Проклятие Багровой Луны: Зов Крови

Глава 1: Алый рассвет

Сознание возвращалось к Алисе медленно и неохотно, как будто выныривая из густого, сладкого сиропа. Еще секунду назад она скакала на крылатом единороге над радужными водопадами Элириона, а теперь в ушах стоял назойливый трель будильника из смартфона. Разочарование было горьким, привычным привкусом на языке. В Элирионе она чувствовала ветер в волосах и тепло солнца на коже. Здесь — только прохладу подушки.

Она потянулась, скинув с себя теплое одеяло. За окном был серый, неприветливый рассвет, типичный для конца октября в большом городе. Дождь стучал по стеклу ровно и монотонно.

— Муррр... — раздался сонный звук у ее ног.

На краю кровати свернулся калачиком серый кот Бублик, смотрящий на нее с немым укором: «Зачем прерывать идиллию?». Алиса почесала его за ухом.

— Я знаю, Бубя, я знаю. Там было лучше.

«Там» — это был не просто сон. Это была другая реальность. Так Алиса тайно называла свои ночные путешествия, хотя вслух никогда бы в этом не призналась. Она не была писателем или художником; ее мир был обыден до зубной боли: работа в офисе мелкого рекламного агентства «Стимул», оплата счетов, походы в супермаркет. Но ночью... Ночью она не просто видела сны. Она попадала в иные миры. Они были настолько яркими, детализированными и подчинялись своим собственным, иным законам, что просыпаться было настоящей пыткой. Она гуляла по улицам сияющих хрустальных городов, летала на спине гигантских птиц над пустынями из розового песка. И что самое главное — она никогда не могла ими управлять. Она была лишь гостьей, наблюдателем, заложницей великолепия чужих вселенных.

День прошел по накатанной колее: полтора часа в душном метро, восемь часов за компьютером, где нужно было бесконечно править кривые макеты и составлять отчеты, которые никто не будет читать. Коллеги говорили о погоде, начальник требовал «срочно и немедленно», кофе в пластиковых стаканчиках имел вкус картона. Алиса выполняла все автоматически, мыслями возвращаясь к вчерашнему «путешествию» — библиотеке, где книги пели тихими голосами.

Единственным светлым пятном стал обеденный перерыв. Листая ленту соцсетей, она заметила, что все говорят об одном — об уникальном астрономическом явлении, которое случится сегодня ночью.

«Кровавая Луна! Не пропустите!»

«Впервые за 100 лет! Полное лунное затмение подарит нам невероятное зрелище!»

«Ночь Красной Луны! Загадывайте желания!»

Алиса улыбнулась. Романтично. Хотя для нее это просто означало, что небо будет затянуто тучами и никакой луны она не увидит — прогноз обещал ливень.

Вечером, вернувшись домой, она накормила Бублика, съела сама разогретую в микроволновке лазанью и устроилась на диване с книгой. Дождь за окном усиливался, превращаясь в сплошную стену воды. Бублик мурлыкал у нее на коленях. Было тихо, уютно и скучно. Глаза сами собой начали слипаться.

«Интересно, в какой мир я попаду сегодня? — подумала она, проваливаясь в сон. — Главное, чтобы не в офис...»

Но на этот раз все было иначе.

Обычно переход был плавным: комната расплывалась, таяла, а на ее месте возникали чудесные пейзажи. Сегодня же было ощущение резкого, стремительного падения. Темнота за глазами сгустилась, стала физически плотной, а в ушах зазвучал нарастающий гул, словно ее вырвали из одной реальности и швырнули в другую. Ей стало страшно, захотелось крикнуть, но голоса не было.

А потом — удар. Резкий, холодный и мокрый.

Алиса очнулась от пронизывающего холода. Вместо уютного одеяла ее окружала липкая, промозглая тьма. Ни один из ее миров не был таким... враждебным. Она лежала на чем-то твердом и колючем — на земле, усыпанной хвоей и шишками. С неба лил ледяной ливень, который успел промочить ее насквозь. Сквозь шум дождя доносился вой ветра в вершинах огромных, невидимых во тьме деревьев.

Она с трудом поднялась, дрожа от холода. На ней была только ее легкая пижама с котятами, которая сейчас казалась тонкой бумагой. Кругом стоял запах влажной земли, прелой листвы и чего-то дикого, незнакомого.

— Что за... нелепый сон, — прошептала она, и ее собственный голос прозвучал странно глухо, заглушаемый бурей.

Она зажмурилась, пытаясь убедить себя, что это всего лишь игра разума. Но сквозь сомкнутые веки она чувствовала колючий ветер, в нос ударял запах хвои и влажной земли, а промокшая насквозь одежда неприятно липла к телу. Никогда еще ее сны не были столь настойчивыми в своей реальности. Раньше они окутывали ее, как красивая картина, но сегодня мир впивался в нее тысячей острых иголок — холодных, мокрых и безжалостных. Отсутствие привычной безопасности, пусть и иллюзорной, пугало по-настоящему.

«Слишком реалистично», — с испугом подумала Алиса, потирая замерзшие руки. В голове мелькнула абсурдная мысль: а что, если это не сон? Но она тут же отбросила ее. Не может быть. Просто ее мозг слишком впечатлился разговорами о Красной Луне.

Она сделала несколько шагов в темноте, спотыкаясь о корни деревьев. Вдруг в отдалении, сквозь чащу, мелькнул тусклый свет. Факелы. Их держали несколько высоких мужчин в странных, похожих на средневековые, доспехах.

Один из них заметил ее и резко поднял руку. Отряд остановился. Люди окружили ее, и свет факелов упал на ее испуганное, замерзшее лицо.

— Леди Алинора?! — воскликнул один из солдат, и в его голосе было неподдельное изумление. — Боги великие, мы нашли вас! Вы живы!

Алиса отшатнулась. «Леди Алинора?» Что за странный сюжет? Она попыталась убедить себя, что это всего лишь игра разума, но грубые руки, подхватившие ее, ощущались абсолютно реально.

— Его Светлость придет в бешенство, — пробормотал другой солдат, накидывая на ее дрожащие плечи тяжелый, мокрый, но хоть какой-то согревающий плащ. — В замок, быстро!

Ее посадили на лошадь перед одним из всадников. Алиса, ошеломленная, не сопротивлялась. Она смотрела, как лес остается позади. Где-то в глубине души шевельнулась тревога, крошечная, но настойчивая. Этот «сон» был непохож на все предыдущие. Он был тяжелым, властным и не отпускал.

А высоко в небе, сквозь разрывы туч, на нее смотрел огромный, багровый диск Луны. Алая Луна. Но Алиса уже не помнила об этом. Она думала только о том, как ей холодно, и когда же, наконец, она проснется.

Глава 2: Леди Алинора

Холодный ветер бил в лицо, смешиваясь с ледяными струями дождя. Алиса, сидящая в седле перед одним из стражников, чувствовала каждый шаг мощного коня, отдававшийся в ее промерзшем теле, укутанного чужим плащем. Она вцепилась в луку седла, стараясь не свалиться, а мир вокруг плыл в сплошной, мутной пелене. Башни замка, черневшие на фоне ночного неба, вырастали перед ними, казались исполинскими стражами, впивающимися своими остроконечными шпилями в багровое чрево туч. Факелы, укрепленные на стенах, бросали тревожные, пляшущие тени на каменные громады, и от этого все вокруг выглядело еще более нереальным и пугающим.

Ее высадили у подножия широких лестниц, ведущих к массивным дубовым дверям, украшенным коваными узорами. Стража почтительно, но твердо взяла ее под руки и повела внутрь. Холод камня сменился теплом, пахнущим дымом, воском и стариной. Они прошли через огромный вестибюль с высокими сводчатыми потолками, где на стенах висели поблекшие гобелены и ржавые доспехи. Алиса мельком заметила испуганные лица служанок, прятавшихся в нишах, и суровые взгляды стражников в латах.

Едва ли не силой ее препроводили в покои на одном из верхних этажей. Комната была огромной, но уютной благодаря толстым стенам и тяжелым темным балкам на потолке. В камине уже пылал огонь, отбрасывая теплые блики на резную деревянную кровать с балдахином, на массивный сундук и туалетный столик с зеркалом в серебряной раме. Но у Алисы не было времени разглядывать обстановку.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел он.

Еще в лесу солдаты говорили о «Светлости», и Алиса ожидала увидеть седовласого старика в короне. Но человек, остановившийся на пороге, был полной противоположностью. Высокий, широкоплечий, с проседью в коротко стриженных темных волосах и лицом, изборожденным шрамами и морщинами суровой жизни. Его глаза, холодные и пронзительные, как сталь, с первого взгляда оценили ее с головы до ног. На нем был простой, но качественный камзол, а у пояса висел меч — не церемониальный, а боевой, с натертой рукоятью. Это был не король из сказки, а солдат, волей судьбы оказавшийся правителем.

— Выйдите, — его голос прозвучал тихо, но с такой неоспоримой властью, что служанки и солдаты мгновенно ретировались, притворив за собой дверь.

Он подошел ближе. Алиса инстинктивно отступила к камину.

— Глупость или отвага? — спросил он, и в его голосе звучала неподдельная усталость. — Что вообще у тебя в голове, Алинора? Что за демон толкнул тебя в лес в такую ночь? Ты хоть понимаешь, что могла погибнуть? Или тебе плевать на все, включая мое спокойствие?

Алиса молчала, не в силах вымолвить ни слова. Она не знала, что ответить. Любая ложь могла быть легко раскрыта.

— Ладно, — он тяжело вздохнул, проведя рукой по лицу. — Обсудим завтра. Приведи себя в порядок и ложись спать. Завтра тебе понадобятся силы. На подходе делегация Лесного клана, и бал в их честь отменять нельзя. Никаких больше выходок. Поняла меня?

Она лишь кивнула. Он еще мгновение постоял, глядя на нее с странной смесью гнева и беспокойства, а затем развернулся и вышел.

Вскоре в комнату ворвались служанки — две женщины в простых платьях и белых чепцах. Они, не скрывая любопытства, повели Алису в небольшую смежную комнатку, где стояла деревянная купель. Воду в нее уже наливали из больших медных кувшинов. Процесс мытья был далек от привычного ей душа. Делали это быстро, с помощью грубоватого мыла с травяным запахом и мочалки из люфы. Служанки шептались между собой, удивляясь странным шрамам на ее теле (следы от прививок и давно забытая царапина от кота).

Когда Алиса вернулась в основную комнату в простом, но чистом ночном платье, отец снова был там. Он стоял у камина, держа в руках ее мокрую, грязную пижаму с котиками.

— Эту... одежду, — он произнес слово с отвращением, — ты сожжешь в этом камине. Сегодня же. И никому ни слова о том, в чем тебя нашли. Я не хочу знать, откуда она у тебя и как ты в ней оказалась. Понятно?

Алиса снова кивнула, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он знал. Он понимал, что что-то не так.

Он подошел ближе, и его лицо смягчилось.

—Ты так похожа на нее... На твою мать. Она была бы испугана не меньше моего, — он вздохнул. — Она отдала жизнь, чтобы ты появилась на свет. Не заставляй ее жертву быть напрасной. Ложись спать.

После его ухода Алиса, выполняя приказ, швырнула пижаму в огонь. Наблюдая, как синтетическая ткань плавится и чернеет, она думала лишь об одном: «Вот сейчас. Сейчас я засну и проснусь дома. Рядом с Бубликом. Это просто кошмар наяву».

Она залезла под тяжелые одеяла, прижалась к подушке и зажмурилась, изо всех сил желая очутиться в своей кровати.

Но вместо этого ей приснились глаза.

Янтарные,горящие, как расплавленное золото. Они висели в полной, абсолютной тьме, не мигая, пристально глядя прямо в ее душу. В них не было ни угрозы, ни злобы. Лишь бесконечная, вселенская тоска и... предупреждение. Она попыталась отодвинуться, закричать, но не могла пошевелиться, парализованная этим взглядом.

---

Утро пришло вместе с лучами солнца, пробивавшимися сквозь свинцовые стекла окна. Алиса открыла глаза и увидела не знакомый потолок своей квартиры, а резные темные балки и бархатный полог кровати. В нос ударил запах дыма, воска и чего-то чужого.

Она села, и волна леденящего ужаса накрыла ее с головой.

Это не сон.

Камень под ногами был настоящим.Холод воздуха был настоящим. За окном кричали какие-то незнакомые птицы.

Она не проснулась дома.

Паника, острая и животная, сжала ее горло. Она вскочила с кровати, подбежала к окну и уперлась ладонями в холодное стекло. Замок, город, чужие люди... Она застряла здесь. Навсегда? Что с ней будут делать? Кто она в их глазах? Леди Алинора. А если они поймут, что она самозванка? Что ее сожгут на костре? Или запрут в сумасшедшем доме? От этих мыслей в висках застучало, а в груди все сжалось.

— Нет, нет, нет, — простонала она, отшатнувшись от окна.

И в этот миг все свечи в комнате — и в подсвечниках на столе, и в тяжелой люстре под потолком — вспыхнули с резким шипением, выбросив вверх яркие, почти белые языки пламени.

Алиса вскрикнула и отпрянула. И так же резко, будто кто-то захлопнул невидимую заслонку, пламя погасло, оставив в воздухе лишь струйки дыма и запах гари.

В комнате воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь ее собственным прерывистым дыханием.

«Это что...я сделала?» — пронеслось в голове, и этот вопрос был страшнее всего, что происходило до сих пор.

Сердце бешено колотилось. Она стояла посреди комнаты, дрожа как осиновый лист, и пыталась осмыслить случившееся. Магия? Но магии не существует! Это... болезнь? Галлюцинация? Но свечи... они же действительно загорелись!

Стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Вошли служанки с умывальным тазом и одеждой.

—Доброе утро, ваша светлость. Вам нужно спешить, гости уже скоро будут у ворот! — щебетала одна из них, не обращая внимания на ее бледность и испуганный вид.

Пока они помогали ей одеваться — а процесс был долгим и сложным, с кучей завязок, шнуровок и пуговиц, — Алиса пыталась взять себя в руки. Паника не поможет. Нужно думать. Наблюдать. Молчать. Чем меньше она будет говорить, тем меньше шансов выдать свое незнание. На нее одели длинное платье цвета темного изумруда, с узкими рукавами и широкой юбкой, расшитое серебряными нитями. Корсет туго шнуровали сзади, заставляя ее держать спину прямо и дышать поверхностно. Волосы убрали в сложную прическу, заплетя косы и закрепив их серебряными шпильками. На шею повесили тонкую цепочку с каплевидным камнем.

Когда служанки ушли, Алиса решила действовать. Ей нужна была информация. Книги. Библиотека. Она выскользнула из комнаты и попала в лабиринт бесконечных коридоров. Здание было огромным, каменным и мрачным. Она шла наугад, стараясь запоминать повороты, боясь спросить дорогу у немногочисленных слуг, сновавших по коридорам. Ее планы рухнули, когда ее остановил сухопарый мужчина в одежде управляющего.

— Ваша светлость, вы заблудились? Урок танцев уже начался! Прошу вас, за мной.

Его тон не допускал возражений. В небольшом зале с зеркалами ее ждал разгневанный учитель — щеголеватый мужчина с усами и тростью.

—Ну что же, ваша светлость, покажите-ка нам менуэт, который мы разучивали всю прошлую неделю!

Алиса застыла. Менуэт? Она не умела танцевать даже под современную музыку.

—Я... я не помню, — тихо сказала она.

— Не помните? — учитель всплеснул руками. — Это бунт! Чистейшей воды бунт! Вы решили опозорить своего отца и весь наш дом накануне визита таких важных гостей? Я все доложу его светлости!

Внутри у нее все похолодело, но в то же время мелькнула мысль: «Пусть думают, что я бунтую. Это лучше, чем если они догадаются, что я ничего не знаю, потому что я не она». Она молча сносила его упреки, пытаясь повторять за ним неуклюжие движения. Несколько часов мучительных тренировок прошли в тягостной атмосфере.

После урока началась подготовка к балу. Ее отвели в покои, где служанки принялись за новое, еще более сложное превращение. На этот раз на нее одели платье из тяжелого темно-синего бархата, оттенявшее золото ее волос. Лиф был усыпан мелкими жемчужинами, а юбка расходилась от талии широкими волнами. Прическу дополнили диадемой с сапфиром, точно подходящим к цвету платья. Глядя на свое отражение в зеркале — бледное, с огромными испуганными зелеными глазами на таком знакомом и привычном лице, — Алиса думала лишь о том, что этот бал станет для нее полным провалом. Она выдаст себя с первой же фразы.

Ее проводили в бальный зал. Он поражал своими размерами: высокие стрельчатые окна, галереи для музыкантов, и огромная хрустальная люстра, в которой горели сотни свечей, отражаясь в полированном каменном полу. Зал уже был полон гостей в богатых нарядах. Звучала музыка — волнующая и чуждая.

Она встала рядом с отцом у центрального входа, готовая к церемонии приветствия. Отец был мрачен и сосредоточен. Вдруг к нему подошел взволнованный слуга и что-то прошептал на ухо. Лицо отца стало похоже на каменную маску. Он кивнул и обернулся к Алисе.

— Держись, — только и сказал он.

Двери распахнулись, и глашатай прокричал:

—Его светлость, предводитель Лесного клана, Рэйн Каэлан!

В зал вошел он. Высокий, на голову выше самого рослого мужчины в зале, с плечами, казавшимися невероятно широкими в облегающем черном камзоле из плотной кожи, больше похожем на доспех. Его белые, как лунный свет, волосы были свободно откинуты назад, открывая суровое, но поразительно красивое лицо с резкими скулами и твердым подбородком. И глаза... Горящие желтые глаза, как у хищной птицы. Он вошел не спеша, властно оглядывая зал, и его взгляд скользнул по Алисе.

И застыл.

Алиса ясно видела, как его глаза расширились, в них мелькнуло нечто, похожее на шок, почти на панику. Он на мгновение сбился с шага, и свита за его спиной тоже замерла. Затем он продолжил движение, подойдя к ее отцу. Зал затаил дыхание.

— Герцог, — голос Каэлана был низким и глухим, словно рычание. — Я рад нашему...

Он не закончил. Его взгляд снова вернулся к Алисе, изучающий, пронзительный.

—Все договоренности я решаю в вашу пользу, — перебил он сам себя, обращаясь к отцу, но не сводя с нее глаз. — Но ваша дочь должна выйти за меня замуж.

Тишина в зале стала абсолютной. Алиса почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она едва не рухнула, но вовремя поймала себя, выпрямив спину. Ее взгляд, полный ужаса и непонимания, встретился с горящим желтым взором. Отец, бледный как полотно, медленно кивнул.

— Я... я согласен.

Мир для Алисы сузился до точки. Ее продали. Как вещь. Без единого вопроса к ней самой.

Каэлан подошел ближе и протянул руку.

—Танец, моя невеста.

Это был кошмар. Она путалась в шагах, наступала ему на ноги, ее движения были скованными и неловкими. Каэлан, однако, легко вел ее, и на его лице появилась легкая улыбка.

— Твое негодование... восхитительно, — прошептал он так, чтобы слышала только она. — Оттопчи мои ноги, если это доставляет тебе удовольствие. Но знай — это ничего не изменит.

Она молчала, сжав зубы.

—Скажи что-нибудь, — потребовал он, и в его голосе прозвучала нотка раздражения.

Но Алиса лишь смотрела на него,и ее молчание было красноречивее любых слов.

— Хорошо, — он вздохнул, когда музыка смолкла. — Я дам тебе время смириться.

Едва танец окончился, как отец крепко взял ее под локоть и почти потащил из зала. Они шли долго, сворачивая в темные, безлюдные коридоры. Отец нес тяжелый серебряный подсвечник с тремя горящими свечами. Наконец, он остановился у ничем не примечательного участка стены, нащупал пальцем камень и нажал на него. С тихим скрежетом часть стены отъехала, открывая узкий проход.

За ним оказалась маленькая, скрытая комната без окон, заставленная стеллажами с книгами и свитками. Стена отъехала обратно, закрыв за ними путь. Отец поставил подсвечник на стол и откупорил потертую хрустальную графину с темно-золотистой жидкостью. Он налил в два бокала.

— Садись, — сказал он устало. — Здесь нас не услышат.

Алиса молча опустилась на стул, все еще не в силах говорить.

— Ты думаешь, я продал тебя? — начал он, делая глоток. — Это было единственное, что я мог сделать, чтобы спасти тебя. Ты хоть знаешь, кто эти гости?

Она отрицательно покачала головой.

— Это Лесной клан. Оборотни. И когда их предводитель увидел тебя, я все понял по его лицу. Ты — его истинная пара. А это значит, что он не отступится. Никогда.

— Почему? — выдохнула она.

— Чтобы вести с ними дела, я многое о них узнал. Они скрытны, чужаков к себе не пускают. Но кое-что известно. Их клан вырождается. Рожать детей, особенно мальчиков, способны только истинные пары. В последние годы это большая редкость. За каждую женщину, способную подарить наследника, они готовы перегрызть глотки. А ты — истинная для их правителя. Значит, только от тебя может родиться следующий вождь. Ты думаешь о побеге? — он посмотрел на нее прямо. — Не вздумай. Он выследит тебя за день. А потом... потом может и на цепь посадить. Будешь сидеть в клетке и рожать.

У Алисы перехватило дыхание. Инкубатор. Мысль была настолько чудовищной, что ее начало трясти.

Отец встал, подошел и нежно провел рукой по ее щеке.

—Ты так похожа на свою мать... Я любил ее больше жизни. Если бы я мог что-то изменить... Но я бессилен. Ты думаешь, я не знаю о твоей магии? — он говорил почти шепотом. — Я давно заметил, как огонь тебе подчиняется.

Она замерла, глядя на него в ужасе.

— Ведьм не было на этой земле больше пятисот лет. Их всех вырезали. Догадываешься, что сделают с тобой, если узнают? С ним ты будешь в безопасности. Он сможет тебя защитить. Другого выхода нет... — он замолчал, глядя на пламя свечи. — Или... есть один. Ты можешь попробовать развить свой дар. Тогда, возможно, у тебя появится шанс. Но делать это нужно в глубочайшей тайне. Никто не должен догадаться, кто ты. Я кое-что читал о ведьмах. Если у тебя есть хотя бы часть их силы... Жаль, я не могу рассказать больше. Нужно возвращаться, нас уже хватились.

Он потушил свечи, и комната погрузилась во тьму. Алиса сидела, не двигаясь, в полном смятении. Шок, неверие, страх — все смешалось в один клубок. Она была пешкой в чужой игре, товаром, ведьмой, за которой охотятся, и невестой монстра. И единственным лучом надежды в этом мраке были слова отца о ее силе и... горящие янтарные глаза из сна, которые теперь казались не просто видением, а единственным ключом к спасению.

Глава 3: В логове волка

Оставшийся вечер прошел как в тумане. Алиса сидела в углу приемного зала, погруженная в омут своих мыслей, в то время как голоса вокруг звучали приглушенно, словно из-под толстого слоя воды. Она уловила лишь обрывки разговора между отцом и женихом — этим самым Рейном. Шла речь о скором отъезде. Отец, бледный и напряженный, пытался что-то возражать, упоминая о необходимости подготовки, о традициях их королевства. Но низкий, уверенный голос Рейна рубил все доводы на корню: «Обряды будут совершены по нашим обычаям. И чем скорее, тем лучше». В этой фразе не было приглашения — был приговор. Он прозвучал без ярости, без надрыва, но с железной уверенностью, в которой не требовалось убеждать: так будет и точка. Отец пытался цепляться за детали, повторял о подготовке, о церемониальных тонкостях, но каждое его слово встречалось холодной невозмутимостью Рейна. Алиса ощущала, как невидимые нитки натягиваются вокруг неё, от бессилия всё внутри сжалось в тугой узел. Она была вещью, предметом обстановки, которую перевозили из одного места в другое по воле сильных мира сего. Эта мысль была унизительной и горькой.

Наконец, оказавшись в своих покоях, она смогла выдохнуть. Служанки, шепчась и переглядываясь, помогли ей снять сложное бальное платье, расплели тяжелые косы.

—Ваши волосы,светлость, — тихо проговорила одна из них, расчесывая золотые пряди, — словно жидкое золото. Редчайший дар. Алиса молча кивнула,глядя в свое отражение в полированном серебре зеркала.В ее мире эти волосы были результатом дорогой краски и часов в парикмахерской. Она всегда хотела быть «золотоволосой принцессой», чтобы добавить яркости своей серой жизни. Ирония судьбы была горькой: здесь, в мире, где она была пленницей, ее мечта сбылась с пугающей буквальностью. Этот цвет был ее родным. «Дар? — с горечью подумала она. — Скорее насмешка. Как будто мир решил поиздеваться: вот тебе твоя сказка, но в самой ужасной ее интерпретации».

Когда служанки наконец ушли, обещав разбудить ее на рассвете, Алиса осталась одна. Тишина комнаты, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине, давила на уши. Она подошла к окну и откинула тяжелый штофный занавес. Ночь была черной-черной, без единой звезды, будто кто-то вылил на небо тушь. Только где-то вдали тускло светились окна караульных башен. Чужой замок. Чужая комната. Чужая жизнь. И тогда нахлынуло. Слезы потекли по ее щекам сами собой, тихие, горькие, обжигающие. Она не рыдала навзрыд, тело ее сотрясали беззвучные спазмы. Слишком много всего обрушилось за один день. Похищение из привычного мира, шокирующее «предложение» руки и сердца, страшные откровения отца… Мир перевернулся с ног на голову, и она барахталась в этом хаосе, не находя точки опоры.

Вопросы, как рои разъяренных пчел, жужжали в голове. Кто она здесь? Что с ней сделают? Как вернуться домой? А что с Бубликом? Кто его теперь кормит? Эта простая, бытовая мысль о коте вдруг пронзила ее острее всего, вызвав новую волну слез. Она представляла, как он сидит на пустом подоконнике и ждет, а ее все нет и нет. И тут, сквозь пелену слез и отчаяния, в сознании всплыл образ — яркие, горящие янтарные глаза. Они явились так четко, словно висели в воздухе перед ней. В них не было ответов, лишь бездонная тоска и… призыв? Она не знала, откуда пришла эта уверенность, но почувствовала — это не случайный образ. Это было послание. Ключ?

От неожиданности она вздрогнула, а пламя в камине в тот же миг полыхнуло с резким шипением, выбросив сноп искр. Сердце екнуло. «От переживаний, — попыталась убедить себя Алиса, вытирая слезы. — Все от нервов». Но рациональное объяснение уже не приносило утешения. Отец говорил о силе. О том, что это ее шанс. Может, так оно и есть? Она снова посмотрела на огонь. Он был живым, почти разумным. В ее мире огонь был лишь химической реакцией. Здесь же он дышал, двигался, откликался на ее эмоции. Это было одновременно пугающе и восхитительно.

Изможденная, она поняла, что силы на исходе. «Утро вечера мудренее», — прошептала она давно забытую поговорку из своего мира. Но перед тем как лечь, она подошла к камину. Осторожно, как к дикому зверю, протянула руку к огню. Языки пламени лизнули ее ладонь, но вместо боли она почувствовала лишь приятное, живое тепло. Огонь затанцевал на ее коже, послушный и ласковый. «Ты мой единственный друг здесь, правда?» — мысленно обратилась она к пламени. И ей показалось, что оно вспыхнуло чуть ярче в ответ. «Все завтра, — решительно подумала она, убирая руку. — Завтра начну во всем разбираться».

---

Утро пришло с первыми лучами солнца, залившими комнату нежным золотым светом. Алиса проснулась раньше служанок и несколько минут просто лежала, наблюдая, как солнечные зайчики играют на резных балках потолка. На мгновение ей показалось, что она дома, и сейчас замурлычет Бублик, запрыгнув на кровать. Но жесткая шкура под ней и непривычный запах дыма и старого дерева быстро вернули ее к реальности. В голове созрел план: нужно любой ценой выманить отца на откровенный разговор. Он знал больше, чем успел сказать.

Ее размышления прервал оглушительный стук в дверь. В комнату ворвались запыхавшиеся служанки, заставив Алису вздрогнуть и сесть на кровати. —Ваша светлость,простите за спешку! — затараторила одна из них. — Нам дан всего один круг песочных часов на сборы! Карета уже подана! —Как? Почему так быстро? — вырвалось у Алисы, сердце уходя в пятки. —Распоряжение предводителя Лесного клана.Его светлость, ваш отец, был вынужден согласиться. «Вынужден».От этого слова стало еще холоднее. Значит, даже ее отец, герцог, не мог противостоять воле оборотня. Какая же сила была у этого Рейна?

Началась суматошная подготовка. На Алису нацепили простое, но добротное дорожное платье из темно-серой шерсти, поверх накинули теплый плащ с капюшоном. Ткань была грубой и колючей, непривычной после шелков и бархата. Еще одно напоминание, что ее прежняя жизнь осталась за стенами этого замка. Багаж — пара сундуков — уже выносили вниз.

Во внутреннем дворе ее ждала легкая, но прочная карета, окруженная конной стражей. Рейн, уже в седле своего огромного вороного жеребца, холодно наблюдал за погрузкой. Он сидел в седле с естественной, врожденной грацией хищника, сливаясь с лошадью в единое целое. Его белые волосы резко контрастировали с черной одеждой, а желтые глаза, казалось, видели все и сразу. Рядом стоял отец, лицо его было каменной маской. Он подошел, когда Алису подвели к карете. —Береги себя,дочь, — сказал он громко, обнимая ее. А его пальцы в это время судорожно сжали ее руку, вкладывая в ладонь маленький холодный предмет. — Я хочу, чтобы у тебя был этот кулон. Он принадлежал твоей матери. Храни его и оберегай. Алиса сжала в кулаке гладкий металл,встречая взгляд отца. В его глазах она прочла немой приказ: «Спрячь. Изучи». «Он боится, — с внезапной ясностью поняла она. — Он боится за меня. Но почему? Что он знает такого, чего не говорит?»

—Также с тобой поедет леди Илдита,ей я доверяю как себе — отец отступил на шаг, и вперед вышла высокая, худая фигура, с головы до ног закутанная в серый, без единого украшения, плащ. Замысловатым узлом на голове была повязана ткань так, что видны были лишь пронзительные зеленые глаза и выбивалась прядь неестественно белых, почти серебряных волос. Но больше всего Алису поразила ее походка — невероятно легкая и плавная, словно она не идет, а парит над землей. Она двигалась бесшумно, словно призрак, и от этого становилось не по себе. «Что с ней не так? — мелькнула тревожная мысль. — Она словно не здесь. Или это не «она»?»

Прощание было коротким. Карета тронулась, и вскоре замок отца скрылся из виду. Алиса прижалась лбом к холодному стеклу, глядя, как знакомые очертания башен и стен растворяются в утренней дымке. Чувство тоски и безысходности сдавило горло. Она словно отрезала последний мост, связывающий ее с хоть каким-то подобием безопасности.

Дорога тянулась бесконечно. Алиса провела большую часть пути в прострации, глядя в окно и безуспешно пытаясь разгадать загадку кулона — простого серебряного круга с каким-то выгравированным символом, который она не могла разобрать. Она вертела его в пальцах, водила по нему ногтем, пыталась рассмотреть при разном освещении. Символ напоминал одновременно и языки пламени, и ветви дерева, и что-то еще непонятное. Что это могло значить? Наследие матери или просто украшение? Пейзажи за окном менялись: ухоженные поля и виноградники сменились холмистыми лугами, а затем вдали засинели громады древнего, дремучего леса. Дорога шла по краю владений Рейна, и Алисе казалось, что из чащи на нее смотрят десятки невидимых глаз. Лес был мрачным и неприветливым, полным скрытых угроз. Он словно дышал, и каждое дыхание было вздохом чего-то древнего и дикого.

Она попыталась заговорить со своей спутницей. —Леди Илдита,скажите, сколько нам еще ехать? Фигура сидела неподвижно,уставившись в пространство перед собой,и не отреагировала ни единым мускулом. Даже дыхания ее почти не было слышно. —Вы слышите меня? Молчание было таким глубоким,что становилось зловещим. Оно было громче любого крика. Эта женщина была как статуя, и ее неподвижность действовала на нервы куда сильнее, чем любая суета. «Может, она немая? Или глухая? Или… что-то другое?» — подумала Алиса, оставляя попытки. Но чувство тревоги только усилилось. Эта «леди» была очередной загадкой в и без того запутанном клубке.

К вечеру карета остановилась у скрипучего постоялого двора, затерянного на краю леса. Рейн, подойдя к карете, помог Алисе выйти. Его прикосновение было твердым и холодным. —К сожалению,ничего лучше не нашлось, — произнес он без тени сожаления. — Но это только на одну ночь. «Для тебя— одна ночь. Для меня — очередной шаг в пропасть», — горько подумала Алиса.

Дом был старым, бревенчатым, из щелей между досок тянуло холодом. Внутри пахло дымом, кислым пивом и жареным мясом. За столом сидело несколько угрюмых путников, которые с любопытством оглядели богатый кортеж. Алиса почувствовала себя экспонатом в музее. Их отвели на второй этаж, в маленькую комнату с низким потолком и одной узкой кроватью. Леди Илдита молча указала на деревянную лохань с водой, стоявшую в углу, и вышла, оставив Алису наедине с ее страхами. Раздеться без помощи оказалось мучительно трудно. Платье, корсет, бесчисленные шнуровки и застежки — все это превратилось в орудие пытки. Она с яростью дергала за шнурки, которые лишь туже затягивались, и ей хотелось кричать от бессилия. Распутать и расчесать волосы тоже было непросто. Впервые за эти дни она остро почувствовала всю свою беспомощность в этом мире. Она была как ребенок, неспособный к простейшим действиям. Рухнув на жесткую постель, она тут же провалилась в сон.

И снова глаза. Янтарные, горящие. На этот раз сквозь тьму начали проступать смутные черты — высокие скулы, резкая линия бровей. Лицо все еще было размытым, но уже не просто абстракцией. Оно становилось реальнее. Она даже попыталась мысленно дотянуться до него, но образ растаял, как дым, оставив после лишь чувство щемящей тоски и невысказанного предупреждения.

Утро началось с того, что леди Илдита, уже полностью закутанная, разбудила ее. Одевание снова стало битвой. Алисе пришлось настоять на своем, чтобы та помогла ей с корсетом, иначе она бы просто не справилась. Прикосновения «леди» были удивительно ловкими и сильными для такой худощавой фигуры. Ее пальцы быстро и точно управлялись со шнуровкой, будто делали это тысячу раз. Волосы она в отчаянии заплела в простую косу. На завтрак в общей зале подали овсяную похлебку и черный хлеб. Рейн и его люди ели молча и быстро. Алиса с трудом проглотила несколько ложек — комок в горле мешал есть. В дорогу им дали лепешки, копченое мясо и бурдюк с водой.

Вскоре после полудня карета въехала под сень Леса. Он был иным, не тем, где ее нашли. Деревья здесь стояли исполинские, их стволы поросли мхом, а ветви сплетались в непроницаемый для солнца полог. Воздух был густым и влажным, пах хвоей, прелыми листьями и чем-то диким, звериным. Казалось, сам лес наблюдает за путниками. Свет едва пробивался сквозь густую листву, создавая зеленоватый полумрак. Было тихо, слишком тихо, как будто все живое затаилось в ожидании.

На закате они достигли поселения. Дома здесь были не каменными, а сложенными из огромных бревен, с низкими дверями и узкими окнами. Люди, вышедшие на встречу, выглядели сурово и просто. Их одежда — практичные кожаные куртки и штаны — больше напоминала униформу воинов, чем наряды горожан. Когда карета въехала на центральную площадь, раздались приветственные крики. Но в тот момент, когда Рейн помог Алисе выйти и взял ее под руку, на площади воцарилась мертвая тишина. Эта тишина была оглушительной. Алиса почувствовала на себе тяжесть сотен взглядов — любопытных, оценивающих, враждебных.

И тут из толпы выбежала черноволосая девушка в простом, но хорошо сидящем платье. —Рейн!— ее голос прозвучал радостно и звонко. Но,увидев его руку,лежащую на руке Алисы, она замерла. Радость на ее красивом, гордом лице сменилась шоком, болью и неверием. Она стояла, не в силах вымолвить ни слова, а толпа вокруг застыла в напряженном ожидании. Алиса увидела, как по лицу девушки пробежала судорога, как сжались ее кулаки. Это была не просто обида, это была личная трагедия, разыгравшаяся на глазах у всех.

—Энора, — холодно произнес Рейн, и в его голосе прозвучало предупреждение. — Я побеседую с тобой позже. Он повел ошеломленную Алису дальше,к самому большому зданию в поселении— длинному, приземистому дому-крепости с резным фронтоном в виде волчьей головы. Резной звериный оскал над входом казался не декорацией, а символом самой сути этого места. Алиса чувствовала на себе сотни колючих взглядов. «Кто она? Его возлюбленная? — лихорадочно думала она. — Теперь у меня появилась не только таинственная дама-призрак, но и реальная соперница, которая явно меня ненавидит. Идеально».

Ее отвели в комнату на втором этаже. Убранство было спартанским: кровать, покрытая звериными шкурами, сундук, умывальник. Ничего лишнего. Пахло деревом, дымом и чем-то чужим, звериным. Это был его запах. Запах Рейна. Он витал повсюду, и от этого становилось не по себе. Алиса сжала в руке материнский кулон. Загадка. Леди Илдита. Эта девушка Энора. Янтарные глаза. Пазл не складывался, а времени на раздумья не было. «Я должна держаться, — твердила она себе. — Наблюдать. Молчать. Выжить».

Вечером ее пригласили в тронный зал — огромное помещение с темными деревянными стенами, увешанными оружием и шкурами. Люди сидели за длинными столами. Их одежда была еще более воинственной, чем у встречавших: кожаные доспехи, меха, металлические наплечники. Справа от пустого тронного кресла сидел старый, но крепкий, как дуб, воин с седой бородой. Еще правее — пожилая женщина в темных, расшитых странными символами одеждах. Ее взгляд, полный живого, почти доброго любопытства, встретился с взглядом Алисы, и на мгновение ей показалось, что в этом месте есть хоть один дружелюбный человек. Слева от кресла место было пусто. За соседним столом сидел видный мужчина с суровым лицом и та самая черноволосая Энора. Она смотрела на Алису с такой ненавистью и болью, что та отвела глаза. «Хоть бы яду не подсыпали», — с ужасом подумала она. Она старалась не смотреть в сторону Эноры, но чувствовала ее взгляд, жгучий, как раскаленное железо.

В зал вошел Рейн. Все встали. Он обвел зал взглядом. —Соплеменники!Как вы знаете, перед отъездом делегации наша предсказательница Нейша, — он кивнул в сторону пожилой женщины, — раскинула камни и прочла звезды. Она предрекла, что поездка будет судьбоносной. И она не ошиблась. Поездка оказалась… значительнее, чем я мог предположить. Я нашел свою истинную. — Он повернулся и прямо указал на Алису. — Алинору. Его слова прозвучали как удар гoнг. «Свою истинную». Не «невесту», не «гостью», а «истинную». В этом слове была какая-то звериная, первобытная определенность, от которой стало жутко.

Зал взорвался гулом голосов,криками одобрения, стуком кубков о стол. Лишь Энора не издала ни звука. Алиса увидела, как слеза скатилась по ее щекe и упала на стол. Девушка глубоко вздохнула и выпрямилась, уставившись в пространство перед собой с каменным лицом. Это стоическое спокойствие было страшнее любых слез.

—Поэтому с завтрашнего дня мы начинаем подготовку к обряду соединения!— закончил Рейн, и зал возликовал еще громче. Алиса стояла, чуть улыбаясь деланной, застывшей улыбкой, чувствуя себя главным призом на аукционе. Ее будущее было решено без ее участия, и от этого в душе росла ледяная пустота.

Остаток вечера Алиса провела под пристальными взглядами. Рейн несколько раз перекидывался взглядами с Энорой, и в этих взглядах читалась сложная гамма чувств — досада, сожаление, решимость. Он был разрываемым надвое, и Алиса, к своему удивлению, почувствовала к нему не злость, а что-то похожее на жалость. Он был так же несвободен, как и она.

Алису отвели в ее комнату, где она осталась наедине со своими мыслями. «Отец сказал, что бежать бесполезно, он выследит. Но как? По запаху? По следам? Как огонь может мне помочь? Развеять запах? Сжечь следы? Но это же только привлечет внимание! Я ничего не понимаю! И эта Илдита… Молчит, как рыба. С ней точно что-то не так. Нужно во всем этом разобраться». Она подошла к узкому окну и выглянула наружу. Поселение спало, лишь где-то тлели костры. Где-то там была Энора. Где-то там ходил Рейн. А здесь, в этой комнате, была она — чужая, одинокая и смертельно напуганная.

Ночью ей снова приснились глаза. Черты лица стали еще четче, и она почти разглядела линию губ. Губы были тонкими, плотно сжатыми, будто он пытался что-то сказать ей, но не мог. Алиса проснулась от какого-то шума. В коридоре за ее дверью горели факелы, доносились приглушенные голоса. Она подкралась к двери и прислушалась. —…я все ей расскажу!— это был голос Эноры, сдавленный от слез. — Она должна знать о нашей любви! Мы сможем что-то придумать! —Что придумать?— ответил низкий голос Рейна. — Я люблю тебя, но жениться должен на ней. Только она может дать клану наследников. Совет старейшин давит на меня. Я не могу поставить свои чувства выше будущего нашего народа! —Но как же так?Неужели нам придется расстаться? Этого просто не может быть! Алиса зажмурилась.Она не хотела этого слышать. Быть свидетелем этой драмы было невыносимо. Она была камнем преткновения, причиной чужого горя.

Алиса тихо отступила от двери. Теперь у нее не осталось сомнений. Бежать надо. И как можно скорее. Энора, движимая болью и ревностью, могла на что угодно пойти. Остаться — значило стать мишенью, разменной монетой в чужой игре, где проигрывают все. Ночью ей больше ничего не снилось. Лишь тревожное ожидание грядущего дня висело в воздухе, густое и тяжелое, как предгрозовая туча. Но теперь, в кромешной тьме, родилось новое чувство — решимость. Страх никуда не делся, но к нему добавилась ясность. Она не могла остаться. Пусть неизвестность страшна, но она лучше предопределенной гибели.

Глава 4. Меж двух огней

Жизнь в логове обрела странный, вязкий ритм, похожий на движение в густом меду. Дни, наполненные бесконечными репетициями предстоящего обряда, тянулись мучительно медленно. Алису учили не просто держать плечи расправленными — ее заставляли ощущать каждую мышцу, будто она была марионеткой, и невидимые нити впивались в ее кожу. Ее обучали не просто кланяться старейшинам под нужным углом, а чувствовать унизительную тяжесть этого поклона, означавшего подчинение чужой воле. Длинные фразы на чужом, шершавом языке, смысл которых она понимала лишь отчасти, крутились в голове бессмысленным набором звуков. Каждое утро она просыпалась с одним и тем же ощущением: сегодня ей снова предстоит надеть маску Леди Алиноры и выйти на сцену, где она не знала ни роли, ни финала спектакля. А финал этот виделся ей все более туманным и угрожающим. Что будет после обряда? Станет ли она просто ценной вещью, хранимой ради будущего потомства? Или с ней случится что-то худшее, когда ее истинная природа откроется?

Единственным светлым пятном в этом море принуждения и страха становились редкие, украдкой выхваченные минуты, проведённые рядом с Рейном. Сначала их взаимодействие ограничивалось случайными, мимолетными столкновениями в длинных каменных коридорах или за общим ужином в шумном зале. Но вскоре Алиса с удивлением начала замечать, как его взгляд, обычно скользящий по людям и стенам с отстраненностью правителя, теперь ищет именно ее. Он мог замедлить шаг, проходя мимо, или найти малейший, почти надуманный предлог, чтобы задержаться рядом, задать какой-нибудь пустяковый вопрос о ее самочувствии или о том, достаточно ли в ее комнате дров для камина. И самое странное было то, что она сама, вопреки всему здравому смыслу, начала подсознательно ждать этих мимолетных встреч. В мире, где все было враждебно и непонятно, его внимание, пусть и несущее угрозу, стало хоть какой-то точкой опоры, знаком того, что она не совсем невидимка, не совсем призрак.

Искра

Всё началось с пустяка, с незначительной случайности, которая, однако, перевернула что-то внутри.

