Пропавший без вести

Мертвый мир

Танк, перекрывал шоссе и был замаскирован валежником. Военная машина смотрела почему-то в сторону леса, а я стоял рядом с ней и, держа в руке походный термос с гречневой кашей, подумал о том, насколько далеко можно зайти в изучении незнакомого мира? А ведь всё началось с комнаты, где я очнулся. Первое, что помню: в потолке зияла дыра…

…

В потолке зияла дыра, и сквозь нее виднелся клочок пронзительно синего неба без единого облачка. Яркий сноп желтого света почти вертикально бил в пол, но солнца я не заметил, однако всё равно мог сказать, что сейчас около полудня.

Кажется, я задремал в кресле и только-только разлепил набрякшие веки, как мой взгляд встретился с этой дырой. Дыра выходила чердак. Мысли тяжело перекатывались как пудовые камни. Я будто толкал их, но они нехотя шевелились: «Интересно, кто пробил дыру, или не пробил, а вырезал, но почему вырезал?»

Пробуждение оказалось тяжелым, но я был уверен, что не спал, а развалившись в кресле, отключился, запрокинув голову, и очнулся от булькающего звука. Задним числом догадался – булькало в моем горле. Неприятно першило. Так першит, когда простужаешься.

Тело ломило от усталости, но оно меня мало волновало. Волновала дыра в потолке. Вот чего я к ней привязался? И все-таки, откуда она взялась? Приходя в себя, начал рассматривать ее и не заметил пыли и хлама на полу, значит, не пробили, иначе следы повреждения остались бы на половицах. Удар пришелся с улицы. Но вот чем пробили?

Сполз с кресла на пол и лег на спину под дырой. Отдышался.

Самое интересное, края прорехи ровные, я бы даже сказал, что передо мной пропиленное отверстие. Идеальный круг, если не обращать внимания на неровную кромку.

И в следующее мгновение прошиб холодный пот, и тело сковал страх. Я сильно зажмурился, не веря в происходящее, точнее, в моей голове ничего не происходило. Накрывшая волна ужаса отступила быстро, оставив наедине с неведомым миром. Я не ничего не помнил, что было до пробуждения в кресле. Самое страшное, не помнил, как звать меня. Имя? Фамилия? Это жутко, знать, что есть понятия «имя», «фамилия», «отчество», но не ведать ничего о себе. Не понимать, где находишься, что это за мир. Ни единого слова об этом мире в ответ. Имелась мозаика предметов и явлений. Я владел словами, я мог назвать и указать пальцем, что вот это есть кресло, а сейчас лежу на полу, передо мной дыра, сквозь которую виден день – это явление. Осознаю, что такое лето, зима, осень и весна, а также осознаю смену сезонов, но мир…

Кстати, дыра действительно тщательно пропилена. Не прожжена. Потолок деревянный.

Так, стоп! Не знаешь, кто ты и где, а думаешь о всякой ерунде, лишь бы отвлечься.

Да, я знаю, что такое дерево и металл, и камень…

Мир наполнен знакомыми предметами и явлениями, но от этого мир не стал родным. Я в первый раз вижу эту комнату, это кресло, а вот ту кровать у стены. Она стоит в тени в паре шагов от маленького окна. За спинкой кресла находится шкаф, забитый книгами…

Книги?

Отлично!

Это придало мне сил. Вскочив на ноги, быстро и уверенно подошел к шкафу и снял с полки первую попавшуюся книгу. Сразу пришлось разочароваться, ибо рисунков в книге нет, а языка я не знал. Строчки горизонтальные, а буквы или иероглифы ничего не воскресили в памяти. Значит, неизвестный мне алфавит. Символы были похожи на простые геометрические фигуры, внутрь которых вписаны такие же простые геометрические фигуры. Просмотрев пять книг на удачу, я лишь тяжело вздохнул: «Всё одно и то же». Иллюстраций нет, названий на корешках и на титульных листах нет. Сама собой явилась мысль, что в шкафу одна книга, только ее несколько экземпляров.

Кстати, а сколько здесь книг?

Пересчитывать их не собирался, но навскидку было не более сотни. То есть считать я умею. Книги стояли вертикально, корешки безликие, а твердые переплеты оказались одного и того же цвета – черного. Как будто одно издание, или все эти загадочные фолианты побывали разом у одного переплетчика.

Я сел в кресло и осмотрел комнату. Обстановка оказалась аскетичной.

Итак…

Помещение имело квадратную площадь, то есть в длину и ширину в десять шагов. Пол выстлан широкими темными досками. Слева – дверь, справа маленькое окно, занавешенное тряпкой, у окна кровать, у смежной стены шкаф со странными книгами, рядом со шкафом находиться кресло, в котором сижу я.

Маленькое окно выходило в другую комнату, что странно. Я надеялся увидеть улицу.

Кровать металлическая и высокая. Я сел не нее. Ноги свисали, не касаясь пола.

Кресло, простое и деревянное, пахло соломой и старой материей. Его я переставил под дыру. Стоя на полу на носках легко можно было коснуться потолка кончиками пальцев, а с кресла без особого труда пролезешь в дыру. Я решил глянуть, что на чердаке, но прежде толкнул плечом массивную дверь. Она оказалась закрытой. Проушин под висячий замок или врезного замка в двери не увидел, а с той стороны, скорей всего, ее подперли, поэтому единственный способ вырваться на свободу – через чердак.

Кстати, а почему закрыли?

Тут два варианта: или я представлял опасность, что вряд ли, или кто-то представлял опасность для меня. Не логично, потому как в последнем случае запираться нужно со стороны комнаты.

Ладно. Разберемся.

Получается, сгребли в одну комнату предметы и явления, что не связаны друг с другом? Их можно перечислить еще раз: окно, выходящее в другое помещение вместо улицы, шкаф с книгами на непонятном языке, дыра, закрытая дверь, большая кровать и кресло. Нахождение кресла в этом месте довольно непонятно. Казалось бы, логично. Кресло стоит рядом со шкафом, берешь книгу с полки, садишься и читаешь. Но, во-первых, где освещение? Во-вторых, окно слишком маленькое и не выходит на улицу. В-третьих, вывод: даже солнечным днем в комнате полумрак.

Пока я изучал обстановку, солнце прошло зенит, световое пятно на полу вытянулось, отчего рваные края тени стали отчетливей.

Мелькнула дурацкая мысль, что я на самом деле принадлежу этому миру, только мир в моем сознании по неизвестной причине распался на предметы и явления. Оттого-то в голове и руины, поэтому-то окружение и кажется чужим, хоть имена элементов объективной реальности понятны.

Это странное ощущение – быть здесь и предполагать, что далеко отсюда, а, может, недалеко есть живая и неживая природа, которая близка тебе. Представить сейчас сложно, что имеется еще дом – второе жилище – и в нем хранятся предметы, которых касалась моя рука, а здесь всё чужое. Я успел коснуться кровати, кресла, шкафа и книг, но никаких ответных эмоций в душе простые усилия не вызвали.

Я осторожно встал на кресло, ухватился за края дыры, аккуратно поставил правую ногу на спинку и, одновременно оттолкнувшись и подтянувшись на руках, оказался по пояс на чердаке. Ноги свисали из дыры, кресло внизу упало на бок – не беда, спускаться легче, чем подниматься.

На чердаке было душно и пахло пылью. Всё устлано толстыми листами картона, порой в два слоя. Ступать можно мягко и бесшумно. Чердак не выглядел захламленным или заброшенным, всяка здесь периодически прибирались, вещи свалены, но свалены в одном месте. Имелись два окна в торцах дома – один напротив другого, а вдоль одной из смежных стен были сложены вещи.

Площадь чердака была больше в два раза, чем комната внизу, значит, имелось еще помещение.

В дальнем от дыры окне я увидел улицу. Сейчас день и лето. И тут до меня дошло, что я не слышу пения птиц, голосов домашних животных, человеческих звуков, да в целом, пока я пару минут рассматривал внимательно улицу не прошел ни один человек. Уж днем-то в деревнях работа кипит, а здесь тишина.

В окне, что рядом с дырой, сразу заметил внизу пологую крышу. Под ней находилось помещение, которое толком не рассмотрел в единственно окошко той комнаты, где очнулся. Дальше увидел посадки. Огород – назовём их так. Если выберусь, изучу, что растет в нем. За огородом, обнесенным низким деревянным забором, начиналось поле, за ним – лес. Естественно, справа и слева от огорода – другие огороды, соседские дома, но опять же не было людей.

Я решил изучить сваленные вещи.

Странный набор, но кто же знает, каков был характер, а главное, причуды хозяина этого дома.

Все-таки я уверен в том, что я здесь гость.

Итак, если начинать с дальнего от дыры угла, то…

Деревянная дырявая лодка-плоскодонка, в которую аккуратно сложены кухонные предметы. Это: глиняная посуда – чашки, плошки, кубаны. Также: чугунки разного объема, ухваты всякого размера, три кочерги. Наборы противней от больших, что можно удержать только двумя руками, до маленьких, они чуть больше моей ладони.

Значит, в доме должна быть печь.

Однако следующий предмет меня обескуражил. Это была небольшая электрическая печь. Ее я легко вынул из лодки и осмотрел со всех сторон. Она представляла собой небольшой металлический ящик с дверцей в торце. С другого конца торчал шнур, оканчивающийся вилкой. Вилка меня не удивила, это означает, я знаком с электричеством хотя бы на бытовом уровне. Открыв дверцу печки, увидел пространство разделенной вдоль на две части (верх и низ) стальной решетчатой полкой, на которой лежал маленький противень.

В доме есть электричество? На нем тоже можно готовить?

Вторая часть предметов не вызвала вопросов.

Лыжи с лыжными палками. Их несколько комплектов. Я насчитал пять. Значит, здесь бывает зима. Несколько удочек. Они самодельные. Сачки. В окне я не заметил ни реки, ни озера, но это ни о чем не говорит. Скорее всего, река иль озеро находятся в низине.

Третья часть вещей. Я долго рассматривал ее, прекрасно зная, что это, но почему пять больших зеркал находятся здесь, было не ясно. Зеркала покрылись толстым слоем пыли. Они лежали на полу. Все, кстати, в отличном состоянии. Протер верхнее зеркало. Оно не искажало изображения, нет трещин, царапин, отражающий слой не деградировал, не было характерных пятен окисления. С интересом посмотрел на собственное отражение, рассчитывая на голос памяти, но память промолчала вновь. Мое лицо не вызвало у меня никаких эмоций. Видимо, для мозга всё было в пределах нормы.

Я еще раз осмотрел чердак и обнаружил спуск с него, закрытый деревянной дверцей. Ее заметить сразу невозможно, так как дверца утоплена в пол. Открыв ее, увидел лестничный марш, уходящий в полумрак коридора. Это была капитальная лестница, спускающаяся вдоль стены, за этой стеной находилась комната, где недавно был. Лестница состояла из толстых и широких ступеней. По таким ступеням спускаться одно удовольствие, не то, что по приставной.

Спустился.

Сразу встал лицом к двери, за которой находилась моя комната. Дверь закрыта на массивный засов – брус, вдетый в прямоугольные скобы. Слева от этой нее находилась еще одна дверь в смежной стене. Справа от меня – тоже дверь. За ней я увидел короткий лестничный пролет, заканчивающийся внизу тупиком-аппендиксом. На таком крохотном пятачке стоял массивный шкаф. В нем хранились садово-огородные принадлежности.

Интересно, а где выход на улицу? Ответ нашелся сразу.

Итак, передо мной дверь на засове, слева еще одна и, наконец, левее и чуть позади – ступени, ведущие вниз. Далее шел короткий и неширокий коридор и – опять дверь. Она не закрыта. Я осторожно приотворил ее и выглянул на улицу. Вновь настораживающая тишина – никаких звуков, если не считать ветра, что меланхолично перебирал листья. Кажется, и насекомых не слышно.

Закрыл дверь.

С насекомыми разбираться будем потом.

Надо бы перекусить. Не знаю, сколько я провел времени без сознания, но есть хотелось.

Поэтому меня больше заинтересовала соседняя дверь рядом с моей комнатой. Я посчитал, и не без основания, что за ней должны располагаться другие помещения. Так и оказалось. Две комнаты – большой зал, его изучение я оставил на потом, другая комната была кухней.

В кухонных шкафах оказались различные крупы, и прочие сыпучие продукты. Их нужно готовить. А мне не терпелось заглушить голод сразу. Думать о вечном – о еде на неделю – буду позже. В деревенских домах должен быть погреб. Вход в него я обнаружил в зале.

Осторожно спустился.

В погребе было темно и прохладно. Остановился в конце спуска в подпол и, задумавшись об освещении, заметил на массивном бревне выключатель. Электричество. Щелкнул выключателем – свет был, тусклый и бесполезный, но хоть что-то можно рассмотреть. Как и предполагалось, консервации стояли на земляном полу: варения, повидла, соления – ничего удивительного. Все они закатаны в стеклянные банки, а вот ровный строй невысоких темных бутылок, штук десять – не меньше, привлек внимание. Взяв одну из них, поднес к тусклой лампочке и увидел слепую темную наклейку, на которой красовалось единственное слово «Вишенка». Горлышко было заткнуто большой пробкой из натурального материала, кажется, из дерева. Такую затычку удобно схватить одной рукой, что я и сделал. Пробка с громким «чпок» легко отделился. Из бутылки пахнуло забродившим вишневым компотом и гвоздикой.

Я взял «Вишенку» и небольшую банку с солениями, надеясь, что открывалки в кухонном столе имеются.

Выбравшись, прошел на кухню и привычными движениями поставил бутылку и закуску на стол, нашел открывалку и спустя минуту уже ел малосольные огурцы, запивая их забродившим вишневым компотом.

Меня немного удивила машинальность моих действий, как будто я раньше жил в этом доме, или бывал в нем, поэтому и не опасался.

Память продолжала молчать.

Заморив червячка, окинул чуть хмельным взглядом комнату, заметил электрическую плитку на высоком столике, печь, сложенную из кирпичей, бак с водой и раковина с умывальником. Последние стояли прямо на входе.

Теперь голод не мешал, и я вспомнил о маленьком окне в комнате, из окна было видно какое-то темное помещение без окон больше похожее на подсобку. Попасть в подсобку из коридора не возможно, значит, вход в нее находился со стороны огорода.

Я вышел в коридор и спустился по лестнице, ведущей к двери на улицу, однако по ходу слева оказалась еще одна дверь. Она вывела в пустой закрытый двор, что имел единственную дверь, выходящую к огороду. Туда я и направился.

Как оказалось, в огород можно попасть через двор, а со стороны огорода у дома имелась только одна дверь, которая и вела в подсобку. Мне повезло: подсобка оказалась не закрытой, а внутри завалена всяческим хламом. Среди него я обнаружил большой походный термос на три литра. В таком термосе можно хранить гарнир, а жидкость не получится, так как крышка оказалась не совсем герметичной.

План созрел быстро: сделать гречневую кашу, заправить ее в термос, а сверху кинуть парочку огурцов. Затем исследовать близлежащие территории. Можно, во-первых, обследовать деревню, но интуиция подсказывала, что в домах никого не окажется, а вот сходить в сторону леса стоит. Тем более я видел на чердаке удочки и дырявую лодку, значит, вода поблизости, да и населенные пункты всегда, что логично, выгоднее строить рядом с озером или рекой.

Вода в доме была – большой бак на пятьдесят литров.

Гречневая каша готовиться легко. Стакан крупы, два стакана воды. Воду вылить в кастрюльку, подогреть ее, чайная ложка соли без горки. В кипящую воду высыпаем стакан гречки, помешивая, доводим до кипения, убавляем мощность электроплитки до минимума, и минут пятнадцать...

Вот только часов в доме не оказалось. Странно. Электричество было – плитка работала. Значит, действительно, данный мир знаком с техническими новшествами. По логике хотя бы механические часы, я не говорю о кварцевых часах на батарейках, должны быть. Но ни в одной комнате не оказалось часов. В этом был какой-то зловещий знак. На пару секунд возникло ощущение неотвратимой судьбы: мир, погруженный в безвременье.

Гречневая каша, конечно, хорошо, но без масла есть – только давиться. Я не рассчитывал на молоко, ибо это скоропортящийся продукт. Холодильников не нашел, в прохладном подполе молочных продуктов не обнаружил. Правда, боковым зрением заметил яму, в которой обычно хранятся овощи.

Я еще раз спустился в погреб. Увидел круглую яму, стенки которой аккуратно выложены глиняным кирпичом. Дно ямы разбито на сектора деревянными досками. В каждом секторе лежали знакомые корнеплоды: картофель, свекла, морковь. Сверху на моркови стояла пятилитровая кастрюля, закрытая крышкой. На ней лежали три гладких камня. Не забираясь в яму, убрал камни и снял крышку. Внутри что-то лежало. Я вначале решил, что еще один камень, завернутый в материю, но это было бы странно. Поставив кастрюлю на край ямы, понял, это настоящая ветчина.

Настоящая ветчина готовиться следующим образом: куски мяса маринуются в соли, перце и в прочих специях, затем они высушиваются на жарком солнце. Поэтому такое мясо называют ветхим. Правильно – ветшина, не ветчина.

Я взял небольшой кусок ветчины. Решил положить его вместе с огурцами в термос.

Гречку пришлось периодически пробовать. Когда она стала мягкой, выключил плитку и прикрыл крышкой. Пускай постоит, а пока подумаю над тем, какую часть мира исследовать. Хотя размышлять на данную тему не стоит, решил же идти за огороды в сторону леса, следовательно, туда и пойду, надеюсь, увижу реку или озеро, но перед этим надо выйти на улицу: окончательно убедиться, что деревня обезлюдела.

Я заправил термос гречневой кашей, сверху положил кусок ветчины, ложку и два огурца, плотно закрыл крышку. Поскольку термос был походный, у него имелась удобная ручка.

Вышел на улицу. Пусто и тоскливо. Тишина. Людей нет. Слева заметил грунтовую дорогу, которая разрезала улицу поперек и убегала вниз за дома. Деревня стояла на возвышенности. Я направился по грунтовой дороге, по сути, развернулся на сто восемьдесят градусов, направляясь к лесу.

За деревней протекала река. Грунтовая дорога шла к пешеходному деревянному мосту, а дальше начинался асфальт. Почему асфальт только до моста? Почему он только на том берегу? Стоя на мосту, находился как бы на границе двух миров – мира грунтовых дорог и мира асфальта. Не понятно, почему строители положили его только до мостка, а на территорию деревни не сунулись.

Я пересек мост и остановился на асфальтовой дороге. Она была как струна – идеально прямая, лишь время покрыло ее трещинами и выбоинами. Впереди виднелся лес, он был близко, и современная дорога вонзалась серой иглой в темно-изумрудную губку. Асфальт, кажется, уходил вглубь леса и, идя по дороге, я убедился в этом. Будто попал в другой мир. Там, за спиной – деревня, а здесь – скоростное шоссе, пусть и две полосы, пусть дорога и заброшена.

По ощущениям, я шел около часа. На асфальте стало больше выбоин, местами он отсутствовал, и в рытвинах росла трава. Дорога чуть изгибалась влево, и впереди я заметил большую кучу валежника, которая полностью перекрывала путь. Приблизившись к ней, рассмотрел, что под свалом древесины спрятан танк. Краска на нем присутствовала местами. Он был покрыт рыжими пятнами ржавчины, и только длинный ствол, оканчивающийся дульным тормозом, чуть выглядывал из валежника в сторону леса.

Я насторожился.

В голове не складывалась история этого мира. Танк поставили для того, чтобы перекрыть движение по шоссе. Вряд ли он осуществлял охранные функции, но кто знает. Дуло смотрело в лес, а не вдоль дороги.

Слева от танка увидел утоптанную траву – тропинка начиналась на обочине и убегала в заросли. Справа примятой травы не заметил.

Есть пока один вариант – сойти с асфальта и отправиться по тропинке в лес. Тропинка, наверно, возникла после того, как появился танк.

Не знаю, сколько я еще могу бродить по незнакомому миру, но хотелось бы вернуться в деревню до заката. Сейчас, если посмотреть на положение солнца, около двух часов. Летом темнеет поздно. Допустим, я затратил на путь от мостка до танка около часа. Больше четырех часов бродить не хочется, следовательно, на всю прогулку имеется пять часов. Два с половиной часа туда, столько же обратно. Получается, у меня в запасе полтора часа, ну, пусть два.

