Психотерапевт для Темного Властелина.

Глава 1

Часть 1. Непрошеный перенос

Смерть оказалась до обидного прозаичной. Не героическая гибель в схватке с безумием пациента и не тихая кончина в окружении скорбящих родственников. Андрей Ильич Рязанцев, врач-психиатр высшей категории с тридцатилетним стажем, просто переходил дорогу на зеленый свет, когда курьер на электровелосипеде решил, что правила дорожного движения написаны для кого-то другого. Удар, короткий полет, темнота.

А потом — ослепительный свет, тошнотворное головокружение и ощущение, будто его вывернули наизнанку, протащили через мясорубку и собрали заново, но по чужой, кривоватой инструкции. В себя он пришел на холодном каменном полу, пахнущем плесенью и чем-то сладковато-гнилостным, напоминающим больничный морг. Голова гудела так, словно в ней поселился рой разъяренных шершней.

— Глаза открой, советник. Я знаю, что ты жив, — голос звучал глухо, словно из бочки, и был пропитан такой вселенской усталостью и с трудом сдерживаемой яростью, что Андрей Ильич по привычке мысленно поставил галочку в графе «аффективное расстройство, возможно, маниакально-депрессивный психоз в депрессивной фазе».

Он с трудом разлепил веки. Над ним возвышалась фигура, которую в прежней жизни он счел бы галлюцинацией пациента с острым психозом. Мужчина невероятно высокого роста, облаченный в тяжелые черные доспехи, инкрустированные рубинами, пульсирующими в такт биению его сердца. Лицо, бледное как у покойника, обрамленное иссиня-черными волосами, было бы почти красивым, если бы не глаза. Глаза горели алым, адским пламенем, и в глубине их плескалась такая бездна страдания, что Андрею Ильичу на мгновение стало не по себе. На лбу незнакомца покоилась массивная корона из обсидиана, в центре которой был вправлен черный алмаз размером с голубиное яйцо. В правой руке мужчина сжимал посох, увенчанный черепом какого-то рогатого существа.

— Владыка... Мордраэль... — прохрипел Андрей Ильич чужим, скрипучим голосом. Информация о том, кто перед ним, всплыла откуда-то из глубин новой памяти, будто он всегда это знал.

— Ты смеешь произносить мое имя после того, что случилось? — прорычал Темный Властелин, и с его посоха сорвалась молния, ударившая в стену рядом с головой Рязанцева. Каменная кладка брызнула крошкой. Андрей Ильич вздрогнул, но профессиональная привычка сработала быстрее инстинкта самосохранения. Он не дернулся, а лишь внимательнее всмотрелся в лицо пациента. Диагноз уточнялся на глазах: эксплозивная акцентуация, склонность к драматизации, выраженная импульсивность. Работать можно.

— Владыка, — он медленно, опираясь на стену, поднялся на ноги. Тело слушалось плохо, оно было тощим, жилистым и облаченным в черную мантию с серебряным шитьем. Пальцы украшали массивные перстни. Память советника по имени Зарион, в теле которого он очутился, накатывала волнами: яды, интриги, тайные культы, попытка государственного переворота. Да, Зарион был той еще сволочью. И именно его предательство послужило причиной того, что Андрей Ильич сейчас стоит, прижатый к стене разъяренным повелителем тьмы.

— Я жду объяснений, — Мордраэль шагнул ближе. Запах серы и озона стал невыносимым. — Ты, кому я доверял больше всех. Ты, кто стоял у истоков моей империи. Ты за моей спиной сговаривался с эльфийскими магами, чтобы свергнуть меня. Я дал тебе всё: власть, богатство, бессмертие! И это твоя благодарность?

Андрей Ильич вздохнул. Ситуация была патовая. Врать бесполезно — Темный Властелин явно обладает способностью чувствовать ложь. Оправдываться глупо — предательство налицо. Оставалось последнее, самое действенное оружие любого психиатра — честность, поданая под правильным соусом.

— Владыка, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, как во время приема особо буйных пациентов. — Я не буду отрицать очевидного. Да, я вступил в сговор с эльфами. Но мотивы мои были не теми, что ты думаешь.

Алое пламя в глазах Мордраэля полыхнуло ярче. Посох в его руке задрожал.

— Не теми? Ты хотел занять мой трон! Убить меня!

— Я хотел тебе помочь, — спокойно произнес Андрей Ильич.

Повисла тишина. Настолько глубокая, что стало слышно, как потрескивают рубины на доспехах Властелина. Мордраэль замер, словно громом пораженный.

— Что? — переспросил он, и в его голосе впервые прорезалось что-то помимо ярости — растерянность. — Помочь? Мне? Властелину Тьмы, Повелителю Семи Королевств, Разрушителю Света? Мне не нужна помощь!

— Нужна, — твердо сказал Андрей Ильич, поправляя мантию. Жест вышел машинальным, но придал ему уверенности. — Ты самый могущественный маг в этом мире, Владыка. Под твоей пятой — континенты. Армии демонов, легионы нежити, драконы, темные рыцари. И при этом ты сидишь в самой высокой башне своей черной цитадели и смотришь на звезды с выражением вселенской скорби. Ты завоевываешь королевство за королевством, но ни одно из них не приносит тебе удовлетворения. Ты окружаешь себя страхом и подозрениями, потому что не веришь, что кто-то может испытывать к тебе искреннюю привязанность.

Мордраэль отшатнулся, будто получил пощечину.

— Ты... ты следил за мной?

— Я наблюдал, — поправил Андрей Ильич. — Это моя работа. Вернее, должна была быть. Видишь ли, Владыка, то, что ты называешь предательством, на самом деле было попыткой организовать интервенцию. Психологическую интервенцию. Пойми, твоя мания величия, твоя паранойя, твоя агрессия — все это лишь фасад. Симптомы глубокой, незалеченной травмы.

— Травмы? — Мордраэль скрипнул зубами. — Какие травмы могут быть у того, кто обращает в пепел целые города?

— Например, травма отвержения. Полученная в раннем детстве, — Андрей Ильич рисковал. Очень рисковал. Но интуиция, обостренная годами практики, буквально кричала: этот пациент — классический случай депривации привязанности. — Владыка, расскажи мне о своей матери.

Эффект превзошел все ожидания. Мордраэль, Темный Властелин, гроза всего живого, побледнел еще больше, если это вообще было возможно. Посох выпал из его рук и с глухим стуком покатился по каменному полу. Он отступил на шаг, потом еще на один, пока не уперся спиной в стену, прямо как его советник несколько минут назад.

— Моя мать? — прошептал он, и в этом шепоте было столько детской, незамутненной боли, что Андрей Ильич окончательно утвердился в своем диагнозе. — Что ты знаешь о моей матери?

— Ничего, — честно ответил психиатр. — Но я очень хочу узнать. Расскажи мне, Владыка. Прямо сейчас.

В тронном зале повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь биением рубинов на доспехах Мордраэля. Казалось, само время замерло. Затем Темный Властелин медленно, словно в трансе, подошел к своему трону — горе черного металла и костей — и тяжело опустился на него. Обсидиановая корона съехала набок, но он этого даже не заметил. Он смотрел в пустоту перед собой, и алый огонь в его глазах потускнел, сменившись влажным блеском.

— Она была прекрасна, — тихо начал он. — Королева Лиранда. Самая красивая женщина в нашем королевстве. У нее были волосы цвета воронова крыла, как у меня, и глаза — как звезды в зимнюю ночь... Но она никогда не улыбалась мне. Никогда.

Андрей Ильич, стараясь не делать резких движений, подошел ближе и сел на ступеньку у подножия трона. Жест был простой, но символически важный — он показывал, что он не соперник, а слушатель, находящийся буквально у ног пациента. Психотерапевтический прием «снизу-вверх».

— Она не обращала на меня внимания, — продолжал Мордраэль, сжимая подлокотники трона так, что металл застонал. — Я был наследным принцем, но для нее существовал только мой старший брат, Элиадор. Светлый, сильный, красивый. Он был рожден от первого брака отца, но мать любила его больше, чем меня. Я помню, как однажды принес ей букет черных лилий, которые вырастил сам, с помощью своей зарождающейся магии. Я ждал весь день, чтобы подарить их. А когда она увидела, она лишь нахмурилась и сказала: «Убери это, Мордраэль. Твои цветы такие же уродливые и темные, как и твоя душа. Посмотри на Элиадора — вот кто принес мне сегодня белые розы. Вот кого я могу назвать сыном».

Голос его дрогнул. В огромном зале, полном теней, сидел не всемогущий тиран, а маленький обиженный мальчик, который так и не смог заслужить любовь самого важного человека в своей жизни.

Андрей Ильич молчал. Он знал, что сейчас самое главное — не перебивать, дать выговориться. Первый сеанс, он же — спонтанная исповедь, самый важный. Рушить его комментариями нельзя.

— А потом она умерла, — сказал Мордраэль глухо. — Ее отравили враги моего отца. Я нашел ее в саду, среди ее любимых белых роз. Она лежала, такая же холодная и прекрасная, как всегда... и я поклялся, что весь мир заплатит за это. Что я сделаю так, чтобы никто и никогда больше не посмел причинить боль мне или тем, кто... кто мог бы меня любить. Но меня некому любить. Некому.

Он замолчал. Из его глаз, в которых адское пламя окончательно погасло, по бледным щекам скатились две слезы. Обычные, человеческие, соленые слезы.

— Выговорились? — мягко спросил Андрей Ильич после долгой паузы. — Стало немного легче?

Мордраэль вздрогнул, словно очнувшись от наваждения. Он резко выпрямился, утер слезы рукой в латной перчатке и уставился на своего советника с прежней, но уже какой-то неуверенной яростью.

— Зачем тебе это? — прошипел он. — Зачем ты заставил меня вспомнить? Это была твоя месть перед смертью? Увидеть Темного Властелина слабым?