За ужином в большом зале,наполненном гулкими голосами и звоном кубков, они одновременно потянулись за одним и тем же кубком с темным, густым вином. Их пальцы коснулись друг друга — коротко, почти мимолетно, но этого мгновения хватило. Алиса резко одёрнула руку, будто обожглась. Но жжение исходило не от прикосновения его кожи к ее коже — оно шло изнутри, от внезапной искры, что пронзила всё её тело тревожным и странно приятным током.

Рейн тоже замер. Его жёлтые, хищные глаза, обычно такие нечитаемые, задержались на её лице дольше обычного. В этом пристальном взгляде не было привычной холодной уверенности вождя, отдающего приказы. Там появилась настороженная, живая заинтересованность. И ещё что-то… что-то глубоко личное и оттого вдвойне опасное. Он не извинился и не отвёл взгляд, а просто медленно забрал кубок, ни на секунду не переставая смотреть на нее. Алиса почувствовала, как жар разливается по её щекам. Это было первый неподдельный, человеческий контакт между ними, лишенный ритуалов и условностей.

С тех пор его взгляд стал находить её чаще, а в тишине, повисавшей между ними, появилось новое, невысказанное напряжение.

Прогулка

Поздним вечером, когда замок погрузился в тревожный сон, Алиса вышла на открытый сад, во внутреннем дворе. Холодный ночной воздух обжигал лицо, а небо над головой раскинулось черным, беззвездным полотном, наводящим тоску. Она стояла, опершись о грубый камень парапета, и пыталась унять хаос мыслей, не замечая, как к ней приблизился Рейн. Его шаги были бесшумными, как у дикого зверя.

— Здесь тебе неуютно, — сказал он негромко. Его голос, обычно твердый и властный, сейчас звучал приглушенно и, что было удивительнее всего, мягче. В нем слышалась не констатация факта, а какое-то странное понимание.

Алиса вздрогнула от неожиданности, но не подала вида. Она чуть пожала плечами, стараясь казаться спокойной:

—Замок крепкий. Надежный. Как и его хозяин.

— Сила и надежность не делают стены теплее, — парировал он, и в его словах прозвучала усталая мудрость. Он помолчал, глядя в ночную тьму, а потом добавил, не глядя на нее: — Хочешь прогуляться? Нужно, чтобы мы узнали друг друга получше. Пойдём со мной.

Она удивлённо посмотрела на его профиль, освещенный тусклым светом факелов. То был не приказ, не распоряжение — это прозвучало как предложение. Почти просьба. И почему-то сердце ее отозвалось частым, предательским стуком. Страх шептал отказываться, но любопытство и тайная надежда оказались сильнее. Алиса молча кивнула.

Они вышли за массивные ворота логова и углубились в лесную чащу. Тропа, по которой они шли, была едва заметной, но Рейн двигался по ней с уверенностью человека, знающего здесь каждый корень. Ночь была безветренной, но тишина вокруг не давила, а, наоборот, была живой и насыщенной — её нарушали лишь далекие крики ночных птиц и шелест листьев под ногами. Рейн шёл чуть впереди, и Алиса невольно наблюдала за его широкими плечами, за плавными, мощными движениями. Его силуэт, вырисовывающийся на фоне чуть более светлой темноты леса, казался сотканным из самой тени и лунного света.

— Ты молчалива, Алинора, — нарушил он наконец тишину. — Словно боишься сказать лишнее? Или мы тебе настолько неприятны?

— Я слушаю, — тихо, но четко ответила она, подбирая слова. — Иногда слушать и наблюдать важнее, чем говорить. Так можно узнать больше.

Он усмехнулся одним уголком губ, и в темноте это было скорее угадываемое движение, чем видимое.

—Мудро. Но совет старейшин видит в тебе не слушателя, а средство. Всего лишь ключ к будущему нашего рода. Утробу для наследника. — Он выбросил эти слова с такой откровенной, почти грубой прямотой, что Алиса невольно вздрогнула. В его голосе не было злобы, лишь горькая, выстраданная констатация факта.

— А ты? — осторожно, почти шепотом спросила она, останавливаясь. — Что ты видишь?

Он остановился тоже и повернулся к ней. В слабом свете, пробивавшемся сквозь кроны, его лицо казалось высеченным из камня, но в глубине желтых глаз плескалась самая настоящая, неприкрытая боль.

—Я не выбирал эту роль, Алинора. У меня не было выбора. Мы выросли вместе с Энорой. Я люблю ее. Но та болезнь, что прокатилась по нашим землям двадцать лет назад… она выкосила многих наших женщин. Рожать стало некому. Мы вымираем. Каждый новорожденный ребенок, особенно мальчик, продолжение рода, сейчас на вес золота. А ты… — он замолчал, и Алиса увидела, как сжались его челюсти, будто слова физически резали ему горло. — Ты — истинная для меня. Это значит, что только наш союз может дать клану сильного наследника. Мой долг — выполнить это. Даже ценой собственного сердца. И ценой сердца Эноры. Я связан долгом по рукам и ногам.

Алиса слушала, и её собственный страх перед ним начал медленно отступать, сменяясь чем-то иным — острым, щемящим пониманием. В этот миг он перестал быть для неё просто грозным вождем оборотней, похитителем, зверем. Перед ней стоял мужчина, загнанный в клетку чужых ожиданий и жестоких обстоятельств, разрывающийся между долгом и любовью.

— А что чувствуешь ты? — тихо, но настойчиво повторила она свой вопрос, делая шаг навстречу. — Ко мне? Прямо сейчас.

Рейн не ответил сразу. Он шагнул ближе, и пространство между ними сократилось до минимума. Он медленно, почти нерешительно, коснулся кончиками пальцев её руки. Его прикосновение было удивительно теплым.

—Не знаю, — его голос сорвался на низкую, сдавленную ноту. — С тобой… с тобой я чувствую, что могу дышать чуть свободнее. Ты не смотришь на меня как на вожака стаи, как на функцию. Ты смотришь… как на человека. И это одновременно и пугает до смерти, и притягивает с невероятной силой. Я начинаю… — он замолкает, подбирая слово, — я начинаю влюбляться в тебя, Алинора. И каждая эмоция, каждый взгляд на тебя заставляет меня чувствовать себя предателем по отношению к Эноре. Я разрываюсь надвое.

Алиса опустила взгляд, чувствуя, как ее сердце бешено колотится. Ей хотелось вырваться, закричать ему в лицо правду: что она чужая здесь, что всё это — чудовищная ошибка, что она не та, за кого ее принимают. Но вместо этого из ее груди вырвался лишь тихий, усталый шепот:

—Значит, мы оба в ловушке. Оба пленники в этой игре.

Сближение

После той ночи их вечерние прогулки стали тайным ритуалом, островком относительного спокойствия в бушующем море обязанностей и напряжения. Рейн начал показывать ей «свой» лес. Он привел ее на небольшую, залитую лунным светом поляну, где росло старое, причудливо изогнутое дерево.

—Это был мой первый боевой конь, — с легкой усмешкой сказал он, похлопывая по шершавой коре. — Я представлял, что он уносит меня в великие битвы.

Он привел ее к скрытому от посторонних глаз водопаду, низвергавшемуся в черное, как смоль, озеро. Грохот воды заглушал все другие звуки, и здесь можно было крикнуть, и эхо возвращало собственное сердцебиение, усиленное в сто раз. Здесь, вдали от глаз соплеменников, он иногда позволял себе улыбаться — коротко, сдержанно, но совершенно искренне. И Алиса с удивлением ловила себя на том, что в ответ на его улыбки ее собственные губы тоже растягиваются в неподдельной, легкой улыбке.

Она забывала о страхе, когда шла рядом с ним. Его обычно серьезные, строгие глаза могли неожиданно смягчиться, а голос, привыкший отдавать приказы, звучал тихо и доверительно. Она начинала ждать этих встреч с трепетным нетерпением, как ждут чего-то запретного и оттого желанного.

— Ты улыбаешься, когда думаешь, что я не вижу, — сказал он однажды, уловив ее задумчивый взгляд, устремленный куда-то вдаль.

— Может, я просто смеюсь над собой, — попыталась отшутиться Алиса, чувствуя, как снова краснеет. — Над всей этой нелепой ситуацией.

— Нет, — он покачал головой, его взгляд был проницательным. — Это не смех отчаяния. Это смех того, кто начинает верить, что ему здесь, может найтись свое место.

Она замерла, потому что он, сам того не ведая, попал прямо в цель. Мысль «а что, если остаться?» начинала шептать все настойчивее. Она была опасной, сладкой, отравленной. Но она была.

Горечь правды

Но хрупкая иллюзия безопасности разбилась вдребезги при первом же столкновении с суровой реальностью.

Возле кузницы,где огненное пламя и звон металла были символом непрекращающейся борьбы за выживание, Алиса столкнулась с Энорой лицом к лицу. Девушка была смертельно бледна, ее глаза покраснели и припухли от бессонных ночей и пролитых слез.

— Что, наслаждаешься вечерними прогулками? — ее голос дрожал, но в нем слышалась не злоба, а бездонная, леденящая душу горечь.

Алиса открыла рот, чтобы что-то сказать — извиниться, объяснить, но слова застряли в горле.

— Я знаю, что ты не виновата, — перебила ее Энора, и ее взгляд был пустым и усталым. — Ты такая же пешка в этой игре, как и я. Но знание это не делает легче. Видеть, как он смотрит на тебя… как ищет твоего общества… это выжигает душу изнутри.

Она сделала шаг вперед, сократив расстояние между ними до минимума, и понизила голос до опасного, интимного шепота:

—Но ты должна понимать, к чему это ведет. Старейшины не потерпят слабости правителя. Мой отец не станет смотреть, как я медленно умираю от горя. А те, кто жаждет наследника любой ценой, решат, что я — помеха, которую нужно убрать. Яд в кубке, «несчастный случай» на охоте… здесь все средства хороши. Или… — ее глаза сузились, — или решат избавиться от тебя, если поймут, что ты не оправдываешь надежд. В этой игре не будет победителя. Одни лишь жертвы.

В ее словах, в ее изможденном лице была такая отчаянная, неприкрытая правда, что Алису пробрал до костей леденящий холод. Энора не угрожала — она констатировала факт. И этот факт был страшнее любой угрозы.

Лик во тьме

В ту ночь Алису снова посетили сны. Но на этот раз они были не просто видениями — это было погружение в иную реальность, плотную, осязаемую, полную безмолвного крика. Янтарные глаза, все эти дни служившие ей лишь смутным символом тревоги, наконец обрели форму. Сквозь рассеивающуюся мглу, словно сквозь толщу мутной воды, начала проступать линия гордого носа, резкие очертания высоких скул, жесткая, упрямая складка у чувственного рта. Она видела лицо мужчины — не просто суровое, а испещренное невидимыми шрамами перенесенных бурь, но искаженное сейчас немой, всепоглощающей тоской. Это была не просто печаль — это была боль такого масштаба, что ее можно было измерить лишь световыми годами одиночества.

Он словно тянулся к ней через невидимую, но прочную преграду, стеклянную стену, разделявшую миры. Его пальцы, почти осязаемые, упирались в невидимую преграду, а беззвучный зов, исходящий из самой глубины его существа, становился все настойчивее, болезненнее.

Кто ты? — мысленно кричала ему Алиса, сама ощущая, как ее собственное сердце рвется на части от этого немого диалога. Что ты хочешь мне сказать?

И в ответ в ее сознании, не звуком, а чистой, безоговорочной идеей, взорвалось одно-единственное, оглушительное слово: «БЕГИ!»

Оно прокатилось по ее внутреннему пространству ударной волной, сметая все сомнения, все страхи, все слабые надежды на то, что ситуация может как-то разрешиться сама собой. Это был не совет, не предупреждение — это был приказ, идущий из самых глубин инстинкта самосохранения, подкрепленный чужой, отчаянной болью.

"Беги! Пока не поздно. Пока тебя не сковали цепями долга и чужих ожиданий. Пока эта искра свободы, что теплится в тебе, не угасла навсегда."

Ей показалось, что мужчина с янтарными глазами на миг встретился с ней взглядом, и в его взоре промелькнуло что-то помимо тоски — стремительная, жгучая надежда. И снова, уже тише, но так же отчетливо: «Беги… ко мне…»

Она проснулась среди ночи, вся в холодному поту, с бешено колотящимся сердцем, которое готово было выпрыгнуть из груди. В ушах еще стоял оглушительный гул от того беззвучного приказа. И в этой предрассветной тишине, нарушаемой лишь трепетом ее собственного дыхания, решение, долго вызревавшее в глубине души, наконец кристаллизовалось, став ясным и неоспоримым, как удар набата. Оставаться здесь — значит не просто стать соучастницей трагедии, погубить Рейна и Энору. Оставаться — значит предать саму себя, того незнакомца, что звал ее сквозь сны, и ту силу, что она только начинала в себе ощущать. Бегство, пусть в полную смертельных опасностей неизвестность, было единственным верным путем. Ее путем.

Но тут же нахлынули трезвые, пугающие вопросы. Куда бежать? Обратно к отцу? Это был бы шаг отчаяния, бегство по кругу. Рейн, без сомнения, отправит погоню именно туда. Да и что она скажет отцу? Что сбежала от «спасительного» брака? Как бежать? Одной, в незнакомом, враждебном лесу, полном настоящих волков и других, куда более страшных тварей? Без еды, без оружия, без малейшего понятия о дороге? Мысль о таком побеге была самоубийственной.

И тогда ее внутренний взор обратился к единственному загадочному ключу, оставленному ей отцом. Леди Илдита. Молчаливая, закутанная с головы до ног тень. «Ей я доверяю как себе». Эти слова отца прозвучали сейчас в ее памяти с новой силой. Он не просто приставил к ней компаньонку. Он дал ей проводника. Союзника. Он, знавший о ее силе, должен был предусмотреть путь к отступлению. Почему она не поняла этого сразу? Эта женщина, ее странные исчезновения, ее нечеловеческая грация — все это было не случайно. Отец не стал бы говорить ей больше — отъезд был слишком стремительный, при Рейне он бы не осмелился сказать напрямую. Но он вложил в ее руку кулон и дал ей того, кому можно доверять. Оставалось лишь это доверие оправдать.

«Не просто так…» — прошептала она в темноту, сжимая в кулаке холодный металл кулона. Первый шаг был ясен. С рассветом ей предстояло поговорить с леди Илдитой. И на этот раз говорить правду. Всю.

Глава 5: Призыв к земле

Оглушительное «БЕГИ!», прозвучавшее в ее сознании, еще отдавалось в висках набатом, когда Алиса сорвалась с кровати. Сердце колотилось, подгоняемое адреналином и остатками ужаса от сна. Каждая секунда отсрочки приближала тот момент, когда ее навсегда закуют в цепи долга и чужих ожиданий. Холодный пол обжег босые ноги, но она почти не чувствовала этого — все ее существо было сосредоточено на одной цели: добраться до комнаты Илдиты.

Она приоткрыла дверь и замерла, прислушиваясь. Замок спал, лишь изредка доносились отдаленные шаги ночной стражи. Длинные коридоры, освещенные редкими факелами, отбрасывали зловещие, пляшущие тени. Каждый скрип половицы под ее ногами казался оглушительным грохотом. Она прижималась к холодным каменным стенам, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Мысли путались: «А что, если я ошибаюсь? Что, если она выдаст меня?» Но воспоминание о словах отца "я доверяю ей как самой себе" заставляло надеятся, что это правильное решение.

Не думая о приличиях, она босиком, в одной тонкой ночной сорочке, выскочила из своей комнаты и ринулась к соседней двери. Рука сама потянулась к железной скобе, и она ворвалась внутрь без стука, без приглашения.

Комната встретила ее непривычной тишиной и густым, терпким запахом сушеных трав, витавшим в воздухе. У стола, при свете единственной свечи, сидела закутанная фигура. Ее голова и нижняя часть лица были, как всегда, плотно повязаны тканью серого цвета, сложенной замысловатым узлом. Видны были лишь глаза да прядь белых волос. Илдита читала какую-то старую книгу в потрескавшемся кожаном переплете, и казалось, ничто не может нарушить ее покой.

— Нам нужно поговорить, — произнесла Алиса, и ее голос, вопреки всему, прозвучал твердо, хотя внутри все дрожало от страха и решимости. — Сейчас.

Женщина медленно подняла голову. Ее глаза, ярко-зеленые и невероятно живые на фоне безжизненной ткани, устремились на Алису. В них мелькнуло не удивление, а скорее… ожидание. Как будто она ждала этого визита.

— Говори, — тихо, почти беззвучно, произнесла она.

Алиса сделала шаг вперед, к столу, стараясь не сбиться, подобрать нужные слова. Она чувствовала себя оголенным нервом, натянутым до предела. Казалось, еще мгновение — и она сорвется в истерику.

—Я знаю, что вы не та, за кого себя выдаёте. Мой отец… он не стал бы просто так приставлять ко мне компаньонку. Он сказал, что доверяет вам как себе. Я верю ему. А потому скажу прямо. Завтра — будет поздно. Если я останусь здесь, меня сломают. Перекроят под нужды этого клана, заставят забыть о себе. Я не могу этого допустить. Я решила бежать. Сегодня. Ночью.

Тишина в комнате повисла густая, гнетущая. Незнакомка не моргала, ее неподвижность была пугающей. Лишь длинные, бледные пальцы медленно, с тихим шуршанием, закрыли книгу.

— Смелая девочка, — наконец нарушила она молчание, и в ее голосе прозвучала странная нота — не одобрения и не осуждения, а скорее оценки. — Но ты должна отдавать себе отчет. Если ошиблась во мне — твой побег закончится, едва начавшись. Ты погибнешь.

Алиса подняла подбородок, глядя прямо в эти пронзительные зеленые глаза. Внутри все сжималось от страха, но она помнила глаза из сна и слова отца. Это был ее единственный шанс.

—Если я не рискну — я погибну в любом случае. Просто медленнее. И мучительнее. От сознания, что я не попыталась бороться.

На скулах за тканью обозначились ямочки — будто бы она улыбнулась. Тень удовлетворения.

Истинное лицо

— Хорошо, — произнесла она, и ее голос внезапно изменился. Он стал ниже, глубже, приобрел бархатные, мужские обертоны. Звук будто исходил из самой груди. — Ты достойна правды.

Она подняла руки и медленно, почти ритуально, стала разматывать ткань с лица. Полотно падало мягкими складками, открывая тонкий нос, высокие скулы, изящный подбородок. Черты его лица были настолько утонченными и мягкими, лишенными какой-либо грубой мужественности, что в женском платье и с длинными волосами его действительно можно было принять за высокую, худощавую женщину. Когда последняя складка ткани упала, Алиса увидела все лицо. Кожа отливала легким перламутром, волосы были белыми, как первый снег. Но больше всего поразили Алису глаза — они сияли ярким, живым изумрудным светом, а из-под серебряных прядей виднелись изящные, заостренные кверху уши.

Алиса ахнула, непроизвольно отшатнувшись. Но это был не крик ужаса, а возглас чистого, оглушительного удивления. Она смотрела на это неземное, прекрасное лицо и не могла поверить, что все это время рядом с ней находилось такое существо.

— Эльф… — выдохнула она, не в силах вымолвить больше.

— Верно, — он слегка склонил голову в элегантном, почти театральном поклоне. — Имя моё — Эйлар. Когда-то твой отец спас мне жизнь. С тех пор мой долг перед ним — долг крови — обязывает меня ответить ему тем же "жизнь за жизнь". Поэтому сейчас я здесь — чтобы сохранить твою жизнь.

— Но почему… такая маскировка? — Алиса не могла оторвать взгляд от его настоящего облика. Он был одновременно пугающим и завораживающим.

— Эльфы в этих землях — редкость, вызывающая страх и недоверие, — спокойно объяснил Эйлар. — Мужчина-эльф в покоях невесты предводителя оборотней? Это вызвало бы лишние, и, уверяю тебя, смертельно опасные вопросы. Этот наряд был… разумной мерой предосторожности. Люди склонны видеть то, что хотят видеть. Они видели служанку.

Правда о ведьмах

Алиса, стараясь прийти в себя, собралась с духом и задала главный вопрос, терзавший ее все эти дни. Она опустилась на стул, чувствуя, как подкашиваются ноги. Все происходящее казалось сном.

—Хорошо… но как вы собираетесь мне помочь? Я… я не знаю даже, кто я здесь. Я слаба, я не умею сражаться, я не знаю этих земель.

Эйлар жестом пригласил ее сесть на стул рядом со столом, а сам опустился напротив. Его изумрудный взгляд стал серьезным и тяжелым.

—Чтобы ты поняла свои возможности, ты должна знать кое-что о законах этого мира. Здесь есть маги и магессы. Они уважаемы, их статус защищен. Они черпают силу изнутри себя — из своей крови, своей плоти, своей души. Это безопасно для мира, ибо не нарушает его баланс. Ведьмы и ведьмаки были истреблены. Выжжены дотла. — Его голос потемнел, стал металлическим. — Я застал те времена, хоть и был ребенком. Помню разговоры, шепоты, страх и ненависть в глазах людей. Пламя костров, доносившееся из городов. Ведьм уничтожали, потому что они не черпали силу, а просили ее. Они говорили с самой природой, с землей, с ветром, с водой. Брали ее энергию. Сильные мира сего сочли это кощунством, вмешательством в установленный порядок. Их жгли на кострах. Но… — он сделал паузу, глядя на Алису прямо, — видимо, кое-кто выжил. Сумел укрыться, смешать свою кровь с кровью простых смертных. И твоя кровь, Алинора, — прямое свидетельство этого.

Алиса замерла, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Слова отца, ее странная связь с огнем — все складывалось в единую, пугающую картину.

—Я?.. Я ведьма? — ее голос прозвучал слабо и потерянно.

— Ты — та, кто может не приказывать, а просить, — мягко, почти по-отечески поправил он. — Просить природу о помощи. И, что самое главное, природа будет слушать тебя.

— Но как это поможет нам бежать? — с отчаянием в голосе спросила Алиса. — Я не могу приказать лесу расступиться!

Эйлар улыбнулся, и в его улыбке промелькнула лукавая искорка.

—Разве не очевидно? Ты можешь попросить лес укрыть нас. Скрыть наши следы, унести наш запах, стать нашей стеной. Ты — ключ к нашему спасению.

— Нас? — переспросила Алиса, уловив ключевое слово.

Эйлар поднялся во весь свой высокий рост.

—Конечно, «нас». Я отдаю свой долг твоему отцу, следуя за тобой. Я дал клятву защищать твою жизнь. И сдержу ее. — Он посмотрел на нее строго. — Это все, что я могу сообщить тебе сейчас. Остальное — когда мы выберемся отсюда живыми. А сейчас нам нужно подготовиться. Веди себя как обычно. Скоро тебя, как обычно, позовут на примерку свадебного одеяния. А мне… мне нужно доделать кое-какие мелочи.

— Небольшие детали? — удивилась Алиса. — Я думала, мы только начинаем планировать побег, а у тебя уже все готово?

— Естественно, — эльф усмехнулся. — Скажем так, у меня были определенные догадки насчет такого развития событий. Я не стал бы полагаться на волю случая. Позже обсудим все. А сейчас твоя задача — вести себя как ни в чем не бывало. Никаких подозрений.

Маска нормальности. Примерка.

Целый день прошел в мучительном, выматывающем напряжении. Алиса играла свою роль с отчаянием затравленного зверя. Она улыбалась служанкам, кивала старейшинам, повторяла заученные фразы на репетиции обряда. Каждая минута казалась вечностью. Внутри все кричало, требовало действия, но она сжимала волю в кулак и делала то, что от нее ждали.

Наконец, наступила очередь примерки. В ее покои впорхнули женщины клана во главе с почтенной мастерицей Анной. Они несли свадебный наряд, завернутый в шелк. Когда ткань распахнули, Алиса замерла. Платье было великолепным. Сшитое из тяжелого белого бархата, оно было расшито сложнейшими серебряными узорами, изображающими бегущих волков и полумесяцы. Рукава были длинными и расклешенными, лиф — усыпан мелким речным жемчугом, а юбка расходилась пышными волнами. Это была одежда королевы, но мысль о том, для чего она предназначена, делала ее похожей на саван.

Ее облачили в наряд, туго зашнуровали корсет, отчего дыхание стало поверхностным. Алиса подошла к большому зеркалу и увидела незнакомку — прекрасную, царственную, с бледным лицом и огромными испуганными глазами. «Мама… — пронеслось в голове. — Если бы ты видела меня сейчас». Она представила, как стояла бы в обычном свадебном салоне в своем мире, примеряя простое белое платье, и ее сердце сжалось от тоски. На секунду ей стало жаль эту девушку в зеркале, жаль ту любовь, которой никогда не будет. «Какая жалость… Какая ужасная, нелепая жалость».

— Вы выглядите восхитительно, ваша светлость, — проговорила Анна, и в ее голосе звучала неподдельная гордость за работу.

Алиса слегка улыбнулась.

—Благодарю вас. Это… очень красиво.

Вечерний ужин и тень Эноры

Вечерний ужин в большом зале был еще одним испытанием на прочность. Зал был полон народа, пахло жареным мясом и пряным вином. Гул голосов оглушал. Рейн сидел на своем привычном месте и не сводил с нее глаз. Его взгляд был теплым, почти счастливым. Он улыбался, шутил с сидевшими за соседними столами воинами, и от этого его обычная суровость смягчилась, делая его почти… обычным мужчиной, радующимся своей судьбе. Алиса ловила себя на том, что ей нравится этот смягчившийся, человечный Рейн. И от этой мысли становилось еще страшнее.

Она с тоской отметила, что места Эноры за столом пустовало. Это отсутствие было красноречивее любых слов — словно призрак несчастной любви витал над пиром. Алиса представляла, где сейчас девушка, что она чувствует, и ее собственная тарелка будто наполнялась пеплом. Она ела механически, не чувствуя вкуса пищи.

Ночной визит и откровения.

Вернувшись в свои покои, Алиса с помощью служанки совершила омовение. Когда она осталась одна, началась настоящая подготовка. Дрожащими руками она собрала небольшой узелок. В него она положила самое необходимое: простое дорожное платье из темно-серой шерсти, в котором прибыла сюда (оно напоминало ей о другой жизни), смену белья, теплые носки и, конечно, материнский кулон, который она теперь рассматривала как талисман, но не теряя надежды разгадать его секрет.

И вдруг раздался тот самый, страшный стук. Твердый, уверенный. Сердце Алисы упало.

«Узелок!» — мелькнуло в голове. Алиса метнулась к кровати и резким движением засунула свой скромный сверток глубоко под кровать, в самый темный угол, сердце бешено колотилось.

— Войдите, — с трудом выдавила она.

На пороге возник Рейн. Он был без оружия, в простом темном камзоле, и от него пахло вином и ночным воздухом.

—Я не помешал? — спросил он, шагнув внутрь. Его взгляд скользнул по комнате, и Алисе показалось, что он заметил ее нервозность.

— Нет… я просто… готовилась ко сну, — солгала она, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки.

— Я не мог не зайти, — он подошел ближе. Его присутствие заполнило всю комнату. — Я хотел сказать… что я рад. Рад нашему браку. Если бы несколько недель назад кто-то сказал мне, что я буду чувствовать не долг, а… нечто большее, я бы не поверил. Но сейчас я уверен. В тебе. В своих чувствах к тебе.

Слова падали на ее сознание, как горячие угольки. Внутри что-то екнуло, слабая, глупая надежда зашевелилась: «А что, если?.. Знак? Может, остаться?.. Его чувства искренни…»

И тут Рейн продолжил, и его голос стал серьезнее, в нем зазвучала привычная тяжесть ответственности:

—Если бы не истинность, связывающая нас, возможно, наш род давно бы пресекся. Ты — наше спасение.

— Что ты имеешь в виду? — переспросила Алиса, почуяв неладное и стараясь говорить ровно.

— Болезнь, что двадцать лет назад выкосила наших женщин… это не просто болезнь. Это — отголоски древнего проклятия. Проклятия ведьм.

Алиса похолодела, но сделала вид, что просто удивлена.

—Проклятия ведьм?

— Да, — он горько усмехнулся. — Алинора, это жестокая правда. Когда предки нынешних правящих родов истребляли этих тварей, трое самых могущественных ведьм успели наслать проклятие на своих палачей. Они поклялись, что наши роды вымрут. Для оборотней это проклятие проявляется так: раз в столетие по нашим землям прокатывается мор, выкашивающий именно женщин. Мы храним это в строжайшем секрете. Если соседи узнают… они набросятся на нас. И только истинная пара может дать здоровое, сильное потомство, не подверженное болезни. Наш ребенок будет в безопасности. Он станет новым лидером.

Алиса, пытаясь мыслить логически и отвлечь себя от ужаса, спросила:

—Но если болезнь была лишь двадцать лет назад… значит, ближайшие восемьдесят лет вам не о чем беспокоиться?

Лицо Рейна стало мрачным, как грозовая туча.

—К сожалению, есть о чем. Нынешняя эпидемия пришла раньше положенного срока.

— Насколько раньше?

—На пятьдесят лет, — прозвучал оглушающий ответ. — И никто не знает, почему. Никто не знает, когда придет следующая. Мы живем на пороховой бочке. Нас может выкосить в любой момент.

Мысли Алисы лихорадочно закрутились: «Значит, отец был не совсем прав! Дети могут рождаться и не от истинных пар, но выживают и остаются здоровы только потомки истинных…»

— А за что их истребляли? — рискнула она спросить, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ведьм? Может, есть способ снять проклятие? Договориться?

Яростная вспышка в желтых глазах Рейна заставила ее инстинктивно отшатнуться. Его лицо исказила гримаса чистой, неподдельной ненависти.

—Эти проклятые твари! — его голос громыхнул, как гром, заставляя вздрогнуть даже каменные стены. — Будь моя воля, я бы каждую из них удавил собственными руками! Они нарушали гармонию мира, влезали в чужие судьбы, творили такие зверства, что кровь стынет в жилах! Они сеяли смерть и раздор! Ни одна из них не заслуживала жизни! Ни одна!

Его слова, наполненные фанатичной убежденностью, обрушились на Алису, как удар ледяной воды. Все мысли об остаться, все наметившиеся чувства испарились в одно мгновение. Перед ней стоял не потенциальный муж, а палач. И она знала — если он узнает правду о ней, его рука без колебаний сомкнется на ее горле. Его ненависть была физически ощутимой.

Рейн, видя ее бледность и испуг, смягчился. Он шагнул вперед и притянул ее к себе. Его прикосновение было нежным, но Алиса ощущала лишь леденящий страх.

—Не бойся, — прошептал он, проводя рукой по ее щеке. Она застыла, как птица перед змеей. — Мы найдем способ решить эту проблему. Я верю в это. Завтра мы станем одним целым. Я жду этого момента.

«Ну да, — ядовито подумала Алиса, — пятьсот лет не могли найти, а мы с тобой за неделю решим. Конечно».

— А как же Энора? — тихо спросила она, чтобы отвлечь его и вырваться из этих удушающих объятий.

— Я отослал ее, — вздохнул Рейн, и в его глазах мелькнула неподдельная боль. — Мне слишком тяжело видеть ее страдания. Но ничего не изменить. Завтра состоится обряд.

— Я… я очень устала, — сказала Алиса, отстраняясь под предлогом, что хочет поправить волосы. — Мне нужно отдохнуть перед завтрашним днем. Это такой важный день.

— Ты права, — кивнул он, его взгляд снова стал теплым. — Отдыхай. Набирайся сил. Завтра нас ждет великий день.

Он вышел, и Алиса прислонилась к запертой двери, дрожа как осиновый лист. Теперь не оставалось никаких сомнений, никаких иллюзий. Ее путь лежал только вперед, в неизвестность. Бегство было единственным спасением.

Побег

Прошло несколько часов. Замок погрузился в сон. В ее комнату бесшумно проскользнул Эйлар. —Пора, — коротко бросил он.

В этот момент из глубины замка донесся запах гари и нарастающий гул. Пожар на кухне — отвлечение.

Они выскользнули из покоев. Эйлар вел ее по тайным переходам, минуя охрану. Дважды он что-то шептал, и воздух вокруг них сгущался, скрывая их.

Вот они пересекли ров. Вот промелькнули через последний проход. И наконец, перед ними оказался темный, безмолвный лес.

Алиса остановилась, жадно глотая воздух. —И что теперь? Куда идти?

Эйлар развел руками. —Я думал, ты знаешь.

— Я?.. Мой план был «бежать»!

— Тогда доверься своей силе, — сказал эльф.

Призыв

Алиса опустилась на колени на влажную землю. Впилась пальцами в грунт. Закрыв глаза, она отбросила сомнения.

— Послушай… — прошептала она. — Земля… деревья… если вы меня слышите… мы не враги. Укрой нас, спрячь наши следы, защити. Я прошу… ради жизни.

Сначала ничего. Потом она ощутила слабую вибрацию, тепло, идущее из недр. Ветви зашелестели без ветра. Трава потянулась к их ногам. Темнота сгустилась, став защитным барьером.

Эйлар смотрел с изумлением. —Ты сделала это. Лес тебя услышал.

И где-то далеко, из-за стен замка, донесся протяжный звук рога. Сигнал тревоги.

Их обнаружили.

Но Алиса больше не боялась. Она знала — она не одна. И у нее есть сила.

Глава 6: Первые уроки магии

— Быстрее! Нам нужно уходить глубже в чащу, сейчас же! — резко прошептал Эйлар, и в его обычно спокойном, мелодичном голосе впервые прозвучала металлическая нотка страха. Он схватил Алису за руку выше локтя, и его пальцы, обычно такие изящные, сжались с такой силой, что ей стало больно. Он почти потащил ее за собой в непроглядную темень леса, где стволы древних деревьев стояли как немые стражи, а ветви сплетались в плотный полог, скрывающий луну.

Бежать было невыносимо трудно. Ноги, непривыкшие к такой физической нагрузке, путались в корнях, покрытых скользким мхом, и в хворосте, который громко хрустел под каждым шагом, словно нарочно выдавая их местоположение. Ветки, словно живые существа, хлестали ее по лицу, оставляя на коже царапины. Дыхание сбивалось, сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь в ушах оглушительным стуком. Она задыхалась, но страх, погонявший ее по пятам, придавал сил.

Внезапно из глубины леса, казалось, от самого сердца ночи, донесся протяжный, леденящий душу звук. Это был не просто волчий вой — это был полный ярости, боли и обещания мести рев, от которого кровь стыла в жилах, а по спине бежали мурашки.

—Это что, волчий вой? — выдохнула Алиса, едва переводя дух, чувствуя, как ноги подкашиваются.

— Дела хуже некуда, — бросил эльф через плечо, не сбавляя темпа. Его глаза в полумраке светились тревожным изумрудным огоньком. — Они пустились в погоню в облике зверей. Я надеялся, у нас будет хотя бы несколько часов форы. Забыл, что ты совсем неумеха в своем же даре! Твой отец ведь говорил тебе развивать его, чем ты занималась все это время? Любовалась на своего сурового жениха?

Алиса, запыхавшаяся, испуганная и уязвленная, даже не сразу нашлась что ответить. В памяти, словно укор, всплыли образы их с Рейном прогулок — его редкие, скупые улыбки, моменты задушевных разговоров у камина, когда она позволяла себе забыть об опасности и видела в нем просто человека. Стыд, горький и едкий, обжег ее изнутри. Эльф был прав. Она тратила драгоценное время на пустые, наивные надежды, вместо того чтобы учиться владеть той силой, что могла спасти ей жизнь. Она была глупой, слепой девочкой в мире взрослых хищников.

— Так, стоп! — Эйлар резко остановился, заставив Алису чуть не врезаться в него. Он замер, его стройное тело напряглось, как у дикой кошки, а острые уши, казалось, вибрировали, улавливая малейшие звуки. — Убегать бесполезно, они намного быстрее и выносливее в этой форме. Тот, кто ведет свору, идет не по запаху. Он следует по следу клейма истинной. Ты должна его выжечь. Сейчас же.

— Выжечь? — Алиса смотрела на него с недоумением и растущей паникой. Ее ум, воспитанный в мире технологий, отчаянно искал логичное решение. — Огонь? Где я сейчас найду огонь? У меня даже… — она запнулась, на мгновение забывшись, мозг автоматически выдал знакомое слово из прошлой жизни, — …спичек нет!

Эйлар удивленно поднял бровь, его изумрудные глаза сузились.

—Спи-чек? — он исковеркал незнакомое слово, и оно прозвучало дико и чуждо в этом древнем лесу. — Неважно, что это. Запомни: огонь всегда внутри тебя, девочка. Ты носишь его в своей крови. А теперь сосредоточься и выжги это дурацкое начертание, пока они не нашли нас! Они уже близко, я слышу их дыхание!

Алиса закрыла глаза, отчаянно пытаясь отогнать волну паники, которая грозила захлестнуть ее с головой. Она заставила себя дышать глубже, прислушиваясь к себе, к тому, что творилось у нее внутри. И тогда, сквозь хаос страха, она ощутила его. Где-то глубоко в груди, под ребрами, теплился маленький, но живой и горячий комочек — тот самый огонек, что танцевал у нее на ладони в камине. А рядом с ним, будто черная клякса на чистом листе бумаги, пульсировало холодное, чужеродное темное пятно. Оно ощущалось как сгусток льда, вмерзший в ее естество. Она мысленно ухватилась за свой внутренний огонь, представила, как сжимает его в кулаке, и всей силой воли направила на это пятно. Она действовала по наитию, не зная правил, но ей казалось, будто невидимая, знающая рука ведет ее, мягко подсказывая, куда направить энергию. Она почувствовала резкую, жгучую боль, будто раскаленным железом прикоснулись к самому нерву, и темное пятно исчезло, растворилось без следа, словно его и не было.

В тот же миг из глубины леса, совсем рядом, донесся жалобный, почти человеческий скулеж, полный растерянности, боли и ярости.

—Он почувствовал, — прошептала Алиса, чувствуя странное смешение облегчения и вины.

—Еще одна плохая новость, — мрачно констатировал Эйлар, оглядываясь по сторонам. — Теперь он знает, что ты ведьма. А если его волчий ум еще не сложил два и два, то его человеческая половина сделает это очень скоро. Так что если нас сейчас поймают, смерть тебе гарантирована, красотка, — он едва заметно, почти по-дружески подмигнул ей, пытаясь снять невыносимое напряжение. — Как, впрочем, и мне, твоему сообщнику. А теперь, пока не поздно, попробуй спрятать нас получше. Создай укрытие.

Алиса снова закрыла глаза, чувствуя, как от предыдущего усилия ее колени подкашиваются. На этот раз она не искала врага внутри, а обратилась вовне. Она представила вокруг них не просто шар, а живой, дышащий кокон, уходящий корнями глубоко в землю. Он был похож на густой, прозрачный кисель, непроницаемый для взглядов, чутья и слуха. Она вложила в этот образ всю свою волю, все отчаяние, всю жажду жизни.

—Молодец, — с нескрываемым одобрением произнес эльф, и в его голосе послышалось удивление. — А ты быстро учишься. Настоящая природная сила. Теперь тише воды, ниже травы. Ждем.

Вскоре послышался шум приближающейся погони — оглушительный треск ломаемых сучьев, тяжелое, хриплое дыхание, низкое, угрожающее рычание. И тогда она увидела его. Из чащи, словно призрак, выпрыгнул огромный белый волк. Он был размером с молодого жеребца, его мускулистое, поджарое тело излучало первобытную мощь, а шерсть отливала призрачным серебром в скупом свете, пробивавшемся сквозь кроны. Морда его была испещрена боевыми шрамами, рассказывающими историю бесчисленных схваток, а желтые глаза, обычно полные холодной уверенности вожака, сейчас пылали дикой болью, обидой и яростью. Это был Рейн.

Алиса невольно ахнула, заткнув рот ладонью. Несмотря на весь животный страх, ее сердце сжалось от острой, пронзительной жалости. Он прошел так близко, что она почувствовала исходящее от его разгоряченного тела тепло, ощутила запах мокрой шерсти и дикой природы. Волк водил могучей головой из стороны в сторону, яростно втягивая воздух, издавая рычание полное разочарования и недоумения. След простыл. Вскоре к нему присоединились другие — черные, как смоль, серые, как скалы, и рыжие, как осенние листья, сородичи. Стая металлась по лесу, рыча и повизгивая, но их вожак, белый волк, явно потерял нить. Он еще несколько минут ходил кругами, его взгляд соскальзывал с них, не задерживаясь, а потом он поднял голову к небу и издал протяжный, полный бессильного отчаяния и ярости вой, от которого захватывало дух и слезы наворачивались на глаза. Затем он резко развернулся и скрылся в чаще, уводя за собой всю стаю.

Алиса и Эйлар не дышали, прижавшись к стволу огромного дуба, пока звуки погони не затихли вдали, растворившись в ночной тишине. Только тогда Алиса почувствовала, как ноги подкашиваются, а земля уплывает из-под ног. Мир поплыл перед глазами, закружился, потемнел, и она, как подкошенная, провалилась в бездну небытия.

---

Янтарные глаза. Снова они, но на этот раз это была не картинка, а реальность. Она стояла в полной, абсолютной темноте, и перед ней, словно единственный источник света, парило знакомое лицо — все черты теперь были ясны и отчетливы: высокие скулы, упрямый, резко очерченный подбородок, губы, тронутые грустной, но доброй улыбкой. В этих глазах была не только тоска, но и тепло, и гордость.

— Ты молодец, — произнес он. Его голос был низким, бархатным, и он наполнил окружающую пустоту, как музыка.

—Ты… разговариваешь? — изумленно спросила Алиса, чувствуя, как страх отступает, сменяясь жгучим любопытством.

—От рождения? Или по жизни? — он усмехнулся, и в уголках его глаз собрались лучики смешинок. — Можно сказать, я очень разговорчивый товарищ. Прошлой ночью наконец-то смог прорвать барьер, который ты возвела вокруг своего сознания. А он у тебя был, надо признать, весьма и весьма основательный.

В его облике, в звуке его голоса было что-то необъяснимо родное и знакомое, будто она знала его всю свою жизнь. Она чувствовала, что может доверять ему безусловно, как доверяют старому другу.

—Как только получилось, я сразу вырвал тебя сюда, в это пограничное пространство.

—Вырвал? Так я не в обморок упала, а ты меня… выдернул? И как часто ты можешь так делать? Я теперь в любой, самый неподходящий момент жизни могу вот так рухнуть? — возмутилась она, но в ее голосе не было злости, лишь испуг и растерянность.

—Нет, нет, — он рассмеялся, и его смех был приятным. — Только ночью, и то когда ты спишь, без сознания или истощена. Это требует огромных усилий. Потом объясню подробнее, времени у нас в обрез. Запомни главное: ты должна ждать меня там, где сейчас находишься. Я найду тебя. Я заберу тебя через пару дней. Но для этого ты должна оставаться на одном месте. Затаиться. Поняла?

Его образ начал таять, становиться прозрачным, как дым.

—Но я не могу! — успела выкрикнуть Алиса, простирая к нему руки. — Мы в бегах! Нас преследуют!

---

Она открыла глаза и увидела над собой темные, поросшие лишайником верхушки пихт, сквозь которые уже пробивались первые, розовые лучи рассвета. Воздух был холодным и свежим, пах хвоей и влажной землей. Рядом, скрестив ноги по-турецки, сидел Эйлар, внимательно наблюдая за ней. Его лицо было серьезным.

— А вот и ты вернулась к нам. Как самочувствие, беглянка?

—Нормально… — она с трудом села, чувствуя легкую слабость. — Будто проспала всю ночь очень крепким, но тревожным сном.

—Почти так и было. Ты рухнула как подкошенная сразу после того, как они ушли, и проспала до самого утра. Я надеялся, что за это время мы сможем уйти далеко, но увы — мы на прежнем месте. С такими темпами отдыха нас действительно сегодня же и найдут. Вставай, пошли. Каждая минута на счету.

Алисе хотелось возмутиться, сказать, что она не по своей воле «отдыхала» и что ее колени до сих пор дрожат, но она благоразумно промолчала, лишь бросив на эльфа негодующий взгляд. Тот протянул ей сверток из грубой ткани.

—Дамские платья и корсеты для побега по лесам не годится. Здесь добротные кожаные сапоги, мужские штаны из плотной ткани, теплая рубашка и плащ. Так тебе будет в разы легче идти.

Алиса только удивлялась, где и когда он успел все это раздобыть. Переодевшись за большим валуном, она почувствовала необычную, но приятную свободу движений. Штаны казались ей странными, но куда практичнее юбки.