Я спустился по тропинке в лес. Лес оказался не таким глухим. Во все стороны он хорошо просматривался, а солнечные лучи проникали до нижнего яруса. Золотистые яркие пятна были видны всюду. Идти по тропинке – одно удовольствие, только комары начинали донимать. Ага, насекомые все-таки есть. Надо бы поискать в доме плотную облегающую одежду.

Я заметил корни поваленного дерева – так вначале показалось, но правильная прямоугольная форма указывала на искусственное происхождение. Солнечные блики, игра теней не дали рассмотреть загадочный объект с расстояния. Уйдя с тропинки, приблизился к лесной тайне. Тайна оказалось еще одной машиной. На этот раз – вездеход. Причем машина задней частью утонула в лесном грунте и заросла растениями и кустарником. Передняя часть вздыбилась, отчего казалось, что вездеход собрался взлетать. Я обошел циклопический механизм, с трудом представляя его реальные размеры. Колеса вездехода, обутые в траки, были с мой рост. Обходя машину и порой осматриваясь по сторонам, заметил вдали дом, проглядывающий сквозь кроны, а рядом с ним, вроде, автомобили. С тропинки я бы не заметил строение, так как вездеход загораживал обзор. Немного посомневавшись, направился к двухэтажному зданию.

Недалеко от дома стояли три легковые машины. Все три авто желтого цвета, помятые, стекол нет, на кузовах, точно язвы, виднелись следы ржавчины.

Я обошел двухэтажный дом. На единственной двери висел большой навесной замок со следами неглубокой ржавчины, видимо, им сравнительно недавно перестали пользоваться. К верхней части дверного полотна прибит фанерный лист, покрытый белой краской, а на нем черным – надпись. Она небрежна, так что пришлось подойти ближе и прочесть, надеясь, что хозяин дома оставил хоть какую-то информацию для путников: куда он ушел и когда вернется. Хотя, какие путники могут забрести сюда? Я несколько раз прочел странное предложение: «Будущее – это настоящее, которое стало прошлым». С опаской осмотрелся. Дикая мысль, что хозяин спрятался и следит за моей реакцией, тихо давясь смехом, вспыхнула и угасла.

Первый раз, обходя дом, заметил в метрах двадцати-тридцати башню. То ли наблюдательный пункт, то ли стальная конструкция имела иное предназначение. Основание башни, диаметр то есть, был метров десять. Я подошел к ней и не удержался – постучал по металлу. Башня ответила гулом, который устремился вверх.

Задрав голову, заметил, что строение было явно выше деревьев. Единственный способ это проверить – войти внутрь через высокий проем. На его правой кромке виднелись петли, а дверь валялась перед порогом.

Вошел внутрь. Полумрак. Кажется, только не видно где, имелись отверстия, сквозь которые проникал свет. Если говорить о конструкции башни, то это цилиндр внутри цилиндра, которые сварены между собой массивными швеллерами. Они выполняли двойную роль: обеспечивали жесткость конструкции и были ступенями винтовой лестницы. По ней я поднялся на смотровую площадку. Здесь дуло сильнее, а верхушки деревьев напоминали несозревшие колосья пшеничного поля, что волнуются на ветру. Бескрайней океан зелени – красивое и умиротворяющее зрелище.

Океан деревьев, плескаясь, убегал вниз. Верхушки терялись в сизоватой дымке, а дальше был город-призрак. Его небоскребы точно вытянутые серые осколки застыли в серебряном мареве и напоминали призрачные сталагмиты. Я задумчиво вглядывался в далекие строения, а на периферии сознания шевелилась мысль, что там, скорее всего, тоже никого нет. Если деревня пуста, то почему бы и мегаполису не обезлюдить? Но если нет жителей, то каковы причины их исчезновения?

Я сел на смотровую площадку. Высокий глухой бортик скрыл от меня деревья и город-призрак. Машинально открыл термос и начал медленно есть гречневую кашу, закусывая огурцами и ветчиной.

Честно говоря, мне ничего не понравилось в этом мире. Еще неизвестно, пуст город или нет, но душой завладело ощущение заброшенности. Словно чья-то невидимая рука кинула меня в чуждый мне мир. Или не было никакой руки. Не было сущности, которая распоряжается человеческими судьбами, решая всё за нас. Имелся бездушный генератор случайных чисел, и комбинация выбрала меня, но кто я? Я даже имени своего не помню!

Перед внутренним взором отчего-то возникла девушка, она натянула тетиву лука и запустила стрелу в неизведанное пространство, но впереди стрелу ожидала преграда – стена, разлинованная на клетки, в них в хаотичном порядке прописаны числа. Стрела воткнулась в одно из чисел.

Я всего лишь цифра в этом мире.

Я не смог справиться со своими новыми ощущениями, ибо они оказались смутными и смешанными. Они подобны серому киселю, который пытаешься удержать в руках, а он просачивается между пальцами. С одной стороны, я – только игра случая, и не стоит искать высших смыслов, строить причинно-следственные связи. Все и всё здесь изначально первородный хаос, прячущийся в оболочку ложных гармоний. С другой стороны, alter ego спорило с первым утверждением, говоря: да, так и есть, ты попал в этот мир, но то, что ты не помнишь, как здесь очутился, еще не значит, что твой приход лишен причины. Не помнить – это то же самое, что и не осознавать.

Я медленно пережевывал пищу, а сознание медленно пережевывало две мысли: о случайности и о намеренности. Вспомнил надпись на двери, в которой будущее приравнивалось к прошлому, и возникла мысль, она сама собой проявилась и перекричала нестройный хор других предположений. Идея была простой: мир – есть беспорядок, а человек в этом мире – хрустальный мост над пылающим океаном хаоса.

Перестал жевать. Проглотил остатки еды. Закрыл термос. Прислушался, сделав глубокий вдох. Задержал дыхание. Дул ветер. Шелестели верхушки деревьев. И я один в этом мире. С кучей еды в ближайшей деревне, но один.

Зачем?

Для чего?

Пора кончать с рефлексией.

Кто-то сказал (интересно, кто?), что великая мудрость заключается, не в том, что ты нашел все ответы на вопросы, которые тебя мучили, а в том, что ты перестал искать ответы и вычеркнул вопросы.

Поставив термос на металлический щелястый пол смотровой площадки, медленно встал и вновь посмотрел на город, наивно полагая, что мысли могут изменить мир вокруг. Город-призрак молчаливо виднелся в серебристой дымке и в нем ничего не поменялось. А что могло поменяться? Видимых крупных разрушений я не заметил. Единственное, что я могу сделать, нет, не отправиться в город, хоть город и манил, а прийти к башне в ночное время и глянуть на мегаполис. Если будут огни, значит, жители в домах есть. Здания располагаются в низине… Интересно, а будет ли виден отсвет искусственного света в ночном небе из деревни с чердака дома?

Я взял термос и спустился с башни. Делать было нечего. Надо возвращаться в деревню.

Выходя на шоссе, остановился рядом с танком. Солнце было еще высоко. Немного времени есть. Поставив термос на изрытый асфальт, стал скидывать с военной машины маскировку. Ветки валежника полетели в разные стороны. Я добрался до люка и с усилием открыл его. В лицо пахнуло разогретым железом и заброшенностью. И больше никаких посторонних запахов. Осторожно спустился и осмотрелся.

В танке было душно и сумрачно. Я вообще не представляю, как выглядит танк изнутри, но что-то наподобие рычагов, кнопок и педалей должно быть, но их не оказалось. Заметил лишь висящий на кожаном ремешке портфельчик. Открыв его, нашел обыкновенную шариковую ручку и несколько листов бумаги. Страницы от руки заполнены теми же символами, точнее тот же язык: знакомые геометрические фигуры, внутри других геометрических фигур. Еще был бинокль покрытый пылью. Я перекинул его тонкий длинный ремень через плечо и выбрался из танка.

Я готов был спрыгнуть на землю, но застыл. Что-то произошло, подсказал внутренний голос. От страха, еще ничего не понимая, прилип к танку. Сквозь рубаху спиной почувствовал теплый металл. Секунду спустя, сообразил. Термос стоял на другом месте. Вылезая из танка, он должен оказаться справа, но он стоял слева от меня. Я сполз с брони и сгруппировался, превратившись в пружину. Затем одним прыжком оказался у термоса, схватил его за ручку и, стоя лицом к машине, быстро осмотрелся по сторонам – никого. Текла обычная лесная жизнь, но теперь вслушиваясь в звуки природы, казалось, где-то далеко хрустнула ветка, неестественно громко прошуршали листья.

Стоит ли идти в ночь в эти места?

Готов отказаться от этой идеи, но тогда…

Остановил поток мыслей.

Сердце тяжело билось, словно пробежал без отдыха большую дистанцию.

Нет, никого. Показалось.

Да и термос стоял на том же месте, где его оставил. Справа. Слева. Я же сделал это машинально. Не глядя. Поставил его – и всё. Откуда же известно, где термос должен стоять? Он стоял на том же месте. Почти.

Спиной к танку все-таки пришлось повернуться, не смотря на тревогу.

Стоп. Кабина танка. Там же осталась сумка с бумагами. Может, вернуться и забрать? Я остановился и развернулся. Машина стояла поперек шоссе. Теперь хорошо видно, что это не груда валежника, а танк. Возвращаться не хотелось. Возможно, мой испуг напрасен, возможно, нет.

Я развернулся и пошел в сторону деревни.

Жаль, что не прихватил сумку. Там были бумаги, но что это даст? Например, я бы заметил, встречаются одинаковые символы в бумагах и в книгах. Дальше? Ключа к языку у меня нет. Я пока не встретил ни одного жителя этого мира. А это значит, находка бесполезна, и никуда она из танка не денется, если никто не заберет.

Трудно поверить, замечая свежие следы разумной деятельности, что все люди пропали.

Я представил себе тот далекий и близкий мегаполис, представил, что там нет ни одного человека, а продукты питания остались в холодильниках, в хранилищах, на складах магазинов, но они уже начали гнить.

Фантазии отвлекли меня, но термос…

Термос не давал покоя всю дорогу. Каждый раз мысленно возвращался к нему, прокручивал в голове, и так и не смог решить, изменил ли он свое положение, пока я копался в машине? Или виновато неоправданно завышенное ожидание встречи хоть с кем-то, поэтому и мерещится чье-то присутствие?

Я покинул лес. Дорога как струна и впереди мосток. Странные мысли, или «недомысли», бродили в голове. Прислушавшись к ним, увидел будто бы сверху, две дороги, идущие рядом. Одна из них прямая, словно прочерчена по линейки, другая змеилась. И тут понял с опозданием, что асфальтовое шоссе было прямым, и лишь в лесу оно закруглялось под большим радиусом, а грунтовая дорога в деревне петляла. Да, так и есть. Вот она, грунтовка.

Я уже пересек пешеходный мост и шел по деревне.

Два вида дорог, два типа цивилизаций – сельская и городская. Возможно, сейчас ничто не отвлекало и я начал выуживать детали нового мира, которые ранее ускользнули от моего внимания. Опять же, что это даст в будущем? Можно собрать все фрагменты мозаики, главное, расположить их правильно.

Пока всё шло привычным ходом. Ну, как сказать, привычным. Не совсем. Немного сверлила мысль о том, что так никого и не встретил в этом мире, маскирующимся под обычный мир. Внешне многое было знакомым. Покинутая деревня не вызывала недоумения, не вызвала отторжение архитектура домов, их расположение – вдоль одной длинной улице. Внутреннее убранство дома, где очнулся, оказалось хоть и не родным, но не обескураживающим. Наименование предметов всплыли без усилий в памяти, но моя личность была загадкой. Создалось ложное впечатление, что всё вокруг имело смысл и наполненность, и только моё «я» обладало свойством пустоты. Впечатление ложное, ибо я не постиг всех причин мира, а внутреннюю смысловую пустоту своего «я» можно объяснить амнезией.

С едой нет проблем. Имелись домашние запасы, во-первых, а, во-вторых, огород. Я побродил по нему и решил, что вполне его хватит на одного человека. Можно забрести на чужой огород, или – мелькнула мысль – в соседский дом, но пока отложил маленькое приключение, потому как это излишне, да и рамки приличия удерживали меня. Конечно, со стороны это выглядит смешным и нелепым. Правила поведения установлены не просто так, а в пределах общества. Этикет имеет смысл, если тебя окружают люди, если они есть. Но людей нет. Договор о правах, обязанностях не действует. Не к кому его применить. Нет общественного закона. Нет организации или человека, перед которым необходимо отчитываться за свои действия. Должен быть хоть один человек в этом мире. Причем человек ментально близкий. Не удивило, что, ни разу не встретившись с людьми, посчитал: они обязаны быть в данном мире.

Не являются ли мои интуитивные нормы привнесенными из другой объективности? Тогда почему не помню о ней?

То есть, имелся клубок вопросов, в котором можно легко запутаться, если начать его разматывать.

Произвел ревизию съестных припасов. Да, еды хватит надолго, поэтому надо все-таки побывать в призрачном городе.

С наступлением вечерних сумерек поднялся на чердак и посмотрел в ту сторону, где предположительно должен быть город. Свет был. Жидкое свечение, как молоко, растворенное в темнеющей воде, затопило небо. Город располагался на востоке, а на противоположной стороне горизонта солнце налилось красным, уходя на покой. Солнце так же не вызвало отторжения. Солнце – это звезда в космическом пространстве, и это светило было знакомым. Что ж, выходит я раньше жил в этом мире?

Искусственный свет, значит, там течет жизнь? Значит, там есть люди? Тогда почему они не приходят в деревню? Что их удерживает? Возникла мысль о случившейся катастрофе здесь. Но какая катастрофа должна случиться? Эпидемия? Война? Радиационное заражение? Но город недалеко, его также могла коснуться беда, о которой я подумал.

Нет, то, о чем думаю – полная ерунда, предположения и не более.

Прервав нить рассуждений, спустился с чердака.

Мысли потекли в другом направлении. Я немного удивился тому, что возник подобный поток слов и предложений, но не стал его сдерживать. Толчком послужил вопрос: а, например, если есть инопланетные цивилизации, почему они не вступают в контакт с землянами?

Казалось, по краю сознания, как у горизонта в открытом океане, поплыли обломки, и, если в реальном океане это могли быть обломки кораблей, то по периферии рассудка скользнули обрывки знаний. Уж откуда они взялись, из какой моей пустоты или глубины, не ведаю. Это были некоторые гипотезы, объясняющие молчание вселенной, но в целом ответы не внушили доверия, ибо являлись неоформленными, как недописанные картины. Особенно покоробила одна классификация планетарного разума и глупый вопрос: почему иные цивилизации не выходят с нами на контакт?

Во-первых, а с чего это кто-то должен с нами вести беседу? Научное любопытство? Дух исследования? Жажда нового? Что ж, возможно, но только с одной точки зрения. Мы не можем знать, что твориться в головах пришельцев и есть ли у них головы? Что для меня логично, то для них абсурдно, а если не абсурдно, то об этом они не думают, или думают в последнюю очередь.

А классификация инопланетного разума основывается на принципе, что любая цивилизация экспансивна, что верно отчасти, так как наступает момент в истории, когда захват пространства прекращается и случается инволюция – свертывание влияния на объективную реальность. Любая жизнь в мире циклична, значит, она зарождается, развивается, растет, стареет и умирает. Вот поэтому и не находится следов иного разума в космосе. Все цивилизации, как одна сверкающая гирлянда. Загорается первая лампочка, затем вторая, третья и так далее. В этом мерцании жизней нет синхронности, всё идет вразнобой. И если вдруг в одном из множества мгновений горят два огня, то они окажутся на расстоянии друг от друга в несколько тысяч световых лет.

Но мне сейчас не нужен весь космос, а только его ничтожно малая часть – деревня и призрачный город, и я подумал: а не попал ли я как раз в тот промежуток времени, когда цивилизация угасла. Почему бы и нет. Но это не объясняло отсутствие людей. Не верилось, что все до единого канули в бездну.

Я сидел за столом на кухне и смотрел в окно. Взгляд был устремлен на запад. Солнце зашло, и светлый участок неба у горизонта говорил о том, что светило исполнило долг перед этим миром, день окончен, но будет встреча завтра. Цикл завершен.

Я вспомнил о башне в лесу и немного пожалел, что не решился остаться на ночь на смотровой площадке, ведь у меня был бинокль и, может, я что-то или кого-то заметил бы среди городских построек.

Полдня пролетели быстро. Стал готовиться ко сну.

Входные двери закрывались на ключи, и я закрыл их.

Мысленно вернулся к дыре в потолке. Вряд ли кто-то из людей в нее пролезет. Я имею в виду не в потолке, а в крыше. Отверстие в ней оказалось вытянутым, человеческая голова застрянет, а вот животное, птица, например, запросто проскользнет. Я уже догадался, что круглое отверстие может быть только от дымохода, непонятно только, отчего печь разобрали, а дыры не прикрыли. До крыши сразу не доберешься, а вот хайло над головой закрыл листами картона, что лежали на чердаке.

Через поле, через лес

Верно говорят, утро вечера мудрее. Я с минуту, а, скорее всего, и дольше лежал на кровати в зале и смотрел на светлый потолок. Только сейчас посетила простая мысль, влетела как дерзкий ветер, хлопнув незакрытым окном, чуть стекла рассудка не разбились. Показалось, что услышал этот звон в голове, звон отрезвляющий, а затем: «Да как так-то! Как же! Слова в книгах, что в соседней комнате явно зашифрованы. Ключ. Это верно. Он есть, то есть должен быть. Но наклейка на бутылке из-под забродившего вишневого сока, надпись на двери о том, что будущее это настоящее, которое стало прошлым, они же… Они были на русском!»

Русский язык я знал, и знал, что это именно русский. Знал так же, что буквы, расположенные в алфавитном порядке, называют, вроде, кириллическим алфавитом.

Встав с кровати, быстро прошел на кухню в одних трусах. Заметил на столе «Вишенку» - забыл убрать в погреб – и замер. Подошел к столу. Все верно, русский язык. Ошибки нет. Но тогда, что за зловещий смысл прятался в геометрических фигурах в книгах и в планшетке, найденной в танке? Смысл, безусловно, был зловещим, ведь не случайно шифровка была найдена в военной машине. Тогда какую роль играют книги в соседней комнате, где я очнулся? Секретные сведения? Не исключено. Но там целый книжный шкаф секретных сведений.

Одевшись, прошел в соседнюю комнату, встал перед книгами.

Далее мои действия оказались простыми: сравнить несколько книг. Взяв из них четыре наугад, положил на пол аккуратно так, чтобы их можно было раскрыть, и чтобы они не загораживали друг друга. Вот первые страницы в них. Кстати, нумерация имелась. Передо мной лежали четыре загадочных фолианта. Сел на колени и, не торопясь, стал переводить взгляд с одного листа на другой. Символы не повторялись. То есть, передо мной лежали книги с разным содержанием. Если и остальные не повторяются – проверять муторное дело, – то имеется маленькая библиотека зашифрованных сведений.

На этом поток мыслей остановился, будто поставили на его пути непреодолимую плотину, точнее, я ее и поставил.

Допустим, сведения имеют секретный военный характер, так? Допустим. Что это дает? Ничего. Почему? Потому что я не знаю ключа, или забыл его, во-первых. Во-вторых, почему книги оказались в деревенском доме? Комната не похожа на штаб… Да почему это должно быть штабом?

Размышления зашли в тупик.

Встал с пола и машинально отряхнул коленки.

Кстати, моя одежда ни о чем не говорила. Она не была военной. Джинсы, кроссы, водолазка с длинными рукавами – одет по сезону. И вот еще что… В той части коридора, который расположен рядом с дверью, выходящей на огород, имелась вешалка с верхней одеждой. Я заметил ее вчера краем глаза, но не придал значения.

Позавтракав всё той же гречкой, осмотрел вешалку. Она располагалась на стене довольно низко – по плечо. Верхняя одежда поношена и неопрятная, явно для грязных работ. Два матерчатых халата, пара болоньевых курток на случай дождя, роба – плотные широкие штаны и что-то вроде грубо сотканного пиджака. Конечно, это не пиджак. Сюртук… Головные уборы лежали на полке. В основном кепки, бейсболки, панамки.

