Путешественник-По-Мирам: рассказ священника

Глава 1

Стая ворон кружилась над одинокой, стоявшей между старых домиков, церковью Фрола и Лавра. День был солнечный, приятно-слякотный, но тени от величественных колоколов потихоньку уходили в небытие. Мне хотелось, чтобы поскорее кончился закат, и мартовский пояс Ориона снова засиял на ночном небе.

Стоять долго на улице было сложно - весна полностью еще не вступила в свои права. Снег, хоть и таял, лежал тут и там: в огороде чьего-то дома, около высоких деревьев, на крыше церкви.

Облака начали собираться. Похоже, сегодня останусь без звездного неба на ужин. Хотелось, несмотря на подступающий ветер, еще на часик-другой остаться в тихом безлюдном уголке. Первыми из церкви вышли продавщицы свечек и прочих атрибутов: вечно злые и недовольные посетителями старушки, которые смотрят на тебя так, будто ты пришел специально натоптать на полу мартовской грязью, разнесшейся по всему городу людскими ногами и колесами машин. Следом за ними, спустя несколько минут, вышел батюшка, закрыл двери церкви и направился к старой, замученной годами машине. Я подошла к нему, как только он собирался открыть дверь.

- Здравствуйте, - сказала я самым непринужденным тоном.

- Здравствуйте, девушка, - ответил он с присущем каждому человеку, когда к нему подходит незнакомец, недоумением.

- Извините, что отвлекаю вас в нерабочее время, но у меня вдруг появился один важный вопрос относительно православия. Может, он покажется вам не таким уж и важным, а может, он вовсе и не про православие, но мне непременно надо знать ответ на него.

Батюшка отпустил ручку двери, вздохнул и на несколько секунд задумался. Видимо, не каждый день к нему подходят молодые люди и пытаются задать вопросы, напрямую относящиеся к религии.

- Что за вопрос? - сказал он с какой-то не распологающей к общению рутинностью. Быть может, он просто обрадовался, что кто-то отнесся к его призванию со всей серьезностью.

В глубине души я ликовала даже крохе любопытства собеседника и постаралась как можно короче сформулировать свой вопрос:

- Может ли существовать мир, где люди любят друг друга, где нет войн, голода, страданий, где жадность присекается на корню, а жестокость исчезла совсем? Возможен ли этот мир?

Батюшка опять задумался и, как я уже поняла, никуда не торопился. Он постоял около старенькой "Приоры", посмотрел было куда-то на небо, а потом объявил:

- Сложный вопрос. Я могу лишь рассказать то, что видел собственными глазами. Пойдем, присядем.

Он указал рукой к запертым дверям церкви. Я двинулась за ним, не донимая больше распросами и так уставшего священнослужителя. Войдя в святыню, я сразу почувствовала резкий запах ладана и небольшую затхлость давно непроветриваемого помещения.

Как только мой собеседник включил свет и принес откуда-то из кладовки два стула, мы уселись на них и с минуту молчали. Я ненароком подумала, что так и не дождусь удивительного рассказа.

- Можно ли мне включить диктофон? - Вопрос этот был задан специально, чтобы хоть как-то растормошить батюшку.

- Да, конечно. Простите меня за долгое молчание, это было так давно... Я пытаюсь вспомнить все как можно точнее.

Он просидел так еще минуты две и начал наконец свой рассказ:

- Тогда заканчивалось лето, мне было всего 35. Сейчас-то я уже не так молод. Ну, да что ж грустить о былых годах... Именно в тот день, 2 августа 1991-го года я и увидел настоящее чудо, которое сумело принести мне столько несчастий, сколько не принесет уже ничто.

Помню, мы с женой и сынишкой собрались погулять в лес, мальчишка он тогда уже взрослый был, любил рисовать, вот я и вывез его на пле.. плэ.. Тьфу ты!

- На пленэр? - подсказала я.

- Да-да... Именно. Ходил по лесу, останавливался у деревьев, да так мастерски делал наброски всякого зверья, будто целую жизнь держал в руках карндаш. А жена моя, Дарья, всегда удивлялась мастерству нашего мальчика. Она ведь любила его до смерти. Да и меня тоже...