—Мы идем на север, — объявил Эйлар, когда они тронулись в путь, легко ступая по лесной подстилке. — Да, я знаю, это звучит безумно и опасно. Но это наш единственный шанс. Логичнее и очевиднее было бы бежать на юг, к людям и владениям твоего отца, поэтому основные силы Рейн бросит на поиски именно там или на восток, к землям эльфов. Но пару быстрых патрулей, несомненно, отправит и на север, для очистки совести. Мы должны опередить их.

Алиса решила придерживаться тактики молчания, чтобы ненароком не выдать чего-то лишнего в разговоре. Большую часть пути они шли в тишине, и лишь пение проснувшихся птиц нарушало безмолвие. Лес постепенно менялся, становился светлее, но не менее диким.

— Тактика молчать — в целом, здравая, — нарушил наконец тишину Эйлар, обходя поваленное дерево. — Меньше шансов сболтнуть что-то лишнее, когда нервничаешь.

Алиса промолчала,лишь кивнула.

—Может, все-таки расскажешь о своем мире? — спросил он неожиданно. — Мне смертельно интересно. Представь, я столько веков прожил, тут все такое скучное и однообразное.

Алиса остановилась как вкопанная, чувствуя, как кровь отливает от лица.

—С чего ты взял, что я из другого мира? — попыталась она сделать вид, что не понимает.

—Да брось, — эльф махнул рукой, и в его глазах плеснулась веселая искорка. — Сначала насторожила твоя странная одежда, в которой тебя нашли. Потом — резкая, как обвал, перемена характера. Ладно, можно было бы списать на сильный удар по голове и потерю памяти. Но твои повадки, манера говорить, абсолютное, детское незнание вещей, которые знает любой ребенок здесь… Ты искренне удивилась, узнав про оборотней, про ведьм. Ты и меня забыла, хотя твой отец не раз и не два рассказывал тебе нашу историю. А прошлой ночью на эмоциях ты и вовсе выдала слово «спи-чки». Что бы это ни значило, оно явно не из лексикона Этерии.

— То есть ты все знал? И что я ведьма? И почему я должна тебе доверять? — голос ее дрогнул. — Может, ты просто ведешь меня на казнь, чтобы получить награду?

Эйлар посмотрел на нее с упреком.

—Я дал клятву твоему отцу сохранить твою жизнь. Именно твою. На тот момент он, конечно, не догадывался, что ты не его дочь вовсе, — Эйлар взглянул на нее многозначительно. — Но клятва была дана о тебе, о том, кто ты есть. И я намерен ее сдержать. Так что расскажешь? Дорога длинная.

Алиса долго молчала, но понимала, что путь предстоит долгий, а держать все в себе было невыносимо тяжело. Она боялась, что рассказ вызовет новую волну тоски по дому, но решилась.

—Хорошо, — вздохнула она. И начала рассказывать. Она говорила о жизни с матерью, которую одна растила ее, об учебе в университете, который пришлось объяснять как «огромную высшую школу мудрости для тысяч студентов», о скучной, однообразной работе в офисе, где она часами сидела перед светящимся экраном. Она описала свою квартиру — «маленькое каменное гнездо со всеми удобствами», рассказала про кота Бублика, его глупые проделки, про серые, предсказуемые будни. Она поведала о своих снах-путешествиях, которые оказались реальными мирами, и о том, как попала сюда, в ночь Багровой Луны.

— И понимаешь? — голос ее дрогнул, и она смахнула предательскую слезу. — Я знаю, что там все было серо, однообразно, порой до тошноты скучно. Но это была моя жизнь! Я была собой! Я могла делать что хочу, идти куда хочу, есть что хочу. Меня никто насильно не выдавал замуж и не заставлял скитаться по лесам, спасаясь от погони! Один только корсет чего стоит — настоящее орудие пытки, придуманное садистами! Да, там было скучно, но это была моя, настоящая реальность. А здесь… я чужая. Я даже не понимаю, кто я теперь? Ведьма? Истинная? Пешка в чужой игре? Для чего я здесь оказалась? И где, в конце концов, это «здесь»?

— Ты за все это время ни разу не сходила в библиотеку? — спросил Эйлар с искренним удивлением. — Не попыталась узнать о мире, в котором оказалась? Это было бы самым логичным первым шагом.

—Ни разу, — с удивлением осознала Алиса. — В первый же день, в замке отца, я хотела, даже пошла искать… а потом как-то забыла, меня отвлекли. И больше эта мысль ко мне не возвращалась. Это странно. Я бы именно так и поступила — отправилась бы за знаниями. Почему же мне это не пришло в голову?

—Возможно, тебя отвлекали, — многозначительно заметил эльф. — Или что-то мешало.

— Наш мир зовется Этерия, — начал свой урок Эйлар, когда они снова зашагали по тропе. — На западе, у берегов Великого океана, чьи волны бьются о высокие белые скалы, раскинулось Королевство Людей — самое обширное и многолюдное. Их города шумны, поля плодородны, а армии многочисленны. Ты жила с отцом именно там, на самой границе. На Востоке, за непроходимыми, окутанными магическим туманом лесами Имморталь, находятся наши владения — Королевство Эльфов. Мы не строим городов, мы живем в слиянии с природой, в деревьях и пещерах. В центре континента, в древних, полных тайн Холодных Лесах, — земли оборотней, которые мы покинули. Все эти страны очень закрыты, подозрительны и ревностно охраняют свои секреты и границы.

— А кто на севере? Куда мы идем? — спросила Алиса, с замиранием сердца ожидая ответа.

Эйлар тяжело вздохнул,и его лицо стало мрачным.

—Вампиры. Земли Мглы и Вечной Зимы. Пустоши, где солнце — редкий гость, а властвуют ночь и холод.

— Что? Вампиры?! — Алиса почувствовала, как ее бросает в жар.

—Именно поэтому мы туда и идем. Нужно быть полным безумцем или абсолютно отчаявшимся, чтобы сунуться к ним добровольно. А значит, там нас будут искать в самую последнюю очередь. Это наш шанс.

—Но как мы пройдем через их земли? Они же нас обнаружат!

—Ты нас спрячешь. От оборотней получилось — значит, и от вампиров сможешь.

—Я понятия не имела, что делаю! — воскликнула Алиса в отчаянии. — Все получилось как-то само собой, я просто очень сильно хотела!

—Ну вот, видишь? Это у тебя в крови, в самой сути. Инстинкт. А пока мы будем добираться, ты можешь попрактиковаться и научиться контролировать это сознательно.

Они шли еще несколько часов, и Алиса, переваривая информацию, снова завела разговор:

—Расскажи мне больше о ведьмах. Как именно они колдовали? Почему их все так возненавидели и уничтожили?

—Понимаешь, во всем должен быть баланс, — задумчиво начал Эйлар. — Мы, эльфы, живем долго, тысячелетиями, но дети у нас рождаются редко, это великая радость. Оборотни сильны, но гарантированно наследуют дар только от истинной связи. Вампиры могущественны, но не могут плодиться без воли обращаемого. Люди — самые многочисленные, но и самые слабые физически; маги среди них — редкие алмазы. Баланс сил хрупок, как первый лед. А ведьмы его нарушали. Они брали энергию самой природы, самой жизни, не восполняя ее, не отдавая ничего взамен. Они заставляли реки течь вспять, а солнце скрываться за тучами ради своих целей. Я не знаю точно, как все было на самом деле, я был совсем ребенком. Но нам с пеленок рассказывали страшные сказки о ведьмах-уродинах с кривыми зубами, которые крадут младенцы и пьют лунный свет, насылая мор и падеж скота…

—Ужас какой, — содрогнулась Алиса.

—Глядя на тебя, — Эйлар улыбнулся, — я все меньше верю этим детским страшилкам. Мы уже далеко ушли, не хочешь немного передохнуть? Солнце в зените, самое время сделать привал.

Они нашли небольшую, скрытую от посторонних глаз поляну, защищенную со всех сторон скалами и густым кустарником. Эйлар указал на кучу сухого хвороста.

—Ну что, попрактикуешься? Для начала нужно развести небольшой огонь, а потом — развеять его дым, чтобы он не поднялся столбом и не выдал наше местоположение. Всего-то делов.

—Всего-то, — уныло повторила Алиса, с тоской глядя на хворост.

Она села на землю, скрестив ноги, и закрыла глаза, стараясь успокоиться. Алиса вновь нашла внутри себя тот самый теплый, живой комочек энергии. На этот раз она ясно ощутила, как что-то теплое и упругое течет по ее рукам, наполняет ладони. Она представила себе маленькую искру, и из ее раскрытых ладоней вырвался маленький, но яркий и горячий огонек, который жадно охватил сухие ветки, разгораясь в аккуратный костерок.

— Ого! — искренне удивился Эйлар, подходя ближе. — У тебя есть внутренний резерв, как у магов! Интересно… Я не слышал, чтобы ведьмы были еще и магессами. Это уникально! Ты можешь колдовать, не черпая силу извне, полагаясь на свои собственные ресурсы. Очень, очень любопытно. — Он помолчал, размышляя, его брови сдвинулись. — Главное — помни, не расходуй внутренний резерв слишком сильно и бездумно. Иначе можешь вычерпать себя досуха, как колодец в засуху, и твой канал к магии может надолго оборваться, а то и закрыться навсегда. Это серьезно. Мне нужно над этим хорошенько подумать…

Алиса кивнула, но ее внимание привлекла тонкая струйка дыма, которая начала подниматься от костра вверх, рисуя на фоне голубого неба предательский серый столбик. «Нас обнаружат с воздуха!» — мелькнула паническая мысль. Она снова сосредоточилась, но на этот раз обратилась не внутрь себя, а вовне. Она не стала представлять шар, а мысленно протянула к дыму невидимые, нежные руки и стала мягко, размашистыми движениями, как веером, разгонять его, рассеивать в прозрачном дневном воздухе. И дым послушно рассеялся, перестал быть заметным.

Мысли ее метались. «Кто я? Маг? Ведьма? И то, и другое? Как этим управлять, чтобы не навредить себе? И главное — есть ли способ вернуться домой? Или я навсегда застряла в этой сумасшедшей сказке?»

Алиса не могла избавиться от гнетущего чувства. Воспоминание о том, как огромный белый волк стоял в лесу, подняв морду к небу, преследовало ее.

Этот вой. Он стоял у нее в ушах, навязчивый и живой. Это был не просто рев разъяренного зверя. Это был крик души. В нем слышалась не только ярость, но и отчаяние, растерянность, глубокая, почти детская обида. Она закрыла глаза, и перед ней снова встала картина: могучий зверь, вожак, который в одно мгновение потерял все — свою невесту, свое будущее, саму почву под ногами. И все из-за нее.

«Я предала его», — пронеслось в голове, и от этой мысли стало физически больно. Она ведь видела другого Рейна — не вожака стаи, а человека, который тоже был заложником обстоятельств. Он открывался ей, рассказывал о своей боли, пытался найти в ней опору. А она в ответ сожгла его надежды, как сожгла ту метку. Она разбила ему сердце. Не преднамеренно, не со зла, но разбила.

Что, если ее побег — не акт свободы, а эгоистичный поступок, который обернется катастрофой для целого народа? Она — «истинная», их шанс на спасение от проклятия. А она сбежала, как вор, под покровом ночи. Правильно ли это? Не поступила ли она как настоящая ведьма из тех страшных сказок — коварно, предательски, думая только о себе?

И самый страшный вопрос: а что, если, выжигая эту связь, она действительно нарушила некий баланс? Не уподобилась ли она тем древним колдуньям, которые, по словам эльфа, ломали естественный ход вещей ради своей воли? Она вмешалась в судьбу, разорвала путы, которые, возможно, были необходимы для равновесия в этом мире. Может, ее дар — это не дар, а проклятие, которое она несет с собой, сея хаос?

Ее раздумья прервал Эйлар, словно угадав их направление.

—Ты правильно поступила, что сбежала. Не сомневайся.

—Ты действительно так считаешь? — с надеждой спросила она.

—Да. Нет ничего ценнее свободы, поверь мне, я знаю это лучше многих. Там, в замке, ты была в позолоченной, но оттого не менее прочной клетке. И нельзя строить жизнь, тем более с кем-то, скрывая свою истинную сущность. Ты — ведьма. А он ненавидит твоих сестер лютой ненавистью. Это никогда не изменится.

—А ты? — посмотрела она ему прямо в глаза. — Ты не ненавидишь таких, как я?

—Конкретно мне ведьмы ничего плохого не сделали, — пожал он плечами. — Напротив, одна из них сейчас спасает мне жизнь. С чего бы мне их ненавидеть? Я эльф. Мы ценим знания и силу, в какой бы форме они ни проявлялись.

—Как думаешь, есть ли способ вернуться в мой мир? — это был самый главный, самый больной вопрос.

—Ну-у-у-у… — Эйлар задумался, глядя в небо. — Логика подсказывает, что если была дверь, которая привела тебя сюда, то должна быть и дверь обратно. Дверь обычно открывается в обе стороны. Другое дело — найти ее.

—Очень на это надеюсь, — тихо сказала Алиса.

—Давай перекусим и в путь. Это весь отдых, который мы можем себе позволить. Они не будут сидеть сложа руки.

Алиса вздохнула и взяла протянутый им кусок жесткой, безвкусной дорожной лепешки и полоску вяленого, соленого мяса.

—Чувствую, мой путь будет куда длиннее, извилистее и страшнее, чем ты думаешь, — прошептала она, глядя в густую, пугающую чащу, что лежала перед ними на пути к зловещим землям вампиров. Но впервые за долгое время в ее голосе прозвучала не только боязнь, но и решимость.

Глава 7: Шепот леса и песни души

Глава 7: Шепот леса и песни души

Путешествие на север превратилось в монотонную, изматывающую рутину, прерываемую всплесками страха и откровений. Лес Оборотней, поначалу казавшийся Алисе просто скоплением деревьев, с каждым часом раскрывал свой истинный, древний лик. Деревья здесь были исполинами, чьи стволы, поросшие толстым слоем изумрудного мха, невозможно было обхватить и втроем. Их ветви, черные и корявые, сплетались так высоко, что образовывали непроницаемый для солнца полог, погружающий мир в зеленоватый, полумрачный сумрак. Воздух был густым, влажным и пронзительно холодным. Дыхание вырывалось из груди клубами пара, а пальцы коченели, несмотря на теплые перчатки, любезно предоставленные Эйларом.

— Здесь никогда не бывает по-настоящему тепло, — заметил эльф, заметив, как Алиса потирает руки. — Эти леса помнят времена великого оледенения. Холод впитался в самую их суть.

Они шли молча, и Алиса, прислушиваясь к скрипу снега под сапогами и отдаленному карканью ворон, наконец не выдержала:

—Эйлар, а далеко ли нам вообще идти? Я уже потеряла всякое представление о направлении и расстоянии.

Эльф, шедший чуть впереди, обернулся. Его лицо в пронизанном холодом воздухе казалось еще более бледным и резким.

—Территория оборотней обширна. Их владения плавно переходят в дикие, незаселенные леса, которые, в свою очередь, упираются в предгорья Мглистых хребтов — естественной границы земель вампиров. Мы идем именно через эту глушь, потому что все более-менее пригодные для жизни участки, островки среди чащи, заняты их стойбищами. И каждую такую точку они охраняют. На границах постоянно курсируют патрули.

Алиса сглотнула.

—А нас… они не учуют здесь, в глубине?

—Слишком далеко. Мы идем по звериным тропам, там, где для оборотня-воина и делать нечего. Но… — он сделал многозначительную паузу, — разумеется, Рейн не оставит без внимания это направление. Сюда наверняка отправят пару небольших, но быстрых отрядов — просто чтобы убедиться, что тебя здесь нет. Так что расслабляться рано.

Чтобы развеять мрачные мысли, Алиса снова завела разговор, на этот раз о своем мире. Она рассказывала о городах из стекла и бетона, о машинах, заменяющих лошадей, о летающих железных птицах, о всемирной паутине, связывающей людей на разных концах планеты. Эйлар слушал, раскрыв рот от изумления.

— Как это может быть? — переспрашивал он снова и снова. — Нет магии? Совсем? Но как тогда растут города? Как лечатся люди? И… эльфов нет? Вообще?

—Вообще, — подтвердила Алиса. — Эльфы, оборотни, вампиры — это все сказки, мифы. Поэтому ты и поверг меня в такой шок в ту ночь. Для меня ты был существом из легенд.

— Легендой… — задумчиво протянул эльф, и в его изумрудных глазах на мгновение отразилось что-то далекое, словно он заглянул на сотни лет назад. — Забавно. Как и ты для меня, если уж на то пошло. — Он повернулся к Алисе, и на его губах играла легкая, загадочная улыбка. — Ведьмы для моего народа — такие же сказки, страшилки у огня. Существа, стертые со страниц истории так давно, что само их существование многим стало казаться мифом. А теперь вот, одна из них идет со мной по лесу и рассказывает о мире без магии. Ирония судьбы, не находишь?

Они шли несколько минут в тишине, и каждый был погружен в свои мысли. Алиса размышляла о том, как странно переплелись их судьбы — существо из ее сказок и существо из его легенд, объединенные бегством от общей угрозы. Эйлар же, в свою очередь, с новым интересом взирал на свою спутницу. Он смотрел не на «леди Алинору», не на невесту оборотня, а на загадочную девушку из иного мира, в чьих жилах текла кровь тех, кого многие считали вымыслом. Это осознание заставляло его по-другому оценивать каждое ее слово, каждый жест.

—А куда ты пропадал ночами в замке? — вспомнила Алиса. — Я заметила, что тебя часто не было рядом.

— Я готовил наш побег, — просто ответил он. — Изучал расписание караулов, искал слабые места в охране, прокладывал маршрут. Я не мог полагаться на удачу. Каждый шаг был просчитан.

— А эта идея с переодеванием? Это же гениально и безумно одновременно! Как ты вообще додумался? И почему никто не заподозорил? Твой рост, черты лица…

Эйлар рассмеялся, и его смех прозвучал неожиданно легко в мрачном лесу.

—Идея принадлежала твоему отцу. Вернее, не твоему, ну ты поняла о чем я, — поправился он. — Но суть не в этом. Согласись, даже ты, видя меня в платье и с повязкой на лице, сомневалась — мужчина перед тобой или все-таки женщина? Наши черты, особенно у мужчин моей семьи, достаточно утонченны. Что до запаха… запахи мужчин и женщин эльфов очень схожи, в них больше общего с ароматом леса и трав, чем с человеческими. Оборотни, с их чувствительным нюхом, уловили лишь «запах эльфа», а не его пол. А лезть в чужие покои и проводить досмотр… это ниже их достоинства и понятий о чести. Что до повязки и молчания… мы с герцогом пустили слух, что я — служительница древнего культа, давшая обет молчания и сокрытия лица в знак траура. Люди, а тем более оборотни, легко верят в экзотические ритуалы.

Их путь прервало неожиданное препятствие. Из-за заснеженных елей на тропу вышел медведь. Но не обычный бурый мишка, а исполин, вдвое превышающий размером тех, что Алиса видела в документальных фильмах. Его шкура была цвета темного серебра, а глаза смотрели на них с умным, оценивающим спокойствием.

Эйлар мгновенно замер, его рука плавным, отработанным движением легла на рукоять изящного клинка, навершие которого было выполнено в виде змеи с изумрудными глазами.

—Не двигайся, — прошептал он. — И смотри ему в глаза. Не отводи взгляд.

Алиса застыла, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Она смотрела в глубокие, бурые глаза зверя, и вдруг… уловила что-то. Не слова, а смутный поток ощущений: легкое раздражение, досаду — медведя потревожили во время обхода его владений, но не злобу, не голод. Он просто изучал их.

Зверь сделал тяжелый шаг вперед. Эйлар начал с тихим шелестом вытаскивать клинок.

—Нет, — тихо, но твердо сказала Алиса, придерживая его руку. Она снова посмотрела медведю в глаза и, подражая тому, как это было с лесом, мысленно, всем своим существом, послала ему образ: они — просто путники, они не желают зла, они уйдут, и он может идти своей дорогой. Она вложила в этот мысленный импульс чувство уважения и покоя.

Медведь замер, словно прислушиваясь. Потом фыркнул, развернулся своей могучей тушей и неспеша, с достоинством, скрылся в чащобе.

Эйлар выдохнул, чего, казалось, не делал всю вечность.

—Что это было? — прошептал он, глядя на Алису с нескрываемым изумлением.

— Он… он общался со мной, — с трудом подбирала слова Алиса, сама в шоке от произошедшего. — Я понимала его. Не словами, а… чувствами, картинками. И я ответила ему так же.

— Итак, — медленно проговорил эльф. — Мы узнали еще кое-что новое о ведьмах. Ты можешь говорить с дикими тварями.

К вечеру Алиса едва волочила ноги. Солнце, едва проглядывало сквозь плотный полог, клонилось к закату, окрашивая припорошенную снегом траву в сиреневые тона.

—Долго ли еще? — простонала она.

—Я бы шел всю ночь, чтобы увеличить отрыв, — ответил Эйлар, но, взглянув на ее изможденное лицо, смягчился. — Но ты права. Пора делать привал.

Они нашли относительно сухое место под нависающей скалой. Алиса, с трудом отшнуровав сапоги, с ужасом увидела, что натерла ноги до крови. Эйлар, увидев это, нахмурился.

—Сиди здесь. Никуда не уходи. Я быстро собору хвороста для костра.

Алиса кивнула, прислонившись спиной к холодному камню. Но едва эльф скрылся из виду, как ею овладело странное ощущение. Ее потянуло вперед, словно на невидимой нити. Она встала и, как во сне, босиком пошла по снегу вглубь леса, не чувствуя холода. Вскоре она вышла к небольшому, не замерзшему ручью, вода в котором странно искрилась в сумерках. Повинуясь необъяснимому порыву, она опустила в воду распухшие, кровоточащие ноги.

И случилось чудо. Боль мгновенно утихла, сменившись приятным прохладным теплом. Раны на ее ступнях начали затягиваться прямо на глазах. Она сидела в ступоре, наблюдая за этим, когда до нее донесся шорох. Она подняла голову и ахнула. К ручью сбегались звери — зайцы, лисы, пара оленей, даже птицы садились на ближайшие ветки. Все смотрели на нее без страха, с каким-то благоговейным интересом.

«Я что теперь, принцесса Диснея?» — промелькнула у нее истеричная мысль.

В этот момент из-за деревьев выскочил Эйлар с обнаженным клинком. Его глаза были полны ужаса.

—Я вернулся и не нашел тебя! — он окинул взглядом невероятную сцену. — Алиса… твои глаза… они горели зеленым светом! — он сглотнул. — И… все они пришли к тебе. — помолчав немного, Эйлар добавил —Теперь мы знаем еще что-то о ведьмах.

Испуганная Алиса инстинктивно отпрянула от воды, и в тот же миг чары рассеялись — звери, словно очнувшись, разбежались.

Вернувшись к месту привала, они молча развели костер. Алиса, уже почти автоматически развеяла дым, заметив, что делает это быстрее и легче, будто идет по уже протоптанной тропинке. Но ее охватила подавленность.

—Я их не контролирую, Эйлар, — прошептала она. — Эти силы. Они просто случаются. Это пугает.

Эльф, видя ее подавленное состояние, попытался отвлечь ее.

—О чем ты скучаешь больше всего? Из своего мира.

Алиса закрыла глаза.

—О Бублике. Моем коте. Я подобрала его на улице крошечным, грязным комочком. Он вырос в ленивого, капризного серого барина, который будит меня по утрам, тычась мордой в лицо, и мы с ним жили вместе уже три года. — Она рассказала о нем подробнее, и на ее глаза навернулись слезы. — И… о кофе. Я его обожаю. Это такой горький, бодрящий напиток из обжаренных зерен.

Эйлар поморщился.

—А, это похоже на наш «кор'ваш». Его варят из коры горного дерева. Это гадость редкая, пьют его только умалишенные, по-другому и не скажешь, чтобы не спать сутками, да самые отчаянные мазохисты. На вкус — как жидкая сажа.

—И по музыке, — продолжила Алиса. — В трудные минуты она всегда выручала.

— Спой свою любимую, — попросил Эйлар.

Алиса негромко, сбиваясь, начала напевать меланхоличную балладу из своего мира.

— В вашем мире все такие грустные песни? — перебил ее эльф. — Тогда это ужасно скучный мир, уж извини.

—Нет, есть и веселые! — улыбнулась Алиса.

—Тогда пой их! Веселье нам сейчас не помешает!

И она запела что-то зажигательное и ритмичное. Эйлар смотрел на нее с удивлением, а потом спросил:

—А как у вас танцуют под такое?

—Обычно мы просто… дрыгаемся, — рассмеялась она. — Нет, не подумай, есть красивые танцы, просто я их не знаю. Я всегда двигалась так, как сердце подсказывает. Вот и получается «дрыгаться».

— Тогда давай петь и дрыгаться! — предложил эльф с внезапным азартом. — Все равно мы одни на много миль вокруг. Кроме твоего медведя, но он нас не высмеет, я надеюсь.

—Моего медведя? — возмутилась Алиса.

—Конечно! Это же ты с ним о смысле бытия беседовала!

—Ничего я не беседовала и не о смысле...

Но протесты были забыты. Они пели и танцевали — сначала неуклюже, смешно, подбрасывая ноги и размахивая руками, а потом, найдя общий ритм, их движения стали более плавными и гармоничными. Хохоча и едва переводя дух, они повалились на мягкий мох.

— Слушай, а мне нравится дрыгаться! — признался Эйлар. — Надо делать это чаще. А есть ли в вашем мире медленные танцы? Чтобы успокоить сердце после такой встряски.

Алиса, все еще смеясь, встала и взяла его руки, положив их себе на талию, а свои поместила ему на плечи.

—Вот так.

Они начали медленно покачиваться из стороны в сторону, словно в такт несуществующей музыке. Смех постепенно стих. Алиса смотрела в его изумрудные глаза, а он — в ее зеленые. Веселье сменилось странной, трепетной тишиной. Вдруг Эйлар серьезно посмотрел на нее, мягко коснувшись ее подбородка, чтобы она не отводила взгляд.

— Запомни, — сказал он тихо, но очень четко. — Если ты вымотана физически, ты можешь отдышаться, отдохнуть и восстановиться. Но если твой дух ослабеет, сломается — ты считай мертва. Не позволяй своему духу слабеть ни на минуту. Иначе ты умрешь, даже если твое тело будет дышать. — Он будто очнулся, и его взгляд смягчился. — Прости, я не хотел пугать. Но ты должна это понимать. Сегодня я видел, как ты близка к краю. Я видел твой страх. Поэтому если чувствуешь, что тебя накрывает, просто спой глупую песню и подрыгайся. Поверь, все проходит. И важно только то, как ты пройдешь через испытания.

Алиса серьезно кивнула, понимая каждое слово.

—Ты еще такое дитя, — покачал головой эльф. — Я удивляюсь людям. Как вы вообще что-то успеваете за свою короткую жизнь? Первые лет сто я вообще не понимал, кто я и зачем живу. А вы… вам и ста лет-то редко кто отмерян. Как можно успеть? Хотя… тебе, возможно, это не грозит. Я слышал, могущественные ведьмы жили по несколько сотен лет. Не так долго, как эльфы, но все же.

— Вот через пару сотен лет и посмотрим, как я буду выглядеть, — пошутила Алиса, но тут же загрустила. — Похоже, я уже смирилась, что останусь здесь. Уже строю планы на столетия вперед…

— Эй, ты помнишь, что я сказал? — строго спросил он. — Нельзя вешать нос. Это убивает быстрее любого клинка.

—Кстати о клинках, — перевела тему Алиса. — Можно посмотреть твой? Тот, с головой змеи.

—Нет, — ответил Эйлар без раздумий, и его лицо стало непроницаемым. — Извини. Это… очень личное для каждого эльфа.

— Почему?

—Наш клинок куется специально для нас, в момент обретения зрелости. Мы даем ему имя, он становится… продолжением души. Это не просто оружие.

«Правильно, — подумала Алиса с легкой обидой. — Сколько мы знаем друг друга? Несколько дней. С чего бы ему мне доверять такую святыню?»

Эйлар, словно угадав ее мысли, смягчился.

—Дело не в тебе, поверь. Просто… так заведено. Эльфы не вручают свои клинки в чужие руки. Не знаю, как объяснить иначе.

—Ладно, — вздохнула Алиса. — Давай спать. Я едва стою.

— Ты для меня — загадка, — тихо сказал Эйлар, когда они устраивались на ночлег. — Я прожил долгую жизнь и видел многое. Но таких, как ты, не встречал никогда. Мне интересно разгадывать тебя, твою силу.

— Я рада, что стала для тебя развлекательным экспонатом, — фыркнула она, но беззлобно.

Они уснули под звуки ночного леса.

Во сне ее снова ждали Янтарные Глаза. Но на этот раз она видела не только их. Очертания стали четкими: высокий, стройный мужчина, казавшийся сотканным из тени и пламени. Темные волосы с золотыми всполохами, словно искры, падающие с головешки. Резкие, но благородные черты лица — высокий лоб, прямой нос, упрямый подбородок. И эти пронзительные, светящиеся изнутри янтарные глаза, полные тепла и насмешки.

— Ну привет, беглянка! — его голос звучал легко и весело.

—Доброй ночи, — мысленно ответила она, уже привыкая к этим встречам.

—Я же говорил тебе оставаться на месте! Но ты, естественно, не послушала.

—Я пыталась тебе объяснить в прошлый раз: за мной погоня! Я не могу сидеть на одном месте несколько дней!

—Поставила бы защитный щит и отсиживалась в тишине и безопасности.

—Я не умею их контролировать! А если бы щит рухнул? Я не могла так рисковать!

—А идти прямиком в логово вампиров — это не риск? — он рассмеялся.

—Вообще-то… Стой! Откуда ты знаешь, что мы идем к вампирам?

—Ну-у-у… — он коварно улыбнулся и развел руками, как бы говоря «я не виноват». — Помнишь, я говорил, что прорвал твой ментальный барьер? Я, можно сказать, сейчас у тебя в голове. Немного.

— ЧТО?! В голове?! — Алиса мысленно вскрикнула. — И что ты там еще увидел?!

—Ну, например… как ты моешься, — с убийственной невинностью произнес он, и его улыбка стала похожа на усмешку Чеширского Кота.

— Ах ты!!! — В порыве ярости и стыда Алиса бросилась на него с кулаками и вцепилась в складки его темной рубашки. И вдруг осознала: рубашки? Только что его тело было полупрозрачным, а теперь он стоял перед ней полностью материальный, одетый в простую темную рубашку и штаны.

—Как хорошо, что я не успел раздеться, — пошутил он. — Но спасибо, что затянула меня полностью в свое сознание. Теперь контактировать будет проще.

Алиса стояла в ступоре, лишь открывая и закрывая рот, все еще сжимая в руках ткань его одежды.

Вдруг он стал серьезен. Его улыбка исчезла. Он взял ее лицо в свои руки и посмотрел прямо в глаза. Его взгляд был твердым, но нежным.

—Я не смотрел, как ты моешься. Я вижу лишь те мысли, что на поверхности, которые ты сама невольно проецируешь. Я никогда не сделаю что-то против твоей воли. Никогда не причиню тебе вреда. И никогда не полезу туда, куда ты не хочешь меня пускать. Запомни это. — Он помолчал, и в его глазах мелькнула тень. — Жаль, времени снова нет. Будь втройне осторожна у вампиров. И ни при каких условиях не показывайся на глаза их правителю. Хотя… наверное, это бесполезно… Я заберу тебя, как только смогу. Обещаю. Но сейчас мои руки связаны. Береги себя. А я… я всегда буду рядом. Во снах.

Она резко села, проснувшись. В груди стучало сердце. «Что это было? Что за монолог? Что за загадки? Я ничего не понимаю…» Она взялась за голову, чувствуя себя совершенно потерянной. Потом встала и пошла к ручью умыться. Эйлар все это время молча наблюдал за ней с своего места. Лишь когда она вернулась, он тихо спросил:

—Я вижу, твои сны — не обычные сны. Расскажешь?

«Нет»,— пронеслось эхом в ее голове, отзвуком чужой воли.

—Нет, — повторила она вслух. — Возможно, позже.

Впереди их ждал долгий путь во владения вампиров. Путь, полный новых опасностей и тайн, разгадать которые предстояло только ей.

Глава 8: Чаща Сомнений

Они двинулись в путь, и с каждым шагом зимний лес смыкался вокруг них всё плотнее. Сравнительно светлые рощи, где снег лишь припорошил траву, остались позади. Теперь их путь лежал через угрюмый, старовозрастный хвойный массив. Воздух здесь был густым, морозным и звонким, пропитанным смолистым ароматом, обжигавшим лёгкие. Солнечные лучи, и без того скупые, с трудом пробивались сквозь плотный полог, покрытый шапками снега, и роняли на землю бледные, призрачные блики. Они ложились на плотный, хрустящий под ногами наст, создавая ускользающую мозаику из света и синих теней. В морозной тишине, торжественной и зловещей, был слышен лишь скрип их шагов. Даже Эйлар, обычно такой болтливый, шёл, примолкнув. Его острые уши чутко улавливали каждый звук — треск ветки, скулящий ветер в вершинах сосен, — а изумрудные глаза, сузившиеся от яркого отражённого света, без устали сканировали заснеженное пространство.

Именно в этой давящей тишине его слова прозвучали особенно громко и буднично:

—Запасы заканчиваются, нужно идти на охоту.

Алису передёрнуло, словно от внезапного порыва ледяного ветра. Всего несколько недель назад фраза «пойти на охоту» не вызвала бы в ней ничего, кроме легкого голодного ожидания. В её прошлой жизни мясо было абстракцией — аккуратно упакованным продуктом в супермаркете, лишённым всякой связи с живым, дышащим существом. Теперь же эти слова обрели ужасающую конкретику. Перед глазами встал образ оленя с огромными, печальными глазами, или того медведя, чью душу она ощутила на себе. После того обмена чувствами и мыслеобразами она больше не могла обманывать себя. Животные здесь были разумны, каждая жизнь — уникальна. Участие в её отнятии, пусть даже пассивное, виделось ей не необходимостью, а самым настоящим убийством.

— Нет, — вырвалось у неё, и голос дрогнул. Она остановилась, вцепившись пальцами в грубую ткань своего плаща. — Я так не смогу, Эйлар.

Эльф обернулся, его брови удивлённо поползли вверх. Но, увидев её бледное, искажённое внутренней борьбой лицо, он не стал шутить или спорить. Он молча вернулся к ней, дав время собраться с мыслями. И Алиса заговорила. Сначала сбивчиво, подбирая слова, а потом всё увереннее, выплёскивая наружу весь тот вихрь отвращения, ужаса и жалости, что бушевал у неё внутри. Она говорила о медведе, о внезапном прозрении, о том, что не в силах больше видеть в звере лишь кусок мяса на ногах.

Отдать ему должное, Эйлар слушал, не перебивая. Его лицо стало серьёзным, а в глазах плясали сложные чувства — понимание, лёгкая досада голодного воина и что-то ещё, уважение возможно.

—Понимаю, — наконец произнёс он, и в его голосе не было ни капли насмешки. — Твоя правота причиняет мне небольшую боль, ибо желудок мой с ней категорически не согласен. Но я понимаю. Значит, придётся наведаться в стойбище оборотней. У них всегда есть припасы.

У Алисы от этих слов буквально перехватило дыхание. Сердце заколотилось где-то в горле.

—Но они ведь учуют тебя за версту! Это же чистое самоубийство!

— Нет, — он улыбнулся своей самой бесшабашной улыбкой, но поза его выдавала готовность к действию, пружинистую и собранную. — Нет, если ты спрячешь мой запах, а я буду сама осторожность. Тут не так далеко должно быть одно из поселений. А у тебя будет ещё одна возможность попрактиковаться в своих… талантах.

Пока они осторожно продвигались вперёд, Алиса пыталась сделать то, о чём он просил. Она сосредотачивалась, представляя вокруг эльфа невидимый барьер, кокон, который должен был скрыть его природный, слегка пряный аромат, напоминающий хвою после дождя и что-то неуловимо-эльфийское. Но магия была капризной и неустойчивой. Стоило Эйлару отойти подальше, скрыться за стволами деревьев, как чары разваливались, словно дым. Она чувствовала это — связь рвалась, и его запах снова становился явственным для её внутреннего ощущения.

— Так у нас ничего не получится! — с досадой воскликнула она, когда он вернулся после очередной неудачной попытки. — Это ты такой грациозный и гибкий, а я не могу с тобой пойти. С моей-то грацией табуретки я перебужду там всех!

— Перебудишь? — рассмеялся он. — Я пойду днем. Но ты права, тебе лучше оставаться подальше от поселения. Ты не сможешь развеивать свой и мой запах одновременно.

— Днем? — Алиса недоверчиво уставилась на него. — Но ведь тебя увидят! Заметить будет гораздо проще!

— Ошибаешься, моя прекрасная спутница, — покачал головой Эйлар. — Ночью оборотни видят и чуют намного лучше, чем днем. Их естество пробуждается с закатом. Да и не будут они ожидать, что кто-то осмелится пробраться к ним при свете солнца. Неподалёку граница с владениями вампиров, а те — создания сугубо ночные. Бдительность оборотней к полудню притупляется.

— Всё равно нужно что-то придумать с запахом, — настойчиво повторила Алиса, чувствуя, как тревога сжимает её сердце. Её мозг лихорадочно искал решение. — Может… может, навозом тебя обмазать? Должно перебить твой аромат.

Лицо эльфа в этот момент было шедевром комического ужаса. Оно вытянулось, а острые уши отчётливо дрогнули, выражая глубочайшее возмущение.

— Ну да, — фыркнул он, наконец найдя дар речи. — А навозную кучу, самодвижущуюся по их лагерю, они, конечно, проигнорируют! Это ведь ни капельки не странно. Да и я, — он выпрямился с видом оскорблённого достоинства, — на такое не подпишусь. Никогда в жизни! Чтобы меня, навозом…

Тут он услышал сдавленный хрип, а затем и вовсе заливистый, неудержимый хохот. Алиса, вся трясясь от смеха, держалась за живот, и слёзы ручьём текли по её щекам. Её нервное напряжение нашло выход в этой внезапной истерике.

— А-а-а, так вы шутить изволите, юная мисс? — попытался сохранить серьёзность Эйлар, но и его начало разбирать смех.

— Всё… всё по твоим же советам! — выдавила она, давясь смехом. — Пытаюсь разрядить обстановку!

Их общий хохот, громкий и очищающий, прокатился по мрачному лесу, вспугнув кого-то в кустах. В этот миг пропала вся натянутость, исчезло напряжение. Отсмеявшись, Эйлар вытер глаза и вдруг сказал уже вполне серьёзно:

—Знаешь, а мысль-то, если вдуматься, не совсем дурацкая.

Тут уже лицо вытянулось у Алисы.

— Я имею в виду, — поспешил объяснить он, — что можно перенести на меня чей-то другой аромат. Как бы обмазать магией. Например, какого-нибудь зверя. Скажем, крысы? Они вездесущие, никто и не удивится, если одна снует между домами. А подозвать пару крысенышей тебе по силам. Мы это не так давно выяснили.

— Почему бы и нет? — согласилась Алиса, почувствовав прилив решимости. — Нужно попробовать.

Вскоре они нашли подходящее место для лагеря — небольшую, скрытую от посторонних глаз поляну на достаточном удалении от стойбища, но не настолько далёком, чтобы потерять к нему ориентировку. Алиса уселась на мягкий мох, закрыла глаза и погрузилась в себя. Она не кричала в пространство, а скорее посылала тихий, настойчивый зов, мысленно рисуя образ маленьких, юрких существ с блестящими глазками-бусинками. Прошло несколько напряжённых минут.

— Они откликнулись, — прошептала она, открывая глаза. — Но нужно подождать, пока добегут.

Пока они ждали, Алиса решила задать вопрос, который давно вертелся у неё на языке. Ей нужно было отвлечься от грядущей опасности.

— Эйлар, а как ты так хорошо ориентируешься в лесу? Знаешь, где какие поселения, как далеко они от нас. Отслеживаешь, не следует ли кто за нами… Ты будто чувствуешь всё это кожей.

Эльф, прислонившись к сосне, устремил взгляд в кроны.

—Хороший вопрос. Это… магия эльфов. Думаю, она чем-то похожа на твою. Но если мы — лишь слушатели, то ты можешь непосредственно входить в контакт и просить о чём-то. Лес говорит с нами шорохом листьев, пением птиц, самим своим дыханием. Мы слушаем, а он подсказывает. Также и с животными, и с расположением того или иного места. Я просто… слушаю. — Он пожал плечами, как бы говоря, что для него это так же естественно, как дышать.

— А что ты шептал, когда мы сбегали от оборотней в замке? — не унималась Алиса, вспоминая те страшные мгновения в каменных лабиринтах. — Когда мы прятались в тех тёмных переходах? Это тоже эльфийская магия?

Тень пробежала по лицу Эйлара.

—Отчасти. Это древний язык. И да, в нём есть сила. Но большая часть таких слов, к сожалению, была забыта. Наш народ помнит уже немногое.

Их разговор прервал внезапный шорох в траве. На поляну выбежала первая крыса, маленькая и юркая. Затем появилась вторая, третья… Вскоре вся поляна буквально зашевелилась. Из-под коряг, из-за камней появлялись всё новые и новые грызуны. В итоге собралось около сотни пар блестящих глаз, устремлённых на Алису. Эйлар и Алиса открыли рты от изумления.

— Кардинально, однако, — первый нашёл силы вымолвить эльф. — Нуууу… С другой стороны, запаха точно будет достаточно, чтобы покрыть меня с ног до головы.

Алиса, немного оправившись от шока, собралась с мыслями. Она сосредоточилась на Эйларе, затем мысленно обратилась к этой живой, шевелящейся массе. Она представляла, как аромат десятков крыс, острый, пыльный, мускусный, отделяется от них и словно невидимая пелена окутывает эльфа, пропитывая его одежду и кожу. Процесс был долгим и энергозатратным. Наконец, она с облегчением выдохнула:

—Фух… Вроде бы получилось. Я немного устала.

— Ну, сейчас и проверим, — решительно сказал Эйлар, подходя к краю поляны. Его силуэт уже казался чужим, отталкивающим, обладающим чужим, чуждым запахом. — Я пошёл. Пожелай мне удачи.

— Удачи, — эхом откликнулась Алиса, и в её голосе прозвучала неподдельная тревога.

Она осталась одна. Тишина, прежде казавшаяся торжественной, теперь стала давящей. Чтобы заглушить нарастающую панику, Алиса опустилась на землю и запустила пальцы в прохладный мох. Она не планировала этого делать, её вновь вела та самая невидимая воля, подталкивающая к контакту с миром. Она попыталась «заговорить» с землёй.

И почувствовала Поток. Мягкую, обволакивающую, невероятно древнюю энергию. Она струилась сквозь её пальцы, наполняя теплом и спокойствием. На душе стало легче, силы будто бы возвращались, а на лице сама собой появилась улыбка. «Значит, вот как ведьмы черпали силу мира», — промелькнуло у неё в голове. И в этот миг под её ладонями что-то дрогнуло. Из-под слоя мха и хвои показался молодой, хрупкий росток. Он тянулся к свету, наливаясь жизнью прямо у неё на глазах. «Дерево…» — удивилась она. Энергия, которую она получала, не была вампирической, она не высасывала жизнь вокруг. Наоборот, она стимулировала её, давала силы для роста. «Кажется, что это не идёт во вред. Может, ведьмы и не такие уж плохие, как про них рассказывали?»

Её размышления прервал стремительный, почти панический звук шагов. Из чащи на поляну ворвался Эйлар. Его лицо было напряжённым, дыхание сбившимся.

— Срочно нужно уходить! Немедленно!

Алиса вскочила, и её взгляд упал на рукоять его клинка. На змее было несколько небольших, но отчётливых капель крови.

— Это что… кровь? — опешила она.

— Все вопросы потом, принцесса! Бежим! — он схватил её за руку, и они рванули в чащу.

Они бежали, не разбирая дороги, ветки хлестали их по лицу. Скорость Эйлара была пугающей, и вскоре Алиса поняла, что задыхается, лёгкие горели огнём.

— Я… я дальше не могу! — выдохнула она, едва переводя дух.

— Нужно бежать как можно дальше! Сейчас же! — его голос звучал почти отчаянно.

Но тут, в самый критический момент, в её голову снова пришла идея — ясная и чёткая, словно подсказанная кем-то со стороны. Она остановилась, уперлась руками в колени, а затем резко опустила ладони на землю. Закрыв глаза, она сосредоточилась, отдаваясь этому внутреннему импульсу. Она не приказывала, а просила. Просила лес о помощи.