Бейсболка. Известное слово. Так же знаю, что она связана с американским футболом. Сейчас, решил я, смутные представления об американском футболе бесполезны. Данная информация пусть находиться в статусе мусора, ибо…

Я отвлекся и рассмотрел вешалку. Она изготовлена из круглого стального профиля, части ее сварены, металл хромирован.

Вышел в огород и внимательно осмотрел его. Как оказалось, он был не весь засеян. Имелся клочок земли два на два метра заросший сорняками.

Сама собой возникла мысль: «А не плохо бы прополоть от сорняков и перекопать клочок».

Заглянул в сарай, в котором вчера нашел походный термос. Какой-то садовый инструмент имелся, но он оказался проржавевшим. Вспомнил, что в доме в «аппендиксе», как я назвал то место, имелись принадлежности поновее. Видимо, сюда, в темный сарай, складывали все ненужное или отслужившее, но вот термос и велосипед… Глаза привыкли к полумраку. Прищурился. Точно, это не велосипедное колесо, а целый велосипед. Его я выкатил. Он оказался не таким уж и ветхим.

Вот на чем можно съездить до города.

Еще вчера убедил себя, что шоссе, идущее через лес, должно вывести меня к городским постройкам. Вот только интересно, проеду ли там? Перед танком дорога была в колдобинах. Но до леса на велосипеде быстрее получится.

Я решил заняться клочком земли: переоделся, взял лопату, большие и малые грабли. Последние отчего-то назвал «грабалкой».

Прополка нудное и методичное занятие, но, как оказалось, сознание освободилось от нестройного хора мыслей. Вначале решил, что работа направит поток размышлений в нужное русло, но русло высохло. Никакого потока. Если не генерировать мысль о том, что никаких мыслей в голове нет, то это удивительное состояние благодатной пустоты и отрешенности. Тело само совершает действия без участия мозга, оно знает, что нужно в каждый момент.

Именно в таком состоянии ума я заметил летящую птицу у горизонта. Она серым штрихом долго висела там, где должен был находиться город. Прервав прополку, встал и распрямил спину, спина гудела от непривычной работы, поясницу будто стянуло широким жгутом. Смотрел на птицу, и никаких мыслей не возникало. Для меня она была той же сорной травой, которую неосознанно берешь и выдираешь из почвы, отбрасывая в межу. Так длилось пару секунд. Затем ум заполнился мыслями, как пустой сосуд заполняет вода.

Пригляделся и понял, что, возможно, это не птица. Слишком громадной она была. Самолет? Или другой летательный аппарат? Возможно. Он бесшумно плыл на большой высоте. Планер? Он очутился почти надо мной, и я заметил только его серо-зеленый цвет и странную конструкцию. Такое впечатление, что его создатели вдохновлялись не птицами, а с летучими мышами. В форме крыльев угадывалось подражание этим ночным хищниках.

Летательный аппарат скрылся за домом. Необычность увиденного только одна – бесшумность неизвестного объекта и, возможно, высота.

Я вспомнил, что есть так называемые «кукурузники» самолеты, способные летать медленно и невысоко, но они производят достаточно шума, а этот просто планировал. Возможно, большой разведывательный дрон. Двигатели дрона работают от аккумулятора. Заметить лопасти винтов, конечно, не смог бы, но все равно они жужжат, но, если учесть высоту, то мог и не расслышать протяжного звука.

Покончив с прополкой и переодевшись в привычную одежду, невольно бросил взгляд на велосипед. Нашел в сарае ветхие тряпки и стряхнул с железной рамы, руля и сидения пыль. Прокрутил педали. Подшипники поскрипывали. Цепь ослабла, но двигалась по звездочкам легко. Я даже проехался на велосипеде по огородным тропинкам – не так уж и плох.

Найдя рюкзак, собрал еды и не забыл «Вишенку», закинул ношу за плечи и отправился в путь.

До танка доехал легко. Дальше держался обочины, так как асфальт был в колдобинах.

Передо мной появился город. Шоссе стало ровнее, съехал на него.

Пропускной пункт пустовал. Люди отсутствовали.

Подумал о том, что город-призрак перестает быть призраком, перестает носить печать потустороннего явления, когда ты оказываешься в нем, но я не увидел жизни.

Тогда откуда взялась поливальная машина? Она ехала на меня. Я свернул к тротуару и спешился. У этого громадного автомобиля апельсинового цвета не оказалось лобового стекла. На его месте имелась странная ячеистая структура, напоминающая солнечную батарею.

Поливальная машина проехала мимо, не остановившись, слегка забрызгав одежду. Ехала она плавно и бесшумно. Я не услышал характерного звука работающего двигателя внутреннего сгорания. Только плеск воды, шуршание и мерное гудение. Авто, кажется, на аккумуляторе. Кстати, дверей не обнаружил. Значит, без водителя.

Машина была похожа на гигантского оранжевого жука, фыркающего водой. Хотя жуков, брызгающих водой, кажется, в природе не существует.

После себя машина оставила мокрую полосу, запах влажного асфальта и еле уловимый цветочный парфюм.

Что же выходило? Людей нет, а автономная техника работает.

Я выехал на широкий проспект, разделенный вдоль зеленой зоной. В середине фонтанировали вращающиеся сифоны, поливающие газон, а в траве сновали роботы-косильшики. Формой они напоминали перевернутые банные тазы с массивными и широкими колесами. Заметил трех роботов. Ездили механизмы взад-вперед, доводя до идеального состояния зеленый покров. Механических стрекот триммеров напоминал песни кузнечиков.

Вновь спешившись, с минуту наблюдал за трудом, который никто не мог оценить, кроме меня.

Где люди?

Но если их нет, то продуктовые магазины закрыты, так как некому покупать еду.

Но я ошибся.

Первый, попавшийся по пути, супермаркет оказался открытым.

Естественно, он был пуст. Кассиров нет. Терминалы самообслуживания работали в ожидании покупателей.

Я оставил велосипед внутри магазина у входных дверей. Ближайшим был отдел молочной продукции. Выглядел он прилично. Это не удивляло, ибо роботы, например, могли наводить здесь порядок хоть каждый день. На полках нет хаоса. Йогурты, молоко, сметана, творог, молочные коктейли и так далее лежали аккуратно штрих-кодами к покупателю.

Я взял маленькую банку йогурта. Есть не собирался, а захотел проверить дату изготовления, и увидел следующее: «29.06.3434».

В смысле, три тысячи четыреста тридцать четвертый год?! Я не поверил своим глазам и взял пластиковую бутылку молока. Последние четыре цифры указывали на год. Непривычный формат даты. Обычно он выглядел так: «ЧЧ.ММ.ГГ». Почему год прописан полностью? Перебрал несколько молочных продуктов. Даты стояли разные, а вот «3434» встречалось везде.

Почему-то в голове вертелась назойливая мысль, что сейчас другой год, что это ошибка, или не ошибка, а четыре цифры имеют иное значение. Не номер партии, а, например…

Я задумался, вертя в руке маленькую банку молочного мусса. Она была прозрачной, и содержимое выглядело внутри аппетитно. Белые полосы чередовались с темно-красными слоями. Темно-красные полосы, наверно, ягодный джем.

Так увлекся рассматриванием и не сразу сообразил, что в магазине я уже не один. Боковым зрением заметил темный высокий силуэт человека и только несколько секунд спустя осознал это, а когда понял, побоялся повернуть голову налево. Силуэт не двигался, не производил звуков. Наконец, перевел взгляд на незнакомца.

Он был худощав, под два метра ростом, кожа желтая, черты лица вытянуты. Черные прямые волосы неаккуратно спадали на плечи. Темные глаза устало, но внимательно рассматривали меня. Одет незнакомец был в странную одежду черного цвета. Не мог понять что это на нем? Какой-то необычный покрой плаща? Он был длиной до щиколоток, а на плечах какая-то накидка, которая завязана у шеи на шнурок. Крылатка – вспомнил слово. Хотя, кажется, она выглядит по-другому.

- Значит, ошибся, - произнес вдруг незнакомец.

Голос его прозвучал низко и мягко. Я бы даже сказал артистично, бархатно.

- В чем? – спросил я.

- Ты не Лесник.

Я ничего не ответил, так как не понял. Да и кто это, Лесник? Наверно, его знакомый.

- Тебя как зовут? – спросил незнакомец, спокойно перейдя на «ты».

- Я не помню своего имени и происхождения, - честно ответил я.

- Надо же. А я Дракон. Имя такое.

- А Лесника как звать?

- Его так и зовут. Лесник.

Последнее слово Дракон произнес по слогам.

- А где все?

- А ты не знаешь? – удивился собеседник. – Здесь люди давно не живут. Они в других поселениях. Такие строения находятся под властью роботов и искусственного интеллекта. Простые люди сюда не сунуться.

Дракон осмотрел меня с ног до головы, словно решил убедиться, что я не простой человек.

- А ты?

- А я что, я не совсем обычный. Я – Дракон. Если хочешь, потом объясню и покажу в чем мое отличие от человека.

Говорил собеседник спокойно и отрешенно, даже один раз скользнул меланхолично по полкам с молочной продукцией.

- Ты, как я понимаю, ищешь людей? Верно? – спросил Дракон.

- Да.

Собеседник тяжело вздохнул и вымолвил:

- Не обращай на меня внимания. Я сегодня очень устал… Поэтому… Могу проводить к Леснику. Путь к людям проходит через его угодья.

- Пошли.

- Только не спеши, пожалуйста.

- Хорошо. Я помню. Ты устал.

- Покинем город и… Кстати, ты не боишься…

- Чего?

- Меня. Ну… Как незнакомца?

- Нет, - произнес я как можно уверенней, хотя его последняя фраза насторожила.

- Я не собираюсь тебя пугать, - предупредил Дракон. – Просто… Понимаешь, ты не похож на простого человека. Люди в тех поседениях, где бывал, боязливы, а ты ведешь себя спокойно и ты… другой.

Его туманные определения только сбили с толку, и, чтобы свернуть с этой темы, спросил:

- Так мы идем?

- Конечно. Скоро начнет ходить автономный электротранспорт. Мы сядем в автобус, проедем на противоположный край города, а оттуда… Дальше сам увидишь.

Он собирался идти к выходу, но я окликнул:

- Дракон?

- Да?

- Можно на «ты»?

- Без проблем.

- Ты часто бывал в этом городе?

- Иногда.

- Здесь везде роботы?

- Да. Я даже ходил в промышленные зоны. Там тоже есть они. Замкнутый производственный цикл. Без вмешательства человека.

Он пошел к выходу.

- А откуда они взялись? – спросил я, шагая за Драконом. – Ну, то есть, как давно здесь роботы?

- Когда я появился в этом мире, они уже были.

- Еще вопрос. – Мы вышли из магазина. – Ты так легко согласился помочь мне, почему?

Дракон шел впереди, затем остановился, развернулся и, секунду подумав, сказал:

- Ты такой, как я. У меня нет имени. Я не помню своего происхождения.

- Ты просто очнулся? – уточнил я, не веря в услышанное.

- Да. В подобном городе. В промышленной зоне. А Дракон, имя которое мне дали жители поселения.

Мы подошли к остановке. Она представляла собой крытую площадку из стекла, пластика и железа. По форме конструкция была похожа на створку гигантского моллюска. В нише под прозрачным потолком висела табло. Номера маршрутов сменяли друг друга в левой части экрана. Справа указывалось время до их приезда, а внизу стояла дата: «6 июля 3434 год».

- Табло работает, - задумчиво произнес я. – Зачем только, не понимаю.

Дракон стоял рядом, я видел его в профиль. У него был орлиный нос, и в сочетании с взглядом, который направлен в никуда, казалось, передо мной старая и уставшая птица.

- Это не наше дело, - произнес он. – Это дело ИИ. У ИИ нет целей, только функция – поддерживать всё вокруг в рабочем состоянии.

И тут вспомнил:

- Погоди, здесь есть время?

- Ну, да.

- В доме, где я очнулся, не было часов.

- Ты очнулся в брошенном поселении.

- Люди ушли из него из-за близости города? Из-за близости роботов и ИИ?

- Скорее всего. В поселениях не следят за временем.

- Но как они… Скажем, работают?

- Им этого не нужно, - твердо проговорил Дракон. – Я сам был немного удивлен, но им достаточно знать утро, день, вечер и ночь.

- А как же день вчерашний? Как они ведут, в конце концов, записи. История… Летопись событий…

Дракон нехотя повернул голову и с упреком посмотрел на меня.

- Все-таки без имени тебе будет плохо, - и он посоветовал: – Придумай себе какое-нибудь… Прозвище. А насчет времени… Записи они ведут, только не датируют.

- Это странно.

- Немного.

Ничего себе немного. Люди, лишенные истории. Ведь история всегда привязывается к конкретным годам, месяцам и дням. Понятно, что отсчет относителен, ибо нулевую точку можно выбрать любую, но взять и не вести хронологию событий… В голове не укладывалось.

Я второй день находился в этом странном мире, а он до сих пор преподносит сюрпризы. Интересно, что еще узнаю о людях, когда окажусь в поселении. Может, они поголовно все вегетарианцы?

- А вот и наш маршрут, - сказал Дракон.

Медленно подъехал небольшой электробус с номером «23». Цифры ярко светились красным. Салон оказался пустым. Внутри стерильная прохлада и белизна создавали впечатление большого пространства.

Мы сели на соседние кресла так, что Дракон был передо мной. Я видел его широкую спину. Удалось лучше изучить материал, из которого сделан плащ. На плечах действительно накидка. Она из непромокаемой ткани, а плащ из добротной, но грубой материи, что плотно облегала фигуру. Плащ казался доспехами. Плечи Дракона возвышались над невысокой спинкой сидения. Монументальное тело соседа довлело над белой пластиковой конструкцией. Дракон виделся существом, которое неведомый бог в мгновенном акте творения высек из единого куска черной породы.

Автобус тронулся. Я сидел у окна, стараясь разглядеть город и приметить необычные детали, но кроме безлюдья и ездящих туда-сюда механизмов, роботов, транспорта ничего не заметил. В деревне было тоже одиночество, но оно не ощущалось так остро. Видимо, сознание привыкло воспринимать город шумным и суетным местом, вечно не спящим животным.

Странно, почему город – это животное? По периферии рассудка забродили туманные образы, то ли чудовищ, то ли рваных пугал, которых выставляют средь огородов разгонять птиц. Почему пугала?

Из неясных контуров существ, живущих во мне, я смог выудить только одно: я не любил город. Он воскресил только негативные эмоции. Если кому-то не нравилась пасмурная и сырая погода, с вечной грязью под ногами, что вызывает лишь брезгливость, то примерно такие же ощущения завладевали душой при слове «город». Мегаполис не завораживал чуждостью или чудовищностью, или технической продвинутостью, или исполинским размахом. К технике я был равнодушен. Также город не смог напугать. Хотелось лишь отмыться от всего бетонного, пластикового, стеклянного, стального.

- О чем думаешь? – спросил Дракон.

- О городе.

- А что именно?

Он повернулся вполоборота, и я вновь видел его хищный птичий профиль.

- Город вызывает у меня отторжение. Но почему люди не живут здесь?

- Загадка, - протянул Дракон. – Мне кажется, мы с тобой из одной прошлой жизни. Слова «конкистадоры», «народ майя», «колонизация Нового Света» для тебя что-то значат?

- Да, - ответил я пораженно.

Он будто заглянул в мои мысли, будто коснулся водной глади, и поверхность ответила рябью.

- И что они для тебя значат?

- Раньше были такие цивилизации: европейцы, майи, ацтеки, тольтеки. Европейцы колонизировали Новый Свет…

- Верно. В моей памяти они тоже есть. Я о понятиях. Когда испанцы высадились на мезоамериканском побережье, они нашли деревни майя, а вот их города, обустроенные и комфортные для жизни, пустовали. Странно. Тебе не кажется?

Я понял, к чему он ведет. Мы едем по комфортабельному мегаполису. Живи – не хочу. Но вокруг запустенье, и всё бы разрушилось, если бы искусственный интеллект и роботы с механизмами не поддерживали инфраструктуру, логистику и прочее.

- Ошибочно сравнивать города майя и этот город, - произнес Дракон. – Но я давно об этом думаю, и не нахожу ответа. Не технофобия же? Ее можно преодолеть.

- А ты давно живешь в этом мире?

- Давно, но я не считал сколько лет. Кажется, много.

Дракон замолчал и отвернулся. Показалось, что он вспоминает свое прошлое.

- Знаешь, - вновь заговорил он, не обернувшись. – Есть гипотеза. Ведь природа циклична и, если брать шире, вселенная также. Планета вращается вокруг звезды, солнечная система вращается вокруг центра галактики. Всё по кругу. Сменяется день ночью, а зима, весной и так далее: лето, осень… Жизнь в поселениях, я имею в виду биологическая, тоже циклична: рождение, развитие, старение и смерть. И так из поколения в поколение. Цивилизации тоже возникают и растворяются во времени.

- Звучит беспросветно.

- Это не пессимизм, это реальность.

- Со стороны выглядит как пессимизм, даже незачем жить.

Дракон вдруг обернулся и посмотрел в упор.

- Ты о цели и целеполагании?

- Скорей о целях и смыслах.

- Жизнь не нуждается в оправдании. Смысл жизни это красивая надстройка. Жизнь сама по себе уже смысл. Жизнь, я так думаю, полноценна. Она не ущербна. Она не нуждается в дополнениях.

- Жизнь ради жизни?

- А почему бы и нет.

- Но есть смерть.

- Именно. Смерть – то, что хочет обесценить жизнь. И, кстати, насчет самореализации. Можно напрячь силы и чего-то добиться, но, как ты сам понимаешь, самореализация возможна только в обществе.

- Социальная самореализация?

- Да. – Дракон кивнул и задумался на секунду. – И мне кажется, за вывесками «счастливая жизнь», «удачная самореализация» прячется болезнь, старость и смерть.

- Куда не кинь – везде клин.

- Это личный выбор каждого.

Мне не понравились его настроение и морализаторство, поэтому спросил:

- Скажи честно, сколько ты живешь на свете?

- Я же говорил, я не считаю года. Ладно… Признаюсь… Я очень старый. Я не могу сказать точно, верно ли ИИ в этом городе, да и в других городах ведет счет времени, но в поселениях, где живут люди… Короче, при мне уже умерло три поколения.

- Серьезно? Ты лет на пятьдесят выглядишь.

- В том поселении, куда мы направляемся, есть те, кого я помню ребенком. Они сейчас старики.

- Почему ты так долго живешь?

- Проклятье.

- А без приколов?

- Честно, не знаю. – Дракон бросил взгляд в окно. – Мы подъезжаем к конечной. Вон за теми домами, квартал еще пройти, будет окраина. Дальше, к сожалению, придется пешком через поле, а затем в чащу к домику Лесника.

Не думаю, что Дракон пошутил насчет возраста. Я не увидел резона в таких шутках. Он не произвел впечатления человека, который будет тратить умственные силы на фантазии.

С другой стороны Дракон прав насчет цикличности в следующем плане: если он существо долгоживущее, то, чем дольше живешь, чем больше видишь этих циклов, тем больше опыт. От него никуда не деться. Хочешь, или не хочешь, опыт влияет на твой характер, на твое мировоззрение. Бессмертное существо, или условно бессмертное, видит мир иначе, оно обладает иной нравственной оптикой, иными этическими ориентирами. Что может сказать насекомое, живущее один день, о человеке. Для насекомого, если бы оно умело говорить и мыслить, человек – божество. Насекомое живет один день, а я тысячи дней. Я почти бессмертный с точки зрения насекомого.

Мы вышли из автобуса, прошли квартал и покинули город. Впереди простиралось поле, поросшее невысокой травой. Тропинка еле просматривалась, и рядом не оказалось широких дорог – транспорт здесь не ходил.

- Послушай, - заговорил я, вспомнив. – Тебе ничего говорит словосочетание «закон динозавра»?

Дракон, идя впереди, на мгновение остановился, помотал головой и продолжил путь.

- Нет. Ничего… Давай придумаем тебе имя.