— Нет, — покачал головой Андрей Ильич. — Это называется «катарсис». Эмоциональная разрядка. Первый шаг к исцелению. И нет, я не собираюсь над тобой смеяться или использовать это против тебя. Я здесь именно для того, чтобы помочь тебе разобраться с этой болью, которая толкает тебя на все эти завоевания.

— Ты сумасшедший, — констатировал Мордраэль, но в его голосе уже не было угрозы. Скорее, искреннее изумление.

— Я профессионал, — возразил психиатр. — Итак, давай проанализируем ситуацию. Твоя мать была эмоционально холодна и отвергала тебя, предпочитая старшего сводного брата. Это сформировало у тебя глубинное убеждение: «Я недостоин любви». Чтобы компенсировать это чувство неполноценности, ты решил доказать всему миру, а на самом деле — мертвой матери, что ты чего-то стоишь. Ты стал Темным Властелином. Ты завоевываешь королевства, потому что каждая завоеванная территория — это подсознательное сообщение твоей матери: «Смотри, мама, я могу! Я могу покорить весь мир! Полюби меня!».

Мордраэль открыл рот, чтобы возразить, но не смог. Логика этого странного человека, который еще вчера был его коварным советником Зарионом, была чудовищно, убийственно логичной.

— Но парадокс в том, — продолжал Андрей Ильич, — что каждое новое завоевание не приносит тебе удовлетворения. Потому что ты не можешь получить любовь от тех, кого покорил силой. Страх — это не любовь. Подчинение — это не принятие. И ты попадаешь в замкнутый круг: чем больше ты завоевываешь, тем сильнее чувствуешь себя одиноким и нелюбимым. И тем яростнее стремишься завоевать еще больше. Это классическая аддикция. Зависимость от завоеваний, как от наркотика.

— Хватит! — взревел Мордраэль, вскакивая с трона. Его глаза снова вспыхнули, но теперь в этом огне было больше паники, чем гнева. — Ты ничего не понимаешь! Я — Воплощение Тьмы! Я несу гибель и разрушение, потому что это моя природа!

— А как же черные лилии? — тихо спросил Андрей Ильич, не двигаясь с места.

Властелин замер.

— Ты выращивал их с помощью магии, — сказал психиатр. — Ты хотел создать красоту. Хотел порадовать близкого человека. Разве это природа абсолютного зла?

Мордраэль медленно опустился обратно на трон. Его плечи поникли. Казалось, из него разом выпустили весь воздух, всю темную энергию, что копилась десятилетиями. Он сидел, глядя в одну точку, и молчал.

— Я предлагаю тебе сделку, Владыка, — Андрей Ильич поднялся со ступеньки и отряхнул мантию. — Ты отменяешь мою казнь за государственную измену. А я становлюсь твоим личным психотерапевтом.

— Кем? — не понял Мордраэль.

— Лекарем души, — пояснил Андрей Ильич. — Врачом, который лечит не тело, а разум и чувства. У меня нет магии, нет боевых навыков, я в этом теле, как я понимаю, даже меч толком не подниму. Но у меня есть тридцать лет опыта и глубокое понимание того, как устроена человеческая психика. А психика Темного Властелина, как выяснилось, ненамного сложнее.

— И ты думаешь, что сможешь меня... вылечить? — в голосе Мордраэля звучала смесь скепсиса и отчаянной, почти детской надежды.

— Я думаю, что смогу помочь тебе понять себя, — ответил Андрей Ильич. — И найти другой способ справляться с болью. Не через разрушение. Решение о том, «лечиться» тебе или нет, всегда остается за пациентом.

Мордраэль долго смотрел на него. Затем, впервые за весь разговор, на его губах мелькнуло что-то, отдаленно похожее на улыбку. Кривую, мрачную, но улыбку.

— Ты изменился, Зарион, — сказал он. — Раньше ты боялся меня до дрожи в коленях, хоть и умело это скрывал. А теперь сидишь у моих ног и рассуждаешь о моей матери так, будто ты мой исповедник. И ты не лжешь. Я чувствую. Что с тобой случилось?

Андрей Ильич на секунду задумался. Рассказывать правду о попаданце из другого мира было бы слишком даже для Темного Властелина. Можно списать на нервный срыв после покушения, на временное помутнение рассудка, на что угодно. Но он решил, что терапия должна строиться на честности.

— Я умер, Владыка, — сказал он, наконец. — И возродился в этом теле. Тот, кем я был раньше, был врачом. И он очень хотел помогать людям. Видимо, это желание оказалось сильнее смерти.

Мордраэль прищурился. Черный алмаз в его короне замерцал, сканируя ауру советника. Через мгновение Властелин удовлетворенно кивнул.

— Твоя душа действительно другая. Слабая, но... теплая. Странно. Ты не врешь. Хорошо, лекарь душ. Я принимаю твои условия. Ты будешь жить. И ты будешь меня... лечить. Но если я пойму, что твои методы — обман или новая форма предательства, я превращу тебя в каменную статую и поставлю в своем саду. Будешь стоять там вечность в компании таких же неудачливых заговорщиков.

— Договорились, — легко согласился Андрей Ильич. — Тогда первый сеанс у нас уже прошел. Домашнее задание: подумайте на досуге, Владыка, что еще, кроме завоеваний, могло бы принести вам радость? Что-то из детства, может быть. Хобби какое-нибудь.

— Хобби? — Мордраэль скривился так, будто съел лимон. — Выращивать лилии?

— Почему бы и нет? Черные лилии — это очень красиво. И это созидание, а не разрушение. Подумайте об этом. А сейчас мне нужно отдохнуть. Переселение души — процесс энергозатратный.

Он развернулся и, не спрашивая разрешения, направился к выходу из тронного зала. Спина чесалась — он ожидал удара молнией в любой момент. Но его не последовало. Мордраэль остался сидеть на троне, задумчиво глядя на свой посох, увенчанный черепом.

— Лекарь душ... — пробормотал он себе под нос. — Надо же...

Часть 2. Групповая терапия с генералами Тьмы

На следующий день Андрей Ильич, освоившийся в покоях советника Зариона (роскошных, но безвкусных, с преобладанием черного и бордового), приступил к плановой работе. Он затребовал у Мордраэля разрешение на аудит всего «административного аппарата» Темной Империи. Властелин, пребывавший в несвойственной ему задумчивости после вчерашнего разговора, разрешение дал.

То, что Андрей Ильич увидел, его, мягко говоря, ужаснуло. С точки зрения менеджмента и психологического климата Темная Цитадель представляла собой филиал ада в худшем смысле этого слова. Генералы грызлись между собой за внимание Властелина, придворные мага интриговали, слуги жили в постоянном страхе. Текучка кадров была колоссальной, в основном по причине смертности.

— Так дело не пойдет, — констатировал Андрей Ильич, сидя в своем кабинете и изучая личные дела ключевых фигур. — Нездоровый коллектив — это питательная среда для неврозов. И наш главный пациент варится в этом бульоне ежедневно. Начнем с малого.

Первым на ковер был вызван генерал Гортаг — орк двухметрового роста, командующий легионами нежити. Он ввалился в кабинет, звеня доспехами и распространяя запах смерти и железа. Его красные глазки злобно сверкали из-под низкого лба.

— Советник, ты звал Гортага? Гортаг занят! Гортаг муштрует скелетов! Зачем отвлекаешь? — прорычал он, брызгая слюной. В своих ручищах он сжимал огромный топор. На плече у него сидел ручной ворон, смотревший на Андрея Ильича с явным гастрономическим интересом.

— Присаживайтесь, генерал, — Андрей Ильич указал на стул, который жалобно скрипнул под весом орка. — Разговор есть.

— Говори быстро! — Гортаг плюхнулся на стул, который чудом выдержал.

— Генерал Гортаг, — Андрей Ильич открыл его личное дело, исписанное кровавыми рунами. — Вы на службе у Властелина пятьдесят два года. Это достойный срок. У вас безупречный послужной список: разорение двадцати семи столиц, уничтожение трех эльфийских армий, подавление восстания гномов... Но у меня к вам вопрос личного характера. Когда вы в последний раз получали удовольствие от своей работы?

Гортаг захлопал глазами.

— Чего?

— Удовольствие. Радость. Чувство глубокого удовлетворения от хорошо выполненной работы, — пояснил психиатр.

Орк задумался. Его тяжелые надбровные дуги сошлись на переносице. Ворон каркнул.

— Ну... когда мы жгли Эльфийский лес, было весело, — признался он. — Красиво горел, трещал...

— Хорошо, — кивнул Андрей Ильич. — А чем вы занимаетесь в свободное от боевых действий время?

— Свободное время? — Гортаг почесал клык. — Гортаг точит топор. Гортаг муштрует скелетов. Гортаг пьет кровь врагов из их черепов.

— И как часто вы пьете кровь врагов?

— Каждый вечер. Традиция.

— Понятно, — Андрей Ильич сделал пометку в своем новом, чистом журнале, который он завел вместо книги ядов Зариона. — Генерал, я хочу предложить вам небольшой эксперимент. Вместо вечернего распития крови займитесь чем-нибудь другим. Например, рисованием.

Гортаг застыл. Ворон на его плече удивленно каркнул.

— Чем?

— Рисованием. Вы когда-нибудь пробовали? У вас, судя по всему, нереализованный пироманический потенциал, который можно сублимировать в художественное творчество. Вот вам задание: изобразите на бумаге то, что чувствуете, когда горит эльфийский лес. Только без настоящего огня, пожалуйста.

— Гортаг не понял и половины слов, — честно сказал орк. — Но Гортаг попробует. Если это приказ Властелина.

— Это терапевтическая рекомендация, — улыбнулся Андрей Ильич. — Свободны.

Орк вышел, чеша затылок и что-то бормоча насчет «странных эльфийских штучек». Следующим в кабинет вплыла леди Морвейн — верховная некромантка и по совместительству глава тайной полиции. Худая как скелет (в прямом смысле — сквозь полупрозрачную кожу просвечивали кости), с копной пепельных волос и глазами-льдинками, она была воплощением токсичного менеджмента.