Что-то я все вспоминаю о прошедшем... Ходили мы долго, но с большим наслаждением. Солнце светило ярко-ярко, хотя под конец пути уже начинало закатываться за горизонт. И весь тот день, как сейчас помню, меня одолевала одна мысль: можно ли жить счастливее? Где тебя будут любить не только родные, но и все люди мира? Где каждый будет любить друг друга?

Я ведь только начал в тот год изучать библию, устройство всей церкви... Вот бродил по лесу, только об этом и рассуждал сам с собой. И вдруг не заметил, как забрел куда-то далеко, в чащу. Был там такой ручей, прозрачный, чистый, каждый камушек увидеть можно, каждого костлявого малька. Широкий водоем... Не пруд, конечно, но до другого берега метров 15-20. Вот на том берегу я заметил оленя, такого красивого, словно слишком древнего оленя. Рога его были очень широкие - с маленькое деревце, а тело ладное с лоснящейся шерстью, как у упитанного кота. Он пил воду, а как увидел меня, поднял голову и стал долго смотреть. Глаза у него были человеческие! Никто не поверил, когда я рассказал.

Ужас тогда полностью одолел меня, думал бежать уже. Но исполинское животное, видимо, почуяло страх и двинулось вперед. Господи! Какой же этот олень был огромный вблизи! Он пересекал ручей неспеша, зная куда наступить и где лежит подходящий камушек. Копыта бесшумно скользили в воде и, казалось, зверь вот-вот понесется в мою сторону. Но он шел с таким спокойствием, с такой неживотной рассудительностью...

Я стоял там и смотрел на это чудо, никуда не мог двинуться. Ноги попросту не слушались, а в голове былая мысль сменилась новой, приказывающей: виждь и внемли! Но сердце ужасно щемило, оно так и кричало: беги!

Вепрь, как только оказался прямо передо мной, произвел впечатление великана. Он был в холке ростом метра два, дышал еле слышно. Шерсть его светилась ярче прежнего, а глаза... Глаза глядели прямо в душу. Он изливал такой неестественный холод, что внутри меня все съежилось и сжалось. Я думал, существо готово со злости перекусить меня, а потом разодрать в клочья. Но он стоял и смотрел.

Если бы я мог, свернул бы тогда дьявольскому отродью шею, прости, Господи! Надо же было именно мне забрести в ту часть леса... Ну ладно, то уже давным-давно прошло.

Так вот, я и сам не заметил, как на меня напал морок. Очнулся уже ранним утром. Солнце светило по-другому и роса вышла на густой траве. Только лес переменился. Всюду росли цветы, а кроны деревьев стали гуще, сочнее. Злополучный ручей все так же журчал передо мной. Олень (мне тогда так показалось) куда-то ушел.

Стыдно теперь вспоминать, но рядом со мной стояли высокие люди с благородными лицами и переодевали в какую-то белую рясу. Только секунд через 10 я понял, что лежу на поляне нагишом.

Мысль в голове была одна - поскорее прикрыться, чтобы эти прекрасные существа не увидели случаем все несовершенства грубого тела обыкновенного, честно сказать, плохо сложенного человека.

Когда я силой вырвал рясу и вскочил на ноги, трое милых созданий отстранились с видом, будто я совершил страшное грехопадение. Их лица переменились из спокойных в такие, которые обычно делает человек, когда перед ним совершают что-то абсолютно неприличное.

Я быстро накинул одеяние и попытался завязать пояс, чтобы оно перестало постоянно распахиваться, как у деревенского мальчишки, щеголяющего около чужих огородов.

Одно из существ подошло ко мне и так добродушно расправилось с поясом, что я даже не смог его поблагодарить. Тогда, наверное, я был слишком молод, горяч, резок... Крикнул на них со всей силы:

- Вы кто такие?! Где мои жена и сын?! Куда делся олень?!