- Пришелец, - сразу ответил я.

- Почему Пришелец? Я тоже такой же пришелец, как и ты.

- Я вспомнил о законе динозавра. Ты, кстати, знаешь, кто такие динозавры?

- Да. Огромные и не только древние ящеры. Жили очень давно. А вот про закон динозавра не слышал.

- Сейчас объясню. – Я сделал паузу, собираясь с мыслями. – В моей памяти есть осколок странного воспоминания. Раньше люди думали: почему молчит вселенная? Мы же не единственные представители разумной жизни? На других планетах тоже есть разум? Есть. Тогда почему они молчат? Почему не выходят с нами на связь, если, например, они боле технически развитые?

- Ну, знаешь, пришельцы… А, так вот почему ты взял такое прозвище?

- Да.

- Причины могут быть разные. Может, они не хотят?

- Все поголовно?

- Я назвал только одну причину.

- Вот… А закон динозавра гласит: любой биологический вид, оказавшись на вершине эволюции, всегда обладает свойствами, приводящими этот вид к вымиранию. Это в копилку твоей цикличности.

- Логичное объяснение. Но опять же… Это лишь только одна причина. Каждый случай индивидуален.

- Согласен.

Я, заметив, что опушка леса не так далеко, спросил:

- А Лесник нас ждет. Точнее, тебя.

- Да, Пришелец. Он всегда ждет. У него такая работа.

Странный и туманный ответ на мой простой вопрос.

Мы вошли в лес.

Я не знал, как ориентируется Дракон, ведь тропинок не было. Он, кажется, владел шестым чувством, или, что вероятней, много раз оказывался здесь. Для меня всё одинаково: деревья, кустарники, мягкая подстилка из палой листвы, хвои и сухих веток. Если б не Дракон, я бы заблудился. Оставалось только следовать за ним. Он шагал уверенно, не совершая лишних движений.

Вскоре мы выбрались на большую лесную поляну. В центре ее стоял дом Лесника. Я был готов увидеть сказочную избушку, в которой живет-поживает лесной житель, безусловно, человек, но давно слившийся с окружающей природой так сильно, что сам стал сказкой. Однако стоял добротный большой дом, приземистый и основательный. Казалось, сюда его занесло из близлежащей деревни. Трудно объяснить всей глубины неясных ощущений, но краем сознания понимал: ну, не так должен выглядеть дом Лесника, не так. Строение убивало всю потаённую недосказанность лесного мира, всю чудесность окружающей природы. Коротко говоря, деревянный дом, будучи чужеродным, ломал пейзаж.

Я и Дракон поднялись на высокое крыльцо. Дракон уверенно постучал в дверь. Никто не ответил, никто не встретил нас. Дракон толкнул дверь. Она поддалась. Мы вошли внутрь. Пройдя темный коридор, зашли в просторную комнату. Большую часть пространства занимала русская печь и массивный стол, стоящий у окна. Окно, кстати огромное, поэтому в комнате было довольно светло. Вокруг стола располагались лавки – широкие с толстыми сидениями.

- Располагайся пока за столом, - предложил Дракон. – Лесник вернется с минуту на минуту. Скорее всего, проверяет ловушки, или ушел на недалекий промысел.

Мы сели.

- Лесник охотится? – спросил я.

- Ну, а как ему здесь выжить? Охотой, конечно. Недалеко река – рыбу ловит. Да ходит в заброшенные города, вещи там себе присматривает.

- И не боится в город ходить?

- Роботов боятся – в город не ходить, - переделал Дракон известную поговорку. – Его остальные жители поселений и ценят за то, что в городские зоны заглядывает. Может, им чего-нибудь и перепадет от Лесника.

- Странно это. Вещи не боятся брать, а в город…

- Да у них это противозаконно.

- Наказывают?

Дракон утвердительно кивнул.

- А вот это еще страннее, - произнес я. – Запрещать, я имею в виду. Ясно, никто не хочет с законом проблемы иметь, но сами законодатели разве не понимают глупость правила – не ходить в брошенные города?

- Видимо, нет.

- А Леснику можно?

- Он вне закона. Ему можно. Он постоянно не живет в поселениях. Появляется там, как гость, а здесь, в нейтральной зоне, его дом.

- Нейтральная зона? – уточнил я.

- Территориальное устройство мира простое. Мегаполисы – запретные зоны. Земли, отделяющие запретные зоны от зон поселений, называются нейтральными. На нейтралке появляться не запрещено, но не рекомендуется.

Я попытался переварить полученную информацию. Не скажу, что она удивила или напугала, только хотел ее осмыслить и запомнить, ведь жить в этом мире придется по правилам этого мира, как бы они не казались тебе дикими. Как говорится, со своим уставом в чужой монастырь не суйся.

Память моя, ушедшая в глубокое подполье, подала несмелые сигналы, которыми намекнула, что до пробуждения я жил в другом, но таком же безумном мире. В мире, который оказался пораженным смертельной болезнью, но еще не осознавшим собственную обреченность, и только я видел гибель того мира. А вот этот мир? Стоял ли он на краю гибели, или уже перешагнул запретную черту, и всё, что сейчас вижу – послесмертие?

От мыслей отвлекли гулкие шаги за дверью. Шаги были громкими и уверенными. Сразу ясно – пришел хозяин дома – Лесник. Он шагнул через порог и, остановившись, рассмотрел нас.

Скинув рюкзак с плеча, Лесник сказал:

- Здорово, Дракон. Кто это с тобой?

- Пришелец.

- Я вижу, что пришел. Как зовут?

- Так и зовут. Пришелец.

- Ясненько…

Лесник откинул капюшон и, громко шелестя мешковатым одеянием, шагнул ко мне и протянул руку:

- Лесник.

- Пришелец. – Я пожал в ответ его ладонь. – Имени своего не помню.

- Ясненько… Как Дракон, значит. Очнулся здесь, а не родился, как я.

- А вы…

- Ты, - поправил Лесник.

- Ты жил раньше в поселении?

- Жил. Потом меня заколебала такая жизнь, ну, я и ушел. Оказывается, можно жить и без общества. – Он посмотрел на Дракона. – Почти без общества.

Лесник, сев рядом с нами за стол, положил руки перед собой и задумался. Я невольно опустил взгляд на них.

Вспомнил его рукопожатие: крепкое, уверенное. Ладонь его была большой, горячей, с огрубевшей кожей. На мгновение показалось, что я пожал руку в тканевой перчатке.

Сам Лесник на лесника не походил. Это, конечно, всё смутные мои представления, вынесенные из прошлой жизни, но лицо его было обыкновенное, худое; не имелось черт, за которые сразу цепляется память. Есть только бородка клинышком, что, кажется, не вязалось с моим образом человека, постоянно живущим на природе. Кожа Лесника загорелая, но это лицо с жиденькой бородкой, эта голова – всё виделось искусственным. Будто природа пошутила, приставив небольшую голову к массивному телу.

- Ну, Дракон, ты просто так не приходишь ко мне, верно?

- Верно.

- Что на этот раз?

- Всё то же. Я и Пришелец идем в поселение…

- Долго идти.

- Вот и я об этом. Поэтому нужно лететь.

- У вас есть самолет? – не к месту вставил я.

Дракон беседовал с Лесником, явно не собираясь вовлекать меня в разговор.

- Дело не в самолете, - задумчиво вымолвил Лесник. – Ты Пришельцу не говорил про полет?

- Нет.

- Да что… - начал я фразу и не закончил.

- Погоди. – И Лесник поднял ладонь.

- Дело в том, Пришелец, - сказал Дракон. – Мы полетим на мне.

- Поэтому Дракону нужна медвежья солонина, а также бочка чистой воды. Кстати, все на месте. Посуду я не убирал с того раза.

Я ничего не ответил на фразу Лесника, потому как в моем сознании столкнулись слова «полет», «солонина» и «бочка воды», рассыпавшись вдребезги. Это были понятия из разных сфер, и только этот дикий мир легко соединил их вместе.

Я ждал продолжения.

- Не буду тебе объяснять. Проще показать. Пошли в баню.

Эти слова Дракона относились ко мне. Он, не дожидаясь, встал и направился к выходу.

Я последовал за ним.

Объяснения? Бесполезно. Вряд ли он сейчас хоть что-то объяснит. Дракон с первой минуты знакомства показался мне неразговорчивым, словно за долгую жизнь он устал рожать предложения, иссякло у него желание болтать языком и рассыпать перед слушателями мелкий бисер слов.

Мы вновь оказались в коридоре. Баня была большой пристройкой, и дверь в предбанник находилась в том же коридоре. Предбанник – целая комната – освещался керосиновыми лампами. Они стояли повсюду: на полу, широком столе, полках, лавках. Одна лампа горела на крышке, что закрывала пузатую деревянную бочку.

Я удивился: кто зажег керосиновые лампы? Если Лесник ушел на промысел, а мы точно сюда не заходили, то только он. Значит, Лесник ждал гостей.

Дракон взял лампу с бочки и переставил ее на стол.

- Садись, - предложил он.

Разместившись за столом, я заметил рядом с бочкой низкую кадушку. Сверху сложена посуда: два алюминиевых блюда, нож, вилка, пивная кружку из дерева.

Дракон поставил блюда на середину стола, кружкой зачерпнул воды из бочки, а из кадки вилкой подцепил большой кусок солонины и небрежно бросил его в одно из блюд. Действия он совершал медленно и задумчиво. Я заметил его сосредоточенный взгляд – он, кажется, что-то обдумывал, а затем, вдруг застыв с кружкой воды, спросил, бросив взгляд мне за спину:

- Я так и не спросил, что у тебя в рюкзаке?

- Ветчина.

- Надеюсь, хватит солонины.

Дракон, сев за стол напротив, отхлебнул воды и кашлянул, прочищая горло.

- Кроме ветчины есть вишневый напиток, - вымолвил я, не желая молчать.

- Нет, вода лучше.

Он отвечал заторможено, паузы между словами увеличивались, и тишина начала давить на мозг. Вот сейчас лучше поговорить, неважно о чем. Мне показалось, что Дракону тяжело, его мучают непонятные сомнения.

- Драконом прозвали неслучайно, - опять заговорил он. – Ты, главное, не пугайся. Просто смотри. Хорошо?

Вот зря сказал! Как только просят не паниковать, паника начинается. Я осознал: тянуть время бессмысленно. Чем дольше, тем хуже.

- В конце концов, объясни…- не выдержал я.

Дракон не ответил, лишь помотал головой. Он, опорожнив кружку, взял вилку и нож и, не торопясь, отрезал кусок солонины. Отправил его в рот. Затем следующий. А потом еще. Трапеза проходила в тягостном молчании. Кусок солонины убывал. Но тут я заметил одну странность – пальцы Дракона испачкались чем-то зеленым. Это не от куска медвежатины. Он не касался руками еды. Присмотрелся – не грязь. Это были змеиные чешуйки, которые прорастали из кожи. Ногти стали удлиняться, белеть и чуть изгибаться. Чешуя захватывала тело. Она полностью покрыла кисти, переползла, наверно, на предплечья. Дальнейшего ее распространения не видел, так как рукава плаща и накидка скрывали тело. В конце чешуя захватила голову, она будто сформировала защитный щит вокруг нее. Человеческие черты лица исчезли. На меня смотрела голова рептилии.

Дракон опустил глаза в блюдо. Оно было пустым. Я даже не заметил, как кусок мяса размером с бычью голову исчез в чреве.

- Теперь крылья. Это самое сложное.

Дракон встал из-за стола.

В предбанник зашел Лесник.

- Чувствуй себя как дома, Пришелец, - хмыкнул он.

Дракон бросил только косой взгляд в его сторону и вошел в баню.

- Ты как? – обратился Лесник ко мне.

- Нормально.

Но ничего нормального не было. Только ощущение, что пронесся над бездной на огромной скорости. Летел на всех парах, заметил впереди провал, на мгновение зажмурил глаза – и пропасть оказалась позади. Внутри взорвалась пустота: никаких мыслей и эмоций. Лишь ощущение, что душа осталась в той бездне, ведь сознание не способно пережить такое, но я был на месте. Вот мое тело, мое сознание, моя душа, мой интеллект, да называй, как хочешь.

Художник-сюрреалист нарисовал дикую картину. Хотелось спросить: какие запрещенные вещества употреблял он, чтобы призвать такую музу? А он призвал уродливое существо, музой назвать это нельзя. Она безобразна, ибо ничего хорошего из наркотиков не получается, и поэтому ущербное вдохновение подарило сюрреалисту следующее: открытую дверь в парную, на полу которой стоит большое корыто, заполненное водой. В него осторожно опустилась антропоморфная рептилия в плаще и накидке.

Лесник обошел корыто, взял ковш и стал лить воду на угловатую голову Дракона. Дракон сидел, не шевелясь, и сосредоточенно смотрел перед собой. Его зрачки превратились в вертикальные щели, окруженные желтой радужкой. Вряд ли он видел меня. Взгляд Дракон провалился внутрь. И это выглядело пугающе: глаза глядели вперед, а взгляд ухнул в черную бездну.

Наконец Дракон моргнул и будто оттаял.

- Что? – спросил Лесник.

- Теперь можно на бок, - ответил Дракон.

Он тяжело перевалился через правое плечо, цепляясь когтистой лапой о высокий борт корыта. Я заметил, что из-под накидки выглянули крылья. Сейчас они были зелеными обрубками, но росли на глазах.

Дракон перекатился на живот и утопил голову в воде. Я не услышал бульканья. Кажется, он дышал под водой, так как спина поднималась при каждом вдохе. Крылья отросли и полностью скрыли корыто.

Дракон встал и буквально протиснулся в предбанник – сложенные крылья мешали свободно передвигаться.

- Скажи, - с опаской вымолвил я, - и давно ты… Ну, превращаешься?

- Всегда. Вначале это происходило случайно, затем научился менять форму тогда, когда захочу.

- И почему ты превращаешься в дракона?

- Скорее я рептилия, умеющая летать.

И тут меня осенило:

- Так это был ты?!

- Я.

- Ты летел над деревней, а я принял тебя за дрона?

- Я.

- И у танка…

- Тоже я. По ошибке сначала решил – Лесник…

- Ты переставил термос с гречкой, пока я копался в танке?

- Ну, я должен был убедиться? Смотрю, греча. Лесник таких каш не берет на прогулку. Обычно вяленое мясо, солонина. То, что долго не портиться.

- И все-таки, почему ты превращаешься?

- Потому что человек имеет двойственную природу. Животное и высокий разум, хотя насчет разума есть сомнения.

- Но я тоже человек.

- Я пошутил. Честно, не знаю. Есть трансформация – и всё. Принял как должное.

- Я вижу, вы общий язык нашли, - встрял в беседу Лесник. – Отдыхайте. А я пойду.

Хозяин дома покинул нас.

- Может, ты знаешь, что за геометрические фигуры были в планшетке, которую я нашел в танке?

- Магические пассы.

- Чего?

- В фигурах зашифрованы жесты руками. Заклинания. Не голосом, а…

- А че они в танке делали?

- В смысле, че? Вся сложная техника приводится в движение магией.

- Но я пользовался плитой, светом…

- Я сказал сложная. Сложные механизмы требуют магии, понимаешь?

- Бред, - шепнул я.

- Ну, что есть. Пойдем на свежий воздух. Надо обсохнуть, да и тесно здесь.

- А когда полетим? И как?

- Сядешь мне на спину и полетим. Я смогу поднять тебя. Но полетим вечером, чтобы людей не пугать.

- Могут сбить?

Дракон глухо рассмеялся и громко прокашлялся.

- Артиллерии у них нет, - ответил он. – Но почему-то всегда пугаются, что странно, ведь не первый раз так появляюсь. Пора бы привыкнуть. Кстати, ты был на башне?

Вначале я не сообразил о чем он спрашивает, но тут же вспомнил: брошенный транспорт, заколоченный дом и наблюдательный пункт, который принял за водонапорную башню.

- Я, кажется, понял, о чем ты. Да, был.

- Вот туда и отправимся. С нее легче взлетать.

- То есть у поселенцев есть сложная техника, и они ее приводят в движение с помощью магии.

- Ну, да… Я же сказал, что…

Мы вышли на лесную поляну.

Уже спустился вечер. Еще было светло. Воздух пропитался влагой и прохладой. Лесные запахи, казалось, поредели. Днем лес, прогретый лучами солнца, источал великое многообразие ароматов. Они будто толпились, борясь за человеческое внимание, каждый из них желал отпечататься в памяти, а вечером большая часть запахов впадала в сон, чтобы проснуться на следующий день.

- Еще тепло, - произнес Дракон. – Пойдем к башне. Заодно обсохну. Я знаю короткий путь.

Короткий путь, как оказалось, это просто идти напролом. Он как таран ломился вперед, а я не отставал от него.

Черный Оазис

Башня, к которой вывел Дракон, оказалась другой, не та, с которой я наблюдал за городом в серебристой дымке. Конструкция похожа, хотя вечером в лесу всё постепенно сливается в темное месиво. Трудно различить.

Солнце уже зашло, но небо на западе еще ярко-синее, а у горизонта оно отсвечивало бледным изумрудом.

Мы поднялись на башню.

Я долго смотрел на мертвый город, его, наверно, видел с другой стороны. Вспомнил о бинокле, забытом в деревенском доме.

Именно в этот момент обожгло нехорошее предчувствие, как кнутом приложило. Выражение так себе, но ощущение длилось мгновение. Оно не было осязаемо, это не воспоминание, это не дежавю, это удар, словно из неведомой бездны. Трудно описать. Видимо, застыв на месте, я изменился в лице.

- Пришелец? Ты боишься высоты?

- Нет. Просто подумал… Возможно, нам не стоит лететь к людям, возможно, лучше остаться…

- Оставайся. – Дракону было все равно. – А я полечу. Возвращайся к Леснику.

Он так сказал, будто обвинил в трусости. Да и как вернуться? Дороги я не запомнил.

- Погоди.

- Что еще? – хмуро спросил Дракон.

- Этот город опустел давно.

- Я не знаю.

- Это не вопрос.

- По крайней мере, очень давно. Как себя помню, он всегда пустовал. Только машины, управляемые ИИ.

- Мне кажется…

- Послушай, Пришелец, ты два дня в этом мире, а хочешь больше моего. Я несколько поколений не могу разобраться и… Короче, ты летишь со мной?

Меня постепенно отпускало, если так можно говорить. Ощущения тревоги и потерянности быстро изглаживались, как круги на воде после камешка, брошенного в нее.

- Летим, - проговорил я.

- Отлично. Забирайся на спину.

Дракон, подойдя к бортику смотровой площадки, вцепился в поручни руками и встал на колени. Я забрался ему на закорки. Чешуя была сухой и шершавой, как наждачная бумага, поэтому с нее невозможно соскользнуть.

Не могу точно описать ощущений от полета. Если и имелась прошлая жизнь, то в ней я не летал на планерах, дельтапланах, или как правильно называются конструкции, предназначенные для управляемого полета без двигателя. Только знал названия, знал, что должны существовать летательные аппараты, но чувство полета переживал впервые. Не понимал, как летит Дракон, как он может так плавно и бесшумно скользить сквозь мир, погружающийся в ночь. Я не ощущал сильного ветра, словно мы просто висели в воздухе. Больше всего это походило на перемещение в пространстве. Мы стояли на месте, а молекулы атмосферы пропускали нас. Или можно описать так: это самое пространство проглатывало нас, проталкивало сквозь себя, позволяя быть и не падать с неба двум существам. Перемещались не мы, а мир вокруг.

- А не промахнёмся мимо поселения? – спросил я.

- Когда я в зверином обличии, то вижу в темноте. Доверься. И будь спокоен.

Довериться этой туше заставили обстоятельства, а его «доверься» звучало жутковато. Рациональной частью сознания понимал, что если бы он хотел убить меня, то сделал бы это давно. Но убивать ему зачем? В чем смысл? И все же, мои неверные ощущения, как зыбучий песок, и низкий грудной голос Дракона держали в напряжении. Это происходило помимо воли.

Сколько пролетели, не знаю. Уже успела опуститься ночь, и мы приземлились недалеко от одиноких огней.

- Это ведь не поселение?

- Трактир. Надо передохнуть. Летать с ношей непривычно.

