Пустотник: Гончие Пустоши

Глава 1

Пролог

Кабан вышел на прогалину перед закатом, и это была его последняя ошибка.

Мак лежал в кустах орешника уже третий час - с того самого момента, как обнаружил свежие следы у ручья. Он выбрал позицию тщательно: с подветренной стороны, на небольшом возвышении, с хорошим обзором и пространством для выстрела. Куст скрывал его силуэт, но оставлял достаточный просвет для стрелы. Земля под ним была устлана прошлогодними листьями, уже начавшими подгнивать, но не настолько, чтобы издавать громкий шорох при движении. Идеальное место для засады.

Сам кабан был старым и осторожным - секач с пожелтевшими клыками, каждый длиной в ладонь, и седой щетиной на загривке. Такие звери редко выходят на открытое место при свете дня, но этот, видимо, был голоден или ранен - Мак заметил, что он слегка припадает на левую переднюю ногу. Подранок. Опасный вдвойне.

Мак смотрел на него сквозь прорезь самодельного прицела - простая рамка из берёзовой коры, которую он примотал к луку месяц назад после того, как старый спортивный прицел окончательно разболтался. Дед бы, конечно, не одобрил даже рамку. Дед вообще не признавал ничего сложнее верёвки и деревяшки.

«Лук - это не механизм. Это продолжение руки. Ты его чувствовать должен, а не считать деления и поправки».

Маку тогда было девять, и он страшно гордился тем, что наконец-то дорос до настоящего, взрослого лука - не игрушечного, с резиновой тетивой, а самого что ни на есть боевого, с натяжением в двадцать фунтов. Дед сделал его сам, из вяза и ясеня, и вручил внуку со словами: «Не сломай. Я над ним месяц сидел».

Он не сломал. Он вообще редко что-то ломал - дед хорошо научил его обращаться с вещами. Да и с людьми тоже - до поры до времени.

Кабан повернул голову, и Мак плавно, почти лениво натянул тетиву. Пальцы коснулись уголка рта - классическая техника, которую он довёл до автоматизма ещё в юности, когда тренировался по четыре часа в день. Сначала у деда во дворе, по мишеням из сена, потом, после переезда в город - в спортивной школе, на соревнованиях, где он неизменно входил в тройку призёров. Тренер говорил, что у него талант. Мак знал, что это не талант, а дедова муштра, помноженная на упрямство.

Выдох.

Стрела вошла точно за лопатку, пронзив сердце раньше, чем зверь успел понять, что случилось. Кабан дёрнулся, пробежал по инерции шагов десять и рухнул, сломав молодую берёзку с сухим, резким треском. Мак подождал минуту, не поднимаясь, - старая привычка, которую он усвоил ещё в детстве. Раненый зверь мог вскочить в любой момент, а секач был способен распороть человеку живот одним ударом клыка.

Тишина.

Он поднялся, размял затёкшие плечи и спустился с пригорка. Кабан лежал неподвижно, и лужа крови под ним была тёмной, почти чёрной в сумеречном свете.

Не мы такие, - пробормотал Мак, глядя на застывшую тушу, - жизнь такая.

Фраза вырвалась сама собой. Когда-то давно, в другой жизни, её часто повторял его приятель, такой же менеджер среднего звена, как и сам Мак. Они сидели в опенспейсе, пили растворимый кофе и жаловались на начальство, и эта фраза была их универсальным оправданием всего - от сорванных дедлайнов до несданных отчётов. Теперь Мак вспомнил её совсем в другом контексте и усмехнулся про себя. Да, жизнь - та ещё сволочь. Но кабану от этого не легче.

Он выпотрошил тушу быстро и аккуратно, стараясь не испачкаться больше необходимого. Работа ножом всегда успокаивала его - простая, понятная, без двусмысленностей. Здесь не было ни отчётов, ни совещаний, ни фальшивых улыбок на корпоративах. Только мясо, кости и жилы, которые нужно отделить друг от друга.

До темноты оставалось около двух часов. Мак развёл небольшой костерок - ровно такой, чтобы вскипятить воду, - и подвесил котелок над огнём. Он жил в этом лесу уже полтора года, с тех пор как врачи выписали его из онкологического диспансера с сухой формулировкой «ремиссия». Это слово звучало красиво, почти празднично, но Мак знал ему цену. Ремиссия - это не выздоровление. Это перемирие. Временное. И никто не знает, когда оно закончится.

Он помнил тот день в деталях, хотя и не любил вспоминать. Весеннее солнце, грязный снег у крыльца больницы, пустой телефон в кармане. Ни одного пропущенного звонка. Ни одного сообщения. Друзья, которых он считал друзьями, растворились ещё на этапе химиотерапии. Сначала перестали заходить в палату - у всех находились дела, работа, семьи. Потом перестали отвечать на сообщения. Потом и вовсе исчезли, как будто рак был заразным и передавался через текстовые сообщения.

Родители умерли парой лет раньше. Отец - сердце, внезапно, в пятьдесят восемь лет. Мать - через полгода, тихо, во сне. Врачи сказали - естественные причины. Мак тогда подумал, что «естественные причины» - это самое страшное словосочетание в человеческом языке. Никакой трагедии, никакого злого рока. Просто люди изнашиваются, как старые механизмы, и однажды перестают быть.

Он остался один.

Нет, не так. Он остался один - с большой буквы, с холодной, звенящей пустотой внутри, которая не заполнялась ни работой, ни деньгами, ни случайными связями. До болезни он был другим человеком - свойским парнем, душой компании. У него был десяток приятелей, с которыми он ходил в бары по пятницам, и пара настоящих друзей, с которыми он мог говорить о чём-то кроме работы и футбола. По крайней мере, он так думал.

Он много работал - иногда по двенадцать часов в сутки, брал сверхурочные, копил деньги. Ему казалось, что деньги - это главное. Что они дают свободу, безопасность, будущее. Он снимал хорошую квартиру в центре, покупал дорогую одежду, ходил в спортзал и на соревнования по стрельбе из лука - это было его единственное хобби, оставшееся с детства, и он достиг в нём серьёзных успехов. Кубки и медали пылились на полке, но он редко на них смотрел. Ему важен был сам процесс - момент, когда мир сужается до мишени, а всё остальное перестаёт существовать.

Тренер говорил, что у него железные нервы. Мак не спорил. Нервы у него действительно были хорошие - дедова школа. Но он не знал, что железные нервы - это не врождённое качество. Это результат тренировок и привычки к стрессу. И когда стресс становится слишком сильным, даже железо ломается.

Болезнь пришла неожиданно. Сначала - странная усталость, которую он списывал на переработки. Потом - боли в животе, которые он игнорировал несколько месяцев, заедая анальгетиками. Потом - диагноз, прозвучавший как приговор. Рак кишечника, третья стадия. В двадцать шесть лет.

Химиотерапия, операция, снова химия, снова операция. Год, вычеркнутый из жизни. Год, в течение которого он узнал о людях больше, чем за все предыдущие двадцать шесть лет.

Первым исчез Андрей - его лучший друг, с которым они вместе начинали на первой работе после института. Андрей зашёл в больницу ровно два раза и оба раза смотрел на часы. Потом перестал отвечать на звонки. Потом Мак увидел в соцсетях его фотографии с новой компанией - и всё понял.

Потом исчез Олег. Потом - Дима. Потом - Лена, с которой у них почти начались отношения до болезни. Почти - смешное слово. Оно не значит ничего, кроме упущенных возможностей.

К концу лечения у Мака остался только один человек - он сам. И то не в лучшей форме.

Когда его выписали, он продал квартиру, рассчитался с оставшимися долгами по лечению и купил старый дом в лесу. Небольшой, покосившийся, с протекающей крышей и печью, которую нужно было топить дровами. Дедов дом - тот самый, где он проводил летние месяцы в детстве. После смерти старика дом пустовал больше десяти лет и почти развалился, но Мак привёл его в порядок за одно лето. Своими руками, без чьей-либо помощи - он не хотел никого видеть.

Лес принял его. Лес не задавал вопросов и не требовал объяснений. Лес не предавал.

Мак налил кипяток в кружку, бросил горсть сушёных трав - ромашка, мята, зверобой, - и сел спиной к стволу старой сосны. Кабанья туша темнела в стороне, накрытая лапником, чтобы не привлекать падальщиков. Утром он разделает её и отнесёт мясо в деревню - соседскому фермеру, который брал добычу почти даром, но зато стабильно. На жизнь хватало. На многое Маку и не нужно было.

Он сделал глоток, задержал горячую жидкость во рту. День клонился к вечеру, небо над верхушками елей наливалось оранжевым и розовым. Где-то вдалеке стучал дятел, ветер шелестел в кронах, пахло хвоей и сырой землёй. Идиллия.

И тут небо начало мерцать.

Сначала он списал это на усталость. Глаза действительно подводили в сумерках - после болезни зрение немного село, и он подумывал заказать очки для чтения, но всё откладывал. Он моргнул, протёр веки тыльной стороной ладони. Небо продолжало мерцать - над верхушками елей, метрах в тридцати от земли, воздух дрожал и шёл рябью, как над раскалённым асфальтом в июльский полдень.

Только сейчас был сентябрь, и температура не поднималась выше десяти градусов.

Мак медленно, очень медленно поднялся на ноги. Левая рука сама собой легла на лук, правая нашарила стрелу в колчане. Движения были плавными, отработанными - тело реагировало быстрее, чем сознание успевало осмыслить происходящее.

Рябь ширилась. Она не издавала звуков - ни гудения, ни треска, ни свиста, - но воздух вокруг неё начал дрожать, и эта дрожь передавалась телу, как низкочастотная вибрация от проходящего товарного поезда. Мак почувствовал её животом, грудью, корнями зубов. Неприятное, неестественное ощущение - как будто кто-то проводил гигантским камертоном по его скелету.

Инстинкт, старый, как само человечество, велел бежать. Немедленно, без оглядки. Опыт - тот самый, что он копил годами в лесу и в больничных палатах, - подсказывал не двигаться. Резкие движения привлекают внимание. А внимание неизвестного - это последнее, что тебе нужно.

Он стоял и смотрел, как в нескольких десятках шагов от него разворачивается нечто, не поддающееся никакой логике. Рябь превратилась в воронку, воронка - в зеркальную поверхность, которая висела в воздухе, как вертикальное озеро. Она не отражала ни сосен, ни неба, ни Мака. В ней вообще ничего не отражалось - только серый, неживой свет, который лился изнутри, как из открытой двери в другую комнату.

Свет не был похож ни на солнечный, ни на лунный, ни на электрический. Он был... никаким. Плоским, мёртвым, равнодушным. Он не грел и не слепил - просто существовал.

Мак вспомнил деда. Как ни странно, в самые критические моменты он всегда вспоминал именно деда - не родителей, не друзей, не коллег. Только деда, который умер, когда Маку было двенадцать, но успел вбить в него столько знаний и принципов, что хватило на всю оставшуюся жизнь.

«Страх - это нормально, Макар. Страх - это твой сторож. Он звенит в колокол, когда приходит опасность. Но никогда не давай ему стать твоим хозяином. Сторож должен сторожить, а не командовать».

Макар - так дед называл его полным именем, когда сердился или когда разговор шёл о чём-то важном. В обычные дни он звал его просто Мак. Ему было шесть, когда родители впервые привезли его в деревню на лето - спихнули, как часто делают городские жители, желающие отдохнуть от ребёнка. И двенадцать, когда дед умер. Шесть лет - не так уж много. Но именно они сделали его тем, кем он стал.

Кроличья нора, мать её, - выдохнул Мак.

И шагнул вперёд.

Не потому, что был храбрым - храбрость он давно перестал считать добродетелью, слишком много храбрых людей он видел на больничных койках, и все они умирали одинаково. Не потому, что хотел приключений - приключений ему хватило на больничной койке, спасибо, не надо. Просто портал - или что бы это ни было - расширялся, и через несколько секунд он всё равно поглотил бы и поляну, и костёр, и кабанью тушу. Лучше было встретить неизвестное на своих условиях. Лучше сделать шаг самому, чем ждать, когда неизвестность проглотит тебя.

Нога провалилась в пустоту. Мир провернулся вокруг оси - как будто кто-то дёрнул скатерть, на которой стояла вся реальность. Тело скрутило судорогой, в ушах зазвенело на высокой, пронзительной ноте, перед глазами вспыхнули белые, красные, фиолетовые круги. Последнее, что Мак успел подумать - что это очень похоже на момент перед потерей сознания на операционном столе, когда в вену входил холодный раствор наркоза и мир начинал распадаться на пиксели

Глава 1. Новый мир

Сознание возвращалось медленно, неохотно, как будто разум не был уверен, что хочет просыпаться в этом теле и в этом мире. Сначала Мак почувствовал холод - сухой, колючий, забирающийся под одежду. Потом - запах. Он был странным: пахло пылью, старой серой и чем-то металлическим, как от перегретого утюга. Потом - звук. Ветер. Сухой ветер, который дул непрерывно, без порывов, без пауз, как вентилятор в больничной палате.

