Путник 2. Дальше

Глава 1. Та, которая откликнулась

Несколько лет назад. Питер.

Объявление висело на закрытом форуме, куда Дамаск заходила раз в неделю — чисто по привычке.

«Премиум заказ. Оплата — высокая. Ответственность — максимальная. Перед заказом — собеседование онлайн. Далее — только реальная встреча. Откликаться только тем, кто готов к риску».

Ни имени. Ни деталей. Только контакт через защищённый мессенджер и время.

Она сидела в своей питерской квартире, пила чай и смотрела на экран. Фенечки на запястье побрякивали, когда она барабанила пальцами по столу.

— Премиум, значит, — пробормотала она. — Риск. Собеседование.

Таких объявлений — пруд пруди. Половина — развод, вторая половина — подставы. Но это зацепило. Слишком странная формулировка. Не пафосная, не запугивающая, не слащавая. Просто сухие факты. Так не пишут ловушки — ни ФСБ, ни полиция, ни другие силовики. У тех всегда шаблон: либо слишком официально, либо слишком «подставно». А здесь — будто человек просто поставил задачу и ждёт.

— Ладно, — сказала она вслух. — Рискну.

Она откликнулась.

Два дня спустя. Переписка в защищённом чате.

Сообщения приходили ровные, короткие, без смайлов и лишних букв.

Заказчик: Ты Дамаск? Дамаск: Допустим. А ты? Заказчик: Заказчик. Дамаск: Имя? Заказчик: Не сейчас.

Она усмехнулась и отхлебнула чай.

Дамаск: Ладно, заказчик. Чего хочешь? Заказчик: Познакомиться. Дамаск: В смысле? Заказчик: Я хочу понять, с кем буду иметь дело. Ты мне интересна. Расскажи о себе.

Она нахмурилась.

Дамаск: Слушай, обычно клиенты сразу говорят, что им нужно. Товар, услуга, выход на кого-то. А ты просто… беседуешь? Заказчик: Да. Дамаск: Это странно. Заказчик: Возможно. Но я плачу за эту беседу. Уже заплатил. Проверь счёт.

Она открыла приложение на телефоне. Цифры на экране заставили её замереть.

— Твою ж… — выдохнула она.

Пальцы забегали по клавишам.

Дамаск: Допустим. Что ты хочешь знать? Заказчик: Кто ты, чем живёшь, почему работаешь в этой сфере. И главное — чего боишься.

Вопросы были необычными. Не «сколько стоит», не «что можешь достать», а про неё. Это одновременно настораживало и затягивало.

Дамаск: А ты не боишься, что я солью инфу? Заказчик: Не боишься ты. А я — нет.

Она хмыкнула и начала печатать. О себе, о работе, о том, как выживает в этом мире. Оставила за скобками только самое личное, но и того хватило. Он читал молча — ответов не было, только редкие «понял» и «ок».

Когда она закончила, повисла пауза. Потом пришло сообщение:

Заказчик: Хорошо. Ты подходишь. Дамаск: Для чего? Заказчик: Для дела. Встретимся в реале. Место скажу. Дамаск: А если я не приду? Заказчик: Придёшь. Ты любопытная.

Чат погас.

Дамаск откинулась на спинку стула, сняла наушники и долго смотрела в потолок.

— Ну и тип, — сказала она вслух.

Но улыбнулась.

Через неделю. Питер. Компьютерный клуб «Вектор».

Обычное место для обычных людей. Студенты, геймеры, ночные задроты. Дамаск толкнула дверь, прошла мимо стойки с энергетиками и направилась к VIP-комнатам в конце коридора.

Номер 7. Дверь была приоткрыта.

Она вошла.

Внутри — небольшое помещение, два компа, диван, слабый свет. На диване сидел человек в обычной толстовке, лицо скрыто капюшоном. Рядом на столе — два стакана с чаем, ещё горячие.

— Присаживайся, — сказал он.

Тот самый голос. В переписке он был сухим, в жизни — таким же ровным.

Она села в кресло напротив, положила сумку на колени. Значки тихо звякнули.

— Ну, я здесь. Что дальше?

Он поднял голову. Свет упал на лицо — обычное, не запоминающееся, но глаза... глаза смотрели так, будто видели больше, чем положено.

— Дальше — работа, — сказал он. — Ты будешь моим единственным контактом в Питере. Я буду давать заказы, ты — выполнять. Оплата — предоплата, каждый раз. Вопросов не задавать.

— А если задам?

— Я не отвечу.

— А если откажусь?

— Не откажешься.

— Почему ты так уверен?

— Потому что ты уже здесь.

Она помолчала, потом достала из сумки потрёпанный блокнот.

— Ладно. Говори, что нужно.

Он назвал список. Паспорта, оружие, квартиры, техника, выходы на людей. Коротко, чётко, без лишних слов. Она записывала, изредка уточняя детали.

Когда он закончил, она подняла глаза.

— Это всё?

— Это начало.

— Ты кто вообще такой? — не выдержала она. — ФСБ? Кто-то из силовиков? Или просто псих с деньгами?

— Третья сторона, — сказал он.

— Это что за зверь?

— Узнаешь со временем. Если захочешь.

Она хотела спросить ещё, но он поднялся.

— Через месяц я приду за остальным. Ты будешь знать, где и когда.

— А если меня не будет?

— Будешь.

— Почему?

Он остановился в дверях.

— Потому что ты любишь загадки. А я — самая большая загадка в твоей жизни.

Дверь закрылась.

Дамаск осталась одна в VIP-комнате, сжимая в руках блокнот и глядя на остывший чай.

— Ну и тип, — повторила она.

Но в этот раз в голосе не было насмешки. Только уважение.

Месяц спустя. Тот же клуб, та же комната.

Она сидела на диване, закинув ноги на стол. Наушники висели на шее, плеер лежал рядом. Когда Заказчик вошёл, она даже не повернула голову.

— Опоздал, — сказала она в потолок.

— На две минуты.

— На три. Я считала.

Она сняла ноги со стола, кивнула на стул напротив. Он сел.

— Короче, слушай сюда. — Она достала из сумки тонкую пластиковую папку и бросила на стол. — Здесь всё, что ты заказывал.

Заказчик открыл папку. Внутри — несколько листов, отпечатанных на обычном принтере. Никаких пометок от руки, только сухие строчки.

Тайник:

Место: въезд в город, знак с названием, бетонное основание.Доступ: мощный магнит (приложить к левому нижнему углу — щелчок).Содержимое: чёрная кожаная сумка через плечо.Важно: закладка свежая, обустроена на прошлой неделе.Комплект:

Паспорта: 4 шт. (две страны без экстрадиции, шенген, латинос). Каждый в целлофане.Оружие: Глок 19, Берретта Нано, Таурус + глушитель на спецзаказе. Всё в масле, запаяно.Патроны: к каждому стволу, в пакетах, запаяны.Набор для чистки: компактный.Телефон: кнопочный, без сим, заряжен.Пауэрбанк: 20k mAh.Ключи от квартиры.Флешка: красная (анонимная ОС).Деньги: 500 000₽ (пятисотками, в пачках, в целлофане).Квартира:

Адрес: [напечатан]Ключи: в сумке.Особые приметы: обычная, без намёков.Заказчик читал молча. Дамаск следила за его лицом, но оно оставалось непроницаемым.

— Всё проверила, — сказала она. — Паспорта чистые, стволы не светились, квартира не засвечена. Тайник свежий, но надёжный. Я сама закладывала.

Он кивнул.

— Контакты, — она протянула ещё один лист. — Люди, которые могут пригодиться. Все проверены, не кидалы. Но ты сам смотри.

На листе было:

Доктор — хирург, без лицензии, работает с огнестрелом и холодняком. Цена: средняя. Гравёр — документы, печати, любые подписи. Дорого. Стрелок — обучение. Цена: почасовая. Груз — перевозка чего угодно. Цена: от веса и риска. Тишина — если надо, чтобы кто-то исчез. Очень дорого. Техник — электроника для любых задач. Аккуратен, разумен, не лезет в дела. Цена: выше среднего. Инженер — сборка оружия под заказ, включая дроны. Насторожен к новым, без проверки не работает. Цена: высокая. Мод — модификация транспорта: тайники, броня, скрытые отсеки. Также тайники в обычных предметах — практически не обнаружить. Цена: очень высокая.

Заказчик сложил лист в папку.

— Это всё?

— Всё. — Дамаск откинулась на спинку дивана, но взгляд остался цепким. — Кроме одного.

Она подалась вперёд.

— Слушай, Заказчик. Я за свою жизнь много кого видела. Крупных, мелких, умных, глупых. Но такого, как ты — впервые. Ты платишь, я делаю. Вопросов не задаю. Но сейчас... — Она покачала головой. — Ты не лезешь ни в какие рамки. Ни почерка, ни схемы, ни привязки к конторе. Это... странно. И честно говоря, удивительно.

Он молчал.

— Я не для того, чтобы слить, — добавила она. — Я для того, чтобы понимать, насколько глубоко я в это влезла. Ты пришёл с самым странным заказом, какой я видела. Никто так не готовится — ни легалы, ни криминал. У тебя нет системы. И это пугает.

Он поднял на неё глаза.

— А если я скажу, что не работаю ни на кого?

Она усмехнулась.

— Не бывает. Все на кого-то работают. Даже одиночки — они на себя работают, но всё равно вписываются в систему. А ты — вообще мимо.

— Может, я просто хорошо прячусь.

— Может, — она кивнула. — Но я таких, как ты, не встречала. А я много кого встречала.

Он закрыл папку, спрятал в рюкзак.

— Я не из конторы, Дамаск. И не из криминала. Я — третья сторона.

— Третья сторона, — повторила она. — Ну и тип.

Он поднялся.

— Бывай. И не забудь магнит — без него сумку не достанешь.

— Бывай, Заказчик.

Он вышел.

Она осталась одна, надела наушники, включила музыку и долго смотрела в одну точку.

— Третья сторона, — пробормотала она. — Интересно, что это за зверь.

Но в глубине души она уже знала: этот человек изменит её жизнь. Или уже изменил.

Глава 2. Марена. Синий дым. Первая встреча.

Глава 2. Марена. Синий дым. Первая встреча.

Утро в Гнилом Углу встретило меня запахом сырости и далёким мычанием коровы.

Я вылез из-за печи, где Стоян постелил мне прошлой ночью. Пекарь уже возился с тестом, кивнул на кружку с тёплым взваром.

— К Марене собрался?

— Ага.

— Ну, смотри. — Он вытер руки о фартук. — Она баба тёртая, но с приветом. Если спросит, от кого — скажи, от меня. Иначе не откроет.

— А собаки?

— Собаки у неё... — Стоян замялся. — Ты сам увидишь. Короче, не дёргайся, если что не так.

Я допил взвар, закинул рюкзак и вышел.

Дом Марены стоял на отшибе, за оврагом, куда местные старались не ходить.

Тропа петляла между коряг, потом резко уходила вниз. На дне оврага чавкала грязь, пахло прелью и чем-то ещё — сладковатым, тяжёлым. Я перепрыгнул ручей и начал подниматься.

Дым из трубы я увидел сразу.

Синий.

Не серый, не белый — именно синий, густой, как из старого паровоза. Он поднимался ровным столбом и таял в небе, не смешиваясь с облаками.

— Колдует, — сказал я вслух.

Дом был кривым. Буквально. Бревенчатая изба, которая просела одним углом в болотистую почву, стояла под таким наклоном, что казалось — ещё чуть-чуть, и завалится. Но не заваливалась. Стояла, и судя по синему дыму, жила своей жизнью.

Вокруг дома — ни души. Ни собак, ни кур, ничего.

Я подошёл к калитке и тут услышал рычание.

Оно шло не из конуры, а из-под крыльца. Из тёмной щели между досками горели два глаза. Жёлтых. Не собачьих.

— Тихо, — сказал я, глядя в эти глаза.

Рычание стихло. Но глаза не исчезли.

Я постучал в дверь. Раз, второй, третий.

— Марена! Я от Стояна!

Тишина. Потом внутри что-то грохнуло, звякнуло и покатилось.

— Чтоб тебя... — раздалось из-за двери.

Дверь распахнулась.

На пороге стояла женщина. Лет тридцати с небольшим, в фартуке, перепачканном чем-то бурым. Волосы собраны в пучок, из которого торчали две деревянные ложки. Пальцы в пятнах йода. Глаза — светлые, цепкие, смотрят чуть мимо, будто видят что-то за твоей спиной.

— Стоян, говоришь? — Она прищурилась. — А сам-то кто?

— Путник. Переночевал у него. Сказал, вы по травам можете помочь.

Она оглядела меня с ног до головы. Задержалась на рюкзаке, на арбалете за спиной, на моём лице.

— Помочь, — повторила она. — Всем помочь надо. А платить чем будешь?

Я достал серебряный.

Она хмыкнула.

— Заходи.

Внутри было... странно.

Печь, стол, лавка — как в любой избе. Но всё остальное — стены, полки, подоконники — было заставлено банками, склянками, пучками трав. Пахло так, что глаза слезились: мятой, йодом, мёдом и чем-то горелым одновременно.

На столе лежала раскрытая книга. Не местная — бумага, переплёт, буквы. Я мельком глянул и понял: латынь. Или что-то похожее.

Марена поймала мой взгляд.

— Читаешь?

— Немного.

— Врёшь. — Она усмехнулась. — Но красиво. Садись.

Я сел на лавку. Марена устроилась напротив, поджав под себя ногу.

— Ну, Путник, рассказывай. Что за травы тебе нужны? Ранен? Болен? Или просто любопытно?

— Не для себя, — сказал я. — Нужно кое-что... необычное.

Я помолчал, собираясь с мыслями.

— Есть у меня одна штука, — начал я. — Вроде маленькой трубки. В неё можно зарядить шарик, а потом выстрелить — не сильно, но точно. И в шарик этот можно что-то положить. Например, сонную траву. Или то, что парализует. Чтобы человек не умер, а просто... отключился на время.

Марена слушала внимательно, не перебивая.

— Понимаете, — продолжил я, — мне нужно, чтобы эта штука работала на расстоянии. Метров десять-пятнадцать. Чтобы я мог выстрелить, и заряд долетел, и сработал. Не убил, а обезвредил.

Она молчала, глядя куда-то в стену.

— Значит, — сказала она наконец, — тебе нужны две вещи. Сами смеси — это я сделать могу. И шарики, которые эти смеси в себе понесут. — Она посмотрела на меня. — Шарики я не делаю. Но знаю, кто делает.

— Кто?

— Шар. — Она усмехнулась. — Не удивляйся, у нас тут с именами просто. Кто чем занят, тот так и зовётся.

— А он сможет сделать шары разного назначения? — уточнил я. — Чтобы одни — для арбалета, с паралитиком, другие — с сонным составом. И отдельно — дымовые. Такие, чтобы работали как гранаты.

Марена приподняла бровь.

— Как гранаты — это как?

— Бросил — и через пару секунд дым повалил. Густой, чтоб ничего не видно было. Или чтоб отвлечь, или чтоб прикрыться.

Она хмыкнула.

— Конкретный ты, Путник. Ну, Шар — он такой: если объяснишь, что надо — сделает. Только сам с ним разговаривай. Я в его дела не лезу, и он в мои не лезет.

— Это не всё, — добавил я. — Мне нужны будут шары двух типов. Одни — лёгкие, размером с крупную ягоду, но чтобы легко разбивались при ударе. В них — твои смеси. Сон или паралич. А вторые — тяжёлые, металлические. Для них смесь не нужна, они просто летят и бьют. Как пули, только без пороха.

Марена слушала, не перебивая.

— И ещё, — сказал я. — Мой арбалет. Его надо доработать. Пружина слишком слабая для таких экспериментов. Нужна усиленная, чтобы и лёгкие шары летели далеко, и тяжёлые не теряли силу.

Она хмыкнула.

— Ты прямо войну собрался вести, Путник.

— Нет. Просто хочу иметь выбор. Иногда надо не убить, а остановить. Иногда — напугать. А иногда — просто попасть, чтобы враг понял: со мной лучше не связываться.

Марена покачала головой, но в глазах мелькнуло уважение.

— Ладно. Шар всё это сможет. Он и арбалеты переделывает, и шары любые катает. Но предупрежу сразу: усиливать пружину — дело тонкое. Если переборщишь — арбалет развалится после первого же выстрела. Скажешь ему, какой вес шаров планируешь, он сам рассчитает.

Она порылась в ящике и достала клочок бумаги — мятый, но с чёткими строчками.

— Держи адрес. Живёт в Касеме, в порту. Спросишь Камнереза — ему передадут. И когда пойдёшь, арбалет оставь где-нибудь. Он не любит, когда к нему с оружием приходят. Говорит, «энергетика портится и металл нервничает».

Я спрятал бумажку.

— Сколько он берёт?

— По-разному. Если шарики простые — недорого. Если с секретами, как твои — дороже. Но не кидает. Торговаться с ним бесполезно. Скажет «нет» — значит, нет.

Я кивнул.

— А насчёт смесей... — Марена вернулась к столу. — Сонный состав сделаю, паралитик — тоже. Дымовую смесь — отдельно. Но учти: в металлические шары я ничего не кладу. Это уже не ко мне.

— Понимаю.

— Через три дня приходи. Заберёшь банки и скажешь, сколько каких шаров тебе надо. Я передам Шару, он начнёт работу.

Я смотрел на банки, и внутри шевельнулось что-то знакомое.

*— Неплохо, — раздалось в голове. — Для первого раза даже очень. Бери всё, не ошибёшься. *

Я вздрогнул. Наставник.

— Ты чего? — Марена нахмурилась.

— Ничего. — Я постарался, чтобы голос звучал ровно. — Вспомнил кое-что.

Она пожала плечами и отвернулась к печи.

А я сидел и думал.

Наставник редко появлялся просто так. Если он заговорил про травы — значит, это важно. Значит, Марена не просто травница. Или травы не просто травы.

Или... или в этом мире есть кто-то, кто уже делал такое. Кто-то, кто знает, как работают такие штуки. Может, даже организация какая-то.

Мысли заметались.

До сих пор я думал, что я тут один такой — чужак с артефактом в глазах, который пытается выжить. Но если есть другие... если есть структура, которая следит за такими, как я... если есть те, кто варит такие смеси не для охоты, а для чего-то ещё...

— Эй, Путник, — окликнула Марена. — Ты с нами или где?

Я встряхнул головой.

— С вами. Сколько за всё?

— За три банки — серебряный. За контакт с Шаром — ещё один. Итого два.

Я отсчитал монеты.

— Когда готово будет?

— Через три дня. Придёшь — заберёшь.

Я поднялся, закинул рюкзак на плечо.

— Спасибо, Марена.