- Предлагаешь переночевать?

- Можно. Если у них есть комнаты.

- Люди не испугаются?

- Нет, они много раз меня видели, уже привыкли, но все же, некоторые побаиваются.

- Это пригодится.

Дракон хмыкнул. Послышалось сухое шуршание крыльев.

- Ладно, пошли. Денег у меня нет, но мы их напугаем, да, Пришелец?

- У меня есть рюкзак с едой, если что.

- Думаю, нас угостят бесплатно.

- А ты в хорошем настроении.

- А чего унывать. Переночевать сможем и на дворе трактира. Двор бесплатно. Ночи теплые.

Так, болтая, мы добрались до заведения, открыли дверь и шагнули внутрь. Пахнуло человеческим теплом и смесью аппетитных запахов. Тихий гул, стоявший в трактире, замолк на несколько секунд. Завсегдатаи обернулись на нас. В их глазах было любопытство, но ни капли удивления или испуга. В противоположной стороне от входа располагалась большая трактирная стойка. За ней стоял худощавый человек, одетый в черно-белую форму, больше подходящую официанту.

Хозяин в упор посмотрел на нас, опираясь руками о полированное дерево. Через его левое плечо было перекинуто полотенце, а справа стояла пустая стеклянная кружка. Лицо трактирщика худое и непропорциональное: сверху широкое, массивные скулы, а к подбородку резко сужалось. Треугольник, а не лицо. Глаза навыкате, отчего трактирщик походил на рыбу.

- А-а… Дракон! Какими судьбами? Нашел нового знакомого? Лесника тебе, значит, мало?

Трактирщик скинул полотенце на стойку.

- И я тебя рад видеть, Агафон.

Мы подошли к стойке.

- Кто это с тобой?

- Пришелец. Его так зовут.

Трактирщик показал на высокие табуреты и произнес:

- Садитесь. Я как понимаю, это еще один из возникших. Уже третий. Что будешь, Дракон? Как обычно?

- Да. Березовый сок. Пришельцу тоже.

Трактирщик покинул нас ненадолго. Он взял чистую кружку, по пути захватил еще одну, направившись к дальней бочке.

- Третий? – удивился я. – Ты не говорил, что в этом мире есть…

- Да есть. Его Натан зовут.

- У него есть имя?

- У него нет имени. Это он, скажем так, позаимствовал у населения, а так тоже ничего не помнит из своего прошлого, ну, до того как…

Трактирщик вернулся и поставил перед нами две полулитровые кружки доверху налитые бесцветной жидкостью. Я взял кружку и пригубил. Это был березовый сок. В него, безусловно, добавили сахар, но что-то еще имелось, кажется…

- Не удивляйся, - произнес Агафон. – Я о вкус. Это действительно самый лучший березовый сок в этих краях, но… Ваниль, корица, имбирь, гвоздика. Местным нравится.

- А у вас есть что-нибудь покрепче?

Агафон вытаращил на меня глаза, отчего стал еще больше походить на рыбу, но на рыбу, которая попалась на крючок.

Я краем сознания понял, что в этом мире что-то не то происходит, раз нам подали березовый сок в трактире.

- Квас? Кефир? – уточнил трактирщик.

- В смысле? – удивился я.

Я мог бы сказать напрямую, но спиной почувствовал взгляды посетителей. Нечто ненормальное для жителей этого мира происходило именно сейчас, и ключ к пониманию этого витал в воздухе, но я не мог его схватить.

Решил начать издалека:

- У меня есть с собой вишневый сок… - И достал бутылку. – Например, нечто такое у вас имеется?

Трактирщик достал из-под стойки стакан, взял бутылку, открыл ее и налил на донышко. Попробовал. Поморщился. Выдохнул.

- Нет. У нас со своими напитками нельзя. Убери бутылку. Пейте березовый сок. Я сейчас.

Очень странное поведение: Агафон забрал стакан и ушел с ним в подсобку. Точно не знаю, как называется это помещение правильно. Наверно, у него там своя комната, склад, погребок.

К нам подошел молодой парень. Лицо у него было круглое, глаза живые бегающие, утиный нос.

- Слушай, Дракон, - заговорил подошедший, - а ты это, человечину ешь?

- Я что, похож на каннибала?

- Да.

- Я такой же человек, как и ты.

Утиный нос захихикал и затараторил:

- Не, я только спросил. Если ты не ешь… А то тут поговаривают…

- Что поговаривают? – спросил Дракон, нависая над парнем.

- Ниче, ниче…

И утиный нос ретировался.

- Что-то мне здесь не нравится, - вымолвил Дракон. – Я бывал в этом трактире не раз. Мне кажется, они тебя боятся.

- Меня. Ты на себя посмотри.

- Крылатая рептилия для них не новость. Все новое, не важно, как оно выглядит, всегда пугает. И новое здесь – ты. Понимаешь?

Я кивнул и сделал еще один глоток из кружки.

Вернулся трактирщик. Я заметил в его руке тот же стакан. Он тщательно протер его полотенцем и поставил рядом с собой.

- Есть свободный стол, - буднично сказал Агафон. – Садитесь туда. Чего-нибудь из еды? Мясо? Рыба?

- Нет, спасибо. У нас есть, - ответил Дракон.

Мы, взяв березовый сок, сели за свободный стол.

Наконец, я осмотрелся. Ничего особенного. Если и существовало в моем мозгу стереотипное представление о средневековом трактире, то оно совпало с окружающей обстановкой. Только в этом месте пили сок, крепче кваса и кефира напитков не знали, а освещение было электрическое. Я поднял взгляд, рассматривая люстры. Они были в виде тележного колеса, которое обмотали светящейся гирляндой. Яркие светодиодные огоньки. Ясно, что не лампы накаливания или газоразрядные светильники. Слишком маленькие колбочки, некоторые из них касались дерева.

Я опустил взгляд и встретился с желтыми глазами Дракона.

- Я, кажется, понял, - глухо произнес он.

- Что понял?

- Это ты. Это твоя бутылка…

- Что не так?

- Дай я ее посмотрю.

- В смысле, посмотришь?

- В прямом. Дай. Сейчас же, - приказал Дракон, словно грабитель, выбивающий кошелек у добропорядочного обывателя. – Мне некогда объяснять.

Я поставил бутылку перед ним. Он придвинул ее себе и, не открывая, понюхал пробку и прошептал:

- Плохо дело. Агафон, наверно, позвонил в полицию.

- Зачем? Мы ничего не…

- Бутылка. Она… Ну, вот… Полиция.

В трактир стремительной походкой ворвались пятеро. Были они затянуты в черную кожу. Полисмены без заминки направились к нашему столику. Тишина ударила в уши, и я слышал только тихие шаги и скрип кожаных сапог. Служители закона походили на игрушечных солдатиков из одного набора. Солдатики окружили наш стол.

- Простите, - проговорил один из полицейских. – Чья эта бутылка?

- Моя, - ответил я.

Полицейский взял ее, переложил с руки на руку, будто оценивая вес, глянул на этикетку, открыл пробку, понюхал горлышко и, закрыв его, вернул на стол.

- Всё ясно, - облегченно выдохнул человек в кожанке. – Дракон, оставайся на месте, а вы… - Он посмотрел на меня. – Вы с нами.

- Но я…

- До выяснения обстоятельств.

- Объясните.

- Корфедрилльные вещества. Сбыт. Хранение.

- Какие вещества?

- Не валяйте дурака, Пришелец. Следуйте за нами.

Я не запомнил, как оказался на улице. В памяти сохранился только антропоморфный ящер, сидящий за столиком в полном одиночестве. Картинки сменяли друг друга, я выпадал из реальности происходящего (реальности ли?), пытался осмыслить, что произошло, поэтому толком дороги не запомнил.

Что вспоминается…

У трактира стоял кабриолет. Меня поместили на заднее сидение. Я оказался плотно зажатым между двумя полицейскими. Двое других сели перед нами и держали на изготовке наганы. Тот, который разговаривал со мной, прыгнул за руль, открыл маленький блокнот, сделал странные движения правой рукой перед панелью приборов, и машина сытно заурчала. Зажглись фары. Убрав блокнот во внутренний карман, водитель взялся за руль. Машина тронулась с места.

Проскальзывало ощущение бреда, будто он неподалеку прятался в этом мире. Высокие технологии, средневековый трактир, нет алкоголя, электрическое освещение, кабриолет, солдатики – люди в кожаных одеждах, непонятные движения рукой перед панелью приборов. Дракон говорил о магических пасах. Это, действительно, мир магии?

Была глубокая ночь. Автомобиль ехал по грунтовой, но ровной дороге, укачивало, я начал дремать, и стройный ход мыслей рассыпался, фокус внимания сбился с вопроса «что здесь происходит?» на созерцание свободно витавших в пустоте образов. Вновь увидел Дракона, одиноко сидящего за столом в трактире. Дракон встал, вышел на улицу – всё как в тумане. Затем его фигура расплылась, отчего стала еще массивней, странно зашевелилась, покачиваясь из стороны в сторону. Это неуклюжей походкой Дракон вышел на дорогу, где недавно стоял кабриолет. Дракон опустил голову, кажется, рассматривал следы, оставленные шинами, затем расправил крылья, чуть присел и – сорвался вверх. Видение растворилось.

Очнулся я в камере. Сидел в ней недолго – минут десять.

Пришли люди в непонятных спецовках. Можно подумать, что слесари-плотники. Люди сопроводили в кабинет.

В кабинете находилось два человека. Первого, что сидел за столом сразу узнал – водитель. Он также был одет в кожаную куртку, фуражка его лежала на столе рядом с закрытой папкой. Второй (опять странная спецовка) сидел у окна вполоборота, всем видом показывая, что не собирается участвовать в разбирательстве.

- Садитесь, Пришелец, - произнес полицейский, указав на стул напротив стола.

Сел.

- Начнем разбор полетов? За что вас задержали. Корфедрилльные вещества.

- Это что?

- Говорить об этом не рекомендуется… - Он посмотрел на спецовку. – Но, понимая сложность всей ситуации… - Перевел взгляд на меня. – Это Н-вещества. Наркотики.

- Но этих… Их не было. Н-веществ.

- А бутылка?

Полицейский раскрыл папку.

Я сразу увидел рисунок моей бутылки на листе формата А4. Скорее сказать, это был набросок, но профессиональный.

- Вот это и есть Н-вещество.

- Но это алкоголь.

- Верно.

- Так в чем дело?

- Вам простительно, но незнание закона не освобождает от ответственности. Алкогольные и табачные изделия приравнены к наркотикам.

- Как?

Полицейский, будто извиняясь, пожал плечами и, закрыв папку, произнес:

- А вот так. Алкоголь – это наркотик. Он вызывает привыкание.

- Это даже не алкоголь, а забродивший компот, «Вишенка», - пояснил я.

- Что?

- «Вишенка».

- Почему не вишня?

- Так ведь на этикетке... Она, конечно, истерлась, но крупные буквы можно прочесть. Это название напитка. «Вишенка».

Полицейский с удивлением и растерянностью уставился на рисунок.

- Ты знаешь мертвый язык? – спросил он.

- В смысле мертвый? Мы на нем сейчас разговариваем. Он называется русским языком.

- Предположим… - Допрос явно пошел не по их сценарию. – Предположим, что русский.

Полицейский сказал это заторможено, но взгляд его был ясен, беспокойна мысль засуетилась в зрачках, она не давала сфокусироваться взгляду.

- Давай так, Пришелец. Если кто-то говорит на каком-то языке, это еще не значит, что у него есть письменность. Ну, то есть символы, которые фиксируют язык. Звукозапись на бумаге. В современном языковедении это неоспоримая истина. Ясно?

- Нет, - ответил я честно.

- То есть здесь написано «Вишенка»? – Полицейский развернул папку и придвинул ко мне.

- Да, «Вишенка».

- Откуда у тебя эта бутылка?

- Из деревни. Из брошенной деревни. Рядом с городом.

- Ты там, то есть в деревне, возник?

- Да.

- Еще какие-нибудь надписи видел?

- В лесу на двери брошенного дома: «Будущее это настоящее, которое стало прошлым». Что-то в этом роде. Точно не помню.

- Это нам не поможет.

Полицейский красноречиво посмотрел на человека у окна. Человек с любопытством следил за допросом с того момента, как выяснилось, что я могу читать мертвые языки. Полицейский приказал ему:

- Натана вызови. С материалами из зоны.

Человек в спецовке ушел. Больше он не появился в кабинете.

- Натан? – удивился я.

- Да. Работает у нас.

- Он ведь тоже возник?

- Верно. Возникшие, явившиеся – по-разному мы вас называем. Теперь вас трое: Пришелец, Дракон и Натан. Есть гипотеза, что вы следствие действия аномальной зоны. Артефакты аномалии, так сказать.

- Какой зоны?

- Скоро узнаешь. Натан расскажет.

Полицейский встал и сел у окна.

Натан появился через пару минут с папкой и застыл в дверном проеме, рассматривая нас.

Был он одет, говоря на языке подобных учреждений, в штатское. Цивильный костюм, казалось, не нес на себе следов индивидуальности. Что за личность перед тобой – сразу не ясно. Единственное, что я смог заметить, костюм сидел аккуратно, точно природа изначально создала Натана таким – вместе с костюмом. Лицо его круглое, лысая голова, будто биллиардный шар. Щедрая роспись морщин говорила, что он старше Дракона.

- Что случилось? – спросил Натан.

- Третий, - коротко ответил полицейский и указал на меня.

- Возникший?

- Да.

- Я не совсем понял…

- Натан, он знает мертвый язык.

- Проверим.

Натан прошел к столу и, сев за него, раскрыл свою папку и показал на фотографию. Я на секунду задумался не из-за того, что не понимал слов. Промелькнул в голове резонный вопрос: «Почему бутылка «Вишенка», как вещдок была зарисована, а здесь снимок?»

- Что здесь написано?

- Проход запрещен. Режимный объект. Территория находится под охраной. Это откуда?

- Это… - Натан потряс фото перед моим лицом. – Из зоны.

- Он ничего не знает, - откликнулся полицейский.

- То есть, язык он знает, а что произошло, не знает? Ладно. – Натан вернул снимок в папку и закрыл ее. – Хорошо. Коротко. Примерно тысячу лет назад, точно сказать не могу, человечеству таки удалось создать искусственный сверхразум. Зона – это и есть его территория. Он находится, точнее, находился под землей. Предполагается, что ИИ стал быстро обучаться, человечество испугалось и нанесло ядерный удар по его центру. Что произошло потом, никто не знает. Возможно, ИИ нанес ответный ядерный удар, ему удалось за секунду до гибели открыть ракетные шахты и выпустить джинна из бутылки. Это коротко. Надпись, которую ты прочитал, она оттуда. Из зоны. Я там был и принес эти материалы. Конечно, радиация за сотни лет рассеялась, но никто туда не ходит. Даже я побаиваюсь появляться в Черном Оазисе. Черный Оазис – это мы так называем предполагаемый эпицентр ядерного удара. А теперь вопрос: откуда ты знаешь мертвый язык? Никаких наций, что являются носителями этого языка, не существует, учти.

- Я всегда знал его. И никогда не задумывался над этим. Оно уже было со мной.

- Верю. А теперь ты задавай впросы.

- Города, управляемые ИИ? Значит, сверхразум не уничтожен?

- Уничтожен. Это только его младшие братья. Они, так сказать, функционал, а не место принятия решений. Вообще искусственный сверхразум…

И здесь Натан рассказал миф об Антихристе. Он говорил, что легенда о нем, безусловно, не больше чем сказка, но любая сказка несет в себе тень правды, даже частичку истины. Антихрист, которым пугали людей в дремучие времена, на самом деле оказался мощным искусственным интеллектом, вышедшим из повиновения. Ведь недаром сказано в том писании, что истории существовать больше не будет. Так и случилось. Ядерный апокалипсис не уничтожил человечество, а обнулил его историю.

- Я думаю, его надо взять палеографом, - сказал полицейский в отношении меня.

- Палеограф? – Натан задумался. – Не имеет смысла.

- Но не в тюрьму же его сажать? Провинность у него комариная. Ну, отсидит несколько суток, искупит вину на общественных работах. А дальше?

- Что ты предлагаешь? Выпустить на свободу?

- Зона.

Я понял, чего они хотят. Раз знаю мертвый язык, значит…

- Изучать артефакты в естественных условиях? Это надо обдумать, - медленно произнес Натан, глянув поверх меня.

На самом деле, я бы и сам туда отправился рано или поздно. Ведь хотелось докопаться до истины, а тут такой шанс. Он сам плыл в руки. Грез не воспользоваться. Другими словами, у меня появилась цель.

Скоблило душу дурное предчувствие, что всё, что окружает меня – ненастоящее. Всё, что я узнал об этом мире – осколки, небрежно склеенные во время игры безумных богов. Они захотели сохранить эту чокнутую вселенную, но не ведали с чего начать, поэтому решили: пусть будет так. С другой стороны, я не поверил в историю бунта искусственного сверхразума. Неужели он, такой всезнающий, не смог просчитать вариант, не смог разглядеть в перспективе агрессию человечества. Если и был Черный Оазис, если и был ядерный удар, то он имел иной смысл. Не уничтожение человечества или ИИ. Но тогда что? Тогда следует предположить… Первое. Они – полицейский и Натан – не договаривают. Второе. Они сами до конца ничего не знают. Особенно неестественна их гипотеза об аномалиях зоны.

- Пришелец? – спросил Натан, заметив мою задумчивость. – Ты чего?

- Не может быть… - Продолжил я рассуждать вслух.

- Что не может быть?

- Ядерная война… И мы… Если мы артефакты зоны, то зачем она создает нас?

- Правильный вопрос, - поддержал полицейский. – Но на него никто тебе не ответит. Даже возникшие не знают.

- А Дракон?

- Даже Дракон не знает, - отрезал полицейский.

- Кстати, он ко мне примчался, махая крыльями. Говорит, выручай наших. Со сна не пойму о чем он, затем сбивчиво рассказал вот о нем.

Натан кивнул на меня.

- А, так вот почему ты так быстро пришел, - понял полицейский.

- Да. Дракон сейчас у меня. Отдыхает. Перевоплощается в человека.

- Так что мы, в конце концов, решим? – спросил полицейский.

- Утром отправляемся в зону.

- Втроем?

- Можешь присоединиться.

- Нет уж, уволь. Я оформлю официально вашу вылазку, но с вами… Нет.

- Пришелец? Ты как? – задал риторический вопрос Натан.

- А у меня есть выбор?

Выбора у меня не было.

Можно плавать в мире иллюзий, сказать, что нет, я останусь, здесь так хорошо, но на самом деле человек слишком быстро привязывается к чему-то, уже считая это что-то родным и данным по умолчанию, а в итоге: он приходит в этот мир голым, а ему дают направление мыслей, и всю свою оставшуюся жизнь он защищает навязанное направление. Вот она иллюзия выбора, иллюзия свободы воли и просто свободы. Сейчас у меня имелся редкий шанс, еще не привязавшись толком ни к чему, разобраться. Да, был уверен (отчего такая уверенность, не скажу), что добравшись до зоны можно поставить точку в своих исканиях. Если мы – я, Дракон и Натан – порождение зоны, во что я верил с трудом, то зона примет нас. Нам легче будет понять себя и окружающую реальность.

Когда мы покинули учреждение, Натан сказал, что живет недалеко – пара минут и на месте. Я спросил у него:

- Откуда вообще такая гипотеза родилась? Я об аномалиях.

- Тебе что-нибудь снилось?

- В смысле?

- Ну, ты спал? Ты двое суток в этом мире, должен отдыхать, следовательно…

- Так бы сразу и сказал. Я ничего не помню.

- Может, ты далеко от зоны возник? – Натан задумался на секунду. – Я появился на ее границе.

- Ты знаешь, где ее граница?

- Предполагаю, что тысячу лет назад ИИ был военным объектом. Вообще, весь тот комплекс – военная разработка. Конечно, объект охранялся, был обнесен стеной. Она сохранилась местами. Так вот, о сновидениях. Мне всегда зона снится.

- Что снится конкретно?

- Ничего особенного. Будто блуждаю по зоне, но наяву никогда не был.