Мак открыл глаза.

Небо над ним было серым. Не пасмурным, не облачным, не затянутым тучами - просто серым. Ровный, плоский, безжизненный цвет от горизонта до горизонта, без единого оттенка, без единого перехода. Как старая простыня, которую слишком много раз стирали с хлоркой.

Он сел. Голова отозвалась тупой, знакомой болью - так бывало после химии, когда тело пыталось понять, за что его убивают, - но сознание было ясным. Никакой тошноты, никакой дезориентации. Вестибулярный аппарат работал, мышцы слушались, зрение фокусировалось. Уже хорошо. Уже очень хорошо.

Он огляделся - медленно, методично, слева направо, как учил дед при входе в незнакомое место.

Местность напоминала степь после пожара. Рыжая, высохшая трава росла пучками из трещин в каменистой почве. Кусты - низкие, искорёженные, с сероватыми листьями, похожими на оливковые, но более жёсткими. Камни, покрытые бурым налётом, который мог быть и ржавчиной, и засохшим лишайником. Вдалеке - развалины, похожие на остатки каменной башни. Горизонт просматривался на много километров, и везде было одно и то же: пустошь. Серая, мёртвая, без единого признака жизни.

Лук лежал рядом. Мак проверил его - тетива цела, плечи не треснули, - и только потом позволил себе выдохнуть. Колчан со стрелами тоже уцелел. Нож на поясе, огниво в кармане, котелок, запасная тетива в поясной сумке. Всё, что было при нём в момент провала, переместилось вместе с ним. Только кабанья туша исчезла, и сосны, и костёр, и сентябрьский вечер. И Земля.

Мак поднялся на ноги, отряхнул штаны от пыли и несколько раз глубоко вдохнул. Воздух был сухим, с металлическим привкусом, но пригодным для дыхания. Лёгкие работали нормально, сердце билось ровно. Он проверил пульс на запястье - шестьдесят два удара в минуту. Для человека, только что провалившегося в межпространственный портал, - вполне прилично.

Так, - сказал он вслух, просто чтобы услышать звук собственного голоса. - Что мы имеем?

Голос прозвучал глухо, без эха. Ветер сразу унёс его, растворил в шорохе травы. Мак сделал несколько шагов и присел на корточки, разглядывая почву. Под тонким слоем серой пыли шёл камень - не скальная порода, а что-то вроде спрессованного известняка. Трава росла прямо из трещин, и стебли её были жёсткими, как проволока, с мелкими, почти незаметными колючками.

Он оторвал один стебель, растёр в пальцах, понюхал. Запах - травянистый, с металлическим оттенком. Сок не обжёг кожу. Он осторожно лизнул палец - горьковато, но без немедленного онемения или жжения. Возможно, растение было съедобным, но проверять это прямо сейчас Мак не собирался. Сначала - вода и укрытие.

Он выпрямился и ещё раз оглядел горизонт. Развалины башни вдалеке - это была цель. Лучше, чем ничего. По крайней мере, там могут быть стены, способные защитить от ветра и возможных хищников.

Мак закинул лук на плечо и пошёл.

Идти пришлось дольше, чем он рассчитывал. Местность, казавшаяся ровной с первого взгляда, на деле была изрезана неглубокими оврагами с осыпавшимися краями - Мак то и дело спускался в них и поднимался обратно, и каждый подъём отнимал силы. Почва под ногами крошилась, и несколько раз он едва не поскользнулся на крутых склонах, но удерживал равновесие - спасибо многолетним тренировкам и хорошему вестибулярному аппарату.

Пару раз ему попадались кости. Крупные, явно нечеловеческие, выбеленные солнцем. Один раз он наткнулся на целый скелет - что-то вроде гигантской ящерицы или небольшого динозавра, метров пять в длину, с длинным хвостом и массивными задними лапами. Череп отсутствовал - то ли оторвали, то ли унесли падальщики. Мак не остановился, чтобы рассмотреть находку поближе. Если здесь водятся существа, способные оторвать голову пятиметровой ящерице, ему стоило держаться от них подальше.

Он продолжал идти. Серое небо над головой не менялось - ни намёка на движение, ни изменения освещения. Мак попытался определить время по своим внутренним часам и решил, что с момента пробуждения прошло около двух часов. Может, меньше. Может, больше. В этом мире время текло иначе - он чувствовал это кожей, как чувствуют перемену погоды.

Развалины башни приближались медленно, но верно. Когда Мак наконец подошёл к ним вплотную, он понял, что они гораздо обширнее, чем выглядели с расстояния. Это был целый комплекс - не одна башня, а несколько зданий, соединённых остатками крепостной стены. Когда-то здесь стояла цитадель или замок, но время и запустение сделали своё дело. Крыши не было нигде. Стены зияли провалами, и ветер свободно гулял по пустым комнатам.

Мак вошёл через широкий арочный проём, держа лук наготове. Стрела лежала на тетиве - не натянутая, но готовая к выстрелу в любую секунду. Внутри было сумрачно и прохладно, серый свет едва пробивался сквозь щели в кладке. Пол устилала каменная крошка, перемешанная с битой плиткой и чем-то похожим на осколки стекла. В углу темнела груда мусора, которую он предпочёл пока не трогать.

Запах был другой - не такой, как снаружи. Здесь пахло старой плесенью, каменной пылью и всё той же вездесущей серой. Но был и ещё один запах, который Мак не сразу распознал. Сухой, сладковатый аромат, похожий на запах старого пергамента или сушёных трав.

Он обошёл комнату по периметру, ступая мягко и бесшумно. Следов животных не было - ни помёта, ни нор, ни объеденных костей. Никто не обживал это место в последнее время. Хороший знак.

В дальнем конце комнаты обнаружилась винтовая лестница, ведущая на второй этаж. Мак осмотрел её, проверил на прочность первые несколько ступеней. Камень держался крепко, хотя и крошился под пальцами. Он решил не рисковать без необходимости и оставил исследование верхних этажей на потом.

Он выбрал место у стены, где сохранился кусок свода, дающий тень, и сел спиной к камню. Теперь он мог видеть и вход, и пролом в противоположной стене, и начало лестницы. Позиция была удобной и защищённой.

Мак снял лук с плеча, положил рядом, чтобы до него можно было дотянуться в любой момент. Сейчас нужно было просто дождаться ночи - или того, что здесь заменяло ночь. Серый свет над головой за время его пути ни разу не изменился, и Мак не был уверен, что местное солнце вообще садится.

Он закрыл глаза, но не заснул. Привычка просыпаться от любого шороха была старой - ещё с тех времён, когда дед водил его в ночные вылазки в лес.

«Спи чутко, Макар. В лесу тот, кто спит крепко, до утра не доживает. Зверь не прощает слабости. И лес не прощает».

Мак тогда спросил: «А люди?» Дед помолчал, пожевал губами - он так делал, когда думал, - и ответил: «Люди - хуже. Люди прощают слабость. А потом используют её против тебя».

Тогда Маку было десять, и он не очень понял, о чём речь. Теперь, в тридцать с лишним, он понимал это слишком хорошо.

Дед умер, когда Маку было двенадцать. Инсульт - быстро, без мучений, как говорили взрослые, но Мака тошнило от этих слов. Какая разница, быстро или нет, если человека больше нет? Разве от скорости что-то меняется?

После смерти деда родители забрали его в город, и началась другая жизнь. Школа, институт, работа, друзья, деньги. Он вписался в эту жизнь, как вписываются все - без особого энтузиазма, но и без бунта. Оказалось, что он умеет ладить с людьми. Оказалось, что он может быть душой компании - шутить, рассказывать истории, поддерживать разговор. Никто не догадывался, что внутри он всё ещё считает дни до лета, когда можно будет сбежать в лес.

Но дед умер, дом заколотили, и бежать стало некуда.

Мак открыл глаза. Свет за проёмами начал тускнеть - медленно, неохотно, как будто кто-то поворачивал невидимый реостат. Значит, местные сутки всё же существовали. Уже хорошо. Уже есть от чего отталкиваться.

Когда стемнело окончательно, мир снаружи затих. Ветер, дувший весь день, стих, и тишина стала полной, абсолютной - такой не бывает ни в одном лесу на Земле. Ни сверчков, ни ночных птиц, ни шелеста листвы. Только тишина, глубокая, как вода в колодце.

Мак подбросил в ладонь остатки сушёного мяса, пожевал, запил водой из фляги. Воды оставалось на донышке - завтра придётся искать источник. И еду. И, возможно, других людей. Если они здесь есть.

Он закрыл глаза и провалился в поверхностный, беспокойный сон без сновидений.

Проснулся он от света. Серого, ровного, точно такого же, как вчера. Никаких изменений, никаких намёков на погоду или время суток. Мир был стабилен в своём однообразии - и это, как ни странно, успокаивало.

Мак поднялся, размял затёкшие плечи, сделал несколько упражнений, чтобы разогнать кровь. Мышцы ныли после вчерашнего перехода, но не критично. Тело было в хорошей форме - сказались годы тренировок и лесной жизни. Он съел последний кусок мяса, допил остатки воды и вышел наружу.

За ночь ничего не изменилось. Та же пустошь, то же серое небо, те же развалины за спиной. Только ветер вернулся - сухой, монотонный, пахнущий серой.

Мак обошёл башню снаружи, внимательно разглядывая кладку. Камень был старым - очень старым, изъеденным временем, ветрами и ещё чем-то, что оставило на поверхности мелкие, как оспины, отверстия. Кое-где угадывались остатки рельефов - геометрические узоры, спирали, линии, - но рисунок был почти полностью сглажен. Интересно, кто строил эту башню и как давно? И главное - куда они делись?

Мак поднял с земли плоский камень, взвесил в руке. Обычный серый сланец, похожий на земной. Он размахнулся и бросил его подальше, в сторону кустов. Камень пролетел метров двадцать, глухо стукнулся о землю и замер.

Никто не выскочил из укрытия. Никто не закричал, не зарычал, не бросился в атаку.

Ладно, - произнёс Мак, - будем считать, что местные не агрессивны. Или глухие. Или и то, и другое.

Он вернулся внутрь, собрал вещи и вышел наружу с луком в руке. Нужно было исследовать окрестности. Искать воду, еду, признаки цивилизации. Нельзя сидеть на месте и ждать неизвестно чего - в незнакомой среде тот, кто не двигается, умирает первым.

Он пошёл на север - или на то, что он решил считать севером. Ориентиров не было: ни солнца, ни звёзд, ни мха на камнях. Но в той стороне, метрах в трёхстах от башни, темнела полоса более густой растительности, и это давало хотя бы какую-то цель. Где растительность - там вода. Где вода - там жизнь. Где жизнь - там еда.

Дорога заняла около получаса. Полоса растительности оказалась руслом пересохшего ручья - на дне ещё сохранилась влажная грязь, перемешанная с песком и мелкой галькой. По берегам росли кусты с мелкими сероватыми листьями и жёсткими, как проволока, стеблями. Мак набрал влажной грязи в котелок, процедил через рубашку - вода получилась мутной, желтоватой, но без запаха и вкуса. Он сделал несколько осторожных глотков, подождал, прислушиваясь к ощущениям в желудке. Никакой реакции. Он напился, прополоскал флягу и наполнил её заново. Одна проблема решена.

Потом он услышал звук.

Он был тихим и ритмичным - скрежет, похожий на то, как собака грызёт кость. Мак замер на месте, прислушался. Звук доносился из-за поворота сухого русла, где кусты росли особенно густо и образовывали что-то вроде естественного туннеля.

Он опустил лук, нашарил в колчане стрелу, наложил на тетиву. Движения были плавными, отработанными до полного автоматизма. Пальцы сжали тетиву точно на нужную глубину, плечо расслабилось, дыхание замедлилось. Дед бы одобрил.

«Не дыши, когда стреляешь. Выдохни - и плавно, без рывка. Стрела сама знает, куда лететь. Ты ей только не мешай».

Мак сделал несколько шагов вперёд - не крадучись, но и не создавая лишнего шума. Земля под ногами была мягкой, влажной, шаги гасли сами собой. Он остановился у поворота, выглянул из-за кустов.

Там была нора - тёмное отверстие в склоне оврага, окружённое россыпью мелких костей. Из норы, наполовину высунувшись, торчала тварь. Она была размером с крупную кошку, но уродливее всего, что Мак когда-либо видел в реальной жизни. Серая, облезлая шкура, сквозь которую проступали очертания рёбер. Длинный голый хвост с шипастыми наростами на конце. Голова вытянутая, с оранжевыми глазами без зрачков - они светились собственным, внутренним светом, как тусклые лампочки. Зубы были длинными, наслаивающимися друг на друга, как у глубоководной рыбы, и из пасти капала какая-то тёмная жидкость.

Тварь грызла кость, зажатую в передних лапах, и не замечала Мака. Скрежет её зубов эхом разносился по оврагу.

Мак оценил расстояние. Метров десять. Ветер встречный - значит, запах человека до неё не доходит. Позиция удобная, сектор обстрела чистый. Единственная сложность - попасть в голову, потому что туловище частично скрыто в норе. Но голова - открыта.