— Не за что. — Она проводила меня до двери. — И вот ещё что, Путник. Ты там... аккуратнее с этими игрушками. Иногда выбор между «убить» и «не убить» тоньше, чем кажется.

Я посмотрел ей в глаза.

— Знаю.

— И про мысли свои... — добавила она тихо. — Иногда они бывают громче, чем хотелось бы.

Я остановился.

— О чём ты?

Она усмехнулась, но в глазах мелькнуло что-то... понимание?

— О том, о чём молчишь. Иди уже. Через три дня жду.

Дверь закрылась.

Я постоял минуту на крыльце, глядя, как синий дым поднимается в небо. Потом пошёл вниз, к оврагу.

Мысли не отпускали.

Наставник. Структура. Организация, которая следит. Или не следит, а просто существует. В этом мире, в других мирах. Может, даже на Земле.

Почему я раньше об этом не думал? Или думал, но не придавал значения?

— Потому что ты зелёный, Путник, — услышал я внутри. — Но ничего, поумнеешь.

Я усмехнулся.

— Спасибо.

— Шар — правильный выбор. Не потеряй контакт.

Тишина.

Я спустился в овраг, перепрыгнул ручей и только на подъёме остановился перевести дух.

В кармане лежал адрес Шара. В голове — чёткий план: три дня ждать травы, потом идти в Касем, заказывать доработку арбалета и партию шаров. Лёгкие — со смесями, тяжёлые — металлические, дымовые — как гранаты.

В Гнилом Углу мычала корова, пахло сыростью и близким вечером.

А у меня внутри поселилось новое чувство. Тревога? Нет. Скорее... предвкушение.

Что-то начиналось. И это «что-то» мне начинало нравиться.

Приложение: Страницы из дневника Марены

(найдено в доме травницы, переписано с ветхого пергамента)

[лист 1, края обгорели, пятна воска]

☉Сонная паутина☽

Рецепт для тех, кому нужна тишина, но не вечная.

Ингредиенты:

3 драхмы корня Lunaria somnifera (копать в полнолуние, сушить в тени)2 унции маковых головок (чёрных, не белых)1 щепоть пыльцы Melia soporifera (собирать на рассвете, когда роса)7 капель росы с листьев крапивы (только июньской)Кровь луны (живое серебро, очищенное семикратно) — на кончине ножаПриготовление: Корни и мак истолочь в ступке из чёрного камня. Добавить пыльцу, перемешать трижды по солнцу. Влить росу, замесить тесто. Закопать в муравейник на три дня и три ночи. После — высушить на ветру, но не на светиле. Перетереть в пыль, смешать с живым серебром. Хранить в стекле, запечатанном сургучом.

Действие: Щепоть пыли, брошенная в пламя, усыпляет всякого в радиусе десяти шагов на семь часов. Если смешать с жиром — можно мазать дротики, но тогда сон приходит через десять ударов сердца.

⚠️ Не вдыхать самому. Даже запах может уложить на сутки. Если перегреть при варке — уснёшь навсегда. Сон — брат смерти, но не близнец.

[лист 2, следы копоти, буквы расплылись]

♄Древесная немота♃

Для тех, кто слишком быстр.

Ингредиенты:

Корень Stultus Arboris (растёт в топях, где не ступала нога человека) — 2 унцииЯд жабы-рогатки (высушенный, растёртый) — 1 драхмаСок молочая (белый, как молоко матери) — 3 каплиЖелезные опилки (от подковы, потерянной конём на распутье)Зола крапивы, сожжённой в грозуПриготовление: Корень варить в дождевой воде, пока не выкипит наполовину. Жидкость слить, жмых выбросить. В отвар добавить яд, сок и золу. Варить на малом огне, мешая осиновой веткой, пока не загустеет до состояния старого мёда. Снять с огня, добавить опилки, остудить в погребе. Хранить в глине, завязанной бычьим пузырём.

Действие: Если смазать наконечник дротика или малый шар — при попадании мышцы каменеют, человек падает, но видит и слышит. Длится не дольше получаса, потом отпускает без следа.

⚠️ Не использовать на женщинах с чревом — может повредить плоду. Самому не касаться голыми руками — сутки пальцы не согнёшь.

[лист 3, в углу рисунок змеи, кусающей хвост]

☿Дым забвения☿

Для тех, кому нужно исчезнуть, не убегая.

Ингредиенты:

Трава Fumaria officinalis (дымянка), сушёная — 5 унцийСера очищенная (трижды возогнанная) — 1 унцияСелитра калийная (из навоза, вываренная) — 2 унцииУголь берёзовый (мелкий, как пыль)Пыльца папоротника (собранная в ночь на Купалу)Приготовление: Всё смешать в ступке, перетереть до однородности. Смочить мочой рыжего козла (первой утренней), замесить тесто. Высушить на солнце три дня, потом размять обратно в порошок. Хранить в железной банке, плотно закрытой, вдали от огня.

Действие: Щепоть, брошенная в пламя, даёт густой синий дым, который стелется по земле и не поднимается. В нём ничего не видно, но он не ядовит. Горит быстро, но густо. Если зашить в тряпичный шарик — при ударе о твёрдое вспыхивает и даёт дым. Хорошо для бегства или чтобы сбить след.

⚠️ Если смешать с сонной пылью — усыпляет мгновенно, но и сам можешь надышаться. Держи подальше от искр — вспыхивает, как сухая трава в засуху.

[лист 4, приписка на полях, другим почерком]

Сие писано мной, Мареной, дочерью болот, в год, когда три луны сошлись над Касемом. Кто найдёт — пользуйся с умом. Кто не поймёт — не лезь. Травы не прощают глупости.

Подпись: [оттиск пальца, залитый воском, и знак — три переплетённые змеи]

Конец приложения.

Глава 3.Кассем. Порт. Шар.

Три дня спустя после разговора с Мареной.

Я забрал у Марены три банки с составами — сонным, паралитиком и дымовым. Каждую она запечатала воском и перевязала бечёвкой. На прощание сунула в руку ещё один листок — уже не рецепт, а просто:

«Шар ждёт. Не тяни».

Я расплатился, закинул банки в рюкзак и вышел.

До Кассема — три дня пути, если пешком. Можно было бы и быстрее, но я не спешил. В этом мире я всё ещё был зелёным, и лишний раз светиться не хотелось.

Первую ночь ночевал в придорожном трактире с названием «Сломанный посох». Место дрянное, но дешёвое. За ужином слушал разговоры: купцы жаловались на пошлины, мужик в углу травил байки про разбойников на тракте, а подвыпивший стражник всё пытался доказать соседу, что «Король — дурак, но не настолько».

Я молча пил взвар и запоминал.

На второй день подобрал попутку. Телега, гружёная мешками с зерном, тащилась медленно, зато возница — старый дед по имени Хмур — оказался разговорчивым.

— В Кассем, значит? — он сплюнул под колёса. — По делам али как?

— По делам.

— Ну-ну. Ты там поосторожнее, парень. Город большой, людей много. Всяких. И хороших, и не очень. А есть такие, что вообще... — он покрутил пальцем у виска. — Не поймёшь, кто они.

Я кивнул. Про себя отметил: старик знает больше, чем говорит.

— А вы давно там не были? — спросил я.

— Давно. Сын зовёт, а я всё никак. — Он вздохнул. — Не люблю я этот город. Шумно, тесно, и всё время кажется, что за тобой следят.

Я промолчал. Но внутри шевельнулось знакомое чувство.

Следят.

На Земле за мной следили. Здесь, кажется, тоже кто-то следит. Только кто — Легион? Или другая структура?

— Не гадай, Путник, — раздалось в голове. — Рано ещё.

Я усмехнулся про себя.

— Учусь, — мысленно ответил я.

— Учись дальше.

На третий день к вечеру показались стены.

Кассем.

Город впечатлял. Высокие каменные стены, башни с флагами, ворота, у которых толпились стражи. Они проверяли телеги, заглядывали в мешки, но меня пропустили быстро — один взгляд на мою одежду и рюкзак, и рука махнула: «Проходи».

Я вошёл внутрь.

Город встретил шумом.

Крики торговцев, стук колёс по камням, мычание скота, запахи еды, пота и цветов одновременно. Я затерялся в толпе и двинулся туда, куда указала Марена: в порт.

Порт был отдельным миром.

Грязь под ногами, чайки над головой, матросы, грузчики, женщины с раскрашенными лицами, тёмные переулки, где даже днём царил полумрак. Я шёл, считая шаги и запоминая повороты.

Улица Кривых Фонарей нашлась быстро. Дома здесь стояли вплотную друг к другу, и только один выделялся — не вывеской, а тем, что на двери висел камень с высверленной дырой посередине.

Я постучал. Три коротких, пауза, два длинных — как велела Марена.

Дверь открылась не сразу. Сначала в щели мелькнул глаз, потом лязгнул засов.

— Входи.

Внутри пахло маслом, металлом и пылью. Мастерская была завалена инструментом, заготовками, на полках лежали шары всех размеров: от мелких, как горох, до тяжёлых, как кулак. В углу висели арбалеты — разобранные, собранные, в процессе.

Шар оказался сухим жилистым мужиком лет пятидесяти. Руки в мозолях, глаза цепкие, одет просто, но чисто. Он сидел за станком и даже не повернул головы, когда я вошёл.

— От Марены, — сказал я.

Он поднял глаза. Посмотрел долго, изучающе. Потом кивнул на табурет.

— Садись. Говори.

Я сел, снял рюкзак, положил на колени. Рассказывать пришлось подробно: про шары для арбалета — лёгкие, разбиваемые, чтобы нести сонный состав и паралитик; про тяжёлые, металлические — для удара; про дымовые — те, что при ударе о твёрдое дают густой дым, чтобы скрыться или сбить след. И про арбалет: пружина слишком слабая, надо усилить, чтобы тащила и лёгкие, и тяжёлые.

Шар слушал молча. Не перебивал, не задавал вопросов. Только когда я закончил, взял лист бумаги, уголь и начал рисовать.

Чертежи ложились на бумагу быстро и точно. Пружина в разрезе, крепления, шары с указанием толщины стенок. Он работал молча, и в этом молчании чувствовалась уверенность мастера, который знает своё дело.

— Сделаю, — сказал он наконец. — Десять дней. Цена — три золотых.

Я отсчитал монеты. Он даже не пересчитал — ссыпал в ящик под станком.

— Арбалет оставь, — кивнул он на угол. — Заберёшь, когда всё будет.

— А если не приду?

Шар посмотрел на меня. В глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку.

— Придёшь. Марена плохих не шлёт.

Я оставил арбалет и вышел.

Десять дней в Кассеме.

Я снял комнату в порту — дешёвую, грязную, с кроватью, которая скрипела при каждом движении. Хозяин, мужик с повязкой на глазу, деньги взял вперёд и больше не появлялся.

Дни я проводил в городе. Изучал.

Рынок — там можно было купить всё. От свежей рыбы до ядов, о которых даже Марена не слышала. Я приценивался, слушал, запоминал. Пару раз видел людей, которые явно были не простыми торговцами — слишком цепкие взгляды, слишком уверенные жесты. Иные? Или просто местные шишки?

Порт — там жизнь не затихала даже ночью. Матросы, контрабандисты, женщины, ищущие лёгких денег. В одном из кабаков я услышал разговор, который заставил насторожиться:

— …слышал, Легион опять кого-то ищет? — Кого они не ищут? Работа у них такая. — Нет, серьёзно. Говорят, из другого мира кто-то пришёл. Не наш. — Да брось. Сказки для дураков.

Я допил эль и вышел.

Из другого мира. Про меня? Или есть кто-то ещё?

— Много вас, Путник, — усмехнулся Наставник. — Не один ты такой уникальный.

— А кто ещё?

— Узнаешь. Если доживёшь.

Я выругался про себя.

Центр города я обходил стороной. Слишком чисто, слишком много глаз. Аристократы, стражники, вывески с золотом. Там Иве делать было нечего.

Трущобы — туда я сунулся один раз, и хватило. Грязь, вонь, взгляды, от которых холодела спина. Там даже стражники не ходили. Легенда гласила: если зашёл в трущобы без дела — не выйдешь. Я поверил и больше не совался.

На десятый день я вернулся к Шару.

Он сидел на том же месте, за тем же станком. Когда я вошёл, кивнул на верстак.

Арбалет лежал готовый. Тяжелее, чем был, мощнее, но в руку лёг идеально. Я проверил пружину — ход плавный, усилие ровное. Рядом стояли:

Три десятка лёгких шаров в холщовом мешочке. Тонкостенные, матовые — для смесей Марены.Два десятка тяжёлых металлических в кожаном подсумке. Гладкие, отполированные, увесистые.Десяток дымовых в отдельной коробке, переложенных тряпками. На вид — такие же, как лёгкие, но внутри явно что-то другое.— Проверь, — сказал Шар.

Я зарядил лёгкий шар (пустой, для пробы), прицелился в стену, выстрелил. Шар ударился, рассыпался. Метко, далеко, без потери скорости.

Тяжёлый металлический — другой разговор. Вес чувствовался, но арбалет тянул ровно, без напряжения.

Дымовые я проверять не стал — не место.

— Работает, — сказал я.

— Знаю.

Я убрал всё в рюкзак.

— Есть вопрос, — сказал я, глядя ему в глаза.

Шар молчал.

— Ты много знаешь про этот мир. Про тех, кто следит. Про структуру.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Знаю, — сказал он наконец. — Но не скажу.

— Почему?

— Не потому, что жалко. А потому, что если узнаешь слишком рано — не доживёшь до того, чтобы это пригодилось. Иди, Путник. Марена ждёт.

Я кивнул и вышел.

На улице уже темнело.

— Неплохо, Путник, — усмехнулся Наставник. — Для первого раза совсем неплохо.

— Это только начало, — сказал я вслух.

Где-то вдалеке кричали чайки, и пахло морем.

Я вышел из Кассема той же дорогой, что и вошёл. Но город остался со мной — в памяти, в мыслях, в новом снаряжении.

Что-то начиналось. И я был готов.

Глава 4.Кассем. Копейки. Поиск.

Из мастерской Шара я вышел с пустыми карманами и арбалетом, который теперь весил как три обычных.

Три золотых. Все, что были. Плюс мелочь, которую я даже считать не стал.

В порту снял комнату. Хозяин, мужик с лицом, которое помнило лучшие времена, запросил серебряный за неделю вперёд. Я отдал, не торгуясь. Комната оказалась каморкой без окна, с кроватью, которая скрипела при каждом движении, и запахом сырости, въевшимся в стены.

— Еда отдельно, — предупредил хозяин. — Если хочешь жрать — ищи сам.

Я закинул рюкзак в угол и вышел в город.

Порт жил своей жизнью. Крики чаек, матросский мат, скрип телег, запах рыбы и дешёвого вина. Я затерялся в толпе и начал искать.

Первый день прошёл впустую.

Я обошёл трактиры, склады, рынок. Везде спрашивали одно: «Работа? А что умеешь?». Я говорил: «Могу грузить, могу сторожить, могу найти то, что потерялось». Мне либо не верили, либо предлагали медяки за день работы, от которых даже на хлеб не хватило бы.

К вечеру я сидел в портовой забегаловке, жевал лепёшку, купленную на последние медяки, и слушал разговоры.

— …опять этот купец из Касема товар недосчитался… — А чего хотел? Ночью порт — не место для честных. — Говорят, нанял ищеек, да те только ноги сбивают. — Ищейки… Ха! Тут не ищейка нужна, а глаз острый.

Я задумался.

Глаз у меня был. Не алмазный, но с артефактом внутри. Я пока не до конца понимал, как им пользоваться, но иногда он показывал то, чего не видели другие.

Наутро я пошёл к тому самому купцу.

Купец сидел в конторе у причала, злой и уставший. Толстый, в дорогом, но мятом камзоле, с мешками под глазами.

— Чего надо? — буркнул он, не глядя.

— Вы товар потеряли?

Он поднял голову.

— А ты кто? Сыщик?

— Путешественник. Могу попробовать найти.

— Сколько?

— Нисколько, если не найду. Если найду — договоримся.

Он хмыкнул, но в глазах мелькнул интерес.

— Идёт. Но если надуешь — утоплю в порту собственноручно.

Я кивнул.

Он рассказал: два тюка с шерстью пропали ночью прямо со склада. Дверь была заперта, замок цел. Охрана ничего не видела. Ищейки обнюхали всё вокруг — глухо.

Я попросил показать склад.

Внутри пахло шерстью и мышами. Я огляделся, стараясь не напрягать артефакт — он всё ещё давал странные ощущения, когда я пытался смотреть слишком глубоко. Но хватило и обычного взгляда.

Их было трое. Вошли через крышу — доска в углу была сдвинута, и на ней остались волокна ткани. Способ старый, как мир. Не надо артефакта, чтобы это заметить. Надо просто смотреть вверх, а не под ноги.

Я вышел наружу, обошёл здание. Следы вели в сторону трущоб.

— Они ушли туда, — показал я купцу. — Ваши ищейки просто смотрели не туда.

Он выругался и послал людей. К вечеру тюки нашли в одной из хибар. Трое местных пьяниц пытались продать шерсть перекупщикам, но не успели.

Купец отсчитал монеты. Десять серебряных. Не золото, но на еду и неделю в этой каморке хватит.

— Держи, путешественник. Глаз у тебя острый.

Я сунул монеты в карман.

— Если ещё что пропадёт — знаете, где искать.

Десять серебряных.

Я вернулся в свою каморку, лёг на скрипучую кровать и уставился в потолок.

В кармане — монеты, которых хватит на пару недель, если не шиковать. На поясе — арбалет, в рюкзаке — шары и смеси. В голове — понимание, что в этом городе можно выжить, если не лезть на рожон и пользоваться тем, что есть.

Я снова коснулся глаз. Они всё ещё побаливали после того раза, когда я слишком сильно напрягал артефакт. На складе я почти не пользовался им — хватило обычного внимания. Но когда-нибудь придётся учиться по-настоящему. Только не сегодня.

— Неплохо, Путник, — усмехнулся Наставник. — Головой работать тоже полезно.

— А ты думал, я только стрелять умею?

— Думал — разное. Но сегодня порадовал.

Я усмехнулся.

Где-то в порту кричали чайки, пахло морем и свободой. В кармане лежали десять серебряных, которых хватит, чтобы не думать о хлебе ближайшие дни.

Я закрыл глаза и провалился в сон без сновидений.

Глава 5. Кассем. Мелкий. Присмотр.

Глава 5. Кассем. Мелкий. Присмотр.

Купец нашёл меня через три дня.

Я сидел в портовой забегаловке, когда он влетел внутрь, запыханный и красный. Схватил меня за рукав:

— Путешественник! Выручай!

Я отставил кружку.

— Что случилось?