После слов об олене создания зашептались, но так, чтобы я не мог услышать ни языка, на котором они шепчутся, ни слов, которые они произносят.

Средний, кажется, главный их (на нем был венок из цветов), вышел вперед и сказал на совершенно понятном мне языке:

- Ты - душа злого мира, как ты смог сюда попасть? - какой у него был голос! Такого голоса я никогда еще не слышал: он казался трелью райской птицы, журчанием ручья, тихим грибным дождиком, переливами первой капели. Что ж говорить, это не голос - это целая музыка в одном маленьком звуке.

Нет, мне не удалось сказать ни одного слова. Я думал, что так и буду смотреть на удивительных незнакомцев. Хотя они оказались настолько терпимы: ждали от меня ответа неизмеримо долго, пока я не сумел собрать все свои мысли и превратить их в слова.

- Вы... Вы ведь знаете, да? - Я мог ошибаться очень сильно, но какое-то наитие подсказывало мне, что в моем чудесном перемещении виноват громадный олень. Я вспомнил глаза животного, которые гипнотизировали меня, пожалуй, всего несколько минут, но успели сделать так, что душа и тело оказались в другом мире.

- Ты идешь с нами, Путешественник-По-Мирам. - Судя по их ответам, чудесные люди были немногословны, а опасности от них не исходило даже тогда, когда они выказывали такое пугающее человека непривычного удивление.

Никаких особенных уговор не потребовалось. Существа, похоже, обладали тем же гипнозом, что и олень, но их лица, в отличие от морды дьявольского отродья, светились такой милой сказочной радостью и детской доверчивостью, что я посчитал дурным тоном отказывать им в чем-либо.

Мы начали шествие: трое "ангелов" в белых рясах шли впереди, как тройка быстрых, самых лучших из табуна лошадей, а я сзади завершал весь этот божественный ход.

Как же я ошибался тогда в этих людях, называя их ангелами. Они никогда ими не являлись и никогда не станут ими. Кажется, весь этот рассказ начинает напоминать сущий вымысел, но это совсем не так. Я бы и сам хотел, чтобы он оказался вымыслом.

Так, мы шли, и когда ангелы стали покидать лес, я заметил, что пейзаж родного города изменился совершенно: на месте домов и автобусных остановок теперь находилась равнина с холмами, которую отличали удивительной красоты каменные постройки. Каждая из них походила друг на друга, но те и другие все же имели чуть заметные различия. Одна была с треугольными окнами, другая с квадратными вырезами в стенах, а третья и вовсе выглядела так, словно кто-то намеренно сделал в ней идеально-круглые дыры.

А солнце! Солнце сияло гораздо ярче, чем у нас! Не было почти ни единого облачка, лишь кое-где на небе я заметил белые перышки крохотных тучек.

Благородные создания вели меня через благоуханные цветочные равнины, а я старался как можно глубже вдохнуть эти удивительные для обычного человека запахи.

И вот, мы пришли к одной из аккуратных каменных хижин. Она была в высоту метров 5-6, украшенная диковинным вьюнком, на котором красовались разных цветов нераспустившиеся бутоны. Главный сделал рукой пригласительный жест. Я опять вошел. Существа, скорее всего, еще каким-то образом влияли на меня.

Внутри хижина казалась гораздо больше и напоминала амвон, где обычно стоял батюшка и совершал службу. От амвона в хижине тянулись по бокам солеи, на которых странный народ почему-то установил два хорошо убранных кресла.

- Встань, Путешественник-По-Мирам. Встань и внемли. - Так снова сказал главный с цветочным венком на голове.

Я последовал его приказу и подошел к амвону. Минуту, наверное, ничего не происходило, но потом, откуда-то из боковой двери вышел человек в золотом "великом" парамане с панагией, прикрепленной к одеянию. Его внешность сильно не отличалась от остальных представителей чудесного народа: светлые платиновые волосы, благородные черты лица, худощавое телосложение. Я сразу догадался, что этот человек - их патриарх.