Он выдохнул, задержал дыхание и отпустил тетиву.

Стрела вошла в левый глаз. Хрустнула кость. Тварь дёрнулась всем телом, выронила кость, задёргала лапами и затихла. Всё было кончено за долю секунды.

Мак подождал, не выходя из-за кустов. Никакого движения. Он осторожно приблизился, держа вторую стрелу наготове.

Тварь лежала неподвижно. Из глазницы торчало оперение стрелы, тёмная жидкость капала на землю. Мак наклонился, чтобы рассмотреть её поближе, и тут случилось нечто странное.

От тела отделилась точка. Крошечная, размером с горошину, она светилась мягким желтоватым светом и пульсировала, как крошечное сердце. Мак инстинктивно отшатнулся, но точка не атаковала его - она просто висела в воздухе, слегка подрагивая, а потом, прежде чем он успел что-либо предпринять, метнулась ему в грудь и исчезла.

Вспышка тепла. Короткая, как удар статического электричества, но приятная. Тепло разлилось от солнечного сплетения к плечам, к бёдрам, к кончикам пальцев, и Мак почувствовал, как мышцы на мгновение напряглись сами собой, а потом расслабились - но как-то иначе, чем обычно. Как будто они стали чуть более упругими, чуть более наполненными силой.

Он схватился за грудь, но боли не было. Никаких видимых изменений. Только ощущение, которое он не мог описать словами - как будто он только что выпил чашку крепкого кофе после долгого сна. Или как будто сделал хорошую разминку. Тело звенело от энергии.

Что за чертовщина, - пробормотал Мак, разглядывая свои руки.

Никаких свечений, никаких стигматов, никаких признаков того, что в него только что влетела светящаяся субстанция неизвестного происхождения. Ладони были обычными - грубыми, с мозолями от тетивы и старческими шрамами от ножа. Пальцы сгибались как обычно. Кожа не изменила цвет.

Он присел на корточки, перевернул тушку носком сапога. Вблизи тварь выглядела ещё более отвратительно. Она была похожа на крысу. Шкура была жёсткой, как наждачная бумага, хвост - в твёрдых шипах, которые могли бы послужить неплохим оружием, если бы их удалось отделить. Зубы были острыми, как иглы, и при ближайшем рассмотрении Мак заметил, что они слегка светятся изнутри тем же желтоватым светом, что и та точка.

Он отрезал небольшой кусок плоти от задней лапы - просто чтобы посмотреть. Мясо было тёмным, почти чёрным, с металлическим запахом. Он понюхал его и чуть не чихнул - запах был резким, мускусным, но не гнилостным. В принципе, похоже на дичь. Если бы он умирал с голоду, он бы, наверное, рискнул это приготовить. Но пока голод не был критичным, Мак решил не экспериментировать. Он завернул мясо в лист и убрал в сумку - на крайний случай.

Затем он выпрямился, поправил колчан и замер.

За его спиной, метрах в пятнадцати, сидела ещё одна такая же тварь. И ещё одна. И ещё. И ещё. Они появились бесшумно, как будто выросли из-под земли. Десятки оранжевых глаз смотрели на него из кустов и из трещин в склоне оврага. Стая. Целая стая - не меньше дюжины особей.

Мак медленно, очень медленно поднял лук.

Первая пошла, - прошептал он, чувствуя, как адреналин начинает пульсировать в висках. - Кто на новенького?

Стая бросилась одновременно, без всякого предупреждения - без рычания, без шипения, просто молчаливая волна серых тел, катящаяся на него с трёх сторон.

Первая стрела ушла в голову ближайшей твари - той, что бежала прямо на него. Вторая, пущенная почти без перерыва, пронзила грудь той, что заходила слева. Третья зацепила бок ещё одной, но не остановила её - тварь только взвизгнула и продолжила бежать, припадая на раненую лапу.

Мак отступил на шаг, потом ещё на шаг, пока спина не упёрлась в земляной склон оврага. Отступать больше некуда. Он отбросил лук - на ближней дистанции от него нет толку, - выхватил нож и встретил первую тварь ударом в горло.

Лезвие вошло плохо - шкура была жёсткой, как прорезиненная ткань, - но всё же вошло. Тварь захрипела, брызнула тёмной кровью и обмякла. Вторая вцепилась в штанину, и Мак пнул её сапогом, целясь в морду. Попал. Тварь откатилась, но тут же снова бросилась в атаку.

Третья прыгнула на него сверху, метя в горло. Мак перехватил её в полёте левой рукой, почувствовал, как когти рванули предплечье, и всадил нож в бок. Тварь взвизгнула, задёргалась, и он отшвырнул её в сторону.

Всё заняло, наверное, секунд тридцать. Может, минуту. Время в бою течёт иначе, и Мак не мог бы сказать точно, сколько длилась схватка. Но когда он остановился, тяжело дыша и прижимая раненую руку к груди, вокруг него лежало пять туловищ. Остальные исчезли - так же бесшумно, как появились.

Стая ушла. Эти твари явно не привыкли к сопротивлению. Достаточно было убить нескольких - и остальные предпочли ретироваться.

Мак вытер нож о шкуру ближайшей туши, осмотрел руку. Когти оставили три глубокие борозды от запястья до локтя, но крови было немного. Он оторвал полосу от рубахи, перевязал рану, затянул зубами узел. Жить будет.

И тут началось.

От первой туши отделилась светящаяся точка - такая же, как в первый раз. За ней - от второй. От третьей. От четвёртой. От пятой. Пять крошечных огоньков вспыхнули в воздухе и, помедлив долю секунды, одна за другой влетели Маку в грудь.

Тепло было уже не приятным - оно было сильным, почти обжигающим. Как будто он выпил литр горячего чая залпом. Мышцы напряглись, задрожали, потом расслабились, и Мак почувствовал, что они стали другими. Более твёрдыми. Более сильными. Он сжал кулак - и ощутил, как сила в его пальцах немного возросла, как будто он только что размялся с гантелями.

Да что же это такое, - выдохнул он, глядя на свои руки.

Никаких внешних изменений по-прежнему не было. Но внутри... внутри что-то изменилось. Как будто в его организме включили скрытый режим работы.

Мак провёл ладонью по груди, где исчезли огоньки. Кожа была тёплой, но не горячей. Сердце билось ровно, дыхание выровнялось быстрее, чем обычно после такой схватки.

Он поднял лук, проверил колчан. Осталось двадцать четыре стрелы. Шесть он потратил, включая ту, что застряла в черепе первой твари. Надо будет вытащить и проверить, не сломалось ли оперение. В этом мире каждая стрела на счету.

Мак присел на корточки, вытащил стрелы из туловищ, обтёр о траву. Три были целы, ещё две погнулись, но их можно было выпрямить. Шестая, та, что вошла в глаз первой твари, сломалась пополам - наконечник остался внутри черепа. Он выбросил обломок, а наконечник выковырял ножом и убрал в сумку. Железо здесь не валяется под ногами - пригодится.

Затем он поднялся, оглянулся по сторонам и снова пошёл вдоль сухого русла. Впереди, на горизонте, темнела новая группа развалин - на этот раз целый комплекс. Несколько зданий, остатки высокой стены, что-то похожее на башню, которая частично сохранила верхние этажи. Похоже на небольшой город или крепость. Если в этом мире и были люди, они наверняка обитали там.

Мак прикинул расстояние. Часа два-три ходу, не меньше. К тому времени, как он доберётся, должно стемнеть - если местные сутки вообще подчиняются привычной логике. Значит, придётся ночевать в новом месте. Или идти всю ночь. Или найти укрытие на полпути.

Он решил не торопиться. Спешка - плохой советчик в незнакомой среде. Сначала - разведка, потом - действие.

Он продолжал идти, и по мере приближения к руинам местность менялась. Пустошь становилась более пересечённой, появились выходы скальных пород на поверхность, кое-где росли странные деревья с искорёженными стволами и серебристой корой. Они напоминали оливы, но листья их были серыми, а не зелёными, и стволы закручивались спиралью, как будто дерево росло, постоянно вращаясь.

Мак дотронулся до коры одного из них. Она была тёплой на ощупь - теплее, чем окружающий воздух. Как будто внутри дерева шёл какой-то биологический процесс, выделяющий тепло. Он отломил небольшую веточку, растёр в пальцах. Запах был смолистым, с нотками чего-то похожего на ладан. Может быть, это дерево годилось на дрова? Или на что-то ещё?

Он продолжал идти. Солнце - или что бы ни заменяло здесь солнце - начало медленно тускнеть. Мак ускорил шаг. Ему не хотелось оставаться посреди открытой пустоши в темноте, когда неизвестно, кто может выползти из нор.

Он успел дойти до развалин как раз к тому моменту, когда свет начал меркнуть по-настоящему. Комплекс был огромным - гораздо больше, чем ему показалось издалека. Остатки зданий тянулись на сотни метров, кое-где сохранились целые улицы, мощённые серым камнем. В центре возвышалась та самая башня, которую он заметил с горизонта - круглая, массивная, с тёмными провалами окон на верхних этажах.

Мак вошёл в ближайшее здание - что-то вроде двухэтажного дома с обвалившейся крышей. Внутри было пусто и сухо. Пол устилал толстый слой пыли, но следов не было - ничьих. Он обошёл комнаты, проверил углы, заглянул в пролом, ведущий на второй этаж. Пусто. Тихо.

Он сел в углу, решив немного отдохнуть, спиной к стене, положил лук на колени и закрыл глаза. День был долгим. Слишком много событий для одного дня - провал в другой мир, встреча с неизвестными тварями, первый бой, непонятные светящиеся точки, меняющие его тело.

Нужно было подумать. Осмыслить. Разложить всё по полочкам.

Итак, факты.

Первое: он находится в другом мире. Это не Земля - слишком много отличий в небе, в растительности, в фауне.

Второе: местные существа, агрессивны, но уязвимы для обычного оружия. Это хорошо.

Третье: убийство монстров даёт ему какую-то силу. Светящиеся точки - возможно, это жизненная энергия, или магическая субстанция, или что-то ещё, - впитываются в него и делают его сильнее. Это уже не хорошо и не плохо - это просто факт, который нужно принять и использовать.

Четвёртое: здесь, вероятно, есть разумные существа. Развалины не могли построить крысы, даже очень большие. Значит, была цивилизация. Может быть, она ещё существует.

Пятое: у него нет плана. Совсем. Он понятия не имеет, где он, как вернуться обратно, да и хочет ли он возвращаться. Последний вопрос был самым сложным.

Мак задумался об этом впервые с момента провала. Хочет ли он вернуться на Землю? В свой лес, в свой дом, к своему одиночеству? Да, там было спокойно. Он сам решил уйти туда от людей. Но там его ничего не ждало. Никого. Пустой дом, редкие вылазки в деревню, охота, тишина. И так до самой смерти.

Здесь... здесь всё было иначе. Здесь он был не просто отшельником, доживающим свои дни. Здесь он был первооткрывателем. Охотником. Выживальщиком. Здесь каждое его действие имело значение - не в метафорическом, а в самом прямом смысле. Убьёшь - станешь сильнее. Не убьёшь - умрёшь.

Мак усмехнулся в сумерках. Раньше он платил за выживание больничными счетами и химиотерапией. Теперь он будет платить за него убийствами. Неплохой обмен, если подумать. По крайней мере, честный.

Он закрыл глаза. Вспомнил деда. Не какой-то конкретный случай, а общее ощущение - морщинистые руки, пахнущие табаком и деревом, спокойный голос, который никогда не повышался, даже когда Мак делал что-то не так.

«Ты справишься, Макар. Ты всегда справлялся. Мы, лесные люди, нигде не пропадём».

Мак не был уверен, что он «лесной человек». Он вообще не был уверен, что он чей-то. Но дедова вера в него - та самая, которую он впитал в детстве вместе с запахом хвои и костра, - всё ещё грела. Как тот светящийся шарик, только дольше.

Немного передохнув, Мак собрал вещи, проверил лук и вышел наружу, нужно было искать место для сна. Завтра предстояло изучить комплекс развалин более детально. Где-то здесь могли быть ответы. Или, по крайней мере, новые вопросы - что тоже неплохо для начала.

Он шёл по древней улице, мостовой из серого камня, и думал о том, что его жизнь только что сделала крутой поворот. Опять. В который раз за последние годы. Только теперь этот поворот вёл не в больничную палату и не в лесную избушку. Он вёл куда-то ещё - туда, где не было готовых ответов и проторенных путей.

И это, как ни странно, было лучшее, что могло с ним случиться.

Мак поправил колчан и ускорил шаг. Впереди темнел провал входа в башню, и где-то внутри что-то мерцало - слабо, почти незаметно, но достаточно, чтобы привлечь его внимание.

Что ж, посмотрим, что там.

В конце концов, терять ему всё равно нечего. Он уже потерял всё - и даже больше. А теперь у него появился шанс что-то найти.