— Сын. — Он выдохнул, присел напротив. — Мелкий совсем, пять лет. Мать извел, прислугу довел до слёз, вчера стражнику лягушку за шиворот засунул. Я уже не знаю, что делать. Мне нужен человек, который просто… ну… присмотрит. Чтобы не убился, не утонул, не провалился никуда. Я заплачу.

— Сколько?

— Десять серебряных за месяц. Еда и комната мои.

Я подумал. Десять — не золото, но на еду хватит. А главное — интересно, что за монстр такой.

— Познакомлюсь сначала.

Купец просиял.

Лут оказался мелким. Лет пять, от силы шесть. Вихрастый, с глазами, которые смотрели нагло и чуть исподлобья. В руках — палка, которой он только что мутузил куст.

— Это Иван, — сказал купец. — Он с тобой побудет.

Лут глянул на меня, потом на отца, потом снова на меня.

— Не хочу.

— А надо.

— А я плюну.

И плюнул. В мою сторону. Не попал.

Купец закатил глаза.

— Видишь? Вот так всегда.

Я кивнул.

— Иди, — сказал я купцу. — Разберёмся.

Купец ушёл, оглядываясь и явно сомневаясь. Лут остался стоять с палкой.

— Ты кто? — спросил он.

— Путешественник.

— А чего тут делаешь?

— За тобой смотрю.

— Не надо.

— Надо.

Он плюнул ещё раз. Опять мимо.

— Слабовато, — сказал я.

Лут насупился и ушёл в дом.

Первый день он бегал от меня.

Прятался за шкафами, залезал под кровать, пытался выскользнуть во двор через чёрный ход. Я не бегал за ним. Просто оказывался там, куда он вылезал. Пару раз он налетел на меня, как на стену.

— Ты что, колдун? — спросил он, потирая лоб.

— Нет. Просто смотрю.

— Не смотри.

— Буду.

К вечеру он устал и уснул прямо на полу в зале. Я отнёс его в кровать. Он даже не проснулся.

На второй день он пошёл в атаку.

Кинул в меня яблоком — я поймал. Кинул вторым — тоже поймал. Третье съел.

— Отдай! — заорал он.

— Сам кинул.

— Это моё яблоко!

— Твоё. Я поймал. Значит, теперь моё.

Он затопал ногами. Потом убежал и вернулся с ведром воды. Выплеснул. Я даже не дёрнулся — просто стоял мокрый и смотрел на него.

— Всё? — спросил я.

Он растерялся.

— Ты чего не бежишь?

— А зачем?

— Я же тебя облил!

— Ну облил. Высохну.

Он стоял и хлопал глазами. Потом убежал.

Больше в тот день он не кидался.

На третий день он попытался сбежать в порт.

Я сидел на скамейке, когда он шмыгнул в калитку. Я встал, пошёл следом, не спеша. Догнал через два дома. Он уже сворачивал к причалам.

— Туда не ходи, — сказал я.

— А ты мне не указ!

— Там упасть можно.

— Не упаду!

Я вздохнул и пошёл рядом. Он попытался оторваться, но куда там — я просто шёл и всё. У пирса он остановился, глядя на воду.

— Ты чего такой скучный? — спросил он.

— Не скучный. Спокойный.

— А подраться?

— Нет.

— А поиграть?

— Можно.

Он задумался.

— В прятки?

— Давай.

Он спрятался в бочке. Я нашёл через минуту. Он спрятался под мостками. Я нашёл. Он залез в чужую лодку. Я нашёл и вытащил за шкирку, пока хозяин не увидел.

— Ты всегда находишь? — спросил он, когда мы вернулись.

— Всегда.

— И как?

— Смотрю.

Он надулся, но больше не убегал.

К вечеру купец заглянул.

— Ну как? — спросил он шёпотом.

— Нормально. Жив.

— Не орёт? Не дерётся?

— Пытался. Перестал.

Купец посмотрел на меня с уважением.

— Ты первый, с кем он хоть как-то… Держи. — Он сунул мне пять серебряных. — Задаток.

Я убрал монеты в карман.

— Спасибо, — сказал купец. — Ты не представляешь, как я вымотался.

— Представляю.

Он ушёл. Лут сидел на крыльце и рисовал палкой по земле.

— Ты завтра придёшь? — спросил он, не глядя.

— Приду.

— Ну ладно.

Я пошёл к себе. В кармане лежали пять серебряных. В голове — мысль, что этот мелкий не так прост, как кажется. Когда я его вытаскивал из лодки, он смотрел на воду так, будто видел там что-то, чего не видел я.

Но пока я решил не спрашивать. Всему своё время.

Глава 6.Кассем. Месяц. Пора.

Месяц пролетел как один день.

Я не считал их, но купец исправно отсчитывал серебро каждую пятидневку. К концу третьей недели у меня накопилось пятнадцать монет — целое состояние по местным меркам. Можно было бы снять комнату получше, но я остался в своей каморке. Привык, наверное.

Лут за это время... изменился.

Не то чтобы он стал паинькой. Нет. Он всё так же кидался камнями, плевался, прятался и пытался сбежать в порт. Но теперь он делал это не со злости, а по привычке. Как будто проверял, не надоело ли мне его ловить.

Я ловил. Каждый раз.

— Ты как собака, — сказал он однажды, когда я вытащил его из бочки с солёной рыбой. — Всё чуешь.

— Привычка.

— А научишь?

— Чему?

— Ну... видеть, где я?

Я посмотрел на него. Мелкий, вихрастый, в рыбной чешуе. Глаза серьёзные.

— Научу, — сказал я. — Если перестанешь в бочки лезть.

Он засмеялся и убежал. В этот раз я не ловил.

За месяц я узнал про Кассем больше, чем за первые дни.

Купец, когда был свободен, рассказывал про город. Про то, какие товары везут, кто заправляет на рынке, кого бояться, а кому можно доверять. Я слушал, запоминал, складывал в голове карту.

— А далеко отсюда есть другие города? — спросил я как-то.

— Есть, — кивнул купец. — На север — Киркибин, столица королевства. Туда идут все большие дороги. На запад — портовые городки, там рыба да контрабанда. На восток — степи, там кочевники, с ними лучше не связываться. А на юг... — Он понизил голос. — На юг ходить не советую. Там, говорят, такое творится, что назад не все возвращаются.

— Что именно?

— Никто не знает. Те, кто знают, молчат. А те, кто молчат, — он выразительно посмотрел на меня, — обычно не хотят лишних вопросов.

Я кивнул. Юг запомнил отдельно.

Лут тем временем продолжал свои выкрутасы.

Однажды он притащил мне мёртвую крысу. Положил на порог и смотрел, что я буду делать.

— Это зачем?

— Тебе. В подарок.

— Спасибо.

Я взял крысу за хвост и отнёс в угол. Лут разочарованно вздохнул — видимо, ждал, что заору или выкину.

— Ты вообще злишься когда-нибудь? — спросил он.

— Злюсь.

— А когда?

— Когда есть за что.

— А за крысу?

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты хотел как лучше.

Он задумался. Потом убежал. Вечером я нашёл на том же пороге яблоко. Червовое, но яблоко.

— Спасибо, — сказал я.

Из-за угла донеслось довольное фырканье.

К концу месяца я знал про Кассем почти всё.

Знал, где продают лучшие травы, где можно найти работу, к каким трактирщикам не стоит соваться. Знал, в какие переулки лучше не заходить даже днём. Знал, что стражники берут взятки, но в меру, а если переплатишь — обдерут как липку.

И знал, что в городе есть те, кто следит. Не стражники, не воры — другие. Они появлялись незаметно, смотрели цепко и исчезали. Пару раз я ловил такие взгляды на рынке. И каждый раз думал: Легион? Или кто-то ещё?

— *Не гадай, — говорил внутренний голос. — Рано.*

Я и не гадал. Просто запоминал.

В последний день купец позвал меня в дом.

— Ну что, путешественник, — сказал он, доставая мешочек с серебром. — Месяц прошёл. Спасибо тебе. Лут... он другой стал. Спокойнее, что ли. Мать говорит, даже слушается иногда.

Я взял деньги, пересчитал. Пятнадцать ровно.

— Рад, что помог.

— Ты дальше куда?

Я пожал плечами.

— Дорога покажет.

Купец помялся, потом достал из-за пазухи сложенный лист.

— Вот. Это письмо к моему знакомому в Киркибине. Если пойдёшь на север — передай. Он человек нужный, может пригодиться.

Я взял письмо, спрятал во внутренний карман.

— Передам.

— И ещё... — Купец понизил голос. — Ты это... присматривайся. Тут в городе говорят, на юге что-то неладно. Люди пропадают. Если вдруг пойдёшь туда — будь осторожен.

Я кивнул.

Я вышел во двор. Лут сидел на крыльце и пинал камешек.

— Уходишь? — спросил он, не глядя.

— Ухожу.

— Насовсем?

— Не знаю. Может, вернусь когда.

Он молчал долго. Потом встал, подошёл и сунул мне в руку что-то тёплое и шершавое.

Я разжал пальцы. Та самая монета, которую он нашёл у колодца.

— Это тебе, — буркнул он. — Чтоб не забывал.

— Спасибо.

Я спрятал монету рядом с письмом.

— Слушай, Лут, — сказал я. — Ты это... если будут видеть странное — не бойся. Это не всегда плохо. Иногда это просто... по-другому.

Он посмотрел на меня серьёзно.

— Как у тебя?

Я усмехнулся.

— Как у меня.

Он кивнул и убежал в дом, не оборачиваясь.

Я вышел из города через северные ворота.

В кармане — пятнадцать серебряных, письмо в Киркибин и странная монета от странного мальчика. В голове — дорога, которая только начиналась.

Я не знал, куда пойду. На север, как советовал купец? На юг, где что-то неладно? Или туда, куда позовут глаза, которые всё ещё побаливали, когда я смотрел слишком глубоко?

— *Куда теперь, Путник?* — спросил внутренний голос.

— Посмотрим, — ответил я.

И сделал первый шаг.

Глава 7.Питер. Ночь. Решение.

*Комната Дамаск. Маленькая студия на окраине. За окном — поздний вечер, фонари, мокрый асфальт. На столе ноутбук, пустая кружка, фенечки разбросаны. Сумка со значками валяется в углу — она только что вернулась.*

Дамаск сидит на полу, спиной к кровати, и смотрит в одну точку.

Она только что выполнила заказ. Первый. Единственный.

Сняла квартиру в спальном районе, как просил Заказчик. Без консьержа, со вторым выходом через двор. Оформила на левый паспорт, заплатила наличными за год вперёд. Ещё был список — обычные хозяйственные мелочи, которые она купила в разных магазинах и оставила в квартире.

Ключи ушли в условленное место. Всё сделано.

Но чем больше она думает, тем меньше понимает.

Дамаск встаёт, подходит к столу, садится за ноутбук.

Она вспоминает, как всё начиналось. Объявление в даркнете — она нашла его случайно, на закрытом форуме. Короткое, сухое, без лишних слов. Не похожее на ловушки. Она тогда рискнула и откликнулась.

Переписка была короткой. Он спросил, сможет ли она выполнить заказ. Она ответила. Он назвал цену. Она согласилась. Он скинул крипту на кошелёк. Без торга, без предоплаты, просто перевёл.

Она проверила. Сумма была та, что он обещал.

Дамаск открывает свой криптокошелёк, смотрит на транзакцию. Адрес уже пуст — одноразовый кошелёк, созданный через миксер. После оплаты он исчез.

Она лезет в свои каналы. Знакомые в структурах, информаторы в криминале, закрытые базы. Загружает смазанное фото, которое сделала украдкой во время единственной встречи. Отправляет трём доверенным людям.

Ждёт.

Ответы приходят через полчаса. Одинаковые: «Не знаю», «Не видел», «Ты с ума сошла? Это же никто».

Она лезет в базы. Пробивает по приметам, по голосу (плохая запись, но хоть что-то), по району, где они встречались. Ноль.

Единственная зацепка — объявление в даркнете. Но тот форум живёт своей жизнью, и найти автора невозможно.

— Тень, — бормочет она. — Просто тень.

Дамаск откидывается на спинку кресла, трёт лицо руками.

В голове всплывают варианты.

*Бывший силовик?* Возможно. У таких бывают привычки прятаться. Платёж криптой, левый паспорт, никаких следов. Но силовики обычно работают через своих — у них есть цепочки, подставные, люди, которые прикрывают. А здесь — напрямую, чисто, без посредников. Слишком стерильно для тех, кто привык перекладывать риски.

*Крупный криминал?* Нет. Те любят внимание, любят, чтобы их боялись. Этот — наоборот.

*Иномирянин?* Она усмехается. Глупость. Таких не бывает.

Но где-то в глубине заноза: а если? Если он не отсюда? Если он действительно из тех, про кого ходят слухи, но никто не верит?

Она снова смотрит на фотографию. Обычное лицо, ничего особенного. Таких тысячи.

— Если бы он был силовиком, я бы уже нашла хоть что-то, — шепчет она. — Хвост, знакомого, старый адрес. Здесь — пустота. Абсолютная.

Это пугает больше, чем любая конкретика.

Дамаск смотрит на телефон. Сообщение писать некуда — он сам выйдет на связь, если захочет.

— Стоит ли работать дальше? — спрашивает она себя вслух.

Плюсы: деньги хорошие, платит криптой, без следов, не подставляет, не просит лишнего.

Минусы: полная неизвестность. Если его возьмут — она не сможет ничего сказать, потому что ничего не знает. Но если его возьмут — могут начать копать и выйти на неё через этот заказ. Хотя крипта чистая, встреча была одна и в людном месте.

Она вздыхает.

— Стоит, — решает она. — Но аккуратно. Очень аккуратно.

Дамаск ложится на пол, смотрит в потолок. Фенечки на запястье тихо звенят, когда она перебирает их пальцами. Где-то вдалеке шумит город.

— Кто ты, Заказчик?

Тишина.

Она закрывает глаза и проваливается в сон — прямо на полу, под звуки редких машин за окном.

Глава 8. Питер. Старые связи.

*Прошло три дня после первого заказа.*

Дамаск сидела в той же позе на полу, но теперь перед ней лежал не пустой экран, а список имён. Старые знакомые. Те, кто выручал её в прошлом. Те, кто знают то, чего нет в базах.

Она решила копнуть глубже.

Первый в списке — **Шорох**. Информатор со стажем, работал на половину криминального Питера, потом отошёл от дел, но память у него осталась. Она набрала номер, договорилась о встрече.

Час спустя они сидели в забегаловке на Обводном. Шорох — мужик лет шестидесяти, с лицом, которое помнило девяностые, и глазами, которые всё ещё видели слишком много.

— Кого ищешь? — спросил он, не здороваясь.

— Человека. Ни имени, ни прошлого, ничего.

— Таких не бывает.

— Я знаю. Но он есть.

Дамаск показала смазанное фото. Шорох долго смотрел, потом покачал головой.

— Не знаю. Но если ты не нашла ничего по своим каналам — значит, он либо из тех, кто умеет прятаться, либо... — Он замолчал.

— Что «либо»?

— Либо он не отсюда. — Шорох усмехнулся. — Не смотри так. Я про другое. Может, он из структур, но таких структур, про которые мы даже не слышали.

— Думаешь, ФСБ?

— ФСБ я знаю. У них почерк, у них свои точки, свои люди. Если бы он был оттуда, я бы учуял. А здесь — пустота. Это пугает.

Он допил кофе и ушёл, оставив её с тем же, с чем пришла.

Второй в списке — **Лысый**. Бывший опер, теперь частный детектив с сомнительной лицензией. Она встретилась с ним в парке, подальше от камер.

— Дамаск, ты кого ищешь? — спросил он, закуривая.

— Не знаю.

— Это плохой ответ.

— Другого нет.

Лысый посмотрел фото, почесал затылок.

— Слушай, я могу пробить по своим старым каналам. Но если там ничего нет — значит, либо он никогда не светился, либо у него настолько высокий допуск, что его просто стёрли.

— Стёрли?

— Бывает. Люди, которые работали на особых условиях, потом исчезают из всех баз. Как будто их не было. Если это твой случай — даже не лезь. Сама пропадёшь.

— А если не он?

— Тогда хз. — Лысый пожал плечами. — Может, он просто очень осторожный.

Он ушёл, а Дамаск осталась сидеть на скамейке, глядя на голубей.

Третий — **Вероника**. Старая знакомая, которая когда-то работала в даркнете на том же уровне, что и Дамаск. Теперь она отошла от дел, жила в области, но связь держала.

Дамаск позвонила ей вечером.

— Вероника, нужна помощь.

— Опять? — Голос в трубке был сонным. — Кого ищешь?

— Человека. Он вышел на меня через даркнет, заплатил криптой, выполнил заказ и исчез.

— И что ты хочешь?

— Понять, кто он.

— Слушай, — Вероника вздохнула. — Если он вышел на тебя через даркнет, заплатил криптой и исчез — значит, он знает, что делает. Такие люди не оставляют следов. И если ты начнёшь копать слишком глубоко, он это почувствует. И тогда либо исчезнет, либо...

— Что?

— Либо придёт к тебе. Не с цветами.

Дамаск промолчала.

— Мой совет, — продолжила Вероника. — Если деньги хорошие, если не подставляет — работай дальше. Но не ищи. Рано или поздно он сам покажет себя. Или не покажет. И тогда ты просто останешься с деньгами.

— А если он опасен?

— А если он опасен, то ты уже в игре. Поздно выходить.

Дамаск положила трубку и долго смотрела в потолок.

Три встречи. Три ответа. Одно и то же: *«Не знаем», «Не видели», «Не лезь»*.

Она встала, подошла к окну. За окном — ночной Питер, мокрый асфальт, редкие машины.

— Кто ты, Заказчик? — шепнула она.

Тишина.

Но где-то в глубине шевельнулось другое чувство. Не страх. Интерес.

— Ладно, — сказала она себе. — Посмотрим, что будет дальше.

Она вернулась к столу, открыла ноутбук и начала писать заметки. Всё, что узнала за эти дни. Всё, что не совпадало. Всё, что пугало.

На отдельном листе вывела:

**Заказчик**

- Ни имени

- Ни прошлого

- Ни связей

- Ни следов

- Крипта чистая

- Встреча одна

- Силовики так не работают

- Криминал так не работает

Она обвела последнюю строчку.

— Кто же ты?

Ответа не было.

Но она уже знала, что будет работать дальше. Потому что такие люди не появляются просто так.

Глава которая не должна быть: Семья

Очень далёкое время. Мир, имени которого нет на картах.

За окном небольшого дома светят чужие звёзды. Они здесь крупнее, чем на Земле, и чуть зеленоватые — атмосфера играет. Внутри — уют, которому не нужны дорогие вещи. Старый диван, пледы, книги на полках, запах цветов и свежего хлеба. Камин тихо потрескивает.

