна.

И опять, как и в первый раз, понурив голову, исчез этот жалобщик.

- Итак, ваш выбор? Слава героя, лавры первооткрывателя или жалкое прозябание и морализаторство на вашей малометражной кухне с такими же лузерами, как и вы? Я же доподлинно знаю, как вы эффектно произносите тосты в небольших компаниях, высмеиваете власть и тайно мечтаете о ней.

- Располагайте мной. Надеюсь, мне не придется обращаться к вам с просьбами. Я понял, что вы этого не любите, – обреченно проговорил я.

- Все зависит от жалобы и самого источника просьб. Впрочем, я не люблю, когда меня беспокоят по всяким пустякам. Помните замечательного писателя В. Шаламова? «Не верь, не бойся, не проси». Впрочем, у вас безвыходная ситуация. Вам придется верить мне, иногда просить меня и всегда меня бояться. Просто делайте все это изящно и тогда вам будет сопутствовать успех.

Ну, давайте, в конце концов, приступим к делу. Вам предстоит большое путешествие. Итак, детали: как вы уже подозревали, наш физический мир не является единственным. Нас окружает множество ноуменальных пространств с параллельным временем и средами обитания. Часть этих миров обитаема, часть нет. Некоторые миры могут представлять интерес для меня и, соответственно, для вас. Мы должны установить с ними некую связь. Проблема в том, что связь эту можете обеспечить только вы. Это по силам только простому человеку, но с некоторым набором качеств, необходимых для успешного выполнения этого задания. Добившись положительного результата, вы получите такие земные радости, которые основательно изменят вашу жизнь. Вы станете родоначальником новой религии, которая изменит ход развития истории человечества, погрязшего в путах древних и затхлых условностей. Мы перевернем вместе эту страницу истории Земли. Вероятно, что вас, довольно посредственного эпигона духовных эзотерических практик и отживших свое религий, объявят еще при жизни божеством. Думаю, что игра стоит свеч? – Валентина Петровна победоносно посмотрела на меня.

- Уж слишком очевидно вы меня вербуете. Даже как-то грубо. Обидно, право… Вы что же, полагаете, что я, совершенно не сопротивляясь, продам свою душу? Земная слава, несметные богатства, власть – гарантируют ли они счастье, ощущение гармонии человеку в долгосрочной перспективе? Вряд ли… А душа-то уже заложена в вашем ломбарде, – я решил дать последний бой, хотя и принял уже для себя решение о сотрудничестве с Валентиной Петровной.

- Послушайте, ну это уже скучно становится слушать, – устало и разочарованно отреагировала на мои слова Валентина Петровна. Вам что, ритуальные танцы и сложная драматургия требуется, чтобы льстило вашему неудовлетворенному самолюбию, чтобы люциферы убивались, чтобы соблазнить вас? Так этого не будет. Не вы первый, да и не вы последним будете в этом бесконечном списке. Более достойные сразу соглашались. Я вас тут же могу обратно отправить в болотце ваше родное. Да я же вижу, что вы согласны, просто самолюбие тешите.

- Все. Сдаюсь. Что нужно от меня?

- Вот это разговор.

Валентина Петровна, встала со своего странного трона и отправилась к краю нашей площадки. Там оказался довольно пологий спуск в долину, где находился роскошный замок в стиле барокко.

Мы спускались в долину, где резко изменились краски окружающего нас мира. Мир преобразился: от безжизненной охры и пыльных серых полутонов мертвечины к ярким цветам жизни – зеленая растительность с буйным многоцветием экзотических растений обрамляла плодоносящие деревья с красивыми крупными плодами, переливающимися на солнце разными красками детских фантазий. Извилистая тропка проходила то через заросли кустарников с крупными розами, то через рощицы с неизвестными мне деревьями.

- Скажите, Валентина Петровна, а почему вы меня не приняли сразу здесь? Зачем были нужны те мрачные декорации, среди которых начали наш разговор? – спросил я.

- Мне надо было создать поистине нейтральные условия для принятия вашего решения. Даже у темных сил есть свои понятия о чести, – усмехнулась и продолжила Валентина Петровна: – Если говорить серьезно, то любое давление внешнего характера невозможно по сути, если мы хотим обрести в чьем-либо лице союзника. Вначале было Слово! Помните? Только словесное описание перспектив сотрудничества с предстоящими бонусами и удовольствиями могут привести к успеху.

- Это правило действует лишь для простых людей? А как же Иисус? Его соблазняли весьма обстоятельно с изощренными мультимедийными эффектами!

- А почему вас это удивляет?! Все должно быть рационально! Но ваша реплика справедлива лишь отчасти. Да, действительно, для VIP мы должны использовать весь имеющийся арсенал, а он, поверьте, достаточно велик, с точки зрения обывателя. Но вы заблуждаетесь, считая, что наш подход к простым людям, подобным вам, одинаков. Все персоны, интересные нам, лишь с виду одинаковы, но имеют сложную, неповторимую психосистему, которая и является самым главным нашим интересом. И, конечно, такой распространенный типаж в России XXI века, как рефлектирующий интеллигент, тоже совершенно неповторим. Это как пляжная галька – вроде бы с виду одинакова, а начнешь присматриваться, так двух одинаковых камушков не найдешь! Я не буду вам рассказывать, почему мы выбрали именно вас – вы все равно не поймете, так как это информация базируется на знаниях совершенного метафизического порядка.

- Вот странно, слушая вас, понимаю, что вы рационалист до мозга костей, лишенный каких-либо эмоций, а поступки совершаете, основываясь на иррациональных знаниях… – я пытался разговорить Валентину Петровну.

- Нет здесь ничего странного. Просто физический мир, в котором вы живете, более сложен на самом деле. И с вашей помощью мы как раз и начнем устанавливать взаимоотношения между этими параллельными мирами.

- Это что, должно привести к гибели нашего мира? – спросил я, по-детски широко раскрыв глаза.

- Хватит тупить! Вы начинаете раздражать своей бестолковостью. Я же объяснила, что не в наших целях уничтожение мира. Темные, белые… Мы все пехотинцы одного маршала. Но генералы подчас конкурируют друг с другом, чего уж тут скрывать. Если бы в наши цели входило уничтожение мира, это была бы самая простая задача. Один пшик и… все. Ну, хватит лирики. Мы на работе.