И он собирался этим шансом воспользоваться.

Пустошная крыса

Размер: до полуметра.

Внешность: крыса с жесткой, как проволока, шерстью пепельного цвета. Глаза ярко-оранжевые, без зрачков, постоянно слезятся едкой жидкостью. Зубы длинные, наслаивающиеся друг на друга, как у грызунов, но острые как иглы. Хвост голый, с шипастыми наростами.

Среда обитания: руины, подвалы, пустоши. Стаи по 10–20 особей.

Повадки: стайная атака, окружение. Выделяют едкий запах, который раздражает слизистые (не магия, а природный секрет). Трусливы поодиночке.

Радиус подавления магии: 1–2 метра. Суммарно от стаи зона расширяется до 5–6 метров.

Слабости: хрупкое тело, боязнь громких звуков и яркого света. Обычное оружие эффективно.

Ценность трофея: шкурка не ценится, ядро очень мелкое.

Ядовитость: пригодно в пищу, если вы совсем себя не любите

Глава 2

Глава 2. Браслет и руины

Мерцание в глубине башни оказалось обманкой.

Мак стоял в круглом зале, задрав голову, и смотрел на кристалл, вмурованный в стену над осыпавшейся аркой. Тусклый, вечерний серый свет просачивался сквозь пролом в потолке и падал на мутную грань, заставляя её слабо мерцать. Никакой магии. Никакого древнего огня, никакого портала. Просто игра света на старом стекле. Мак выдохнул - не разочарованно, а скорее с облегчением. Чудеса в этом мире пока что обходили его стороной, и он не был уверен, что готов к ним.

Он опустил лук, который держал наготове, и огляделся. Зал был просторным, метров десять в диаметре, с высокими, уходящими в темноту стенами. Пол устилала каменная крошка вперемешку с битой плиткой, кое-где из трещин росла всё та же жёсткая сероватая трава. Вдоль стен темнели остатки того, что когда-то могло быть деревянными панелями или гобеленами - теперь только труха и пятна плесени. Ветер, врывавшийся сквозь проломы, гулял по залу, и звук его был похож на чьё-то бесконечное дыхание - то тихое, почти затихающее, то резкое, порывистое. Иногда он подхватывал мелкую каменную крошку, и та с сухим шорохом катилась по плитам.

Запах здесь был сложным, многослойным. Пыль и старая плесень - это лежало на поверхности. Под ними угадывался сухой, почти горячий запах камня, нагретого за долгий день. И что-то ещё - сладковатый, едва уловимый аромат, похожий на ладан или старые благовония. Следы древнего культа? Или просто особенность здешнего камня? Мак не знал, но отметил про себя.

На стенах, там, где не обвалилась штукатурка, ещё угадывались остатки фресок. Краски выцвели почти полностью, но контуры сохранились: вытянутые фигуры в длинных одеждах, какие-то ломаные линии, напоминавшие молнии или трещины в земле. В центре одной из сцен угадывалось существо - не человек, что-то более массивное, с неестественно длинными руками. Мак вглядывался в него несколько секунд, пытаясь понять, что именно там изображено, но краски расплылись, и смысл ускользал.

Он тряхнул головой и отвёл взгляд. Потом. Сначала - безопасность.

В дальнем конце зала начиналась винтовая лестница, уходившая на второй этаж. Часть ступеней обрушилась, но пройти, кажется, было можно. Впрочем, лезть наверх в темноте Мак не собирался - хватит на сегодня приключений. Нужно было найти место для ночлега.

Он двинулся в обход по периметру, методично заглядывая в каждое ответвление коридора, в каждую дверь, которая ещё держалась на петлях. Привычка, вбитая дедом: сначала убедись, что в доме нет чужих, потом располагайся. Шаги гулко отдавались под сводами, и Мак ловил себя на мысли, что звук получается слишком громким. Если здесь кто-то есть, он уже знает о его присутствии.

Кладовые. Остатки кухни с каменным очагом и истлевшей утварью - глиняные черепки, ржавые обручи от бочек, кусок трухлявого дерева, бывшего когда-то разделочной доской. Коридор с обвалившимся потолком, заваленный камнями. Ещё одна кладовая - пустая. Мак наклонился и поднял с пола тусклый кругляш. Монета. Или что-то похожее на монету - металлический диск, покрытый толстым слоем окиси, с едва угадывавшимся чеканным узором на одной стороне. Он потёр её пальцем, но рисунок не проступил яснее. Спрятал в поясную сумку - пригодится. Если здесь есть торговля, любая монета может оказаться ценностью.

В углу следующей комнаты темнела груда ткани, которая при прикосновении рассыпалась в прах. Только край - вышитый чем-то, напоминавшим серебряную нить, - сохранил форму. Мак провёл пальцем по вышивке: геометрический узор, ромбы и спирали. Красиво. Когда-то эта ткань была дорогой одеждой или гобеленом. Теперь - пыль.

Он двинулся дальше.

В дальнем конце коридора, за поворотом, он нашёл комнату.

Она была небольшой - шагов пять в длину и четыре в ширину, - но выгодно отличалась от остальных. Во-первых, у неё была целая дверь, тяжёлая, каменная, которая открывалась внутрь и могла закрываться. Петли, хоть и проржавевшие, держали. Во-вторых, под самым потолком темнел узкий оконный проём, сквозь который сочился серый свет угасающего дня. В-третьих, пол здесь был ровным, без крупных обломков - можно лечь, не боясь проснуться с камнем в ребре.

Мак подошёл к окну, подтянулся на руках и выглянул наружу. Проём был достаточно широким, чтобы пролезть человеку его комплекции - плечи проходили, грудь тоже, хотя и с трудом. Снаружи открывался вид на боковую стену башни и каменистую осыпь внизу. Метра три высоты - если спрыгнуть, можно переломать ноги. Но если спуститься на руках, а потом соскользнуть по стене, цепляясь за выступы, то вполне реально. Он запомнил этот маршрут: выступ, трещина, ещё выступ, осыпь.

«Всегда знай, где второй выход», - говорил дед. - «Если второго выхода нет - ты не в укрытии, ты в ловушке. А в ловушке долго не живут, Макар».

Мак отпустил руки и спрыгнул на пол. Хорошая комната. Защищать легко: дверь одна, открывается внутрь, значит, её можно подпереть. Окно высоко - забраться снаружи трудно, почти невозможно без лестницы. А если и заберутся, то по одному.

Он вышел в коридор, нашёл обломок каменной плиты - килограммов тридцать, не меньше, с рваными краями и удобным выступом для захвата, - и приволок его к двери. Подпёр. Проверил: дверь не открывалась, плита сидела плотно. Импровизированный засов работал.

Серый свет за окном начал меркнуть. Мак сел в углу, спиной к стене, положил лук рядом, чтобы до него можно было дотянуться в любой момент. Съел половину полоски сушёного мяса - остатки земных запасов, - запил водой из фляги. Вода здесь была странной - без вкуса, без запаха, как дистиллированная. Никаких минералов. Он повертел флягу в руках и решил, что завтра нужно снова искать источник.

Он думал о том, что произошло за этот день. Провал в другой мир. Первая встреча с местными тварями. Светящиеся точки, влетающие в грудь и делающие его сильнее. Это было странно, непонятно, но... волнующе? Да, пожалуй. Он давно не чувствовал ничего подобного. Последние годы его жизнь была предсказуемой до тошноты: лес, охота, деревня, сон. Один и тот же круг, который он сам выбрал и сам же возненавидел. А здесь - здесь всё было новым. Опасным. Настоящим.

Он закрыл глаза. Сон пришёл быстро - поверхностный, чуткий, но достаточный, чтобы восстановить силы.

Утро началось всё с тем же серым светом, сочившимся сквозь оконный проём. Мак проснулся мгновенно - старая привычка, - прислушался. Тишина. Только ветер снаружи, сухой и монотонный. Он отодвинул каменную плиту, выглянул в коридор. Никого.

Потянулся, разминая затёкшие плечи, сделал несколько упражнений - наклоны, приседания, вращения корпусом. Мышцы отозвались знакомой тянущей болью, но это была хорошая боль, рабочая. Нога, натруженная вчерашним переходом, слегка ныла, но не критично. Тело было в порядке - даже лучше, чем обычно, как будто те светящиеся шарики действительно что-то изменили в самой структуре мышц.

Мак решил продолжить осмотр башни. Вчера он обошёл только первый этаж - сегодня предстояло подняться выше. Винтовая лестница в главном зале выглядела ненадёжно: ступени выкрошены, перила обрушены, кое-где зияли провалы, в которых темнела пустота. Но пройти, кажется, было можно.

Он поставил ногу на первую ступень. Камень держал. Вторую. Третью. Медленно, шаг за шагом, он поднимался, проверяя каждую ступень перед тем, как перенести на неё вес. Ступни сами находили устойчивые точки - старая привычка, въевшаяся в тело. Дед бы одобрил. Дед вообще не любил спешки.

«Тише едешь - дальше будешь, Макар. А кто торопится - тот умирает раньше времени. Лес не прощает суеты».

Мак добрался примерно до середины подъёма, когда почувствовал лёгкую вибрацию под ногой. Едва заметную, как дрожь натянутой струны. Он сразу всё понял - и в тот же момент ступень под левой ногой хрустнула, просела и ушла вниз.

Он успел подумать: «Бля...» - и мир провалился.

Удар спиной о камни вышиб воздух из лёгких. Перед глазами вспыхнули белые и красные круги, в ушах зазвенело. Сверху посыпались обломки - мелкая каменная крошка, щепки, куски старого известкового раствора. Мак перевернулся на бок, закрывая голову руками, и подождал, пока грохот стихнет. Пыль осела, и в воздухе повис запах сухой извёстки.

Он лежал на спине и смотрел в потолок. Потолок был высоким, серым и совершенно равнодушным. Где-то вдалеке продолжал завывать ветер. Мак чувствовал, как по лицу стекает что-то тёплое - кровь из рассечённой губы, которую он прикусил при падении. Во рту стоял железистый вкус.

«Сам залез - сам слезай», - вспомнил он дедов голос. Ему было девять, и он упал со старого дуба, потянувшись за гнездом. Дед тогда не бросился его поднимать - просто подошёл, присел рядом и ждал, пока внук сам отдышится. - «Но сначала проверь, всё ли цело. Руки? Ноги? Голова на месте? Вот и славно. Остальное заживёт».

Мак пошевелил пальцами рук. Целы. Пальцами ног - больно в правой лодыжке, но подвижность сохранилась. Согнул руки в локтях - работают. Переломов, кажется, не было. Он сел, превозмогая головокружение, и осмотрел себя.

Левая рука в порядке. Правая - ушиблен локоть, но не критично. Грудь цела, рёбра не хрустят при дыхании. А вот правая нога... Он выругался сквозь зубы. Порез чуть ниже колена - глубокий, рваный, но не опасный, кровь уже начинала сворачиваться, смешиваясь с каменной пылью. И голеностоп - подвернул при падении, уже начал опухать. Он осторожно пошевелил стопой. Больно, но связки целы. Перелома нет.

Отлично, Мак, - пробормотал он вслух. - Первый день в новом мире - и ты уже инвалид. Поздравляю.Он оторвал полосу ткани от нижней рубахи, промыл рану остатками воды из фляги - последними каплями, которые он берёг до последнего, - туго перевязал. Потом стащил сапог с пострадавшей ноги, осмотрел лодыжку. Опухоль уже начала расползаться синеватым пятном. Мак надавил в нескольких местах, проверяя связки. Боль острая, но не тошнотворная. Ушиб. Сильный, но всё же ушиб.

Он поднял голову и посмотрел на лестницу. Та часть, где он стоял, полностью обрушилась. Теперь между первым и вторым этажом зиял провал метра три высотой. Уцелевший пролёт виднелся наверху, но дотянуться до него можно было только с опоры.

Возвращаться ни с чем нельзя. Он слишком много потерял, чтобы уйти просто так.

Мак стиснул зубы, поднялся на ноги - боль прострелила от лодыжки до колена, и он едва не застонал, но удержался - и начал собирать обломки. Крупный кусок стены, отколовшийся при обвале. Ещё один, с острыми краями. Плоский камень, который можно уложить как ступень. Он складывал их друг на друга, сооружая подобие пирамиды. Работа была тяжёлой и медленной, пот заливал глаза, солёные капли попадали в порез на губе и заставляли морщиться от жжения. Каждый раз, когда он наступал на больную ногу, в голове что-то коротко вспыхивало. Но он продолжал.

Через час - или около того, Мак потерял счёт времени, - он смог забраться на эту конструкцию и дотянуться до уцелевших ступеней. Подтянулся, мышцы спины и плеч заныли от напряжения, перевалился наверх и лёг на каменный пол, переводя дыхание. Сердце колотилось как после стометровки.

Второй раунд, - выдохнул он. - За мной.Второй этаж башни сохранился лучше первого. Меньше влаги, больше сквозняков, которые высушили камень до состояния почти стерильной чистоты. Узкий коридор, несколько дверей, остатки каких-то барельефов на стенах - те же вытянутые фигуры, что и внизу, но здесь они сохранились чуть лучше. Мак прихрамывая двинулся вперёд, заглядывая в каждую комнату.