Аня сидит в кресле, поджав ноги. На коленях — потрёпанный дневник, но она не читает, просто смотрит на огонь. Рядом, на полу, возится котёнок — местный, полосатый, с пушистыми ушами.

Она необычная. С первого взгляда это не бросается в глаза, но если приглядеться — понимаешь: такие лица не забывают. Огромные глаза, широко посаженные, светлые, почти прозрачные в свете камина. В них одновременно детская наивность и древняя мудрость. Хрупкая фигура, тонкие запястья — кажется, дунь, и улетит. Но те, кто знает, помнят: эта хрупкость обманчива.

Ива заходит, ставит на столик две кружки. Чай. Настоящий, не тот, что варят в портовых тавернах.

— Ты опять с этим хулиганом, — кивает он на котёнка.

— Он хороший. — Аня улыбается. В улыбке её что-то есть — тёплое, но с хитринкой. Такая улыбка бывает у людей, которые видели слишком много, но не разучились радоваться мелочам. — Просто хочет внимания.

Котёнок, будто подтверждая, кусает её тапок. Ива садится рядом, протягивает ей кружку. Некоторое время они молчат, глядя на огонь.

— Устала? — спрашивает он.

— Немного. — Она отпивает чай. — Сегодняшние... они были непростыми. Тот мальчик из третьего мира, у которого погибли родители... он сегодня впервые улыбнулся. Представляешь? Через полгода.

Ива смотрит на неё. В её глазах — та самая теплота, ради которой он готов пройти любые миры.

— Ты умеешь находить к ним ключи, — говорит он. — Я бы не смог.

— Смог бы. Просто ты привык решать проблемы по-другому.

Она ставит кружку, поворачивается к нему. Огонь играет на её лице, делая черты то резче, то мягче. Глаза — как два озера, в которых можно утонуть.

— А помнишь, как мы познакомились? Я вот иногда думаю: если бы не тот день...

Ива усмехается, откидывается на спинку дивана.

— Я думаю об этом чаще, чем ты думаешь.

— Да ну?

— Серьёзно. Иногда, когда засыпаю, прокручиваю в голове. Как ты тогда стояла...

История знакомства

Мир, где магия была запрещена, но продолжала существовать в подполье. Город, разделённый стеной на богатую и бедную части. Трущобы, где Иные прятались по подвалам, а дети с искрой умирали первыми.

Ива тогда был молодым. Не по годам — по опыту. Уже умел перемещаться, уже видел миры, уже знал цену словам и выстрелам. Но ещё не научился отличать тех, кого стоит спасать, от тех, кому уже не помочь.

Он получил заказ. Обычный: найти и вытащить. Ребёнок с даром, которого хотели использовать местные маги. Работу предложил кто-то из Иных, заплатил криптой — тогда это казалось надёжным.

Ива влез в дом, где держали мальчишку. Охрана была никакой — справился быстро. Поднялся на второй этаж, открыл дверь...

И увидел её.

Девушка стояла над кроваткой и даже не обернулась. Свет падал так, что её глаза казались двумя огромными звёздами. Она была слишком хрупкой для этого места, слишком светлой для этих тёмных стен. Ребёнок — лет пяти, худой, испуганный — спал, свернувшись калачиком. Она положила руку ему на голову и только потом повернулась.

— Тихо, — сказала она шёпотом. — Ребёнок спит. Подожди в коридоре.

Ива замер. Он привык к другому: крикам, выстрелам, попыткам убежать или напасть. А тут — девушка, которая просто просит подождать, потому что ребёнок спит.

— Я... — начал он.

— В коридоре, — повторила она. И он пошёл.

Аня: Ты тогда был смешной. Весь в пыли, с этим своим арбалетом, который держал как самую дорогую вещь. И морда лица такая... будто тебя впервые в жизни послали.

Ива: Меня впервые в жизни послали. И я послушался. Сам не понял почему.

Аня: Потому что ты не такой, каким хочешь казаться. Я сразу это увидела. У тебя глаза... они как у тех детей, которых я спасаю. Боятся, но не показывают.

Ива: У меня глаза как у всех.

Аня: Нет. У всех — пустота. А у тебя — боль. И свет. Ты просто прячешь их.

Она вышла через пять минут. Ребёнок спал дальше.

— Кто ты? — спросил Ива.

— Няня. — Она пожала плечами. — Его родители погибли. Местные хотели использовать его дар. Я просто делаю свою работу.

— Ты рискуешь жизнью. Зачем?

— А ты зачем?

Он не нашёлся что ответить. Она посмотрела на него долгим взглядом — те самые глаза, в которых, казалось, помещается целая вселенная. В них было что-то такое, отчего хотелось говорить правду. Или молчать, но честно.

— Ты тоже не за деньги, — сказала она. — Я вижу. Ты просто не знаешь, зачем ещё можно.

Аня: И ты тогда спросил: «А ты знаешь?»

Ива: А ты ответила: «Знаю. Чтобы было ради кого возвращаться».

Аня: Ты ещё долго молчал после этого.

Ива: Я до сих пор иногда молчу. Потому что ты права.

Они вытащили того мальчика вместе. Потом ещё одного. Потом целую группу детей, которых Иные хотели использовать или уничтожить. Ива не планировал становиться спасателем. Просто каждый раз, когда она говорила: «Там ребёнок, ему нужна помощь», он не мог отказать.

Они путешествовали вместе. Мир за миром. Дети, которым нужна была защита. Дома, где их ждали. Иногда она находила им семьи, иногда — просто безопасное место.

Ива не заметил, как она стала не просто напарницей. Как её голос перестал быть чужим. Как её молчание стало таким же важным, как её слова. Как эти огромные глаза перестали пугать и стали домом.

Однажды, в каком-то мире, где вечно цвели сады, он сказал:

— Выходи за меня.

Она улыбнулась той самой улыбкой — с хитринкой и теплом:

— Я думала, ты никогда не предложишь. Пришлось ждать три мира.

— Три? — удивился он. — Я думал, два.

— Ты считать не умеешь, Путник. Поэтому я и нужна.

Настоящее

Тихий вечер. Чужие звёзды за окном. Котёнок уснул на коврике.

Аня положила голову ему на плечо. Ива обнял её, глядя на огонь. В её волосах пахло цветами и чем-то далёким, что он не мог назвать, но узнавал всегда.

— Скучаешь по тем дням? — спросила она тихо.

— По дням — нет. — Он поцеловал её в макушку. — По тебе — каждый раз, когда ты не рядом.

— Я всегда рядом. Даже когда в другом мире.

— Знаю. Поэтому и возвращаюсь.

Она поднимает голову, смотрит на него своими огромными глазами. В свете камина они кажутся бездонными.

— А если однажды я не смогу вернуться?

— Найду. Через все миры.

— А если меня не будет ни в одном?

Он молчит долго. Потом говорит:

— Тогда буду ждать там, где ты оставила меня в первый раз. В том коридоре. Всю жизнь.

Она улыбается, прячет лицо у него на плече.

— Дурак.

— Знаю.

Она засыпает у него на плече, тихо и доверчиво. Ива смотрит на огонь, и впервые за долгое время не думает о заказах, Легионе, погонях и опасностях.

Он думает о том, ради чего всё это. Ради этой тишины. Ради этого дома. Ради женщины с глазами, в которых помещаются все миры.

Где-то в других реальностях его ждут драки, выборы, чужие проблемы. Но здесь и сейчас есть только это: тёплый плед, спящий котёнок, чужие зелёные звёзды и женщина, ради которой он готов пройти любые миры.

— Спасибо, — шепчет он в тишину.

Кому — богу, судьбе или просто случаю — он и сам не знает.

Котёнок во сне переворачивается на спину. Аня что-то бормочет, прижимается крепче.

За окном светят чужие звёзды. Внутри — свой, личный, тёплый свет.

Глава 9. Призраки

*Компьютерный клуб «Вектор». Всё те же прокуренные коридоры, красные диваны в VIP-комнатах, запах энергетиков и пота от задротов за соседними мониторами.*

Дамаск сидит в кресле, закинув ноги на стол. Наушники висят на шее, но музыка не играет — она просто ждёт. Пальцы сами собой теребят фенечку на запястье. Она здесь уже пятнадцать минут, а Заказчик опаздывает. Раньше такого не было.

Она нервничает.

Последние две недели она активно пыталась пробить его через старые связи. Шорох, Лысый, Вероника — все в деле. Никто ничего не нашёл, но сам факт... Если он узнает — ей конец.

Дверь открывается. Ива входит бесшумно, садится напротив. Лицо спокойное, как обычно. Ни тени эмоций.

Дамаск убирает ноги со стола, старается улыбнуться.

— Опоздал, — говорит она. — На пять минут.

— На три, — поправляет он.

— Я считала по-своему.

Он не отвечает, просто смотрит на неё. Секунду, другую, третью. Взгляд ровный, но что-то в нём изменилось. Будто он видит чуть больше, чем обычно.

— Что? — спрашивает Дамаск, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ничего. — Он откидывается на спинку кресла. — Ты сегодня какая-то... дерганая.

— Устала. Много работы.

— Работы, значит.

Пауза. Слишком длинная. Дамаск ёрзает в кресле. Фенечка на запястье ходит ходуном.

Ива молчит. Просто сидит и смотрит. Не отводит взгляд, не отвлекается на мониторы, не крутит в руках мелочь. Смотрит.

Дамаск не выдерживает.

— Что? — повторяет она, уже резче.

— Ничего, — говорит Ива. — Просто думаю.

— О чём?

— О том, как устроен мир. — Он чуть наклоняет голову. — В нём есть люди, которые привыкли, что всё идёт по плану. А потом вдруг что-то меняется. Мелочь. Пустяк. Но ты чувствуешь: что-то не так.

— И что у тебя не так?

— Не знаю. — Он пожимает плечами. — Может, ничего. А может, кто-то решил, что хочет знать обо мне больше, чем я готов рассказать.

Дамаск замирает.

— Ты о чём? — спрашивает она осторожно.

— О том, что мир вокруг меня в последнее время стал каким-то... напряжённым. — Ива говорит спокойно, будто размышляет вслух. — Люди, с которыми я пересекаюсь, ведут себя иначе. Смотрят чуть дольше. Отвечают чуть быстрее. Или медленнее. Мелочи, но они складываются.

Она молчит. Внутри всё холодеет.

— Я не знаю, кто это, — продолжает он. — Может, мне кажется. Может, паранойя. А может, кто-то из моих знакомых решил, что хочет понять, с кем имеет дело. Это нормально, в общем-то. Любопытство — двигатель прогресса.

Пауза. Он смотрит на неё.

— Ты когда-нибудь испытывала любопытство, Дамаск?

Она сглатывает.

— Все испытывают.

— Да. — Он кивает. — Но не все умеют его скрывать. Оно всегда наружу лезет. В мелочах. Во взгляде. В том, как руки дрожат. — Он смотрит на её запястье. Фенечка продолжает ходить ходуном. — Или в том, как человек вдруг начинает оправдываться, хотя его никто не обвиняет.

Дамаск понимает, что попала. Он не знает ничего конкретного. У него нет имён, нет фактов, нет доказательств. Но он видит. Чувствует. Складывает картинку из мелочей, которые она сама выдаёт.

— А знаешь, что самое смешное? — говорит Ива вдруг. — Сегодня утром я поймал себя на мысли, что кто-то мог меня сфотографировать. Где-нибудь, когда-нибудь. Я перебрал в голове все встречи, все места. И понял: ни у кого не было возможности. Кроме тебя.

Она смотрит на него во все глаза.

— И я подумал, — продолжает он, — а если бы я захотел сделать скрытый снимок, куда бы я спрятал камеру? Во что-то, что всегда при мне. Во что-то, на что никто не обратит внимания. Например... — он смотрит на её наушники, — в наушники.

Дамаск чувствует, как кровь отливает от лица. Он знает. Откуда? Как?

— Откуда ты... — выдыхает она.

— Ниоткуда. — Ива пожимает плечами. — Я не знал. Просто спросил.

Она смотрит на него, не веря. Просто спросил? Она сама себя выдала? Медленно, будто в трансе, она снимает наушники, кладёт на стол.

— Посмотри, — говорит она тихо.

Ива берёт наушники, рассматривает. На первый взгляд — обычные, старые, проводные. Но приглядевшись, он замечает: в пластик аккуратно вмонтирован объектив. Крошечный, почти незаметный.

— Миниатюрный цифровой фотоаппарат, — объясняет Дамаск. — Один знакомый техник сделал на заказ. Высокое разрешение. Я всегда ношу их с собой. На всякий случай.

Ива вертит наушники в руках, потом возвращает. На его лице — ни триумфа, ни злости. Только лёгкое удивление.

— Хорошая работа, — замечает он. — Я правда не знал. Просто ткнул пальцем в небо. А оно, оказывается, работает.

Дамаск смотрит на него и не знает, смеяться ей или плакать. Он просто спросил. А она повелась. Как последняя дура.

— Ты... — начинает она.

— Я что? — Он чуть усмехается. — Ты сама всё рассказала. Я даже не просил.

Она молчит. Внутри всё кипит, но она понимает: он прав. Она сама себя сдала. Каждой своей реакцией, каждым взглядом, каждым движением фенечки на запястье.

Ива встаёт, забирает со стола мелочь.

— Работаем дальше, Дамаск. Но запомни одну вещь. — Он смотрит на неё сверху вниз, и впервые в его голосе появляется что-то, похожее на сталь. — Это был последний раз, когда ты пыталась меня искать. Не через базы, не через знакомых, не через камеры в наушниках. Если я ещё раз пойму, что ты копаешь под меня — нашей договорённости придёт конец. Я просто исчезну. И ты меня больше никогда не найдёшь.

Она сглатывает. Кивает.

— Поняла.

— Хорошо.

Он идёт к выходу, но у двери останавливается, оборачивается.

— И да. Наушники у тебя классные. Спрятано действительно хорошо. Я просто угадал.

Дверь закрывается.

Дамаск остаётся одна. Смотрит на наушники в своих руках.

— Просто угадал, — шепчет она. — Твою ж мать.

Фенечка на запястье всё ещё ходит ходуном.

За соседними мониторами кто-то яростно кликает мышкой, в коридоре гудят автоматы с газировкой, пахнет потом и энергетиками. А она сидит и смотрит на дверь, за которой исчез человек, который только что переиграл её, даже не имея козырей на руках.

— Призрак, — шепчет она.

И впервые за долгое время ей становится по-настоящему страшно.

Глава 10. Восток. Путь.

Я перестал считать дни где-то после того, как зелень сменилась желтизной.

Сначала были холмы, поросшие жёсткой травой, потом редкие рощи, где можно было укрыться от солнца. Потом началась степь — высокая, сухая, с ветром, который гнал волны по траве, будто по воде. А теперь вокруг только песок. Много песка. Бесконечного, сыпучего, который забирается в сапоги, в складки одежды, в мысли.

Из Кассема я вышел с пятнадцатью серебряными. Теперь в кошельке звенит жалкая горстка меди — и то хорошо, если на ночлег хватит. Но я почти не трачу. Ночевал в лесу, в степи, под открытым небом. Костёр, звёзды, рюкзак под голову. Когда совсем невмоготу — дождь или ветер такой, что сбивает с ног, — захожу в придорожный трактир. Там можно поспать на лавке за медяк, если хозяин добрый.

Еда — лепёшки, вода, иногда похлёбка. За неё чаще всего приходится работать. Я подрабатываю где придётся: таскаю грузы, колю дрова, помогаю грузить телеги. Платят в основном едой — и это честно. Руки не отсохли, спина ещё держит.

Иногда меня подвозят. Телеги торговцев, крестьянские подводы — молчаливые люди, которые не задают лишних вопросов. Кивнул, заплатил медяк, проехал пару лиг, вылез и пошёл дальше. С ними легко.

Я слушаю. Слушаю всё, что говорят вокруг. Торговцы болтают о ценах, крестьяне жалуются на засуху, путники рассказывают о дальних землях. Я впитываю, запоминаю, складываю в голове карту этого мира. Он потихоньку обретает очертания.

Запасы из моего мира кончились. Последний шоколадный батончик я съел ещё в степи. Последняя банка тушёнки ушла на привале у костра, когда я смотрел на звёзды и думал о том, что осталось позади. Теперь я ем то, что дают здесь, и пью то, что льётся из местных источников. И это правильно.

Я не впал в зависимость. От техники, от привычного комфорта, от всего того, что когда-то казалось необходимым. Я могу жить здесь. Могу выживать. Эта мысль греет сильнее любого костра.

Когда впереди показались пески, я сначала не поверил. Ещё вчера вокруг была жёсткая трава и редкие кусты, а сегодня земля стала светлеть, трава редеть, и вот уже под ногами заскрипел песок.

К полудню я достал шлем.

Я сделал его ещё на Земле, до того как ушёл. Из того, что было под рукой: старый металл, заклёпки, ремни. Работа простая, но надёжная. Шлем защищает голову, а главное — лицо. От песка, от мелких камней, от осколков, если что. Не доспех, конечно, но лучше, чем ничего.

Самое важное в нём — сменные нижние пластины. Их у меня две. Обычная — просто кусок металла с отверстиями, чтобы дышать и чтобы песок в рот не летел. И вторая — с фильтром. Фильтр я заказал у одного знакомого техника, ещё на Земле. Маленькая коробочка с углём и тонкой тканью, вставлена в пластину, которую я сам вырезал по размеру. Должен работать. Пока не пригодился, но в этом мире всякое бывает.

Пластины крепятся на два штырька по бокам, меняются за пару движений. Удобно.

Сейчас я поставил обычную. Песок здесь не ядовит, просто надоедлив. Шлем надет, ремешок затянут — можно идти дальше.

В таком виде я, наверное, похож на тех, кого в моём мире называют бедуинами. Только одежда не та, и арбалет за спиной выдаёт чужака.

Впрочем, здесь все чужие друг другу. Пустыня не спрашивает, откуда ты пришёл. Она просто принимает тебя — или нет.

На третий день пути я встретил кочевника.

Он сидел у низкого костра возле трёх верблюдов и смотрел на закат. Когда я подошёл, он не удивился, не схватился за оружие — просто кивнул и указал на место у огня.

— Садись, путник, — сказал он на ломаном общем языке. — Чай будешь?

Я сел. Чай был горьким, с травами, но горячим — после дня в песках это казалось роскошью.

— Далеко идёшь? — спросил он.

— На восток.

— Долго идёшь.

— Долго.

Он кивнул, будто это всё объясняло. Помолчал, глядя на огонь, потом сказал:

— Мне нужен наёмник. На одну ночь. Заплачу.

Я посмотрел на него. Обычное лицо, обветренное, с глубокими морщинами у глаз. Не похож на обманщика.

— Рассказывай.

— Караван хочу провести через перевал. Там шалят разбойники. Нужен человек с оружием, который умеет стрелять.