— Советник, — процедила она ледяным тоном, усаживаясь напротив. — Я ценю свое время. У меня через час допрос пленного эльфийского принца, и я планирую вытащить из него много криков. Что вам нужно?

— Леди Морвейн, — начал Андрей Ильич, — меня беспокоит психологический климат в нашем коллективе. По моим данным, вы являетесь главным источником... как бы это сказать... межличностной напряженности. Конфликты с генералом Гортагом, травля младших магов, подозрения в адрес абсолютно лояльных слуг. В чем причина вашей... недоверчивости?

— Я служу Властелину, — отчеканила она. — И моя задача — выявлять предателей. Я выявляю. Успешно.

— Я изучил ваше личное дело, — кивнул психиатр, перелистывая страницы. — Вы — сирота, воспитанная в храме Тьмы. В возрасте семи лет вас нашли на пепелище деревни, уничтоженной паладинами Света. С тех пор вы ненавидите светлых. Это понятно. Но знаете, какой есть психологический феномен? Когда травмированный человек бессознательно воспроизводит свою травму снова и снова. Вы везде ищете предателей, потому что когда-то мир предал вас. Вы пытаетесь контролировать всех вокруг, потому что в детстве у вас не было контроля над собственной жизнью.

Леди Морвейн побледнела еще больше, если это было возможно.

— Это... абсурд, — прошептала она. — Я не травмирована. Я — высшая жрица Тьмы!

— Одно другому не мешает, — пожал плечами Андрей Ильич. — Я не прошу вас меняться прямо сейчас. Просто предлагаю вам, когда в следующий раз вы захотите обвинить кого-то в измене, задать себе вопрос: «Этот человек действительно предатель, или я просто боюсь, что он меня бросит, как бросили меня родители?».

Некромантка резко встала. В ее глазах засверкали ледяные молнии.

— Вы пожалеете об этом разговоре, советник, — выдохнула она и вылетела из кабинета, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка.

— Отрицание, — констатировал Андрей Ильич, делая пометку в журнале. — Первая стадия принятия.

Третьим был вызван главный казначей — гоблин Зильбершпиц, маленький, юркий, с бегающими глазками. Тут проблемы были очевидны.

— Клептомания, — коротко резюмировал Андрей Ильич. — Воровство ради воровства. Вы воруете даже то, что вам не нужно. В ваших личных сундуках найдено три тысячи левых носков из королевского гардероба. Зачем вам это?

— Ну... это... — заюлил гоблин. — На черный день!

— Давайте я угадаю, — психиатр откинулся в кресле. — В детстве вы жили в нищете? Вам не хватало еды, одежды, игрушек?

Зильбершпиц часто заморгал, а потом из его глаз брызнули слезы.

— Вы не понимаете! — взвизгнул он. — У меня было шесть братьев и сестер! И одна ржавая монетка на всех! Я копил, копил, а мои братья все отбирали! Теперь я главный казначей величайшей империи, и я никому ничего не отдам! НИКОМУ!

— Я вас услышал, — кивнул психиатр. — Мы будем работать над вашим чувством безопасности. Пока что начните вести дневник, куда будете записывать, что именно вы украли и что вы при этом чувствовали. А левые носки верните в гардероб. Это абсурд.

К вечеру у Андрея Ильича разболелась голова. Он сидел в своей башне, пил успокоительный травяной отвар (выработанный местными алхимиками по его рецептуре) и думал, что попал в гораздо более запущенный случай, чем предполагал. Здесь нужна была не просто индивидуальная терапия, а полноценная реабилитационная программа для всей верхушки Темной Империи. Но начальник, как известно, зеркало коллектива. И если он начнет меняться, это неизбежно повлияет на всех.

Вечером его вызвал к себе Мордраэль. Темный Властелин был одет не в доспехи, а в простой черный камзол. Это был хороший знак — пациент начал чувствовать себя достаточно безопасно, чтобы снимать «броню», в прямом и переносном смысле. Он сидел у камина в своих личных покоях и вертел в руках увядший цветок черной лилии.

— Я подумал над твоим заданием, лекарь, — сказал он, не оборачиваясь. — И вспомнил, что в детстве, до того, как мать сказала, что мои цветы уродливы... мне нравилось их выращивать. Это успокаивало.

— Отличный результат для первого дня рефлексии, — похвалил Андрей Ильич, усаживаясь в кресло напротив. — Знаете, Владыка, я провел сегодня беседы с вашими подчиненными.

— Они все ненавидят друг друга, — констатировал Мордраэль. — И меня. Они служат мне из страха.

— Гортаг — из страха и отсутствия альтернатив. Морвейн — из чувства мести и замещения. Зильбершпиц — из жадности. Но удивительным образом, никто из них не желает вам зла напрямую. Они... как дети, которые боятся строгого отца, но при этом ищут его одобрения.

— Отца? — Мордраэль усмехнулся. — Я не чувствую себя отцом. Я чувствую себя чудовищем, которое держит этих уродов в ежовых рукавицах.

— Вы знаете, что такое «перенос» в психотерапии? — спросил Андрей Ильич. — Это когда пациент проецирует на врача чувства, которые испытывал к значимым фигурам своего детства. Мне кажется, ваша империя — это такой глобальный перенос. Вы пытаетесь заставить мир полюбить вас так, как не смогла полюбить мать. А своих генералов вы держите в страхе, как мать держала вас в эмоциональном холоде. Воспроизводите знакомую модель.

Мордраэль долго молчал, глядя в огонь. Затем он осторожно положил увядшую лилию на каминную полку.

— Ты говоришь страшные вещи, Зарион. От них хочется то ли убить тебя, то ли заплакать.

— Это нормальная реакция, — заверил его психиатр. — Инсайт — осознание глубинных причин своего поведения — часто болезненен. Но это необходимая боль. Как при вправлении вывиха.

— И что мне теперь делать? — спросил Мордраэль с неожиданной беспомощностью. — Я не могу просто перестать быть Темным Властелином. У меня Империя, армии, пророчества... И потом, Светлое Королевство. Мой брат, Элиадор. Он жив. Он правит там. И он ненавидит меня.

— Он ненавидит вас, потому что вы захватываете мир? — уточнил Андрей Ильич.

— Нет, он ненавидит меня с детства. За то, что я родился, наверное. Мать всегда ставила его в пример мне. А он... он презирал меня за мою темную магию. Когда мать умерла, он обвинил в этом меня. Сказал, что моя тьма отравила ее жизнь и привела к смерти. Мы сражались. Я проиграл и был изгнан. С тех пор он — Король Света, а я — Властелин Тьмы.

Андрей Ильич оживился. Семейная драма усложнялась. Триангуляция: мать — старший брат — младший брат. Классический треугольник, порождающий неврозы.

— А что, если попробовать поговорить с братом? — предложил он.

— Поговорить? — Мордраэль горько рассмеялся. — Наши разговоры обычно заканчиваются магическими дуэлями, от которых сотрясаются континенты.

— Я имею в виду, нормально поговорить. Без мечей и заклинаний. Сесть и сказать: «Брат, я чувствую, что мама любила тебя больше, и это причинило мне боль».

— Я лучше умру, — отрезал Мордраэль. — Ты хочешь, чтобы я, Властелин Тьмы, показал слабость перед своим злейшим врагом?

— Признание своих чувств — это не слабость, — возразил Андрей Ильич. — Это сила. Это зрелость. Это то, чего ваша мать, судя по всему, не умела. Разорвите порочный круг.

— Нет, — твердо сказал Мордраэль. — Это исключено.

— Хорошо, — не стал настаивать психиатр. — В терапии важен темп пациента. Я не буду давить. Давайте пока сосредоточимся на вас. Расскажите мне еще что-нибудь о вашем детстве. Что-то хорошее.

Мордраэль задумался. Прошло несколько долгих минут, прежде чем он заговорил:

— Был у меня... друг. В детстве. Пес по кличке Мрак. Огромный черный волкодав. Он жил на псарне, и мне запрещали с ним играть — принцу не пристало возиться с собаками. Но я тайком пробирался к нему по ночам. И он меня любил. Просто так. Не за то, что я принц, не за мою магию. Просто был рад меня видеть. Встречал, вилял хвостом, лизал лицо... — Властелин замолчал, и его лицо, обычно надменное и жестокое, на мгновение смягчилось. — А потом мой брат узнал. И приказал псарю посадить Мрака на цепь. Сказал, что принцу не пристало якшаться с дворнягами. Мрак выл по ночам от тоски. А через месяц умер. Я думаю, его отравили, чтобы я не смел иметь ничего своего. Ничего, что любило бы меня.

В камине треснуло полено. Андрей Ильич почувствовал ком в горле.

— Это чудовищная потеря, — тихо сказал он. — И я понимаю вашу боль. Домашние питомцы часто становятся для нас источником безусловной любви, которой не хватает в семье. Вы имеете право горевать о Мраке. Даже спустя столько лет.

— Я не могу горевать, — сквозь зубы процедил Мордраэль. — Я превратил свое горе в силу. В ненависть. Эта ненависть питает мою магию.

— Это работает, но это разрушает вас изнутри, — мягко сказал Андрей Ильич. — Знаете, что я предлагаю? Завтра мы спустимся в подземелья Цитадели. Я узнал, что там есть инкубатор для адских гончих. Выберете себе щенка.

— Что? — Мордраэль удивленно уставился на него. — Зачем?

— В качестве домашнего задания номер два, — улыбнулся психиатр. — Иногда, чтобы исцелить старую рану, нужно дать себе то, чего вас лишили в детстве. Это называется «коррективный эмоциональный опыт». И заодно это будет существо, которое будет любить вас. Просто так.

Темный Властелин ничего не ответил. Но его пальцы, лежащие на подлокотнике кресла, перестали выбивать нервную дробь. Это был знак.