Первая - пустая. Только пыль, паутина и дохлый жук, высохший до состояния мумии. Вторая - остатки деревянной мебели, рассыпавшейся от его прикосновения: стол, который был столом тысячу лет назад, а теперь - просто груда трухи. В третьей он заметил странность: одна из каменных плит в стене чуть выступала вперёд. Совсем чуть-чуть - будто её вставили позже остальных и не заподлицо. Зазор был едва заметен, но глаз, привыкший замечать следы зверя на мокрой земле, уловил его сразу.

У Мака ёкнуло сердце. Он знал такие тайники. В доме деда был один - за печкой, где старик прятал деньги на чёрный день и старые охотничьи ножи в промасленных тряпицах. Мак нашёл его в десять лет и потом всё лето воровал оттуда по монетке на конфеты. Дед, конечно, знал - он всегда знал, - но молчал, только хмыкал в усы.

Он нажал на край плиты. Та подалась не сразу - пришлось налечь всем весом, преодолевая сопротивление спекшейся за века известки. С сухим скрежетом, похожим на кашель старика, плита сдвинулась, открыв небольшую нишу, глубокую, выложенную тем же серым камнем.

В нише лежал браслет.

Мак замер. Вид у браслета был... странный. Металл тёмный, почти чёрный в сумраке ниши, грубой ковки, с выгравированными по всей поверхности знаками - незнакомыми, не похожими ни на один земной алфавит. Спирали, углы, ломаные линии, пересекающиеся и расходящиеся, как карта несуществующего лабиринта. Никаких драгоценных камней, никакой позолоты. Вещь не для украшения - для чего-то другого.

Он протянул руку и осторожно взял браслет. Металл был холодным - странно холодным, как будто его только что достали из глубокого погреба. Внутри ниши лежали ещё истлевшие остатки ткани - возможно, браслет был завёрнут в неё когда-то давно, но ткань рассыпалась от одного его прикосновения.

Мак колебался несколько секунд. Надевать? А если это ловушка? А если это проклятый артефакт, который подчинит его волю или высосет душу? Он читал достаточно фэнтези в юности, чтобы знать: красивые древние штуки в тайниках обычно не приносят добра.

С другой стороны - он в чужом мире, без магии, без поддержки, без информации. Если эта штука даст ему хоть какое-то преимущество - риск оправдан. А если она его убьёт... что ж, это всё равно лучше, чем умирать от рака на больничной койке.

Он надел браслет на левую руку.

Пока он разглядывал его, металл начал теплеть. Медленно, но верно - от прохладного до тёплого, от тёплого до горячего, от горячего до почти обжигающего. Мак чуть не сдёрнул браслет, но удержал - и тут увидел, как по мере нагрева знаки на металле проступают яснее, словно наливаются изнутри тусклым оранжевым светом. Не магическим свечением - в нём не было той потусторонней яркости, - а скорее как раскалённый в кузнечном горне металл, который начинает светиться перед тем, как стать мягким. Свет пульсировал - неравномерно, ритмично, как сердцебиение. Или как дыхание.

Тепло распространялось от запястья к локтю, от локтя к плечу, от плеча куда-то глубже - в грудь, в живот, в самые кончики пальцев. Это не было больно. Это было... странно. Как будто браслет проверял его на прочность. Или пробовал на вкус.

Мак заворожённо смотрел на это, пока тепло не схлынуло так же внезапно, как появилось. Через минуту браслет снова был комнатной температуры, а руны потускнели до едва заметных царапин. Но теперь Мак знал, что они там есть, и мог различить их, если приглядывался.

Одно кольцо, чтоб править всеми, - пробормотал он, разглядывая обновку, - только этот, похоже, ни хрена не правит. Но симпатичный.Он повертел рукой. Браслет сидел плотно, но не давил - как будто его подгоняли по мерке. Вот только явно не по мерке Мака - браслет был явно старше его на сотни, если не тысячи лет. Но он подошёл. Подстроился.

Мак попытался снять его - просто чтобы проверить. Браслет соскользнул легко, без сопротивления. Он снова надел его. Снова снял. Уже хорошо. Значит, это не кандалы и не ловушка, которая защёлкивается намертво.

Он оставил браслет на руке. От него шло какое-то смутное, едва уловимое ощущение. Не тепло. Не холод. Что-то другое, чему Мак не мог подобрать названия. Присутствие? Связь? Он не знал. Но решил, что снимет браслет, только если тот начнёт причинять вред. А пока - пусть будет.

«Артефакт», - подумал он. - «Немагический, потому что не светится постоянно. Но явно не простое украшение. Такие вещи делали не для красоты».

Он ещё раз обыскал комнату, но больше ничего не нашёл. Тайник был сделан ради одной этой вещи. Мак хмыкнул и двинулся обратно к лестнице - точнее, к тому, что от неё осталось.

Спуск оказался ещё сложнее подъёма. Приходилось опираться на больную ногу, и каждый шаг отдавался тупой, ноющей болью. Мак использовал свою импровизированную пирамиду из обломков, потом спрыгнул на первый этаж, стараясь приземлиться на здоровую ногу. Получилось не очень изящно - он пошатнулся, едва не упал, схватился за стену, ободрав ладонь о шершавый камень, - но кости уцелели.

Он вышел наружу, щурясь от серого света. День был в разгаре - или то, что здесь заменяло день. Нужно было разведать соседние здания.

Мак двинулся вдоль улицы, прихрамывая. Развалины вокруг были не просто грудой камней - это был целый мёртвый город. Остатки двух- и трёхэтажных зданий с пустыми глазницами окон, мощёные улицы, на которых кое-где ещё угадывались следы колёс древних повозок, арки ворот, полуобрушенная крепостная стена. Из трещин в мостовой росли те самые деревья с серебристой корой и спирально закрученными стволами - некоторые высотой в два человеческих роста, старые, пережившие не одно столетие. Их листья, серые и жёсткие, тихо шелестели на ветру, и звук этот был похож на шёпот. Город мёртвых, говорящий на своём языке.

Мак шёл и думал о том, кто здесь жил. Сколько их было? Чем они занимались? Почему ушли - или погибли? Ответов не было, только ветер и камни.

Во втором здании от башни Мак нашёл оружейную. Он понял это сразу по остаткам стеллажей и по груде металла, темневшей в углу. Когда-то здесь стояли ряды оружия - мечи, копья, щиты, возможно, луки, - но время не пощадило их. Металл проржавел насквозь, и многие клинки превратились в бесформенные рыжие куски. Дерево истлело. Кожа рассыпалась в прах, только в некоторых местах сохранив форму настолько, чтобы можно было угадать очертания ножен или рукояти. Мак ковырнул ногой груду обломков и покачал головой. Ничего, что можно было бы использовать.

Но в углу, под упавшей потолочной балкой, он заметил связку стрел.

Он вытащил их осторожно, почти нежно. Стрелы были без наконечников - только древки. Древесина тёмная, почти чёрная, старая, но на удивление хорошо сохранившаяся: сухая, крепкая, без трещин и следов гнили. Крыша над этим углом частично уцелела, и влага сюда почти не попадала. Наконечников не было - то ли их сняли специально перед тем, как покинуть город, то ли они истлели от времени. Костяные или из плохого металла - недолговечные.

Мак перебрал связку. Два десятка древков. Пятнадцать из них были идеально ровными и годными к использованию - лёгкие, сбалансированные, с прорезями для наконечников. Пять - с трещинами или поведённые, их можно пустить на растопку. Вместе с теми наконечниками, что он снял со сломанных стрел, это давало ему шанс восстановить боезапас почти до полного колчана. Тридцать целых стрел - это уже серьёзно. С тридцатью стрелами можно выходить на охоту.

Рядом со связкой лежал точильный камень. Грубый, крупнозернистый, но рабочий - с одного бока даже сохранился след от долгого использования, выемка, образованная тысячами движений. Мак взвесил его в руке и хмыкнул. В этом мире ценность вещей измерялась не деньгами, а полезностью. Точильный камень здесь был дороже золота.

Он собрал находки и ещё раз обошёл здание, но больше ничего ценного не обнаружил. Только ещё одна монета, похожая на ту, что он нашёл в башне - такой же тусклый кругляш. Мак спрятал её в сумку. Возвращаться пришлось медленно - нога разболелась сильнее после ходьбы, и каждый шаг давался с трудом, особенно на неровной мостовой. Мак стиснул зубы и продолжал идти, опираясь на импровизированную трость - обломок древка, который он подобрал по дороге. Он не собирался показывать слабость даже самому себе.

К вечеру он снова был в своей комнате с окном под потолком. Устроился в углу, вытянул больную ногу, подложив под неё свёрнутую куртку. Развёл крошечный костерок - на голых камнях, в углублении, которое он выдолбил ножом, чтобы пламя не было видно снаружи. Дым почти сразу уходил в оконный проём, не скапливаясь в помещении. Это было хорошо. Дым снаружи мог привлечь внимание, но здесь, внутри, его никто не видел.

Мак достал из поясной сумки кусок мяса пустошной крысы. Тот самый, что он вырезал из туши ещё вчера. Мясо немного заветрилось, но не испортилось, и запах его был всё тем же: резким, мускусным, с металлическим оттенком.

Он насадил кусок на прут и подвесил над огнём. Костерок был слабым, и ждать пришлось долго. Мясо начало шипеть, пускать тёмный, почти чёрный сок, который капал в угли и вспыхивал синеватым пламенем - это было странно, и Мак на всякий случай отодвинулся подальше. Какая-то химия в мясе мортов? Или просто жир с примесью той самой светящейся субстанции? Он не знал, но отметил про себя: осторожнее с огнём.

Запах, который пошёл от мяса, был... противоречивым. Сначала - отвратительный, что-то среднее между горелым волосом и протухшей рыбой. Мак даже засомневался, стоит ли это есть. Но по мере того, как мясо прожаривалось, запах менялся, становился странно аппетитным - мускусным, почти пряным. Обманчивым? Возможно. Голод пересиливал осторожность.

Когда мясо наконец приготовилось - подгорело с краёв и осталось сыроватым внутри, - Мак осторожно откусил кусок.

Вкус был... ужасным.

Жёсткое, как старая подошва. Волокнистое, как переваренная говядина, которую забыли посолить. С металлическим привкусом, который не убрала даже термообработка. И при этом - странно пресное, как будто всё, что могло дать мясу вкус, уже ушло в те светящиеся точки, которые влетели ему в грудь. Мак жевал медленно, с трудом проталкивая каждый кусок. Челюсти уставали уже после первого десятка жевательных движений. Он запивал мясо водой, но послевкусие оставалось - металлическое, с горчинкой, как будто он лизнул старую монету.

Он оторвал ещё кусок. И ещё. И ещё. Ему приходилось напоминать себе, что это - единственная еда, которая у него есть, и неизвестно, когда появится другая. Голод пересиливал отвращение. Опыт жизни в лесу научил его: есть можно всё, что не убивает тебя сразу. А если убивает - ты хотя бы умрёшь сытым.

Деликатес, - пробормотал он с набитым ртом. - Местный специалитет. Крыса на костре, фламбе в собственном соку. В мишленовских ресторанах за такое берут бешеные деньги. Наверное.Он усмехнулся и продолжил жевать. Мысль о том, что это, возможно, его основная еда на ближайшее будущее, была невесёлой. Но он отогнал её. Сейчас главное - выжить. О вкусах подумает потом.

Он съел почти всё, оставив небольшой кусок на утро. Желудок не бунтовал - уже хорошо. Если мясо мортов съедобно, это решает одну из главных проблем. Неприятный вкус можно перетерпеть. Крысиный вкус. Он усмехнулся собственному каламбуру и сделал ещё глоток воды.

Потом он услышал звук.

Сначала - ничего, только ветер, его бесконечный бег по мёртвому городу. Потом - что-то ещё. Низкое, горловое, ритмичное. Так дышит крупный зверь, когда принюхивается к чему-то. Или когда чует добычу.

К этому звуку добавился другой - цоканье. Мерное, чёткое, как стук каблуков по камню. Только это были не каблуки. Это были когти. Крупные, тяжёлые когти, царапающие каменные плиты площади.

Мак мгновенно загасил костерок, залив угли остатками воды. Темнота сгустилась, но глаза быстро привыкли - сказались годы тренировок в сумерках. Он осторожно, стараясь не шуметь, пододвинул каменную плиту к двери и подпёр её. Затем подтянулся на руках и выглянул в оконный проём.

Через площадь шли трое.

В тусклом рассеянном свете - луны здесь не было, но небо почему-то слабо светилось даже ночью, как будто сама атмосфера была пропитана остаточной энергией, - они казались порождениями ночного кошмара. Размером с лошадь, но гораздо более поджарые, с длинными зубастыми мордами, напоминавшими волчьи, но искажёнными, гипертрофированными. Кожа, плотно обтягивавшая рёбра, была бледной, почти белой, с желтоватым оттенком старой кости, и сквозь неё проступали очертания скелета - каждое ребро, каждый позвонок. Хвосты заканчивались костяными шипами, которые при ходьбе царапали каменные плиты, оставляя белые следы.