И лес откликнулся. Земля под их ногами зашевелилась. Корни деревьев, могучие и жилистые, начали вылезать на поверхность, переплетаясь друг с другом. Молодые побеги кустарников ринулись в рост с невероятной скоростью. Прямо перед ними, на тропе, по которой они только что примчались, начала вырастать плотная, непроходимая стена из зелени и древесины. Это была живая, дышащая преграда.

— Ого… — прошептал Эйлар, глядя на это чудо. Его напряжение наконец спало. — Вот нельзя было так сразу? — он хохотнул, но в его смехе слышалось облегчение. — Идём, ведьма. Пока твой частокол держит их.

Ветер, гулявший меж деревьев, был их союзником, развеивая запах и запутывая следы. Лес, казавшийся угрюмым и враждебным, укрывал их, помогая скрыться.

Начало темнеть, когда они нашли относительно безопасное место под нависающей скалой. Развели крошечный, почти не дающий дыма костёр и молча сидели у него, приходя в себя.

— Через пару дней будем у подножия гор, — прервав тишину, сказал Эйлар, глядя на язычки пламени. — Это уже владения вампиров.

— А дальше? Куда? — спросила Алиса, чувствуя, как от этих слов по спине пробегает холодок.

— Ммммм… не знаю, — улыбнулся он, но улыбка вышла кривой.

— Что? — Алиса не поверила своим ушам. — Ты не знаешь, куда мы идём?

— Эй, всё в порядке! — он сделал попытку вернуть себе привычную лёгкость. — Заляжем где-нибудь на дно. Отсидимся, ну, лет сто. А там помрёт твой суженый и гуляй по миру спокойно.

— И это твой гениальный план? — она уставилась на него.

— А у тебя есть лучше? — парировал он.

Алиса промолчала. А действительно, куда им дальше? Отсиживаться столетие в какой-нибудь пещере было невыносимой перспективой.

— Ты можешь поступить в Академию Магии, — вдруг выдал Эйлар, глядя куда-то в пустоту за пределами их укрытия.

Голос его звучал странно отрешённо.

— Это плохой вариант или хороший? — настороженно спросила она.

— Я бы предпочёл, чтобы ты отсидела эти сто лет со мной, — он перевёл на неё взгляд, и в его изумрудных глазах она прочитала что-то сложное, какое-то невысказанное желание. — Но это лучший вариант… для меня. А не для тебя.

— Что это значит? Что в этой Академии?

— Тебя научат контролировать твои силы. Ну, не совсем, — он поправился. — Тебя научат быть магессой, а не ведьмой. Помнишь, я говорил, что у тебя есть и внутренний запас энергии? Вот им ты и будешь пользоваться. Тебя наверняка возьмут, способности налицо. Но обращаться к природе, как сейчас, тебе будет нельзя. Они не должны даже заподозрить, что ты ведьма. — Взгляд его потускнел, будто ему и впрямь не нравился этот путь.

— Почему? Почему тебе не нравится этот вариант?

— Это опасно, Алиса. Намного опаснее, чем сейчас. Это как засунуть тебя в клубок ядовитых змей и надеяться, что они просто отползут. Я не хочу туда ехать, — его голос стал тихим и печальным, — потому что в нужный момент могу не суметь прийти к тебе на помощь. Стены той Академии не для таких, как я.

— Почему же ты тогда вообще предложил это, если всё так страшно?

— Потому что они не выдают своих учеников. У тебя будет несколько лет, чтобы научиться контролировать силу как маг, окрепнуть и придумать новый план. Это убежище. Хотя и очень рискованное.

— По-моему, это единственный вменяемый план из того, что у нас есть, — с горечью констатировала Алиса.

— Мы по-прежнему можем отсидеться вместе, — в его голосе снова прозвучала надежда. — Сто лет — не такой уж срок. Будем рассказывать друг другу о своих мирах, пить вино, петь песни… Я научу тебя дрыгаться под эльфийские мелодии. — Он попытался шутить, но вдруг взгляд его потускнел, будто он прочитал ответ на её лице. — Ладно… Можешь не отвечать. Я уже всё вижу.

— Как нам добраться до этой Академии? — спросила она, принимая решение.

— Кратчайший путь — всё так же через земли вампиров. Нужно будет дойти до моря, найти корабль и доплыть до Острова Магов. Но, говорят, некоторые ученики по достижению совершеннолетия переносятся туда силами самих магов. Не знаю, как это работает, просто слышал истории. — Он пожал плечами.

Алиса решила сменить тему. Её взгляд снова упал на его куртку.

— Эйлар… что произошло там, в лагере? Я видела кровь на твоём клинке.

— Да так, небольшая потасовка, ничего серьёзного, — он отмахнулся, но она заметила, как он чуть подвинулся и слегка ахнул, будто от внезапной боли. Он засунул руку под куртку и достал её уже испачканной в тёмной, почти чёрной крови. — Кажется, меня всё-таки немного задели. — Он усмехнулся, но усмешка была вымученной. — Но я их тоже неплохо покромсал.

— Их? Задели? Почему ты сразу не сказал, глупая твоя голова! — в её голосе зазвучала паника.

— Даааа… Думал, всего лишь царапина. Ничего серьёзного.

— Ну-ка, покажи! — потребовала она, подходя ближе.

Эйлар с неохотой расстегнул куртку. На его боку, на рубашке, расплывалось большое кровавое пятно. Когда он приподнял ткань, Алиса увидела глубокую, воспалённую рану.

— А это… немного хуже, чем я думал, — сдавленно произнес он.

И снова ею двигала та самая невидимая воля. Она даже не думала, её руки сами потянулись к ране. Она положила на неё ладони, закрыла глаза и сосредоточилась. Внутренним взором она увидела плоть, повреждённую и искажённую болью. И представила, как золотой, тёплый свет струится из её рук, смывая грязь, сшивая разорванные ткани, возвращая жизнь. Она чувствовала, как её собственная энергия утекает, но одновременно подпитывалась извне, из того самого Потока. Когда она убрала руки, они оба увидели, что рана исчезла. На её месте остался лишь небольшой, свежий розовый рубец.

— Если бы я знал, что ты так умеешь, сказал бы сразу, клянусь! — воскликнул Эйлар, с изумлением проводя пальцами по гладкой коже.

— Давай спать, — выдохнула Алиса, чувствуя, как накатывает усталость. — Что-то я сильно подустала.

— Да, ложись, — кивнул он. — Ночи сейчас холодные. Ложись поближе, в обнимку будет теплее. — Он сказал это с такой наивной, невинной улыбкой, что у Алисы не повернулся язык отказать.

Она только вздохнула и повалилась на импровизированное ложе из хвои и плаща.

— Фуууу… — фыркнула она, уткнувшись носом в его плечо. — От тебя до сих пор воняет крысами.

— От тебя тоже не фиалками розит, за несколько дней пути без возможности нормально умыться, — захохотал он в ответ.

Их смех быстро стих. Алиса, прислушиваясь к его ровному дыханию, ощущая исходящее от него тепло, постепенно провалилась в сон.

И как всегда, янтарные глаза уже поджидали её в этом мире грез.

— Я смотрю, ты всё больше осваиваешь магию. Молодец, у тебя хорошо получается, — похвалил он. Его голос был ласковым, но в нём слышалась какая-то озабоченность. — Даже слишком хорошо. Тебя это не настораживает?

— Почему ты спрашиваешь? — насторожилась она сама.

— Будь осторожнее с эльфом, — резко сменил тему незнакомец. — Он тебе не друг. Держи его на расстоянии.

Ей показалось, или в его низком голосе действительно проскочили ревнивые нотки?

— Кто ты? — в очередной раз спросила она, чувствуя, как растёт раздражение. — Почему говоришь одними загадками? Назови хотя бы имя!

— В имени — великая сила. Пока что я не могу ответить на твои вопросы. Но запомни: доверять ты можешь только мне.

— Только тебе? — Алиса фыркнула. — Почему это? Пока что эльф заслужил куда больше моего доверия, чем твои туманные предупреждения.

— Не переживай, дорогая, — он начал медленно ходить вокруг неё, как хищный кот. — Скоро он это доверие предаст.

— Опять загадки? — устало вздохнула она. — Сколько можно? На моём пути и так одни головоломки. Не добавляй, пожалуйста.

— Главное — не забывай, кто ты, Алиса. И откуда пришла. Это самое важное.

— Алиса? — она замерла. — Откуда ты знаешь моё настоящее имя? Я его никому не говорила! И это не мысль на поверхности… Ты всё-таки копался в моей голове?

— Нет, моя милая, — он внезапно остановился и подошёл к ней вплотную. — Я никогда не нарушаю данного слова. Когда-нибудь ты всё поймёшь. Я не могу открыть тебе всего сейчас. Могу лишь сказать, что Академия магии — лучший вариант. Оттуда мне будет легче тебя забрать. И тогда… тогда я смогу ответить на все твои вопросы.

— Прямо на все? — недоверчиво переспросила она.

— На все, — его голос прозвучал абсолютно серьёзно.

Он снова сделал круг вокруг неё, а затем, совершенно неожиданно, обнял сзади, прижавшись щекой к её виску. Его объятия были крепкими, но нежными.

— Как же я соскучился по тебе, — прошептал он, и в его шёпоте слышалась подлинная, тысячелетняя усталость. — Кажется, я больше не выдержу ни секунды. Постарайся добраться скорее до Острова. Я слишком сильно устал тебя ждать.

Эти объятия были неожиданными, но такими… правильными. Будто она наконец-то нашла своё место во Вселенной. В его прикосновении не было ничего угрожающего, лишь бесконечная тоска и обещание дома.

— Жаль, я не могу почувствовать твой настоящий аромат, — пробормотал он. — Здесь всё иллюзорно.

— А вот мне вообще не жаль, — фыркнула Алиса, пытаясь скрыть охватившее её смятение. — За несколько дней пути без душа, тебя бы сейчас сшибло с ног, поверь мне.

Он расхохотался, и его объятия ослабели. Она повернулась к нему лицом, пытаясь разглядеть черты в туманной дымке, но виделись лишь эти пронзительные янтарные глаза.

— Кто же ты? — снова спросила она, но уже без прежней досады. — Почему рядом с тобой я чувствую себя… будто на своём месте?

— Потому что так оно и есть, — его образ начал расплываться, таять, как мираж. — Не переживай. Ты обязательно вспомнишь…

Она открыла глаза. В ушах ещё стояло эхо его слов. Рассвет только-только занимался, окрашивая небо в серо-сиреневые тона. Мысли опять роились в голове: «Вот гад… Одни намеки и полунамёки. Ни одного прямого ответа. "Вспомнишь"? Не может ответить, но "заберет"?» Она прислушалась к своим ощущениям. «И мне не кажется, или каждый мой сон становится всё длиннее и реальнее?»

Глава 9. Нейтральная полоса

Проснулась Алиса от противного ощущения липкой влаги на коже. Предрассветный туман окутал лес густой, молочно-белой пеленой, пробираясь под одежду и заставляя ежиться от холода. Она лежала, прислушиваясь к звукам пробуждающегося леса и пытаясь разогнать остатки сна, в котором вновь вились дымчатые образы и звучал голос с янтарными глазами. «Доверять можно только мне». Эти слова отдавались в ее сознании назойливым эхом.

Рядом, свернувшись калачиком и натянув капюшон на лицо, спал Эйлар. Даже во сне он выглядел настороже, будто готовый в любой миг вскочить на ноги. Алиса внимательно посмотрела на него. Предаст? Этот эльф, который дал клятву ее отцу, который смеялся вместе с ней, который рисковал собой ни раз ради нее, и теперь был здесь, в этом сыром и холодном лесу? Это не укладывалось в голове. Но и незнакомец из снов, чьи объятия казались такими… правильными, тоже не вызывал чувства опасности. Головоломка усложнялась.

Эйлар пошевелился и открыл один изумрудный глаз.

—Ты уже пялишься на меня,принцесса? Или просто любуешься? — проскрипел он сонно, но с привычной долей шутливости.

Алиса покраснела и отвернулась.

—Я только проснулась. И от тебя все еще пахнет крысами.

—А от тебя— загадками и невысказанными вопросами, — сел он, потягиваясь с кошачьей грацией. — Что-то случилось?

—Просто сон.

—Опять эти твои сны. Со мной под боком они должны быть только сладкими,— он подмигнул, но в глазах читалась серьезность. Он чувствовал ее напряжение.—Ладно, расскажешь, когда будешь к этому готова.

Они собрали свою скудную поклажу — немного припасов, добытых Эйларом в стойбище (сушеное мясо, немного кореньев), его клинок да ее растущие, но все еще неуверенные силы.

—Итак,академия магии, — констатировал Эйлар, разминая плечи. — Решение принято?

Алиса кивнула:

—Да. Сидеть сто лет в норе — не для меня. Даже с твоими песнями и плясками.

—Обижаешь,— вздохнул он с преувеличенной грустью. — Мои пляски могли бы осчастливить кого угодно. Ну что ж, путь наш лежит к горам, затем через земли вампиров к морю. Постараемся пройти их побыстрее — это не самое гостеприимное место.

Они продолжили путь. Лес постепенно редел. Воздух становился все холоднее и холоднее. Алиса молчала, погруженная в свои мысли. Она снова и снова прокручивала в голове слова незнакомца. «Главное не забывай, кто ты и откуда пришла». А кто она? Алиса из другого мира, закинутая по воле случая в это странное и опасное место. Но почему это так важно?

С каждым днём путь становился суровее. Зима, и без того властвовавшая в этих краях, сжимала свои ледяные объятия всё туже. Воздух звенел от мороза, таким острым и колючим, что больно было делать вдох. Снег уже не просто припорошивал землю, а лежал плотным, глубоким ковром, в котором ноги утопали по колено. Лес превратился в чёрно-белую гравюру: угольно-тёмные стволы древних елей и сосен против ослепительной белизны сугробов. Небо почти всегда было затянуто свинцовыми тучами, сулящими новую пургу. Тишина стояла оглушительная, мёртвая, нарушаемая лишь скрипом снега под ногами и одиноким треском замёрзшей ветки.

Алиса куталась в плащ, дрожа от пронизывающего холода, который, казалось, проникал прямо к костям. Её мысли, как и окружающий пейзаж, были сумрачными и запутанными. Сон с янтарными глазами, мгновенное исцеление раны Эйлара — всё это вертелось в голове бесконечной каруселью. Она украдкой поглядывала на эльфа. Он шёл впереди, без устали прокладывая тропу в сугробах, его силуэт чётко вырисовывался на фоне ослепительной белизны. Он знал. Знает с самого начала, кто она на самом деле. Не просто беглянка, а ведьма, последняя наследница уничтоженного рода. И всё это время он вёл её, охраняя, рискуя собой из-за клятвы, данной её отцу. Эта мысль вызывала странную смесь благодарности и горькой досады. Интересно, остался бы он с ней, не будь этой клятвы? Или его преданность простиралась лишь настолько, насколько того требовала данное слово?

Эйлар, словно почувствовав тяжесть её взгляда, замедлил шаг, позволив ей поравняться. Его лицо, обычно оживлённое насмешкой, было серьёзным и усталым. —Ты же понимаешь, что оборотни всё поняли? — его голос прозвучал приглушённо, нарушая давящую тишину, и слова повисли в морозном воздухе, словно облачка пара.

Алиса вздрогнула, вынырнув из своих размышлений. —Ты о чём? —О том, что за «крыса» к ним наведалась, — он обернулся, и его изумрудные глаза, обычно светящиеся озорством, теперь были тёмными и бездонными, как вода в лесном омуте. — Они не дураки. Найти след эльфа в своём лагере, да ещё и такого, который пахнет целым легионом крыс? Они сложат два и два. Вопрос только, как быстро эта информация дойдёт до твоего несостоявшегося жениха, и как быстро они изменят свой курс. Ведь до этого они искали в другой стороне. А тех волков, которых Рейн направил на всякий случай на север, даже и близко к нам не подошли. Они прочесывали южные тропы. Но теперь… теперь это изменится. Я не удивлюсь, если он лично возглавит погоню. Твоё бегство — это личное оскорбление для него и для всей стаи.

Вот именно это, этот простой и страшный вывод, Алиса и упустила, зациклившись на своих внутренних драмах и магических откровениях. Ужас медленной, но неумолимой угрозы снова накатил на неё, холодный и липкий, похлеще мороза. Рейн. Его образ, холодный, яростный и одержимый, встал перед глазами. Она вспомнила его взгляд и вой наполненный болью. —Что же нам делать? — прошептала она, и её дыхание превратилось в маленькое, дрожащее облачко, тут же развеянное ветром.

— Нам остался буквально день-два перехода, и мы выйдем к нейтральным землям, — Эйлар указал рукой вперёд, на едва заметную тропу, петляющую между заснеженных холмов. — А за ними — владения вампиров. Туда оборотням ходу нет. Договоры, заключённые ещё во времена Войны Пепла, старше нас с тобой, вместе взятых. Их не нарушат. Сейчас мы почти у цели. Главное — пройти этот последний отрезок незамеченными.

Они шли молча, но теперь тишина между ними была наполнена не неловкостью, а общим, тяжким осознанием нависшей опасности. Алиса чувствовала, как её собственный страх смешивается с напряжённой, почти звериной готовностью Эйлара. Она снова попыталась «прислушаться» к лесу, как учил он. Но теперь лес отвечал ей не живительным теплом, а леденящим безмолвием. Снег поглощал все звуки, создавая иллюзию мёртвой, безжизненной пустоты. И лишь изредка, прикоснувшись ладонью к оголённому участку коры старого дерева, она улавливала смутный, замедленный пульс жизни, глубоко спящей под ледяным панцирем. Это было похоже на попытку услышать биение сердца сквозь толстую стену.

— Эйлар, — снова заговорила она, не в силах терпеть молчание. — Эта клятва… клятва моему отцу… Что она для тебя значит?

Эльф на мгновение замер, но не обернулся. —Почему спрашиваешь? —Мне нужно понимать. Ты здесь из чувства долга? Или… — она не договорила, сама не зная, что хочет услышать.

Он шёл ещё несколько минут, а потом тяжело вздохнул. —Твой отец… он был не похож на других людей. Он видел дальше собственного носа. Понимал, что сила ведьм — не зло сама по себе, а лишь инструмент. Он спас мне жизнь. Клятва, данная ему, — это не цепи, Алиса. Это честь. И я бы вёл тебя к безопасности, даже если бы он не просил меня об этом. Потому что ты — последнее, что от него осталось. И потому что… — он запнулся, подбирая слова. — Потому что мир стал бы много беднее, лишившись тебя. Даже если в нем тебе пока нет места.

Эти слова согрели её изнутри сильнее любого костра. В них не было рыцарственности или пафоса, лишь простая, суровая правда.

К вечеру следующего дня пейзаж начал меняться. Холмы стали ниже и положе, а густой лес поредел, уступив место бескрайним заснеженным равнинам, пересечённым промёрзшими, как сталь, ручьями. Ветер, уже не сдерживаемый деревьями, свистел на просторе, забираясь под одежду и заставляя зубы стучать от холода. Именно на этом открытом месте они и увидели знак цивилизации — тонкую струйку дыма, поднимавшуюся в серое, низкое небо чуть поодаль.

— Смотри, — Эйлар хрипло произнёс, его губы потрескались от мороза. — Поселение. Или постоялый двор. На нейтральной земле. Нам нужно зайти. Узнать новости. Иначе мы можем свернуть прямиком в лапы к патрулю.

Они двинулись на огонёк и вскоре увидели неказистое, но крепко сбитое из толстых брёвен строение с пристроенными загонами для скота, сейчас пустующими. У входа висела деревянная вывеска, раскачиваемая на ветру, с изображением треснутого рога изобилия — явно знак, понятный всем местным путникам. Это был постоялый двор «У Последнего Привала».

Войдя внутрь, они оказались в низком, прокопчённом помещении, пахнущем дымом, дешёвым элем, жареной бараниной и влажной шерстью. Тепло от огромного камина показалось им раем. В зале было несколько столов. За одним из них сидел дородный, бородатый человек в меховой безрукавке, не спеша потягивающий что-то из глиняной кружки. Хозяин, сухощавый и юркий, с глазами-бусинками, с подозрением окинул их взглядом, но молчаливым кивком указал на свободный стол в углу.

Эйлар заказал похлёбку, хлеб и вино, бросив на стол несколько серебряных монет. Пока они грели окоченевшие руки у камина, к их столу подошёл тот самый торговец. —Дальний путь, путники? — начал он, видя их заинтересованность в новостях. Его голос был хриплым, пропитанным дорожной пылью и хмелем. — С юга, если не ошибаюсь? По лицам видно — к морозам не привыкшие.

— И на север держим путь, — уклончиво ответил Эйлар, делая глоток вина. Напряжение в его плечах выдавало крайнюю степень настороженности.

— О, через земли кровососов? — торговец присвистнул, усаживаясь на скамью без приглашения. — Смело. Хотя нынче иначе не пройти. Земли оборотней, знаете ли, наглухо закрыты. Ни проехать, ни пройти. Все торговые пути встали.

— Закрыты? — переспросила Алиса, стараясь, чтобы её голос не дрогнул. Она уставилась в свою миску с похлёбкой, боясь выдать глазами страх.

— А то! — торговец оживился, рад возможности поболтать и развеять скуку вечера. — Говорят, сам лорд Рейн Каэлан, их предводитель, поднял все свои стаи на ноги. Ищет кого-то. Беглую невесту, слышал я. Девушку из знатного рода. Вот все границы и перекрыли. Никакой торговли с эльфами и гномами, всё встало колом. Так что все караваны теперь идут в обход, по этой вот нейтральной полосе. Дольше, холоднее, чертовски неудобно, но безопаснее. По крайней мере, от волколаков. — Он многозначительно хмыкнул и отпил из своей кружки. — Кровососы, они хоть и мерзкие типы, но договоры соблюдают. А оборотни, когда у них ярость в глазах, ни в какие договоры не смотрят.

Алиса и Эйлар переглянулись. Их худшие предположения подтверждались. Информация распространялась быстро. —И… много их тут, этих ищущих? — спросил Эйлар как можно небрежнее, разламывая хлеб.

— Охотничьи патрули видел, — кивнул торговец. — Ближе к границам ихних земель шныряют. По двое-трое, в облике волчьем. Глаза горят, как угли. Здесь, на нейтралке, пока тихо. Магию свою они тут не проявляют, правила нарушать не смеют. Но кто их знает… — он понизил голос, — Если уж сам Каэлан задействован, дело серьёзное. Говорят, он вне себя от ярости. Вам бы, путники, поторопиться, пока они сюда не добрались. У вампиров свои порядки, как бы тоже границу не перекрыли.

Поблагодарив торговца за информацию и предложив ему кружку эля, они доели свою скромную трапезу в тягостном молчании. Новости были и хорошими, и плохими. Путь через нейтральные земли существовал, но он же делал их предсказуемыми, словно рыбок в аквариуме. Рейн уже близко, и его ярость не знала границ.

Выйдя на улицу, они обнаружили, что начало темнеть, а пронизывающий ветер усилился, неся с собой колючую снежную крупу. —Нельзя здесь останавливаться, — твёрдо сказал Эйлар, кутаясь в плащ. — Этот торговец очень болтлив, он — информатор. К утру о нас уже будут знать. Пройдём ещё немного, пока совсем не стемнело. Нужно уйти с этого тракта, найти укрытие в стороне.

Они свернули с наезженной дороги и углубились в холмистую местность, поросшую редким, низкорослым кустарником, припорошенным снегом. Холод становился просто зверским. Алиса уже почти не чувствовала пальцев на ногах, а лицо заледенело, словно маска. Она шла, почти не видя ничего перед собой, механически переставляя ноги по следу, пробитому Эйларом.

Внезапно он остановился, резко подняв руку. Он замер, превратившись в слух, его острые уши напряглись, улавливая то, что было недоступно человеческому слуху. —Волки, — коротко и безжалостно бросил он. Его лицо стало каменным. — Недалеко. Идут по следу. По-волчьи. Четверо. Пятеро.

Сердце Алисы упало и замерло, а потом забилось с такой бешеной силой, что она услышала его стук в висках. Они всё же нашли их. Так быстро. —Бежать? — прошептала она, с ужасом глядя на бескрайние заснеженные холмы, где бегство казалось не просто невозможным, а самоубийственным.

— Бессмысленно, — отрезал Эйлар, его голос был спокоен, но в этой спокойности крылась стальная решимость. — Они быстрее. Намного. Идут в облике зверей, не людьми. — Его взгляд, острый как лезвие, быстро окинул местность и остановился на небольшом скальном выступе неподалёку, частично укрытом от ветра и образующем подобие ниши. — Туда. Это не пещера, но хоть какая-то защита со спины. Может, получится отсидеться до утра. Или… — он не договорил, но Алиса поняла. Или продать свои жизни дорого.

Они кое-как, спотыкаясь и падая в снег, добрались до скалы. Укрытие было слабым, жалким, но другого не было. Эйлар обнажил свой изогнутый клинок, бледный свет угасающего дня отразился в стали. Он встал перед Алисой, заслоняя её собой, его поза выражала готовность к смерти. Она прижалась спиной к холодному, шершавому камню, чувствуя, как леденящий страх сковывает её сильнее любого мороза. Она снова, отчаянно, попыталась дотянуться до мира, до спящей силы земли, умоляя о помощи. Но под многометровой толщей снега и вечной мерзлоты она чувствовала лишь глубокий, непробудный сон. Сила была там, но до неё невозможно было достучаться. Она была слишком слаба.

Вдалеке, на фоне багрового заката, уже виднелись тёмные, стремительные тени, легко и страшно быстро скользившие по сугробам. Они приближались, и тишину разорвал первый, протяжный волчий вой, от которого кровь стыла в жилах. За ним ответили другие. Это был охотничий хор, предвещающий смерть.

— Эйлар… — выдохнула Алиса, и в её голосе прозвучала вся её беспомощность и отчаяние.

— Молчи, — резко прервал он её, не отводя взгляда от приближающейся опасности. Его пальцы крепче сжали рукоять меча. — Что бы ни случилось… Беги, если представится шанс.

И в его голосе она услышала не только напоминание о долге, но и что-то ещё. Что-то, что заставило её сердце сжаться от новой, пронзительной боли. Он готов был умереть здесь, в этих безлюдных снегах, защищая её. Не только из-за клятвы. А потому, что… потому что это был он. И потому, что она стала для него больше, чем просто долгом.

Вот это осознание, страшное и прекрасное одновременно, словно разорвало внутри неё плотину. Страх отступил, уступив место яростной, всепоглощающей решимости. Нет. Она не позволит ему умереть из-за неё. Она не будет беспомощной девочкой, способной лишь прятаться за чужой спиной.

Алиса закрыла глаза, отбросив панику. Она впустила внутрь себя холод, тишину, отчаяние и эту новую, жгучую решимость. Она — ведьма. Дочь древнего рода. И если земля спит, значит, нужно разбудить её. Не просьбой, а приказом. Не мольбой, а требованием, идущим из самой глубины её существа, из той самой силы, что текла в её жилах — смешанной, человеческой и ведьмовской.

Она опустилась на колени, не обращая внимания на леденящий снег. Она вонзила пальцы в него, сквозь него — в мёрзлую, как камень, землю. Она не просила. Она приказывала. Взывала к самому сердцу мира, к его гневу, к его силе. Она представляла, как её воля, золотая и пламенеющая, растекается под землёй, как паутина, пробуждая ото сна всё на своём пути.

И земля, скованная льдом, ответила.

Сначала это был едва уловимый гул, похожий на отдалённый гром. Потом скала позади нее задрожала. Снег вокруг них заколебался, и из-под белой пелены, с треском ломая лёд, начали вырываться корни. Не молодые побеги, как раньше, а старые, толщиной в руку, покрытые мхом и шрамами. Они извивались, как пробудившиеся змеи, сплетаясь между собой, образуя перед ними живой, непреодолимый частокол. Ветер завыл с новой силой, но теперь это был не просто ветер — он нёс с собой тучи колючей снежной пыли, слепящей и режущей, создавая настоящую бурю.

Волки, уже подбежавшие на расстояние прыжка, замерли в нерешительности, огрызаясь на непонятную преграду. Их серые шкуры сливались с метелью, которую сама же Алиса и вызвала. Но это было только начало.

Ярость, страх и отчаяние, которые она впустила в себя, требовали выхода. Её воля, раскалённая докрасна, искала не защиты, а возмездия. Она больше не просила природу о помощи — она повелевала ею, требуя уничтожить угрозу.

Живой частокол из корней дрогнул и с оглушительным треском разомкнулся, как пасть гигантского зверя. Но вместо того чтобы просто стоять на месте, толстые, похожие на щупальца корни с силой рванулись вперёд, навстречу обескураженным оборотням. Один из волков, самый крупный, попытался отпрыгнуть, но скользнул на подтаявшем от магии снегу. Могучий корень обвил его заднюю лапу и с резким, костлявым хрустом сжал, словно удав. Раздался отчаянный, переходящий в визг вой, и волк захромал, пытаясь вырваться.

В это же время земля под другими нападавшими внезапно провалилась, обнажив промёрзшие валуны и сплетение колючего подлеска. Двое волков с разбегу рухнули в образовавшуюся яму, и воздух наполнился звуком ударов о камни и хрустом веток. Один из них, пытаясь выбраться, угодил передней лапой в естественную каменную ловушку — трещину, которую магия Алисы мгновенно сомкнула, как капкан. Его отчаянные рыдания смешались с воем первого.

Четвёртый обошёл хаос с фланга, его глаза пылали ненавистью. Он сделал мощный прыжок, целясь прямо в Алису, всё ещё стоявшую на коленях. Но Эйлар был быстрее. Его клинок сверкнул в воздухе, отвечая на вызов. Однако добивать противника ему не пришлось. Свист ветра превратился в оглушительный рёв, и с края скалы обрушилась огромная, намертво вмёрзшая в лёд глыба. Она не попала в волка, но всей своей тяжестью придавила ему хвост и часть задних лап. Животное дёрнулось в попытке освободиться, но было приковано к земле агонизирующей глыбой.

Вся атака заняла несколько мгновений. Вместо слаженной охотничьей стаи перед ними метались искалеченные, обезумевшие от боли звери. Воздух был густ от их стонов и запаха крови, который не мог перебить даже ледяной ветер.

Эйлар обернулся и посмотрел на Алису. В его глазах не было страха. Было шокированное изумление. Он видел не испуганную девушку, а пробудившуюся грозную силу, стоящую на коленях в эпицентре бури, которую она сама и вызвала. На его лице застыло понимание всей цены, которую она только что заплатила.

Битва была выиграна. Но тишину, наступившую после рёва ветра и стонов оборотней, нельзя было назвать победной. Она была тяжёлой и горькой. Алиса медленно подняла голову, глядя на результаты своей ярости. И впервые за всё время не чувствовала облегчения. Лишь леденящую пустоту и тяжёлый груз содеянного.

Глава 10.Цена бури

Глава 10. Цена бури

Сначала был только шок. Оглушающая, всепоглощающая тишина после грохота ломающихся деревьев и воя ветра. Затем, как ледяная волна, накатило осознание. Осознание того, что она только что совершила.

Алиса стояла по колено в снегу, её руки, всё ещё раскинутые в стороны, дрожали от напряжения и невыразимого ужаса. Она медленно опустила их, оглядываясь вокруг. То, что несколько минут назад было лесистым холмом, теперь напоминало лунный пейзаж. Деревья лежали вывороченными с корнями, словно спички, разбросанные рукой гиганта. Снег был сдут до голой, мёрзлой земли, исчерченной глубокими бороздами. Вдалеке слышался слабый, полный боли скулёж – тот самый, что преследовал её до самого пика ярости.

«Неужели это я?» – пронеслось в голове, жгучее и невыносимое. Всего пару дней назад она с отвращением отказывалась от охоты, не в силах причинить вред живому существу. А сейчас… сейчас она искромсала землю и покалечила разумных существ с холодной, бездушной яростью. Эта мысль была подобна ножу в сердце. А может, это была не она? Та самая «чужая воля», о которой предупреждал незнакомец? Но нет. В тот момент, когда корни хватали волков, а ветер рвал их шкуры, она чувствовала лишь свою собственную ярость, свой собственный, животный страх и желание уничтожить угрозу. Это была она. Тёмная, жестокая часть её самой, о существовании которой она не подозревала.

Ужас переполнил её, жгучий и липкий, поднимающийся по горлу кислым комом. Ей нужно было бежать. Не от оборотней, а от самой себя. От этого места, от этих стонов, от этой земли, увешанной свидетельствами её чудовищной силы. Она рванула с места, не разбирая дороги, спотыкаясь о поваленные стволы и проваливаясь в ямы, вывороченные её же волей.

— Алиса! Стой! — позади раздался голос Эйлара. Он звал её, его голос был хриплым от напряжения, но он лишь подливал масла в огонь. Она лишь ускорилась, зажимая уши ладонями, пытаясь заглушить и его, и вой в своей голове. Она не могла смотреть на него сейчас. Не могла видеть в его глазах отражение того монстра, которым она стала.

Она бежала, слепящая метель била ей в лицо, но это была уже не её буря, а просто погода, жалкое эхо её ярости. Слёзы текли по её лицу, замерзая на щеках. В голове крутилась карусель из обрывочных, истеричных мыслей, наскакивающих друг на друга, не давая вздохнуть:

Я монстр.

Это сделала я? Неужели это я?

Как я могла? Как я посмела?

Я теперь убийца? Настоящий убийца?

Может, это ошибка? Может, это был сон?

Может чья-то чужая воля?

Но боль в мышцах настоящая. И этот вой... этот вой настоящий.

Все ведьмы такие? Это наша истинная суть?

Быть орудием разрушения?

Мама... что бы ты сказала? Ты боялся бы меня сейчас?

Они все теперь боятся меня?

Я чудовище. Я не должна существовать.

Я... я убийца. Я. Убийца.

Это слово — «убийца» — отдавалось в ней оглушительным эхом, заглушая всё остальное. Оно жгло изнутри, стыдило, унижало. Все её прежние принципы, вся её человечность были растоптаны в один миг. Это она несколько дней назад отговаривала от охоты? А теперь сама же так беспощадно причиняла боль. Она увидела своё отражение в ледяной глади лужи — испуганное, перекошенное лицо, — и ей показалось, что это смотрит на неё незнакомое, чуждое существо.

Эмоции достигли пика, переполняя чашу терпения. Она остановилась на вершине очередного холма, подняла голову к свинцовому, безразличному небу и закричала. Долгий, пронзительный, животный крик, в котором был и ужас, и отчаяние, и бессильная ярость на саму себя, и мольба о пощаде, которой неоткуда было прийти. Этот крик стал тем самым последним камешком, что вызывает лавину.

Мир вокруг взорвался вновь. Но на этот раз это была не направленная ярость, а слепая, хаотичная, всесокрушающая энергия боли, вырвавшаяся на свободу. Вихрь, в десятки раз мощнее предыдущего, поднялся вокруг неё, поднимая в воздух тонны снега, земли и обломков деревьев. Она стала эпицентром живой, дышащей стихии, которая сносила всё на своём пути. Она ничего не видела, не слышала. Только плакала и кричала, а буря вторила её отчаянию, становясь всё сильнее и разрушительнее, воплощая в жизнь её самый страшный страх — страх перед самой собой.

——————————

— Алиса…

Голос был едва слышен сквозь рёв ветра.

—Алиса…

Он звучал настойчивее,ближе.

—АЛИСА!

Всё стихло. Абсолютная, оглушающая тишина. Она сидела в привычной тьме, и единственное, что она видела, — это пара горящих янтарных глаз, приближающихся к ней.

— Алиса, — произнёс незнакомец, и его голос был полон такой нежности и боли, что её собственное сердце сжалось.

Она смотрела на него, не в силах вымолвить слово. Её тело всё ещё дрожало от рыданий.

—Я… я убила их всех, — наконец выдавила она, и голос её сорвался на истерический шёпот. — Понимаешь? Я. Убила. Всех.

Она захлёбывалась рыданиями, не в силах сдержать всю ту боль и ужас, что переполняли её. Незнакомец не стал ничего говорить. Он просто опустился перед ней на колени, обнял её и прижал к своей груди, гладя её по волосам твёрдой, но удивительно нежной рукой.

— Тихо, тихо, моя милая, — он говорил шёпотом, укачивая её, как ребёнка. — Всё хорошо. Ты никого не убила.

Она попыталась вырваться, оттолкнуть его, но её руки дрожали так сильно, что это было похоже на жалкую попытку.

—Ты не видел! — её голос сорвался на прерывистый шёпот, и каждое слово давалось ей с трудом, прерываясь судорожными всхлипами. Она схватилась дрожащими пальцами за свои виски, словно пытаясь выдавить из головы жуткие образы. — Их раны… их вой… — она сглотнула ком в горле, её тело сотрясалось от рыданий. — Этот скулёж… он до сих пор здесь! — она с силой ткнула себя пальцем в висок, её глаза были дикими, полными ужаса. — Я слышу его! Я не могу поверить, что это сделала я! ЭТО Я!

Её всю колотила крупная дрожь, будто от лютого холода. Слёзы текли ручьями по лицу, смешиваясь с соплями. Она была воплощением полной, абсолютной потери контроля над собой и над ситуацией.

— Да брось, — он мягко, но настойчиво заставил её посмотреть на себя, крепко держа за плечи. В его янтарных глазах не было ни капли лжи, лишь спокойная, всепонимающая уверенность. — Это же оборотни. Крепкий народец. Потрепала ты их маленько, с кем не бывает? Но не убила. На них такие царапины заживают в два счета.

Он отпустил одно её плечо, и прежде чем она успела что-то сказать, мягким краем рукава своей рубашки он начал бережно и осторожно утирать её мокрое, распухшее от слёз лицо, счищая размазанную грязь, слёзы и сопли.

— Поверь мне, — повторил он, и в его голосе звучала такая непоколебимая правда, что ужас внутри неё пошатнулся, уступая место слабому, робкому лучу надежды.

— Да… да? — она неуверенно шмыгнула носом, всё ещё не в силах поверить, но отчаянно желая этому верить. Его уверенность была как спасательный круг.

— Конечно, — он улыбнулся, и его улыбка разогнала остатки тьмы вокруг. — Помнишь, о чём я тебе говорил? Помни, кто ты и откуда. Назови мне это. Сейчас.

Она кивнула, пытаясь собраться с мыслями. Это было как упражнение, как мантра, возвращающая её к самой себе.

—Я… я Алиса, — начала она неуверенно, все еще дрожащим голосом.

— Так, — он подбадривающе сжал её руки.

—Мне двадцать три года. Я с планеты Земля. У меня есть кот Бублик… — она замолчала, и по её лицу пробежала тень грусти по дому. — Я люблю читать книги. Петь, хоть у меня это плохо получается. Танцевать, хоть и это тоже у меня плохо получается… и…

— И ночью ты любишь путешествовать по разным мирам, — мягко подсказал он.

— Да… — выдохнула она, и на мгновение ей показалось, что она чувствует мягкую шерсть Бублика у своих ног.

Он притянул её к себе и прижал так крепко, как будто боялся, что она снова исчезнет.

—Слава богам, ты вернулась ко мне, — прошептал он ей в волосы, и в его голосе прозвучала такая бесконечная тоска, что она обняла его в ответ. — Хоть твой эльф мне и не нравится, — добавил он тише, — но он прав в одном: если твой дух пал, то ты считай мертва. А тебе нельзя сдаваться. Ни при каких обстоятельствах. Слышишь? Никогда.

Его объятия стали ещё крепче, будто он пытался передать ей через них свою собственную силу.

— Но почему я сейчас здесь? — спросила она, наконец придя в себя. — Разве я уснула?

— Нет, — он отстранился, его лицо снова стало серьёзным. — Ты почти полностью вычерпала свои силы, подняв тот… цирк с бурей. Который был виден, наверное, с половины континента. Хорошая новость: основная её мощь ушла вверх, в атмосферу, и в центр, в тебя. Она не распространилась вширь. Ты никому не навредила, кроме ландшафта. Оборотни и твой эльф успели убраться подальше. Все живы.

Она вздохнула с облегчением, но он поднял палец, предупреждая о плохих новостях.

—Но есть и плохая: вампиры это точно заметили. И уже отправились к эпицентру, чтобы узнать, что тут вообще происходит. Ничего не бойся, они не станут с тобой церемониться и сразу доставят к своему правителю.

Алиса вспомнила его предыдущие предупреждения.

—Но ты же говорил, ни при каких условиях не встречаться с ним!

— Ну, — он развёл руками с кривой улыбкой. — Я догадывался, что выбора, в конечном счёте, не будет. Собственно, так и получилось. Не бойся, они тебе не навредят. Просто какое-то время тебе придётся пожить у них. В качестве… почётной гостьи. — Его улыбка стала шире. — А я, как всегда, буду рядом.

——————————

Она открыла глаза. Рёв бури сменился звенящей, абсолютной тишиной, которая давила на уши хуже любого грома. Она лежала на спине, глядя в серое, низкое небо, с которого падал редкий, пепельный снежок. Первое, что она увидела, подняв голову, — это апокалиптический пейзаж, сотворённый её руками. Радиусом в несколько сотен метров всё было сровнено с землёй, будто по земле проехал гигантский бульдозер. Деревья, кусты, снег — всё исчезло, оставив после себя голую, израненную землю, усеянную обломками скал и вывернутыми наизнанку корнями. Это зрелище было одновременно величественным и ужасающим, монументом её собственному безумию.

«Может, 500 лет назад правители были правы, что уничтожили такое зло? — промелькнула у неё в голове леденящая, саморазрушительная мысль. — Такая мощь… это опаснейшая вещь. Она не должна принадлежать никому. Она может уничтожить всё».

«Ты не зло, — прозвучал в её голове знакомый голос, тёплый и твёрдый, как камень. — Прекрати это сейчас же. Ещё раз вспомни, кто ты. Настоящая ты».

«Я Алиса с планеты Земля… — автоматически начала она мысленно, цепляясь за эту мантру, как за спасительную соломинку. — Подожди. Я же проснулась. Почему я всё ещё тебя слышу?»

«Я же говорил, — ответил он, и в его «голосе» слышалась не улыбка, а тревога. — Ты вычерпала себя почти досуха, до самого дна. Твой разум сейчас уязвим, а связь между нами, наоборот, стала толще и прочнее, потому что тебе нечем её экранировать. Слушай внимательно, каждое слово. Ближайшее время — забудь об использовании магии. Никакой. Совсем. Ни к земле не обращайся, ни к ветру, даже искру не пытайся вызвать. Иначе лишишься сил насовсем, выжжешь канал дотла и станешь беспомощнее новорождённого котёнка. А я всё ещё не могу прийти и забрать тебя. На эльфа твоего тоже никакой надежды — он один против целого клана вампиров, проснувшегося от твоего «призыва», мало что может. Поэтому твоя задача одна: копи силы, притворяйся серой мышкой и выжидай. Поняла меня?»

«Поняла, — мысленно кивнула она, чувствуя, как по телу разливается свинцовая слабость. Она и правда была пуста, как выжатый лимон; каждая мышца ныла, а в висках стучало.

И тут её слуха достиг не звук, а скорее отсутствие привычных шумов. Тишина стала иной — настороженной, насыщенной. Она медленно, с трудом повернула голову, и ледяной ужас сковал её конечности.

В нескольких метрах от неё, словно выросшие из самой тени, из колебания воздуха, стояли три фигуры. Они не появились — они просто были там, где секунду назад никого не было. Высокие, невероятно худые, почти до прозрачности, облачённые в одежды цвета ночи, которые не колыхнулись на пронизывающем ветру. Их лица были бледными, высеченными из мрамора, безупречно красивыми и абсолютно безжизненными. Но самое жуткое были их глаза — они горели холодным, алым светом, как тлеющие угли, и в них не было ни капли человеческого.

Они не двигались, не говоря ни слова. Просто стояли и смотрели на неё. Не с любопытством, а с оценкой. Как гурманы рассматривают изысканное блюдо или учёные — редкий экспонат. Минута тянулась за минутой в гнетущем молчании. Алиса замерла, не смея пошевелиться, чувствуя, как их взгляды буквально прощупывают её насквозь, изучая каждую клеточку.

Она поняла, что ждёт от них какого-то вопроса, приглашения, даже угрозы. Но ничего не происходило. Они просто ждали, и в этом ожидании было что-то унизительное. Она была для них настолько незначительной, что не стоила даже слов.