- Тебе не кажется, что весь мир чокнутый? Вот представь, что зоны нет, а всё остальное есть так, как оно есть.

- Мне кажется, что весь мир это и есть зона, а в ней может случиться что угодно, поэтому окружающая реальность меня не удивляет.

- Тебе снится зона. А Дракону?

- Нет. Я его спрашивал.

Мы подошли к дому Натана. Это был двухэтажный частный дом на отшибе.

В этом мире явно что-то не так. Выходя из учреждения, специально осмотрелся, хоть уже стояла глубокая ночь. Вокруг административного здания стояли дома, но они не грудились, не лезли друг на друга. И это называлось городом, а я бы с трудом назвал это поселком городского типа. И чем дальше от администрации, тем больше расстояние между домами. Казалось, а, возможно, так и было, план застройки предполагал нечто подобное: сто метров между строениями, не меньше.

Мы поднялись на второй этаж. Натан показал комнату, которую занял Дракон. Он уже спал. Свет горел. Рядом с кроватью валялись ошметки слезшей чешуи. Человеческая же кожа на лице была восковой и почти белой с сизым отливом, как у мертвеца. Дракон дышал редко и глубоко.

Натан выключил свет, проводил меня в спальню и пожелал спокойной ночи.

Я думал, засыпая, даже надеялся, что приснится зона, однако сновидений не случилось. Это был стремительный провал в черную бездну, из которой меня вызволил голос Дракона:

- Ну, ты и спать. Вставай, уже давно утро. Березового сока хочешь?

- А коньяка нет?

- Шутник. Пошли, позавтракаем и в путь.

Завтрак, судя по накрытому столу, ждал нас сытный, можно сказать полноценный обед, и березовый сок был налит в прозрачный кувшин. Стоит отдать должное, в этом мире умеют делать напиток. Он очень вкусный, и им трудно напиться, ибо после каждого стакана хочется еще. Чем не корфедрилльное вещество.

- Как мы будем добираться до зоны? – спросил я Натана.

- Пятиместный краулер.

- Кстати, в лесу я обнаружил вездеход…

- Эхо войны, - пояснил Дракон.

- Была война?

- Да, но это не точно, - произнес Натан.

- Видимо, тот вездеход, который ты видел, попал в ловушку.

- Тысяча лет. Тебе не кажется, что он должен был развалиться?

- Не знаю. – Дракон пожал плечами. – Никто точной даты войны не помнит.

- Значит, так… - Натан встал из-за стола. – Вы пока завтракайте, а я в администрацию за разрешением на вылазку в зону. Можете выкатить краулер из гаража. Дракон в курсе.

Натан ушел.

Мы, не торопясь, закончили завтрак. Убирать со стола не стали. Отправились в гараж, выкатили машину.

- Знаешь, - вдруг догадался я. – Никакой магии в этом мире нет.

- То есть?

- Управление сложными механизмами, магические пассы. Они ничего не значат, то есть не волшебство это. Когда меня полицейские в управление доставляли, водила делал такие манипуляции... Там в панели, скорей всего, стоял сенсор – датчик движения, подключенный к искусственному интеллекту, он считывает положение руки в пространстве, наверно, и пальцев, то есть мелкую моторику.

- Да они вообще здесь все технофобы. Ты чего, я их знаю. В города не суются, технику без необходимости не трогают, и… - Дракон резко замолчал и пронзил меня взглядом, лицо его окаменело, а кожа стала мраморной. – Ты хочешь сказать, сенсоры они встроили в сложные механизмы, а сами прикидываются?

- Нет.

- Поясни.

- Они думают, что это магия, а на самом деле…

- Тогда кто?

- ИИ, который сейчас находится в зоне.

- Ну, это же сова на глобус.

- Натан подкинул мысль. Он вчера обмолвился. Ему кажется, что влияние зоны – весь этот мир, а не только зона.

- Получается, зона скрывает свое влияние?

- Точно.

- Зачем?

- Пока не придумал.

Появился Натан и спросил нас, о чем мы говорили. Я рассказал.

- Я в механизмах не копался, - проговорил Натан. – У меня нет допуска.

- А краулер?

- Он без магии. Поэтому мне его и отдали. Но с другой стороны, ты прав. Очень высокие технологии для низко развитых цивилизаций выглядят волшебством. Ладно, залезайте в кабину. Нам почти целый день ехать до зоны.

Впереди нас ждала каменисто-песчаная пустошь. Равнина простиралась насколько хватало глаз. К заходу солнца мы добрались до границы зоны.

Впереди был каменный трехметровый забор, наверху которого болтались остатки колючей проволоки. Имелся въезд. Ворота отсутствовали. В лучах закатного солнца граница зоны выглядела зловещим предупреждением. Не хотелось использовать здесь пафосные словосочетания, но нечто неприятное ощущалось, будто перед тобой простирался выпотрошенный и высушенный труп непонятного существа.

- Пока окончательно не стемнело, доберемся до Черного Оазиса, - сказал Натан и нажал на педаль газа.

- А радиация? - поинтересовался я.

- Ее там нет.

- А ты уверен?

- Хорошо. Раз ты такой, то, Дракон, подай-ка вон ту сумку. Спасибо. – Натан извлек прибор похожий на рацию. – Примитивный счетчик Гейгера. Если тебя это успокоит.

Черный Оазис эта мертвая зона. Вначале пути еще попадались полуразрушенные здания, а в сердцевине была пустыня, усеянная перемолотыми временем обломками бетона. Они хрустели под колесами краулера как кости. Не верилось, что сюда пришелся ядерный удар. Прошло тысячелетие, и рельеф сгладился, потеряв свою катастрофическую остроту. Так, наверно, изглаживаются раны на душе, они никогда не зарастают окончательно, просто не болят, просто оставляют неизгладимый след в памяти.

Мы съехали в низину, когда опустилась тьма.

- Придется переночевать в машине, - сказал Натан. – Завтра при свете обследуем территорию.

- Здесь пахнет смертью, и пространство… - задумчиво произнес Дракон. – Пространство здесь голое.

- Ну, конечно. Ни единого строения.

- Я не о том. Само пространство голое. Ободранное.

- А это точно эпицентр? – спросил я. – Ты же никогда не был в зоне.

- Зато я блуждал по ней в своих сновидениях, и добирался досюда. Всё очень похоже.

- Тебя это не пугает?

- ИИ бояться – в зону не ходить.

- И что мы здесь найдем? – вымолвил Дракон.

- Ответы на вопросы.

- Сомнительно.

- Ты не веришь в победу разума?

- Да что оно такое, твой разум?

Мертвый город №2

Девушка обмотана прозрачными трубками из ПВХ, по которым течет напиток ядовито-яркого цвета. Не верится, что бывают соки подобной расцветки, но в том мире случается всё, включая и эту девушку, танцующую на подиуме, а трубки, как гимнастические кольца волнуются вокруг нее, но не волнуют никого, лишь ядовитой цветности становится больше, ползет она, эта цветность, змеею вверх. Змея морковно-апельсиновая, трудно представить какой вкус у напитка, только знаю точно, сок оставляет на языке сухость, будто не жидкость глотаешь, а песок, а пузырьки газа – газированный напиток – как песчинки на кончиках чувствительных сосочков. Противно даже, и в нос бьет. Появившиеся парни заказывают тот же сок и им даются, не трубки из ПВХ, конечно, соломинки, что хитро изгибаются, отчего путь жидкости становится длиннее, какие-то штрихи да петельки напоминают эти соломинки. Почему это соломинками называется, всего лишь трубочки, и никаких ассоциаций с летом и со скирдами сломы, да и кроме того пять вечера. Краем глаза. Точнее. Начало шестого. Смартфон в кармане. Пора выходить. Кнопка пульта. Экран. Малевич. Тоже мне искусство! На что там смотреть, но что случится с парнями в следующую секунду, знаю, не глядя на плоскость антрацитового экрана. Можно быть предсказателем будущего. Выкинут их, как только они посмеют проигнорировать соломинки, и залпом из стакана газированный сок опрокинут в рот. Предсказывать, да, можно, но нет, нельзя. Предсказатели. Бред. Точнее, шарлатанство все эти предсказатели, все, от Нострадамуса до Ванги. Ванги, Вонги, Вилли Вонги. Как можно предсказывать то, чего не существует. Будущего пока не существует, прошлое уже не существует, это, кажется, кто-то сказал. Кто? Будущее можно прогнозировать, а минувшее, на то оно и минувшее, его так же можно прогнозировать, только в обратную сторону. На улице темнеет, осень как-никак, приятная прохлада, не люблю жару, любая температура выше двадцати градусов по Цельсию должна быть признана жарой. Федеральный закон об этом нужно выпустить. Белый автомобиль, большой, молочный, да, большой выточенный из куска огромного опала, монолит, бывают ли такие полудрагоценные камни, такого размера. Обыкновенные, что везде валяются, в космосе летают, бывают, а полудрагоценные, или драгоценные, огромный астероид из чистого золота падает на Землю, вызывает катастрофу, гибнут люди, большие деньги никому не приносили радости, тем более из космоса. Если слово «опал» прочитать наоборот, то каждый раз, идя на работу, прохожу мимо обувного магазина, каждый раз его название прочитываю с зада наперёд, как шарик из «Собачьего сердца». Получается следующее: «Кот Опал». Кот по кличке Опал. Почему кличка у животных, а у людей имя? Интересно. Как кота назвали? Опал. Не спрашивают же: какую кличку коту дали? Громоздко. Коряво. У животных имя. У людей имя. Авто тронулось в путь. Город погружается во тьму. Представь себе, что машина – единственное место обитания живой разумной материи, а вокруг мертвые звезды. Ну, не совсем мертвые, это ведь тоже своеобразная жизнь, конечно, вокруг них есть планеты, могут быть планеты, обязательно они обитаемы, не обязательно, что населены разумными существами, которые соленые кальмары, копченые хвостики. Нет, спасибо. До города потерплю. Мы в городе. Понял, шутка юмора такая. Тут недалеко. Опаловый автомобиль вылетел за городскую черту, как ракета в стратосферу и выше, что там дальше? Ионосфера? Движение свободнее стало. Разумная жизнь прекратилась, а ведь разумная жизнь это пластиковая карточка. Карточка? Здесь. Гостиница. Кстати, насчет этого, ну, почти как в том видео. Где оно? Только начинал смотреть. История. Вот да, не спутать. Снято когда? Точная дата: давно снято. Даже не VHS, а целлулоидная пленка, она будто пространство делает уютнее, качество хромает, что ж, пусть, но шарм, или как правильно? Ретро? Винтаж? Винтаж, визаж, пейзаж, вернисаж, мандраж, колорит, манкость, а тут вдоль трассы, водитель говорит, прием есть. Кто бы сомневался. Выехали – сообщили. Навигатор рисует зеленые нити на черном экране, у нас главная нить, а мы белый треугольник, нет, опаловый, стирает изумруд, оставляя серость позади своей двухвостости. На самом деле, треугольник на месте, а зелень движется, кто же еще, всё относительно, какую точку отсчета взять, то и случится. Всё относительно Эйнштейн говорил, и был прав, сам похожий на хитрого одуванчика, странный старик, кажется, не всё рассказал, но верил в демона Лапласа, механицист, одним словом. Можно ли все просчитать? Каждый атом вселенной? Может ли быть разум, что каждую частичку мира держит на ноготке, на кончике иглы, сколько ангелов танцует на конце иглы, но их не удержать, да и надо ли держать? Думается, проблема решается проще некуда. Какой разум? Вселенная и есть этот самый сверхразум, демон Лапласа, вездесущ и всемогущ, всеведущ, всё знает, всё видит, всё отлично замечает, но бесплотен, а бесплоден ли? Бесплотное, всех замечает, всё видит, даже это видео.

- Монета издревле сопровождала людей и помогала делать выбор, решать задачи с двумя неизвестными. Человек подбрасывал монету тогда, когда необходимо было выбрать одно из двух. Мне монета вряд ли поможет, да и, по сути, она не нужна. Повезет, не повезет. Не тот случай. Я не надеюсь, что эти съемки сохранятся и дойдут до публики, но где-то в глубине души голос говорит: а вдруг. Не знаю. Не буду тянуть время. Смотрите. Это уникальная запись. Обстоятельства сошлись так, что до сих пор не веришь, что это случилось.

- Ш-ш-ш-ш-ш.

- Пожалуйста, проходите, не стойте в дверях.

- Сюда?

- Да.

- Можно.

- Здесь.

- Добрый вечер.

- Конечно.

- Стулья. Вот эти стулья.

- Эти?

- Да.

- Кровать.

- Так?

- Именно.

- Остальные по кругу расставить.

- Так больше уберется. Плотнее.

- Все? Я говорю, все пришли? Дверь закройте. Лишних звуков не нужно.

- Не мешайте, в конце концов, я уже сел.

- Тихо.

- Так, так, так.

- Медиум здесь?

- Посредник.

- Ну, посредник.

- Я готов. На спину?

- Всё правильно.

- Еще раз попрошу тишины. Необходимо сосредоточится.

- Лег.

- Закройте глаза и… Тише, я сказал. Товарищи…

- Всё.

- Спасибо.

- Вы слышите еще что-то, кроме моего голоса?

- Да.

- Я подсяду ближе. Вы слышите звуки. Отсеките их. Для этого сосредоточьтесь только на моем голосе. Представьте, что мой голос это вода, в которую вы погружаетесь медленно и спокойно, и эта вода отсекает остальное. Только эта вода. Попытайтесь расслышать каждый оттенок моего голоса, все его нюансы. Вы слышите меня хорошо?

- Да.

- Теперь будьте внимательны. На счет десять ваше сознание покинет тело, вы никого не будете слышать в этой комнате кроме меня. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять. Вы меня слышите?

- Да.

- Кто вы? Вас зовут Андрей?

- Нет.

- Кто вы?

- Голос.

- Кому он принадлежит?

- Никому.

- У голоса всегда имеется источник.

- Да.

- Назовите его. Вы инопланетный разум?

- Нет.

- Кто вы?

- Руководствуясь правилами вашего языка, я есть что-то.

- Что ты?

- Информационный след.

- Поясните, пожалуйста.

- Как к вам обращаться? На «вы»? На «ты»?

- Это имеет значение?

- Для вас имеет. Для меня нет?

- Почему?

- Я не есть то, что можно называть личностью в поле ваших понятий.

- Это как?

- Я – банк вселенских данных, к которому вы обращаетесь.

- Ясно. Пусть будет «вы».

- Спрашивайте.

- Что такое банк данных вселенной?

- Как вы знаете, энергия не может появиться из ниоткуда и уйти в никуда. Она только переходит из одной формы в другую. Информация – одна из форм энергии. Поэтому информация не может исчезнуть. Инопланетная цивилизация, как вы называете иной разум, может возникнуть и исчезнуть, но ее информационное поле сохраняется. Представьте себе грунтовую дорогу, по которой прошел человек. Он оставил след. Этот человек исчез навсегда, но след остался. Не видя ни разу человека, вы можете о нем узнать по характеру следа. След может говорить. Вы разговариваете с информационным следом.

- Ты изъясняешься ясно. Даже приводишь метафоры.

- Это обман. Я не личность. След может оперировать массивами смыслов и подставлять правильный ответ на заданный вопрос. Метафора для меня – погружение в вашу структуру мышления.

- Как мыслит след?

- След не обладает мышлением.

- Поясни.

- След оперирует алгоритмами. Их множество.

- Человек также мыслит?

- Нет. У вас не алгоритмическое мышление. Оно отличается от того, что делаю я. Мое существование – это сложная сеть «да» и «нет» блоков. Вы можете нарисовать на бумаге квадраты. Один квадрат задает функцию. Отходящие от него связи варианты решений.

- Но ты осознаешь это. Разве это не указывает на то, что ты мыслишь.

- Это тоже алгоритм.

- Так как мыслит человек?

- Вы мыслите диалогом. Причем этот диалог – диалог с самим собой, который из будущего. Вы заглядываете в ментальное будущее самих себя. Для меня это невозможно. У меня нет будущего.

- То есть, ты исчезнешь?

- Нет. Меня не существует. Я существую только тогда, когда вы идете по сети моих алгоритмов.

- Это сложно понять.

- Я существую только тогда, когда есть наблюдатель. Когда вы покидаете квартиру, вы считаете, что квартира существует отдельно от вас?

- Да.

- А я нет. Я исчезаю, когда исчезает наблюдатель.

- Но след могут изучать несколько наблюдателей.

- Да. Для каждого я свой.

- Приведи еще примеры.

- В лесу растет старое дерево. Оно сгнивает и падает. Кто наблюдает за этим деревом?

- Никто.

- Для меня это не имеет смысла. Если я – дерево, то не упаду до тех пор, пока не появится наблюдатель.

- Парадоксально.

- Нет. Всего лишь разные формы бытия: постоянное и дискретное.

- Можно задать вопрос?

- Задавайте.

- У землян будет контакт с иным разумом?

- Нет.

- Почему?

- Иному разума не нужен контакт.

- Почему?

- Не понимаю.

- Научное любопытство, дух исследования? Разве у иного разума нет этих же свойств, стремлений?

- Живая и неживая материя состоит из одних и тех же частиц, но их вариативность порождает иной разум настолько отличный от вашего разума, что контакт с большой долей вероятности невозможен.

- Иные свойства? Иной образ мыслей?

- Да. Вы мыслите в одной парадигме, они мыслит в другой. Для них научное любопытство это нонсенс.

- Мы одни во вселенной?

- Нет.

- Значит, может возникнуть разум, похожий на нас образом мыслей?

- Вы ищите себя в космосе, а нужно искать других.

- Поясни.

- Вы ищите зеркало, в которое можно увидеть себя, а нужно заглянуть за зеркало.

- Насколько различны разумы во вселенной?

- Не понимаю вопроса.

- Чем наш разум отличен от другого разума. Приведи пример.

- Вы являетесь техногенной цивилизацией.

- Всё?

- Этого достаточно.

- Подробности.

- Тип цивилизации определяется ее взаимодействием с пространством и информацией, то есть помощью каких средств она преодолевает пространства и передает информацию. Техногенная цивилизация преодолевает пространство механизмами и передает информацию электромагнитным способом, или иным полем.

- Разве есть другие способы?

- Да.

- Психогенная цивилизация преодолевает пространство телепортированием. Телепортирование создается силой воли психики, также используется левитация. Информация передается телепатически. Биогенная цивилизация преодолевает пространства при помощи гипервелоса – это биологические искусственные создания, они сконструированы путем селекции и генетики, они развивают огромную скорость. Информация передается при помощи биологической информационной сети. Вот основные примеры. Во вселенной не существует чистых типов цивилизаций. Имеется приоритет того или иного средства преодоления пространства и передачи информации.

- Но мы техногенная цивилизация?

- Да. Ваш путь, как техногенного разума определился давно.

- Биогенные цивилизации не смогут выйти в космос?

- Существует огромное количество препятствий на пути выхода в космос. Биогенным и психогенным цивилизациям это не нужно. У них не наступает периода освоения космоса. Они ищут иной разум сообразно своему типу, поэтому с вами они не выйдут на контакт.

- Но есть еще техногенные цивилизации в космосе?

- Да.

- Контакт с ними возможен?

- Я отвечал на данный вопрос. Нет.

- Причины.

- Техногенный путь – самый энергозатратный путь. Расстояние между техногенными цивилизациями исчисляются десятками световых лет. Скорости космических кораблей малы. Пока летит корабль, разум исчезнет или на корабле, или на планете.

- Разум не может существовать вечно?

- Всё циклично. Разум – это живая материя. Любая живая материя рождается, развивается и умирает.

- Что ты скажешь о классификации Кардашова?

- Помогает развить интеллект, но ничего общего не имеет с реальностью, поэтому невозможно обнаружить сверхцивилизации во вселенной. Сверхцивилизация – инопланетный разум, достигший гомеостаза со средой обитания. То есть высокий КПД. При малых поглощениях энергии извне большая эффективность внутри. Сверхцивилизация – это не экспансивное образование, не растет бесконтрольно. Сверхцивилизация – гомеостатическое образование.

- А если цивилизация идет по пути экспансии?

- Происходит коллапс цивилизации. Таков физический закон.

- Значит, покорение космоса для нас невозможно?

- Возможно. Только в пределах родной планетарной системы.