Глаза у них светились - тусклым, зеленоватым светом, глубоко посаженные в черепа. Не огнём, не магией, а именно светились, как гнилушки в лесу.

Мак задержал дыхание.

Они двигались целеустремлённо, в сторону пустоши, изредка опуская головы к земле - принюхивались. Мак слышал, как их дыхание - низкое, горловое - эхом разносится по пустой площади. Иногда они издавали короткий утробный звук, похожий на ворчание, - переговаривались? Обменивались сигналами? Это было слишком осмысленно для безумных тварей.

Он сразу понял, что это не просто звери. В их движениях была плавность, текучесть, какая-то жуткая грация, которая выдавала силу и контроль. Это были охотники. Настоящие хищники, находящиеся на вершине пищевой цепочки.

Мак прикинул расстояние - метров тридцать, не больше. Его стрела с такого расстояния могла бы... что? Попасть в глаз? Это если повезёт. А если не повезёт - он просто разозлит тварь, и тогда его не спасёт ни запертая дверь, ни окно под потолком.

Одна из тварей остановилась.

Мак мог поклясться, что она смотрит прямо на него - хотя в темноте, из окна под потолком, его невозможно было заметить. Тварь подняла голову, повела носом, и её ноздри раздулись, втягивая воздух. Мак замер, превратившись в статую. Даже сердце, казалось, остановилось. Браслет на запястье едва заметно потеплел - реагировал на тварей? Или на его собственный страх?

Тварь стояла так несколько секунд. Потом фыркнула - низкий, гортанный звук - и двинулась дальше, догоняя сородичей. Ещё минута - и все трое скрылись за поворотом улицы, растворились в темноте, из которой пришли.

Мак медленно сполз по стене вниз. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все остальные звуки. Во рту пересохло. Он прижал ладонь к груди, чувствуя, как бешено бьётся сердце, и заставил себя дышать медленно и глубоко.

Он не боялся - он оценивал. И оценка была неутешительной. С такими тварями ему пока не справиться. Его стрелы слишком лёгкие, чтобы пробить эту бледную шкуру, натянутую на рёбра. А если и пробьют - хватит ли одной стрелы, чтобы остановить зверя размером с лошадь? Вряд ли. Нужно что-то более мощное. Или какая-то тактика, которой он пока не знает.

Он потрогал браслет. Тот всё ещё был тёплым, хотя твари уже ушли. Значит, реагирует не на них, а на что-то другое? На опасность? На его собственный выброс адреналина? Загадка.

Мак сел в углу, обхватив колени руками - здоровой рукой и больной. Боль в ноге, притихшая было за день, вернулась и пульсировала в такт сердцу. Он смотрел в темноту и думал.

«Не лезь на рожон, пока не готов», - сказал бы дед. - «Лучше отступить и подготовиться, чем умереть героем. Мёртвые герои никому не нужны, Макар. От них даже вороны не сыты».

Дед был прав, как всегда. Он вообще редко ошибался - по крайней мере, в том, что касалось выживания.

Мак заставил себя расслабиться, разжать челюсти, опустить плечи. Мышцы всё равно оставались напряжёнными, но дыхание постепенно выровнялось. Он обвёл взглядом комнату: каменные стены, окно под потолком, дверь, подпёртая плитой, лук под рукой, связка древков в углу. Убежище. Крепость.

«Мой дом - моя крепость», - подумал он. - «Буквально».

Следующее утро пришло, как всегда, серым светом.

Мак открыл глаза, посмотрел на окно под потолком и несколько секунд просто лежал, приходя в себя. Тело ныло от вчерашних упражнений и падения, но это была знакомая, почти уютная боль. Нога всё ещё болела, но опухоль заметно спала. Рана на голени затягивалась с удивительной скоростью - края пореза уже стянулись, и вокруг них образовалась тонкая розовая корочка. Спасибо тем светящимся точкам? Или просто организм мобилизовал все ресурсы? Он не знал, но был благодарен в любом случае.

Он сел, осмотрел браслет на запястье. В сером утреннем свете он казался просто куском старого металла - никаких чудес, никакого свечения. Руны были едва видны, но теперь Мак знал, что они там, и мог различить их, если приглядывался. Он провёл пальцем по спиральному узору, и тот на мгновение стал чуть заметнее - то ли от тепла руки, то ли от чего-то ещё.

«Интересно, что ты такое, - подумал он. - И почему ты выбрал меня».

Браслет не ответил. Да он и не ждал.

Мак поднялся, отодвинул плиту от двери и выглянул в коридор. Тишина. Он доковылял до главного зала, выглянул наружу. Площадь была пуста. Никаких следов ночных гостей - только те же серые камни, тот же ветер, та же мёртвая пустошь.

Он вернулся в комнату, сел спиной к стене и разложил перед собой нехитрое имущество. Связка древков из оружейной. Наконечник, снятый со сломанной стрелы, - он аккуратно собрал его после боя. Точильный камень. Моток сухих жил, срезанных с туши крысы. Перья, выдранные из её хвоста, - жёсткие, но пригодные для оперения.

Всё, что нужно для починки стрелы.

Мак взял в руки древко и точильный камень. Хоть стрела была и одна, работа предстояла долгая, монотонная, требующая терпения. Работа всегда успокаивала его - простая, понятная, с видимым результатом. Дед говорил: «Не торопись. Сделай один раз правильно - и тебе не придётся переделывать десять раз».

Мак не торопился. Заточил наконечник на точильном камне - движения размеренные, круговые, металл пел под его руками тонким, высоким звуком. Сделал пропил в торце древка, подогнал наконечник так, чтобы он сидел плотно. Закрепил жилой, обмотав несколькими витками и затянув узел. Приладил оперение из крысиных перьев - три пера, ровно под углом, чтобы стрелу не вело в полёте.

Покрутил стрелу в пальцах - ровная, балансировка почти идеальная. Не фабричная, конечно, но для боя годится.

Затем приступил к выпрямлению гнутых стрел. С этим он справился быстро, нужно только было нагреть дерево и пока оно гибкое, выпрямить его. Затем приступил к заточке. Один за другим он точил наконечники подтупленных стрел, и с каждой восстановленной стрелой его настроение улучшалось. Это было странно - сидеть в развалинах чужого мира, в одиночестве, с больной ногой и пустым желудком, - и радоваться тому, что на завтра у тебя теперь есть полный колчан. Но такова была его жизнь. И он не жаловался.

Когда работа была закончена, он отложил готовый колчан в сторону и вытянул больную ногу. Посмотрел на свои руки - грубые, в шрамах и мозолях. Шрам от ожога на левой ладони - ещё детский, у костра. Шрам от ножа на указательном пальце - неловкое движение при разделке туши. Мозоли от тетивы на трёх пальцах правой руки - старые, жёсткие, натруженные.

«Эти руки ещё могут держать лук», - подумал он. - «Значит, я ещё жив. Значит, я ещё могу охотиться».

Он поднял взгляд к окну. Серый свет лился в проём, и в нём кружились пылинки - медленно, беззвучно, как в замедленной съёмке.

«В моём мире я медленно умирал в скукоте», - повторил он про себя. - «Здесь же я - охотник. У меня есть враги и ресурсы. И я знаю, что делать».

Он сжал браслет в кулаке - это становилось его ритуалом, - и закрыл глаза. Завтра предстояло двигаться дальше. Искать людей. Искать ответы. Искать еду повкуснее и посытнее крысиного мяса.

А сегодня он просто сидел в темноте, слушал ветер и был живым.

Больше никто не нарушал тишину.

Костяной гончий (класс 3)

Размер: в холке — выше человека, длина с хвостом до 4 метров.Внешность: похож на гигантского волка, но кожа плотно обтягивает скелет, делая видимыми рёбра и позвонки. Череп длинный, зубы в два ряда. Глаза — две ярко-зелёные точки, горящие в глубине глазниц. Хвост заканчивается костяным шипом. Окрас бледный, желтовато-серый, как старая кость.Среда обитания: открытые пустоши, окраины руин. Одиночки или небольшие группы, территориален.Повадки: выслеживает добычу по запаху и магическому следу. Быстр, как лошадь в галопе. Атакует с разбега, сбивая жертву, затем рвёт зубами. Достаточно умён, чтобы обходить ловушки и координироваться с сородичами.Радиус подавления магии: 15–20 метров. Маг ранга C теряет способность колдовать почти полностью, маг ранга B чувствует сильное истощение.Слабости: горло и стыки костяных пластин на шее, глаза (трудно попасть из-за скорости). Обычное оружие почти бесполезно — нужно нулевое железо или начертание.Ценность трофея: череп — престижный трофей, костяные пластины для доспехов, ядро — огромная ценность, клыки — для оружейников.

Глава 3

Глава 3. Уроки выживания

Мак проснулся от того, что браслет на запястье едва заметно потеплел. Вдалеке раздался вой. Он открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в серый потолок, приходя в себя. Сон был глубоким, без сновидений, тело требовало восстановления, и разум подчинился.

Он сел, прислушался. Тишина. Только ветер за окном под потолком, сухой, бесконечный, равнодушный. Мак потянулся, разминая плечи, и поморщился: мышцы ныли после вчерашнего падения, но это была знакомая, рабочая боль. Он опустил взгляд на правую ногу. Опухоль на лодыжке почти спала, синеватое пятно побледнело до желтоватого. Рана на голени, которую он промывал и перевязывал, затянулась тонкой розовой корочкой. Ещё день-два, и можно будет ходить без хромоты.

«Быстро, - подумал он. - Слишком быстро. Так не заживает даже у здорового человека. У меня же - как у волка. Странно.».

Он снова посмотрел на браслет. Тот лежал на запястье плотно, но не давил, и сейчас, в сером утреннем свете, казался просто куском тёмного металла. Никаких рун, никакого свечения. Только странное, едва уловимое тепло, которое появлялось время от времени. Мак провёл пальцем по поверхности, руны на мгновение проступили, но тут же исчезли.

«Чтоже тут творится ? - подумал он. – Со мной. С тобой. Да и вообще со всем сразу. Не знаю пока. Но ты явно не простое украшение».

Он сменил повязку на ноге, использовав последний чистый кусок ткани от нижней рубахи. Рубаха стремительно превращалась в лохмотья, но это было меньшей из проблем. Одежда - дело наживное. Стрелы - вот что важно. И вода. И еда.

Кстати о еде. Мак достал из сумки последний кусок мяса пустошной крысы, тот самый, что он оставил на утро. Мясо за ночь затвердело ещё сильнее и теперь напоминало не столько еду, сколько старую кожаную подмётку. Мак повертел его в пальцах, вздохнул и впился зубами.

Холодное, жёсткое, с тем же металлическим привкусом, который не исчезал даже после термообработки. Он жевал медленно, с трудом проталкивая каждый кусок, и думал о том, что раньше считал плохой едой. Фастфуд, которым он питался в юности. Больничную кашу, которую ему давали после химиотерапии. Даже сухие пайки, купленные для лесных вылазок. Всё это теперь казалось пищей богов. Ему же приходилось сидеть в развалинах чужого мира и есть мясо мутировавшей крысы-переростка, которая ещё вчера пыталась отгрызть ему ногу.

Деликатес, - пробормотал он с набитым ртом. - Местный специалитет. В мишленовских ресторанах за такое дерут бешеные деньги.Он усмехнулся и проглотил последний кусок. Вода во фляге закончилась ещё вчера, он вылил остатки в ладонь, чтобы смочить горло. Сегодня придётся искать новый источник.

Мак поднялся, отряхнул штаны и потянулся за колчаном. И замер.

Стрелы светились.

Не все, часть, может быть, половина. Вдоль древков шла тонкая зеленоватая полоса, слабая, едва заметная в утреннем свете, но достаточно яркая, чтобы её нельзя было списать на игру воображения. Мак вытащил одну стрелу, покрутил в пальцах. Свечение не исчезало. Оно не было горячим, древко оставалось прохладным на ощупь, но выглядело это неприятно. Как гнилушка в лесу. Как что-то, что не должно светиться.

Что за чертовщина? - пробормотал он.Он вытащил ещё несколько. Свечение было неравномерным: некоторые светились ярче, другие едва-едва. Мак не стал перебирать весь колчан, просто отметил про себя, что примерно треть стрел выглядит подозрительно. Остальные пока нормальные.

Мак сел на корточки и задумался.

Стрелы были его. Большинство просто лежало в колчане. Некоторые правда побывали в бою с крысами. Но вчера свечения не было. А теперь они светились. Почему?

Он вспомнил, как убил первую крысу и в него влетел светящийся сгусток. Как потом, после боя со стаей, ещё пять. Сгустки были чем-то вроде энергии. Насколько он чувствовал, они меняли его тело, делали быстрее, сильнее, выносливее. Возможно, эта энергия была магической. А если здесь магия повсюду, в воздухе, в земле, в тварях, то почему она не может впитываться в предметы?