Из разных частей хижины вдруг послышалось приглушенное пение литургии, которое постепенно набирало силу. Голоса этих людей и так звучали прекрасно, а когда они начинали напевать мелодию... Вот тогда-то и хотелось остаться с ними навеки, остаться в объятии их ангельских звуков.

Под литургию патриарху вынесли омофор два создания-близнеца и поспешили опуститься на кресла. Этот обряд никак не походил обряд православной церкви, хотя все ее атрибуты присутствовали при проведении церемонии. Я невольно задумался, что кто-то решил подшутить над бедным батюшкой и окончательно свести его с ума. Но нет. Я еще не сошел с ума.

Все стихло, зал наполнился ожиданием речи патриарха.

- Сыновья и дочери мои, братья и сестры, сегодня наступил день, когда на нашу благословенную Землю сошел человек злого мира: мира убийств, войн, голода и страданий. Такого мира, где люди наполнены ненавистью к себе подобным. Так расскажи нам, о Путешественник-По-Мирам, ты пришел сеять страх и злобу, или ты даруешь нам знания?

Я думал, что сейчас проснусь, что снова окажусь на лесной полянке и пойму, что все это - просто страшный сон. Они ведь считают меня Иисусом Христом и Антихристом в одном лице!

И что же мне ответить этим существам? Что мне сейчас сделать? Именно так я тогда и думал. Пришлось говорить:

- Я не смогу вас ничему научить, но страх и злоба всегда отвращали меня. Что же делать, если я попал сюда случайно? Как мне вернуться к моей семье?!

Патриарх помедлил, а потом рассудил:

- Сын мой, если ты не тот, за кого мы тебя приняли - совершенно не страшно. Тебе можно остаться с нами и жить здесь, как не жил ты в злом мире.

Я даже не успел со всей накопившейся во мне злостью что-то возразить, как из боковых комнат на амвон вышел двухметровый толстый олень, который переправил меня в этот странный мир.

Патриарх протянул к нему руку и зверь стал походить на настоящего человека: сначала изменилась морда (она превратилась в грубое уродливое лицо), потом начало преобразовываться тело, гадкое и рубленое тело, которое, завершив превращение, стало хрустеть костями на руках и ногах.

И снова это был не человек. Уж я то понимал, что в церкви творится какая-то чертовщина. Народец снова использовал свой гипноз, чтобы я стоял и смотрел на ужасающего демона. Или это сделал он сам.

Да, это был гипноз богомерзкого животного - опять исходил холод, опять голос в голове повторял мне: виждь и внемли! Мысли путались: некоторые кричали, что я сошел с ума, другие заставляли бежать, но лишь один голос стал важнее всех в тот момент - гадкий голос существа (нечеловека), стоящего напротив меня. Какой же странный он принял облик! Чудный народ ни на миг не отвращало его голое тело, полуоленья-получеловечья морда и неестественные движения даже тогда, когда он стоял на одном месте.

Я был не в силах выдержать такие пытки и темнота снова повисла перед глазами. Так почему же это было пытками? О, тому, кто не пробыл на моем месте хотя бы минуту, сложно понять, что я тогда испытал... Сущность вторглась в мою душу, сеяла страх, ненависть - я стал противоположностью милому народцу, хотел издеваться, убивать, стать их повелителем! Боже мой, это не описать словами...

Проснулся я на холодном камне, укрытый простынями. Слава Богу, что это была не пещера, а одна из уютных хижин, обвитая разноцветными лианами. Иначе можно было подумать, что меня опять хотят приспособить к извращенному ритуалу

Голова сильно болела - видимо, когда я упал, то хорошо приложился ей о каменный пол. Память, к сожалению, не пострадала (хотел бы я забыть все то, что видел на кануне).

Из многочисленных окошек на плиту светило яркое (обыкновенное для этого мира) солнце. Помещение не было таким просторным, как антицерковь, но полное отсутствие мебели заставляло думать, что тут могут поместиться, по меньшей мере, человек 10.