Часть 3. Инцидент с драконом и принудительная госпитализация

Месяц спустя Темная Цитадель напоминала растревоженный улей, но в хорошем смысле. Генерал Гортаг, к всеобщему изумлению, открыл в себе талант к масляной живописи. Его полотна, изображающие горящие города и поля сражений, были мрачными, но обладали бесспорной экспрессивной силой. Морвейн, после нескольких индивидуальных сессий, стала чуть менее ядовитой и даже завела дневник, в который записывала свои «автоматические мысли» о предательстве. Зильбершпиц при поддержке Андрея Ильича открыл первый в Темной Империи приют для нищих гоблинов, правда, финансировал его в основном из украденных же средств, но лиха беда начало.

Мордраэль завел щенка адской гончей. Огромный черный зверь с тремя головами и горящими глазами, которого Властелин назвал Мрак II, ходил за ним по пятам и радостно вилял шипастым хвостом при виде хозяина. Психотерапевт наблюдал за их взаимодействием с профессиональным удовлетворением: привязанность формировалась правильно. Пациент учился заботиться о другом живом существе и принимать его безусловную любовь.

Прорыв случился внезапно.

В тот день Андрей Ильич проводил групповую сессию для высшего командного состава. Они сидели в кругу в бывшем зале для пыток, который психиатр приказал переоборудовать под конференц-зал — с удобными креслами, коврами и графином воды.

— Итак, Гортаг, — говорил он, — давайте обсудим инцидент на плацу. Вы снова назвали леди Морвейн «костлявой воблой». Что вы чувствовали в тот момент?

— Гортаг чувствовал злость! — пробасил орк, скрестив руки на груди. — Она опять украла моих лучших скелетов для своего некромантского эксперимента! Это мои скелеты! Я их три года муштровал!

— Это были не скелеты, а ценный биоматериал! — прошипела Морвейн. — И я не крала, я перераспределяла ресурсы!

— Я вижу, что здесь нарушены личные границы, — спокойно сказал Андрей Ильич. — Гортаг, используйте «Я-высказывание». Не «ты костлявая вобла», а «я чувствую разочарование и гнев, когда мои ресурсы берут без моего согласия».

Орк набрал в грудь воздуха, чтобы выдать психотерапевтическую формулировку, как вдруг двери зала распахнулись от мощного удара. В проеме стоял Мордраэль в полном боевом облачении, его глаза пылали ярче обычного. За ним нервно переминался с ноги на ногу адъютант — вампир-лейтенант.

— Владыка! — все присутствующие вскочили и поклонились.

— Лекарь! — взревел Мордраэль, игнорируя генералов. — Это конец! Этот... этот выскочка посмел бросить мне вызов!

— Кто? — спокойно спросил Андрей Ильич, хотя уже догадывался.

— Элиадор! Мой драгоценный братец! — Властелин сжал кулаки. — Он прислал гонца с письмом. Он вызывает меня на последнюю битву! На Великую Битву Света и Тьмы, как в древних пророчествах! Он хочет положить конец всему!

В зале повисла напряженная тишина. Генералы переглянулись. Это был тот момент, к которому они готовились десятилетиями. Финальная битва, Армагеддон локального масштаба.

— И что вы ответили? — спросил Андрей Ильич.

— Я, конечно, принял вызов! — рявкнул Мордраэль. — Я разорвал письмо и отправил гонца обратно с моим посланием! С начертанными на его лбу словами «Я ИДУ»!

— Понятно, — психиатр вздохнул. — И что вы сейчас чувствуете?

Мордраэль открыл рот, чтобы закричать «Ярость!», но осекся. За прошедший месяц Андрей Ильич вдолбил ему привычку сначала прислушиваться к себе, а потом говорить.

— Я... я чувствую страх, — признался он, и его голос упал до шепота. — И обиду. Почему он снова хочет меня уничтожить? Я столько лет не нападал на его земли первым! Последние пять лет я вообще был занят внутренними реформами!

— Отличная работа, — похвалил Андрей Ильич. — Осознание страха за гневом — это большой шаг. Итак, ситуация. Ваш старший брат, который всегда вас отвергал, снова пытается вас уничтожить, но теперь с помощью «благородного» предлога — последней битвы. Это триггерит вашу старую детскую травму. Ваш порыв — принять бой, доказать, что вы сильнее. Но подумайте: если вы победите, вы докажете ему что-то? Или просто подтвердите его образ вас как монстра, которого нужно уничтожить?

— А что мне делать?! — воскликнул Мордраэль, и Мрак II, почувствовав тревогу хозяина, заскулил всеми тремя головами. — Отказаться? Это будет трусость! Моя армия меня не поймет!

— Есть третий путь, — сказал Андрей Ильич, который в этот момент чувствовал себя не просто психиатром, а семейным психологом, разнимающим драку двух великовозрастных братьев. — Поговорить.

— Опять ты за свое! — простонал Властелин.

— Владыка, — Андрей Ильич подошел к нему и, рискуя жизнью, положил руку на наплечник его доспеха. — Вы боитесь разговора с братом больше, чем последней битвы. Потому что в битве вы можете использовать свою тьму, свои доспехи, свою магию. А в разговоре вы будете голым и беззащитным. Но именно в этой уязвимости и кроется шанс на подлинный контакт. Позвольте мне выступить посредником. Я напишу ему письмо. Не от вас. От себя. Как ваш... придворный лекарь.

— И что ты напишешь? — скептически спросил Мордраэль. — Что его брат-злодей лечится у психотерапевта от недостатка материнской любви?

— Примерно так и напишу, — кивнул Андрей Ильич. — Только в более дипломатичных выражениях. Я предложу встречу на нейтральной территории. Без оружия. Без магии. Только вы, он и я как модератор.

Генералы за спиной Властелина зашептались. Такого еще не бывало в истории этого мира. Предложить Королю Света сеанс семейной психотерапии? Это было... неслыханно.

Мордраэль долго сверлил своего советника взглядом. Мрак II терся о его ноги. Наконец, Властелин шумно выдохнул. Пламя в его глазах потускнело до тлеющих углей.

— Пиши, — коротко сказал он. — Но если он откажется, если он посмеется над нами, — война будет страшной.

Письмо было составлено Андреем Ильичом в лучших традициях профессиональной переписки. Он описал случай пациента (не называя имен), его прогресс в терапии и выразил надежду, что «заинтересованная сторона» согласится на участие в «совместной сессии для разрешения застарелого внутрисемейного конфликта». Письмо было отправлено с почтовым голубем (белым, чтобы пройти через светлую магическую защиту).

Ответ пришел через три дня. Короткий, написанный каллиграфическим почерком на пергаменте, пахнущем лавандой:

«Лекарю Мордраэля.

Ваше послание позабавило мой двор. Если мой брат действительно настолько безумен, что верит в возможность «исцеления» для такого чудовища, как он, я согласен посмотреть на это представление. Встреча состоится через неделю на Поле Скорби, в Храме Нейтралитета. Я приду один. Если он приведет с собой армию, это будет расценено как акт агрессии.

Элиадор, Король Света, Хранитель Западных Пределов»

— Он согласился! — Мордраэль, читая письмо, не мог скрыть потрясения. — Он назвал меня безумцем и чудовищем, но он согласился!

— Оскорбления — это его психологическая защита, — пояснил Андрей Ильич. — Ему тоже страшно. И ему тоже, я подозреваю, нужна эта встреча. Неделя у нас есть. Будем готовиться.

Подготовка напоминала подготовку к саммиту. Психиатр проводил с Мордраэлем интенсивные индивидуальные сессии. Они прорабатывали возможные сценарии диалога. Андрей Ильич учил Темного Властелина «активному слушанию», «Я-сообщениям» и техникам управления гневом. Морвейн, в рамках своей новой роли «специалиста по безопасности», должна была обеспечить, чтобы встреча не была ловушкой. Гортагу было поручено занять армию учениями подальше от Поля Скорби. Зильбершпиц выделил из казны средства на подарок для Элиадора — раритетный фолиант светлых заклинаний, конфискованный лет сто назад.

В день встречи Мордраэль надел не доспехи, а простую черную мантию без знаков отличия. Взял с собой только Мрака II и Андрея Ильича. Психиатр, облаченный в строгую серую робу, больше напоминал университетского профессора, чем темного советника. Они прибыли на Поле Скорби — мрачную равнину, где когда-то сошлись армии Света и Тьмы. В центре поля стоял древний Храм Нейтралитета, серое каменное здание без единого символа, не принадлежащее никому.

Король Света уже ждал их. Элиадор оказался полной противоположностью брата. Золотые волосы до плеч, сияющие голубые глаза, белоснежные одежды, на поясе — легендарный меч «Солнечный Луч», который сейчас был в ножнах. Он был один, как и обещал. Стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на приближающихся с выражением брезгливого любопытства.

— Брат, — коротко поприветствовал он, когда они подошли на расстояние десятка метров.

— Элиадор, — кивнул Мордраэль. Голос его дрогнул, но он справился.

— Я так понимаю, ты — тот самый лекарь, который лечит душу моего брата? — Элиадор перевел взгляд на Андрея Ильича. — Признаться, я ожидал увидеть либо шарлатана, либо сумасшедшего.

— Я психиатр, Ваше Величество, — спокойно ответил Андрей Ильич, слегка поклонившись. — И я предлагаю пройти в Храм. Там есть скамьи. Разговор стоя — не лучший формат для семейной терапии.

Элиадор усмехнулся, но спорить не стал. Они вошли в Храм — пустой зал с каменными скамьями по кругу и алтарем посередине. Мрак II улегся у ног хозяина. Андрей Ильич занял позицию модератора, сидя напротив братьев.

— Итак, — начал он, — наша встреча проходит в формате сессии семейной психотерапии. Правила просты: мы говорим по очереди, не перебивая друг друга. Используем «Я-высказывания». Стараемся не обвинять, а говорить о своих чувствах. Я буду направлять беседу. Кто хотел бы начать?