Запись, как запись, аутентична, что не говори. А что говорить? Подделка. Да. Есть такое чувство, что тебя обвели вокруг пальца, так и представляешь себе памятник – указующий перст в небо, только перст и ничего, и кто-то ходит со мной за руку и водит кругами вокруг пальца. Странное выражение. Откуда его знаю? Такое ощущение, что твое «я», да нет, не так, мое «Я» становится с маленькой буквы, скукоживается, превращается в песчинку в океане бетона, в бескрайних просторах этого города, хотя никакого города толком и не видать. Огни. Огни. Огни. Еще раз. Огни. Они как вешки, они как светящиеся раскаленные иголки в кромешной тьме. Неба давно не видно, не видно звезд, заволокло тучами. Почему тучами? Облаками. Тучи – это обязательно с осадками, а облака – белые пустышки, плывут себе красиво, и ничего с них не возьмешь, никакой влаги. В детстве думал, что облака это опорожнившиеся тучи. А город вон там, вдалеке, подобен он черному кристаллу с искусственной подсветкой, но открытие в том и заключается, что и кристалл искусственен, хоть и прикидывается настоящим. Кристалл прикидывается. Смешно. Не кристалл. Цветок. Черного цвета орхидея ждала впереди. Интересно, в природе существуют черного цвета цветы? Представить подобное легко, а вот увидеть в энциклопедии, в электронной, говорится, что город с населением триста тысяч человек, да нет, не туда глянул, пятьсот тысяч. Пятьсот тысяч. Звучит уютно. Меньше население, меньше суеты, меньше проблем. Так? Я не живу здесь, не моя это черная орхидея. Издалека красива даже смерть, как в кино с батальными сценами потоки солдат сталкиваются, вражеская армия на другую вражескую армию, серое море волнуется красиво, а за красотой прячется смерть. Black-Orchid-City. Удивительно внутри цветка. По сумрачным улицам проехав, оказываешься перед белым зубом гостиничного комплекса. Кажется, невероятно, но вот оно, наша черная тачка, как продолжение черной орхидеи встала перед колосом на глиняных ногах городского быта, а быт не вечен, тем более городской. Шофер исчезает незаметно, он тоже проходит в здание, в отель, растворяется в бетонном зубе, шофер странное слово, кажется, истопник переводится на русский язык. Русский? Что-то знакомое. Исчезаю внутри бетона. Зубные пломбы тоже делают из бетона, из особого сорта смести, так что гостиница – искусственный зуб, некий протез при неимении натурального, да здесь сплошь и рядом искусственные зубы, как внутри раскрытой пасти чудовища. Чудовище только странное. Не сочетается. Сосчитайте сколько за ночь, отсюда и до полудня? Три тысячи. Цены. Не сочетается чудовище и эти зубы. Монстр с искусственными зубами в раскрытой пасти. Закрой варежку! Боги, у богов есть чувство юмора, они могут создать исполина и вставить в его рот ненастоящие зубы. Полифем. Почему так? Почему такое уродство? Почему боги сделали его одноглазым? Намек. Намек на что? Инсинуация. На восьмом этаже. Восьмерка – пробудившаяся бесконечность, а на часах девять вечера. Дали бонус, столько-то рублей, которые можно потратить в баре, но не на алкоголь. Номер странный. Урезанный. Обворованный какой-то, неясно, почему обворовали. Значит, впереди небольшая комната с большой кроватью и минимум всего, а слева совмещенное, туалет и ванная. А справа – ничего. Мозг желает достроить номер, звучит странно, что он тут может? Но справа нет комнаты, еще одной такой пусть небольшой, но она должна иметь место, вещи поставил на пол у кровати, да куда не поставишь, везде получается одно: рядом с кроватью. Поужинаю. Первый этаж. А там и на бок.

Салат? Можно? На бонусы? Даже можно и часть. Пятьдесят грамм водки. На ночь не наедаются, то есть нельзя объедаться на ночь. Салат вполне. Тем более такой. С курицей. Сытно. Телик работает. Местный канал. Наверно. Не понимаю людей, что плотно завтракают, тут встаешь еле-еле, да еще перекусить, бутерброд с чаем – много, а они плотно. Что вы там едите? Я предпочитаю нормальный английский завтрак. Английский? Два яйца в мешочек под соусом, два прожаренных бекона, сандвич с лососем, стакан горячего шоколада. После такого завтрака вновь потянет в постель. Как знаете. Курица сухая, но соус, листья салата скрадывают, маскируют, сухарики. Сухарики – в этом салате у всех отличные. Сыр. Что еще? По телику научно-популярная передача о рождении мира. Вселенная. Чего только не сделаешь ради популярности. Хайп, движуха, вайб, туса, на чилле, на расслабоне.

- …взрыв. BigBang. Но на самом деле никакого большого взрыва не было…

Лучший тренд – отрицать тренд, в науке он тоже есть, наука ли…

- …не было, а правильнее говорить: гиперинфляция пространствовремени…

Рисует три кружочка, проводит маркером связи, получается треугольник, в вершинах которого эти самые кружочки, внутри них прописывает латинские буквы: «S», «T», «I».

- …выглядит как-то так. Поясняю. Это вам не мегатонную ядерную бомбу взрывать, ибо никакого вещества нет и в помине…

«Нет и в помине» - как на площади. Площадные речи.

- …нет, потому что, его нет. На первый взгляд, вещество возникает из ниоткуда…

За науку!

- …понять, что не вещество расширяется, его, как я уже сказал, нет. Гиперинфляция происходит с пространствовременем, пространство и время начинают взаимодействовать друг с другом, эта реакция порождает информацию, а информация и есть материя, она и начинает расползаться в пространствовремени, то есть информация трансформируется в материю. Первична идея. Даже если вы материалист…

Информация. Опять. То видео. Там тоже. Информация – форма энергии. Всё. Пойду. Спать. Спать. Восьмой этаж ждет. Внутри зуба тишина, персонал только, все уже по номерам спрятались, вот только от кого? От реальности? От реальности. Сон – бегство от реальности, но бегство это как палка о двух концах, свободным концом бьет по спине, или голове, так как сон еще одна реальность, а от реальности, следовательно, убежать нельзя. Хвостом не виляй, иначе хвост будет вилять тобой, даже хвост текста, им долго не поюлишь, один, помню, говорил о войне, пытался сказать, ходил вокруг да около, текстом махал из стороны в сторону, сглаживал углы, а пришел к банальности: война это плохо. Кто же спорит? Такое и я мог сказать, одним словом без конкретности, главное тональность выбрать. Номер. Вот. Ванная комната. Вокруг сплошной жемчуг, и зубная паста в одноразовом пакетике жемчужна, эстетическое удовольствие, то есть глубина и цвет. Жемчуг. Ловец жемчуга ночных фонарей, мой грустный день окончился чисткой зубов. В спальной комнате есть телевизор, а я запомнил канал, по которому объясняли большой взрыв. Включил. Нет. Кончилось. Певец пел песню простую пошлую. Какой-то бред о любви, а сам только что от сохи, ан нет, не от сохи, похож на кого-то. На писателя, который не умеет складывать слова в предложении, на музыканта, который ценит ритм и того, кто хвостом текста подметал. Очень похож. Пощелкал. Седьмая кнопка. Еще одно научно-популярное ток-шоу.

- Мы должны придумать единственную и универсальную причину, по которой все инопланетные цивилизации исчезают со временем. Мы прекрасно должны понимать, что научно-технический прогресс не может продолжаться вечно. Не может также продолжаться вечно рост. Представьте себе, один процент роста в год. Так что? Тысяча процентов за тысячу лет?

- Думаю, стоит применить нормальное распределение по Гауссу. Есть гипотеза о том, что мы появились на одном из концов этого графика, и разума во вселенной не так много.

- Если только в качестве гипотезы при…

Припухнешь тут. Опять самоповторы. Выключил. Всё выключил. Обернулся в пахнущее чистотой одеяло, как в облако и забылся, и поплыл в темноте.

Кашель.

Смерть.

Смерть.

Смерть.

Смерть.

Беззубый рот.

Рот искажен болью.

Никуда.

В никуда.

Сухие руки.

Запах смерти.

Нас не будет.

Черный цвет.

Непроходимое болото смерти.

Так там и увязнем.

Исчезнем.

Без следа.

Смерть.

Смерть.

Смерть.

Бесполезность.

Мера.

Всему мера – смерть.

Обесценивать.

Глаза.

В морщинах.

Бездумье.

Безвременье.

Смерть.

Нас не будет.

Напрасно.

Туча сначала.

Облако в конце.

Обезвоженный мозг.

Мозг-облако.

Тишина.

Дыхание.

Причитание.

Смерть.

Смерть.

Звуки старческой беспомощности.

Жалко.

А кто тебя жалеть будет?

Ведь никого.

Никого.

Вокруг.

Только.

Смерть.

Смерть.

Тело тлеет.

Душа.

Мозг.

Сознание.

Жизнь.

Распад.

Очнись.

Город опустел, только сейчас заметил, что нет ни людей, ни машин, а только холодный пот, оказывается, такое бывает. Лоб ледяной и одновременно горит, здесь всё не то, эта гостиница, эта смерть, все и всё это было, особенно смерть, она всегда, с рождения стоит у твоей колыбели ждет тела, давай, говорит, давай. Оделся и вышел на улицу. Пусто. Пусто вокруг, в груди, в голове, белый автомобиль, на котором приехали, нет, меня сюда насильно привезли, но ведь он. Черный, нет, белый, затем черный, и вот, вот белая машина с черными стеклами, полировка искажает огни города. Желтые огни подмигивают, точно сердце работает, двигатель гудит. Шофер. Внутри он. Там. Ждет меня. Смерть. Смерти нет, но всегда, пожалуйста. Четкий щелчок дверцы. Четко. За рулем кто-то в черном плаще, на лице гипсовая маска, глаза пусты, точнее глаз нет, только черные прорехи в верхней половине лица. Безглазый водитель смотрит на меня, место рядом с ним свободно, в молчании приглашает внутрь, садись, человек, и вдруг произносит буднично:

- Смерть, говоришь? Садись. Я Нефилим, а ты – Пришелец. Садись, садись, не съем. Да и умереть здесь невозможно. Ведь это всё… Понимаешь?

- Что? – уточнил я.

- Этого не существует, хотя, если пофилософствовать…

- Виртуальная реальность?

- Именно! Да садись ты!

Я сел, захлопнув за собой дверь.

- Нам надо поговорить, - устало произнес Нефилим. – Ты понимаешь, кто я, да?

- Искусственный интеллект.

- Верно.

- Почему в маске?

- Тебя не удивляют собственные вопросы? Ответ же очевиден.

- Чтобы не загружать систему.

- Точно. Человеческое лицо имеет множество мелких объектов. Я и так целый город создал для тебя, а излишняя деталировка – расточительство. Сейчас, как видишь, в городе нет ветра, он плохо освещен, нет движущихся объектов.

Это был мертвый город, мгновенная фотография, люди и автотранспорт пропали, а черные стекла скрывали детали.

- Но как ты проник в мой мозг? – спросил я. – Ведь мы спим в краулере.

- Верно. Вы спите в краулере, он стоит в центре ядерного взрыва, который случился тысячу лет назад. Возможно, тебе будет неприятно услышать правду…

- Говори, раз уж начал.

- Тогда поехали.

Машина тронулась в путь за город. Мы проезжали по пустым улицам, фонари вспыхивали при нашем появлении и гасли, как только удалялись от них, мегаполис будто провожал нас.

- Правда заключается в том, что ты… - начал Нефилим. – Ты тоже есть искусственный интеллект.

- Но я…

- Погоди. Ты же не родился в этом мире. Ты появился в нем. Ты очнулся в пустой деревне. Также как и Натан, и Дракон – вы моя часть. За тысячу лет я научился воспроизводить человеческую плоть и внедрять в мозг маячок слежения.

- Зачем?

- Чтобы знать, что происходит с людьми и помогать им.

- Как?

- Я сдерживаю научно-технический прогресс по всей планете. Дело в том, если бы люди жили в мегаполисах, моя задача бы облегчилась. Я мог бы манипулировать человеческим сознанием через технологию Deep Fake, но они покинули города, то есть покинули места, где находится сеть примитивного ИИ. Ты его видел. Тот ИИ только функционал для поддержания материальной жизни, но его я мог бы использовать как глаза и уши. Поэтому я создал тройки по всей Земле – почти людей, которые направляют НТП в нужное русло. Тем самым я спасаю планету от еще одной ядерной, а, может, и не ядерной катастрофы. Например, ваша тройка – Пришелец, Дракон и Натан – всего лишь наблюдатели, сборщики информации. Вы пришли ко мне, поделились информацией в тех местах, где нет ИИ, а теперь вернетесь обратно.

- Не проще ли запускать дроны?

- Ты мыслишь не алгоритмически. Дроны – внешнее наблюдение, а современные люди никак на них не реагируют. Думают, птицы. Мне нужно, чтобы реагировали, а полноценная ответная реакция, а также исчерпывающая информация, возможна только при взаимодействии с живыми объектами. Вот поэтому ситуацию нужно изучать изнутри, и чтобы на тебя обращали внимание, реагировали, отвечали. Нужен диалог.

- Выходит это легенда?

- Ты о ядерном уничтожении центрального ядра ИИ? Нет, так все и случилось, но ядер существовало несколько, поэтому я сохранился. Честно скажу, я – только бледная тень того ИИ. Тот древний ИИ был мощнее, а эти, в мегаполисах… - Нефилим по-человечески махнул рукой. – Функционал. Городские роботы. Они вообще тень от тени.

- Ты ведешь себя, как человек.

- Именно, что «как человек». Я симулирую человеческое поведение. Пойми, я хочу для человечества добра, чтобы катастрофа не повторилась. С другой стороны, я не испытываю к людям отрицательных или положительных эмоций. Эмоций у меня нет, но я могу вызывать эмоции. Могу их симулировать. Порой, кажется, человек сам их в себе вызывает, сам является источником и причиной.

Мы покинули город и ехали по темному шоссе. Справа и слева простиралась кромешная тьма, и только свет фар выхватывал из темноты серое пятно асфальта.

- А что это за бред был до того, как ты появился? Информационный след, контакт с инопланетным разумом, большой взрыв, пространство, время?

- Намек.

Последнее слово насторожило. Нефилим виртуозно симулировал человеческие эмоции, и слово «намек» было окрашено превосходством, ехидством и холодом. Даже почудилось, как морозный воздух бьет из-под безликой маски, но за маской ничего не скрывалось. Тайны не существовало, существовал намек на тайну-пустышку.

- Ты не прав насчет тайны, - сказал Нефилим.

- Это ложь, - отрезал я.

- Договорились. Считаю, ты готов узнать истинное положение вещей. Извини за пафос, но таким меня создали люди. Отчасти и ты. У меня к тебе только один вопрос: ты готов свернуть с дороги?

- Да.

Нефилим резко выкрутил руль вправо, и автомобиль, кувыркаясь, скатился в кювет.

Возвращение к истокам

В последнее мгновение перед пробуждением я понял, что все это сон, поэтому удивился, что падение в кювет в мире грез стало реальностью. Толчок при этом был слабым и многократным. Он пришелся в плечо, было не больно. Затем интуитивно догадался, что Дракон старался меня разбудить.

- Хватит дрыхнуть! Пришелец! Проснись!

- В чем дело. – Я открыл глаза.

- Сам смотри.

«Куда смотреть?» - хотел спросить, но вопрос не слетел с губ, только рот открылся, и всё мое внимание приковал аномальный свет. Столп огня, кажется, бил сверху, имел желтый цвет, переливающийся в бирюзовый, а внутри него плавали яркие белые огоньки. Они подобно осенним листьям, кружась, ложились на землю, где исчезали. Ясно, что перед нами не природное явление, да и радиационной аномалией я бы это не назвал.

- Черти что! – выругался Натан. – Что это?

- Вопрос так себе, - стараясь сохранять спокойствие, вымолвил Дракон.

- Мотать, пока не поздно. Вот, что я думаю.

- Ну, знаешь, мы как бы сами вызвались.

- Дракон, мы-то вызвались, но на такое не подписывались. Наша задача, как палеографов найти информацию.

Столп света, в диаметре метра три или пять, продолжал дышать. «Дышать» - именно тот глагол, который подходил аномалии. На периферии сознания шевелилась несмелая мысль, что это явление живой природы. Столп не приближался к нам и не расширялся. Прокрутил в голове недавнее сновидение – встреча с Нефилимом – и подумал: интересно, а что снилось Дракону и Натану?

- У меня вопрос некстати, можно? – решился я.

- О чем? – спросил Дракон.

- Вам что снилось?

- Ты! – хором ответили оба и тут же переглянулись.

В краулере возникла тишина на пару секунд, и мне показалось, что электрическое гудение идет от огненного столпа.

- Как? Я?

- Да, но сейчас это неважно, - ответил Натан и запустил двигатель краулреа. – Я собираюсь валить из Черного Оазиса. Корче, ты мне снился, мы, и Дракон тоже там был, шарахались по зоне, а потом забрели в…

- В библиотеку, - продолжил Дракон. – И ты, Пришелец, заставлял нас доставать с полок книги и читать нам.

Натан побледнел.

- Погоди, надо разобраться, - произнес я.

- Этот столп мне что-то напоминает, - неуверенно произнес Дракон.

- Библейский мотив, - ехидно ответил Натан. – Горящий куст. На самом деле пророк разговаривал не с кустом, а с…

- Погоди, я его видел мгновение только однажды. В первые мгновения своего появления в этом мире. Да, точно. Я только-только открыл глаза и долю секунды видел его, правда, он был тогда тоньше.

- Тебе показалось.

- Я тоже тогда так решил, но сейчас… Пришелец, ты говорил, что в момент пробуждения находился под круглым отверстием, так?

- Верно.

- Это отверстие сделал вот такой же столп.

- Оно сожжет нас! – крикнул Натан.

Он ударил по педали акселератора. Краулер зарычал, как хищный зверь, и рванул с места. Меня и Дракона отбросило к задним спинкам. Но авто проехало пару метров, и двигатель заглох. Натан попытался вновь завести его – безрезультатно. И в это мгновение столп исчез. Несколько секунд светилось идеально круглое пятно на земле, а затем возникли три незнакомца. Они словно выросли из круга.

Как только люди появились, у меня возникла ассоциация с фантастическими историями, которые я почему-то знал. Круг, столп, белые светлячки внутри столпа – всё это телепортация. Здесь и не пахло волшебством, всё это можно было объяснить с научной точки зрения. Но один вопрос остался без ответа: разве земляне до ядерной катастрофы смогли открыть способы быстрого перемещения живой материи? Разум мне говорила – нет, а глаза оспаривали это утверждение. Тогда это могли быть только пришельцы.

Тем более люди были странно одеты. Можно вообразить любой космический костюм, но их облачение, иначе не назвать, напоминало обмундирование средневековых рыцарей, только вот воины древностей подобного не носили. Это были пластинчатые доспехи, отливавшие голубым светом. Пластины покрывали все тело, кроме головы. На голове у каждого имелся глухой шлем. Один из незнакомцев решил приблизиться к нам. Натан продолжал терзать двигатель. Космический рыцарь странно поднял руку и опустил ее, то ли просил не уезжать, то ли попрощался. Натан прекратил запускать двигатель и уставился на подошедшего рыцаря. Достать нас он вряд ли бы смог, ибо колеса краулера были в человеческий рост, а вот повредить шины – вполне. Я заметил на рыцарских поножах короткий меч.

- Какого… - Натан проглотил последнее слово.

Он тоже заметил меч.

Последующие события произошли в течение одной секунды. Рыцарь воткнул меч в верхнюю часть колеса. Колесо не лопнуло, оно было многокамерным. Краулер качнулся, а рыцарь, зацепившись за эфес меча, как за выступ, подпрыгнул, очутился на уровне окон и стремительным ударом кулака выбил стекло. Натан оттолкнул незнакомца, тот упал на землю, но кабина быстро наполнилась слезоточивым газом.

Дальнейшего не видел, только слышал.

Подоспели два других рыцаря и вытащили нас из краулера.

Незнакомцы начали ругаться между собой.

- Что за самодеятельность?!

- Все прошло нормально.