Его стрелы не были магическими. Но мир начал их пропитывать.

И к чему это ведет ? - пробормотал Мак. - Просто замечательно. Что дальше, я буду стрелять фаерболами ?Он усмехнулся, но на душе было неспокойно. Если стрелы меняются, это не к добру. Свечение не такое, как от браслета, оно какое-то чужое, холодное. Нужно использовать светящиеся стрелы в первую очередь. Пока они ещё годны. Пока не поздно.

Он сложил стрелы обратно в колчан, светящиеся вместе с нормальными, но мысленно пометил: сначала тратить те, что светятся. Затем он в последний раз обвёл взглядом комнату-убежище. Каменные стены, окно под потолком, плита, которой он подпирал дверь. Здесь он провёл две ночи и один полный день. Но оставаться дольше не стоит. Он выжал из этого места всё, что можно. Нужно двигаться дальше.

Перед уходом Мак решил ещё раз осмотреть башню, на первом этаже. На второй лезть не хотелось: прошлый подъём стоил ему растянутой лодыжки и глубокого пореза. Хватит. Если там и осталось что-то ценное, оно подождёт. Или не подождёт, это уже не его проблема.

Он двинулся в обход по коридорам, заглядывая в каждую комнату, каждую кладовую. Методично, не торопясь. Дед учил его: «Не суетись. Упустишь мелочь, упустишь жизнь». Мак не суетился. Он осматривал углы, простукивал стены, проверял полы на предмет скрытых ниш.

Ничего. Пыль. Труха. Плесень. В одной из комнат он нашёл ещё одну монету, такую же тусклую, как те две, что уже лежали у него в сумке. В другой, обломок точильного камня, хуже того, что он уже нёс с собой, но всё же. Он оставил его на месте. Тяжести и так хватало.

В дальней комнате, которую он в первый день толи не осмотрел, толи осмотрел недостаточно внимательно, была завал обломками рухнувшей стены, Мак заметил что-то тёмное на полу. Он наклонился, отодвинул мелкий камень.

Это был лист. Тонкий, почти прозрачный, из какого-то материала, похожего на выделанную кожу или пергамент. Лист был так стар, что края его рассыпались от одного прикосновения, оставляя на пальцах серую пыль. Но центр сохранился, и рисунок на нём тоже.

Мак поднёс лист к свету, стараясь не разрушить его ещё больше.

На рисунке был человек. Высокий, в странных доспехах, не похожих ни на рыцарские латы, ни на кожаную броню. В руке он держал меч, и меч этот был прорисован темной краской, которая, в отличие от остального изображения, почти не выцвела. Она мерцала даже сейчас, спустя сотни или тысячи лет. Металлический отлив, чуть заметный блеск, какой-то внутренний свет, заключённый в пигменте.

Человек сражался с существом. Существо было огромным, художник изобразил его вдвое выше человека, с разинутой пастью и длинными когтистыми лапами. Но меч человека разрубал его. Разрубал, и там, где клинок касался плоти твари, та рассыпалась, превращалась в серую труху.

Мак долго смотрел на рисунок. Потом перевёл взгляд на браслет на своём запястье.

Металл был тот же. Тот же тёмный отлив, та же фактура, то же ощущение. Он не знал этого наверняка, не мог проверить, но он чувствовал. Браслет и меч на рисунке были сделаны из одного материала. Странное совпадение. Или не совпадение.

Он осторожно убрал фрагмент листа в поясную сумку. Ещё одна загадка. Ещё один ключ, возможно, к пониманию того, что это за место и кто здесь жил.

Он вышел из башни и зашагал на восток, туда, куда ушли гончие прошлой ночью. Не за ними, в том же направлении. Хищники знают, где добыча. А где добыча, там и жизнь. И, возможно, ответы.

Руины постепенно редели. Улицы, мощёные серым камнем, сменились неровной каменистой пустошью с редкими кустами серебристой травы. Деревья со спиральными стволами встречались всё реже, а потом и вовсе исчезли. Ветер здесь был сильнее, он дул непрерывно, нёс мелкую пыль, которая скрипела на зубах.

Мак шёл, прихрамывая. Нога ещё побаливала, но уже не так сильно, как вчера. Он чувствовал, что восстанавливается быстрее обычного, возможно, те светящиеся сгустки действительно ускоряли регенерацию. Это было хорошо. Это было очень хорошо.

Через полчаса ходьбы он вышел к неглубокой ложбине, которая раньше могла быть руслом ручья. Сейчас она была сухой, только на дне темнели пятна влажной почвы. Мак спустился, потрогал землю рукой. Влажная. Но воды нет, нужно копать.

Он уже собирался достать нож и вырыть ямку, когда заметил движение впереди. Камни на склоне ложбины шевелились. Не осыпались, именно шевелились, как будто что-то толкало их снизу.

Мак замер, медленно поднял лук и наложил стрелу на тетиву.

Из-под земли вырвался жук.

Он был крупнее, чем Мак ожидал, размером с хорошую овчарку. Гладкий хитиновый панцирь отливал тёмным янтарём, с маслянистыми разводами, которые переливались в сером свете. Передние лапы, широкие зазубренные пластины, похожие на лезвия маленького бульдозера. Голова почти полностью скрывалась под щитком, но жвала, огромные и острые, выдвигались вперёд с сухим щелчком.

Жук повернулся к Маку и бросился в атаку.

Быстро. Слишком быстро для такой туши.

Мак выстрелил. Стрела ударила в панцирь, скользнула по гладкой поверхности и ушла в сторону, даже не оцарапав хитин. Жук не замедлился. Мак отпрыгнул назад, отступил к краю ложбины, пытаясь занять позицию повыше.

Из-под земли выбрался второй жук. За ним третий. Они появлялись из нор, как будто их вызвал сигнал тревоги. Три твари, три тяжёлых панциря, три пары жвал, которые щёлкали в голодном предвкушении.

Отлично, - пробормотал Мак, отступая. - Трое на одного. Как в старые добрые времена.Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Ситуация была дерьмовой. Один жук, это проблема. Три, это почти гарантированная смерть. Особенно с больной ногой.

Первый жук снова бросился вперёд, на этот раз целясь ниже, видимо, хотел схватить за ногу. Мак отпрыгнул в сторону, споткнулся о камень, едва не упал. Больная лодыжка прострелила болью. Он зашипел сквозь зубы и вскинул лук.

Второй выстрел. Стрела ударила в стык между пластинами на боку жука, там, где панцирь был тоньше. Хитин треснул, тварь взвизгнула и дёрнулась, но не остановилась. Мак выстрелил ещё раз, целясь в то же место. Попал. Жук перевернулся на спину, задёргал лапами, пытаясь перевернуться обратно.

Один готов.

Но два других уже заходили с флангов. Второй жук подбирался слева, третий справа. Они двигались не как безмозглые насекомые, они координировались. Мак видел это по их движениям: один отвлекает, второй атакует, третий ждёт. Стайная тактика.

Он попятился, ища укрытие. Груда камней неподалёку, высокий обломок стены, оставшийся от какого-то древнего здания, мог дать преимущество. Мак бросился к ней, на ходу выхватывая ещё одну стрелу.

Второй жук прыгнул, целясь ему в спину. Мак развернулся, выстрелил почти в упор. Стрела вошла в голову, чуть ниже глаза, и тварь рухнула, пропахав брюхом каменистую почву.

Двое.

Он добрался до груды камней и начал карабкаться наверх, цепляясь свободной рукой за выступы. Нога болела, мышцы ныли, но он заставил себя двигаться. На вершине, метрах в двух над землёй, он развернулся и оглядел поле боя.

Третий жук не собирался отступать. Он лез на камни, медленно, неуклюже, но упорно. Тяжёлый панцирь мешал ему карабкаться, но мощные лапы цеплялись за выступы. Мак прицелился. Выстрелил.

Стрела ударила жуку в голову и отскочила. Слишком толстый хитин.

Жук подобрался ближе. Мак попятился, и тут его больная нога подвернулась на неровном камне. Он пошатнулся, потерял равновесие и кубарем скатился вниз, больно ударившись спиной о землю. Лук вылетел из рук. Перед глазами вспыхнули красные круги.

Жук прыгнул.

Мак даже не успел подумать, тело сработало само. Он перевернулся на спину, выхватил нож и вскинул руку. Жвала клацнули в сантиметре от его лица. От твари несло серой и чем-то кислым. Тёмная слюна капала на грудь Мака, прожигая ткань.

Он всадил нож в горло, туда, где хитиновые пластины расходились, открывая мягкую плоть. Лезвие вошло глубоко. Мак провернул нож, разрывая ткани, и жук дёрнулся, захрипел и обмяк прямо на нём.

Тишина.

Мак лежал, придавленный тушей, и тяжело дышал. Сердце колотилось как бешеное. Во рту стоял вкус крови, он прикусил губу при падении. Нож всё ещё был зажат в руке, и он с трудом разжал пальцы.

Твою мать, - выдохнул он.Он спихнул с себя тушу, сел. Оглядел себя: кровь на груди, но не его, жучья. Царапины на спине от падения. Нога ноет, но цела. Жив. Жив.

Из тел трёх жуков одна за другой вылетели светящиеся точки. Три сгустка, и все влетели ему в грудь. Тепло было сильным, почти обжигающим, и на этот раз оно не просто разлилось по мышцам, а заставило их задрожать. Как будто тело говорило: «Спасибо. Ещё».

Мак посидел несколько минут, приходя в себя. Потом поднялся, подобрал лук и осмотрел поле боя.

Потери: одна стрела сломалась о панцирь первого жука, наконечник цел. Вторая улетела в щель между камнями, не найти. Третья цела, он вытащил её из туши. Итого минус две из боезапаса.

Он снял наконечник со сломанной стрелы и с той, что достал из жука. Убрал в сумку. Панцирные пластины, крупные и крепкие, он аккуратно вырезал ножом из спин убитых тварей. Тяжёлые, зараза. Но материал явно прочный, жалко бросать. Он сложил пластины у груды камней. Если вернётся этим путём, заберёт. Если нет, что ж, останутся здесь.

Мак двинулся дальше, стараясь не слишком нагружать больную ногу. Хромота стала заметнее после падения, но идти было можно. Он шёл вдоль окраины руин, туда, где комплекс заканчивался и начиналась открытая пустошь. Вдалике виднелась узкая одинокая башня, похожая сторожевой пост, которые он помнил из книг о средневековых городах. Такая башня была границей между городом и внешним миром.

Он дошел до него через полчаса.

Это была небольшая башенка, пристроенная к остаткам внешней стены. Не круглая, как центральная башня, а квадратная, приземистая, с бойницами вместо окон. Часть крыши обрушилась, но первый этаж сохранился почти полностью.

Мак вошёл внутрь, держа лук наготове. Привычка. Внутри было пусто и сухо, бойницы давали хорошую вентиляцию, и влага здесь не задерживалась. У стены темнела груда истлевших досок, возможно, остатки стола или лежанки. На полу валялись черепки разбитого горшка.

И в углу, на оружейном стеллаже он заметил что что-то было. Там стоял лук.

Мак сразу понял, что это не простое оружие. Лук был короче его земного, около полутора метров, но с широкими плечами, укреплёнными костяными накладками. Тетива, натянутая даже в состоянии покоя, была сделана из странного материала, полупрозрачного, слегка поблёскивающего на свету. Мак тронул её пальцем. Упругая. Очень упругая. Она не потеряла натяжения, хотя пролежала здесь неизвестно сколько лет.

Он взял лук в руки, взвесил. Тяжёлый, но не громоздкий, с таким удобно двигаться. Попробовал натянуть, тетива подалась туго, гораздо туже, чем на его старом луке. Пришлось вложить силу. Он натянул до щеки, удержал несколько секунд, плавно отпустил. Лук работал. Лук был хорош.

Вот это я понимаю, - пробормотал Мак. - Серьёзное оружие. Не то что моя деревяшка.Рядом с луком, завёрнутый в истлевшую ткань, лежал колчан. Мак развернул его и замер.

В колчане было десять стрел. Но не обычных. Наконечники были сделаны из тёмного, почти чёрного металла с характерным отливом. Того самого металла, из которого был его браслет. Мак вынул одну стрелу, повертел в пальцах. Она была легче обычной, но ощущалась невероятно прочной. Наконечник, узкий, игловидный, хищно поблёскивал в сером свете. Никакого свечения. Никаких признаков того зеленоватого отлива, который он видел на своих стрелах.

Браслет на запястье потеплел, заметно, почти горячо. Мак перевёл взгляд с браслета на стрелу и обратно.

Вы из одного материала, - тихо сказал он. - Ты и стрелы. И, наверное, многое другое.Он вспомнил рисунок из башни. Человек со светящимся темным мечом. Меч из того же материала.

Мак бережно уложил стрелы обратно в колчан. Эти отдельно. Эти для самых опасных врагов. Он ещё не знал, на что они способны, но чувствовал: они не подведут.