Братья молчали, глядя друг на друга. Напряжение в зале можно было резать ножом.

— Хорошо, начну я, — сказал Андрей Ильич. — Мой пациент, Мордраэль, в ходе терапии выявил, что его стремление к завоеванию мира было мотивировано глубокой детской травмой — чувством отвержения со стороны матери, которое усугублялось сравнением со старшим братом. Я хотел бы спросить вас, Король Элиадор: что вы знаете об отношении вашей матери к Мордраэлю?

Элиадор дернулся, как от удара током. Такой прямой вопрос явно выбил его из колеи.

— Что за бред? — фыркнул он. — Мать любила нас обоих!

— Любила, — тихо сказал Мордраэль, глядя в пол. — Только меня — никак, а тебя — очень. Она ни разу не назвала меня сыном. Только «темным отродьем».

— Ты лжешь! — Элиадор вскочил со скамьи.

— Я-высказывание, Ваше Величество, — напомнил Андрей Ильич. — Не «ты лжешь», а «я не помню такого» или «мне трудно в это поверить».

Король Света сжал кулаки, но сел обратно.

— Я... не помню такого, — процедил он. — Мать была добра ко мне. И к нему тоже.

— Она была добра к тебе, — тихо повторил Мордраэль. — А меня она боялась. Из-за моей магии. Она говорила, что я проклят. Что моя душа черна. И ты... ты тоже это говорил. Ты называл меня чудовищем еще до того, как я совершил хоть одно злодеяние.

В зале повисла тишина. Элиадор смотрел на брата широко раскрытыми глазами. Он явно пытался вспомнить, и, судя по тому, как менялось его лицо, воспоминания были не самыми приятными.

— Я... я был ребенком, — сказал он, наконец. — Я повторял то, что говорили взрослые. Я не понимал.

— Ты отравил мою собаку, — сказал Мордраэль, и в его голосе не было гнева, только бесконечная печаль. — Мрака. Единственное существо, которое меня любило. Ты приказал посадить его на цепь, а потом его нашли мертвым. Ты помнишь это?

Элиадор побледнел. Его рука непроизвольно потянулась к мечу, но тут же упала.

— Это... это не я отравил, — прошептал он. — Это сделал наш псарь. Я сказал ему, что собака кусается и представляет опасность для принца. Я думал, он просто запрет ее получше. А он... Клянусь, я не хотел ее смерти! Я узнал об этом позже, и я... я жалел. Но я не знал, как тебе сказать.

— Ты ненавидел меня, — сказал Мордраэль.

— Я... завидовал тебе, — вдруг выдохнул Элиадор, и эти слова, казалось, стоили ему невероятных усилий. — Твоя магия была такой сильной! Даже в детстве ты мог управлять тенями, мог выращивать цветы, которые светились в темноте. А я был просто старшим сыном. У меня не было твоего дара. Мать твердила мне, что я — будущий король, опора света, но я видел, с каким страхом и... интересом она смотрит на тебя. Она боялась тебя, но она никогда не была к тебе равнодушна. А мной она просто... гордилась. Это другое.

Мордраэль поднял голову и уставился на брата.

— Ты завидовал? Мне? Тому, кого считали уродом и чудовищем?

— Да! — почти выкрикнул Элиадор. — Ты был особенным! Ты не был как все! А я был правильным, предсказуемым, скучным наследником! И когда ты ушел во Тьму, когда ты стал Темным Властелином, часть меня... часть меня понимала тебя! Ты стал великим! А я так и остался просто Королем Света, который ничего не создал сам!

Это был прорыв. Тот самый, который Андрей Ильич предполагал, но боялся спугнуть. Два брата, две стороны одной медали, оба — жертвы родительских проекций и непонимания.

— Я не хотел быть великим, — тихо сказал Мордраэль. — Я просто хотел, чтобы меня любили.

— Я знаю, — так же тихо ответил Элиадор. — Теперь знаю.

Андрей Ильич, наблюдая эту сцену, молчал. Его работа как модератора была на время закончена. Братья говорили сами, и это был настоящий, живой диалог, а не обмен ударами.

— Я много лет хотел тебя убить, — сказал Элиадор. — Я думал, что уничтожение Тьмы — мой долг. Но теперь я понимаю, что просто пытался убить ту часть себя, которая понимала тебя. Которая тоже была темной.

— Я тоже хотел тебя убить, — признался Мордраэль. — За Мрака. За мать. За изгнание. Но я не хочу больше. Я устал ненавидеть.

Они сидели напротив друг друга — Светлый Король и Темный Властелин, и в этот момент они были просто двумя уставшими, травмированными мужчинами, которые когда-то были братьями.

— Что нам теперь делать? — спросил Элиадор. — Пророчество о Последней Битве... народы обоих королевств ждут войны. Они веками ненавидят друг друга.

— Пророчества — это всего лишь тексты, — вмешался, наконец, Андрей Ильич. — Их можно интерпретировать. Последняя Битва Света и Тьмы может быть не битвой армий, а битвой внутри каждого человека. Это гораздо сложнее, чем рубить друг друга мечами.

Мордраэль посмотрел на своего психиатра, и в его глазах впервые за долгое время мелькнуло что-то похожее на надежду.

— Ты думаешь, это возможно? — спросил он. — Мир?

— Я думаю, что вы оба сейчас пережили то, что называется «коррективный эмоциональный опыт», — ответил Андрей Ильич. — И это только начало. Предстоит еще много работы. Договор о ненападении, культурный обмен, может быть, совместные проекты? У вас, Владыка, в Цитадели есть отличные художники. У вас, Король, — потрясающие сады. Почему бы не устроить выставку?

Элиадор и Мордраэль переглянулись. А потом случилось невероятное: Светлый Король протянул руку Темному Властелину. И Темный Властелин, после секундного колебания, ее пожал.

— У меня есть щенок адской гончей, — сказал вдруг Мордраэль, и его губы дрогнули в почти настоящей улыбке. — Хочешь посмотреть? Уверен, твоим детям понравится.

— У твоей собаки три головы и она дышит огнем, — с сомнением заметил Элиадор. — Это безопасно?

— Абсолютно. Он прикусил только двух советников, и то — бывших.

Андрей Ильич вздохнул с облегчением и откинулся на спинку каменной скамьи. Сессия прошла успешно. Пожалуй, это был самый успешный случай в его карьере. Хотя впереди еще много работы.

Вечером, когда они возвращались в Цитадель, Мордраэль спросил:

— Лекарь, ты действительно веришь, что я могу измениться? Что Тьма может не разрушать, а... сосуществовать со Светом?

— В психиатрии нет понятий «Тьма» и «Свет», Владыка, — ответил Андрей Ильич. — Есть здоровые и нездоровые паттерны поведения. Есть гармоничная и дисгармоничная личность. Вы учитесь принимать себя, свою агрессию, свою печаль, свою потребность в любви. Вы интегрируете свою «Тень», если говорить языком Юнга. Это и есть подлинная сила.

Мордраэль задумался. Мрак II, бегущий рядом, радостно гавкнул всеми тремя головами, спугнув стаю воронов.

— Знаешь, лекарь, — сказал Темный Властелин, глядя на заходящее солнце, которое он когда-то мечтал погасить навсегда, — это, наверное, и есть мое главное завоевание. Самое трудное. Завоевание самого себя.

Андрей Ильич ничего не ответил. Он просто улыбнулся. Острый психотический эпизод у пациента миновал. Наступала стадия ремиссии. Можно было выписывать. Но он чувствовал, что его работа в этом мире только начинается. В конце концов, у брата Темного Властелина тоже, кажется, есть к нему пара вопросов. О смысле жизни и о том, как правильно растить детей, чтобы они не выросли ни темными властелинами, ни светлыми фанатиками.

А это уже тема для следующей сессии.

Понял, продолжаем. Раз вам по душе сам мир и герои, давайте развернём одну из намеченных линий в полноценное продолжение. Я выбрал наиболее логичное развитие событий — Андрей Ильич берётся за реформирование системы изнутри, и первым делом открывает «Университет Тьмы». Приятного чтения.

Психотерапевт для Темного Властелина: Кафедра душевных недугов Часть 1. Указ о просвещении

Год после исторической встречи на Поле Скорби пролетел незаметно. То, что начиналось как авантюра одного психиатра и отчаянный крик души одного тёмного властелина, неожиданно для всех вылилось в нечто, что местные летописцы, немного ошалев, назвали Великим Перемирием. Армии всё ещё стояли друг напротив друга вдоль демаркационной линии, но теперь они не рубились насмерть, а обменивались письмами, а порой и посылками с сушёными фруктами с той стороны и копчёными рёбрышками с этой.

Мордраэль по настоянию Андрея Ильича издал указ «О душевном здравии в войсках», который обязывал каждого командира легиона следить за моральным состоянием подчинённых. Указ, впрочем, выполнялся плохо: большинство генералов понятия не имели, что такое «моральное состояние», и на всякий случай докладывали, что «скелеты не жалуются». Но леди Морвейн, сама того не ожидая, стала главной союзницей психиатра. После нескольких личных сеансов она не просто перестала пытаться его убить, а с мрачным энтузиазмом втянулась в изучение темы. Оказалось, что допрашивать пленных, выясняя их глубинные мотивации и детские травмы, куда эффективнее, чем применять пытки. Пленные ломались быстрее, когда их спрашивали, любила ли их мать.

И вот, однажды утром, Андрей Ильич сидел в своём кабинете (бывшей лаборатории ядов) и пил травяной чай, когда дверь распахнулась, и без стука вошёл Мордраэль. Вид у Властелина был одновременно взволнованный и торжествующий. Он бросил на стол перед психиатром свиток с печатью.

— Читай, лекарь! — велел он, и Мрак II, уже здоровенный пёс, радостно вильнул хвостом, чуть не снеся книжный шкаф.