У входа зашелестели рясы и я подумал, меня хотят зарезать. Это ведь было вполне логичной мыслью после увиденного мной. Но когда существа вошли в хижину, они были безоружны и, как всегда, по-детски наивно улыбались. Ну совершенная противоположность гадкому оленю!

Человек в венке (наверное, тот же самый, которого я видел и в лесу, и на службе) снова вышел вперед. Я не мог точно определить пол этих существ - все имели точеные фигурки, гладкие безбородые лица, утонченные черты и светлые волосы по плечи. Возможно, под их рясами и скрывались какие-то отличия, но тратить время на выяснения мне тогда уж точно не хотелось.

- Путешественник-По-Мирам, по воле Патриарха Иоана IV, ты должен явиться в покои Его святейшества.

Тут, думаю, не следует говорить, что народец снова использовал на мне свой гипноз, и я повиновался. Пришлось быстро одеться в белую рясу и выйти на солнечную лужайку, где сотни созданий занимались своими делами: большинство поливало вьюнки и срывало с них засохшие листья, а лишь малая часть что-то обсуждала, сидя мягкой траве, покрытой росой. Похоже, опять наступило утро.

За все время пребывания в чудном мирке я ни разу не видел, чтобы солнце закатывалось или наступала ночь. И даже мне, простому человеку, показалось, будто такое странное явление должно было непременно подрумянить белую кожу созданий. Но я не берусь рассуждать обо всех причудах этого мира, ведь могу сильно ошибаться, не имея достаточно знаний.

И так, не будем вспоминать сущие пустяки. Я шел вдоль тех же самых каменных хижин и впервые почувствовал настоящую свободу - трое ангелов не плелись рядом, а остались на том же месте. Это чувство мне понравилось, потому что я мог подойти к одному из существ и что-то узнать о том, где я хотя бы нахожусь. Действие не заставило себя ждать:

- Извините, - я обратился к одному из созданий, - вы не могли бы мне помочь?

- Да, милый Путешественник-По-Мирам, что я могу для тебя сделать? - Оно ответило уже привычным певучим голоском.

- Не подскажите, что я тут делаю, как попал сюда и есть ли выход отсюда?

- Для этого тебя и призвал к себе Его Святейшество Иоан IV.

"Ужасный ответ! Просто ужасный!" - чуть не вскричал я. Но делать нечего - вопросы остались, поэтому пришлось все-таки добираться до патриарха.

Путь пролегал через все те же цветочные холмы, от которых исходил волшебный экзотический запах. Дорогу помнить было не обязательно - церковь с покоями патриарха 5-метровым столпом возвышалась вдали.

Я почти дошел туда, но пытливые глазки чудного народца стали смотреть с особенным вниманием, будто изучая меня: каждый норовил узнать кто я такой и что забыл в их блаженном мирке.

И вот, распахнулись ворота столпа. Двое существ провели меня в покои патриарха. Он преспокойно сидел на роскошном кресле и держал чашку с жидкостью, похожей то ли на чай с молоком то ли на кофе.

- Я ждал тебя, сын мой. Подойди и сядь, - сказал патриарх, а двое представителей народца вынесли точно такое же кресло, обрамленное камнями на подлокотниках и обтянутое мягкой тканью на сидушке.

- Ответь мне для начала на вопрос, почему ты не убежал? Ведь я приказал своим filii amoris нигде не сопровождать тебя.

- Я не знаю дороги, - дал я такой простой и очевидный ответ, хотя это было правдой отчасти, а на самом-то деле filii amoris опять применили свой дьявольский гипноз.

- Я люблю честность, сын мой. И понимаю, что ты начал нас ненавидеть. А вернувшись обратно, уже не сможешь совладать с этим чувством. Таков порядок и я сам хотел бы его изменить. Но filii amoris подчиняются только из любви, а не из страха, поэтому подчинение порядку - наш выбор, и мы не передумаем.

Длинный монолог патриарха успел сильно меня утомить, хотя я даже не начал задавать вопросы. Вдруг пришло понимание, что все существа, возможно, являются телепатами.