— Я не убиваю, — сказал я. — Только если без выбора.

Он удивлённо поднял бровь.

— Странный наёмник. Обычно все хотят убивать.

— Я не наёмник. Я путешественник. Иногда помогаю.

— А какая разница?

Я чуть усмехнулся под пластиной шлема.

— Наёмник делает, что скажут. Я делаю, что считаю нужным. Если твои разбойники нападут, я их остановлю. Но убивать буду только если они сами выберут смерть.

Он долго смотрел на меня, потом кивнул.

— Хорошо. Ты странный, но честный. Мне такие нравятся.

Мы пошли вместе на рассвете. Караван был небольшим — пять верблюдов, двое погонщиков, товары в тюках. Кочевника звали Айдар, он вёл этот караван уже двадцать лет и знал пустыню как свою ладонь.

Дорога тянулась через барханы, мимо высохших русел, мимо костей животных, белеющих на солнце. Айдар рассказывал, я слушал.

— Там, за этими песками, — говорил он, показывая на восток, — есть место, куда никто не ходит. Развалины старой библиотеки. Говорят, раньше здесь были сады. Цветущие сады, путник. Представляешь?

Я представлял. В моём мире тоже были места, где раньше цвели сады, а теперь осталась пустыня. Та же история, другие декорации.

— Что за библиотека?

— Древняя. Ещё до того, как пески пришли. Там хранились книги, свитки, знания. Люди ехали со всего света, чтобы читать их. А потом пришла война, или засуха, или проклятие — никто не знает. Город ушёл под песок, библиотека тоже. Но говорят, кто найдёт её, тот найдёт ответы на все вопросы.

— Ты веришь?

Айдар усмехнулся.

— Я верю в то, что вижу. А вижу я песок, верблюдов и закат. Остальное — сказки для длинных ночей.

— И всё же ты рассказал.

— Потому что ты слушаешь. Это редкость, путник. Люди обычно не слушают.

К вечеру мы остановились на ночлег. Разбили шатёр, развели костёр, сварили похлёбку. Я сидел у огня, смотрел на звёзды и думал.

О библиотеке, о садах, которых больше нет, о том, как похожи все миры в своей истории. Люди строят, люди разрушают, а потом приходят другие и гадают, что здесь было. И так — снова и снова.

Айдар молчал, глядя на огонь. Где-то в темноте фыркнул верблюд, ветер шевелил полог шатра.

— Завтра перевал, — сказал он наконец. — Если разбойники появятся, то там.

— Я готов.

— Знаю. — Он посмотрел на меня. — Ты не боишься, путник. Это хорошо или плохо?

— Это просто, — ответил я. — Страх отнимает силы. А они мне ещё понадобятся.

Айдар кивнул и замолчал.

Я завернулся в одеяло, закрыл глаза. Под веками всё ещё плыли барханы, но постепенно они сменились тьмой, и я провалился в сон без сновидений.

Утром разбойников не было.

Мы прошли перевал без приключений, спустились в небольшую долину и там расстались. Айдар отсчитал мне несколько медяков и протянул мешочек с сушёными финиками.

— За труды, путник. И за разговоры. Ты хороший слушатель.

— Спасибо.

— Иди на восток. Там, за следующим хребтом, будет город. Спросишь Мерва — там знают все дороги.

Я кивнул и пошёл дальше. А караван медленно пополз в сторону юга, к невидимым отсюда оазисам.

Следующие несколько дней я шёл один. Песок постепенно уступал место каменистой пустыне, а потом снова пошли барханы. Я привык к этому ритму: шаг, ещё шаг, ещё. Думать ни о чём, просто идти.

На ночёвках, когда костёр догорал и звёзды высыпали на небо, я вспоминал рассказы Айдара. О библиотеке, о садах, о древних знаниях. И ещё о других историях, которые он обронил по дороге, будто семена в песок.

— На востоке, — говорил он, — есть племя, которое поклоняется ветру. Они строят башни из камня и ждут, когда ветер заговорит с ними. Никто не знает, слышат ли они что-то на самом деле, но башни стоят уже тысячу лет.

— А на юге, за большой водой, живут люди с кожей цвета ночи. Они плавают на лодках, выдолбленных из цельных стволов, и ловят рыбу, которая умеет летать. Говорят, их шаманы могут превращаться в птиц и улетать за горизонт. Возвращаются не все.

— А на севере, там, где горы касаются неба, есть озеро без дна. Кто в него упадёт, тот исчезает навсегда. Но иногда, в полнолуние, из озера выходят люди в белых одеждах и ходят по берегу. Ни с кем не говорят, просто ходят, а потом уходят обратно в воду.

Я слушал и думал: сколько миров я уже видел, а всё равно каждый новый удивляет. Легенды везде похожи — про превращения, про исчезновения, про тайные знания. Но в каждом мире они звучат по-своему.

Айдар рассказывал и про джиннов, что живут в старых колодцах и могут исполнить желание, если правильно попросить. И про птицу, которая приносит удачу тому, кто увидит её тень. И про город из чёрного камня, который появляется в пустыне раз в сто лет, а потом исчезает до следующего раза.

— А ты сам видел? — спросил я его тогда.

— Нет, — усмехнулся он. — Но мой дед видел. А его дед рассказывал, что видел его дед. Этого достаточно.

— Почему?

— Потому что если легенда живёт столько лет, значит, в ней есть правда. Может, не вся, но есть.

Сейчас, шагая по пескам, я думал о его словах. В моём мире тоже полно легенд. И некоторые из них, как я теперь знаю, оказались правдой. Просто правда эта выглядит иначе, чем в сказках.

Песок под ногами был горячим даже к вечеру. Я поправил шлем, прибавил шагу. Где-то впереди должен быть город. Айдар сказал — Мерва. Хорошо бы найти его до заката.

Когда солнце уже касалось горизонта, я увидел вдалеке стены. Невысокие, глинобитные, но настоящие. Город.

Я ускорился. Ноги гудели, спина ныла, но внутри было спокойно. Ещё один переход позади. Ещё один кусочек пути.

У ворот меня остановил стражник — молодой парень с копьём наперевес.

— Откуда?

— С запада, — ответил я. — Иду на восток.

— Цель?

— Отдохнуть. Найти ночлег.

Он оглядел меня с ног до головы. Потёртый плащ, металлический шлем с пластиной на лице, арбалет за спиной, рюкзак. Чужак, каких тут, наверное, видали немало.

— Проходи. Но без глупостей.

— Без глупостей, — пообещал я.

Город встретил меня шумом, запахами и суетой. Узкие улочки, крики торговцев, мычание скота, детский смех. Жизнь.

Я пошёл искать ночлег.

Глава 11 . Мерва. Прибытие и нежданное предложение.

Город появился из песка неожиданно. Ещё час назад вокруг были только барханы и марево, а теперь прямо передо мной выросли стены — невысокие, глинобитные, но настоящие. Мерва.

Я остановился, поправил шлем и просто постоял минуту, глядя на ворота. Ноги гудели, спина ныла, рюкзак врезался в плечи. За спиной остались недели пути, пески, случайные попутчики и разговоры у костра. Впереди — город, где можно отдохнуть и, может, заработать пару медяков.

У ворот меня остановил стражник — молодой парень с копьём наперевес. Оглядел с ног до головы: потёртый плащ, металлический шлем со сменной пластиной, арбалет за спиной, рюкзак. Чужак, каких тут, наверное, видали немало.

— Откуда? — спросил он без особого интереса.

— С запада. Иду на восток.

— Цель?

— Отдохнуть. Найти ночлег.

Он кивнул и махнул рукой — проходи.

Город встретил меня шумом, запахами и суетой. Узкие улочки, крики торговцев, мычание скота, детский смех. Жизнь.

Я пошёл, вглядываясь в вывески, прислушиваясь к разговорам. Нужно было найти место, где можно переночевать, не потратив последние медяки. Центр я обошёл стороной — там цены кусались. Свернул в переулок, потом в другой, подальше от главной площади.

В конце третьего переулка наткнулся на то, что искал.

Постоялый двор. Небольшой, с покосившейся вывеской, на которой кто-то когда-то нарисовал верблюда. Называлось заведение «Спящий верблюд» — или что-то в этом роде, буквы почти стёрлись.

Внутри было прохладно и полутемно. Пахло потом, дешёвым вином и жареным луком. За столами сидели местные — возчики, торговцы, пара типов с подозрительными лицами. На меня покосились, но быстро потеряли интерес.

Я подошёл к стойке. Хозяин — толстый красномордый мужик — вытирал кружку тряпкой, которая явно видела лучшие дни.

— Ночлег нужен, — сказал я. — Самый дешёвый.

— Десять медяков, — буркнул он. — В общем зале, на лавке. Жрать отдельно.

Я отсчитал монеты. Осталось совсем немного — надо было подумать о работе.

Хозяин кивнул на свободную лавку у стены. Я скинул рюкзак, положил арбалет рядом, сел. Тело наконец-то расслабилось.

— Похлёбку и лепёшку, — сказал я подавальщику.

Он кивнул и исчез.

Я сидел, слушал разговоры, ни во что не вникая. Торговцы спорили о ценах, возчики травили байки, кто-то в углу громко смеялся. Обычная картина в таком месте.

Принесли еду. Я взял ложку, отломил кусок лепёшки и принялся есть, думая о своём. Деньги на исходе, надо искать работу. Может, на рынке помочь кому-то, может, в караван наняться. Завтра с утра пойти поспрашивать.

Я жевал и смотрел в стену, никого не трогая.

Не знаю, сколько прошло времени. Может, полчаса, может, час. Я уже доедал похлёбку, когда на лавку напротив кто-то опустился.

Я поднял голову. Передо мной сидел человек в тёмном халате, с лицом, скрытым глубоким капюшоном. Руки у него были сухие, жилистые, с перстнем на пальце — простой металлический ободок, без камня, без узоров. Пустой, будто камень вынули давным-давно, оставив только оправу.

Я насторожился. Рука сама собой легла на арбалет, лежащий рядом.

— Мир тебе, путник, — сказал он. Голос низкий, спокойный, без акцента, но чувствовалось, что общий язык для него не родной.

— Мир, — ответил я коротко. Руку с арбалета не убрал.

— Не бойся, я не вор и не убийца, — он чуть усмехнулся. — Просто ищу собеседника. Позволишь сесть?

— Ты уже сел, — заметил я.

Он кивнул, принимая упрёк.

— Верно. Извини, не хотел нарушать твой ужин. Но ты выглядишь как человек, который много где был. Позволишь спросить?

— Спросить можно, — ответил я осторожно. — Отвечать не обязательно.

Он хмыкнул.

— Справедливо.

Он подозвал подавальщика, заказал чай. Потом повернулся ко мне, чуть откинув капюшон. Лицо оказалось обычным — морщинистым, обветренным, с глазами, которые смотрели внимательно, но без угрозы.

— Ты издалека? — спросил он.

— С запада.

— Долгий путь. А куда держишь?

— На восток.

— Просто идёшь? Или ищешь что-то?

Я посмотрел на него внимательнее. Слишком много вопросов для случайного собеседника.

— А ты всегда такой любопытный? — спросил я в ответ.

Он усмехнулся.

— Прости. Профессиональное. Я ищу людей, которые не боятся долгих дорог. И судя по твоему виду, ты как раз такой.

— Может быть, — я отодвинул пустую миску. — Говори прямо.

Он отпил чай, помолчал, потом сказал:

— Я ищу библиотеку. Древнюю, затерянную в песках. Говорят, там хранятся знания, которых нет больше нигде.

Я молчал, ожидая продолжения.

Он понял, что я не собираюсь поддакивать, и добавил:

— Эта библиотека — не просто здание с книгами. Это место, где...

— Погоди, — перебил я. — Если ты ищешь людей, говори сразу. Истории потом.

Он замолчал. В глазах мелькнуло что-то похожее на обиду — он явно готовился к долгому рассказу, а его оборвали. Но обида быстро исчезла, сменившись чем-то вроде уважения.

— Ты прав, — сказал он сухо. — Извини. Увлёкся.

Он отставил чашку, посмотрел на меня в упор.

— Меня зовут Рашид. Я собираю людей для похода к развалинам. Нужны те, кто не боится пустыни и умеет обращаться с оружием. Плачу немного, но еда и вода — за мой счёт. Пойдёшь?

— Есть правила, — сказал я. — Я не убиваю, если можно обойтись. Стреляю только в крайнем случае. Если нападут — разберусь, но без лишней крови.

Я ждал реакции. Обычно после таких слов люди начинают спорить или крутить пальцем у виска.

Рашид просто кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Твои правила — твоё дело. Главное, чтобы в опасности не побежал первым.

— Не побегу.

— Тогда договорились. Выходим через три дня. Найди меня на рыночной площади утром — будет караван с синим флагом.

Он поднялся, кивнул на прощание и ушёл, оставив на столе несколько медяков за чай.

Я проводил его взглядом и снова заметил этот перстень на его правой руке — пустой, без камня, только металлический ободок. Странная деталь. Но я отогнал мысль. Мало ли кто какие кольца носит.

Я остался один. Доел лепёшку, допил похлёбку. В животе тепло, в кармане — пара медяков, впереди три дня до выхода.

Я поднялся, забрал рюкзак и арбалет, перешёл на свою лавку у стены. Рядом с ней стоял небольшой столик — я разложил снаряжение.

Арбалет. Проверил механизм — работает, но смазка на рычаге уже не та, движения чуть жёстче, чем хотелось бы. Пружина ещё держит, но я чувствовал, что ресурс прочности снижается. Слишком долгий путь, слишком много песка. Надо будет найти мастера в городе, почистить, смазать, может, заменить какие-то детали. Если найду, конечно. И если будут деньги.

Я покрутил в руках пружину. Шар делал её на заказ, под мои шары, под мой арбалет. Здесь, конечно, тоже есть мастера — вон, кузницы дымят за пределами города. Но вряд ли они делают пружины такого уровня. Для телег, для дверей, для каких-то механизмов — наверняка. А для арбалета, да ещё с усиленным взводом — это штучный товар. Если эта лопнет, придётся либо искать чудо-мастера, либо переделывать весь механизм под местные стандарты. А это время и деньги.

Значит, надо беречь.

Шлем. Осмотрел пластины — обычная ещё ничего, но крепления немного разболтались. Фильтрующая пока цела, но лучше бы не пригождалась. Всё-таки вещи с Земли не вечны. Рано или поздно придётся искать аналоги здесь. Или учиться чинить самому.

Рюкзак. Потёртости, пара швов начинали расходиться. Одна лямка держалась на честном слове. Я вздохнул. Всё-таки долгая дорога даёт о себе знать. Надо будет зашить, укрепить. Или найти новый. Но новый стоит денег, а денег нет.

Я перебрал остальное: нож — ещё острый, точильный камень — почти стёрся, фляга — погнута, но держит воду. Запасные шары для арбалета — лёгких осталось восемь, тяжёлых шесть, дымовых четыре. Надо будет пополнить, если найду, где здесь делают такие. Или искать аналоги.

Тубусы. Я заглянул в рюкзак — знакомые цилиндрики, которые я так тщательно готовил перед выходом. Пятнадцать штук, почти как банки из-под какао-порошка, каждый грамм под триста шестьдесят. В них были концентраты — каши, супы, даже один, помню, с мясом получился неплохим. Удобная вещь: залил водой, подождал — и еда готова. Прямо в таре можно было готовить.

Теперь почти все они пустые. Пара штук ещё держатся, но это на пару дней, не больше. Остальные — только память о том, что было заготовлено на Земле с таким расчётом.

Я повертел один тубус в руках. Лёгкий, пустой. А ведь это просто тара. Можно использовать снова. Вопрос — чем заполнить? Местная еда — лепёшки, финики, вяленое мясо. Всё это не растворишь в воде, как концентраты. Но можно приспособить. Собрать смесь из сушёных трав, толчёных фиников, муки — получится что-то вроде дорожного пайка. Не суп, конечно, но на голодный желудок сойдёт.

Надо будет расспросить местных, что они берут в долгий путь. Может, у них есть свои рецепты.

Я сложил тубусы обратно. Пятнадцать штук, почти все пустые. Символично: запасы из моего мира кончаются, начинается жизнь за счёт этого. Это правильно, но… непривычно.

Деньги. Я пересчитал мелочь — жалкая горстка меди. На лепёшки и воду хватит на пару дней, но на ремонт — точно нет. Значит, надо искать работу до выхода. Или просить аванс у Рашида. Но он сказал, что платит мало и только после похода. Вряд ли даст вперёд.

Я откинулся на лавку, глядя в потолок. Завтра с утра пойду на рынок. Там всегда можно найти работу — погрузить что-то, перетаскать, помочь. Заодно разузнаю про мастеров. Может, кто-то согласится починить арбалет в долг или за работу. И приценюсь к местной еде — что можно взять с собой в пустыню, что не портится, что дёшево.

Спать хотелось, но мысли крутились. Местные аналоги. Чем можно заменить фильтр в шлеме, если сломается? Здесь нет техники, нет угольных картриджей. Только ткань, трава, может, какие-то местные приспособления. Надо будет спросить у Рашида или у тех же торговцев.

Пружина для арбалета. Если лопнет — всё. Здесь таких не делают. Значит, надо беречь.

Перстень Рашида. Пустой, без камня. Просто металлический ободок. Странно, что я вообще это запомнил. Может, потому что таких здесь почти не носят. Или просто деталь.

Я закрыл глаза. Завтра будет новый день. А пока — спать.

Арбалет под рукой, рюкзак в головах. В кармане — монета Лута, просто подарок мальчишки. И пустота.

Глава 12. Мерва. Выход.

У восточных ворот Мервы уже кипела жизнь, когда я подошёл.

Солнце только начинало подниматься, но воздух был тёплым — пустыня не ждала. Караван грузился: верблюды, тюки, суетящиеся люди. В стороне, под навесом, стоял Рашид. Увидел меня, кивнул, помахал рукой.

— Путник! Иди сюда.

Я подошёл. Он был в том же тёмном халате, с тем же пустым перстнем на пальце. Рядом стояли несколько человек.

— Знакомься, — Рашид указал на молодого парня с усталым лицом и мозолистыми руками. — Это Фарид, мой слуга. Будет помогать с верблюдами и поклажей.

Парень кивнул, улыбнулся устало.

— А это Азим, — проводник. Сухой, жилистый мужчина лет пятидесяти, с глазами, которые, кажется, видели каждый бархан в этой пустыне. Он окинул меня быстрым взглядом и коротко кивнул.

— И ещё двое, — Рашид махнул рукой в сторону двух парней, которые грузили тюки. — Помощники. Имена спрашивать бесполезно — они редко отвечают.

Я кивнул. Молчаливые работяги — такие обычно не задают вопросов и не ждут ответов. Меня это устраивало.