Андрей Ильич развернул свиток. Это был указ, написанный вычурным готическим шрифтом, но суть его сводилась к следующему: в Темной Цитадели учреждается Императорская Академия Душевных Искусств. Ректором назначается советник Зарион, он же Верховный Лекарь Душ. Цель Академии — «подготовка квалифицированных кадров для врачевания душевных ран, кои являются причиной неэффективного несения тёмной службы».

— Академия? — психиатр отставил чашку. — Это масштабно. Но кто будет преподавать? Я один.

— А я на что? — Мордраэль гордо выпрямился. — Я буду читать курс «Тёмная магия как инструмент сублимации агрессии». Леди Морвейн согласилась вести «Психологию лжи и распознавание обмана». Гортаг — «Арт-терапию для начинающих». Зильбершпиц возьмёт «Экономику внутренних ресурсов».

— Гортаг? Арт-терапию? — Андрей Ильич приподнял бровь. — Он до сих пор рисует только горящие леса.

— Он расширил тематику, — отмахнулся Мордраэль. — Теперь у него есть серия «Закаты над руинами». Очень медитативно. Уверяю тебя, это будет иметь успех.

Психиатр вздохнул. Он давно понял, что в этом мире самое безумное часто оказывается самым действенным. Раз Властелин загорелся идеей просвещения, глупо было бы его тормозить.

— Хорошо, Владыка, — сказал он, беря со стола перо и набрасывая план. — Но нам понадобятся студенты. Кого вы планируете набрать?

— Лучших! — объявил Мордраэль. — Младших тёмных магов, командиров среднего звена, перспективных некромантов. Тех, кто перестал справляться. Я заметил, что в последнее время среди личного состава растёт число нервных срывов. Скелеты тупят, упыри впадают в депрессию, банши воют не в такт. Это подрывает боеготовность.

— Это подрывает боеготовность, — эхом повторил Андрей Ильич, записывая. — Значит, мотивация — повышение эффективности через оздоровление психики. Что ж, отличный рыночный посыл. Когда начинаем?

— Завтра! — отрезал Мордраэль. — Я уже велел подготовить большой зал в восточном крыле. И да, лекарь... Я пригласил несколько наблюдателей от Светлого Королевства. Элиадор хочет, чтобы его паладины тоже чему-нибудь научились. Они прибудут инкогнито. Так что, сам понимаешь...

— Международный обмен, — психиатр усмехнулся. — Это будет интересно.

Часть 2. Первый набор

Наутро Андрей Ильич, облачённый в специально пошитую серую мантию с серебряной кадуцеей (жезл Меркурия, символ медицины, который он лично нарисовал местным портным), стоял перед шеренгой из двадцати существ, отобранных для первого потока Академии. Зрелище было ещё то.

В первом ряду сидел, нервно постукивая когтями по полу, молодой дракон по имени Игнис. Его чешуя, обычно отливающая багрянцем, сейчас была тусклой, а из ноздрей вместо ровного дыма вырывались лишь жалкие колечки пара. Дракон страдал от классической депрессии: он перестал летать, отказывался от золота и целыми днями лежал в пещере, свернувшись калачиком. Причиной, как доложили орки, стал разрыв с самкой по имени Искра, которая предпочла ему более перспективного серебряного дракона из Светлых земель.

Рядом переминался с ноги на ногу немолодой уже вампир лорд Винцент. Он жаловался на бессонницу (в его случае — дневную), потерю аппетита и экзистенциальную тоску. Бессмертие, которое когда-то казалось даром, теперь ощущалось как проклятие. «Я выпил кровь стольких людей, что они мне уже снятся, — признался он на предварительной беседе. — И я начал сомневаться: а стоят ли эти несколько глотков вечности того?»

Тут же стояла молодая банши Лилиан, которую мучили панические атаки. Каждый раз, когда она пыталась издать свой знаменитый леденящий душу вой, у неё срывался голос, и она начинала икать. Это было ужасно непрофессионально.

Были и другие: трое некромантов с синдромом эмоционального выгорания (слишком много оживших мертвецов, слишком мало благодарности), пятеро тёмных рыцарей с ПТСР после битвы при Хребте Дракона, один гоблин-шпион с обсессивно-компульсивным расстройством (он перепроверял ловушки по сто раз, чем срывал операции), и, на удивление, пара эльфийских перебежчиков, которые запутались в идентичности и не знали, к какой стороне себя отнести.

— Приветствую вас, — начал Андрей Ильич, когда все расселись за грубо сколоченными партами. — Вы — первый поток Императорской Академии Душевных Искусств. Не знаю, что вам рассказывали обо мне, но я не маг и не колдун. Я врач. Моя задача — помочь вам понять, что с вами происходит, и научить вас с этим справляться. Это не значит, что я сделаю вас «светлыми» или «добрыми». Вы останетесь теми, кто вы есть. Но вы станете более эффективными, более осознанными и, возможно, менее несчастными.

Дракон Игнис испустил струйку дыма, которая больше походила на вздох.

— А ты можешь вернуть мне Искру? — пробасил он.

— Нет, — честно ответил психиатр. — Но я могу помочь тебе пережить её потерю и найти смысл в жизни без неё. И, возможно, понять, что твоя ценность не определяется тем, есть ли у тебя пара.

Дракон моргнул и, кажется, задумался. Лорд Винцент поднял руку.

— А мне вы поможете снова полюбить вкус крови? Это так утомительно — питаться через силу.

— Мы поработаем над вашим отношением к питанию и к жизни в целом, — пообещал Андрей Ильич. — А теперь прошу открыть конспекты. Тема первой лекции: «Базовые эмоции и их связь с тёмной магией». Записывайте: гнев, страх, печаль, отвращение, радость, удивление. Каждая из этих эмоций может быть как источником силы, так и причиной срыва, в зависимости от того, насколько вы её осознаёте...

Так начались занятия. Андрей Ильич читал лекции, адаптируя земную психологию к местным реалиям. Вместо «защитных механизмов психики» он говорил «магические барьеры разума». Вместо «когнитивных искажений» — «проклятия ложных мыслей». Студенты слушали поначалу с недоверием, но когда на втором занятии Лилиан-банши смогла, следуя технике глубокого дыхания, издать вой, от которого у всей группы волосы встали дыбом, она разрыдалась от счастья, и скепсис поубавился.

Особый интерес вызвали практические занятия. Гортаг, в фартуке, перепачканном краской, вёл арт-терапию в подземелье. Он выдал студентам холсты и велел изобразить свой страх. Дракон Игнис нарисовал огромную серебряную самку, которая улетает в закат. Лорд Винцент изобразил бескрайнее море крови, в котором он тонет. Тёмный рыцарь с ПТСР намалевал чёрный взрыв. Гортаг ходил между мольбертами и давал советы низким басом: «Страх — это не слабость. Это топливо. Добавь больше красного. Вот так. Чтобы он горел!».

Морвейн на своих занятиях учила распознавать ложь по микровыражениям лиц (или морд) и, что важнее, понимать, какую правду эта ложь скрывает. Она приводила примеры из своей практики и выглядела при этом почти счастливой. Зильбершпиц, подсчитывая смету, ворчал, но исправно объяснял студентам, как «не обесценивать свои внутренние ресурсы» и «инвестировать в душевное здоровье».

Сам Мордраэль пришёл на первую лекцию, сел среди студентов и смиренно записывал за своим советником. Это произвело неизгладимое впечатление на всех: если уж Властелин учится справляться с гневом, то рядовому некроманту сам бог велел.

Часть 3. Случай дракона

Прошло три недели. Студенты, надо сказать, демонстрировали разную динамику. Вампир Винцент начал вести дневник сновидений и обнаружил, что кровь ему снится не просто так: она символизировала жизненную силу, которую он отнимал у других, но не умел присвоить себе. Он записался на индивидуальные консультации. Банши Лилиан теперь могла регулировать громкость воя в зависимости от аудитории. Гоблин-шпион сократил проверки ловушек до трёх раз, что повысило его оперативность.

Но дракон Игнис оставался проблемой. Он исправно рисовал, слушал лекции, даже кивал головой, но его чешуя не обретала блеска, а огонь не возвращался. На очередной сессии он признался:

— Я понимаю, что Искра ушла. Я понимаю, что должен жить дальше. Но я не могу. Когда я думаю о полёте, я вспоминаю, как мы летали с ней вдвоём, и меня парализует. У меня нет сил даже разозлиться. Я пустой.

Андрей Ильич понял, что перед ним случай осложнённой реакции утраты, переходящей в клиническую депрессию. Обычные разговоры не помогали. Нужно было что-то более сильное, какой-то коррективный эмоциональный опыт. И тут ему в голову пришла идея.

— Игнис, — сказал он, — ты говорил, что раньше, до Искры, тебе нравилось летать над вулканами. Ты погружался в дым и чувствовал себя частью стихии.

— Да, — уныло подтвердил дракон. — Но теперь мне всё равно.

— Тогда у меня для тебя домашнее задание. Завтра, сразу после рассвета, ты отправишься к Жерлу Погибели — это самый активный вулкан в наших землях. Ты полетишь туда один. Твоя задача — не получить удовольствие, не заставить себя чувствовать что-то. Просто совершить полёт и вернуться. Это называется поведенческая активация. Иногда, чтобы почувствовать эмоцию, нужно сначала совершить действие, даже без настроения.

Игнис вяло кивнул, но Андрей Ильич на этом не остановился. Он отправился к Мордраэлю.

— Владыка, мне нужна ваша помощь. Завтра дракон полетит к Жерлу Погибели. Я боюсь, что одного полёта может не хватить. Ему нужен катарсис. Как вы смотрите на то, чтобы устроить небольшое светопреставление?

— Что ты задумал? — оживился Мордраэль, который, как любой тёмный властелин, любил спецэффекты.