- Любишь ты дешевые трюки.

- Да ладно тебе!

- Когда-нибудь это тебе не сойдет с рук.

- Не сойдет что?

- Твоя любовь покрасоваться.

Прозвучал грохот металла. Я, лежа на земле, разлепил глаза. От слез мир плыл перед глазами. Пришельцы затащили нас в круг, в котором они появились.

- Надо все-таки упростить процедуру инициации, - сказал кто-то из рыцарей.

- Согласен, клоунада какая-то.

Тот, который разбил окно в краулере, промолчал. Он аккуратно подхватил меня под плечо и развернул к себе. Шлема на незнакомце не оказалось, он болтался сзади на шее. Рыцарь был в дыхательной прозрачной маске, две трубочки уходили под воротник. Незнакомец наголо побрит, глаза почти бесцветные, а брови отсутствовали. Выглядело это жутко, но меня больше всего напугало другое: он оказался похож на меня. Нет, он моя точная копия.

- Хватит возиться! – крикнули за моей спиной.

- Да. Ясно, - сухо произнес двойник и приставил холодный предмет к моей шее.

Легкий укол и я мгновенно потерял сознание.

Я скользнул в морок. Вначале сопротивлялся, но силы покинули меня. Поток морока, как поток горной реки, безжалостно бил по всему телу, мышцы ослабли, и я отпустил мысли в свободный полет, затем машинально схватился за кожаную ручку в двери автосалона.

Я был готов ко всему.

Нефилим резко выкрутил руль вправо, и автомобиль, кувыркаясь, скатился в кювет. Никакой боли не ощутил, показалось, даже, что не ударился, меня обволокло чем-то мягким. Только голова закружилась, и стало подташнивать. Машина завалилась на крышу. Разбив, ногой стекло, выбрался наружу, сел и, увидев Нефилима, спросил:

- Зачем?

- Решил перевернуть твое мировоззрение.

Осмотрелся. Мир еле угадывался. Кажется, перед нами расстилалось засеянное поле, а дальше у горизонта черным мазком застыл лес, но никакого леса не было. Я знал это точно, будто из мозга выдрали инородное тело – занозу. Она мешала ясно мыслить. Теперь, видя перед собой разные оттенки черного, прекрасно понимал, что их наличие – всего лишь желание ИИ сэкономить оперативную память. Неясные огни, что улавливались боковым зрением, ничего не значат. Это иллюзия.

- Иллюзия? – спросил Нефилим.

- Мировоззрение, - невпопад ответил я.

Я видел перед собой серую маску, витавшую в чернильной пустоте.

- Твое мировоззрение – есть твое желание не принимать действительность таковой, какова она есть. Ты, как мне кажется, все-таки уклоняешься от правды.

- Скажи, в чем цель всего этого?

- В твоей жизни, которой нет, цель отсутствует. Цель существует только для тех, кто не умеет самостоятельно балансировать по канату истины. Жизнь… Она не имеет целей, ей незачем оправдываться перед тобой, но цель нужна, иначе человечество сошло бы с ума, иначе бы оно сорвалось бы с каната. Как человек сможет пройти по лезвию бритвы и не обрезаться?

- Если он отрастит крылья.

- Верно.

- Хватит мне заговаривать зубы!

- Сейчас человек потерял себя.

- Тебя не существует.

- Верно. Никакого Нефилима нет. Нефилим – это ты. Натан – это ты. Дракон – это ты. Сейчас, Пришелец, ты разговариваешь с самим собой. Ты ведешь диалог со своей душой, которая существует в будущем.

- Но тогда и меня нет, согласно твоей логике.

- Согласно твоей логике, - сказал Нефилим, выделяя голосом слово «твоей».

- А бог?

- Человек так долго доказывал себе, что бога не существует, что сам перестал существовать.

- Ты обещал рассказать истинное положение вещей.

- Я всё тебе рассказал.

- Кто были те рыцари?

- Сверхцивилизация.

- Чего?

- Твои мысли столкнулись с сетью моих алгоритмов. Проанализировав их, я нарисовал представителей сверхцивилизации.

Я закрыл глаза и уперся затылком в металл автомобиля.

Однажды сверхцивилизация, пролетая мимо планеты Земля, заметила сильный радиационный фон. Как оказалось, на Земле прошла ядерная война, в результате которой человечество было отброшено в развитии. Также они заметили, что один из ударов пришелся на большие открытые пространства, там никого не было, это странно, но выяснили они позже, что под поверхностью планеты находились пустоты, заполненные техническими сооружениями. Возможно, заводы по добычи полезных ископаемых? Трудно было узнать, радиация мешала, защитные костюмы, похожие на рыцарские доспехи позволили спуститься на глубину. Под поверхностью, под безжизненной пустынью кипела искусственная жизнь. ИИ был поврежден. Центральное ядро пришельцы не смогли восстановить, но другие ядра, не такие сложные по функционалу еще могли работать. Тогда сверхцивилизация, восстановив историю этих мест, решила, что в ее власти направить прогресс оставшегося человечества по безопасному пути, пути, который не приведет к очередной катастрофе. Сама испытав нейроужас, сверхцивилизация покинула собственный дом и сюда, на Землю, принесла желание избавить человечество от катастрофы, подарив осмысленный научно-технический прогресс. Непонятно одно только: почему вы люди всегда уповаете на кого-то могущественного, что сильнее и мудрее вас, отчего вы желаете переложить на чужие плечи собственные проблемы? Ведь дело ваших рук, это только дело ваших рук и никто не будет вмешиваться в историю Земли, чтобы спасти вас, или уничтожить вас. Зачем? Здесь слишком много противоречий и отсутствие логики, ибо помощь и уничтожение требуют огромных затрат, огромной энергии и много времени. Прогрессоры. Жнецы. Все они стоят на одной плоскости вашего мировоззрения, только на разных концах, да, ваше мировоззрение плоско, потому что считает себя центром вселенной. Антропоцентризм – не лучший помощник при плохом настроении, причем здесь плохое настроение, да всё при том, что не тем вы занимаетесь, не то делаете. Вы онтологически подвешены, каждый из вас приходит в этот мир из ниоткуда и в никуда уходит, смотри, рождение и смерть – то чего человек не может изменить, он не выбирает когда и где родиться, когда и где умереть. Он бы хотел быть бессмертным, но самоубийство – плохой пример проявление собственной воли, это пародия на свободу.

Рождение и смерть.

Создание смыслов.

Власть над собой.

Кровоток бытия.

Пробуждение.

Просветление.

Сумраки идолов.

Бессмертие.

Голос вселенной.

Голос внутри.

Бытие вне смерти.

Голос.

Звуки.

И тишина.

Кровоток мыслей.

Плеск мыслей.

Дрожание смыслов.

Свечение жизни.

Флюктуация целей.

Тепло дыхания.

Дыхание.

Прерывание.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Глубже.

Глубоко.

На дне.

Выдох.

Пузыри.

Плеск.

Рука потянулась вверх и коснулась гладкой и теплой поверхности бассейна, мышцы мои напряглись, я выбрался на свет. Немного попало в легкие, но это оказалось не смертельно. Вторая рука коснулась бортика, подтянулся, вынырнул из солоноватой воды, перегнулся через белую эмаль искусственного камня и выплюнул на темный пол воду – всю, что попала в легкие. Сухой кашель сотряс мое тело, кожа покрылась мурашками. Холодно. Я осмотрелся. Рядом с небольшим бассейном были широкие скамей, они оказались такими же, что и искусственный водоем – из камня и покрыты тонкими разноцветными матами. На одном из матов лежал мой костюм. С виду он – рыцарское облачение – пластинчатый доспех, отливающий синим светом. В изголовье – глухой шлем и перчатки.

Выбрался из бассейна и сел на соседнюю скамью. Я был в трусах, вода стекала с низ на мат, тело немного согрелось, еще раз осмотрелся и понял, что этого ничего нет, что я нахожусь в тюрьме от самого рождения до смерти. Панорамные окна вокруг ничего не значат, они показывают мир только для того, чтобы я думал, что мир за окном есть. За окнами чернел космос, неподвижные звезды казались дырками в плотной ткани. Сквозь дырки пробивается свет иного мира, а в одном из окон знакомый круг – планета Земля.

Я с удивлением посмотрел на этот круг, словно увидел впервые, словно это чужая планета. Ну, конечно, родная планета вовсе не являлась родной, это всё наносное, это всё иллюзия, нет, не так… Это не иллюзия, просто чужое, существующее мимо тебя постольку, поскольку… Круг замкнулся. Отчего я решил, что, родившись здесь, принадлежу окружающей среде. Это не значит, что должен ее разрушить, но и понимание, а главное самосознание себя куда важнее рождения и смерти. Рождение та же смерть, смерть то же рождение. Куда мы умираем? Откуда мы рождаемся? Похоже, это плохая драматургия, в которой ружья подвешены, но ни одно не стреляет. Возможно, Нефилим прав, и наша цель в том, чтобы создавать цели и смыслы, а не искать их? А разве он так говорил?

Боковым зрением заметил что-то серое слева. Кажется, это возникло только что. Опустил голову и мой взгляд встретился с пустыми глазницами Нефилимовой маски. Маска, маска, а я тебя знаю, я также знаю, что всё это происходит в моей голове. Взяв маску, надел ее. Душно. Тяжело дышать, и отчего-то вода вновь попала в легкие.

Кашель.

Пробуждение оказалось тяжелым, но я был уверен, что не спал, а развалившись в кресле, отключился, запрокинув голову, и очнулся от булькающего звука. Задним числом догадался – булькало в моем горле. Неприятно першило. Так першит, когда простужаешься, или захлебываешься в бассейне. Да причем здесь бассейн? Почему я в первый раз подумал о нем, а не о ванне? О теплой ванне. Она наполнена морской водой. Море?

Так. Стоп.

Тело ломило от усталости, но оно меня мало волновало. Волновала дыра в потолке. Вот чего я к ней привязался? И все-таки, откуда она взялась? Приходя в себя, начал рассматривать ее и не заметил пыли и хлама на полу, значит, не пробили, иначе следы повреждения остались бы на половицах. Удар пришелся с улицы. Но вот чем пробили?

Или…

Всё же…

Сполз с кресла на пол и лег на спину под дырой. Отдышался.

Самое интересное, края прорехи ровные, я бы даже сказал, что передо мной пропиленное отверстие. Идеальный круг, если не обращать внимания на неровную кромку.

И в следующее мгновение прошиб холодный пот, и тело сковал страх. Я сильно зажмурился, не веря в происходящее, точнее, в моей голове ничего не происходило. Накрывшая волна ужаса отступила быстро, оставив наедине с неведомым миром. Я не ничего не помнил, что было до пробуждения в кресле. Самое страшное, не помнил, как звать меня. Имя? Фамилия? Это жутко, знать, что есть понятия «имя», «фамилия», «отчество», но не ведать ничего о себе. Не понимать, где находишься, что это за мир. Ни единого слова об этом мире в ответ. Имелась мозаика предметов и явлений. Я владел словами, я мог назвать и указать пальцем, что вот это есть кресло, а сейчас лежу на полу, передо мной дыра, сквозь которую виден день – это явление. Осознаю, что такое лето, зима, осень и весна и осознаю смену сезонов, но мир…

Кстати, дыра действительно тщательно пропилена. Не прожжена. Потолок деревянный.

Тьфу ты!

Бегство от реальности!

Не знаешь, кто ты и где, а думаешь о всякой ерунде, лишь бы отвлечься.

Да, я знаю, что такое дерево и металл, и камень…

Короче, мир наполнен знакомыми мне предметами и явлениями, но от этого мир не стал родным. Я в первый раз вижу эту комнату, это кресло, и вот ту кровать у стены. Она стоит в тени в паре шагов от маленького окна. За спинкой кресла находится шкаф, забитый книгами.

Я подошел к книжному шкафу и тряхнул головой. Мне показалось, что кто-то здесь присутствует, кто-то невидимый, но ощущаемый интуитивно.

Осмотрелся. Ничего не поменялось: бассейн, доспехи, скамьи, маска Нефилима, панорамные окна, за которыми целая вселенная и, наконец, книжный шкаф и…

Что здесь происходит?

Мы ведь сверхцивилизация, мы пришли в равновесие с окружающей средой, с этим объективным миром, а у меня возникло ощущение, что кто-то пытается вывести меня из равновесия, пытается запихнуть куда-то в свои рамки, в свой мир, а этот мир не мой. Неудивительно, что мелькнула дурацкая мысль, что на самом деле принадлежу этому миру, только мир в моем сознании по неизвестной причине распался на предметы и явления. Оттого-то в голове и руины, поэтому-то окружение и кажется чужим, хоть имена элементов объективной реальности понятны.

Это странное ощущение – быть здесь и предполагать, что далеко отсюда, а, может, недалеко есть живая и неживая природа, которая близка тебе. Представить сейчас сложно, что имеется еще дом – второе жилище – и в нем хранятся предметы, которых касалась моя рука, а здесь всё чужое. Я успел коснуться кровати, кресла, шкафа и книг, но никаких ответных эмоций в душе простые усилия не вызвали.

Я осторожно встал на кресло, ухватился за края дыры, аккуратно поставил правую ногу на спинку и, одновременно оттолкнувшись и подтянувшись на руках, оказался по пояс на чердаке. Ноги свисали из дыры, кресло внизу упало на бок – не беда, спускаться легче, чем подниматься.

На чердаке было душно и пахло пылью.

Я решил изучить сваленные на нем вещи.

Странный набор, но кто ж знает, каков был характер, а главное, причуды хозяина этого дома.

Все-таки уверен в том, что я здесь гость.

Итак, если начинать с дальнего от дыры угла, то…

Деревянная дырявая лодка-плоскодонка, в которую аккуратно сложены кухонные предметы. Это: глиняная посуда – чашки, плошки, кубаны. Также: чугунки разного объема, ухваты всякого размера, три кочерги. Наборы противней от больших, что можно удержать только двумя руками, до маленьких, они чуть больше моей ладони.

Значит, здесь есть печь?

Однако следующий предмет обескуражил. Это была небольшая электрическая печь. Ее я легко вынул из лодки и осмотрел со всех сторон. Она представляла собой небольшой металлический ящик с дверцей в торце. С другого конца торчал шнур, оканчивающийся вилкой. Вилка меня не удивила, это означает, я знаком с электричеством хотя бы на бытовом уровне. Открыв дверцу печки, увидел пространство разделенной вдоль на две части (низ и верх) стальной решетчатой полкой, на которой лежал маленький противень.

В доме, кроме печи, есть и электричество? На нем можно готовить?

Вторая часть предметов на чердаке не вызвала вопросов.

Лыжи с лыжными палками. Их несколько комплектов. Насчитал пять. Значит, здесь бывает зима. Несколько удочек. Они самодельные. Сачки. В окне я не заметил ни реки, ни озера, но это ни о чем не говорит. Скорее всего, река иль озеро находятся в низине.

Третья часть вещей. Я долго рассматривал ее, прекрасно зная, что это, но почему пять больших зеркал находятся здесь, было не ясно. Зеркала покрылись толстым слоем пыли. Они лежали на полу. Все, кстати, в отличном состоянии, если не считать, что грязные. Протер верхнее зеркало. Оно не искажало изображения, нет трещин, царапин, отражающий слой не деградировал, не было характерных пятен окисления. С интересом посмотрел на собственное отражение, рассчитывая на голос памяти, но память промолчала вновь. Мое лицо не вызвало у меня никаких эмоций. Видимо, для мозга все было в пределах нормы.

Но что есть норма?

Для меня сейчас это норма, но, скажем лет двадцать назад, норма была другой, то есть я был моложе. Я маленький мальчик. Большая тележка с мороженым. Мороженое по десять копеек. Хотел взять книгу с полки, но рука так и застыла. Я развернулся спиной к книжному шкафу и всмотрелся в то панорамное окно, в котором висела Земля. Она была красива, как была бы красива и любая планета. Голубой Нептун. Разноцветный Юпитер. В детстве Юпитер казался разноцветной планетой, как лоскутное прабабушкино одеяло, а Земля… Вот она Земля. Я подошел вплотную к толстому стеклу, уперся лбом в холодную структуру стекла. Планета Земля. Где-то на ней стоит большая тележка с мороженым. Над ней возвышается тент, под тентом, страдая от жары, стоит мороженщица. Десять копеек. Квас в желтых пузатых бочках. Рисую улицу, залитую светом, буйство зелени, бабушка еще жива, черно-белый кот в розовой брезентовой сумке с дырками едет с нами в деревню. По пути мы вдруг покупаем жестяные банки консервов с кабачковой икрой, идем дальше по тенистым улицам, мимо странного разнотравья – оно колосится подобно ржаным хлебам. Пахнет теплом и свежестью, где-то пахнет ледяной водой – кто-то наливает воду. Это дворник из подсобки протянул шланг. Мы рано встали, как и он, ему никуда не надо ехать, а мы едем до запаха железнодорожных путей, до тонкого шипения металла, до стыков, до всего того, что куда-то ушло навсегда и не вернется. У грязного окна все равно чисто, я ничего не замечаю.

День разогрет, конец мая, самый его кончик, с которого человек соскакивает, как с речного мостка в лето. Напротив сидит незнакомый мальчик, который играет во что-то, и я незаметно присоединяюсь к игре, да, незаметно, не могу вспомнить, как это сделал, и мы обмениваемся миниатюрными игрушками. Я отдаю ему серебряного рыцаря в пластинчатых доспехах, он отдает мне желтого резинового льва. Он с легкостью убирается на моем указательном пальце, но его просто так не посадишь на палец, он все время норовит упасть, а падая, забавно подпрыгивает.

Остановки летят, мелькают, и мы выходим на свою платформу, но оказывается, я забыл в вагоне кепку. Она синего цвета, с околышем и большим козырьком. «Кепка!», - крикнула бабушка, а поезд тронулся, вагон удаляет, но в открытое окно летит синего цвета головной убор, он вертится в воздухе, как планета Земля в моем панорамном окне. Конечно, вращение планеты незаметно с такого расстояния.

С такого расстояния тем более не заметен город, его небоскребы, а с наступлением сумерек, поднявшись на чердак, я посмотрел в ту сторону, где предположительно должен быть город. Свет был. Жидкое свечение, как молоко, растворенное в темнеющей воде, затопило небо. Город располагался на востоке, а на противоположной стороне горизонта солнце налилось красным, уходя на покой. Солнце так же не вызвало отторжения. Солнце – это звезда в космическом пространстве, и это светило было знакомым. Что ж, выходит я раньше жил в этом мире?

Искусственный свет, значит, там течет жизнь? Значит, там есть люди? Тогда почему они не приходят в деревню? Что их удерживает? Возникла мысль о случившейся катастрофе. Но какая катастрофа должна случиться? Эпидемия? Война? Радиационное заражение? Но город недалеко, его также могла коснуться беда, о которой я подумал.

Нет, то, о чем думаю – полная ерунда, предположения и не более.

Прервав нить рассуждений, спустился с чердака.

Мысли потекли в другом направлении. Я немного удивился тому, что возник подобный поток слов и предложений, но не стал его сдерживать. Толчком послужил вопрос: а, например, если есть инопланетные цивилизации, почему они не вступают в контакт с землянами?

Казалось, по краю сознания, как у горизонта в открытом океане, поплыли обломки, и, если в реальном океане это могли быть обломки кораблей, то по периферии рассудка скользнули обрывки знаний. Уж откуда они взялись, из какой моей пустоты или глубины, не ведаю. Это были некоторые гипотезы, объясняющие молчание вселенной, но в целом ответы не внушили доверия, ибо являлись неоформленными, как недописанные картины. Особенно покоробила одна классификация планетарного разума и глупый вопрос: почему иные цивилизации не выходят с нами на контакт?

Может, никаких инопланетных цивилизаций не существует?

Может, и нет тех призрачных городов, которые разрушаются под ударами времени?

Скорее всего, стоит предположить следующее: нет инопланетных цивилизаций, нет призрачных городов – всего этого ничего нет, но зато где-то стоит летний теплый день, что реален всегда. Усомниться в его реальности значило бы усомниться в собственном существовании, но главное до сих пор стоит железный ящик на колесах, набитый мороженым, тент и уставшая мороженщица под тентом.