— Ты с нами, — сказал Рашид. — Охрана, помощь, если что. Пошли.

Караван тронулся. Верблюды нехотя поднялись и потянулись цепочкой к воротам. Город остался за спиной. Впереди — пустыня.

---

Первые часы пути прошли в тишине.

Песок, верблюды, скрип поклажи. Солнце поднималось выше, жара становилась плотнее. Я шёл рядом с последним верблюдом, стараясь держаться в тени тюков. Плащ на плечах нагрелся, под шлемом потекло.

Рашид, ехавший на верблюде впереди, то и дело оборачивался и бросал взгляды в мою сторону. А потом вдруг придержал животное и поравнялся со мной.

— Ты всегда молчишь, путник? — спросил он.

Я пожал плечами.

— Когда есть о чём говорить, говорю.

— А если нет?

— Тогда молчу.

Он усмехнулся.

— Мудро. Многие болтают просто так, чтобы заполнить тишину. Тишина — она ценнее.

Я промолчал.

— Откуда ты идёшь? — спросил он через минуту.

— С запада.

— Знаю. А конкретнее?

— Конкретнее не скажу. Тебе это не нужно.

Он кивнул, будто ожидал такого ответа.

— А куда?

— На восток. Я говорил.

— Зачем?

— Посмотреть.

Рашид хмыкнул, покачал головой, но больше не спрашивал.

---

Мы шли до вечера. Один привал — вода, лепёшки, пятнадцать минут отдыха. Потом снова в путь. Солнце палило, песок скрипел под ногами, ноги гудели от непривычной ходьбы по сыпучему. Я старался не отставать, но к концу дня чувствовал, как силы утекают.

В пустыне я был впервые. Не проездом, не коротким переходом — а полноценным днём пути. Это оказалось тяжелее, чем я думал.

Когда солнце коснулось горизонта, Рашид поднял руку. Караван остановился.

— Ночуем здесь, — сказал он. — Разбивайте лагерь.

Я помог разгрузить верблюдов, расстелил свой коврик чуть в стороне. Фарид развёл костёр, Азим проверил поклажу, помощники молча возились с животными.

— Первая стража — твоя, — сказал Рашид, подходя ко мне. — Потом Азим сменит. Проснёшься — разбудишь.

Я кивнул.

Все устроились у костра, поели, попили чай. Я сидел чуть поодаль, слушал их негромкие голоса. О чём они говорили? О воде, о верблюдах, о том, сколько ещё идти. Обычные дорожные разговоры.

Потом все затихли, закутались в одеяла. Костёр догорал.

Я остался один.

---

Ночь в пустыне оказалась холодной.

Я сидел, прислонившись спиной к тюку, и смотрел на звёзды. Арбалет лежал рядом. Где-то в темноте шуршал песок — может, ветер, может, зверь.

Часы тянулись медленно. Я вставал, обходил лагерь, прислушивался. Ничего. Только тишина и холод.

К середине ночи глаза начали слипаться. Я боролся — тёр лицо, щипал себя за руку, вставал. Но усталость накопилась за день, и с каждым часом становилось всё труднее.

Под утро, когда небо начало светлеть, я провалился в сон.

Не знаю, сколько проспал. Может, минуту, может, час. Очнулся от того, что кто-то трясёт за плечо.

Я дёрнулся, рука метнулась к арбалету.

— Тихо, тихо, — сказал Рашид. Он стоял рядом, в руке держал кружку с чем-то горячим. — Ты заснул. Хорошо, что я проснулся.

Я сел, потёр лицо. Голова гудела, в глазах песок.

— Извини, — сказал я хрипло.

— Не извиняйся. Ты не привык. — Рашид протянул кружку. — Пей. И ложись спать. Дальше я сам.

— Я должен охранять...

— Ты должен быть живым и здоровым к завтрашнему переходу. — Он сказал это спокойно, но твёрдо. — Мёртвый охранник никому не нужен. Ложись.

Я не стал спорить. Допил чай, забрался в одеяло и провалился в сон почти мгновенно.

---

Проснулся я, когда солнце уже стояло высоко.

Караван готовился к выходу. Фарид сворачивал коврики, помощники грузили тюки, Азим проверял верблюдов. Рашид сидел у потухшего костра и смотрел на восток.

Я подошёл, сел рядом.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что. — Он повернулся, посмотрел на меня внимательно. — Ты крепкий, путник. Но пустыня не прощает слабости. Здесь нельзя выкладываться до конца в первый же день. Надо рассчитывать силы.

Я кивнул. Внутри было неловко — за то, что заснул, за то, что не рассчитал. Но он был прав.

— Ты давно в пути? — спросил Рашид.

— Давно.

— И всё равно не привык?

— К пустыне — нет. В других местах было легче.

Он усмехнулся.

— У каждого места свои законы. Научишься.

Я промолчал, но про себя подумал: *надо учиться. Иначе никак.*

---

Весь день мы шли, я думал.

О том, что готовился к путешествию, но не учёл главного — разные миры требуют разных навыков. В степи я знал, как выжить. В горах — тоже. А пустыня оказалась новой, чужой, и она уже показала мою уязвимость.

Если я не научусь работать в таких условиях, если не буду развиваться — рано или поздно это меня убьёт. Арбалет, тубусы, шлем — это хорошо. Но нужно больше.

И ещё — инфраструктура. Не сейчас, не здесь, но в будущем. Там, где можно будет отдохнуть, пополнить запасы, оставить лишнее. В одиночку далеко не уйдёшь. Нужны точки опоры. Люди, места, схроны.

*Но это потом,* — подумал я. — *Сначала надо выжить здесь.*

Караван уходил всё дальше в пески. Я шёл и смотрел на горизонт.

Впереди была библиотека. Или миражи. Или что-то ещё.

Но теперь я знал: одной выносливости мало. Надо становиться умнее.

Глава 13. Буря.

Я перестал считать дни где-то после Мервы.

Шесть или семь — уже не важно. В пустыне время течёт иначе. Оно не измеряется часами, оно измеряется переходами от одного бархана до другого, от привала до привала, от одной капли воды до следующей.

Мы шли. Азим вёл караван молча, лишь изредка поглядывая на солнце или на песок под ногами. Рашид большую часть времени молчал, уйдя в свои мысли. Фарид иногда доставал флейту и играл — тихо, почти невесомо. Звуки разносились над песками, и в них было что-то правильное, что-то, что удерживало нас от безумия.

Я привыкал.

Тело перестало бороться с пустыней. Оно подстроилось. Ноги больше не гудели к вечеру, глаза не слезились от солнца, дыхание стало ровным, как у верблюдов. Я даже начал различать песок — где можно ступать уверенно, а где под тонкой коркой пустота.

Азим заметил. На одном из привалов подсел ко мне, протянул флягу.

— Ты не похож на новичка, путник.

Я сделал глоток. Вода была тёплой, но живительной.

— Я не новичок. Просто в пустыне впервые.

— Это видно. Но ты учишься. Быстро.

— Выживать надо.

Он хмыкнул, кивнул. Помолчал, глядя на горизонт.

— Пустыня не прощает ошибок. Она не злая, нет. Она просто есть. Как огонь. Ты можешь быть сколько угодно прав, но если переоценил силы — песок тебя съест.

— Ты давно здесь?

— Всю жизнь. — Он повернулся ко мне. — И скажу тебе, путник: я видел много людей, которые думали, что пустыню можно победить. Их кости до сих пор лежат где-то под барханами.

Я кивнул. Запомнил.

К вечеру шестого дня Азим стал беспокойным. Я заметил это сразу — он то и дело поглядывал на юг, нюхал воздух, даже прикладывал ухо к земле.

— Что-то не так? — спросил Рашид.

Азим не ответил. Поднялся, отошёл на несколько шагов, снова прислушался. Потом вернулся.

— Буря. Песчаная. Идёт с юга.

Рашид побледнел.

— Успеем?

— Если побежим. Вон туда. — Азим показал на запад, где виднелась гряда невысоких барханов. — Там скалы, старое русло. Если успеем.

Мы сорвались с места.

Верблюды, почуявшие опасность раньше нас, пошли быстрее, почти побежали. Помощники подгоняли их криками. Рашид цеплялся за тюки, нелепо перебирая ногами. Фарид молчал, но лицо у него было белое.

Я бежал рядом, придерживая арбалет. Рюкзак подпрыгивал на спине, ноги вязли в песке, но я не останавливался.

Небо за нами темнело. То, что надвигалось с юга, не было облаком. Это была стена — сплошная, чёрная, от земли до неба. Она двигалась быстро, слишком быстро.

— Не успеем! — крикнул кто-то.

— Успеем! — рявкнул я, хотя сам не был уверен.

Мы добежали до скал, когда ветер уже начал швырять первые пригоршни песка. Азим нашёл углубление — старое русло, выбитое в камне, достаточно глубокое, чтобы втиснуть нас всех.

— Все внутрь! Живо!

Втиснулись. Верблюды ревели, люди кричали, но Азим был неумолим. Он накинул на вход плотную ткань, прижал камнями.

И в ту же секунду мир снаружи исчез.

Буря обрушилась на нас.

Вой, грохот, свист. Казалось, сам мир сошёл с ума. Ткань хлопала, натягивалась, но держалась. Внутри было темно — хоть глаз выколи. Я чувствовал рядом чьи-то тела, слышал чьё-то дыхание, чьи-то сдавленные всхлипы. Кажется, Фарид.

Я сидел, прижавшись спиной к холодному камню, и ждал.

Арбалет лежал на коленях. Рюкзак под боком. В голове было пусто. Только ждать. Только не поддаваться панике.

Сколько это длилось? Час? Два? Вечность? Я потерял счёт времени. Вой ветра забивал все мысли. Иногда казалось, что стены сейчас рухнут и нас засыплет. Иногда — что ткань не выдержит и песок ворвётся внутрь, заживо похоронив.

Я сидел и ждал.

Почему-то вспомнил Азима. Он говорил: «Пустыня не прощает ошибок». Мы не ошиблись. Мы успели. Остальное — не в нашей власти.

Потом ветер начал стихать.

Сначала я не поверил. Но звуки менялись — грохот уходил, вой становился тише. Ткань перестала хлопать.

Азим первым отодвинул край.

Снаружи было тихо. Солнце садилось, заливая всё оранжевым светом. Песок лежал ровным слоем, и только далеко на горизонте ещё виднелась уходящая туча.

— Живы, — выдохнул Азим.

Мы выбирались по одному. Верблюды поднимались, отряхивались, ревели. Помощники пересчитывали тюки. Рашид сидел на камне, белый как мел, и мелко трясся.

Я вышел последним. Отряхнул одежду, проверил арбалет — цел. Рюкзак — на месте. Шлем — на голове. Всё хорошо.

Посмотрел на закат. Красивый. Удивительно, как после такого ада может быть красиво.

— Путник.

Я обернулся. Рядом стоял Азим. Смотрел на меня с уважением.

— Ты не боялся, — сказал он. — Сидел тихо, не дёргался. Это хорошо. В буре главное — не дёргаться.

— Я боялся, — ответил я. — Просто не видел смысла в панике.

Азим хмыкнул, кивнул и отошёл.

Вечером, когда разбили лагерь, Рашид подошёл ко мне.

— Ты спас нас, путник. Если бы не твой окрик... мы бы не побежали так быстро.

— Азим спас. Он знал, куда идти.

— Но ты заставил нас бежать. — Рашид помолчал. — Ты странный. Ты не похож ни на одного наёмника, с которым я работал.

— Я не наёмник. Я путешественник.

— Одно другому не мешает. — Он усмехнулся и ушёл к костру.

Я остался сидеть на камне, глядя на звёзды. Где-то вдалеке выли шакалы — или показалось.

*Я жив. Опять жив. Сколько ещё?*

Ответа не было. Только звёзды, тишина и уходящая в темноту пустыня.

Потом я лёг на спину, положив рюкзак под голову, и закрыл глаза. Арбалет под рукой. Шлем рядом. Всё на месте.

*Пустыня не прощает ошибок. Значит, надо не ошибаться.*

Ночью мне снилась она. Не та, что на картах, а другая — бескрайняя, жёлтая, живая. Она дышала, шевелилась, и в этом дыхании слышался голос: «Иди. Ты должен идти».

Я проснулся в холодном поту.

— Спи, путник, — донёсся из темноты голос Азима. — Утро вечера мудренее.

Я закрыл глаза и провалился в сон без сновидений.

Глава 14. Две недели.

Мы идём уже четырнадцать дней.

Я сбился со счёта где-то на десятую ночь, но потом восстановил — по приметам, по стоянкам, по тому, как менялся рисунок барханов. Азим ведёт караван уверенно, даже когда вокруг только песок и небо. Иногда мне кажется, что он читает пустыню как книгу — по запаху ветра, по цвету песка, по тому, как ведут себя верблюды.

Я перестал быть новичком.

Это странное чувство. Тело больше не борется с пустыней — оно с ней срослось. Ноги сами находят твёрдую почву, глаза привыкли к солнцу, дыхание подстроилось под ритм шагов. Я почти не пью днём, только вечером, когда лагерь разбит и можно расслабиться.

Я изменился. Это видно даже по рукам — кожа потемнела, стала грубой, как старая кожа. Вода в фляге отражает чужое лицо. Обросшее, обветренное, с глазами, которые смотрят иначе. Тот, кто вышел из Мервы две недели назад, остался там. Здесь идёт другой.

Борода отросла — неровная, жёсткая, колючая. Я привык к ней, перестал замечать. Плащ выцвел на солнце, сапоги поистёрлись, но держатся. Арбалет работает, хоть я и проверяю его каждый вечер.

Тубусы с «дорманом» тают медленно. Рашид следит за припасами строго, но голодными мы не ходим.

---

Я узнал своих спутников.

Фарид — слуга Рашида — оказался молчаливым, но надёжным. Он делает свою работу быстро и без лишних слов, никогда не жалуется, никогда не просит помощи. Иногда, вечерами, он достаёт маленькую флейту и играет тихие мелодии. Никто не просит, никто не мешает. Просто звук разносится над барханами, и в нём есть что-то... правильное. Я слушаю и думаю, что в другом мире, в другой жизни, он мог бы быть музыкантом.

Азим — проводник — говорит редко, но каждое его слово весит много. Он знает пустыню так, как я знаю свой арбалет. Читает ветер, песок, звёзды. Иногда я сажусь рядом и просто смотрю, как он работает. Не спрашиваю, не мешаю. Просто учусь.

— Ты смотришь, путник, — сказал он однажды, не поворачивая головы.

— Учусь.

— Хорошо. Но пустыню нельзя выучить. С ней можно только жить.

Я запомнил.

Помощники — двое парней, чьих имён я так и не запомнил, — тени. Они появляются, когда нужно грузить, и исчезают, когда работа заканчивается. Я уважаю их молчание. В нём нет злобы, нет страха — просто принятие.

И Рашид.

Он странный. Много думает, мало говорит, но иногда вдруг начинает рассказывать — о библиотеке, о древних знаниях, о мире, который был до песков. Я слушаю, запоминаю, но не всё принимаю на веру. Слишком много легенд. Слишком много надежды в его глазах.

Пустой перстень на его пальце сверкает на солнце. Я замечаю, как он крутит его, когда нервничает.

Я не спрашиваю. Не моё дело.

---

Днём я иду и думаю.

О том, как изменилось тело. Оно привыкло. Ноги больше не гудят, дыхание ровное, мышцы — сухие и жёсткие. Пустыня делает меня другим. Сильнее? Нет. Выносливее? Наверное. Но главное — она убирает лишнее. Оставляет только то, что нужно для жизни.

Я вспоминаю лица тех, кто остался позади. Дамаск с её наушниками и значками. Марену с её травами и жёлтыми глазами под крыльцом. Шара, молчаливого мастера. Лута — мальчишку со странной монетой. Интересно, они думают обо мне? Наверное, нет. У каждого своя жизнь.

А у меня теперь — эта. Пустыня, верблюды, караван.

И цель. Библиотека. Та самая, о которой говорил Айдар. Сады, которые были до песков. Книги, которых нет больше нигде.

Я не знаю, что там найду. Может, ответы. Может, новые вопросы. Может, просто камни и пыль.

Но я иду.

---

На пятнадцатый день Азим останавливает караван.

Он долго смотрит на горизонт, потом на небо, потом снова на песок. Подходит к Рашиду, они шепчутся. Потом Рашид зовёт меня.

— Путник, — говорит он. — Азим говорит, мы близко. Ещё день-два, и должны увидеть развалины.

Я смотрю на горизонт. Только песок и марево.

— Он уверен?

— Он никогда не ошибается.

Я киваю. Азим уже ушёл вперёд, ведя караван.

Внутри шевелится что-то странное. Не страх, не волнение — скорее, ожидание. Мы шли две недели ради этого. Ради места, которого, может, и нет.

Но Азим не ошибается.

Я поправляю шлем, проверяю арбалет, трогаю тубусы. Всё на месте.

— Идём, — говорю я сам себе.

И мы идём.

---

Вечером, когда лагерь разбит и костёр догорает, я сижу в стороне и смотрю на звёзды. Фарид играет на флейте. Азим дремлет, прислонившись к верблюду. Рашид что-то пишет в своём дневнике.

Я думаю о том, что через день-два всё изменится. Библиотека. Видения. Может, ответы. Может, новые вопросы.

Но сейчас — тишина. И звёзды. И пустыня, которая стала почти домом.

Я закрываю глаза.

Завтра будет новый день.

Глава 15. Граница.

*Из дневника Ивана Пута:*

> *«Азим сказал, что дальше не пойдёт. Я не удивился. Проводники знают, где заканчивается их дорога. Но Рашид... Рашид смотрел на эти скалы так, будто они могли ответить на вопросы, которые он носил в себе всю жизнь. Я тогда ещё не знал — почему».*

Караван остановился, когда солнце уже клонилось к закату.

Я почувствовал это раньше, чем увидел. Азим вдруг замер, поднял руку, и верблюды послушно остановились. Он долго смотрел вперёд, туда, где за барханами начиналась каменистая гряда. Потом спрыгнул на песок и пошёл к Рашиду.

— Дальше не пойду, — сказал он. Коротко. Без объяснений.

Рашид удивлённо поднял бровь.

— Мы почти у цели. Азим, ты же знаешь, сколько мы шли.

— Знаю. — Голос проводника был ровным. — Там, — он кивнул в сторону каменистой гряды, — не моя пустыня. Дальше — сами. Я останусь здесь с верблюдами и помощниками. Если вернётесь через три дня — пойдём обратно. Если нет... — Он пожал плечами.

Я сидел на корточках в тени бархана и наблюдал. Азим не смотрел в мою сторону, но я знал, что он чувствует мой взгляд. Мы достаточно времени провели вместе, чтобы научиться понимать друг друга без слов.