— Когда он долетит до вулкана и зависнет над жерлом, вы устроите магическую иллюзию. Образ серебряного дракона, который появляется из дыма и... скажем так, даёт ему последнее напутствие. Игнис должен попрощаться со своим прошлым. Это будет терапия с элементами символдрамы.

Мордраэль задумался, а потом хищно улыбнулся:

— Я сделаю больше. Я попрошу Элиадора прислать настоящего серебряного дракона. Только не для битвы, а для разговора. Настоящий, живой контакт — это же лучше иллюзии, верно?

Андрей Ильич онемел. Такое кросс-королевственное сотрудничество было немыслимо ещё год назад, а теперь Властелин предлагал это как нечто само собой разумеющееся.

— Это было бы идеально, — признал он.

На следующее утро дракон Игнис, подгоняемый чувством долга, тяжело поднялся в воздух и полетел на восток, к вулкану. Летел он медленно, часто проваливаясь в воздушные ямы, но летел. Когда он достиг Жерла Погибели и стал кружить над бурлящей лавой, из серных облаков внезапно вынырнула другая крылатая фигура. Игнис замер, ожидая врага. Но это был серебряный дракон. Не Искра — крупный самец с гордой осанкой.

— Меня зовут Аргентар, — прогремел серебряный дракон, зависнув напротив. — Меня прислал Король Света по просьбе Властелина Тьмы. Странные времена, не правда ли? Я слышал, ты потерял свою любовь.

Игнис хотел было разозлиться, но сил не было. Он лишь кивнул.

— Я тоже потерял свою пару, — неожиданно сказал Аргентар. — Сто лет назад. Она погибла в битве. Я думал, что никогда больше не поднимусь в небо. Но я поднялся. Потому что понял: её смерть не отменяет того, что я жив. И мой полёт — это не предательство памяти о ней, а дань уважения. Мы, драконы, — дети неба. Небо не спрашивает, готовы ли мы лететь. Оно просто ждёт.

Игнис смотрел на него, и что-то внутри него надломилось. Серебряный дракон говорил простые слова, но они проникали глубоко в душу, туда, куда не добирались никакие лекции. Он увидел в глазах Аргентара не жалость, а понимание, и это было невыносимо и целительно одновременно.

Из его пасти вырвался клуб дыма, затем ещё один, и вдруг — струя настоящего, жаркого пламени. Он взревел, и этот рёв эхом разнёсся над горами. Он замахал крыльями быстрее, набрал высоту и спикировал вниз, к самому жерлу, словно хотел нырнуть в лаву. Но в последний момент взмыл вверх, оставляя за собой огненный след.

— Я жив! — проревел он, и это был крик не боли, а ярости и освобождения.

Андрей Ильич, наблюдавший за сценой в магическое зеркало вместе с Мордраэлем, выдохнул.

— Кажется, наш дракон снова в строю.

— Это был отличный план, лекарь, — заметил Мордраэль, довольно потирая руки. — Надо будет записать его в учебное пособие. Часть 4. Светлая сторона луны

Успех с драконом укрепил репутацию Академии. Студенты стали прилежнее, а генералы — уважительнее. Но у Андрея Ильича появилась новая забота. Элиадор, наблюдая за успехами тёмных родичей, загорелся идеей направить на обучение и своих подданных. И вот однажды в Цитадель прибыла делегация из трёх паладинов, которые должны были пройти сокращённый курс «Управление гневом и профилактика выгорания у защитников Света».

Психиатр сразу понял, что это будет непросто. Паладины были надменны, смотрели на окружающих как на исчадий ада (коими те формально и являлись) и всем своим видом показывали, что они здесь лишь по приказу Короля. Старший из них, сэр Бенедикт, высокий мужчина с седеющей бородой и фанатичным блеском в глазах, сразу заявил:

— Я не собираюсь обсуждать свои чувства с приспешниками тьмы. Это ниже моего достоинства.

— Ваше достоинство, сэр Бенедикт, — спокойно ответил Андрей Ильич, — не пострадает от того, что вы признаете: даже у паладина бывают моменты слабости. Более того, ваша постоянная бдительность и жизнь в режиме войны истощают вашу психику. Вы срываетесь на подчинённых? У вас бывают ночные кошмары? Вы чувствуете, что теряете веру?

Сэр Бенедикт побагровел, но промолчал, что было красноречивее любых слов. Двое других паладинов, помоложе, переглянулись.

Занятия для «светлой» группы Андрей Ильич решил проводить отдельно, в нейтральном зале без тёмной символики. Он понимал: с этими пациентами нужен особый подход. Их броня — это не просто латы, а убеждение в собственной непогрешимости. И пробить её можно только логикой и авторитетом.

На первой же сессии он предложил паладинам упражнение. Он раздал им листы и попросил написать «Десять вещей, которые я не могу простить себе». Сэр Бенедикт наотрез отказался, но двое младших, после некоторого колебания, начали писать. Один из них, сэр Гавейн, совсем юный, сломал перо, так сильно нажимал, выводя буквы. Андрей Ильич подошёл и прочитал через плечо: «Я не смог спасти своего оруженосца. Он умер у меня на руках, а я молился, но Свет не ответил». У другого, сэра Роланда, было написано: «Я ненавижу своего отца за то, что он отправил меня в орден против воли. И я ненавижу себя за эту ненависть».

— Достаточно, — мягко сказал психиатр. — Сегодня мы не будем обсуждать это вслух. Просто знайте, что эти чувства — не грех. Это нормальная реакция на ненормальные обстоятельства. И подавление этих чувств ведёт к тому, что они прорываются в самый неподходящий момент. Вы становитесь жестокими с пленными. Вы теряете сон. Ваш «святой гнев» превращается в обычную ярость, которая пожирает вас изнутри.

Сэр Бенедикт слушал, скрестив руки, но его лицо понемногу теряло выражение презрения. Он был старым воякой, но не глупцом. Он видел, что его молодые товарищи уже оттаяли.

На следующее утро, перед началом второго занятия, в кабинет Андрея Ильича робко постучали. Вошла Лилиан, банши, и сообщила, что у неё произошёл инцидент с одним из паладинов.

— Я практиковала в саду «тихий вой», как вы учили, — прошептала она, — а мимо проходил сэр Роланд. Он, наверное, подумал, что я подкрадываюсь к нему. Он выхватил меч, но потом сдержался. И сказал: «Прости, сестра, я обознался». Представляете? Он назвал банши сестрой! Это из-за ваших занятий, да?

Андрей Ильич только улыбнулся. Лёд тронулся.

К концу недели даже сэр Бенедикт разговорился. Он признался, что после пятидесяти лет беспрерывной борьбы он устал так, что иногда мечтает о смерти, лишь бы отдохнуть. Психиатр не стал его стыдить, а предложил простую схему: регулярный отдых, делегирование части обязанностей и, возможно, хобби.

— Какое хобби? — не понял паладин.

— Что вам нравилось в детстве, до того как вы стали рыцарем?

Сэр Бенедикт надолго задумался, а потом нехотя выдавил:

— Я... вырезал фигурки из дерева. Всякую мелочь. Зверей, птиц. Мать говорила, это пустая трата времени.

— Значит, будете вырезать, — постановил Андрей Ильич и велел выдать паладину набор резцов и чурбачков из кладовых гоблина Зильбершпица (которые тот, разумеется, где-то «перераспределил»).

Светлые рыцари покинули Цитадель через десять дней. Уезжали они молчаливые, но не враждебные. Сэр Бенедикт вёз с собой деревянного дракончика, подаренного ему Игнисом в знак примирения.

Часть 5. Финальный экзамен и новая надежда

Прошло полгода. Первый поток Академии Душевных Искусств готовился к выпуску. Андрей Ильич долго думал, какой экзамен им устроить. Теоретические знания были проверены на тестах. Практические навыки демонстрировались на семинарах. Он хотел чего-то особенного. И тут сама жизнь подкинула задачу.

На границе тёмных и светлых земель объявилось некое существо, которое местные назвали Живым Отчаянием. Это был бесформенный сгусток тёмной энергии, порождённый, как выяснили маги, коллективными негативными эмоциями, копившимися веками войны. Существо поглощало радость, усиливало страхи и сводило с ума целые деревни. Ни тёмная, ни светлая армия не могли с ним справиться: магия отскакивала, оружие проходило насквозь. По сути, это была психическая эпидемия.

— Это работа для вас, — объявил Андрей Ильич своим студентам. — Не для меча и не для заклинания. Для психотерапии. Существо питается негативом. Значит, нужно лишить его пищи. Вы должны будете войти в зону его влияния и помочь жителям справиться со страхом, гневом и отчаянием. Это ваш выпускной экзамен.

Студенты переглянулись. Дракон Игнис, чья чешуя теперь сияла ярче прежнего, выпустил клуб дыма. Лорд Винцент поправил воротник. Банши Лилиан тихо икнула, но тут же взяла себя в руки. Тёмные рыцари сжали кулаки. Они были готовы.

Операция «Экзорцизм отчаяния» прошла блестяще. Группа выпускников во главе с Андреем Ильичом и под прикрытием магов Света и Тьмы выдвинулась в поражённый регион. Они разбивали лагерь, раздавали жителям листовки с простыми техниками самоуспокоения (разработанными психиатром совместно с леди Морвейн), проводили групповые сеансы. Дракон Игнис летал над деревнями, излучая волны спокойной уверенности, которые он научился генерировать, замещая гнев. Вампир Винцент, как ни странно, лучше всех умел выслушивать: он был стар, опытен и видел столько страданий, что мелкие человеческие драмы не казались ему пустяком. Банши Лилиан пела колыбельные, и в её голосе теперь звучала не смерть, а покой.

Через две недели Живое Отчаяние, лишённое подпитки, рассеялось без следа. Это была первая в истории битва, выигранная без единого выстрела.