- Нет, мы не телепаты, - снова ответил патриарх. - Мы всего-то умеем чувствовать мысли. Это совсем другое. Никогда не вспомню, чтобы они транслировались мне напрямую. Я просто знаю, как себя чувствует человек и всей сущностью разделяю это. Так какой вопрос беспокоит тебя, сын мой?

"Есть ли смысл говорить? - подумал я, - ведь он и так меня слышит". Но я сказал:

- Как мне вернуться домой? Где моя семья?

Лицо моего собеседника не потеряло добродушия, но показалось, словно его глаза за считанные секунды собрали все печали мира.

- Это очень и очень грустно. Очень бессердечно. Но я попробую объяснить. Взгляни сюда, - патриарх показал чашку с жидкостью. Видишь отражение? Это наш мир - мир filii amoris - детей любви. Я здесь - dux amoris - предводитель любви. Каждый из нас ни разу не испытывал чувство ненависти, хотя остальные состояния нам подвластны. В amor mundi - еще одно официальное название нашего мира - не бывает убийств, побоев, голодных смертей или кровожадных войн. Здесь все чувствуют то, что чувствует другой, а потому не берутся причинять друг другу зло. Вам, malum animarum, не понять чужие порядки. Вы уничтожаете все, что на первый взгляд показалось враждебным и не умеете жить в чистом симбиозе. Вы - паразиты на краю обозримой вселенной.

Последние слова напомнили о том, как меня пытались завербовать в очередную псевдоправославную секту. Они несли похожую ересь.

Патриарх, тем временем, продолжал:

- В amor mundi ты очутился не просто так. Тебя привлек наш посланник - orbis terrarum apri - мировой вепрь. Каждое столетие мы отправляем его в ваш мир злости и страданий, чтобы нашелся достойный предшественник блага: тот, кто должен повести мир к великому симбиозу и разрушить оковы боли навсегда. Ни один не оказался достоин. Вы, обыкновенные люди, слишком уж привязаны к близким и не готовы потерять ни одного из них ради даже самой великой цели. Все, что вас ограничивает - слепая месть за того, кто был вам дорог. "Кровавые реки текли с их уст, а руками своими они рвали на части неугодных" - так говорится в нашей священной книге.

Я встал с кресла и посмотрел на патриарха. Он невозмутимо сидел на прежнем месте.

- Ты, старый дурак, никогда не узнаешь, что такое настоящая любовь, - сказал я и вышел, оттолкнув существ локтями.

Я и не знал, что теперь буду делать. Из слов патриарха было понятно: этот мир - настоящая ловушка. Хотя из каждой коварной ловушки всегда найдется выход.

Пришлось возвращаться в каменную постройку, где я проснулся сегодня. По-другому нельзя, нужно все обдумать. По дороге мне встречалось очень много filii amoris, а один из них даже оказался ребенком, который встал на пути и пытался вручить мне букет. Я присел на корточки и принялся трясти малыша за плечи:

- Скажи мне, скажи! Как отсюда выбраться?! Ты же знаешь! - вскричал я в беспамятном гневе. Ребенок все смотрел на меня своими бессмысленными и добродушными глазами, а в руках крепко-крепко сжимал душистые цветы.

Мне стало его очень жаль: я обнял малыша и горько заплакал не в силах больше гадать, где сейчас мои сын и жена. А потом я вовсе отпустил дите, рухнул на землю и старался перестать заливаться слезами.

Пролежал я так, наверное, очень долго. Все существа уже разошлись по домам и на улицах стало до безумия тихо.

- Чертовы гипнотезеры! Телепаты! - крикнул я в пустоту. И тут только до меня дошло, что я никогда больше не увижу семьи. Слова батюшки гласили: "вы, обыкновенные люди, слишком уж привязаны к близким и не готовы потерять ни одного из них ради даже самой великой цели". Это и был ответ на вопрос, который так волновал меня. Я уже потерял их, уже не смог уберечь моих самых любимых людей. Все они сейчас в пустоте! В пустоте, которую не заслужил никто! - Вы отобрали их! Отобрали их у меня! Вы все у меня отняли! - я снова принялся яростно негодовать на жалких существ.