— Азим прав, — вдруг сказал Рашид.

Я поднял голову. Рашид смотрел на скалы, и в его взгляде было что-то, чего я раньше не замечал. Не страх. Не волнение. Что-то глубже.

— Я знаю это место, — тихо сказал он. — Не сам, но... мой род знал о нём. Мы были хранителями. Не библиотеки, нет. Но знаний о ней. Где она, как войти, какие знаки читать.

Он замолчал, крутя в пальцах пустой перстень. Тот самый, что я замечал уже много раз.

— Потом случилось то, что случилось. — Он усмехнулся горько. — Меня изгнали. Сказали, что я выбрал не ту дорогу. Неважно, за что. Важно, что я ушёл. И унёс с собой только это. — Он показал перстень. — Камень я продал. На эти деньги я искал библиотеку. Годами. Десятилетиями.

— Ты нашёл? — спросил я.

— Нет. — Он покачал головой. — Я дошёл до этих скал. И повернул назад. Понял, что не готов. Или не достоин.

Он посмотрел на меня. В его глазах не было слёз, но было что-то тяжелее.

— А теперь ты ведёшь нас, — сказал я.

— Теперь я старый. И мне всё равно. — Он поднялся. — Идём, путник. Я дойду. На этот раз дойду.

Помощники молча разгружали двух верблюдов — тех, что должны были идти дальше. Воду, еду, факелы, снаряжение. Рашид суетился, проверял тюки, пересчитывал припасы. Фарид стоял рядом, бледный, но молчаливый.

— Ты с нами? — Рашид обернулся ко мне.

Я поднялся, отряхнул штаны.

— А ты сомневался?

Рашид усмехнулся, но ничего не ответил.

Когда всё было готово, Азим подошёл ко мне. Протянул руку.

— Прощай, путник.

Я пожал её. Рука была сухой, жёсткой, как старая кожа.

— Ты не хочешь пойти с нами? — спросил я.

— Нет. — Он покачал головой. — Моя дорога кончилась здесь. Дальше — ваша.

— Что скажешь тем, кто спросит?

— Ничего. — Он усмехнулся. — Пусть думают, что я просто проводник.

Я кивнул. Мы разошлись.

Мы двинулись вперёд, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом. Трое: Рашид, Фарид и я. Позади остались верблюды, помощники и Азим, который стоял на бархане и смотрел нам вслед.

Я обернулся через минуту. Он стоял всё так же неподвижно, чёрный силуэт на фоне заката. Потом поднял руку — прощался.

Я поднял руку в ответ.

— Рашид, — сказал я, когда мы отошли подальше. — Твой перстень... что там было?

Он посмотрел на пустое кольцо на пальце.

— Рубин, — ответил он тихо. — Красный, как кровь. Родовой камень. Передавался из поколения в поколение. Я продал его, чтобы оплатить эту экспедицию. Последнее, что у меня было.

— Ты не вернёшься в род?

— Нет. — Он покачал головой. — После того, как мы найдём библиотеку... мне там не место. Я выполнил то, зачем шёл.

Мы шли в темноту. Впереди — камень, тишина и неизвестность.

*Рашид, — подумал я. — Ты отдал всё. Теперь наша очередь.

Глава 16. Вход.

*Из дневника Ивана Пута:*

> *«Я думал, что готов к этому моменту. Готов к тому, что увижу. Глупость. Нельзя быть готовым к тому, чего не понимаешь. Когда мы подошли к этим скалам, я вдруг почувствовал, что артефакт в глазах... изменился. Он не болел, нет. Он просто стал другим. Будто проснулся».*

Утро застало нас у подножия скал.

Мы шли всю ночь. Рашид не хотел останавливаться — его трясло от нетерпения, и я понимал почему. После стольких лет, после всего, что он отдал, цель была рядом. Фарид еле плёлся, но молчал, не жаловался. Хороший парень.

Я шёл и слушал тишину. Здесь, у скал, она была другой — не та, живая тишина пустыни, а мёртвая, каменная. Даже ветер стих, будто тоже ждал.

Вход в библиотеку не был похож на величественные ворота из легенд.

Просто тёмный провал в каменной стене, наполовину заваленный обломками. Ветер занёс сюда песок, и казалось, что этому месту тысяча лет, а может, и больше. Камни вокруг были покрыты странными знаками — стёртыми, почти невидными, но я чувствовал: здесь что-то было. Что-то важное.

Рашид не мог скрыть волнения. Он подбежал к завалу, начал разбрасывать камни, бормоча что-то себе под нос. Я видел, как дрожат его руки.

— Осторожнее, — сказал я, подходя ближе. — Здесь всё может быть нестабильно.

Рашид отмахнулся, но через минуту, когда пара камней покатилась вниз, едва не придавив ему ногу, он замер. Посмотрел на меня.

— Ты прав, путник. Прости. Я... я слишком долго ждал.

— Понимаю. Но мёртвый ты ничего не найдёшь.

Мы работали молча. Фарид таскал камни, Рашид покрикивал, указывая, куда их складывать. Я разбирал завал, прислушиваясь к каждому звуку. Иногда мне казалось, что из темноты доносится дыхание — но это был просто ветер. Или не ветер.

Артефакт в глазах пульсировал. Легко, почти незаметно, но я чувствовал. Он знал. Знал, что мы пришли.

Когда последний камень упал в сторону, перед нами открылся тёмный проход. Изнутри пахло пылью, сыростью и чем-то ещё — чем-то древним, забытым. Воздух был холодным, тяжёлым.

Рашид шагнул вперёд, но я остановил его, положив руку на плечо.

— Ночь, — сказал я. — Входить будем утром.

— Но мы так долго шли! — Он почти кричал. — Я не могу ждать! Ты понимаешь? Я не могу!

— Сможешь. — Мой голос был спокоен. Я сам удивился этому спокойствию. — Внутри может быть опасно. Ловушки, обвалы, кто знает. В темноте мы ничего не увидим и не сможем защититься. Ждём утра.

Рашид посмотрел на меня бешеным взглядом, потом перевёл его на Фарида. Тот молча кивнул.

— Ладно, — выдохнул Рашид. — Утром так утром.

Мы отошли от входа, разбили лагерь. Костёр, чай, тишина.

Я сидел, глядя на звёзды, и думал о том, что внутри. Артефакт в глазах не давал покоя — лёгкое тепло, ровный пульс. Будто сердце билось где-то рядом.

— Путник, — позвал Рашид. Он сидел у костра, крутя в пальцах пустой перстень. — Ты чувствуешь?

— Что?

— Это место. Оно... живое.

Я посмотрел на скалы. В темноте они казались ещё более огромными, давящими.

— Чувствую.

— Мой род говорил, что библиотека сама выбирает, кого впустить. — Он усмехнулся. — Я думал, это сказки. Теперь... не знаю.

Я промолчал. Что тут скажешь?

Ночь тянулась медленно. Фарид уснул сразу, укрывшись плащом. Рашид долго сидел у костра, что-то бормоча, потом тоже лёг. Я остался один.

Сидел, слушал тишину, смотрел на звёзды. Где-то там, в других мирах, остались люди, которых я знал. Дамаск, Марена, Шар. Интересно, они думают обо мне?

— Завтра, — сказал я тихо. — Завтра всё изменится.

Артефакт пульсировал в такт сердцу.

Глава 17. Первые шаги.

*Из дневника Ивана Пута:*

>*«Внутри было темно. Не просто темно — черно, как в закрытом гробу. Факелы вырывали из тьмы куски стен, и на них выступали лица. Лица тех, кто был здесь до нас. Или тех, кто остался навсегда. Я сжимал арбалет и думал: "Зачем я сюда пришёл?" Ответа не было. Но ноги шли».*

Утром мы вошли.

Солнце только поднялось, но его свет не проникал в этот провал. Тьма внутри казалась плотной, осязаемой. Рашид зажёг факел, протянул второй Фариду. Я покачал головой — у меня были глаза, которые видели в темноте чуть больше, чем у обычных людей.

Артефакт. Он работал.

Я заметил это сразу, как только мы переступили порог. Очертания стен, пола, даже далёких проходов проступали яснее, чем должны были. Не цвет, не свет — скорее, знание. Я просто знал, что там камень, а там пустота.

Странное чувство. Будто кто-то включил дополнительное зрение.

— Сюда, — сказал Рашид и шагнул вниз, в узкий коридор.

Мы пошли за ним.

Воздух внутри был холодным и тяжёлым. Пахло пылью, сыростью и чем-то ещё — чем-то, чему я не мог подобрать названия. Древностью? Забвением? Или просто временем, которое остановилось здесь сотни лет назад.

Коридор вёл вниз, вглубь скалы. Стены были гладкими, местами покрытыми знаками — такими же, как снаружи, но лучше сохранившимися. Рашид то и дело останавливался, водил пальцем по камню, бормотал что-то на своём языке.

— Это язык хранителей, — сказал он, заметив мой взгляд. — Мой род знал его. Теперь... мало кто помнит.

— Что здесь написано?

— Предупреждения. — Он усмехнулся. — "Не входи, если не готов". "Не бери, если не можешь отдать". "Здесь спит то, что не должно просыпаться".

— Уютненько, — буркнул Фарид. Он держался ближе ко мне, и я видел, как дрожит пламя в его факеле — от его дыхания или от страха.

Мы прошли несколько залов, заваленных обломками. Где-то виднелись остатки полок, гнилые книги, рассыпающиеся в пыль при прикосновении. Рашид охал, хватался за голову, но я не давал ему задерживаться.

— Идём дальше, — говорил я. — Посмотрим, что в глубине. Здесь уже ничего не спасти.

К полудню (насколько можно было судить в этой вечной темноте) мы вышли к большому залу.

Потолок терялся где-то в вышине. Стены были расписаны фресками — странными, непохожими ни на что, виденное ранее. Люди в длинных одеждах, странные символы, карты неба, где звёзды были соединены линиями, образующими незнакомые созвездия.

Рашид замер в восхищении.

— Это... это невероятно. Таких знаний нет нигде!

Я подошёл к стене, провёл рукой по камню. Он был холодным, гладким, почти полированным. И в тот момент, когда мои пальцы коснулись поверхности, артефакт в глазах дёрнулся.

Не больно. Просто... сигнал. Будто кто-то тронул меня за плечо изнутри.

Я отдёрнул руку.

— Что-то не так? — спросил Фарид.

— Нет, — ответил я. — Всё хорошо. Просто... странное место.

Мы пошли дальше. Но я чувствовал: что-то изменилось. Артефакт больше не просто пульсировал — он ждал. Слушал. Готовился.

К вечеру (опять же, условному) мы нашли место для ночлега — небольшую комнату без двери, с каменными скамьями вдоль стен. Рашид развёл маленький костёр из дров, которые мы захватили с собой. Фарид разложил еду.

Я сидел в углу, прислушиваясь к себе.

Артефакт не давал покоя. Лёгкое тепло, ровный пульс. Будто он хотел мне что-то сказать, но не мог.

— Путник, — позвал Рашид. — Ты как?

— Нормально.

— Ты странно выглядишь. Будто прислушиваешься к чему-то.

— Может, и прислушиваюсь.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, но ничего не сказал.

Ночью мне снились сны. Люди в длинных одеждах шли по коридорам, несли свитки, шептали что-то на непонятном языке. Один из них обернулся и посмотрел прямо на меня. Его глаза светились — так же, как мои иногда.

— Ты пришёл, — сказал он. — Мы ждали.

Я проснулся в холодном поту.

Вокруг было тихо. Рашид и Фарид спали. Костёр догорал. Я сидел, глядя на пляшущие тени на стенах, и думал.

*Что это было? Просто сон? Или...*

Артефакт пульсировал. Спокойно, ровно. Будто говорил: "Не бойся. Я с тобой".

Я закрыл глаза и попытался уснуть.

Не получилось.

Глава 18. Первое видение.

*Из дневника Ивана Пута:*

*«Я думал, что артефакт просто помогает видеть в темноте. Ошибался. Он умеет показывать то, что было. Тех, кто был до меня. Я коснулся стены — и провалился в чужую жизнь. Всего на миг. Но этого хватило, чтобы понять: я не первый. И не последний».*

Утром мы двинулись дальше.

Коридоры становились шире, потолки выше. Библиотека не кончалась — она уходила вглубь скалы, словно под землю, на многие уровни. Мы миновали ещё два зала, заваленных обломками, один коридор с осыпавшейся стеной, за которой открылась чёрная пустота.

Я шёл и чувствовал, как артефакт пульсирует всё сильнее. Он тянул меня куда-то вперёд, к центру. Туда, где воздух был тяжелее, а тишина — плотнее.

— Стой, — сказал я вдруг.

Рашид обернулся.

— Что там?

Я показал на боковой проход, который мы чуть не прошли мимо. Он был узким, почти незаметным — щель в стене, заваленная камнями.

— Туда.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю. Чувствую.

Рашид посмотрел на меня с сомнением, но спорить не стал. Фарид помог разобрать завал. За ним открылся небольшой зал — круглый, с высоким куполом. В центре стоял каменный алтарь, покрытый письменами. На стенах — фрески. Те же люди в длинных одеждах, те же звёздные карты.

Я подошёл к алтарю. Артефакт пульсировал почти болезненно, но я не останавливался. Протянул руку, коснулся камня.

И мир исчез.

---

Я стоял в том же зале.

Но всё было иначе. Стены целы, факелы горят ярко, полки ломятся от свитков. В центре, у алтаря, стоял человек в длинной мантии — учёный, хранитель. Он был немолод, с усталым, но решительным лицом. В руках он держал свиток, и я видел, как дрожат его пальцы.

Рядом суетились другие люди — слуги, помощники. Они хватали книги, укладывали их в сундуки, кричали. Я не слышал звуков, но понимал: паника. Что-то случилось.

Здание содрогнулось.

С потолка посыпались камни. Люди закричали, бросились к выходу. Учёный обернулся, посмотрел прямо на меня — или сквозь меня. Его губы шевельнулись. Он что-то сказал. Потом сунул свиток в тайник под алтарём и побежал к дверям.

Стена рухнула.

Темнота.

---

Я открыл глаза.

Рука всё ещё лежала на алтаре. Рядом стояли Рашид и Фарид, оба бледные, с выпученными глазами.

— Путник! — Рашид тряс меня за плечо. — Ты слышишь? Ты... ты упал. Минут на пять. Мы уже думали...

— Всё хорошо, — сказал я. Голос был хриплым, чужим. — Всё хорошо.

Я убрал руку от алтаря. Под пальцами осталось лёгкое тепло, но оно быстро угасало.

— Что случилось? — спросил Фарид.

Я помолчал, собираясь с мыслями.

— Здесь был человек. До нас. Много лет назад. Учёный, хранитель. Он прятал что-то в алтаре.

Рашид ахнул и бросился к камню. Шарил по поверхности, нажимал, стучал. И вдруг что-то щёлкнуло — каменная плита сдвинулась, открывая углубление.

Внутри лежал свиток.

Рашид схватил его, развернул дрожащими руками. Смотрел, не веря своим глазам.

— Это... это то, ради чего я шёл, — прошептал он. — Здесь ответы.

Я смотрел на него и чувствовал странное опустошение. Не радость, не облегчение. Просто усталость. Видение отняло силы.

Я отошёл к стене, сел на каменный пол. Артефакт успокаивался, тепло уходило, оставляя после себя лёгкое, почти приятное чувство.

— Путник, — позвал Рашид. — Ты как?

— Отдыхаю.

— Ты видел его? Того человека?

— Видел.

— Кто он был?

— Не знаю. Но он был здесь. И он знал, что я приду.

Рашид посмотрел на меня долгим взглядом. Потом перевёл его на свиток.

— Здесь написано, что библиотеку строили не люди. Или не только люди. Здесь были... другие.

— Какие другие?

— Не знаю. Но я узнаю. — Он сжал свиток. — Спасибо, путник. Без тебя я бы никогда...

— Не благодари, — перебил я. — Я не для тебя это делал.

Рашид кивнул, но в глазах его было уважение.

Мы просидели в этом зале ещё час. Я отдыхал, приходил в себя. Рашид изучал свиток, бормотал, записывал что-то в свой дневник. Фарид молча сидел у входа, поглядывая в темноту.

Потом я поднялся.

— Идём дальше, — сказал я. — Здесь ещё есть что-то.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.

Я вышел из зала, чувствуя, как артефакт ведёт меня. Теперь я доверял ему.

Мы пошли дальше.

Глава 19. Следы.

*Из дневника Ивана Пута:*

> *«Чем глубже мы уходили, тем страннее становилась библиотека. Я начал замечать то, чего не замечали другие. Следы на полу, которые не могли быть нашими. Царапины на стенах. И запах. Чуть заметный, но — чужой. Кто-то был здесь до нас. Или... что-то».*

После зала с алтарём мы шли медленнее.

Рашид то и дело останавливался, разворачивал свиток, сверял с ним знаки на стенах. Фарид нёс факел и молчал — он вообще стал разговаривать реже, чем в начале пути. Я шёл последним, прислушиваясь к себе и к тому, что происходило вокруг.

Артефакт работал. Не так ярко, как во время видения, но ровно, спокойно. Я видел в темноте чуть больше, чем остальные, замечал детали, на которые они не обращали внимания.

Поначалу это были мелочи. Трещина в стене, которой не было на плане Рашида. Камень, лежащий не там, где должен. Потом — следы.

Я остановился.

— Что там? — спросил Рашид, обернувшись.

— Подожди.

Я присел на корточки, вглядываясь в пол. Пыль здесь лежала толстым слоем — везде, где мы прошли, оставались наши следы. Но здесь, в стороне от основного коридора, были другие.

Не наши.

Я провёл пальцем по краю одного из них. Пыль была примята, но не свежо. Дни? Недели? Месяцы? Трудно сказать. Но эти следы были старее наших.

— Кто-то был здесь, — сказал я.

Рашид подошёл ближе, прищурился.

— Другие искатели?

— Может быть. — Я поднялся. — Но они шли не с нами. И не за нами.

— Откуда знаешь?

— Следы ведут в ту сторону. — Я показал в темноту, в боковой проход, который мы ещё не исследовали. — И они не возвращаются.

Фарид побелел.

— Может, они вышли другим путём? — спросил он.

— Может. — Я не стал спорить. Но что-то в этих следах меня тревожило. Они были слишком старыми для недавних посетителей, слишком свежими для древних.

Мы двинулись дальше, но теперь я шёл первым. Артефакт пульсировал чуть сильнее, будто тоже чувствовал — что-то не так.

Коридоры становились уже, потолки ниже. Воздух делался тяжелее, словно здесь не было вентиляции сотни лет. Пахло пылью, камнем и чем-то ещё — чем-то сладковатым, почти неуловимым.

— Вы чувствуете? — спросил я.

— Что? — Рашид принюхался. — Нет. А что?