На торжественной церемонии вручения дипломов Мордраэль и Элиадор стояли рядом. Такого не видели со времён Сотворения Мира. Властелин Тьмы и Король Света вместе вручали выпускникам чёрные и белые мантии, символизирующие объединение подходов. Андрей Ильич, как ректор, произнёс речь:

— Вы — первые. Первые в этом мире, кто понял: самая страшная тьма и самый слепящий свет — внутри нас. И только поняв себя, мы можем перестать воевать с тенями и начать жить. Я горжусь вами.

Потом был фуршет. Зильбершпиц расщедрился на настоящий пир. Гортаг подарил каждому выпускнику по картине (Игнис получил эпическое полотно «Парящий над вулканом»). Морвейн стояла в углу и улыбалась — теперь уже почти естественно.

Мордраэль подошёл к Андрею Ильичу, когда тот отошёл в сторонку выдохнуть.

— Лекарь, — тихо сказал он, глядя на шумное собрание бывших врагов, нынешних коллег и друзей. — Я хочу сказать тебе спасибо. Не только за себя. За всё это. Ты сделал то, что не удавалось никому: ты подарил нам надежду.

— Это вы сами сделали, — покачал головой психиатр. — Я лишь помог вам увидеть, что вы можете.

— И всё же. Я думаю, Академия должна расти. Мы откроем филиалы. В провинциях, в крупных гарнизонах. И... — он замялся. — У меня есть ещё одна просьба.

Андрей Ильич насторожился.

— Элиадор предлагает создать совместный госпиталь. На границе. Для тех, кто пострадал от войн и не может найти покоя. Он хочет, чтобы ты возглавил его. Это будет не Тьма и не Свет. Это будет нейтральная территория. Место, где лечат души.

Психиатр улыбнулся. Он вспомнил свою прошлую жизнь, больницу, пациентов. И понял, что здесь, в этом странном мире, где летают драконы и ходят живые скелеты, он нашёл своё настоящее призвание.

— Я согласен, Владыка, — сказал он. — Только у меня будет условие.

— Какое?

— Никаких титулов, — твёрдо произнёс Андрей Ильич. — Я просто врач. И мои пациенты — просто пациенты, кем бы они ни были. Тёмные, светлые, люди, драконы, даже демоны. Если демон захочет поговорить о своих чувствах, я найду для него время.

Мордраэль засмеялся — впервые за много лет это был чистый, искренний смех. Мрак II подбежал и ткнулся всеми тремя носами в руку психиатра, требуя ласки.

— Договорились, — сказал Властелин. — Просто доктор.

Ночью Андрей Ильич сидел в своей башне, глядя на звёзды. Где-то далеко, в другом мире, его, наверное, уже похоронили. Но здесь он был нужен. Здесь он строил то, что не успел построить там: мир, где понимание и сострадание становились сильнее меча и магии.

И пусть впереди было ещё много работы — старые привычки умирают с трудом, а предрассудки и подавно, — он знал: начало положено. И это было чертовски хорошее начало.

Госпиталь на границе

Часть 1. Нейтральная полоса

Здание строили всем миром. Светлые маги возводили стены из белого песчаника, тёмные укрепляли их обсидиановыми контрфорсами, а гномы, приглашённые за звонкую монету из казны Зильбершпица, прокладывали коммуникации и ворчали, что архитектура эклектична до безобразия. Но именно эта эклектика и была задумкой Андрея Ильича.

— Здесь не будет ни храмов Света, ни алтарей Тьмы, — объяснял он на совместном совете, где Мордраэль и Элиадор сидели рядом, что всё ещё вызывало нервные смешки у придворных. — Это место — нейтральная территория. Только кабинеты, палаты, комната групповой терапии и внутренний дворик с фонтаном. Пациент должен чувствовать себя в безопасности, а не на поле боя.

Госпиталь назвали просто: «Приют Покоя». Никаких громких имён, никаких «бастионов» или «цитаделей духа». Андрей Ильич настоял на этом, памятуя, что одно из главных правил психотерапевтической среды — отсутствие давления и пафоса.

Открытие состоялось в середине весны, когда на границе расцвели первые цветы — странные гибриды, проросшие из земли, веками удобренной кровью. Цвели они алыми и белыми бутонами на одном кусте, и это сочли добрым знаком.

Персонал набрали из числа лучших выпускников Академии. Дракон Игнис согласился работать консультантом по кризисным состояниям: он понимал, каково это — падать в бездну отчаяния, и его огромная туша, свернувшаяся в дворике госпиталя, сама по себе действовала успокаивающе на пациентов. Банши Лилиан стала вести группы релаксации: её тихий вой вводил в состояние, близкое к медитации, а попутно отваживал от госпиталя любопытных зевак. Лорд Винцент, вечно бледный и печальный, взял на себя ночные дежурства: бессонница сделала его идеальным ночным терапевтом, а его манеры старого аристократа помогали даже самым буйным пациентам почувствовать себя в хорошем обществе.

Первые пациенты потянулись уже через неделю. В основном это были ветераны бесконечных войн, те, кто не мог найти себя в мирной жизни. Светлые рыцари, страдающие от ночных кошмаров и вспышек неконтролируемой ярости. Тёмные маги, впавшие в депрессию от того, что их разрушительные навыки вдруг оказались не нужны. Простые крестьяне, чьи деревни веками переходили из рук в руки, и теперь они не знали, кому верить. Были и странные случаи: например, голем, который отказывался выполнять приказы и сидел в углу, монотонно повторяя: «Я устал быть камнем». Или стая воронов-шпионов, которые выклевали друг другу перья от нервного стресса.

Андрей Ильич принимал всех. Он завёл амбулаторные карты, адаптировав классификации под местные реалии. «Острое стрессовое расстройство, боевой вариант», «Диссоциативное расстройство идентичности с раздвоением на светлую и тёмную личность», «Генерализованное тревожное расстройство у бессмертных» — всё это ложилось в архив, и постепенно накапливался материал для будущих учебников.

Но был один случай, который ждал своего часа. Случай, о котором Андрея Ильича предупредили заранее и к которому он готовился с особым тщанием.

Случай Королевы.

Часть 2. Пациентка из легенды

Элиадор приехал лично. Он вошёл в кабинет главврача без свиты, в простой дорожной одежде, и лицо у него было такое, словно он не спал неделю.

— Доктор, — сказал он, опускаясь в кресло. — Мне нужна ваша помощь. Но это... деликатное дело. Очень деликатное.

— Я слушаю, — Андрей Ильич отложил перо и сложил руки на столе.

— Моя жена. Королева Изольда. — Элиадор помедлил. — Вы знаете наши легенды. Она — Избранная, носительница Света, целительница, мать моих детей. Идеальная королева. Но... после Перемирия она начала угасать. С ней что-то происходит.

— Угасать? — переспросил психиатр. — Уточните симптомы.

— Она теряет интерес к жизни. Перестала выходить в сад, который так любила. Почти не разговаривает с детьми. Ночами стоит у окна и смотрит на север. Я спрашиваю, что случилось, а она отвечает: «Я не знаю, кто я. Вся моя жизнь была борьбой с Тьмой. И если Тьма больше не враг, то кто я? Просто женщина? Этого недостаточно. Я пустая».

Андрей Ильич кивнул. Экзистенциальный кризис. Классика для тех, чья идентичность была построена на противостоянии.

— Это не просто хандра, — продолжил Элиадор. — Она перестала пользоваться магией Света. Говорит, что Свет больше не откликается на её зов. Наши лекари разводят руками, священники твердят о «тёмном искушении», а придворные шепчутся о проклятии. Я хочу, чтобы вы с ней поговорили. Но она... она не очень доверяет тёмным.

— Я не тёмный, — спокойно напомнил Андрей Ильич. — Я врач. Привозите её. Для неё мы сделаем исключение: никаких готических интерьеров, только светлые палаты и нейтральные тона. Я даже попрошу Лилиан не петь слишком замогильно.

Элиадор слабо улыбнулся, но было видно, что ему не до шуток. Он любил жену и боялся её потерять.

Королева Изольда прибыла через три дня. Это была женщина удивительной, почти болезненной красоты. Золотые волосы, серые глаза, фарфоровая кожа. Но за этой красотой чувствовалась страшная усталость, словно внутри неё погас светильник. Она ступала тихо, говорила мало, и её руки, тонкие и бледные, постоянно теребили край манжета.

Андрей Ильич принял её в кабинете с окнами в сад. Предложил чай — травяной, без всяких магических добавок. Она поблагодарила кивком.

— Меня зовут Андрей Ильич, — представился он. — Я не светлый маг и не тёмный колдун. Я просто человек, который умеет слушать. И всё, что вы мне скажете, останется между нами. Здесь нет ни ваших придворных, ни ваших подданных. Только вы и я.

Изольда долго молчала, глядя в чашку. Потом заговорила, и голос её звучал глухо, словно из-за стены:

— Я родилась с даром Света. Меня этому дару посвятили в пять лет. В десять я уже исцеляла раненых. В пятнадцать меня объявили Избранной и выдали замуж за наследного принца. Я ни разу в жизни не выбирала. Мне говорили: ты — Свет. Свет борется с Тьмой. Ты — оружие в руках добра. И я была оружием. Долго. Очень долго. А потом война кончилась. И оружие стало не нужно. Но я не умею быть никем, кроме оружия. Я не знаю, что я люблю. Не знаю, чего хочу. Я не знаю, кто я, если не Избранная. И Свет... Свет уходит от меня. Наверное, он чувствует, что я больше не верю.

— Во что вы больше не верите? — тихо спросил психиатр.

— В себя, — прошептала она. — В то, что я имею право существовать просто так. Без миссии. Без подвига. Без борьбы. Мой муж говорит, что любит меня. Дети говорят, что я им нужна. А я смотрю на них и чувствую себя самозванкой. И знаете, что самое страшное? Иногда я думаю, что было бы легче, если бы война продолжалась. Если бы я могла снова стать Избранной и погибнуть в битве. Это был бы конец, достойный легенды. А так... я просто угасаю.