Я также понял тогда, что принес бессмысленную жертву неизвестному богу. И понял, что каждый день после этого буду винить только себя.

В моей голове взыграла ужасная мысль. И воплотить ее не стоило труда. Для начала нужно было найти острый камень и попробовать сделать его еще острее. Этим я и занялся.

Думаю, нет смысла описывать, как я бродил по лесу в поисках оружия. Лучше скажу, что нашел его довольно быстро. Камень оказался острым, как лезвие. Мне это сразу понравилось. Ненависть, как и обещал патриарх, закрыла собой все прочие чувства. Я направился к 5-метровому столпу.

Кажется, твари почувствовали мой гнев и с лицами, выражавшими, как и обычно, полную тупость, повыходили из домов. Каждый провожал меня пустым недоуменным взглядом. И мне это нравилось.

- Вы ничего не сделаете, идиоты! Ничего! Слабаки! - какие ужасные слова я произносил в тот день. Тогда я и правда познал настоящую ненависть, а она, в свою очередь, крепла и крепла.

Двух бедных ни в чем неповинных существ, стоявших около церкви, я просто повалил на землю и прошел внутрь. Покои патриарха находились за амвоном и я вбежал туда молниеносно.

Глаза бедняжки остались в моей памяти на всю жизнь. Они были гораздо умнее и понятливее всех вместе взятых filii amoris...

И вот, я рывком подошел к патриарху, поднял руку с острым камнем и со всей силы перерезал ему глотку. Помню только, как он тихо уходил... Все смотрел на меня и смотрел, будто вымаливая прощение. Кровь залила мне лицо и руки, и я вспомнил слова умирающего: "кровавые реки текли с их уст, а руками своими они рвали на части неугодных". Так и было.

На последней минуте жизни патриарх перевел взгляд куда-то вдаль. Я обернулся и увидел уродливого человека с полуоленьей мордой. Своим демоническим голосом он произнес:

- Redi unde venisti, Viator Orbis Terrarum! (Возвращайся туда, откуда пришел, Путешественник-По-Мирам!).

***

- Это что, вся история? - спросила я в недоумении. - А что было дальше? Ваша семья все-таки осталась жива? Вы ее нашли?

Батюшка помедлил. Я уже поняла, что это было для него обычным поведением.

- После слов, произнесенных оленем я очутился на той же полянке в то же время суток, - продолжил он рассказ. - И первым делом пошел искать жену и сына. Я слишком долго там пробыл, чуть не свихнулся... Но все же не смог найти и следа пребывания моих самых родных людей...

- А потом? Вы пробовали искать их потом? - все задавала и задавала я вопросы батюшке.

- Да. Но даже друзья твердили, что у меня никогда не было семьи. Я оказался тогда в чужом мире и нахожусь в нем по сей день...

Мне показалось, что пора прекращать диалог и я встала со стула, выключив диктофон.

- Спасибо, спасибо вам большое! Думаю, я никогда не забуду ваш рассказ, - поблагодарила я батюшку и протянула ему руку. Он пожал ее в ответ и натянуто улыбнулся.

- До свидания, девушка. Надеюсь, он заставит вас задуматься, - сказал священнослужитель и пригласил меня на выход.

Когда батюшка уехал, я решила еще разок взглянуть на небо. Оказалось, что тучи наполовину рассеялись и пояс Ориона сиял только двумя звездочками вместо трех. Мне пришло в голову, что две эти звездочки - ушедшие в пустоту души семьи моего несчастного собеседника. А третьей, возможно, скоро станет он сам и будет уже не так далек от его любимых жены и сына.

Ответил ли батюшка на мой вопрос? Думаю, да. Я поняла, что мир этот может существовать. Вероятно, он даже существует. Но точно не для всех. А для тех, кто верит в мнимую любовь в идеальном пространстве, ведь настоящая проявляется только тогда, когда вокруг царит ужас и ты готов пойти на все, чтобы защитить самых дорогих тебе людей.