Наконец, тот, что стоял в центре — его черты были чуть резче, а во взгляде читалась древняя, неоспоримая власть, — едва заметно кивнул. Его губы не шевельнулись, но приказ прозвучал в воздухе, чёткий и не терпящий возражений: —Хватайте её.

Это было сказано с такой же интонацией, с какой говорят «поднимите этот камень».

Двое других вампиров двинулись к ней с неестественной, плавной скоростью. Один из них, помоложе на вид (если возраст вообще можно было определить по этим ледяным маскам), на мгновение остановил на ней свой алый взгляд и тихо, почти вежливо, посоветовал: —Миледи, вам лучше закрыть глаза. Путь будет… стремительным.

Гордость, оставшаяся где-то глубоко внутри, заставила Алису проигнорировать совет. Она сжала губы и решила смотреть. Это была её маленькая, жалкая попытка сохранить контроль над ситуацией.

Ошибка.

Едва ледяные пальцы коснулись её плеч, мир вокруг превратился в размытое месиво красок и света. Пейзажи пролетали с такой умопомрачительной скоростью, что её глаза не успевали фокусироваться. Горизонт закружился, земля и небо смешались в серую полосу. У неё закружилась голова, желудок подступил к горлу, и её вырвало от головокружительной качки. Это было не путешествие — это было падение сквозь пространство.

— Глаза! — её собственный ум закричал внутри. — Закрой глаза!

Она послушалась, на этот раз с радостью, вжавшись в холодную грудь одного из вампиров. Темнота под ее веками немного облегчила тошноту, но не могла скрыть ужаса происходящего. Она чувствовала чудовищную скорость, с которой они неслись, чувствовала, как ветер свистит в ушах, и понимала, насколько ничтожны её силы по сравнению с этими существами. Они были порождением самой ночи, быстрыми, как мысль, и столь же безжалостными.

И лишь тихий, стальной голос в голове продолжал звучать, как якорь в этом безумном шторме: «Выжидай. Я рядом. Запоминай всё».

---

Скорость была оглушающей. Даже сквозь сомкнутые веки Алиса ощущала, как мир проваливался в стремительном падении. Ледяные руки вампиров не сжимали её, а скорее поддерживали, словно пучок сухих прутьев, но их прикосновение было лишено всякого тепла, от него застывала кровь в жилах. Воздух свистел в ушах, а чувство потери ориентации заставляло чувствовать тошноту даже с закрытыми глазами.

«Запоминай дорогу», — прозвучал в голове голос, но он был слабым, отдалённым, как радиоприёмник с севшими батарейками. Запоминать? Как? Она могла лишь чувствовать смену температур: пронизывающий холод открытой местности сменился резкой, затхлой прохладой, потом — запахом старого камня и влажной земли. На несколько секунд её тело потеряло вес, будто падая в пропасть, а затем снова обрело опору.

«Они везут тебя в их цитадель. Не сопротивляйся. Твой дух важнее тела сейчас. Держись за своё имя. Запомни: ты — Алиса».

Она мысленно кивнула, цепляясь за эту мысль, как утопающий за соломинку. Она — Алиса. Не ведьма, не оружие, не гостья вампиров. Просто Алиса. И пока она это помнила, крошечная часть её оставалась неприкосновенной.

Внезапно движение прекратилось. Её плавно поставили на ноги, но она едва устояла, её тело всё ещё дрожало от слабости и пережитого ужаса скорости. Прогремели тяжёлые засовы, скрипнули массивные двери. Пахнуло морозным воздухом, смешанным с ароматом влажного камня и старого, выдержанного в бочках вина.

Алиса рискнула приоткрыть глаза — и дыхание захватило у неё в груди.

Они стояли на краю обширного, мощёного темным камнем двора. А перед ней, вздымаясь к свинцовому, предрассветному небу, высился замок. Это была не просто крепость; это был шедевр готического могущества, высеченный из черного, отполированного временем и ветрами камня. Огромные, стрельчатые окна, узкие и высокие, словно щели в доспехах гиганта, уходили ввысь. Между ними взмывали остроконечные шпили, такие тонкие и заострённые, что, казалось, протыкают саму ткань неба. Сторожевые башни, круглые и неприступные, стояли по углам, а соединяющие их стены украшали резные горгульи и химеры, застывшие в вечном немом крике и наблюдающие за двором с каменных карнизов.

Весь замок казался живым существом, спящим каменным исполином. Он не был разрушенным или заброшенным — он дышал холодным, безразличным величием. Ледяной ветер гулял между зубчатых стен, завывая в узких бойницах. Ни одного факела, ни одного огонька в окнах — лишь тусклый, призрачный свет начинающегося рассвета, который не освещал, а подчеркивал мрачную монументальность этой твердыни. От него веяло такой древней, безразличной ко всему силой, что по спине Алисы пробежал холодок, куда более пронзительный, чем от морозного воздуха.

— Приготовьте комнату для гостя, — раздался бесстрастный голос старшего вампира, звучавший особенно гулко в этом каменном мешке. — Эдриан примет её после заката.

Алиса стояла, не в силах отвести взгляд от устрашающей красоты замка. Это была не просто резиденция — это было воплощение власти, холодной, вечной и абсолютно чуждой всему живому. Дверь за её спиной с оглушительным, финальным грохотом захлопнулась, отрезая путь к отступлению.

Она была в логове вампиров. Одна. И следующей остановкой будет тронный зал их правителя.

Глава 11: Логово Ночного Владыки

Первое, что ощутила Алиса, придя в сознание, — это леденящий холод каменного пола под щекой. Она лежала, не открывая глаз, пытаясь совладать с остатками паники и тошноты после умопомрачительной скорости передвижения. В ушах стоял оглушительный звон, а в памяти всплывали обрывки жутких образов: исковерканные тела оборотней, её собственный крик, сметающая всё буря… Чувство вины снова накатило волной, горькой и удушающей.

У нас мало времени, — прозвучал в её голове знакомый голос. Он был тише, чем обычно, словно доносился сквозь толщу воды. —Тебе нужно постепенно восполнить силы. Запомни — ты можешь черпать её не только из земли. Всё живое может стать источником: вода, которую пьёшь, пища, которую вкушаешь, даже воздух, которым дышишь. Ищи жизнь, даже в этом царстве смерти. Вбирай её в себя по крупицам.

Прежде чем Алиса успела мысленно ответить, голос исчез, оставив после себя лишь эхо своих слов. Она медленно открыла глаза и увидела склонившегося над ней старшего вампира — того самого, что руководил её «поимкой». Его лицо было бесстрастной маской.

— Приготовьте комнату и сменную одежду для нашей «гостьи», — произнёс он, обращаясь к двум другим ночным созданиям, застывшим по стойке «смирно». Интонация, с которой он выделил слово «гостья», не оставляла сомнений: она была пленницей, трофеем, проблемой, которую предстояло решить. Его алый взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по её порванной, испачканной землей, кровью и потом одежде. — Извините, миледи, но от вас… розит. Лесом, страхом и потом. Подобные ароматы недопустимы. Их следует… устранить.

Его спутники, не произнося ни слова, взяли Алису под руки. Их прикосновение было ледяным и неумолимым, пальцы впивались в её кожу как стальные тиски. Они не тащили её, а скорее парили вместе с ней по бесконечным, мрачным коридорам замка, их движения были настолько плавными, что создавалось ощущение, будто пол скользит у неё под ногами. Алиса, всё ещё слабая, едва успевала осматриваться.

Интерьер был выдержан в той же готической эстетике, что и внешний вид: высокие сводчатые потолки, терявшиеся в тенях где-то на головокружительной высоте. Стены были сложены из чёрного, отполированного до зеркального блеска камня, в котором тускло отражались их силуэты. На стенах висели старинные гобелены из тёмного бархата, расшитые серебряными нитями; на одних были изображены абстрактные, тревожные узоры, напоминающие замысловатые руны, на других — сцены давно забытых баталий или одинокие фигуры под луной. Вместо факелов в стены были вделаны крупные самосветящиеся камни, излучавшие призрачное, синевато-фиолетовое свечение, которое не столько освещало, сколько подчеркивало мрак и рождало густые, колеблющиеся тени. Воздух был холодным, неподвижным и спёртым, пахнущим старинной пылью, застывшим воском и едва уловимой, сладковатой примесью, которую Алиса с ужасом опознала как запах крови — старой, выдержанной, словно вино.

Её привели в просторную комнату, которая скорее напоминала склеп, чем будуар. Высокое стрельчатое окно, затянутое чёрной ажурной решёткой, выходило на мрачный внутренний двор, засыпанный чёрным гравием, где росли лишь несколько искривлённых, безлиственных деревьев. В комнате уже ждали две вампирши. Они были поразительно, отстранённо красивы — их красота была леденящей, как у идеально вырезанных изо льда статуй. Лица — фарфоровые маски с идеальными, но неподвижными чертами. Глаза — тёмные, почти чёрные, с вкраплениями красного, без единой искорки жизни. Их длинные, тонкие пальцы были унизаны серебряными кольцами с тёмными камнями. Они не были похожи на служанок — скорее на высококвалифицированных палачей или учёных, выполняющих неприятную, но необходимую подготовительную работу перед опытом.

Молча, они принялись за дело. Одной плавной, отточенной волной руки одна из них указала Алисе на огромную купель из чёрного мрамора, уже наполненную водой, от которой поднимался лёгкий пар. Вода пахла странно — смесью полыни, ладана и чего-то металлического. Вторая вампирша тем временем раскрыла резной гардероб из чёрного дерева, внутри которого висели одежды исключительно тёмных, мрачных оттенков.

Процесс «очищения» прошёл без единого слова, с пугающей, механической эффективностью. Её быстро и бесцеремонно раздели, не обращая внимания на смущение или сопротивление. Грубые руки с холодной кожей смыли с неё грязь, кровь и пот, используя жёсткие мочалки и густое, чёрное мыло с резким запахом. Вытерли её не мягкими полотенцами, а кусками грубой, но абсорбирующей ткани, которая оставляла на коже лёгкие царапины. Никаких удобств, лишь функциональность.

Затем началось облачение. Ей надели нижние рубахи из грубого, но тонкого полотна, а поверх — платье из чёрного бархата, такого глубокого и тёмного, что оно, казалось, поглощало всё окружающее сияние, образуя вокруг неё ореол абсолютной тьмы. Рукава были длинными, узкими, с разрезами от локтя до запястья, сквозь которые виднелась белая ткань нижней сорочки. Лиф — плотно облегающим, со шнуровкой сзади, которую затянули так туго, что дышать стало сложно. Юбка — тяжёлой, многослойной, со шлейфом, волочившимся по каменному полу. Вырез горловины обрамляло тонкое серебряное кружево, похожее на изморозь или паутину. Платье было великолепно и ужасающе — саван королевы.

Затем вампирши принялись за её волосы. Их пальцы, быстрые и ловкие, как у хищных пауков, заплели сложную причёску, собрав волосы в высокий, витиеватый узел на затылке, вплетая в них тонкие серебряные нити и крошечные, чёрные, словно обсидиановые, жемчужины. Каждое движение было точным, лишённым малейшей нежности. Алисе впихнули в руки небольшое зеркало в тяжёлой серебряной оправе. Она смотрела на своё отражение и не узнавала себя. Перед ней была кукла, готическая марионетка, приготовленная для непонятного, но явно зловещего ритуала. Её собственные глаза, полные ужаса, казались единственным живым пятном на этом отретушированном, идеально-мрачном лице.

Затем её снова взяли под руки и повели через лабиринт коридоров в один из залов. Чем ближе они подходили, тем больше вампиров появлялось вокруг. Они выходили из боковых арочных проходов, спускались по винтовым лестницам, молча смыкаясь позади нее. Все они были одеты не в архаичные средневековые одеяния, а в нечто современное, строгое и безупречное: чёрные узкие брюки, белоснежные рубашки с высокими воротниками, стильные камзолы из узорчатого бархата, тяжёлые плащи на одной застёжке. На женщиных были драгоценности и достаточно откровенные платья из дорогих тканей. Их одежда была образцом элегантности, подчеркивающей мощь. Алисе, в её неуютном, сковывающем движении платье и с леденящими пальцами ног, стало до смешного завидно — эти существа явно не страдали от холода, царящего в их каменной твердыне. Они были частью этой вечной мерзлоты.

Тронный зал оказался ещё более грандиозным, чем она могла представить. Это была огромная подземная пещера, чьи своды терялись в испарениях где-то в вышине. Колонны, высеченные в виде сплетённых тел гигантских змеев, упирались в потолок. По стенам, на каменных скамьях, в нишах и на ступенях, ведущих к центральной платформе, расположились вампиры. Все они смотрели на неё, и тишина в зале была звенящей, полной ненасытного ожидания.

В центре зала, на возвышении, спиной к ним, стоял высокий мужчина. В его позе читалась непринуждённая власть. Он держал в длинных пальцах хрустальный бокал с густой, тёмно-рубиновой жидкостью, медленно вращая его.

—Ну, держись, — едва слышно прошептал в её голове знакомый голос, и в нём впервые прозвучала тревога.

Вампиры, сидевшие на диванах из чёрной кожи и возлежавшие на ступенях, затихли ещё больше, если это было возможно. Повелитель, которого все здесь, как она уловила из обрывков шёпота, звали Каэлом, поднял бокал. Его движение было исполнено такой грации, что за ним хотелось следить, затаив дыхание.

—Дорогие мои, — его голос, бархатный и глубокий, с лёгкой хрипотцой, разнёсся по залу, легко достигая самых отдалённых уголков. — Вы знаете, как я люблю, когда обед сам к нам приходит. Это избавляет от стольких… хлопот. — В зале пронёсся сдержанный, шипящий смешок. — Но как же иронично оказалось, что это еще и ведьма! — он произнёс это слово с такой ядовитой, леденящей ненавистью, что Алису буквально передёрнуло. — Ведь вы знаете мою особую, неизменную «любовь» к этому проклятому отродью.

Он обвёл зал взглядом, и алые глаза вампиров загорелись в ответ хищным огоньком.

—Поэтому сегодня, — Каэл сделал паузу, давая ожиданию нарасти, — у нас будет особенный пир. Медленный. Изощрённый. И очень, очень кровавый. — Он обнажил длинные, идеально белые клыки в подобии улыбки. — Я объявляю состязание. Тот, кто причинит нашей дорогой гостье больше… восхитительной, виртуозной боли, тому достанется право выбрать себе любую безделушку из сокровищницы Ночи.— Он повернул голову, бросив взгляд на старшего вампира. — Лоренцо, вы хорошо подготовили её к пиршеству? Надеюсь, она чиста и… аппетитна?

Алису бросило в жар, а потом в ледяной пот. Незнакомец обманул её? Он обещал безопасность, а её готовили на убой, как животное! Паника сдавила горло. Она должна была что-то сказать, что-то сделать!

—Отпустите меня! — её собственный голос прозвучал хрипло, неестественно громко и отчаянно, нарушая торжественную тишину. — Я ни в чём перед вами не виновата!

Каэл запрокинул голову и рассмеялся — низким, леденящим душу смехом, в котором не было ни капли веселья. Ему вторили остальные обитатели зала, и их хохот превратился в оглушительный гул, наполненный злобой и насмешкой.

—Ты действительно думаешь, что уговоры и мольбы… — он начал медленно оборачиваться, и его фраза оборвалась на полуслове.

Алиса увидела, как его широкие плечи, облачённые в идеально сидящий чёрный камзол, застыли. Затем он повернулся к ней полностью. Его лицо, прекрасное, с резкими, благородными чертами, высокими скулами и властным подбородком, исказилось гримасой абсолютного, оглушительного потрясения. Алые глаза, полные холодной насмешки, расширились до невозможного, в них плясали отблески света и бездонное, животное неверие. Длинные пальцы разжались. Хрустальный бокал выскользнул из них и разбился о каменный пол с пронзительным, хрустальным звоном, разбрызгивая тёмно-красные капли, как кровь. В зале воцарилась мёртвая, абсолютная тишина. Смех оборвался, словно ему перерезали горло.

— Диана… — выдохнул Каэл, и в его голосе не было ничего, кроме сокрушительного, немого изумления. Это был шёпот, который услышал каждый в зале.

В следующее мгновение он оказался перед ней так быстро, что её глаза едва успели зафиксировать движение — лишь смутную тень, промелькнувшую в пространстве. Он схватил её за подбородок своими ледяными пальцами, заставив её поднять голову, наклонился так близко, что она почувствовала его холодное дыхание, и стал жадно, с болезненной, почти безумной интенсивностью вглядываться в её лицо. Он изучал каждую черточку, каждую родинку, линию губ, разрез глаз. Его пальцы дрожали.

— Это и вправду ты… — он хохотнул, но смех вышел сдавленным, надломленным, почти истеричным. — Какая ирония судьбы… Какая насмешка… Ведьма… Ты вернулась ко мне в облике ведьмы…

Он отпустил её и резко обернулся к залу, который замер в напряжённом ожидании. Его лицо снова стало маской власти, но теперь в нём читалась ярость, смешанная с чем-то ещё — с одержимостью.

—Пир отменяется! — его голос прозвучал как удар хлыста, раскатистый и не терпящий возражений. — Все… оставьте нас. Немедленно! Чтобы никто не смел беспокоить!

Вампиры, не проронив ни слова, словно тени, начали растворяться в боковых проходах, их лица были масками замешательства и подавляемого любопытства. Зал опустел за считанные секунды. Алиса стояла, не в силах пошевелиться, глядя в глаза Каэла. Они были цвета старого, густого вина, глубокие и полные такой бури противоречивых эмоций — ярости, боли, надежды, отчаяния, — что ей стало физически страшно. Он был не просто красив — он был величественен, как падший архангел, обретший власть во тьме.

Он всё ещё жадно разглядывал её, словно боялся, что она исчезнет, если он моргнёт.

Тишина в тронном зале после ухода свиты была оглушительной. Алиса стояла, не смея пошевелиться, под пристальным, гипнотизирующим взглядом Каэла. В его бархатных глазах цвета старого вина бушевала буря — невероятное потрясение, боль, пробудившаяся ярость и что-то ещё, пугающее своей одержимостью.

Внезапно он резко двинулся, но не к ней, а к массивной дубовой двери. —Пойдем, — его голос прозвучал хрипло. — Здесь слишком… просторно.

Он не повел, а скорее потянул ее за собой в смежную, небольшую комнату, похожую на кабинет. Здесь было уютнее: стены, уставленные книгами в потертых переплетах, тяжелый письменный стол и два глубоких кожаных кресла перед камином. Алиса только сейчас заметила, что в камине уже пылал огонь — ровный, горячий, живой. Его свет и тепло были такими резкими на фоне вечного холода замка, что притягивали взгляд.

Он всё ещё жадно разглядывал её, словно боялся, что она исчезнет, если он моргнёт. —Ты… ты хочешь есть? Может, пить? — засуетился он, и его внезапная растерянность была почти комичной на фоне недавней демонической уверенности. — Тебе не холодно в этом… платье? Присядь, прошу, тебе нужно отдохнуть. — Он подвёл её к одному из кресел. Каэл сбросил с себя свой тёмный, расшитый сложными серебряными узорами камзол и накинул его ей на плечи. Материя была холодной, как лёд, но тяжёлой и, странным образом, начала постепенно согреваться от тепла её тела. — Прости, — он хохотнул нервно, появляясь то у стола с массивной серебряной тарелкой, на которой лежали фрукты и ломоть чёрного хлеба, то с высоким кубком, наполненным густым, тёмным вином, который он чуть ли не всучил ей в руки. — Я… я не знаю, что вам… тебе… обычно нравится. У нас тут не часто бывают… живые гости.

Он сел напротив на корточки, его поза была неестественно напряжённой. Он взял её руки в свои холодные ладони, но, почувствовав, как она непроизвольно поморщилась и дёрнулась от ледяного прикосновения, тут же убрал их, будто обжёгшись. —Как ты тут оказалась? — спросил он, и его голос смягчился, стал почти умоляющим. — Тебя кто-то вёл? Или ты сама… потянулась ко мне, почувствовала? Ты что-нибудь помнишь? — он наклонился ближе, и его шёпот был полон такой тоски, что сердце Алисы сжалось. — Ты помнишь меня?

Алиса, в полном смятении, шоке и страхе, могла лишь отрицательно покачать головой, не в силах вымолвить и слова. —Это ничего, — он выдохнул, и в его глазах мелькнула глубокая грусть, но тут же сменилась фанатичной решимостью. — Это неважно. Ты всё вспомнишь. Я помогу тебе. Главное, что ты здесь. Ты вернулась. А больше я тебя никогда не отпущу. Никогда. — Он снова схватил её за руки, на этот раз сжимая их с такой силой, что кости затрещали, не обращая внимания на её попытку вырваться.

«О нет, — промелькнуло у Алисы в голове, и паника сменилась отчаянием. — Мало мне проблем с оборотнем-женихом, который хочет меня заполучить как инкубатор… Теперь ещё и вампир с маниакальной привязанностью к какому-то призраку из прошлого. Хотя… пока что не съели. Уже хорошо».

— Ты помнишь свою смерть? — вдруг спросил он, и вопрос повис в воздухе, зловещий и нелепый, как удар грома среди ясного неба.

Алиса снова, уже машинально, покачала головой. Смерть? О чём он вообще? Она выбрала единственную тактику, которая казалась ей хоть сколько-то безопасной, — молчание и наблюдение. Она должна была понять, с кем имеет дело.

Он разочарованно опустил голову, а затем снова засуетился, словно не в силах усидеть на месте от переполнявших его эмоций. —Ничего страшного. Если не вспомнишь, я расскажу. Когда… когда сама захочешь. Тебе что-нибудь нужно? — он вскочил и сделал несколько нервных шагов по залу. — Может, другая одежда? Более тёплая? Я сейчас же распоряжусь! Принесут всё, что пожелаешь!

В комнате повисло молчание. Взгляд Алисы снова устремился к огню.

—Мы устроим бал, — вдруг заявил он, и в его голосе прозвучала неподдельная, почти детская радость. — Великий бал в честь твоего возвращения. Я должен представить тебя своему двору. Я ждал этого момента пятьсот лет.

Алиса молча сидела в кресле, почти все слова Каэла пролетали мимо, лишь слегка цепляясь за край сознания, её взгляд все время возвращался к пламени. Оно было таким… нормальным. Таким земным. И оно звало её. В памяти всплыли образы костра в лесу с Эйларом, тепла очага в постоялом дворе. Безотчетный порыв, инстинкт, более сильный, чем страх, заставил её протянуть руку. Она не думала о магии, не вспоминала советы — она просто потянулась к теплу, к жизни.

Её пальцы, а затем и рука по локоть, погрузились в пламя.

Не было боли. Был шок — шок от знакомого, родного потока энергии, который хлынул в неё через кожу. Это было не грубое всасывание силы, как с землей, а мягкое, теплое объятие. Силы, истончившиеся до предела после бури, начали медленно, но верно возвращаться, согревая изнутри. Она закрыла глаза, на миг забыв обо всем.

— НЕТ!

Ледяные пальцы впились в её запястье с такой силой, что хрустнули кости, и рывком отдернули её из огня. Каэл стоял над ней, бледный, его лицо искажено ужасом и гневом. —Ты что делаешь?! — его голос гремел, сотрясая стены маленькой комнаты. Он смотрел на её руку — нетронутую, без единого ожога, и его ярость смешалась с недоумением. — Я запрещаю тебе! Запрещаю прикасаться к огню, к земле, ко всему, что напоминает о нем! О твоём проклятом даре! Никогда! Я не хочу слышать о магии! Никогда больше! Она погубила тебя тогда! — он тяжело вздохнул, выдохнул, успокаиваясь, подошёл ближе и добавил уже спокойнее, но с непреклонной, стальной твёрдостью, в которой слышалась многовековая боль: — Я не переживу, если она погубит тебя снова. Я не позволю этому случиться. Ни за что.

Алиса отшатнулась, прижимая к груди онемевшую, но полную странного тепла руку. Она не понимала, что произошло, но инстинктивно знала — этот огонь был ей другом.

Он проводил её обратно в ту же мрачную комнату. У двери он замер, его взгляд был тяжёлым и полным нежелания уходить.

—Никто не побеспокоит тебя, — пообещал он, и это прозвучало как приказ, отданный невидимой страже. — Если что-то понадобится… просто позови. Я услышу.

Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Алиса осталась одна в сиянии призрачных камней, прислушиваясь к абсолютной тишине. Она была не просто пленницей — она была ценным, хрупким артефактом, запертым в сокровищнице безумного коллекционера.

Истощение взяло верх. Она повалилась на огромную кровать с балдахином, и её сознание почти сразу погрузилось в пучину сна.

—Ну, вот и встретились с поклонником, — в янтарных глазах плясали смешинки, а в голосе слышалась усталая ирония. Пальцы легонько коснулись её волос, слегка поправив их. — Бал… это интересно. И опасно.

— Он думает, что я … Диана! — выпалила Алиса. — Он чуть не с ума сошел, когда я сунула руку в огонь!

— Огонь… — незнакомец задумчиво провел рукой по воздуху, и между его пальцами вспыхнул крошечный огонек. — Да, это твое. Но будь осторожна. Он боится его. Ненавидит все, что напоминает о твоей истинной природе.

— Почему? Что мне делать? Как выбираться?— в её голосе прозвучало отчаяние.

— Выживать. Думать. Изучать. Запоминать выходы. — Он приблизился, и его призрачные пальцы обняли её за плечи, на миг даря иллюзию защиты. — Я попытаюсь быть ближе, но его присутствие и эти стены… мешают. Если что-то пойдет не так… беги. Скоро у тебя хватит на это сил и шанс подходящий представится.

— Куда бежать? От него?

— Ко мне. Всегда ко мне. А сейчас… просыпайся.

Алиса резко открыла глаза. Сердце бешено колотилось. Она лежала неподвижно, стараясь дышать ровно. И сразу почувствовала это — чужое присутствие. В полной темноте комнаты, в нескольких шагах от кровати, стоял силуэт. Высокий, недвижимый. В слабом свете, пробивавшемся из окна, горели два красных точки-глаза. Каэл. Он смотрел на неё.

Она чуть не закричала от ужаса, но сдержалась, закусив губу. Нельзя показывать страх.

Он не шевелился, словно изваяние. Минуты тянулись, наполненные звенящей тишиной. Алиса чувствовала его взгляд на своей коже, холодный и пристальный. Что он хотел? Убедиться, что она не испарится? Насладиться своим «приобретением»?

Наконец, он сделал бесшумный шаг вперед.

— Что тебе снилось? — раздался его низкий, безжизненный голос. Он не двигался, словно изваяние.

— Нельзя же так пугать! — выдохнула она, прижимая руку к груди. Её сердце бешено колотилось. — Так и умереть можно! — она запнулась, глядя на его силуэт. — Как ты тут оказался? Давно смотришь, как я сплю?

Ей стало до жути не по себе от мысли, что это могущественное, нестабильное существо часами наблюдало за её сном.

— Я не могу от тебя оторваться, — просто ответил он, и в его голосе не было ни капли смущения. — Кажется, лишь переведу взгляд — и ты растаешь, будто тебя никогда и не было.

Глава 12: Тень в зеркале

Тишина, наступившая после ухода Каэла, была оглушительной. Она давила на уши, словно вакуум. Алиса не сомкнула глаз до самого утра, если это серое, бесцветное свечение за окном можно было назвать утром. Она лежала, уставившись в бархатную тьму, которая скрывала потолок-небо её новой клетки. Каждый мускул был напряжён, каждая нервная окончание звенело, как натянутая струна. Воздух в комнате казался спёртым и мёртвым, пахнущим только пылью и холодным камнем. Ей невыносимо хотелось открыть окно, вдохнуть полной грудью, но чёрная ажурная решётка была не только снаружи — она отгораживала её от мира прочнее любой стены.

Мысли метались, как затравленные зверьки, но неизменно возвращались к одной точке — к Эйлару. Она закрывала глаза, и перед ней вставал его образ: вот он ухмыляется своей самой бесшабашной улыбкой, вот скалится в бою, а вот смотрит на неё с той странной серьёзностью, которая пробирала до мурашек. Где он сейчас? Смог ли уйти? Её воображение тут же рисовало страшные картины: измождённого эльфа, загнанного в угол, с горящими от ярости и боли изумрудными глазами; или, что было ещё ужаснее, его бездыханное тело в снегу, окрашенном чужой и его собственной кровью.

Чувство вины накатывало новой, тошнотворной волной. Это она, своими неконтролируемыми силами, этим чудовищным вихрем, что снёс всё на своём пути, невольно указала на них. Это из-за её слабости, её неумения владеть собой, он сейчас, возможно, сражается насмерть или уже мёртв. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Боль была острой, реальной, отвлекающей от душевной агонии. Забраться в эту каменную ловушку, стать пленницей безумного вампира — это была одна сторона медали, горькая и унизительная. Но осознание, что она подвела того, кто без раздумий бросился за ней в самую пасть к оборотням, кто рисковал ради неё всем, — это была другая сторона, куда более тяжёлая, разрывающая сердце на части. Она чувствовала себя предательницей.

Когда в комнате наконец посветлело — не от солнца, а от того, что сизое, безрадостное свечение за окном стало чуть ярче, — дверь бесшумно отворилась. В проёме возникла силуэт вампирши. Она вошла, не глядя на Алису, поставила на стол резной деревянный поднос и так же бесшумно удалилась, словно не человек, а механизм. На подносе лежал ломоть чёрного хлеба, кусок бледного, почти белого сыра, странный джем тёмно-бордового цвета, напоминающий загустевшую кровь, и глиняный кувшин с водой.

Алиса машинально подошла к столу. Она не чувствовала голода, лишь пустоту под ложечкой. Она отломила кусок хлеба — он был чёрствым и безвкусным. Запила глотком воды. Вода была ледяной и чистой. И тогда она вспомнила слова незнакомца. Закрыв глаза, она представила, что с каждым глотком впитывает не просто влагу, а самую суть жизни, ту хрупкую энергию, что была заключена в этой воде. Она концентрировалась на ощущении прохлады, растекающейся по внутренностям, пытаясь мысленно «ухватить» её, сделать частью себя. Ощущение было до смешного слабым, крошечной искоркой в кромешной тьме её истощения. Но эта искорка была. Она давала слабый, едва теплящийся огонёк надежды.

Выйдя в коридор, она сразу почувствовала себя букашкой под стеклом. Пространство казалось пустым, но её спина тут же начала ныть от невидимого взгляда. Она сделала несколько шагов, и из тени ниши плавно выплыла одна из вампирш, с аристократической бесстрастностью поправляя несуществующую пылинку на вазе с увядшими, искусственными цветами. Их взгляды встретились на секунду — холодные, пустые глаза скользнули по ней, оценивающе, и тут же отвернулись. Алиса прошла дальше, к винтовой лестнице. Повернув за угол, она на мгновение ощутила за спиной знакомый, тяжёлый, леденящий взгляд. Она резко обернулась. Длинный коридор был пуст. Но чувство, что Каэл где-то здесь, совсем рядом, наблюдает за каждым её движением, за каждым вздохом, не покидало её. Это было похоже на жизнь под прицелом микроскопа, когда ты — всего лишь препарат на стекле.

Во время такой прогулки она забрела в дальнее крыло, где воздух был особенно спёртым, а пыль лежала толстым слоем на полу. Дверь в одну из комнат отличалась от привычного стиля замка. Любопытство, сильнее страха, заставило её заглянуть внутрь.

Это была не похожая на другие комната. Здесь не было готической мрачности. Мягкий ковер, выцветший от времени, шелковые обои с нежным узором, высохшие цветы в хрустальной вазе на туалетном столике. И портрет. Большой, в золочёной раме, изображавший молодую женщину с золотыми волосами и печальными, но добрыми глазами. В её улыбке была лёгкая грусть. Алиса замерла, смотря на него. Сходство было поразительным, пугающим. Это была она, но не она. Это была Диана.

— Я думал поселить тебя здесь.

Алиса вздрогнула и резко обернулась. В дверях, не производя ни звука, стоял Каэл. Его взгляд скользнул по портрету, а затем вернулся к ней, наполненный сложной смесью тоски и одержимости.

— Но почему-то не смог, — продолжил он тихо. — Боялся, что это сон. Что если ты ляжешь спать в этой комнате, а утром я найду её пустой, как и пятьсот лет назад.

Он не стал ничего больше объяснять, просто повернулся и ушёл, оставив её наедине с призраком прошлого. Алиса ещё раз взглянула на портрет. Теперь она понимала масштаб его безумия. Она была не человеком, а воплощением его траура.

Войдя в свои покои после утренней прогулки под присмотром, она обнаружила там вампиршу. Та сидела в кресле у камина, её элегантная фигура в тёмно-синем платье была воплощением невозмутимого спокойствия. Женщина с лицом холодной красоты и умными, пронзительными глазами.Пальцы с длинными острыми ногтями лежали на подлокотниках, будто она владела этой комнатой испокон веков.

— Ну здравствуй, потерянная любовь, — произнесла она, и её голос был мелодичным, но лишённым тепла. Её движения были выверенными, а прикосновения — точными, но без намёка на участие. Жестом она указала на кровать, где лежало платье, приготовленное для бала. Это был шедевр портновского искусства. Глубокий чёрный бархат, расшитый серебряными нитями, образующими узоры, похожие на морозные паутинки. Лиф, стягивающий талию, с открытыми плечами, юбка, струящаяся тяжёлыми складками, с длинным, как у королевы, шлейфом.

— Он сам выбирал ткань, — заметила вампирша, наблюдая за реакцией Алисы. — Ждал этого вечера столетия... Меня зовут Серена.

— Вы давно его знаете? — осторожно спросила Алиса.

Серена на мгновение встретила её взгляд и в её глазах мелькнула тень чего-то древнего , усталого.

—Достаточно давно. Я была с ним. Но он всегда ждал только её. — Она подошла ближе, поправляя складку на плече Алисы, и её шёпот стал тихим, но отчётливым, как лезвие. — И потому, миледи, говори со мной спокойно. Я тебе не соперница и никогда ею не была. Но запомни: если кто-то из нас, даже по ошибке, бросит на тебя косой взгляд, он уничтожит его на месте. Без раздумий. А мне моя вечная жизнь, какой бы она ни была, дороже него.

Эти слова лишь подчеркнули хрупкость её положения. Она была игрушкой в руках титана, не ведающего своей силы.

Серена направилась к выходу, но вдруг остановилась и чуть обернулась.

—Надеюсь, ты вылечишь его, — вдруг сказала она, и её голос приобрёл лёгкую, почти незаметную трещину.

—От чего? — спросила Алиса удивленно, хотя боялась услышать ответ.

— От безумства, — холодно, без обиняков, констатировала вампирша. Она отвела взгляд к камину, словно разглядывая там призраков прошлого. — За эти пятьсот лет он, конечно, малость того… вечность не лучшим образом сказывается на рассудке. Но сейчас, как тебя увидел, стало ещё хуже. Он всегда был одержим, но теперь это граничит с полным помешательством. — Она встретила взгляд Алисы, и в её глазах на мгновение мелькнул неподдельный страх.

Алиса понимала, что её безопасность — иллюзия, основанная на шатком фундаменте чужого сумасшествия.

Вечером, когда сизые сумерки окончательно поглотили внутренний двор, дверь в её комнату отворилась без стука. В проёме стоял Каэл. Он был облачён в простую рубашку, его волосы были небрежно откинуты назад, открывая высокий лоб и острые скулы. —Прогуляемся? — предложил он, и в его тоне слышалась натянутая, почти наигранная лёгкость. — Тебе не помешает свежий воздух. В этих стенах можно задохнуться.

Он повёл её не вдоль привычных коридоров, а к узкой, спиральной лестнице, скрытой в глубине стены. Ступени были такими крутыми и высокими, что подниматься приходилось, почти цепляясь за холодный камень. Винтовая лестница тянулась вверх, казалось, бесконечно, поглощаясь мраком где-то в вышине. Воздух становился ещё холоднее и разреженнее. Наконец, они вышли на небольшую площадку под самыми сводами самой высокой башни замка.

Отсюда, с головокружительной высоты, открывалась панорама, от которой у Алисы перехватило дыхание. Это был не просто вид — это была картина иного мира, мёртвого, но величественного в своём безмолвии. Простирающиеся до самого горизонта земли были покрыты снегом, но не белым и пушистым, а сизым, будто припорошенным пеплом. Леса стояли чёрными, безлиственными частоколами, их голые ветви скрючились в немом крике под напором вечного ветра. Вдали виднелись горные цепи, острые, как лезвия ножей, их пики терялись в свинцовых тучах. Ни единого огонька, ни намёка на жизнь. Только бесконечная, ледяная пустошь, залитая бледным, призрачным светом невидимой луны.

— Смотри, — голос Каэла прозвучал прямо у её уха, заставляя её вздрогнуть. Он стоял сзади, его руки легли на холодный парапет по обе стороны от неё, не касаясь, но заключая в невидимые объятия. — Всё, что ты видишь. До самых Ледяного Моря на севере и до Чёрного леса на юге. Это мои владения. Царство Ночи. Скоро ты будешь владеть этим вместе со мной. Ты станешь его королевой.

Алиса молчала, не в силах оторвать взгляд от этого мёртвого, но завораживающего пейзажа. В этой безжизненной мощи была своя пугающая красота. Она понимала, что он говорит не о богатстве или власти, а о вечном, ледяном одиночестве, растянувшемся на тысячелетия.

— Каэл… — начала она после долгого молчания, всё ещё глядя в даль, подбирая слова. — А где вы… добываете еду? Ты сказал, живых здесь почти не бывает.

Он хмыкнул, и звук этот был сухим и безжизненным, эхом разнесшимся в разреженном воздухе. —Люди? О, они сами стекаются к нам, как мотыльки на огонь. Ты удивишься, но многие жаждут бессмертия. Хоть и такого… своеобразного. В теле, лишённом тепла и биения сердца.

— Вы убиваете их? — выдохнула Алиса, поворачиваясь к нему. Её собственное сердце бешено колотилось где-то в горле.

— Нет. Не в том смысле, как ты думаешь, — он тоже отвернулся от пропасти, его взгляд был отстранённым, будто он говорил о погоде. — Нам много не нужно. Для поддержания сил достаточно одного бокала в неделю. Мы давно нашли решение. За Ледяным Пикам, где нашли тебя, чуть дальше в лесу, растёт редкий цветок, «Кровавая слеза». Его сок… он обладает удивительным свойством консервировать кровь. Она месяцами остаётся свежей, почти как только что пролитая. Мы создали обширные хранилища. Люди приходят на специально отведённую нейтральную территорию, на самую границу с их королевством. Там построена целая фактория. Они добровольно отдают свою кровь. За золото, за магические артефакты… или за пустые обещания вечной жизни, которые мы, конечно, не сдерживаем, хотя бывают и исключения.

— Но этот цветок… — догадалась Алиса, чувствуя, как у неё холодеют руки и ноги. Пазлы складывались в ужасающую картину. Она снова посмотрела на мрачные очертания гор. Чуть дальше за ними лишь лес, откуда они бежали с Эйларом.

— Растёт исключительно на землях оборотней, — подтвердил Каэл, и его лицо стало мрачным, как грозовая туча. — И они прекрасно знают, как он важен для нашего выживания. Все эти века, все эти договоры… они держались на этом хрупком равновесии. Они соблюдали условия, позволяли нашим сборщикам делать свою работу. Но сейчас… с этой сбежавшей невестой их лорда, они наглухо закрыли границы. А нам приходится их нарушать, чтобы пополнять запасы. Рисковать своими, посылать их на верную смерть.

Алиса почувствовала, как подкашиваются ноги. Она крепче ухватилась за холодный камень парапета, пытаясь удержать равновесие. Мир поплыл перед глазами, смешавшись с сизой пеленой мёртвых равнин. —Это из-за меня, — прошептала она, и её голос прозвучал чужим, унесённым ветром. — Я и есть та самая сбежавшая невеста. Рейн… он мой наречённый. Я сбежала от него в ночь перед свадьбой.

Каэл медленно повернулся к ней. В его глазах, отражавших мёртвые просторы, не было ни капли удивления, лишь холодная, отточенная веками ярость.

—Значит, война неизбежна. Ещё одна. Я тебя не отдам. Ни за что. А он… он не отступится. Гордость оборотней не позволит. — Он сделал шаг вперёд, и его тень накрыла её, отрезав от вида на владения. — А после того, как на балу я обращу тебя… — он замолчал, глядя на неё с той самой пугающей смесью голода, одержимости и чего-то, отдалённо напоминающего сожаление.

— Обратишь? — Алиса с трудом выдавила из себя вопрос, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. Он говорил о её смерти, о превращении в нечто иное, как о чём-то решённом, техническом, неизбежном, как смена дня и ночи в этом царстве тьмы.

— Ты станешь одной из нас. Бессмертной. Сильной. Но ты уже никогда не сможешь родить ему наследника. Прервёшь древний род. И тогда его месть не будет знать границ. Договорённости и так были шаткими, как паутина на ветру, а сейчас… — он не договорил, лишь широко взмахнул рукой, очерчивая горизонт. Жест был красноречивее любых слов. Паутина порвана, и теперь их взорам открывалась лишь голая, готовая к войне пустошь.

Он проводил её обратно вниз по бесконечной лестнице. Его молчание по пути было тяжелее любых упрёков. Алиса осталась одна в центре комнаты, её разум метались. Теперь страх за Эйлара, запертого где-то в тех самых враждебных землях, что она только что видела с высоты, смешивался с леденящим ужасом перед будущим и давящим осознанием: из-за неё может вспыхнуть война, которая превратит и без того мёртвые земли в настоящий ад. Она подошла к окну и уставилась на тот самый горизонт, который ей обещали. Он казался не обещанием власти, а приговором.

---

... Она упала на кровать, уткнувшись лицом в подушку, и наконец разрешила себе тихо, беззвучно зарыдать от бессилия и страха. Истощение и эмоциональная опустошённость сделали своё дело — сознание быстро погрузилось в пучину забытья.

И снова знакомая тьма, мягкая и бархатистая. И в ней — пара горящих янтарных глаз.

—И снова ты в печали, моя дорогая, — раздался его голос, полный тёплой, но усталой нежности.

Алиса, ещё во сне чувствуя тяжесть на сердце, сгорбилась. —Как мне не печалиться, если меня хотят превратить в оживший труп? — её голос в мире снов прозвучал громко и отчаянно. — Это же конец! Это смерть!

— Бери пример с меня, — он появился рядом, его силуэт стал чётче, а улыбка шире. — Расслабься и получай удовольствие от происходящего. Ничего с тобой не случится, я обещаю. Только нервничаешь зря.

— Тыыыыы! — Алиса внезапно взорвалась, вся её накопленная ярость и страх вырвались наружу. Она кинулась на него. — Я понимаю, что тебе, может, всё равно, что со мной будет! Тебе это всё — игра, загадка! А мне вот нет! Это моя жизнь!

Он не отступил. Наоборот, он резко, почти стремительно приблизился и взял её лицо в свои ладони. Его прикосновение было твёрдым, но нежным, заставляя её поднять взгляд на него. —О нет, — прошептал он, и его голос вдруг потерял всю свою прежнюю иронию, став глухим и полным такой боли, что у Алисы перехватило дыхание. — Ты не представляешь, что я чувствую, наблюдая за твоими злоключениями. Как каждый раз, когда ты в опасности, моё сердце перестаёт биться. Но если бы я шёл на поводу у своих чувств, позволил бы им захлестнуть себя, я бы наделал ошибок. И сейчас мы оба были бы мертвы. — Он притянул её немного ближе, и его лоб коснулся её лба. — Поэтому мне приходится шутить. Пытаться расслабить тебя. Чтобы всё шло так, как должно. Но ты не представляешь, какая буря бушует у меня внутри.

И прежде чем она успела что-то сказать, он поцеловал её.

Сначала она остолбенела от неожиданности. Но затем что-то щёлкнуло внутри — глубоко, на уровне души. Это было не похищение, не насилие. Это было… возвращение домой. Её губы сами ответили на его поцелуй, робко, но уверенно. В этом прикосновении была вся тоска, вся боль разлуки и вся надежда на встречу.

Он отстранился, и в его янтарных глазах плясали искорки света и невысказанной нежности. —Ещё немного, любовь моя, — прошептал он, нежно проводя большим пальцем по её щеке. — Нужно ждать. Ты должна пройти через это. Мы обязательно будем вместе. Я обещаю.

Он сделал шаг назад, и его образ начал таять. —Главное, помни: не только огонь твой друг. Но и воздух. Он повсюду. Доверься ему.