Свой старый лук он прислонил к стене башенки. Тот верно служил ему, но сейчас ему нашлась достойная замена. Он оставил старый лук здесь, запасной, если вернётся.

Спасибо за службу, - сказал Мак старому луку и вышел наружу с новым оружием в руках.Жажда, отступившая во время боя, вернулась с новой силой. Во рту пересохло, язык прилипал к нёбу. Мак знал это чувство, оно было старым знакомым ещё с тех времён, когда он тренировался летом у деда и забывал пить, увлечённый стрельбой. Но тогда рядом всегда была фляга с родниковой водой. А здесь только пустошь.

Он двинулся дальше на восток, высматривая любой признак воды. Местность постепенно менялась: руины закончились, и теперь вокруг расстилалась каменистая равнина с редкими островками жёсткой травы. Кое-где из земли торчали скальные выходы, серые, изъеденные ветром. Деревьев почти не было, только низкорослый кустарник с серебристыми листьями.

Мак дважды натыкался на русла ручьёв. В первый раз он спустился на дно, покопал землю ножом, сухо, даже на глубине. Во второй раз нашёл влажную грязь, но вода не сочилась, сколько бы он ни копал. Он облизнул пересохшие губы и пошёл дальше.

Нога ныла, плечо, ушибленное при падении с камней, саднило, но идти было нужно. Останавливаться было нельзя. Потому что без воды он умрёт. Просто и безжалостно.

Третье русло оказалось глубже. Мак спустился по осыпавшемуся склону и сразу понял: здесь. Почва под ногами чавкала, на поверхности темнели мокрые пятна. Он опустился на колени, достал нож и принялся копать. Земля поддавалась легко, мягкая, влажная, пахнущая сыростью и чем-то отдалённо напоминающим торф.

Через несколько минут в ямке начала собираться вода. Мутная, желтоватая, с плавающими частицами грязи. Мак подождал, пока она отстоится, потом процедил через ткань с песком в котелок. Проделал это трижды, пока вода не стала относительно прозрачной.

Он пил долго, жадно, захлёбываясь. Вода была безвкусной, ни минералов, ни солей, просто жидкость, но сейчас она казалась ему самой вкусной в мире. Он напился, наполнил флягу, плеснул в лицо, смывая пыль и пот.

И только потом, сидя на краю оврага и переводя дыхание, он заметил следы.

Они были на влажной земле у воды, круглые отпечатки, глубокие, явно оставленные тяжёлым зверем. Диаметр следа с ладонь. Пальцев не видно, только сплошной оттиск, как от копыта, но круглый. Рядом с отпечатками в земле торчало несколько длинных тонких игл, сантиметров двадцать в длину, светлых, полупрозрачных. Внутри каждой иглы пульсировала едва заметная светящаяся жидкость.

Мак поднял одну иглу, осторожно, чтобы не уколоться, повертел в пальцах. Похоже на иглы дикобраза, только крупнее. И жидкость внутри. Он наморщил лоб. Судя по глубине следов и размеру игл, зверь был крупным. Очень крупным.

Отлично, - пробормотал он. - Сначала крысы, потом жуки, теперь это. Коллекция растёт.Он поднялся, отряхнул штаны и решил выследить зверя.

Следы уходили вверх по склону оврага и дальше, в заросли серых кустов. Мак двигался осторожно, стараясь не шуметь. Ветер дул в лицо, хороший знак, зверь его не учует. Он обошёл кусты по дуге и увидел его.

Зверь был огромен. Размером с кабана, если не крупнее. Тело покрыто сотнями длинных игл, которые сейчас, в спокойном состоянии, были прижаты к телу и образовывали что-то вроде панциря. Морда вытянутая, с жёсткими вибриссами. Лапы мощные, когтистые, зверь рылся в земле, выкапывая какие-то коренья, и делал это с такой силой, что комья земли отлетали на полметра.

Мак замер за кустом и начал оценивать обстановку.

Прямая атака, самоубийство. Если эти иглы не просто украшение, зверь может ими обороняться. Может даже даже нападать с их помощью. Нужно проверить реакцию.

Он оглянулся. Метрах в десяти позади лежал крупный валун, обломок скалы, вросший в землю. Рядом с ним ещё несколько камней поменьше, достаточно больших, чтобы укрыться за ними.

Мак попятился, не сводя глаз со зверя, и занял место за валуном. Положил лук рядом. Достал из колчана стрелу, одну из тех, что ещё не светились, и наложил на тетиву.

Затем подобрал с земли небольшой камень и швырнул его в сторону зверя, не чтобы попасть, а чтобы создать шум.

Камень стукнулся о землю метрах в трёх от зверя. Зверь замер на мгновение, потом с невероятной для такой туши скоростью свернулся в шар и дал залп. Иглами. Иглы полетели как стрелы.

Они полетели во все стороны, десятки, может, сотни. Они свистели в воздухе, как миниатюрные стрелы, или копья, и втыкались в землю, в кусты, в камни с сухим треском. Три или четыре иглы вонзились в валун, за которым прятался Мак, и застряли в камне. Он услышал глухой стук и инстинктивно втянул голову в плечи.

Залп закончился так же внезапно, как начался. Тишина. Только иглы, воткнувшиеся в землю, слегка вибрировали.

Мак осторожно выглянул из-за валуна. Зверь начал разворачиваться. Иглы на его боках появлялись вновь, восстанавливались. Чертовщина. Но судя по реакции это значит, у него не бесконечный боезапас, хоть он и может регенерировать иглы через какое-то время. Нужно действовать быстро.

Он выстрелил.

Стрела попала зверю в бок, где иглы ещё не до конца появились. Вонзилась, но неглубоко. Мак нахмурился. Обычно его стрелы пробивали глубже. Он видел, как древко торчит из тела зверя, но оно вошло едва ли на треть.

Зверь взвизгнул, резкий, пронзительный звук, от которого заложило уши, и снова свернулся.

Мак едва успел спрятаться за валун. Второй залп был не менее яростным. Иглы свистели мимо, несколько вонзились в валун. Одна ударила в край камня, срикошетила и оцарапала плечо Мака. Боль была острой, но неглубокой. Он зашипел и прижался спиной к камню.

Дождался, пока залп стихнет. Выглянул. Зверь снова разворачивался, на этот раз медленнее, рана в боку мешала ему. Мак выстрелил ещё раз. Стрела попала в шею, но опять недостаточно глубоко. Зверь был живуч.

Перестрелка продолжалась. Мак стрелял, прятался, перекатывался к соседним камням, меняя позицию. Зверь отвечал залпами, каждый раз чуть менее плотными, но всё ещё опасными. Четвёртая стрела сломалась о костяной шип на загривке. Пятая улетела в кусты. Выстрел,спрятался,выстрел.

Мак потянулся за следующей и понял, что обычные стрелы в колчане кончились. Остался только отдельный пучок, те, что из тёмного металла.

Он выругался.

Зверь разворачивался для очередного залпа. Мак лихорадочно оценивал варианты. Повреждённые стрелы всё ещё торчали в теле зверя, он не мог их достать. Бежать с больной ногой не вариант, догонит. Оставалось только одно.

Он вытащил одну из новых стрел.

Стрела была прохладной на ощупь, даже холодной. Мак наложил стрелу на тетиву, выдохнул и выстрелил.

Стрела вошла зверю в бок, и произошло нечто странное.

Там, где наконечник коснулся плоти, свечение, исходившее от тела твари, погасло. Ткани вокруг раны посерели и начали рассыпаться трухой, как будто время ускорилось в сотни раз. Зверь взвизгнул, на этот раз не яростно, а жалобно, и рухнул на землю. Лапы дёрнулись в последний раз и затихли.

Мак стоял, опустив лук, и смотрел.

Обычные стрелы нанесли зверю раны, но не убили. А эта, одна, убила мгновенно. Разница была очевидна. Обычные стрелы, были или не достаточно остры или с ними происходило что-то странное из-за их свечения. Эти же нет. Несмотря на их возраст, они работали так, как должны.

Из тела зверя вылетел сгусток, крупнее и ярче, чем от жуков. Он влетел Маку в грудь, и тепло разлилось по всему телу. Мышцы напряглись, расслабились и снова напряглись, как после хорошей тренировки. Мак почувствовал, как сила вливается в него, медленно, но ощутимо.

Он подошёл к туше и вытащил стрелу. Она была цела. Ни царапины. Никаких следов повреждений. Даже кровь твари не пристала к металлу, она скатывалась с него, как вода с масла.

Мак вытер стрелу о траву и осторожно убрал обратно в отдельный пучок. Затем извлёк из тела зверя свои стрелы, те, что были выпущены ранее. Шесть из них погнулись и требовали ремонта, еще две были целы. Он осмотрел их и покачал головой. Даже те, что остались целыми, выглядели гораздо хуже, чем до боя. Свечение вдоль древка стало ярче, и Мак мог поклясться, что наконечники очень сильно затупились, хотя он выстрелил всего раз.

«Они портятся, - подумал он. – Что-то происходит с обычными стрелами. Они почему-то портятся в этом мире. Эти же нет».

Это было и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что у него было оружие, которому можно доверять. Плохо, потому что таких стрел было всего десять.

Он вырезал из туши зверя несколько целых игл с неповреждённой жидкостью внутри. Жидкость светилась, тускло, едва заметно, и Мак предположил, что она может быть ядовитой. Или паралитической. Плечо он не чувствовал, и очень надеялся что это все таки паралитик.

Затем он отрезал кусок мяса от задней лапы и убрал в сумку. Есть хотелось, но готовить на месте он не рискнул, запах крови мог привлечь других тварей.

Он поискал в кустах оставшиеся стрелы, пересчитал. Шесть гнутых, восемь целых, и десять новых, из тёмного металла. Две испорченные стрелы он также выкинул, даже после очередной точки, они бы врятли на что-то годились. Как итог: 24 стрелы, 14 из которых вполне могут подвести.

Мак закинул новый лук на плечо и решил вернуться обратно к сторожевой башне.

Обратный путь занял больше времени, чем он рассчитывал. Он не забыл про панцири жуков, и забрал их по пути. Нога разболелась сильнее, плечо саднило от царапины, полученной во время боя. Мак шёл медленно, прихрамывая, и думал о том, как много он узнал за этот день.

Первое: его обычные стрелы меняются. С ними что-то происходит. Они светятся, и это, похоже, влияет на их эффективность против местных тварей. В бою с игольчатым зверем они пробивали плохо, тогда как найденные стрелы сработали идеально.

Второе: стрелы из тёмного металла, того же, что и браслет, работают против местных тварей гораздо лучше. При приближении к тварям они светятся, но другим, темным светом, не тупятся и убивают с одного попадания. Почему, он пока не понимал, но это было фактом.

Третье: у него есть десять таких стрел. Десять на всё про всё. Если он хочет выжить, нужно использовать их с умом. Обычные стрелы, пока работают, для мелких тварей. А эти для крупных и опасных.

Четвёртое: рисунок из главной башни, браслет, стрелы, всё это явно связано. Люди, построившие этот город, скорее всего сражались таким оружием. И оно до сих пор работает.

Когда он добрался до башни, уже темнело. Он забаррикадировал вход в башню, развёл крошечный костерок и принялся жарить мясо игольчатого зверя.

Запах пошёл неожиданно приятный. Мак даже засомневался, не чудится ли ему. Но нет, мясо пахло почти как курица, только с лёгким мускусным оттенком. Когда оно прожарилось, он осторожно откусил кусок.

Вкус оказался... нормальным. Белое мясо, волокнистое, немного суховатое, но в целом напоминало куриную грудку. Может, чуть более пресное. Но после крысы это было просто пиршество.

Не так уж и плохо, - пробормотал он с набитым ртом. - Ёжик в тумане. Только туман, это я.Он усмехнулся и продолжил есть. Потом, когда мясо закончилось, он разложил перед собой трофеи за день: иглы со светящейся жидкостью, панцирные пластины жуков, новый лук, стрелы из тёмного металла. И браслет на руке.

Он сравнивал металл стрел и браслета, вспоминал рисунок, где человек со светящимся мечом рубил тварь, и думал. Люди, построившие этот город, знали, что делали. Они создали оружие, которое не боялось местной магии. Они сражались с тварями и, судя по рисунку, побеждали. А потом исчезли. Почему? Что случилось с их цивилизацией? И как он, Мак, человек с другого мира, связан с ними?

Ответов пока не было. Но он чувствовал: браслет - это ключ к ответам.

Он сжал браслет в кулаке. Металл был тёплым, не горячим, а именно тёплым, как рука друга.

Вспомнился дед. Его голос, его слова, сказанные давным-давно, когда Мак был мальчишкой и только учился держать лук:

«Хорошее оружие само выбирает хозяина, Макар. Береги его, и оно тебя не подведёт».

Он закрыл глаза, и сон пришёл быстро, спокойный, глубокий, без сновидений.

Завтра предстояло двигаться дальше. Искать своё место в этом мире, где он был чужаком.

И где у него, кажется, появилось преимущество.