— Запах. Чужой.

Фарид тоже потянул носом, но пожал плечами.

— Не чувствую.

Я кивнул. Может, артефакт давал мне больше, чем просто зрение.

Мы прошли ещё один зал — небольшой, заваленный обломками. Рашид нашёл несколько уцелевших свитков и чуть не обезумел от радости. Фарид помогал ему упаковывать находки. Я стоял у входа, слушал тишину и смотрел на тёмный проход в противоположной стене.

Там было что-то. Я чувствовал.

— Пойду посмотрю, — сказал я.

— Один? — Рашид поднял голову.

— Один. Если через час не вернусь — уходите. К выходу.

— Путник...

— Я знаю, что делаю.

Я шагнул в темноту.

Проход вёл вниз, ещё глубже. Стены здесь были голыми, без надписей, без фресок. Просто камень. Древний, холодный, равнодушный.

Я шёл медленно, прислушиваясь к каждому звуку. Артефакт работал на пределе — я видел в темноте почти как днём. Каждую трещину, каждый камешек на полу.

Следов больше не было. Только пыль и тишина.

Потом проход расширился, и я вышел к чему-то вроде площадки. Обрыв. Дальше была чернота — глубокая, бесконечная.

Я остановился у края.

Внизу, далеко-далеко, горел свет. Слабый, едва заметный. Не факел, не костёр — что-то другое. Холодное, ровное.

Я смотрел на него и чувствовал, как артефакт пульсирует всё сильнее. Там было что-то важное. Что-то, что ждало.

Но идти туда сейчас — самоубийство. Без верёвок, без света, без подготовки.

Я развернулся и пошёл обратно.

Когда вернулся в зал, Рашид и Фарид уже собрались.

— Ну что? — спросил Рашид.

— Там глубже, — ответил я. — Ещё уровни. Может, главный зал.

— Пойдём?

— Не сегодня. Надо подготовиться. Верёвки, факелы, припасы.

Рашид кивнул. Он понимал.

Мы вернулись в комнату с каменными скамьями, где ночевали раньше. Развели костёр, разложили еду.

Я сидел в углу, смотрел на огонь и думал о том, что видел. Свет внизу. Следы. Чужой запах.

*Кто ты? — думал я. — Кто был здесь до нас? И где ты теперь?*

Ответа не было.

Только тишина, костёр и пульс артефакта в глазах.

Глава 20. Глубже.

*Из дневника Ивана Пута:*

*«Я знал, что мы не одни. Не в прямом смысле — рядом были Рашид и Фарид. Но в этой библиотеке жило что-то ещё. Память. Тысячи лет, спрессованные в камень. И артефакт вёл меня туда, где эта память была сильнее всего».*

Утром мы собрались и пошли дальше.

Я нёс верёвку, которую нашёл в припасах — длинную, прочную. Фарид захватил дополнительные факелы. Рашид прижимал к груди свиток, как самое дорогое, что у него было.

Проход, который я нашёл накануне, вёл вниз. Мы спускались осторожно, проверяя каждый шаг. Каменные ступени были стёрты, местами обвалились, но держались.

— Сколько здесь этажей? — спросил Фарид.

— Не знаю, — ответил я. — Может, один. Может, десять.

— А что внизу?

— Увидим.

Мы шли молча. Только звук шагов и дыхание нарушали тишину.

Чем глубже мы спускались, тем сильнее становилось давление. Не физическое — какое-то другое. Будто воздух здесь был плотнее, тяжелее. Артефакт пульсировал ровно, спокойно, но я чувствовал: он настороже.

На третьем уровне (если считать от площадки) проход расширился, и мы вышли в огромный зал.

Он был не похож на всё, что мы видели раньше. Никаких полок, никаких книг. Только стены, покрытые письменами, и в центре — каменный круг, выложенный на полу. В самом круге горел свет. Тот самый, холодный, ровный, который я видел сверху.

— Что это? — прошептал Рашид.

— Не знаю.

Я подошёл ближе. Свет шёл не от огня — он сочился из камней, из самого пола. Будто здесь, глубоко под землёй, было что-то живое.

Я протянул руку, коснулся круга.

И мир исчез.

Глава 21. Испытание.

Я стоял в пустоте.

Не в темноте — именно в пустоте. Ни стен, ни пола, ни неба. Только я и свет. Холодный, белый, бесконечный.

— Ты пришёл, — сказал голос.

Я обернулся. Рядом стоял человек. Не тот учёный из первого видения — другой. Молодой, с короткими волосами, в странной одежде. Я не понимал, откуда он, но что-то в его лице показалось знакомым.

— Кто ты? — спросил я.

— Один из нас. — Он улыбнулся. — Из тех, кто носил это.

Он коснулся своих глаз. И я понял: артефакт. У него был такой же.

— Ты... ты был здесь?

— Был. И не только я. Мы все были здесь. Искали, находили, теряли. — Он покачал головой. — Библиотека помнит нас всех.

Вокруг начали появляться лица. Десятки, сотни лиц. Люди в разных одеждах, разных эпох. Кто-то в доспехах, кто-то в простых рубахах, кто-то в странных костюмах, которых я никогда не видел.

Они смотрели на меня. Не осуждая, не пугая. Просто смотрели.

— Кто они? — спросил я.

— Те, кто был до тебя. И те, кто будет после. Если доживёшь.

Я увидел женщину в длинном платье. Она держала свиток и улыбалась. Рядом с ней стоял воин с мечом, весь в шрамах. Мальчишка, почти ребёнок, с глазами, полными страха. Старик, опирающийся на посох.

Все они были здесь. Все они носили этот артефакт.

— Что вам нужно? — спросил я.

— Ничего. — Молодой человек покачал головой. — Мы уже сделали своё дело. Теперь твоя очередь.

— Какое дело?

— Идти. Искать. Не сдаваться. — Он посмотрел на меня внимательно. — Ты думаешь, что просто путешествуешь. Но это не так. Ты ищешь. И всегда будешь искать.

— Я не понимаю.

— Поймёшь. Со временем.

Он протянул руку. Я хотел пожать её, но в этот момент пустота вокруг взорвалась образами.

Я увидел другие миры. Не те, что знал, — совсем другие. Где небо было зелёным, а трава — синей. Где люди летали без крыльев. Где города стояли на воде. Где не было ничего, кроме песка и ветра.

Я видел обрывки. Мелькали лица, здания, пейзажи. Что-то я понимал, что-то нет. Слова на незнакомых языках звучали в голове, смешиваясь, перекрывая друг друга.

И вдруг — знакомое.

Земля.

Я узнал её сразу. Синее небо, зелёные деревья, дома — наши, обычные. Мелькнул Питер, его улицы, Нева. Потом — поле, лес, дорога. Лица, лица, лица. Люди, которых я не знал, но они были... своими.

— Что это? — выдохнул я.

— Память, — ответил голос. — Не только наша. Всех, кто носил артефакт. Мы видели многое. И запомнили.

— Зачем вы показываете это мне?

— Чтобы ты знал. Ты не один. И никогда не будешь один.

Картины исчезли. Осталась только пустота и молодой человек передо мной.

— Иди, — сказал он. — Иди дальше. Твой путь только начинается.

— Как тебя зовут? — спросил я.

Он улыбнулся.

— Неважно. Мы все — одно. И ты теперь с нами.

Он начал таять, растворяться в свете.

— Подожди!

Но он исчез.

А потом я услышал голос. Тихий, еле слышный, но отчётливый. Он звучал прямо в голове, на русском, чисто и ясно:

— *Ходящий между мирами...*

И всё стихло.

---

Я открыл глаза.

Я стоял на коленях у каменного круга. Руки дрожали. В глазах стояли слёзы — от яркого света или от того, что я увидел.

Рядом суетились Рашид и Фарид. Они трясли меня, кричали, но я не слышал их. В ушах всё ещё звучал тот голос.

*Ходящий между мирами.*

— Путник! — Рашид схватил меня за плечи. — Ты слышишь? Ты... ты пропал на полчаса! Мы уже думали...

— Я в порядке, — выдавил я. Голос был чужим. — Я в порядке.

Я поднялся. Ноги дрожали, но я стоял.

— Что там было? — спросил Фарид.

Я покачал головой.

— Не знаю. Много всего. Не могу объяснить.

Рашид хотел спросить ещё, но я остановил его жестом.

— Потом. Сейчас надо идти дальше.

— Дальше? — удивился он. — Но мы уже...

— Дальше. — Я посмотрел в темноту, в другой проход, который уходил ещё глубже. — Там ещё есть что-то.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.

Я шагнул вперёд, чувствуя, как артефакт ведёт меня. Теперь я знал: я не один. И никогда не буду один.

Глава 22. Выбор.

*Из дневника Ивана Пута:*

*«После видений я стал другим. Не знаю, как объяснить. Будто внутри появилось что-то новое. Спокойствие? Нет. Понимание? Тоже нет. Скорее, принятие. Я понял, что моя дорога — это не просто блуждание. Это — путь. И я должен пройти его до конца».*

Мы прошли ещё два уровня вниз.

Ничего не случилось. Ни ловушек, ни обвалов, ни новых видений. Только тишина, пыль и бесконечные коридоры.

Рашид нашёл ещё несколько свитков. Фарид таскал их в рюкзаке, молча, без жалоб. Я шёл первым, слушал артефакт и думал.

О том, что видел. О лицах. О тех, кто был до меня. О странных мирах, которые мелькнули перед глазами. О Земле. Я видел её. Свою Землю. И этот голос...

*Ходящий между мирами.*

Что это значило? Кто меня так назвал?

Я не знал. Но что-то внутри подсказывало: это важно. Очень важно.

На третьем уровне коридор упёрся в дверь. Настоящую, деревянную, с металлическими петлями. Единственную дверь, которую мы встретили в этой библиотеке.

Рашид охнул.

— Это... это главный зал. Должен быть главный зал.

Я толкнул дверь. Она открылась легко, без скрипа.

Внутри было огромное помещение. Высокий потолок терялся в темноте, но свет, который шёл откуда-то сверху, освещал центр. Там стоял каменный стол, а на нём — книга. Огромная, в тяжёлом переплёте, с металлическими углами.

Рашид бросился к ней. Я не останавливал. Пусть.

Сам я обошёл зал, рассматривая стены. Фрески. Те же люди в длинных одеждах, те же звёздные карты. Но здесь было больше деталей. Я видел, как они шли через пустыню, как строили это место, как прятали что-то в глубине.

— Путник! — крикнул Рашид. — Иди сюда!

Я подошёл. Он стоял у стола, держа в руках книгу. Лицо его сияло.

— Это оно! То, ради чего я шёл! Здесь все ответы!

— Какие ответы? — спросил я.

— О мире, о прошлом, о библиотеке! Здесь написано... — Он замер, вглядываясь в страницы. — Здесь написано, что этот мир не единственный. Что есть другие. И что тот, кто носит... — Он посмотрел на меня. — Тот, кто носит артефакт в глазах, может ходить между ними.

Я кивнул.

— Я знаю.

— Ты знал?

— Догадывался.

Рашид посмотрел на меня с уважением.

— Ты странный человек, путник. Ты не искал эту книгу. Ты искал что-то другое.

— Себя, — ответил я.

Он не понял. Я не стал объяснять.

Мы провели в главном зале несколько часов. Рашид изучал книгу, делал заметки. Фарид отдыхал, сидя у стены. Я ходил по залу, слушал артефакт.

Он молчал. Успокоился. Доверился.

Потом я подошёл к Рашиду.

— Мы уходим, — сказал я.

— Уходим? — он поднял голову. — Но мы только нашли...

— Мы нашли то, за чем шли. Остальное неважно.

Он хотел спорить, но встретил мой взгляд и замолчал.

— Ты прав, — сказал он тихо. — Ты прав.

Мы собрались и пошли обратно.

Дорога наверх заняла меньше времени. Мы уже знали путь, знали, где идти, где поворачивать. Артефакт вёл меня, даже когда я не просил.

На выходе из библиотеки я остановился. Обернулся.

В темноте мне почудились лица. Те, кого я видел. Они смотрели и улыбались.

— Прощайте, — сказал я тихо.

И вышел.

Глава 23. Обратный путь.

Солнце ослепило после темноты.

Я зажмурился, привыкая. Фарид застонал и закрыл лицо руками. Рашид просто стоял, глядя на небо, и улыбался как безумный.

— Живы, — сказал он. — Мы живы.

Азим встретил нас на границе, как и обещал. Он сидел на бархане, глядя на скалы, и когда увидел нас, коротко кивнул.

— Вернулись, — сказал он.

— Вернулись.

— Потери?

— Никого.

Он хмыкнул, но ничего не сказал.

Обратный путь был легче. Верблюды шли ровно, припасов хватало, погода не баловала бурями. Я шёл и думал о том, что видел. О лицах, о голосе, о Земле.

На третий день на нас напали.

Пятеро разбойников выскочили из-за бархана, размахивая кривыми саблями. Они явно рассчитывали на лёгкую добычу — усталых путников, которые не смогут защищаться.

Ошиблись.

Я среагировал первым. Два выстрела из арбалета — двое разбойников упали, схватившись за ноги. Третьего я встретил ударом приклада, четвёртого отбросил точным пинком. Пятый замер, глядя на меня с ужасом, и бросился бежать.

Всё заняло меньше минуты.

Рашид смотрел на меня с открытым ртом.

— Ты... ты изменился, путник.

— Пустыня меняет, — ответил я, перезаряжая арбалет.

Мы пошли дальше. Никто больше не нападал.

Глава 24. Возвращение.

Мерва появилась на горизонте на рассвете.

Я узнал её стены, башни, даже дым над крышами. Город жил своей жизнью, не зная, что мы вернулись из места, которого нет на картах.

Рашид и Фарид остановились на окраине.

— Путник, — сказал Рашид. — Мы расстаёмся здесь.

Я кивнул.

— Спасибо тебе. Если бы не ты... — Он замолчал. — Держи.

Он протянул мне свиток — не тот, древний, а новый, который написал сам.

— Здесь карта. Восточные земли, горы, ещё одна библиотека. Если захочешь идти дальше.

Я взял свиток, спрятал в рюкзак.

— А ты?

— Я останусь здесь. На время. Мне нужно... переварить.

— Понимаю.

Фарид молча протянул руку. Я пожал её.

— Береги себя, — сказал он.

— И ты.

Они пошли в город. Я остался стоять, глядя им вслед.

Потом развернулся и пошёл к восточным воротам.

Глава 25. Дорога.

В «Спящем верблюде» было тихо.

Хозяин дремал за стойкой, подавальщица лениво протирала столы. Я занял свою старую лавку у стены, скинул рюкзак, положил арбалет рядом.

Заказал похлёбку и чай. Ел медленно, глядя в стену.

В голове крутились лица. Учёный, прячущий свиток. Воин с мечом. Женщина в длинном платье. Мальчишка. Старик. И те, другие — из видений. Все они были здесь. Все они носили этот артефакт. Все они ушли.

*А я остался. Пока.*

Я достал карту Рашида, развернул на столе. Восточные земли, горы, ещё одна библиотека. Но сейчас я не думал о них.

Я думал о пустых тубусах, которые лежали в рюкзаке. Пятнадцать штук, и почти все пустые. Когда-то они были полны едой из другого мира. Теперь они просто тара.

*Надо будет заполнить их местной едой. Если пойду дальше.*

Я подумал о шлеме. Крепления немного разболтались, но пластины держались. Фильтрующая так и не пригодилась.

Об арбалете. Пружина ещё работала, но ресурс был на исходе. Рано или поздно придётся искать мастера.

О деньгах. Горстка меди, пара серебряных — всё, что осталось.

Я сидел, перебирал вещи, думал.

За окном уже совсем рассвело. Город шумел, жил, дышал.

Я убрал карту в рюкзак, закинул его на плечо, поправил арбалет. Подошёл к стойке, расплатился.

Хозяин глянул на меня сонно.

— Уходишь?

— Ухожу.

— Далеко?

— Не знаю. Куда дорога выведет.

Он хмыкнул и отвернулся.

Я вышел на улицу. Солнце уже поднялось, заливая город золотым светом. Люди спешили по делам, торговцы зазывали покупателей, дети бегали по лужам. Обычная жизнь.

Я постоял минуту, глядя на эту суету. Потом развернулся и пошёл к восточным воротам.

Мимо рынка, мимо старой гостиницы с синим флагом, мимо домов, которые уже стали почти родными. Никто не обращал на меня внимания. Для них я был просто очередным путником.

У ворот я остановился. Посмотрел назад, на город, который дал мне приют, работу и дорогу.

— Спасибо, — сказал я тихо.

И шагнул вперёд.

Дорога уходила вдаль, теряясь в песках. Солнце стояло высоко, ветер дул в спину. Впереди был восток. Или не восток. Всё равно.

Я шёл и думал о том, что видел. О лицах, которые остались в памяти. О том, как артефакт в глазах теперь работал иначе — мягче, спокойнее. Будто мы наконец договорились.

*Теперь мы одно.*

Где-то в глубине сознания, едва слышно, прозвучал тот голос:

— *Ходящий между мирами...*

Я улыбнулся и пошёл дальше.

Пустыня принимала меня.

Послесловие

Дорогой читатель, если ты дочитал до этих строк — спасибо тебе. Честно.

Ты прошёл с Ивой через пустыню, жару, холодные ночи, древнюю библиотеку и те странные видения, от которых у самого меня иногда бежали мурашки. Ты видел, как он менялся — медленно, аккуратно, шаг за шагом. Как учился доверять артефакту, как находил друзей и терял их, как становился сильнее.

Я писал эту книгу долго. С перерывами, с сомнениями, с желанием бросить и с новым желанием продолжать. И каждый раз, когда садился за текст, я думал о вас — тех, кто будет это читать. Вы — главная причина, почему эта история вообще существует.

Спасибо вам.

Что дальше?

Третья книга будет другой. Ива вернётся, но он уже не тот мальчишка, который вышел из Кассема с пятнадцатью серебряными и пустыми тубусами. Впереди — новые миры, новые лица и новые опасности. Кое-кто из старых знакомых тоже появится.

И, кажется, на горизонте намечается что-то... тёплое. То, чего у Ивы давно не было. Не буду спойлерить, но если вы ждали намёка на романтику — он будет. Аккуратный, почти незаметный, но будет.

Легион, Сад, Автон и те, о ком мы только догадываемся — всё это в третьей книге.

Маленькое, но важное

Если вы хотите поддержать меня материально — на моей странице есть ссылка на «чаевые». Я не прошу, не выклянчиваю и не ставлю плату за главы. Это просто вариант для тех, кто хочет сказать «спасибо» не только словом, но и делом. Мне будет приятно, но ещё приятнее — знать, что вы со мной и с Ивой.

До встречи в новых мирах.

С уважением и теплом, автор