Его последние слова растворились в темноте. Алиса проснулась. На щеке всё ещё горело прикосновение его пальцев, а на губах — вкус его поцелуя. И на душе, вопреки всему, стало чуть светлее.

Глава 13: Шаг в Неизвестность

Пронзительный холод разлился по жилам, выдергивая Алису из объятий сна, где ещё теплился на губах вкус его поцелуя и звенел в ушах шёпот: «Доверься воздуху». Она рывком села на кровати, сердце колотилось где-то в горле. Реальность обрушилась на неё тяжёлым, каменным сводом: запах пыли, холодный воздух, ажурная решётка на окне. Но внутри, вопреки всему, горела крошечная искра — тёплая и живая, как прикосновение из сна. Это была не просто надежда, а острое, почти яростное желание бороться. Он верил в неё. «Янтарь», как она мысленно назвала незнакомца, верил, что она сможет. И это придавало сил больше, чем все её попытки впитать энергию воды.

Дверь в покои бесшумно отворилась, нарушая тишину. В комнату вошла Серена. Сегодня её холодная, отточенная красота казалась ещё более безупречной. В её руках, словно драгоценная ноша, лежала пышная масса чёрного бархата, от которого исходило слабое серебристое сияние.

—Встань, дитя, — её голос был ровным, без прежней язвительности, но и без тепла. — Сегодняшний вечер определяет всё. И начинается он с внешнего вида. Ты — главная героиня этого бала, и твой наряд должен говорить об этом.

Алиса молча подчинилась, чувствуя, как подкашиваются ноги. Процесс облачения превратился в сложный, почти сакральный ритуал. Сначала с неё сняли простое платье, затем облачили в тончайшую шёлковую сорочку, холодную и скользкую, как прикосновение змеи. Потом наступила очередь корсета. Серена зашнуровывала его с безжалостной, отточенной веками эффективностью. Каждый рывок шнуров выжимал из лёгких воздух, сковывал рёбра, напоминая Алисе, что её тело становится частью чужого замысла, чужих представлений о красоте.

Алиса молча сносила всё, глядя в стену перед собой. Она чувствовала себя куклой, марионеткой, которую наряжают для последнего представления. Наконец, последняя булавка была вколота, последняя складка расправлена. Серена молча подвела её к большому зеркалу в позолоченной раме, тускло отражавшему свет единственной свечи.

Отражение было одновременно чужим и завораживающим. Платье из чёрного бархата, расшитое сложнейшими серебряными нитями, образующими ажурные, словно морозные паутинки, узоры, облегало фигуру, подчёркивая неестественную хрупкость талии, стянутой корсетом. Глубокая лифа декольте и открытые плечи заставляли чувствовать себя голой и беззащитной перед будущими взглядами. Тяжёлая юбка ниспадала на пол длинным, королевским шлейфом. Это был наряд богини или, точнее, королевы загробного мира — прекрасный, роскошный, но лишённый жизни и тепла.

Серена, закончив свою работу, на секунду задержалась сзади, их взгляды встретились в зеркале. В глазах вампирши на мгновение мелькнуло что-то сложное, почти человеческое.

—Я не враг тебе, — тихо произнесла она, и её голос впервые потерял привычную ледяную отточенность, в нём послышались нотки усталой горечи. — И сочувствую твоей участи. Ведь ты её не выбирала.

Алиса молчала, не в силах отвести взгляд от своего преображённого, чужого отражения.

—У нас впереди много лет, чтобы подружиться, — продолжила Серена, её пальцы с длинными ногтями легонько поправили прядь волос на плече Алисы. — Я всему тебя обучу. Ведь наши судьбы… они очень похожи. Когда-то давно за меня тоже сделали выбор. Но теперь я об этом не жалею. Прошлое стёрлось, осталась только вечность. И ты смиришься. Рано или поздно.

Эти слова, произнесённые с ледяным, безрадостным спокойствием, звучали не как утешение, а как самый страшный приговор. «Смиришься». Вечность в этой каменной ловушке, вечность в роли призрака из прошлого другого человека, вечность без солнца, без тепла, без права на собственное имя? Алиса сглотнула подступивший к горлу ком. Нет. Она не сможет. Она не хочет.

Серена, словно уловив её бунтующую мысль, вздохнула и отступила на шаг. —Готово. Они ждут.

Выйдя в коридор, Алиса увидела Каэла. Он был облачён в изысканное одеяние из тёмного, почти чёрного бархата, оттенённого серебряными застёжками и тонкой, почти невидимой вышивкой, повторяющей узоры на её платье. Его обычно распущенные волосы были убраны, открывая аристократические, бледные и прекрасные, как у классической мраморной статуи, черты лица. Но в его глазах горел странный, пугающий огонь — смесь торжествующей победы, нетерпеливого ожидания и той самой одержимости, о которой предупреждала Серена.

—Ты сияешь, моя Диана, — произнёс он, его голос звучал низко и бархатисто, предлагая ей руку. Его пальцы, коснувшись её кожи, были холодными, как и всё в этом замке. — Как и подобает будущей королеве Ночи. Сегодня ночь, когда всё вернётся на круги своя.

Он повёл её по знакомым, но теперь преображённым коридорам. Гобелены на стенах казались ярче, в нишах горели факелы, бросая трепетные тени на старинные портреты. Из-за дверей доносились приглушённые звуки музыки — томной, полной скрытой страсти и древней тоски. И вот они подошли к огромным резным дубовым дверям, увенчанным гербом его рода. Два вампира в ливреях, с бесстрастными лицами, молча распахнули их, и Алису охватило дуновение тёплого, густого воздуха, напоенного ароматами растопленного воска, дорогого вина, старинного парфюма и слабого, но узнаваемого медного запаха крови.

Бальный зал был огромным, с устремлёнными ввысь стрельчатыми сводами, которые терялись в дымной мгле. Но главным, что поразило Алису, ослепило её, были свечи. Их были сотни, тысячи. Они горели в массивных хрустальных люстрах, в канделябрах вдоль стен, в бронзовых подсвечниках на мраморных колоннах, в резных держателях на каждом свободном выступе. Это море живого, трепещущего огня отражалось в отполированном до зеркального блеска каменном полу, создавая иллюзию, будто зал парит в звёздной бездне. В этом золотистом, тёплом сиянии бледные лица вампиров казались менее мертвенными, а их наряды — ещё более роскошными и изысканными.

Дамы, грациозные и холодные, щеголяли в платьях с глубокими, откровенными декольте, тугими корсетами, подчёркивающими неестественную стройность, и пышными юбками, из-под которых виднелись разрезы на нижних юбках, мелькавшие при движении. Ткани — бархат, парча, тяжёлый шёлк, узорчатый кружев — были тёмных, благородных, но зловещих оттенков: цвета запёкшейся крови, густого ночного неба, старого портвейна, увядшей розы. Мужчины выглядели не менее изысканно в камзолах и фраках, их бледные лица были обрамлены воротниками-стойками или шейными платками. Всё дышало расслабленной, но безупречно торжественной роскошью, вечным, изысканным праздником в мире без солнца.

Каэл, не отпуская её руки, повёл её в центр зала, сквозь строй почтительных поклонов и любопытных взглядов. Музыка зазвучала громче, наполняя пространство сложными, волнующими ритмами вальса. Их танец был медленным, величественным, полным скрытой драмы. Его рука на её талии была твёрдой и неумолимой, как судьба, ведущей её в этом леденящем душу хороводе. Она двигалась автоматически, её тело, обученное когда-то давно, помнило па, но разум её был далеко, лихорадочно ища хоть какую-то лазейку, хоть малейший шанс. Она чувствовала на себе сотни взглядов — любопытных, оценивающих, восхищённых, завистливых. Она была главным экспонатом на этом празднике не-жизни, зверем в позолоченной клетке, которого вот-вот выпустят, чтобы переродить в нечто ужасное и вечное.

После нескольких танцев, когда музыка сменилась на более спокойную, а в голове у Алисы начал звенеть от напряжения и духоты, она нашла в себе силы обратиться к Каэлу.

—Я… мне нужно отдышаться, — выдохнула она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Воздуха…

Каэл кивнул, его взгляд был затуманенным, устремлённым вглубь себя, в далёкое прошлое, —Конечно. Пойдём.

Он провёл её через одну из арок, затянутых тяжёлой тёмно-бордовой портьерой, на небольшой узкий балкон, вделанный в стену замка. Здесь не было свечей, только холодный, разреженный воздух и бездонная, непроглядная тьма внизу. Алиса с облегчением сделала глубокий вдох и подошла к резному каменному парапету, заглянув вниз. Прямо под балконом уходили в бездну острые, как лезвия, скалы. Высота была головокружительной, дух захватывало от этого зрелища.

—Отсюда открывается иной вид, не правда ли? — голос Каэла прозвучал прямо за её спиной. Он не подошёл вплотную, но его присутствие ощущалось каждой клеткой её кожи. — Без прикрас. Без свечей и музыки. Настоящее лицо моего королевства. Суровое. Вечное.

Она молчала, чувствуя, как холод камня проникает сквозь тонкие перчатки.

—Ты говорил что ждал меня почти 500 лет и ты ненавидишь ведьм... Ты жил во времена их истребления?

Он оскалился, обнажив длинные, острые клыки, и щёлкнул зубами — быстрый, зловещий, животный звук, врезавшийся в ночную тишину, затем поднял голову к небу, захохотал и перевел мрачный взгляд на Алису:

—Я возглавил его... — его голос приобрёл отстранённый, повествовательный тон. Он смотрел в тёмное небо, но видел, казалось, не его. — Это началось не с ненависти. А с любви. Самой настоящей, какой только может быть. Это была любовь с первого взгляда. Мы встретились на балу, оба из знатных родов. И это было… как будто наши души были связаны задолго до этой встречи. Я почувствовал это сразу. И она — тоже».

Он умолк, и в тишине был слышен только далёкий, тоскливый вой ветра, блуждающий между скалами.

—Мы поженились. И были счастливы. Как больше никогда в своей жизни, ни до, ни после. Она была… светом. Абсолютным. Затем меня призвали на стычку с оборотнями на границе. Обычное дело для лорда приграничных земель. Но у Дианы было нехорошее предчувствие. За день до моего отбытия ей приснился сон. Жуткий, пророческий сон, где я умирал, истекая кровью. И она… она, движимая страхом и любовью, совершила роковую ошибку. Она обратилась к ведьме, что жила в глухом лесу.

Каэл сжал кулаки, его костяшки побелели даже в полумраке.

—Она заключила сделку.Ведьма сделала что она хотела: наделивший меня в той стычке нечеловеческой силой, скоростью, живучестью. Правда, была и цена, о которой старуха умолчала: я больше не мог долго находиться на солнце. Но главная плата… главную плату она взяла слишком большую. Не у меня. У неё. Жизнь за жизнь, кровь за кровь... Это была быть жизнь нашего нерождённого ребенка. Диана даже не знала, что носит его…

Голос ему изменил, став хриплым, полным незаживающей боли. Алиса, забыв о своём страхе, смотрела на него, охваченная леденящим ужасом.

—Когда я вернулся, целый и невредимый, торжествующий, я обнаружил не её объятия, а две свежие могилы во внутреннем дворе замка. У неё пошла кровь… и смерть забрала их обоих. Забрала то, что должно было жить. Забрала её. Ради чего? Ради того, чтобы я, трус, остался жив? Я должен был умереть там, на границе! А не они!

Он повернулся к Алисе, и буря многовековой скорби в его глазах, сменилась холодной яростью.

—Я нашёл эту ведьму.Я вырезал всю свою боль на теле той старухи. Она не имела права заключать такую сделку! Она не имела права! Но её сёстры так не считали. И прежде чем я успел хоть что-то им сделать, они успели наложить на меня проклятие. «Ты стал смертью, — прошипела одна из них. — Так ею и останешься. Ты будешь вечно жаждать жизни, которую отнимаешь. И та, кого ты любил, вернётся к тебе, но не той и не так и с тобой уже не будет. Она станет тенью, вечным напоминанием о том, что ты потерял, и что никогда не сможет быть твоим по-настоящему.

Каэл горько усмехнулся, и звук этот был страшнее любого крика.

—Я не хотел геноцида целого народа ведьм.Я хотел только справедливости. Но они, их последователи, другие кланы… они подхватили слухи, раздули их. Я уже не помню, кто именно пустил ту сплетню о «нарушении баланса» первым. Не я. Они объединились, решив стереть мой род с лица земли, пока я, обезумевший от горя, хоронил свою жизнь. И тогда… тогда я возглавил их истребление.И сделал это мастерски. Я не просто мстил. Я стал орудием возмездия. Я не нарушал баланс. Я стал им. Новым, вечным балансом для этого мира. Я стал тем страхом в ночи, который не даёт другим забыться в чувстве ложной безопасности.

Алиса смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Перед ней был не просто монстр, не просто безумец. Перед ней была древняя, неумолимая трагедия, воплощённая в плоти и крови. Жизнь, разбитая в дребезги любовью и страхом, и вознесшаяся на трон из костей и отчаяния.

—Знаешь, я сначала не понял, — продолжил он, и его взгляд снова стал отсутствующим, устремлённым сквозь время. — Когда они сказали: «она вернётся к тебе, но с тобой уже не будет». Но теперь прочитал это в твоих глазах... Я не могу отпустить тебя. Я ждал. Веками. Я истреблял целые народы, строил это ледяное царство, хоронил себя заживо в этих стенах… и ждал. И вот ты здесь. Ты пока ничего не помнишь, я понимаю. Проклятие, перерождение, новая жизнь… память возвращается постепенно. Но у нас есть целая вечность, чтобы ты всё вспомнила. Чтобы мы снова стали теми, кем были. А пока ты вспоминаешь, моей любви хватит на нас двоих.

Алису прошиб холодный пот, она только сейчас осознала: он ни разу не спросил её имя. Для него его не существовало. Она была Дианой. Точкой в пустоте, вокруг которой вращалась вся его вселенная.

Каэл вздохнул и выпрямился, снова превращаясь из трагического героя своей истории в собранного, могущественного хозяина замка.

—Нам нужно возвращаться.Ритуал обращения скоро начнётся. Всё готово. —Он посмотрел на её бледное, потрясённое лицо, на глаза, полные непролитых слёз и ужаса. В его взгляде на мгновение мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее сожаление.— Я дам тебе пару минут, чтобы прийти в себя. Жду тебя в зале.

Он развернулся и скрылся за тяжёлой портьерой, оставив её одну на краю пропасти, наедине с леденящим ветром и услышанной историей, от которой кровь стыла в жилах.

Алиса обдумывала всё услышанное. Древняя, всепоглощающая любовь, обернувшаяся величайшей трагедией. Невыносимая боль, которая не умерла, а законсервировалась на века, превратившись в одержимость, способную уничтожить миры. Он был и жертвой, и палачом, и её тюремщиком, и… в каком-то извращённом смысле, самым верным и несчастным человеком, которого она когда-либо встречала. И он был абсолютно, слепо уверен, что она — его мёртвая любовь, которая просто забыла себя, и что вечность вместе — это их счастливый конец.

Ветер, холодный и резкий, снова закружился вокруг неё, и на этот раз его порыв был нежным, почти ласковым. Он коснулся её щеки, словно чья-то невидимая рука. Точно так же, как Янтарь во сне. И в голове, ясно и отчётливо, всплыли слова, произнесённые тем, чьи глаза горели тёплым огнём: «Помни, не только огонь твой друг, но и воздух. Он повсюду. Доверься ему».

Алиса медленно, очень медленно перевела взгляд с тёмной, пугающей бездны на ярко освещённый зал. На то самое море свечей, что пылало, питая этот жуткий, прекрасный праздник смерти. Тысячи огоньков, тысячи источников энергии. Каэл, его гости, вся их вечная, холодная жизнь, их трагедии, их одержимости — всё это сейчас держалось на хрупком равновесии, на её покорности. И всё это она могла нарушить одним решительным движением.

—Ничего не боится, значит, — прошептала она, глядя на бесчисленные огоньки, словно обращаясь к тому, кто подарил ей эту безумную надежду. — Довериться воздуху? Не знаю, как ему, но тебе я доверяю, Янтарь.

Она закрыла глаза. Отбросила страх. Отбросила жалость к Каэлу и ужас перед его историей. Она вспомнила ощущение прохладной воды, впитываемой утром. Она сконцентрировалась на той самой энергии, что витала в воздухе, на тепле, что исходило от бесчисленных пламен, на скрытой мощи, что таилась в каждом дуновении ветра. Она не тянула её к себе силой, а просто… открылась. Растворила свои границы. Позволила этой силе, дикой и необузданной, хлынуть в неё, наполнить каждую клеточку.

Это было подобно взрыву. Тихая, беззвучная вспышка, ощутимая только для неё. Внутри всё запылало, наполнилось невероятной, кипящей, почти непереносимой мощью. Она чувствовала, как каждое пламя в зале вздрогнуло, как бы от мощного порыва ветра, и разом погасло, а её собственное тело стало единым, пульсирующим сердцем из живого света и энергии. В ушах зазвенело от переизбытка силы.

Шаг вперёд. Тонкие башмаки нашли опору на узком, холодном каменном парапете. Внизу простиралась тьма и острые, как бритва, скалы, обещавшие мгновенную смерть. Позади — мир, где её ждала вечность в роли призрака, в объятиях безумной любви-ненависти, в ледяном царстве без надежды.

Не оглядываясь, не позволяя страху овладеть собой, Алиса шагнула в пустоту.

Глава 14: Отголоски минулых дней

Пустота поглотила её с оглушительной тишиной, сменившейся нарастающим свистом ветра. Но падение длилось недолго. Всего несколько ударов сердца, отчаянно стучавших в такт свободному падению, и вот её уже не бросало вниз, а плавно, будто на невидимых крыльях, понесло вперёд. Ветер обрёл форму и волю. Он был не просто стихией, он был существом. Алиса чувствовала его так же явно, как когда-то ощутила разум медведя в лесу оборотней. Это был не голос, а поток мыслеобразов, эмоций, ощущений.

Охваченная странным спокойствием, она мысленно сконцентрировалась на цели. Лес. В прошлый раз он помог ей уйти от погони, укрыл её. Может, поможет и теперь? Она направила эту мысль своему невидимому спасителю, и ветер, словно гигантская птица, плавно изменил траекторию, понеся её над сизыми равнинами к тёмной, зубчатой линии горизонта, за которой угадывался спасительный частокол деревьев.

Ветер донёс её до самой кромки леса, где его мощный поток начал ослабевать, разбиваясь о первые ряды исполинских стволов. Он мягко опустил её на снег, и его последнее прикосновение было похоже на ободряющее поглаживание. Теперь она была одна. У неё было немного времени, пока её отсутствие не обнаружили.

Идея пришла мгновенно, рождённая отчаянием и новообретенной связью со стихией. Она закрыла глаза, снова ощутив ту самую энергию, что наполняла её на башне. Она не просто чувствовала воздух — она стала его частью. Сконцентрировавшись, Алиса придала ему свою форму, свой запах, тепло своего тела. И отпустила. Один фантом рванул налево, второй — направо, третий пополз вдоль опушки, оставляя чёткие следы. Они были иллюзией, миражом, но достаточно реальным, чтобы обмануть чутьё преследователей. По крайней мере, она на это надеялась.

Сама же, обернувшись, бросилась вглубь чащи. Платье, это произведение портновского искусства, мгновенно превратилось в смертельную ловушку. Тяжёлый бархат цеплялся за сучья, шлейф волочился по снегу, как яркий указатель. Стиснув зубы, она схватила юбку у бедра и с силой дёрнула. Раздался громкий звук рвущейся ткани. Несколько мгновений — и от роскошного наряда осталась лишь укороченная, нелепая туника. Алиса наскоро обмотала оторванную часть вокруг плеч, как плащ. Относительное удобство передвижения тут же сменилось пронизывающим холодом. Лёгкий шёлк сорочки и тонкий бархат не могли защитить от ледяного дыхания этого мира. Вскоре её зубы начали отчаянно выбивать дробь, а пальцы онемели до такой степени, что она почти не чувствовала веток, о которые цеплялась.

И снова, словно невидимая воля, пришла подсказка — не образ, а знание, вспыхнувшее в сознании. Она послушно остановилась, прислонившись к шершавому стволу спиной, и потянулась внутрь себя — туда, где жил тот самый огонёк. Он вспыхнул ещё в лесу с Эйларом, когда она впервые разожгла пламя из ничего, и с тех пор тлел в глубине её существа, её собственный внутренний резерв. Сначала лишь слабый отклик — тепло где-то под сердцем. Но стоило сосредоточиться, как огонёк отозвался небольшой вспышкой. Она мысленно взяла его и стала медленно, аккуратно «размазывать» по всему телу, от макушки до кончиков онемевших пальцев ног. Сначала было просто тепло, затем — ровный, живительный жар, будто изнутри её грело крошечное, но неиссякаемое солнце. Она открыла глаза и увидела, что снег вокруг её босых ног начал подтаивать, образуя небольшие влажные проплешины. Холод отступил, уступая место новой силе. . Он горел тепло и ярко.

Облегчение оказалось мимолётным, словно последний вздох утопающего. Лес, в глубины которого она проникла, был не просто древним. Он был неправильным. Воздух здесь был густым и сладковато-гнилостным, словно от разложения, растянутого на столетия. Стволы деревьев извивались в немыслимых, мучительных позах, больше напоминая скрюченные позвоночники, а не древесину. Ветви, чёрные и ломкие, как обгоревшие кости, цеплялись друг за друга, сплетаясь в душераздирающие силуэты — вот одна, будто в последнем отчаянном жесте, тянулась к небу, вот другая безуспешно прикрывала несуществующее лицо, а третья скрещивалась на месте груди, словно пытаясь защититься от давно случившегося удара.

Алиса медленно шла вперёд, и с каждым шагом леденящий ужас накатывал новой, тошнотворной волной. Её взгляд, против её воли, выхватывал из мрака всё новые детали. Вот неестественный изгиб, слишком точный, чтобы быть игрой природы — изгиб человеческой спины в смертельной судороге. Вот переплетение сучьев, отчётливо напоминающее скрещённые в предсмертной мольбе руки. А вот и само «лицо» — бесформенный нарост на коре, испещрённый тёмными щелями, которые при определённом свете складывались в маску вечного, беззвучного крика. Она шла по лесу не из деревьев, а из застывших в агонии тел, и каждый новый «ствол» был немым укором и предупреждением.

— Боже мой, что здесь произошло? — вырвалось у неё шёпотом, полным леденящего ужаса.

Она подошла ближе к одному из таких «деревьев», и её кровь застыла в жилах, когда ближайшая «ветка» — тонкая, с утолщением на конце, напоминающим человеческий кулак, — медленно, со скрипом повернулась в её сторону. Это не было деревом. Это был человек, навеки заточённый в древесную плоть.

Не думая, повинуясь инстинкту самосохранения, Алиса рванула прочь. Она бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни, хватаясь за стволы, которые могли оказаться такими же несчастными. Со всех сторон за ней следили безглазые, но полные осознанного внимания «лица» ветвей. Они поворачивались, следили за её безумной скачкой по этому лесу-кладбищу, лесу-тюрьме. Ужас сжимал горло, выжимал из лёгких последний воздух. Силы покидали её, в висках стучало, ноги подкашивались.

— Нельзя, мне нужно бежать… — простонала она, и тьма накрыла её с головой.

·

Тишина. Мягкость. Знакомое ощущение бархатной пустоты.

— Я в восхищении, моя королева, — раздался рядом знакомый голос, в котором смешались гордость и усталая нежность. — Это было очень смело. Я надеялся, что ты поймёшь намёк. Но не думал, что отважишься прыгнуть в пропасть.

Она обернулась и увидела его. . Янтарные глаза светились в полумгле, а по тёмным волосам, пробегали редкие всполохи живого огня.

— Ты опять знал, что так будет? — выдохнула она, всё ещё чувствуя отголоски паники.

— Догадывался. А теперь уверен полностью.

— Ты слышал, что рассказывал вампир? Это правда?

Он вздохнул, и его взгляд стал серьёзным.

—К сожалению, у каждого своя правда, а истина где-то рядом. Та ведьма не хотела забирать жизнь Дианы, этого потребовал баланс мира. За дарованную силу и спасённую жизнь он заплатил двумя другими жизнями. Таков неумолимый порядок вещей, и ведьмы это понимали. Но вампир прав в одном — она не должна была совершать такую сделку, зная о возможной цене. За свою самонадеянность она и поплатилась. Думала, может, ещё детей нарожают… но вышло иначе.

— Жаль его. Жаль ведьм. Жаль ребёнка и жаль Диану, — прошептала Алиса, чувствуя, как тяжёлый груз чужой трагедии ложится на душу.

— Это дела давно минувших дней, ничего не исправить. Кстати, о твоём побеге и ведьмах… ты знаешь, куда убежала? Лес-то не простой.

— Ветки и деревья были в форме людских тел… Похоже, я потеряла сознание…

— Это ещё одно последствие тех событий. Не бойся, они тебе ничего не сделают. Это призраки в древесной плоти, стражи своей собственной боли.

— Почему ты всегда так уверен, что со мной ничего не случится?

Он глубоко вздохнул и выдохнул, глядя на неё с невыразимой тоской.

—Ты же знаешь…

— Ты не можешь сказать… как и своё имя. Но я сама придумала, как тебя называть: Янтарь.

Его глаза вспыхнули удивлением, он пристально вгляделся в её лицо, будто пытаясь найти в нём что-то.

—Сама придумала?

— Да. После предыдущего сна.

— Мне нравится. Хорошее имя. А для тебя я готов быть кем угодно. Кстати, о вчерашнем сне…

Он притянул её к себе, и его поцелуй был долгим, сладким и властным, но при этом нежным. Она забыла обо всём — о страхе, о бегстве, о ледяном замке. Алиса запустила пальцы в его тёмные волосы, чувствуя, как по ним пробегают тёплые, живые всплески огня, и ответила ему с той же страстью.

·

Она открыла глаза. Лес людей-деревьев был всё так же безмолвен и странен. Те же скрюченные фигуры смотрели на неё с высоты. Но теперь она не чувствовала прежнего ужаса, лишь бесконечную, всепоглощающую печаль, исходившую от них. Она встала, отряхнулась и твёрдо пошла дальше.

К середине дня лес начал меняться. Деревья-призраки стали попадаться реже, их сменили обычные, пусть и древние, сосны и ели. «Интересно, мои фантомы смогли их запутать? Или мне нужно ждать гостей?» — подумала она, прислушиваясь к тишине.

Шла ещё несколько часов, и мысли её невольно вернулись к Эйлару. Где он сейчас? Спасся ли? Вспомнились их совместные скитания по лесу, его бесконечные болтовня, дурашливые песни и танцы у костра, которые поднимали дух даже в самые мрачные моменты. Ей стало так тоскливо и одиноко, что она не выдержала и тихо, себе под нос, начала мурлыкать одну из тех мелодий, что они часто напевали вместе.

И вдруг она почувствовала слабый, но отчётливый импульс. Лес отозвался. Лёгкая дрожь прошла по земле, ветви над её головой качнулись чуть заметнее. Как там говорил Эйлар? «Наши силы похожи, и он слушает деревья». Она подошла к самому мощному и старому дереву поблизости, прижалась к его шершавой коре ладонями и послала ещё один, более сильный импульс: «Помоги».

Ответ пришёл не словами, а потоком образов. Она увидела мысленным взором великий, живой лес впереди, поняла, куда нужно держать путь. А затем увидела и погоню. Вампиры. Они двигались быстро, стремительно, но… почему-то шли в обход того леса-призрака, делая огромную дугу. «Интересно, почему они его боятся?» — мелькнул вопрос. Да, она оторвалась, но даже делая крюк, они настигнут её довольно скоро. Что же делать?

И снова лес отозвался. На этот раз образ был чётким: небольшая, скрытая завесой лиан пещера в скалистом выступе неподалёку. «Ладно, — мысленно ответила она, — я тебе верю».

Она изменила направление и вскоре действительно обнаружила ту самую пещеру. Подойдя ближе, она застыла в нерешительности. Из тёмного входа донёсся шорох, затем тяжёлое, гулкое сопение. Из пещеры вышел медведь. Он был ещё больше того, что они встретили с Эйларом, весь в шрамах, с одним прищуренным глазом, но от него веяло не агрессией, а спокойной, древней силой.

Алиса, не отводя взгляда, медленно шагнула навстречу. Их взгляды встретились, и снова произошёл тот самый обмен — не словами, а сущностями. Она почувствовала его возраст, его мудрость, его готовность помочь. Медведь низко опустил свою огромную голову и склонил могучий загривок, явно приглашая её забраться на спину.

Она осторожно взобралась. Его мех был густым, колючим и невероятно тёплым. Под ним бугрились мощные мышцы, ощутимые даже сквозь толстый слой шерсти и жира. Она вцепилась в него пальцами, чувствуя, какую невероятную силу она сейчас оседлала. Медведь глубоко взревел, и этот рёв был похож на боевой клич, и рванул с места с такой скоростью, что у Алисы тут же засвистело в ушах. Деревья начали мелькать за спиной, сливаясь в сплошную тёмную стену. Теперь у неё был шанс.

Мир превратился в стремительный, оглушительный вихрь. Деревья проносились мимо, сливаясь в сплошную тёмную стену, сквозь которую гигантский зверь прокладывал путь с неумолимой, первобытной силой. Алиса, вцепившись в его густую шерсть, чувствовала под ладонями игру могущественных мышц. Каждый толчок его лап отдавался в её теле глухим, мощным ударом, полным неукротимой энергии. Ветер свистел в ушах, заставляя глаза слезиться, но сквозь этот шум она слышала его ровное, гулкое дыхание — звук абсолютной уверенности и силы.

Картинки мелькали перед глазами, как в калейдоскопе: мелькнула поляна, залитая бледным лунным светом; промчались сквозь заросли колючего кустарника, который сминался под медведем, словно трава; на миг показался обрыв, и её сердце ёкнуло, но могучие лапы уже оттолкнулись от края, и они полетели над пропастью, чтобы с глухим, но мягким ударом приземлиться на противоположной стороне. Она не видела пути, не выбирала направление — она всецело доверилась зверю, и это доверие рождало в ней странное, лихорадочное чувство восторга, смешанного с благодарностью. В этом бешеном скачке не было места страху, только стремительность и ощущение, что её несёт сама неукротимая мощь этого дикого мира.

Начало смеркаться, когда медведь выбежал на небольшую поляну, усыпанную тёмными, почти чёрными ягодами, и остановился. Он ткнул мордой в кусты, явно указывая на них. Только сейчас Алиса осознала, что последний раз ела вчера утром, и её желудок тут же скрутила голодная судорога. Она набросилась на ягоды, они были кисло-сладкими и невероятно сочными.

Вместе с медведем они устроились на ночлег под огромным разлапистым кедром. Алиса прижалась к его тёплому боку, и он, кажется, даже начал тихо мурлыкать, убаюкивая её. Она заметила, что лес вокруг стал другим — более живым, дышащим. Снега почти не было, лишь изредка попадались грязные, тающие островки.

— Как же долго тянется день в ожидании ночи, — услышала она знакомый голос. Она не спала, но мир вокруг поплыл, сменившись знакомой сновидческой реальностью. Он сидел рядом, обняв её за плечи.

— Я так устала от этих погонь, — призналась она, прижимаясь к нему.

— С медведем это ты хорошо придумала.

— Это дерево подсказало.

— Ну да, деревья в том лесу поумнее других, — протянул он с лёгкой усмешкой.

— О чём я могу тебя спросить, не наткнувшись на очередную загадку? — с надеждой спросила она.

— О том, кто на свете всех милее? Конечно же, ты, — он погладил её по щеке, и в его прикосновении была бесконечная нежность.

— Опять ты шутишь.

— Я могу сказать, что твой эльф жив и даже цел.

— Эйлар? Это точно? — её сердце ёкнуло от облегчения.

— Я бы никогда не соврал тебе. Вынужден недоговаривать, но врать — никогда, — он пропустил прядь её волос между пальцами, и они на мгновение вспыхнули золотом.

— Я не знаю, куда отправляться дальше.

— Прошлый план был неплох — Академия магии. Там я смогу тебя забрать.

— И как мне туда попасть?

— Пока что ты идёшь в правильном направлении. Просто иди.

— Почему ты всё знаешь, но ничего не рассказываешь? Вечно эти загадки…

— Потому что всё должно быть в балансе. И даже я не могу его нарушить, — он наклонился и поцеловал её в лоб. Его губы были тёплыми. — Ты скоро всё узнаешь. Хотя, я бы предпочёл, чтобы этот момент никогда не наступил.

— Опять ничего не понятно.

— Самое главное — что я люблю тебя. И что ты помнишь, кто ты и откуда. Это самое важное, что тебе нужно знать сейчас.

— Любишь? — она посмотрела на него, затаив дыхание.

Он серьёзно посмотрел ей в глаза и едва слышно выдохнул:

—Люблю.

В этот раз она сама набросилась на него для поцелуя. На этот раз в нём не было прежней нежности — лишь голод, страсть, вся накопившаяся тоска и отчаяние. Она вцепилась в него так, что на его тёмной рубашке раздался звук рвущейся ткани.

— Вот это напор! Мне нравится, — он хохотнул, счастливо и беззаботно. — Беги ко мне, моя милая. Я не могу дождаться.

Она открыла глаза. Утро уже вступало в свои права. Медведь по-прежнему согревал её своим богатырским боком. Она потянулась, чувствуя прилив новых сил. Они обменялись взглядами — понимающим со стороны зверя и благодарным с её стороны — и без лишних звуков отправились в дальнейший путь.

Глава 15: У Эльфов

Могучие лапы медведя, казалось, не бежали, а летели над землёй, сминая папоротники и перепрыгивая через упавшие стволы с грацией, невероятной для столь массивного существа. Каждый мускул под его густой, колючей шерстью играл, как натянутый лук, каждое движение было наполнено первобытной, неукротимой силой. Алиса, вцепившись в него, чувствовала себя не просто наездницей, а частью этого живого урагана. Ветер свистел в ушах, срывая с глаз слезы и смешивая их с каплями влаги, выбитыми из крон деревьев. Лес мелькал вокруг, превращаясь в размытую зелёно-коричневую полосу, где лишь изредка проступали чёткие детали — внезапный обрыв, через который они перемахнули с ошеломляющей лёгкостью, или ручей, вспенённый их бешеным бегом.

Но сквозь гул крови в висках и рёв ветра стало пробиваться другое, леденящее душу ощущение. Чужая тень скользила где-то рядом. Не физическая, а ощутимая лишь на грани сознания — острое, колючее присутствие, следящее за ними из чащи. Потом ещё одно. И третье. Они двигались параллельно, не отставая, не приближаясь, просто сопровождая, как стая теней, готовая в любой момент сомкнуться.

— Они здесь, — прошептала она, и медведь, словно уловив её тревогу, издал низкое, предупреждающее ворчание, от которого по земле, казалось, пошла рябь.

Им не уйти. Эта мысль оформилась в её сознании с кристальной ясностью. Скорость медведя была впечатляющей, но те, кто преследовал их, были слишком ловки, слишком многочисленны и слишком… неотступны. Мысль о новой ловушке, о возвращении в ледяные объятия Каэла, о взгляде, полном одержимости и разочарования, заставила её сжаться внутри. Нет. Только не это. Она не позволит снова стать пленницей, куклой в чужих руках.

— Хватит бежать, — твёрдо сказала она сама себе, и слова эти прозвучали как клятва.

Она закрыла глаза, отринув страх, и потянулась к лесу. Не с мольбой, как раньше, а с приказом, с ясным, как отточенный клинок, намерением. Она — часть этого мира, его плоть и кровь, его гнев и его защита. И мир должен ответить. Она ощутила каждое дерево вокруг, каждый корень, уходящий вглубь земли, каждую ветвь, тянущуюся к небу. И он ответил. Тихий шелест листьев сменился угрожающим, нарастающим скрипом, будто лес просыпался от долгого сна, обнажая когти. Ветви древних деревьев вокруг них начали медленно, со зловещим потрескиванием, склоняться, образуя частокол из живого, острого дерева. Каждый сук, каждое ответвление теперь было направлено в сторону невидимой угрозы, замерши в смертоносной готовности. Даже воздух сгустился, наполнившись напряжённым ожиданием. Весь лес вокруг затаил дыхание, превратившись в единый организм, ожидающий лишь её слова, её мысли, чтобы обрушить свою древнюю ярость на преследователей.

И в этот момент из-за ствола векового дуба, прямо перед этой живой баррикадой, вышел высокий стройный силуэт. Это был эльф, его уши изящно заострены, а взгляд был спокоен, глубок и оценивающ. Он не был вооружён, но в его осанке читалась уверенность, не требующая доказательств.

— Мы не враги тебе, ведьма, — произнёс он, и его голос был мелодичным, но твёрдым, как полированная древесина.

Алиса, всё ещё сидя на спине взволнованного медведя, смотрела то на него, то на свои «войска» из нацеленных ветвей, потом снова на эльфа. Уголок её рта дёрнулся в попытке улыбки, которую она не смогла завершить. Всё это было одновременно и жутко, и нелепо.

— Откуда вы знаете, что я ведьма? — спросила она, и тут же мысленно пожалела о глупом, почти детском вопросе.

Её взгляд снова скользнул по готовым к атаке ветвям и могущественному зверю под ней, который рычал, обнажая клыки, готовый разорвать любого, кто сделает враждебный жест.

— Согласна, глупый вопрос, — с лёгкой, уставшей иронией выдавила она.

— Мы ждали тебя, — пояснил эльф, и его губы тронула едва заметная улыбка. — Лес давно рассказал о твоём скором прибытии. Его шёпот разносится по корням быстрее, чем птица пролетает над вершинами. А ещё… кое-кто рассказал о встрече с тобой.

— Алинора?

Сердце Алисы ёкнуло, замерло на мгновение и забилось с новой, бешеной силой. Этот голос… Она медленно, боясь поверить, боясь обернуться и увидеть пустоту, двинула плечом. Из тени деревьев, отбрасываемой гигантским кедром, вышел он. Эйлар. Бледный, уставший, в потрёпанной, но чистой одежде, но целый и невредимый. На его лице играла та самая, до боли знакомая, бесшабашная улыбка, которую она мысленно хоронила последние дни.

Она соскользнула со спины медведя, её ноги сами понесли её вперёд, и, не помня себя, она бросилась к нему. Он поймал её в объятия, и они крепко, почти отчаянно обнялись, словно боялись, что это мираж, который вот-вот растает.

— Я думала, ты ранен или вообще… мёртв, — прошептала она, уткнувшись лицом в его плечо, и с удивлением обнаружила, что плачет. Слёзы облегчения текли по её щекам, смывая грязь и напряжение.

— Как видишь, я жив и здоров, — он отстранился, чтобы посмотреть на неё, и большим пальцем смахнул слезу с её щеки. — Эй, разве это повод для слёз? Или у ведьм так принято радоваться?

Алиса мельком отметила, что Янтарь сказал правду. Да и вообще ни разу не соврал ей. В его словах всегда была какая-то часть скрытой истины, которая лишь со временем проявлялась во всей полноте.

— Но как? Что произошло с тобой тогда? — не унималась она, впиваясь в него взглядом, боясь упустить.

— Пойдём, в пути хватит времени всё рассказать, — он положил руку ей на плечо и мягко развернул в сторону, откуда пришёл.

Алиса обернулась к своему мохнатому спасителю. Она подошла к нему, прижалась щекой к его могучей, тёплой голове, мысленно благодаря его за всё — за скорость, за силу, за верность, которую он проявил, незнакомой чужачке. Медведь глухо вздохнул, ткнулся мордой в её ладонь, словно говоря «не за что», и, развернувшись, неспешно, с достоинством зашагал обратно в чащу, его мощная спина скрылась в зелёном полумраке.

Они двинулись в путь, и Эйлар, наконец, начал свой рассказ.

— Оборотни были ранены твоим всплеском куда сильнее, чем я. Это был… хаос. Они не ожидали такого. У них не было ни сил, ни желания меня преследовать. Они были больше заняты тем, чтобы самим убраться подальше от того проклятого места, спасти своих раненых. Я отполз в ближайшую расщелину, отлёживался, пока не пришёл в себя. А потом… потом я понял, куда тебя могли отнести. И единственное место, где можно было найти помощь, чтобы вызволить тебя из лап Каэла, было здесь.

— Но как ты оказался тут, у эльфов? — не унималась Алиса, её разум лихорадочно работал, складывая кусочки пазла.

— Я пришёл просить отца о войске, — просто сказал он.

— Зачем тебе войско? — удивилась она, останавливаясь. — И кто твой отец? Какой-то вельможа? Старейшина?

— Тебя спасать от вампиров, что за вопрос? — он посмотрел на неё, как на несмышлёного ребёнка, не видящего очевидного. — А мой отец… — Эйлар сделал паузу, глядя куда-то вдаль, в глубь леса, и его лицо на мгновение омрачилось. — Он правитель этих земель.

Алиса остановилась как вкопанная. Слова эхом отдавались в её сознании, не находя сразу понимания.

— Чтоооо? — вырвалось у неё. — И ты не сказал этого раньше? И мы попёрлись к вампирам, как последние нищие, голодали, мёрзли, прятались, когда ты… принц?

— Это был вынужденный шаг, — его лицо помрачнело, весёлая маска спала, обнажив старую боль. — Я поклялся не возвращаться сюда. Поклялся самому себе, что никогда не переступлю эту границу. И нарушил клятву… — он повернулся к ней, взял её руки в свои. Его пальцы были тёплыми и сильными, но в их хватке чувствовалась лёгкая дрожь. — Ради тебя.

Сердце Алисы сжалось от смешанных чувств — горячей благодарности, гнетущей вины и лёгкой, но едкой досады.

— И я ценю это, — сказала она мягко, поймав его взгляд. — Я действительно ценю. Но, Эйлар, ты мог нарушить свою клятву немного раньше. Наше путешествие стало бы намного комфортнее. Мы могли бы не рисковать так.

— Нет, не мог, — покачал головой Эйлар, и в его глазах мелькнула тень той самой боли, что заставила его когда-то уйти. — Меня не выпустят отсюда… Мне уже напомнили о моем долге, от которого я так старательно бежал... — Он сжал её руки сильнее, почти до боли. — Но я это сделал. Потому что я больше не представляю жизни без тебя.

Алиса почувствовала, как земля уходит из-под ног. Неужели и он туда же? Опять? Это что, шутка какая-то? Все правители этого мира обречены влюбляться в неё?

— Напомни, сколько тебе лет? Около пятисот? — стараясь, чтобы голос звучал спокойно, спросила она. — Мы знакомы с тобой от силы неделю-две, и ты уже не представляешь жизни без меня?

— Да, — его взгляд был непоколебимо серьёзен, в нём не осталось и следа от привычной насмешки. — Всё именно так. Я люблю тебя, Алинора.

— Ты даже имени моего настоящего не знаешь… — попыталась она возразить, чувствуя, как попадает в знакомую, душную ловушку.

— Это всё не важно! — страстно перебил он, его глаза горели. — Имя, прошлое… это лишь пыль. Важно то, что я чувствую сейчас! Если ты останешься со мной здесь. Помнишь наш старый план — отсидеться сто лет, пока все забудут? Мы ещё можем воплотить его в жизнь. Здесь, в безопасности, под защитой моего… отца.

Она мягко, но настойчиво высвободила свои руки из его хватки. Её пальцы онемели.

— Мне нужно подумать об этом, Эйлар… — Она оглянулась вокруг, стараясь перевести разговор, найти опору в реальности. — Всё это слишком внезапно. А куда мы собственно идём?

— К моему отцу, — ответил он, и в его голосе снова появились привычные весёлые нотки, но Алисе почудилась в них искусственность, натянутость. — Мне пришлось многое рассказать о тебе, и он очень заинтересован в встрече.

Они шли дальше, и лес вокруг преображался с каждым шагом. Он был всё так же древним и величественным, но теперь казался… одушевлённым в ином, более глубоком смысле. Эльфы, которых они встречали по пути, не просто ходили среди деревьев — они были их частью, продолжением. Алиса видела, как молодой эльф, прислонившись ладонью к ясеню, закрывал глаза, и его лицо отражало целую гамму чувств — будто он слушал долгую и сложную историю, которую рассказывало ему дерево. Другой, проходя мимо цветущего куста, проводил рукой по лепесткам, и те тянулись к его пальцам, словно к солнцу, распрямляясь и наливаясь более ярким цветом. Здесь не было борьбы за выживание, было симбиотическое, почти музыкальное единство, гармония, пронизывающая каждый лист, каждую травинку. Воздух был напоён густым ароматом хвои, влажной земли, цветущих трав и чего-то ещё, сладкого и неуловимого, — самого запаха жизни. А свет, пробивавшийся сквозь густые кроны, казался жидким, зелёным и осязаемым.

И вот, в самом сердце леса, они вышли к их дому. Это был не дворец в человеческом понимании, не творение камня и раствора, а гигантское, живое дерево, или, точнее, сплетение множества деревьев, сросшихся за тысячелетия в единый, невероятный организм, поражающий воображение. Стволы, толщиной с башни, образовывали арки и своды, ветви переплетались, создавая стены и крыши, усеянные серебристыми листьями, которые мягко светились в наступающих сумерках, словно впитывая дневной свет, чтобы отдать его ночью. Внутри царил тёплый, золотистый полумрак. Стены, казалось, дышали, отдавая лёгкий, целительный аромат смолы, мёда и старых книг. Повсюду вились живые цветы, вьющиеся растения оплетали перила изгнутых, словно корни, лестниц, ведущих на разные уровни этого живого сооружения. Повсюду слышался тихий, мелодичный гул жизни — шелест листьев, журчание ручья, бегущего прямо сквозь залы по специально проложенному каменному ложу, негромкие голоса, доносившиеся сверху, и далёкие, чистые звуки арфы. Это место было пропитано самой жизнью, уютом, покоем и мудростью, которых Алиса не знала с тех пор, как покинула родной мир. Оно было полной противоположностью мрачному, давящему камню вампирского замка.

Их провели в огромный зал, где в центре на троне, вырезанном из цельного, причудливо изогнутого корня древнего дуба, сидел правитель. Он был статен, с седыми, но густыми, ниспадающими на плечи волосами и мудрым, пронзительным взглядом цвета весенней листвы. Он выглядел не намного старше Эйлара, угадывались похожие черты лица. Когда Алиса приблизилась, его глаза расширились от немого изумления. Он медленно, с врождённым достоинством, поднялся с трона.

— Я не видел никого прекраснее вас за очень, очень долгое время, — произнёс он, его голос был низким, бархатистым и завораживающим, как шёпот леса. Склонившись с врожденной грацией, он взял её руку и с почтительным, но тёплым изяществом прикоснулся к ней губами.

В голове у Алисы пронеслось: «О нет, я узнаю этот взгляд… Эта смесь изумления, одержимости и тоски… Это что, издевательство какое-то? Он тоже в меня безумно влюблён? Кто я для него? Истинная? Призрак прошлой любви или ещё что?»

Правитель, которого звали Лориэнан, распорядился отвести её в покои и оказать всяческое гостеприимство. Вскоре Алиса уже погружалась в большую, выдолбленную в стволе живого дерева ванну, наполненную тёплой, ароматной водой, в которую были добавлены целебные травы и лепестки цветов. Она смывала с себя грязь, кровь, пот и липкие воспоминания о последних днях, о ледяном прикосновении Каэла, о головокружительной высоте башни, о жутком лесе застывших душ. Ей принесли платье — лёгкое, струящееся, цвета лунного света, сшитое из какого-то невесомого серебристого материала, который на ощупь напоминал шёлк и воду одновременно. Оно было простым и невероятно элегантным, с длинными рукавами, высоким воротом и мягко ниспадающими складками, и сидело на ней идеально, словно было сшито специально для неё. Девушка-эльфийка с зелёными, как мох, глазами заплела её волосы в сложную, но изящную причёску, вплетая в них живые жемчужные цветы, источавшие лёгкий аромат. Глядя на своё отражение в отполированном до зеркального блеска куске обсидиана, Алиса едва узнавала себя: измученная беглянка превратилась в лесную принцессу.

За ужином в её покоях, куда принесли низкий деревянный стол и усадили её на мягкие подушки, она впервые за долгое время почувствовала себя сытой, чистой и… почти в безопасности. На подносе лежали нежные, незнакомые ей фрукты, сладкие лепёшки с мёдом и орехами, и душистый травяной чай в прозрачной фарфоровой чашке. Каждый кусочек казался ей божественным даром.

Вечером Лориэнан пригласил её на прогулку по своим волшебным садам, которые были не просто парком, а продолжением дикого леса, облагороженным лёгкой рукой мастеров.

— Как вам наш лес, леди Алинора? — спросил он, вежливо предложив ей руку. Его походка была плавной и бесшумной.

— Он прекрасен, — искренне ответила она, вдыхая свежий воздух. — Такой… живой и мудрый. Я никогда не чувствовала такой гармонии. Кажется, будто здесь у каждого растения есть душа.

— Да, природа — наша мать, сестра и союзница, — кивнул Лориэнан. — Мы не покоряем её, мы учимся у неё, слушаем её шёпот и оберегаем её покой. В отличие от некоторых, — в его бархатном голосе прозвучала лёгкая, но отчётливая укоризна.

— Вы о вампирах? — догадалась Алиса.

— В том числе. Они пытаются подчинить себе жизнь, законсервировать её в вечном холоде. Но жизнь не терпит пут. Расскажите, как вам удалось сбежать из их цитадели? Ходят слухи, что Каэл… весьма привязан к вам. И что его привязанность граничит с безумием.

Алиса сдержанно, опуская самые страшные и личные детали, рассказала о бале, о пропасти и о своём отчаянном прыжке, о том, как ветер стал её союзником.

— Использовать саму стихию воздуха… И поглотить энергию огня, не сгорев при этом… — задумчиво произнёс Лориэнан, останавливаясь у ручья. — Это дар невероятной силы и тонкости. Дар, который может принести стабильность в этот мир, измученный конфликтами и жадностью. Дар, который нуждается в защите.

— Я не ищу власти, — быстро сказала Алиса, чувствуя, как её снова пытаются втянуть в какую-то игру.

— И в этом ваша мудрость. Но сила, особенно такая, всегда привлекает внимание. Тёмное и светлое. Она требует направления. Защиты. Союзников, — он остановился и посмотрел на неё. Его взгляд был тёплым, отеческим, но в самой его глубине таилась стальная, неумолимая воля. — Я хочу предложить вам союз, леди Алинора. Вы будете под защитой моего народа. Под моей личной защитой. Никто, ни вампиры, ни оборотни, не посмеют тронуть вас. А вы… ваши уникальные способности могли бы помочь нам поддерживать хрупкий баланс в этих землях. Оживлять леса, исцелять раны, нанесённые войной, помогать расти новому... Королевству. Это было бы выгодно нам обоим. Вы обретёте дом, а мы — новую правительницу.

Его слова были обёрнуты в шёлк учтивости и заботы, но суть была ясна и недвусмысленна: её сила была нужна ему. Как именно он планировал её использовать — для мира или для войны, — он пока не говорил прямо, но намек угадывался.

— Мне нужно подумать, ваше величество, — ответила Алиса, чувствуя накатывающую усталость от этих постоянных политических игр и скрытых намёков. — Это очень серьёзное решение.

— Конечно. У вас есть время. Весь мир, если потребуется, — он улыбнулся, но его глаза оставались всё такими же пронзительными.

Вернувшись в свои покои, она пыталась осмыслить всё услышанное. Союз с эльфами… Защита, крыша над головой, пища, уважение… Всё, о чём она могла мечтать после недель скитаний. Но какой ценой? Стать инструментом в руках другого правителя? Она стояла у огромного окна, представлявшего собой не стекло, а натянутую, прозрачную, как воздух, плёнку и глядела на светящиеся в темноте сады, на фонари-светлячки, танцующие среди цветов.

Внезапно дверь позади неё открылась без стука. Вошел Эйлар. Его лицо, обычно такое открытое и насмешливое, было искажено болью, гневом и чем-то ещё, чего она раньше в нём не видела, — ревностью.

— Я думал, между нами проскочила искра, — начал он без предисловий, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Тогда, в лесу, у костра. Нам же было хорошо вместе? Мы смеялись, мы были командой.

— Эйлар… — Алиса не знала, как подобрать слова, чтобы не ранить его, но дать понять, что видит в нём друга, спутника, но не возлюбленного. Что те чувства, которые он испытывал, были для неё лишь светом в тёмном царстве, но не огнём страсти.

— Зачем тебе мой отец? — выпалил он, подходя так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло.

Алиса не понимала.

— Ты приворожила его! — прошипел он, и в его шёпоте слышалось безумие. — Я слышал ваш разговор в саду, видел, как он смотрит на тебя. Он ни на кого так не смотрел, кроме моей матери! Ни на одну эльфийку за все эти столетия!

— Эйлар, ты шутишь? — удивилась она, отступая на шаг. — Зачем мне это? Я, наоборот, хотела попросить тебя помочь мне сбежать… опять. Мне не нужен твой отец, мне нужен друг!

— Может, я слишком низок для тебя? — его смех прозвучал горько и неубедительно. — Наследный принц ещё не правитель? Не думаешь, что это странно — все владыки влюбляются в тебя с первого взгляда? Рейн, Каэл, мой отец… Не просто же так это происходит? Может быть это что-то… колдовское?

Он резко схватил её за плечи и начал больно стискивать пальцы, притягивая все ближе к себе и не давая вырваться.

— Эйлар, ты делаешь мне больно! — попыталась она высвободиться, но его хватка была как железные тиски.

— Так знай! — он притянул её так близко, что она почувствовала его горячее, сбивчивое дыхание на своём лице. — Когда я рассказывал отцу о тебе, о твоей силе, он признался мне! Это эльфы пустили слух, что ведьмы опасны и разрушают баланс этого мира! Это он начал эту охоту! Это он разжег огонь ненависти к таким как ты! Он хотел, чтобы силами природы пользовались только эльфы, чтобы никто не мог оспорить наше право владеть этими лесами, чтобы завоевать весь континент! Это он отдал приказ на истребление твоего народа!

Мир перевернулся. Кровь отхлынула от лица Алисы, оставив её леденяще холодной. Она смотрела на него, не веря своим ушам. Этот мудрый, спокойный, утончённый правитель?Он обрек на истребление таких как она? Он положил начало бойне? Но за что? За главенство над силами природы?

— Всё ещё хочешь за него замуж? — с презрением и болью выплюнул Эйлар. — Правители древности были правы. Такие, как ты, приносят только беды. Вы слишком сильны, слишком непредсказуемы. Вы недостойны жизни!

Гнев, чистейший, яростный и оправданный, вспыхнул в ней, сжигая остатки страха и растерянности. Она с силой вырвала одну руку и со всей дури, вложив в удар всё своё отчаяние и разочарование, ударила его по щеке. Звук шлепка гулко разнёсся по тихой комнате. Его голова дернулась, на щеке загорелся алый след, он недоверчиво потер место удара.

— Я думала, мы друзья, — прошептала она, и в горле встал ком, а глаза наполнились не слезами, а ледяным огнём.

— Мерзкая ведьма! — с рыком, больше похожим на звериный, он повалил её на ложе из мягких мхов, что служило тут кроватью. Его тело, сильное и тяжёлое, придавило её, лишая движения, забирая воздух. Он яростно, почти кусая, целовал её шею, его руки грубо скользили по её телу, задирая юбку изящного платья, срывая застёжки.

Сначала Алиса была ошарашена, парализована ужасом и полным неверием в происходящее. Это же Эйлар! Весёлый, беззаботный Эйлар, который пел песни у костра, с которым они вместе дрыгались и прогоняли меланхолию, который не раздумывая бросился на ее защиту, рискуя своей жизнью! Осознание происходящего ударило в самое сердце. Потом её лёгкие наполнились воздухом, и она закричала, вырываясь, отбиваясь:

— Нееееет! Эйлар, Нееееет! Остановись!

Он не слушал. Одной рукой он заламывал ей руки за голову, другой с силой рвал тонкую ткань её платья, распутывая завязки на лифе. Его дыхание было тяжёлым и прерывистым. Тьма поползла по краям зрения, в ушах зазвенело. В отчаянии она почувствовала, как внутри неё что-то ломается, рвётся на части, истекает кровью. Это было не просто физическое насилие — это было предательство всего, во что она успела поверить в этом мире, всей той хрупкой надежды, что согревала её в самые тёмные ночи.

В момент, когда его пальцы коснулись её обнажённого плеча, а его губы с силой прижались к её губам, заглушая её хриплый крик, её разум, её душа, её самая суть, всё то, что делало её Алисой, взорвалось одним-единственным, вселенским, исторгнутым из самых глубин отчаяния, ужаса и ярости воплем:

— НЕЕЕЕЕЕЕТ!

Её голова заполнилась ослепительным, белым, всё сжигающим светом. Звуки, ощущения, образы — крик Эйлара, шершавость мха, запах цветов в её волосах — всё смешалось, исказилось и исчезло в оглушительном грохоте. Она не чувствовала больше своего тела.

Тишина.

Холод.

Она открыла глаза. На неё обрушился ледяной, пронизывающий до костей ливень. Крупные, тяжёлые капли с силой били по лицу, стекали за воротник, промокая тонкую ткань порванного платья насквозь. Она стояла в липкой, холодной грязи, дрожащая и совершенно одна, перед гигантским, невиданным ею зданием. Оно было построено из тёмного, почти чёрного камня, испещрённого прожилками, похожими на серебряные молнии. Его готические шпили и стрельчатые башни взмывали в свинцовое, низкое небо, словно брошенный вызов самой буре, разъярённой стихии. Огромные витражи, сквозь которые даже сейчас, сквозь пелену дождя, пробивался тусклый, но устойчивый внутренний свет, изображали сложные магические символы, звёздные карты и лики древних существ. Перед ней возвышались массивные дубовые двери, обитые полосами кованого железа с замысловатым узором. В воздухе, несмотря на ливень, витало ощущение древней, накопленной веками мощи, пыльных фолиантов, озона и нераскрытых тайн, скрытых за этими неприступными стенами.

Алиса, всё ещё чувствуя на губах привкус чужого, насильственного поцелуя, а на коже — жгучие следы грубых рук, с трудом, превозмогая дрожь, подняла голову и прочла высеченную на каменной арке над дверями надпись, почти стёршуюся от времени и непогоды: «Академия Таэр».

Глава 16: Академия

Дождь хлестал её с такой силой, что казался жидкой стеной. Алиса, промокшая до нитки и дрожащая от холода и шока, пошатываясь, подошла к массивным дубовым дверям Академии Таэр. Она из последних сил подняла тяжелый молоток и несколько раз ударила им в дверь, звук потонул в рёве непогоды. Сначала ничего не происходило, и отчаяние начало сжимать её горло. Но вот в стене рядом с дверью щёлкнул замок, и открылось небольшое окошко, из которого высунулось сердитое, испещрённое морщинами лицо.

— Ну кого ещё нелёгкая принесла в такую-то погоду? — проворчал старик, щурясь в темноту. — Спят все уже давно, уважающие себя люди!

Но его взгляд упал на Алису — на её бледное, исхудавшее лицо, на порванное и промокшее платье, на глаза, полкие такого отчаяния, что его ворчливость мгновенно испарилась. Его глаза, цвета выцветшей на солнце листвы, округлились.

— Ой, деточка, — его голос смягчился, став бархатным и полным участия. — Как же ты в такую погоду тут оказалась? Иди, иди скорее внутрь, замерзнешь ведь совсем!

Дверь со скрипом отворилась, впуская её в узкое, но сухое и тёплое помещение, которое оказалось сторожкой. Алиса машинально переступила порог, её тело всё ещё сотрясала мелкая дрожь, а мысли путались, возвращаясь к грубым рукам Эйлара, к его горячему дыханию и к тому ужасу, что разорвал её изнутри. Слёзы текли по её щекам сами собой, беззвучно и непрерывно.

— Держи, — старик, прихрамывая, подошёл к небольшой печурке и сунул ей в окоченевшие пальцы глиняную чашку с дымящимся напитком, пахнущим мёдом, травами и чем-то ещё, согревающим душу. Затем он накинул ей на плечи старенький, потертый, но безмерно тёплый и мягкий плед из овечьей шерсти.

— С-с-спасибо, — заикаясь от слёз и дрожи, выдавила она. В углу её сознания мелькнула мысль: «А ведь Янтарь предупреждал и об этом, опять он знал и не сказал». Осознание этого было двойным предательством, и оттого в груди становилось лишь больнее и пустее.

— Что ж с тобой случилось, доченька? — просто и с такой искренней добротой спросил старик, и эти слова прорвали последнюю плотину. Алиса зарыдала навзрыд, её тело согнулось от рыданий, которые, казалось, выворачивали её наизнанку. Сторож, не говоря ни слова, по-отцовски приобнял её, прижал к своему плечу и стал гладить по мокрым от дождя волосам, тихо бормоча утешения.

— Ну всё, всё, пройдёт, моя хорошая, всё на свете проходит, и это пройдёт. Поплачь, поплачь, легче станет.

Через несколько минут рыдания стали стихать, сменившись прерывистыми всхлипываниями. Алиса вытерла лицо краем пледа.

— П-простите, — чуть дыша, выговорила она.

— Ничего, детка, ничего, — он потрепал её по плечу. — Я должен тебя к ректору отвести, немедля, таков устав. — Но, посмотрев на её заплаканное лицо и всё ещё дрожащие руки, он смягчился ещё больше. — Но пару минут ничего не решат. Присядь поближе к камину, погрейся, выпей свой цикор с мёдом, а потом пойдём.

Алиса кивнула и послушно опустилась на деревянную скамью у огня. Тепло от камина медленно проникало в её замёрзшие кости, а горячий, сладкий напиток согревал изнутри. Она допила его, снова поблагодарила старика — он был невысокого роста, сухонький, с седыми всклокоченными волосами и бородой, но с невероятно добрыми и мудрыми глазами, видевшими, казалось, многое на своём веку — и сказала, что готова идти.

Старик кивнул, порылся в складках своего простого одеяния и достал небольшой амулет из тёмного дерева. У Алисы ёкнуло сердце — он был до боли похож на подвеску её матери, ту самую, что она, видимо, выронила во время стычки с оборотнями или в магическом вихре. На амулете было небольшое отверстие, точь-в-точь как на её потерянном. «Так вот какова его разгадка, — мелькнула у неё мысль, — жаль, потеряла… Узнать бы, что там было внутри…»

Старик нажал на это отверстие, и мир пропал. Не было ни вспышки, ни головокружительного полёта — просто одна реальность мгновенно сменилась другой. Они стояли в просторном, но уютном кабинете, заваленном книгами, свитками и странными приборами. За массивным дубовым столом сидел мужчина лет тридцати. Его чёрные волосы были собраны в небрежный низкий хвост на затылке, а лицо, усталое и сосредоточенное, освещали пронзительные голубые глаза — холодные и ясные, как горный хрусталь. Таких голубых глаз Алиса никогда в жизни не видела.

— Ну, кто там ещё? — он поднял уставший взгляд от бумаг и, увидев Алису, наклонил голову набок. В его глазах на мгновение промелькнул живой интерес, — И кто же ты?

Алиса с удивлением обнаружила, что стоит одна — сторож бесследно исчез.

— Я не знаю, — устало и честно вздохнула она. — Я пришла просить защиты, наверное.

— Это если ты маг. Давай проверим, — его тон был деловым и безразличным. Он достал из ящика стола небольшую шкатулку и открыл её. Внутри на бархатной подушке лежал шарик, переливающийся всеми цветами радуги. «На бензиновую лужу похоже», — мельком подумала Алиса, но её неудержимо тянуло взять его в руки, рассмотреть поближе, почувствовать его энергию.

— Возьми. Тебе же хочется, — сказал мужчина, следя за её реакцией.

Алиса послушно взяла шарик в ладони. Он был тёплым и пульсирующим. Прошло три удара сердца, и вверх от шарика выстрелила одна-единственная, жалкая красная искорка, которая тут же погасла.

Заинтересованность в глазах мужчины пропала, сменившись раздражением и разочарованием.

— Ничем не можем помочь. Мест нет.

— Как? — не поняла Алиса. — Но во мне же есть магия?

— Очень слабенькая. Всего единичка. Для примера: у меня тринадцать, но от рождения было десять, — он отвёл взгляд и пробормотал себе под нос: — С каждым годом всё хуже и хуже, совсем пустышки прибывают. — И уже громко, обращаясь к ней: — Ты можешь идти. Откуда пришла.

— Вы не можете так поступить! — в её голосе зазвучала отчаянная нота. — Это моя последняя надежда!

— А мне что с того? — холодно парировал он.

— Мне некуда идти… Пожалуйста… — Она почувствовала, как истерика снова подкатывает к горлу, сжимая его.

— Ой, только не нужно слез, — он закатил глаза и на секунду задумался, постукивая пальцами по столу. — Ладно. Слушай. В моей комнате есть свободный диван. Но для всех ты моя очень дальняя родственница, поняла? Ни слова о том, как ты сюда попала.

— Поняла, — Алиса тут же воспряла духом, готовая ухватиться за любую соломинку. — Хоть на полу буду спать, только не выгоняйте…

— Ладно уж, тебе, — он тяжело вздохнул, словно делая одолжение. — Идём.

Он провёл её в смежную комнату, заставленную книжными шкафами, и указал на узкую, но аккуратную кровать в углу.

— Ложись. Завтра подъём ранний, мы встаём с рассветом.

— Но вы же сказали диван? — удивилась Алиса, глядя на кровать.

— Давай поменьше разговоров? Я очень устал за сегодня, — он резко оборвал её, и на его лице явственно читалось раздражение.

«Ты даже не представляешь, как я устала за последние недели», — промелькнуло у неё в голове, но вслух она лишь молча кивнула. Когда он ушёл, захлопнув дверь, она начала с трудом снимать с себя порванное и мокрое платье. Засыпать не хотелось — боялась снов, новых встреч с еще одним предателем и новых его загадок. А вдруг и он использует её в своих интересах? Но физическое и эмоциональное истощение взяли своё, и тёмные волны забытья накатили на неё, унося прочь от реальности.

·

— Я убью его!

Она услышала этот яростный крик ещё до того, как полностью осознала себя в мире снов. Янтарь стоял перед ней, и от него буквально исходили волны гнева. Его обычно спокойные янтарные глаза пылали огнем.

— Или покалечу. Сильно и кровожадно.

Алиса немного растерялась от такого приветствия.

— Но ты ведь всё знал, — тихо сказала она.

— Я знал, что с этим эльфийским отродьем нужно держать ухо востро, но не думал, что он опустится до такой низости! — он с силой сжал кулаки, и пространство вокруг них на мгновение исказилось. — От него буквально полыхало яростью.

Алиса не смогла сдержаться и снова, уже во сне, беззвучно заплакала, прокручивая в голове тот унизительный и страшный момент. Он тут же притянул её к себе и крепко, почти до боли, обнял.

— Он поплатится за каждую твою слезу, — прошептал он ей в волосы. И уже тише, так, что она едва расслышала, добавил: — На самом деле, это не совсем его вина…

— Ты защищаешь его? — Алиса не поверила своим ушам и попыталась отстраниться, но он не отпускал.

— Нет! Никогда! Он всё равно заплатит за то, что сделал. Но этому всему есть объяснение. К сожалению…

— Опять твои загадки? — в её голосе послышалась усталая горечь.

Он лишь виновато на неё посмотрел, и его гнев сменился печалью. Затем лицо его озарила улыбка.

— Ладно. У меня есть для тебя подарок.

— Мне кажется, ничто не сможет меня сейчас обрадовать… — она уткнулась лицом в его грудь.

— Мрррр.

Алиса не поверила своим ушам. Она оторвалась от Янтаря и взглянула вниз. У её ног, выгнув спину и мурлыкал, сидел пушистый серый кот.

— Бублик! — она ахнула, опустилась на колени и схватила кота, крепко прижав к себе. Этого не может быть! Как ты это сделал?

— Ты в Академии. Здесь всё пропитано магией, тут мне легче распоряжаться своей силой, — объяснил Янтарь, смотря на неё с нежностью.

— Спасибо, — прошептала Алиса, а кот терся о её нос и мурлыкал, как трактор.

— Но ты должна знать: он не настоящий. Я достал его из твоей памяти. Это лишь отголосок, эхо.

— Мне всё равно. Главное, что он здесь, я его чувствую, — она прижала кота ещё крепче.

— Жаль, сон не может длиться вечно… — он с грустью провёл рукой по её волосам, а затем поцеловал в лоб. — Осталось совсем чуть-чуть. После бала я тебя заберу. Сразу же.

— Хорошо, — она закрыла глаза, наслаждаясь теплом «Бублика» и его мурлыканьем. — Я буду ждать.

·

Кто-то настойчиво тормошил её за плечо. Алиса с трудом открыла глаза и чуть не вскрикнула от неожиданности. Возле кровати стояло маленькое нечто, больше похожее на пушистый мохнатый шарик с длинными тонкими ножками и ручками-прутиками. Оно тыкало в неё одним из этих прутиков.

— Пора вставать, — прошипело оно тоненьким голоском.

«Ладно, я видела и похлеще», — подумала Алиса, отодвигаясь.

Возле кровати уже лежала аккуратно сложенная одежда: тёмные удобные брюки, белая рубашка свободного кроя и тёплый жилет. «Слава Богу, никаких дурацких платьев, сковывающих движения и корсета», — с облегчением подумала она. «Только куда мне идти? Ладно, разберусь по дороге».

Одевшись, она осмотрелась и нашла выход из комнаты. Едва она закрыла за собой дверь, как подпрыгнула от неожиданности — прямо перед ней, буквально подпрыгивая от нетерпения, стояла рыженькая девушка с веснушчатым курносым носом и большими карими глазами, полными жизни и любопытства.

— А вот и ты! — девушка всплеснула руками. — Ректор поручил мне тебе тут всё показать! Мы будем учиться вместе! — она затараторила так быстро, что Алиса едва успевала уловить смысл. — Вообще, эту обязанность обычно поручают старшим курсам, но я хорошо себя зарекомендовала, и поэтому мне оказана большая честь! Кстати, я Мелла. Как Амелла, но без «А». Ой, пойдём быстрее, мы уже опаздываем! — она схватила Алису за руку и потащила за собой по коридору.

— По плану у нас завтрак, потом начнутся лекции. А у тебя какой дар? Ты уже что-то умеешь? А сила какая? У меня вот четвёрка! Я знаю совсем немного, но всё же! Она зелёная, а это значит — очень полезная, ведь она самая редкая! Чаще, конечно, огонь, но мне повезло! — Алиса не успевала вставить и слова, но эта бессвязная, бурная болтовня почему-то действовала на неё успокаивающе, напоминая о простой, студенческой жизни в её мире, и на её лице мягко расплылась улыбка. — Смотри, тут профессорский этаж, ниже уже студенческие, за каждым курсом закреплён свой декан, всего шесть факультетов, но ты это и так знаешь — Свет, Тьма, Воздух, Вода, Огонь и моя — Земля! Основы мы проходим вместе, а вот практику и всё остальное отрабатываем со своим факультетом… — тут она кинула взгляд на странную улыбку Алисы. — Чего это ты улыбаешься?

Алиса, в порыве чувств, не выдержала и обняла эту болтливую незнакомку.

— Мне так давно не хватало этого… простого человеческого общения.

— Да-а-а? — с лёгким сомнением Мелла покосилась на неё. — Все обычно говорят, что я болтушка и лучше бы помолчала побольше…

— Мне всё нравится, — искренне улыбнулась Алиса.

— Ну, это хорошо! Видиться мы будем часто, пока у нас основы, но вот нагнать тебе придётся несколько месяцев… О! Столовая! Мы пришли! Бери что хочешь и пойдём есть!

Они набрали еды — простой, но сытной похлёбки, хлеба и сыра — и уселись за длинный деревянный стол. Мелла ни на секунду не замолкала, рассказывая о своём папе-дровосеке и маме-прачке, которые очень обрадовались, что у неё есть дар, да ещё и какой! Зелёный! Теперь прокормить семью и шестерых братьев и сестёр будет намного легче, обеспечить им безбедную старость.

— Только вот младшенькая немного приболела, придётся всю стипендию пустить на лекарства, а я копила на платье, хоть какое-то, ведь скоро бал, а это считай…

— Подожди, — наконец перебила её Алиса. — Что значит «обеспечить безбедную жизнь»? Выпускникам хорошо платят?

Мелла снова посмотрела на неё с странным выражением лица.

— Ты с какого потолка свалилась? Всех магинь по выпуску выдают замуж за кого-то из великих родов.

— Я… я жила очень далеко. В уединении. Мало чего знаю.

— А твой родственник тебе не сказал? — глаза Меллы округлились от изумления.

— Вообще, я его почти не видела…

— Тебя что, держали взаперти? Какой ужас! Не думала, что ректор на такое способен, а таким уважаемым человеком его считают…

«Мда, — с внутренним вздохом подумала Алиса, — вот и отплатила я ректору за его радушие. Теперь к вечеру вся Академия будет считать его домашним тираном». В способностях Меллы донести информацию до самых отдалённых уголков заведения она не сомневалась.

— Так что там с древними родами? Почему магинь за них выдают?

— Как ужасно, что ты ничего не знаешь! Полное свинство — держать тебя в неведении! — Мелла с силой стукнула своей ложкой по столу, заставив пару студентов за соседним столиком обернуться. — Только магини могут родить мага! Но последнее время все магини рождаются слабыми. Самая сильная — Семёрка — сразу же была сосватана за его величество, дабы наследники были сильные. За остальных тоже идёт нешуточная борьба, ведь сильный маг — это сила, влияние, место при короле, а значит, и род сильнее. Но даже за Двойку борются! Не переживай, найдёшь себе хорошего мужа!

— Мужа… — с тоской вздохнула Алиса. — А если я не хочу замуж? Да и у меня всего единица. Может, никто и не возьмёт.

— Ого, единица… — Мелла аж замолчала на несколько секунд, что было для неё рекордом. Но ненадолго. — Возьмут. Даже с единицей. В какой-нибудь захудалый род, но возьмут. Раньше самой слабой была Элиза, у неё Двойка, причём огня — самое бесполезное, на мой взгляд. Но и к ней уже сватаются. Кстати, а у тебя какая сила?

— Огня…

— Мда… — лицо Меллы вытянулось. — Вдвойне не повезло. Но не переживай! На искру твоих сил хватит или обогреть себя в мороз, наверное… — она задумалась. — Но ничего! Зато ты мордашкой вышла, да и родственник у тебя влиятельный, на произвол судьбы не бросит. А вот у меня, представляешь…

Алиса уже не слушала. Она вспоминала бурю, которую вызвала, тот сокрушительный вихрь, да и природа ее слушала. Она вспоминала, как поглощала энергию тысяч свечей. И сопоставляла это со словами Меллы. «Значит, как маг я — слабая, а как ведьма — сильная? — пронеслось у неё в голове. — Или… или здесь что-то не так?»

— Бежим! — Мелла выдернула её из размышлений, хватая за рукав. — Урок начинается!

Алиса окунулась в привычную ей по прошлой жизни атмосферу учёбы. В своём мире она любила университет, его оживлённые коридоры, лекционные залы. Ей нравилось учиться. «Свой мир… — с тоской подумала она. — Я забыла уже о нём, почти не вспоминаю. Неужели уже смирилась с тем, что не попаду обратно?»

— Мисс! Мисс!

Мелла стукнула её локтем в бок и указала глазами на учителя, стоявшего посреди зала. Он был высоким и тощим, с седыми бакенбардами и в очках с толстыми линзами, которые делали его глаза огромными.

— Тебя, — прошептала Мелла.

— Да-а-а? — Алиса чуть привстала, и все взгляды в классе тут же устремились на неё.

— Представьтесь, назовите уровень и направление вашей силы, — учитель явно не в первый раз повторял эти слова, и оттого в его голосе звучала нескрываемая раздражённость.

— Я… Я Алинора. Единица. Огонь.

По всему классу пробежал шепоток, который тут же перерос в откровенный хохот. «Пустышка!» — донеслось до неё откуда-то с задних рядов.

Даже учитель замялся, снял очки и протёр их.

— М-да. С каждым годом всё хуже и хуже. Садитесь, садитесь, мисс Алинора. Начнём лекцию.

Он начал рассказывать что-то про основы магии, про потоки и направления, про символы. Он что-то чертил на большой грифельной доске, водил мелом, объяснял… но перед взглядом Алисы всё пропадало. Она не понимала ни слова. Для неё это было как если бы после школьного курса её забросили на последний курс университета. Сначала она подумала, что ей показалось, что символ стёрли намеренно, что она не успела его ни заметить, ни изучить. Но потом поняла — учитель водил по доске, чертил сложные схемы, писал формулы, но она видела лишь пустую, серую поверхность и движения его руки. Она глянула в конспект Меллы, где та старательно что-то выводила аккуратным почерком, и опять ничего не увидела, кроме чистых строк. «Что за… невидимые чернила?»

Так и прошла её первая неделя в Академии. Алиса скучала на лекциях, ничего не понимая и не видя того, что преподаватели писали на досках. Всё это было для неё сплошным, бессмысленным звуком. «Ну что ж, — думала она, — какое-то время я тут отсижусь. А потом меня просто вышвырнут, ведь я ничего не знаю и не умею».

Спасали её только ночные разговоры с Янтарём. За это время они стали ещё ближе. Мурчание иллюзорного Бублика гарантированно успокаивало её израненную душу. Янтарь говорил, что не нужна ей эта учёба, что он скоро её заберёт, сразу после бала.

«Но вдруг нет? — терзалась она. — Вдруг опять что-то пойдёт не так?» Нужен был запасной план. На всякий случай. Она не могла позволить себе снова остаться беззащитной.

Глава 17:Неожиданная встреча

Так прошла почти неделя. Алиса скучала на лекциях, безуспешно пытаясь разглядеть хоть что-то на доске или в конспектах сокурсников. Она думала расспросить об этом ректора, но каждый раз, ложась спать, засыпала раньше, чем он появлялся в своих покоях, а просыпалась, когда его уже не было. Скорее всего, он и вовсе отсутствовал в Академии по своим делам. Его лекции вёл другой преподаватель — тот самый худой эльф с бакенбардами, профессор Элдрин, чей голос звучал как монотонное жужжание утомлённой пчелы.

На первом же уроке медитации, куда она отправилась без Меллы, Алиса почувствовала себя особенно одинокой и уязвимой. Рыженькая болтушка стала для неё глотком свежего воздуха в этом странном мире, её безостановочная речь создавала иллюзию нормальной, безопасной жизни, и Алиса прониклась к ней искренней симпатией. Но здесь, в зале для медитаций, среди огневиков, её ждало лишь холодное отчуждение. Привычные выкрики «Пустышка!» и «Эй, недо-маг!» она старалась пропускать мимо ушей, хоть обида и копилась где-то глубоко внутри, как тяжёлый, неотогретый камень.

— Закройте глаза и потянитесь к своему источнику, — вещала эльфийка-преподавательница с холодным, как утренний иней, голосом. — Затем сформируйте его в шар. Это ваша чистая энергия, ваша сущность. Чем ярче и стабильнее шар, тем больше ваш потенциал.

Алиса закрыла глаза, изо всех сил пытаясь сделать то, что у других получалось почти сразу. Она сосредотачивалась, представляла себе тот самый внутренний огонёк, который так ярко горел в минуты опасности. Но сейчас он был неуловимым, как раскалённая игла в стоге сена. Если у большинства получались шары разного размера — от теннисного мяча до крупного яблока, а у Элизы, той самой Двойки, хоть и небольшая, но стабильная светящаяся горошина, то у Алисы из ладоней вырывались лишь жалкие, беспомощные красные искры, которые тут же гасли в воздухе, оставляя после себя лишь запах озона и чувство глубочайшего расстройства. После десятой неудачной попытки раздался особенно громкий, издевательский хохот. Даже эльфийка, мадам Илтара, недоумённо подняла тонкую, идеально очерченную бровь, глядя на неё с безразличным любопытством. Не выдержав унижения, Алиса вскочила и, сгорбившись, сбежала из зала, чувствуя на себе десятки насмешливых взглядов.

Она бежала по бесконечному, казалось, коридору, не разбирая пути, пока, резко завернув за угол, не врезалась во что-то твёрдое и непоколебимое.

— Почему не на медитациях? — раздался сверху строгий, знакомый голос.

Перед ней стоял ректор. Алиса, запыхавшись, отступила на шаг, потирая ушибленный лоб.

— Ничего у меня не получается, — выдохнула она, глядя в пол, на свои потрёпанные башмаки. — Толку никого во мне нет. Вы были правы. Я могу идти?

— Нет, — коротко бросил он, и в его интонации не было места для возражений. — Идём.

Он развернулся и пошёл в сторону своего кабинета, не оставляя ей выбора. Алиса покорно поплелась следом, чувствуя себя пристыженным ребёнком. Они вошли в тот самый кабинет, в который её когда-то доставил сторож, в этот островок относительного спокойствия, пахнущий старыми книгами, древесной смолой и чем-то ещё, неуловимо электрическим.

— Что случилось? — спросил ректор, устраиваясь в своём массивном кресле за столом, заваленном свитками и приборами.

— На медитациях я не могу оформить силу в шар, — начала она, подбирая слова. — На уроках ничего не понимаю. Я не вижу символы, которые пишут на доске. Я читаю конспект, а там… словно пусто. Просто чистые листы.

Он пристально, почти пронзительно посмотрел на неё. Несколько долгих минут в кабинете стояла тишина, нарушаемая лишь тиканьем странного хрустального прибора на полке, отсчитывающего секунды. Он словно взвешивал что-то в уме, ища ответ в её чертах, в глубине её глаз. Наконец, он откинулся на спинку кресла, и его лицо, обычно такое замкнутое, смягчилось на долю секунды.

— Хорошо. Я с тобой позанимаюсь.

Алиса опешила. Это было последнее, чего она ожидала услышать.

— Как? Вы? — не сдержалась она. — У вас же и так много работы? — она едва не прикусила язык, понимая, что не стоит говорить, что учёба ей, в общем-то, и не сдалась, что она ищет здесь лишь временное пристанище.

Теперь опешил он. Уголок его рта дёрнулся в едва заметной усмешке.

— Да. Я. Работа есть, — его голос был ровным, но в нём послышалась сталь, напоминающая, кто здесь главный. — Ещё вопросы?

— Вопросов нет, — поспешно ответила Алиса, боясь сказать что-то лишнее и окончательно испортить свою и без того шаткую позицию.

— Отлично. Начнём со следующей недели. А это твоя стипендия, — он достал из ящика стола небольшой кожаный мешочек, из которого послышался звон монет. — Обычно она выдаётся заранее, на покупку тетрадей и перьев для письма, но они тебе, как я смотрю, не понадобятся. Завтра свободный день от занятий. Можешь сходить с Меллой в город, купить что-нибудь. Я заметил, вы неплохо сдружились.

«Он что, следит за мной? — мелькнула у Алисы тревожная мысль. — Откуда столько внимания к моей персоне? Может, он всё-таки догадался, кто я, и это какая-то сложная игра?»

— Идите. Следующее занятие у вас со мной.

— Хорошо. Спасибо.

Ректор, чьё имя она так и не узнала, оказался блестящим рассказчиком. Он объяснял сложные концепции магической теории с такой ясностью и увлечённостью, что было видно — он не просто знает предмет, он живёт им, дышит им. Но Алисе, не имевшей ни малейшей базовой подготовки, всё равно было бесполезно. Половина информации пролетала мимо её ушей, как непонятный шум. Поэтому вскоре она, как и на лекциях эльфа, принялась скучающе смотреть в огромное арочное окно, наблюдая, как ветер гонит по небу причудливые облака и как птицы вьют гнёзда на карнизах. В последнее время это стало её любимым занятием — в окне был другой, более понятный и безмятежный мир.

— Я, кажется, не смог привлечь ваше внимание, мисс Алинора?

Алиса вздрогнула и резко выпрямилась на стуле, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Ректор смотрел на неё с невозмутимым видом, скрестив руки на груди, и его пронзительные голубые глаза, казалось, видели её насквозь.

— Нет, я… — замялась она, чувствуя себя школьницей, пойманной за чтением романа на уроке. — Я просто…

— Останьтесь после лекции.

Опустив голову, Алиса уткнулась в свою начисто пустую тетрадь и больше не отрывала от неё взгляда до самого конца, чувствуя на себе его тяжёлый, изучающий взгляд. Когда другие студенты, перешёптываясь, разошлись, она медленно, как на эшафот, подошла к его столу.

Он долго молча смотрел на неё, его голубые, как горное озеро, глаза были непроницаемы.

— Что вы знаете о магии? — наконец спросил он, и его вопрос повис в воздухе, как вызов.

— Ничего, — смущённо прошептала Алиса, чувствуя, как горит всё её лицо.

— Совсем? — он наклонился вперёд, и его взгляд стал ещё интенсивнее.

— Совсем, — выдавила она, чувствуя себя полнейшим ничтожеством. — Я… я не из тех, кто с детства учил заклинания.

— Вы не понимаете, о чём я рассказываю, хотя я старался объяснять максимально доходчиво, — констатировал он. — Теперь понятно, почему. Вы не знаете основ. Хотя это знают даже дети, едва начавшие ходить…

Она резко подняла на него взгляд, сердце её заколотилось в страхе. «Он догадался? Догадался, что я не отсюда, что я чужая?»

Ректор тяжело вздохнул, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на усталое, почти отеческое сочувствие.

— Нам с вами предстоит очень много работы… Идите. Отдохните.

Вернувшись вечером в свою комнату, она заметила, что свет в его кабинете наконец-то горит, пробиваясь сквозь щель под дверью. «Значит, всё-таки уезжал куда-то», — с лёгким удивлением подумала она.

А ночью её снова ждали янтарные глаза, жаркие, защищающие объятия и успокаивающее, как моторчик, мурлыканье Бублика. Ей даже стало казаться, что жизнь понемногу налаживается, что у неё появился некий хрупкий, но реальный оплот. За это время она стала чувствовать себя физически лучше — почти не было сильных эмоциональных потрясений, она регулярно и вкусно питалась, никто не пытался её похитить, женить на себе или убить. Она стала чаще улыбаться, и иногда, в тишине своей комнаты, засыпая под мерный шум дождя за окном, она ловила себя на чувстве, отдалённо напоминающем счастье, на тёплом, спокойном ощущении, что сейчас, в этот самый момент, всё более или менее хорошо.

На следующий день они с Меллой отправились в город, расположенный у подножия холма, на котором возвышалась Академия. Мелла, как всегда, весело щебетала без остановки, пересказывая последние новости из дома — у кого-то из младших братьев выпал зуб, у кого-то уже проклёпывается новый, а мать, похоже, снова беременна, и отец в панике… Они смеялись вместе, пили горячий, согревающий цикор с мёдом на маленькой площади, украшенной фонтаном, и просто гуляли по мощёным булыжником улочкам небольшого, но оживлённого городка, разглядывая витрины лавок. Алиса впервые за долгое время позволила себе по-настоящему расслабиться, отпустить постоянное напряжение.

— Вообще-то, я думала, что тут, вокруг Академии, живут только маги, — призналась она, разглядывая витрину гончарной мастерской с причудливыми кувшинами.

— Ну ты и дурашка! — рассмеялась Мелла, хватая её за рукав. — А покупки нам где делать? На корабле через океан плавать туда-сюда? Амулеты на такие расстояния не переносят, это же не магический портал! Нет, мисс Алинора, — она с комичной серьёзностью нахмурила бровки, поджала губки и, подражая голосу профессора Элдрина, поправила воображаемые очки на носу. — Где бы мы тогда пили с тобой сей восхитительный, бодрящий цикор, а? В открытом море?

Алиса рассмеялась, и это был лёгкий, искренний смех. И тут её взгляд упал на небольшую, уютную лавку с товарами для дома, из открытой двери которой так и веяло теплом и запахом свежего хлеба. Ректор дал ей довольно щедрую сумму, а тратить было особо не на что — всё необходимое ей предоставляла Академия. Ей захотелось отблагодарить старого сторожа за ту ночь, за его доброту и тот самый тёплый плед. Из лавки она вышла с аккуратно упакованным свёртком — внутри лежал новый, невероятно мягкий и тёплый плед из овечьей шерсти, очень похожий на тот, что он ей одолжил. Также она прикупила пачку хорошего, ароматного цикора и небольшую баночку душистого, золотистого мёда.

Они уже возвращались по главной улице, весело болтая о пустяках, как вдруг Алиса резко остановилась, будто вкопанная, и вся кровь отхлынула от её лица. Мелла, не заметив этого, прошла вперёд, продолжая увлечённо рассказывать о том, как её старшая сестра учится вышивать магические руны. У Алисы похолодело внутри, а в ушах зазвенело. Прямо перед ней, облокотившись о стену дома и скучая, стоял Рейн. Его мощная фигура и знакомый, дикий взгляд не оставляли сомнений. «Хуже не бывает», — пронеслось в голове. Но судьба, казалось, решила проверить её на прочность и приготовила ещё один, ошеломляющий сюрприз: возле соседнего дома, в глубокой тени под козырьком, виднелась высокая, мрачная и прекрасная фигура Каэла. Алиса медленно, как во сне, начала отступать назад, надеясь раствориться в толпе. Они заметили её почти одновременно и рванули к ней, как два хищника, учуявших добычу. Алиса развернулась и бросилась бежать без оглядки, по направлению к спасительным стенам Академии. «Позволила себе расслабиться. Какая же я дура! Надо просто бежать, хоть бы успеть!»

— Алинора! — донёсся сзади яростный, хриплый крик Рейна, полный злобы и желания.

— Диана! — это был голос Каэла, низкий, полный одержимости, боли и чего-то ещё, от чего по спине пробежали мурашки.

«Даже сами пришли, не подчинённых отправили», — с горькой иронией подумала она, отчаянно прибавляя скорость, путаясь в полах своего простого плаща. И тут Каэл возник прямо перед ней, словно из ниоткуда, материализовавшись из самой тени. Она едва не влетела в него, резко затормозив, её сердце бешено колотилось в груди.

— Отойди от неё, кровопийца! — рыкнул Рейн, поравнявшись с ними, его тело напряглось, готовое к броску.

— Думай, с кем разговариваешь, щенок, — холодно, с убийственной вежливостью парировал Каэл, и в воздухе между ними запахло озоном, древней ненавистью и медью.

«Прямо сейчас, прямо тут, на этой улице, может начаться война», — с ужасом подумала Алиса, чувствуя, как земля уходит у неё из-под ног.

— Молодые люди, вам лучше обоим остыть, — раздался спокойный, абсолютно владеющий собой голос.

Алиса обернулась и увидела ректора. Он стоял в нескольких шагах, его руки были сложены на груди, а лицо выражало лишь лёгкую досаду. В её сердце блеснула слабая, но живая надежда.

— Не отдавайте меня им! — взмолилась она и, не помня себя, кинулась к нему, вцепившись в его руку, как тонущий хватается за соломинку.

— Как мы видим, дама не жаждет вашего присутствия, — вежливо, но с неумолимой твёрдостью произнёс ректор, обращаясь к обоим преследователям. — Поэтому мы удалимся. Напомню, это нейтральная, но всё же моя территория, и здесь, в двух шагах, находится целая армия магов, не всех из которых обрадует ваше… усердие, — его голос приобрёл лёгкие, но оттого не менее грозные предостерегающие нотки. — А вам бы не мешало научиться ухаживать за дамой, а не принуждать силой. Это, поверьте, куда более эффективная стратегия.

В мгновение ока, без всякого звука или вспышки света, они переместились в его кабинет. Алису ещё потряхивало от адреналина и пережитого шока, она тяжело дышала, прислонившись к стене.

— Встреча для вас была неожиданностью? — спросил ректор, отпуская её рукав и отходя к своему столу.

— Ещё какой! — нервно, срывающимся голосом хохотнула она, пытаясь взять себя в руки.

— Вы как открытая книга, все эмоции написаны у вас на лице, — заметил он, наливая ей из графина воды в хрустальный бокал.

— Свёрток! — вдруг вспомнила она, вскакивая. — Я выронила свёрток с покупками!

— Он так важен для вас? — удивился он.

— Да, важен! Очень...

— Тогда я вернусь за ним.

Он исчез так же внезапно, как и появлялся, не оставив после себя ни колебания воздуха, ни искажения пространства, и возник в кабинете через несколько мгновений, держа в руках её незадачливые покупки.

— Ваши… женихи, — он произнёс это слово с лёгкой, почти незаметной иронией, — вроде, даже немного успокоились. Разошлись в разные стороны, обмениваясь на прощание любезностями.

— Женихи… — с горькой, усталой усмешкой повторила Алиса. Но тут её осенило. — Но откуда вы? Как вы так быстро оказались там, рядом?

— Знаю, кто вы? Конечно, догадался, — ответил он, и его слова прозвучали как приговор.

У Алисы всё похолодело внутри. Так он знает. С самого начала знает.

— Вы представились настоящим именем, а весь континент только и говорит о сбежавшей невесте оборотня и вампира. Это, знаете ли, не самое распространённое имя.

«Это он ещё об эльфах не знает», — промелькнула у неё спасительная, хоть и наивная мысль.

— Об эльфах я тоже знаю, — словно прочитав её мысли, добавил он спокойно. — И о вашем… насыщенном визите в их земли.

Она резко подняла на него голову, глаза её были полны ужаса и вопроса, на который она боялась услышать ответ.

— Вот ваше сокровище, — он перекинул ей свёрток. — Будьте аккуратнее. В город вам лучше пока не ходить. И ещё… — он сделал паузу, глядя на неё прямо. — В Академию сегодня утром прибыл хорошо знакомый вам эльф. По официальным делам.

Она резко остановилась в дверях его кабинета и, не оборачиваясь, через плечо бросила:

— Спасибо, что предупредили.

И устремилась прочь, чтобы поскорее отдать свой скромный дар сторожу, на ходу обдумывая лавину мыслей и вопросов. «Как ректор так быстро оказался рядом? Он следил за мной? И почему я сейчас не трясусь, как обычно?» Да, она была ошарашена и напугана, но этот страх был иным, более управляемым, почти привычным. «Я что, привыкла уже к этому всему? Скорее всего, это благодаря Академии. Эти стены, эта атмосфера… здесь я чувствую себя защищённой. Да и хорошее питание, и здоровый, наконец-то, сон сделали своё дело. Я становлюсь сильнее. Или просто более чёрствой».

Она отдала свёрток сторожу в его сторожке и выслушала поток искренних, немного смущённых благодарностей. «Я сразу понял, что девка ты хорошая, сердцем чистая», — сказал он в конце, и на его морщинистом, как печёное яблоко, лице расплылась добрая, тёплая улыбка, которая согрела её изнутри.

На ужин она пришла одна в шумную, пахнущую едой столовую и сразу увидела Меллу, уже уплетающую свою порцию какого-то мясного рагу. Она с облегчением порадовалась, что с подругой всё в порядке, что та не пострадала от той уличной сцены, и подсела к ней за длинный деревянный стол.

— Ты куда пропала? Я оборачиваюсь, а тебя и след простыл! — набросилась на неё Мелла, но в её глазах читалось скорее беспокойство, чем злость. — Бросила меня там, как дуру одну среди толпы!

— Прости, — виновато сказала Алиса, отодвигая тарелку. — Очень срочные, непредвиденные дела. Нашелся старый… должник.

— Ладно, прощу, — махнула рукой Мелла. — Но больше так не делай! Мы всё-таки подруги. Не бросай так больше.

— Подруги… — Алиса не сразу осознала, как это простое слово стало для неё по-настоящему дорогим и весомым за эти несколько дней. И она очень, до слёз, обрадовалась этому, почувствовав, что не так одинока в этом сумасшедшем мире.

Но, выйдя из столовой и направляясь к своим покоям, в одном из пустынных, освещённых лишь факелами коридоров, её ждал тот самый сюрприз, о котором так вовремя предупредил ректор.

— Алинора! — позвал её низкий, напряжённый голос.

Эйлар стоял, прислонившись к холодной каменной стене, его лицо было бледным и истощённым, а в глазах стояла такая мука, что на мгновение у Алисы дрогнуло сердце. Но лишь на мгновение.

— Не подходи ко мне! — пошла в атаку Алиса, чувствуя, как внутри закипает давно копившаяся, чёрная ярость. — Не смотри на меня и даже не дыши в мою сторону!

— Прости, я не должен был… — он сделал шаг вперёд, но она отпрянула, как от гадюки. — Я не знаю, что на меня нашло, я…

— «Я не знаю, что на меня нашло»! — передразнила она его, и её голос звенел от холодной, не знающей пощады ненависти. — Тебе нет оправданий! Никаких! И я не хочу тебя слушать! Ни одного твоего слова!

Она увидела, как его лицо перекосилось от физической боли, будто она ударила его кинжалом. «Так тебе и надо», — безжалостно промелькнуло у неё в голове.

— Алинора! — в его голосе прозвучало отчаяние. — Из-за одной ошибки, одного мгновенного помутнения, ты наплюёшь на всё, что было между нами? На все наши разговоры у костра, на наши шутки, на то, как мы спасали друг друга?

— Да! Наплюю! — выкрикнула она, и слова жгли ей горло. — Предательство нельзя прощать! Вспомни, что ты говорил! Что ты собирался сделать! — её взгляд, острый как бритва, упал на эфес его изящного кинжала, украшенного фигуркой извивающейся серебряной змеи с изумрудными глазами. — Ядовитая гадина, — с леденящей ненавистью прошипела она, глядя на клинок, а затем медленно перевела взгляд на него самого. — Тебе подходит. Идеально.

Казалось, сильнее ударить было невозможно. Он сделал ещё один неверный шаг, его рука метнулась вперёд и схватила её за левую руку, выше локтя. Алиса сама не поняла, откуда у неё взялись силы, ловкость и решимость. Она резко вывернулась, с разворота, вложив в удар всю свою мощь, всю свою боль и разочарование, впечатала кулак ему в скулу. Глухой, костяной щелчок, резкая боль, пронзившая её собственные костяшки, — но она сделала вид, что не почувствовала ничего, лишь встряхнула отбитой рукой.

Эйлар явно не ожидал такого. Он отшатнулся, провёл пальцами по уголку губ, смазал выступившую алую каплю и посмотрел на неё с немым вопросом, с большим недоумением, чем с гневом.

— Я… я потерял тебя навсегда? — тихо, с надрывной мольбой, выдохнул он, и в его глазах стояли слёзы.

— Навсегда.

Твёрдо, без тени сомнения, сказала она и, развернувшись, ушла, не оглядываясь, оставив его одного в полумраке коридора с его кровью и его раскаянием. По возвращении в свою комнату она заметила, что свет в кабинете ректора всё ещё горит, пробиваясь тонкой полоской из-под двери. Но Алиса уже не думала об этом. Она бежала в объятия сна, к своим янтарным глазам, к единственному, кто, казалось, не предаст.

— Хорошо ты его приласкала, — встретил её Янтарь, и в его голосе звучало неподдельное одобрение и даже гордость.— Его физиономию нужно было видеть, — он рассмеялся.

—Я даже не думала, что могу так. Как будто… тёмная, чужая часть меня взяла на себя контроль.

Янтарь резко обернулся к ней и пристально, с внезапной тревогой, вгляделся в её лицо, словно ища в её чертах, в глубине её зрачков что-то знакомое и в то же время пугающее.

— Часто у тебя такие… вспышки? — спросил он серьёзно, без тени прежней игривости.

— Очень редко, — ответила она, сама удивляясь этому. — Последний раз была, наверное, в ту бурю, когда я чуть не разнесла поллеса. А до этого… не припомню.

— Не подавайся этим эмоциям, — сказал он мягко, но настойчиво, взяв её за руки. — Знаю, знаю, что он заслужил, — он улыбнулся, но улыбка не достигла его горящих янтарных глаз. — Поверь, я бы сам сделал то же самое. Или даже хуже. Но ты… ты не должна идти на поводу у этих тёмных, яростных желаний. Не давай им власти над собой.

— Даже если эти желания касаются тебя? — по-кошачьи мурлыкая, прижалась она к его груди, чувствуя знакомое, всепоглощающее тепло.

— Меня — на здоровье, — он крепко обнял её. — Я весь твой. Все мои тёмные и светлые стороны. Но ты… ты должна оставаться собой.

И его поцелуй на этот раз был одновременно и спасением, и прощением, и обещанием чего-то большего, чего-то невероятного, что ждало её за гранью этого сна, в том самом будущем, которое он ей обещал после бала.

Глава 18: Погибель этого мира

На следующий день лекции прошли как обычно, но Алиса слушала их уже с другим чувством — тлеющей внутри тревогой, которую она старательно подавляла. После занятий её ждал урок с ректором, которого как она узнала от Мелл звали Ардином.

Он встретил её в своем же кабинете, заваленном свитками и приборами. На этот раз он рассказывал о фундаментальных основах магии и материи, о тончайших потоках силы, пронизывающих всё сущее, и о том, как маг направляет их через себя, преобразуя хаотическую энергию в структурированное заклинание. Он говорил о концентрации, о воле, о необходимости абсолютного контроля. Алиса слушала, впитывая каждое слово, и ей открывался целый новый мир — сложный, математически выверенный и бесконечно интересный. После теории последовала медитация, на которой она, следуя его инструкциям, впервые смогла не просто нащупать свой внутренний огонёк, но и на мгновение удержать его в стабильном состоянии.

Затем он повёл её на тренировочный полигон — открытую площадку за главным зданием, усеянную манекенами, барьерами и полосами препятствий.

— Но я же единица, — с сомнением сказала Алиса, оглядывая внушительную полосу. — Зачем мне полигон? Боевиком мне никогда не стать.

— Меньше вопросов, больше дела, — сухо парировал Ардин. — Ещё один круг. Пока что ты больше похожа на извивающегося червяка, чем на будущую волшебницу.

— Ну спасибо, — буркнула она себе под нос, но послушно побежала, спотыкаясь о бревна и с трудом перелезая через барьеры.

После изматывающей физической подготовки начались занятия магией. Ардин заставил её снова и снова пытаться воспроизвести простейший символ — круг стабильности. Алиса недоумевала, зачем это нужно, если она едва могла высечь искру. Но именно в этот момент до неё начало доходить, почему маги с таким подозрением относились к ведьмам. Чтобы творить магию, требовалось провести сложные ментальные расчеты, мысленно начертить перед собой идеально точный символ, вложить в него строго дозированные потоки силы, выверенные по направлению и интенсивности. Малейшая ошибка — и заклинание рассыпалось в лучшем случае, а в худшем — выходило из-под контроля, превращаясь во что-то непредсказуемое и опасное. Можно было покалечить себя и окружающих. Магия требовала не просто силы, но и железного самоконтроля, дисциплины ума.

У неё снова ничего не получалось. Рука дрожала, символ расплывался, потоки путались. Она с силой сгребла пальцами волосы, готовая сдаться.

— Нет, ты просто неправильно стоишь, — раздался спокойный голос Ардина за её спиной.

— Что? — Алиса с недоумением обернулась. — И стоять нужно определённым образом? — она с раздражением выдохнула. — Это издевательство какое-то, а не магия.

— А ты хотела, чтобы всё выходило само собой,? — в его голосе послышалась лёгкая насмешка. — Хороший маг учится всю жизнь. Давай, я покажу, как нужно.

Он встал сзади, не касаясь её, но находясь так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло. Он мягко подхватил её руку, направляя её движение.

— Ты должна быть устойчива, как скала. Чтобы даже ураган не смог тебя пошатнуть. Расставь ноги вот так, — он лёгким нажатием на её лодыжки скорректировал её стойку. Потом снова взял её руку. — Теперь немного присядь, для устойчивости. И выводи символ. Вот так, по кругу. Вкладывай направление, нужно установить поток, стабилизировать его. Вот так. Это простое заклинание, даже единица должна с ним справиться.

Его голос звучал прямо у её уха, тихий и настойчивый. Алиса, повинуясь его указаниям, попыталась сконцентрироваться. И случилось невероятное — перед её ладонью начало формироваться нечто. Слабое, мерцающее, но уже не искра, а небольшое световое пятно. От неожиданности она сбилась, и зародившееся заклинание тут же развеялось.

— Отлично! — воскликнул Ардин, и в его голосе прозвучала неподдельная радость. — Чуть больше практики, и всё получится! Мы ещё сделаем из тебя двойку!

— Это вообще реально? — с надеждой спросила Алиса.

— Нуууу… — он замялся, всё ещё стоя рядом. — У женщин потоки устроены несколько иначе, чем у мужчин. Поэтому сильные маги-женщины — редкость. Но поднять потенциал с единицы до двойки — реально. А вот мужчина может развить свой дар и на три, и на четыре уровня.

Он не отходил, и Алиса вдруг осознала, насколько он близко. Слишком близко.

— Ты молодец, — сказал он, и в кабинете на минуту повисла неловкая тишина. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах… а потом, словно опомнившись, он резко отошёл и добавил уже более официальным тоном: — Ты можешь идти. Продолжим завтра.

— Завтра? Опять? Вот это всё? — не удержалась она.

Он тяжело, без слов, посмотрел на неё, и в его глазах читалось что-то сложное, чего она не могла понять.

— Ладно, поняла, — поспешно сказала она. — Завтра так завтра.

Ночью в мире снов она жаловалась Янтарю.

— Когда же уже ты меня заберёшь? До бала ещё две недели, это так долго… У меня плохое предчувствие, словно что-то случится. Как будто воздух сгущается, становится тяжело дышать.

Он лишь посмотрел на неё с бездонным сочувствием и ничего не ответил, только поцеловал в висок, и они продолжили разговор ни о чём, словно пытаясь забыться.

На общих лекциях Алиса с удивлением обнаружила, что стала узнавать знакомые термины и концепции. Вчерашний урок не прошёл даром. И, к своему собственному изумлению, она начала с нетерпением ждать следующего занятия с ректором. Но вскоре она начала замечать странности. Его взгляд задерживался на ней всё дольше и становился всё более пристальным. Его рука во время тренировок будто невзначай касалась её руки, а на практике магии он стал подходить ближе, почти вплотную, и не отпускал её руку всё дольше и дольше, его прикосновения становились менее наставническими и более… личными.

У Алисы начали закрадываться тревожные мысли. Янтарь, как всегда, отделывался загадочным: «Всё идёт так, как должно».

Поэтому через несколько дней Алиса решила за обедом расспросить Меллу. Она была уверена, что её подруга — первоклассный источник информации.

— Ты что? Даже о своём родственнике ничего не знаешь? — Мелла округлила глаза. — В какой же глуши тебя держали?

— Расскажи, — коротко попросила Алиса.

— Он долгое время был придворным магом, личным советником короля! Часто был на передовой, когда случались стычки с оборотнями и вампирами. У него самый высокий уровень силы — тринадцать! И она у него двойная — это большая редкость! Семь — огонь и шесть — воздух! — Мелла понизила голос до шёпота. — Даже у его величества всего двенадцать! Но войн, слава богам, давно не было, а дворец ему, видимо, надоел, поэтому его и отправили сюда ректором.

— Самый сильный уровень, двойная сила… — Алиса медленно переваривала информацию. — Можно сказать, он предводитель всех магов?

— Ну, да, — Мелла пожала плечами. — Можно и так сказать, очень грубо, конечно, но суть такая.

«О нет, — похолодела Алиса. — Только не это… Опять? Не может быть. Только не сейчас. Я только начала привыкать, мне тут так нравится, у меня появилась подруга…» Она схватилась за голову. — Этого просто не может быть.

— Всё хорошо? — наклонилась к ней Мелла. — Ты сильно побледнела.

— Мне что-то поплохело, — выдавила Алиса. — Я, пожалуй, пойду передохну.

Она не помнила, как дошла до своей комнаты. Казалось, она шла на собственную казнь. И её предчувствие не обмануло.

Внутри, спиной к ней, у окна стоял ректор Ардин. В его руках был небольшой, изящный букет из серебристых, незнакомых ей цветов.

«Нет, нет, нет», — застучало у неё в висках.

— Алинора, — начал он, оборачиваясь. Его лицо было непривычно серьёзным, даже напряжённым. — С первого раза, как я тебя увидел, в моей душе как будто что-то перещелкнуло. Я долго боролся с этим чувством, считал его недостойным, но с каждым днём оно становится только сильнее. И я, как честный мужчина, должен заявить тебе о своих намерениях ухаживать за тобой.

Алиса стояла как вкопанная, лишь глазами хлопая, не в силах выдавить из себя ни звука.

— Я понимаю, что это не совсем… корректно, — продолжал он, — ведь я твой ректор, а ты моя студентка. Но я готов поступиться правилами, пойти против условностей, если ты ответишь мне «да».

Его взгляд был полон ожидания и той самой одержимости, которую она уже научилась узнавать.

Алиса отчаянно пыталась сообразить, что сказать.

— Мне… мне нужно подумать, — наконец выдохнула она, чувствуя, как это звучит жалко и неубедительно.

С неожиданным рвением он приблизился к ней.

— Пойми, мне плевать, что у тебя всего единица! — страстно прошептал он. — Я смогу договориться о нашем браке, пойду против воли своего рода, если понадобится! Но ты мне нужна. Я весь извёлся, глядя на тебя эти дни.

«Его волнует уровень магии… — с горькой иронией подумала она. — Если он узнает, что я ведьма, да ещё и из другого мира, он вообще в осадок выпадет. Быстро же он от ухаживаний до свадьбы прыгает. И что мне делать?»

— Я ещё ни к кому не чувствовал такого, — он смотрел на неё с почти животной тоской. — Я не смогу жить без тебя. Я знаю, о чём ты думаешь, — сказал он, и в его голосе вдруг послышалась усталая откровенность. — Как я, человек, занимающий такое положение, мог так быстро, почти мгновенно, проникнуться к тебе чувствами? Это выглядит неправдоподобно. Готов признаться — я следил за тобой. С того самого дня, как ты переступила порог. Изначально — из предосторожности. Ты была загадкой, и загадки, связанные с сильными мира сего, имеют обыкновение взрываться.

Он сделал паузу, давая ей осознать его слова.

— Первым моим удивлением было, когда ты, получив стипендию, не пошла тратить её на безделушки или наряды, как поступила бы на твоём месте любая другая девушка, оторванная от дома. Вместо этого ты купила плед и гостинцы для старого, никому не нужного сторожа, который был к тебе добр. Этот поступок… он шёл вразрез со всем, что я знал о тебе из слухов.

Ардин отвернулся, глядя в окно, словно вспоминая.

— Вторым откровением стали твои «женихи». Я думал, ты каким-то хитрым образом опутала лорда оборотней и древнего вампира, что в этом есть твой злой умысел или корысть. Но тогда, на улице, я увидел твои глаза. В них был не расчет, а чистый, животный ужас. И я понял, что для тебя самой их внимание — это не трофей, а тяжкое, невыпрошенное бремя, которое ты несешь, спотыкаясь, но неся. Ты не искала их власти или покровительства. Ты просто пыталась выжить.

Он снова повернулся к ней, и его взгляд стал мягче.

— И наконец, магия. Она тебе не давалась. Совсем. Ты была чистейшим листом, полным нулей. Но когда у тебя появилась возможность учиться, ты стала впитывать знания с такой жадностью и упорством, какие я редко видел даже у самых одарённых. Ты не сдавалась, даже когда над тобой смеялись. Ты продолжала пытаться. В тебе нет ни капли высокомерия, лишь голод к познанию и… какая-то неизбывная, глубокая усталость. И всё это вместе… сложилось в образ, который я не могу и не хочу отпускать.

— Мне нужно… подумать, — снова, как заклинание, повторила она свою спасительную фразу.

— Хорошо, — он отступил на шаг, но его глаза по-прежнему пылали. — Я дам тебе время.

«Смириться», — мысленно добавила она. Все они говорили именно так.

В следующие несколько дней она ловила на себе его взгляды — долгие, томные, выжидающие. Она пыталась избегать его в переходах, но на лекциях и дополнительных занятиях не могла. Он стоял уже вплотную, обхватывал её руку своей, как собственность, его пальцы задерживались на её коже дольше необходимого. Но бежать снова ей не хотелось. Янтарь обещал забрать её. Она устала от бегства. За стенами Академии её поджидали вампиры и оборотни, а здесь у неё появилась первая за долгое время подруга. Поэтому она решила тянуть время до последнего, надеясь на обещанное спасение после бала.

Но жизнь, казалось, решила проверить её на прочность, подкинув новый, ошеломительный сюрприз. На очередном уроке медитации всё начиналось как обычно. Алиса закрыла глаза и обратилась внутрь себя, к тому самому крошечному огоньку. Она пыталась ухватить его, сформировать шар, как учили, но вдруг заметила нечто странное. Огонёк был как будто опутан чем-то, тонкой, едва заметной нитью, сковывающей его. Руководствуясь внезапным порывом, она мысленно потянула за эту нить, начала её раскручивать. И по мере того как воображаемые витки распускались, огонёк начинал светить всё ярче и ярче. Она продолжала раскручивать его, с удивлением ощущая, как невидимые путы ослабевают. Шар силы в её воображении рос, достигая невероятных размеров, наполняя её изнутри таким мощным, бушующим потоком энергии, что у неё перехватило дыхание. И вот последняя нить исчезла. Она почувствовала странное, всеобъемлющее облегчение и умиротворение, словно с неё сняли тяжёлые, невидимые оковы, которые она носила всю жизнь.

Она открыла глаза и ахнула. Все студенты во главе с профессором забились в дальний угол аудитории, укрывшись полупрозрачным магическим щитом, и смотрели на неё вытаращенными от ужаса глазами. Алиса обернулась, подумав, что, может быть, они смотрят не на неё, а за неё. Но нет. Она осталась одна посреди просторного зала, а вокруг неё медленно рассеивалось золотисто-алое сияние, исходившее от неё самой.

Дверь с грохотом распахнулась, и ворвался ректор Ардин.

— Все живы? — резко спросил он преподавательницу. Та лишь молча, испуганно кивнула и показала пальцем на Алису.

— Вот вам и пустышка, — проговорил кто-то из-за щита.

— Ты в порядке? — Ардин быстро подошёл к Алисе, окидывая её взглядом с ног до головы. — За мной. Живо.

Алиса, всё ещё не понимая, что произошло, на автомате последовала за ним. Как только дверь его кабинета закрылась, он стал лихорадочно рыться в ящиках стола, достал ту самую небольшую шкатулку и бросил ей жемчужину-тестер. Алиса поймала её на лету, даже не задумываясь, и сама удивилась своей реакции.

Снова прошло три удара сердца. И из жемчужины стали вырываться искры. Но это были уже не жалкие, угасающие всполохи. Они были яркими, ослепительными, яростными. Ардин считал вслух, и его голос с каждым числом становился всё тише и напряжённее:

— Один, два,… шесть, — это были красные, огненные искры. Затем цвет изменился на фиолетовый, и вырвалось ещё три мощных разряда. Ардин уже опустил голову, собираясь что-то сказать, но последовали ещё две искры — на этот раз холодного, ледяного голубого цвета. Он с неверием уставился на них. И, наконец, из жемчужины выпорхнула последняя, изумрудно-зелёная искорка и растворилась в воздухе.

— Двенадцать, — едва слышно прошептал он. Ардин, казалось, потерял дар речи. Он медленно опустился в своё кресло, достал из ящика стола плоскую стеклянную бутылку с янтарной жидкостью, откупорил её и налил себе полный стакан. Сделал несколько глубоких глотков, потом поднял на неё взгляд. — Я не знаю, кто тот умелец, который заблокировал твой дар, и как даже одна искра тогда просочилась через такую… паутину. Это невероятно.

Алиса всё ещё не до конца понимала значение произошедшего.

— Знаешь, что это означает? — его голос был хриплым. — За тебя начнется настоящая бойня. Выше девятки женщин не было уже…

— Дайте угадаю, — перебила его Алиса с горькой улыбкой. — Лет пятьсот?

— Верно, — он пристально посмотрел на неё. — Откуда ты знаешь? А, ведьменские штучки? — он грустно усмехнулся.

Тут уже оторопела Алиса.

— Конечно, я давно обо всём догадался, — продолжил он. — Не совсем же я дурак. И о том, что ты ведьма. И то, что ты скорее всего не из этого мира, тоже. Но, должен отдать должное твоим «женихам» — они никому не выдали эту информацию.

— Может, просто никому не говорить о моём уровне? — устало, но с надеждой спросила она. — Я хочу просто спокойно отсидеться в Академии и идти своей дорогой.

— Целый класс учеников, как и их преподаватель, видели тот шар силы, — беспощадно констатировал он. — Он был больше тебя самой. Утаить это не получится. Король сам приедет на тебя посмотреть, и скорее всего именно он и объявит на тебя свои права. Но и другие великие роды захотят забрать тебя себе. Ты — возможность. Возможность укрепить свою власть или свергнуть существующую. Многие убьют за такой шанс. — Он встал и подошёл к ней. — Но я тебя никому не отдам.

«И этот туда же, — с тоской подумала Алиса. — То предложение ухаживаний было лишь прелюдией».

— Я смогу защитить тебя, — страстно прошептал он. — Маги встанут на мою сторону, у меня сторонников намного больше, чем у короля.

«Гражданской войны мне только не хватало», — промелькнуло у неё в голове.

— Мне нужно на свежий воздух… — пробормотала она, чувствуя, как комната начинает плыть перед глазами.

— Прости, я должен всё обдумать, всё спланировать, — он резко притянул ее к себе, взял за подбородок и заглянул в глаза. Его пальцы были твёрдыми. Нежно проведя большим пальцем по её щеке, он сказал: — Не переживай. Я всё решу. Мы будем счастливы. Иди, подыши, ты вся бледная.

Алиса выскочила из кабинета, словно её преследовали фурии, и побежала по пустынным коридорам, не разбирая пути. Как вдруг она снова влетела в кого-то.

— Алинора.

Перед ней стоял Эйлар. Его лицо было серьёзным, а в руках он держал что-то знакомое.

— Эйлар, не до тебя сейчас, — она попыталась обойти его, но он преградил ей дорогу.

— Прости, — тихо сказал он. — Я злился, должен был отдать тебе это раньше, но… — он протянул ей кулон. Тот самый, серебряный кулон её матери. — Ты обронила его тогда, в лесу. Я подобрал.

— Спасибо, — сухо сказала Алиса, забирая кулон. Она сжала его в ладони и, не глядя на него, продолжила свой путь на улицу. Ей отчаянно нужна была земля под ногами и небо над головой, чтобы успокоиться и подумать.

Сумбурные мысли вихрем проносились в её голове. Что делать? Куда бежать? И есть ли в этом вообще какой-то толк? Неужели она обречена быть разменной монетой в чужих играх?

И тут её взгляд упал на кулон, зажатый в её потной ладони. Может, это подсказка? Последний шанс? Сев на мягкую траву в укромном уголке сада, она начала пристально разглядывать его. Она вспомнила амулет сторожа. Должна была быть выемка. Она нашла её на обратной стороне кулона и, с замиранием сердца, всунула в неё ноготь.

Что-то острое кольнуло её в палец, словно игла. Мир вокруг закружился, поплыл, почва ушла из-под ног. Последнее, что она почувствовала, — это удар о землю.

Она открыла глаза. Вокруг был лишь непроглядный, плотный туман, холодный и влажный. Повсюду — ни звука, ни света. Лишь рядом она смутно разглядела три высокие, неподвижные фигуры, закутанные в тёмные, безликие балахоны.

— Ну, здравствуй, погибель этого мира, — произнёс один из капюшонов старческим, скрипучим, словно ржавые петли, женским голосом.

Глава 19. Бремя Проклятия

— Ну, здравствуй, погибель этого мира.

Голос, прозвучавший из тумана, был старческим, скрипучим, словно ржавые петли на давно заброшенной двери. Он не имел направления, исходя сразу ото всюду и ниоткуда, наполняя собой это белое, безвоздушное пространство.

— Что? — Алиса с трудом поднялась на ноги. Земли под ногами не было, лишь та же плотная, молочная пелена, холодная и влажная на ощупь. — Кто вы?

Она вглядывалась в три тёмные фигуры, выступавшие из мрака, словно острова из забытого прошлого. Их балахоны были безликими, сшитыми из самой тьмы, капюшоны низко надвинуты, скрывая всё, кроме смутных очертаний подбородков. Они стояли неподвижно, возвышаясь над ней, словно изваяния, воздвигнутые самим временем и болью.

— Мы — лишь отголоски минувших дней, — произнесла первая, и её голос был полон бездонной, вековой печали, звучащей сквозь толщу столетий.

— Сила, что стала для потомков лишь страшилкой для непослушных детей, — добавила вторая, и в её тоне слышалась горькая, язвительная ирония, смешанная с презрением.

— Невинно обвинённые и истреблённые жизни, — завершила третья, и её слова повисли в воздухе тяжким, неоспоримым приговором всему живому.

— Ведьмы? — Алиса не поверила своим ушам, отшатнувшись. Мысль казалась слишком невероятной, слишком чудовищной. — Но вас же истребили… около пятисот лет назад? Полностью!

— Всех. Да не всех, — медленно, с насмешкой покачала головой первая фигура.

— Нас держит незавершённое дело. Дело мести, — пояснила вторая, и в её голосе прозвучала стальная решимость.

— Лишь мы трое остались от былого великого народа, — с гордостью и неизбывной болью произнесла третья. — Хранительницы. Судьи.

— И ты… — вновь начала первая, и её невидимый взгляд, казалось, прожигал Алису насквозь, видя все её страхи, все сомнения. — Наше орудие. Наше дитя.

— Я ничего не понимаю! — выдохнула Алиса, чувствуя, как её разум отказывается воспринимать происходящее, цепляясь за призрачные обрывки логики. — Вы мои прародительницы? Где я? И как сюда попала? Это сон?

— Отчасти да, отчасти нет, — ответила первая, и её голос смягчился, словно она обращалась к несмышлёному ребёнку. — Кровь наша в тебе сильно разбавлена, течёт где-то далеко, но все же...

— В тебе — лишь капля нашей крови, слабый отголосок, — уточнила вторая. — Капля, которую мы нашли в том мире.

— Но этого хватило, — заключила третья с удовлетворением. — Якорь оказался прочным.

— Амулет твоей матери… его было легко перенастроить, — начала первая, и Алиса почувствовала, как у неё замирает сердце. — И послать твоему отцу сон, что это — твоё единственное спасение. Он так легко поверил… Любовь слепа.

— Но не твоего отца, — вторая покачала головой, — Ведь ты — дитя другого мира. Чужеродное семя в чужой почве.

— Мы расскажем тебе всё, что ты должна знать, дабы совершить то, что предначертано, — объявила третья, и её слова прозвучали как нерушимый закон.

Алиса затаила дыхание. Неужели наконец-то кто-то даст ей ответы? Неужели этот кошмар обретёт хоть какой-то смысл?

— Ты уже знаешь, с чего всё началось, — сказала первая, и в её голосе зазвучали отголоски древней драмы.

— Вампир рассказал тебе свою правду, свою оправданную скорбь, — кивнула вторая.

— Вот только правда у каждого своя, а истина… где-то посередине, — прошептала третья, и её шёпот был полон тайны.

Алису прошиб ледяной пот. Эту же фразу, слово в слово, когда-то сказал ей Янтарь. Выходит, он знал? Знал всё с самого начала? Его загадочность, его полунамёки… всё это была лишь игра? Он водил её за нос?

— Мы расскажем тебе нашу правду, — хором произнесли ведьмы, и их голоса слились в зловещий, многослойный гул, наполняющий пространство. — Ту, что скрывали века.

— Мир должен быть в балансе и равновесии, — начала первая, и её слова прозвучали как закон. — Ведьмы поддерживали этот баланс. Мы были его хранительницами. Мы помогали страждущим, исцеляли больных, направляли потерянных и жили в полной гармонии с природой. Мы не приказывали ей, а лишь внемляли её шёпоту и мягко направляли её течение.

— Земли вампира тогда были людскими. Он владел ими, правил как земной лорд, — продолжила вторая. — Но случилось жестокое столкновение на границе с оборотнями. И он, по всем законам войны и судьбы, должен был пасть в том бою. Его жизнь должна была прерваться.

— Но пришла его возлюбленная, — в голосе третьей послышался ледяной упрёк. — Не с мольбой, не с просьбой. Она пришла с угрозами, с ультиматумом, к одной из наших младших, неопытных сестёр. Она приказала спасти её мужа. Под страхом мучительной смерти наша сестра, дрожа от страха, пошла на сделку с силами, которых сама до конца не понимала.

— Но она, глупая, не знала, что баланс потребует двойную плату, — голос первой стал твёрдым, как булат. — За дарованную жизнь и за дарованную силу, чтобы он победил в той битве. Баланс не терпит долгов.

— Мы бы покарали её сами, по своим законам, — вторая скрестила руки на груди. — Вампир и его род не должны были вмешиваться в наш внутренний суд. Он переступил черту.

— За это вы прокляли его на вечную жизнь? — вставила Алиса, чувствуя, как знакомый ужас сжимает ей горло.

— О, нет, дитя, — первая ведьма язвительно, почти жалостливо усмехнулась. — Это слишком просто. Слишком милостиво. Первые полтора века его «бессмертия» — это непрожитые годы его жены и нерождённого ребёнка. Он носил в себе их украденное время, их несостоявшееся будущее. А вот после… ему пришлось забирать другие жизни, дабы продлить свою. Веками. Мы прокляли его на вечность без любви. На вечность в поисках того, что он навсегда потерял. Мы сказали: «Она вернётся к тебе. Но с тобой уже не будет». Так и произошло.

— Но он говорил, что ему хватает бокала крови в неделю, чтобы поддерживать силы! — возразила Алиса, вспоминая его слова на башне. — Что они делают запасы, что есть какой-то цветок!

— Поддерживать существование — да, — кивнула вторая, и её кивок был полон презрения. — Но не забирать годы, не присваивать себе чужое время. Забрать непрожитые годы у человека можно только через его насильственную, преждевременную смерть. Постоянно, на протяжении веков.

У Алисы всё похолодело внутри, сердце упало в ледяную бездну. Значит, Каэл веками… не просто пил, а убивал. Убивал осознанно, обрекая одних на смерть, чтобы продлить свою скорбную пародию на жизнь. Вся его трагедия, вся его боль, так трогательно рассказанная, оборачивались чудовищной, эгоистичной жестокостью. Он был не жертвой, а палачом, причём самым ужасным — палачом, убедившим себя в своей правоте.

— А оборотней за что? — спросила она, почти не надеясь на вменяемый ответ, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Из-за болезни вымирает их народ. Они страдают!

— Они все виновны! — громоподобный, единый крик трёх голосов оглушил её, отозвавшись болью в висках, сбив с ног. — Все до единого!

— Они вырезали нас, как скот! Без разбора! Старых, молодых, детей! — голос первой ведьмы звенел нечеловеческой ненавистью. — Все они — вампиры, оборотни, эльфы и люди! Все причастны! Все руки в крови наших сестёр!

— И они поплатятся за это. Уже скоро. Прямо сейчас, — прошипела вторая.

— Мы наслали на них всех великое проклятие, которое подпитывали все эти пятьсот лет своей волей, своей болью, своей ненавистью, — заключила третья. — Проклятие Возмездия.

— На момент тех событий мы были самыми древними и могущественными, — в голосе первой слышалась старая, незаживающая, гноящаяся рана. — Матриархи. Мы присматривали за младшими сёстрами, обучали их тайнам мироздания, растили как собственных дочерей, лелеяли их дар.

— И нам пришлось смотреть, как их вырезают, — прошептала вторая, и в её шёпоте стояли слёзы, высохшие за столетия, но не исчезнувшие. — Слышать их крики. Чувствовать, как гаснут их источники один за другим.

— Но почему вы не вмешались? — вскричала Алиса, не в силах понять эту пассивность. — У вас же была сила!

— Мы могли лишь покалечить, отогнать, — разъяснила третья с холодной, безжалостной логикой. — Если бы мы убили кого-то из «младших рас», пролили их кровь в гневе, сама природа, мать всего сущего, отвернулась бы от нас навсегда. Мы бы потеряли всё. Нашу суть.

— И нас всего трое, — добавила первая. — Против объединённых орд всех восставших. Мы не могли быть везде одновременно. Мы не богини. Мы — стражи, лишившиеся того, что должны были хранить.

— Болезнь оборотней — это отголосок Элен, одной из наших добрых, самых светлых сестёр… — голос второй ведьмы дрогнул, предательски сдав. — Она лечила их щенков, когда те болели. Она приручала волков.

— Они жестоко пытали её, — первая снова заговорила, и её слова были остры, как лезвие. — Несколько суток. Её крики, её мольбы о пощаде разносились по всей округе, эхом отдаваясь в горах.

— Её источник был почти опустошён, она была пуста, измучена, когда они ворвались в её убежище, и ничего не могла сделать, кроме как чувствовать все что с ней происходит, — прошептала третья. — Её боль, её отчаяние… они были так сильны.

— Эхо её душевной агонии прокатывается по землям оборотней, отравляя саму почву, — сказала вторая. — Сама земля, живая и чувствующая, впитала в себя крики и страдания всех наших сестёр. Она помнит. И она мстит вместе с нами.

— Но почему сейчас болезнь пришла раньше положенного цикла? — не унималась Алиса, цепляясь за детали.

— Наше проклятие усилило его, исказило, — безразлично ответила первая. — Оно готовилось к твоему появлению в этом мире. Набирало мощь для финального акта.

— Ты ведь была в Лесу Душ, — сказала вторая, и в её голосе прозвучало что-то вроде любопытства. — Видела ещё одно эхо великой трагедии.

— Виола, одна из младшеньких, но таких сильных, таких полных жизни, — голос третьей стал на мгновение нежным и горьким одновременно, словно она вспоминала лицо. — Её загоняли, как дикого зверя, травили собаками. Люди этого самого вампира, его верные слуги.

— За что и поплатились, — холодно добавила первая. — Она даже не защищалась. Не могла. Наша Виола была настолько чиста, так сильно любила всё живое, что не могла причинить вред ни единому творению. Её связь с природой была абсолютной, первозданной.

— И природа, видя её невинные страдания, откликнулась на её безмолвный крик, — заключила вторая. — И заточила навеки в себе её обидчиков, превратив их в тот жуткий лес, что ты видела. Вечное напоминание.

— Так вот почему вампиры не сунулись в тот лес? — у Алисы вдруг вырвалось, и она сама удивилась этой внезапной догадке. — Но почему тогда меня они не тронули? Я ведь прошла через него.

Первая ведьма издала нечто вроде сухого, скрипучего смешка.

—Сила Виолы была чиста. Агония — нет. Её последний крик отравил саму землю, обратил силу её обидчиков против них же. Те, кто пролил там кровь, обречены вечно охотиться друг на друга в тех же телах, в которые их заточили.

— Но ведьме, дитя нашей крови, пусть и далёкой, они бы никогда не причинили вреда, — добавила вторая. — Ты прошла через лес, как сквозь дождь. Они видели тебя, но их ярость была направлена лишь на себе подобных — на тех, в ком течёт та же грязь, что и в их убийцах.

— Лес Душ — это не ловушка для невинных, — заключила третья. — Это зеркало, показывающее каждой душе её истинную суть. Их души узнали в тебе часть Виолы, и потому отступили.

— А как же эльфы? — внезапно спросила Алиса, вспомнив признание Эйлара. — Это ведь они распустили слухи о нарушении баланса! Они начали всё это истребление!

Три фигуры замерли в зловещей тишине. Наконец, первая ведьма медленно кивнула.

— Они поплатились. И заплатили самую высокую цену, какую только можно представить для столь гордого народа, — её голос прозвучал с леденящим удовлетворением. — Их род обречён. Они не могут рожать детей. Совсем. Никак. Ни магия, ни наука — ничто не может помочь. С каждым веком их становится всё меньше. Они вымирают, как пересыхающий ручей.

— Их нынешний правитель, Лориэнан, — в голосе второй послышалась язвительная насмешка, — так отчаянно надеялся, что ты, обладающая силой древних ведьм, сможешь разорвать это проклятие. Что твоя кровь даст его народу будущее. Он готов был на всё, даже принять в свой дом ту, что пленила сердце его младшего сына, лишь бы заполучить тебя.

Алиса с ужасом вспомнила томный взгляд правителя эльфов, его странную, почти одержимую учтивость. Это была не влюблённость — это был голод утопающего, увидевшего последнюю соломинку. Он видел в ней не женщину, а ключ к спасению своего вымирающего рода.

— Но я не понимаю! — в отчаянии воскликнула Алиса, чувствуя, как её захлёстывает отчаяние. — При чём тут я? Почему все эти правители… Каэл, Рейн, даже Ардин… почему они все влюбляются в меня?

— А сама-то не догадалась? — язвительно спросила первая, и в её голосе слышалось издёвка.

— С любви всё началось, — произнесла вторая, и слова её прозвучали как древнее заклятье.

— Ею же всё и закончится, — завершила третья.

— Мы прокляли их, — хором произнесли ведьмы, и их голоса слились в зловещий гул. — Прокляли Любовью.

Ошеломлённое молчание Алисы было им ответом. Пазлы начали складываться в ужасающую картину.

— Они уничтожат себя сами, в глупой, бессмысленной войне за сердце, что их не любит и никогда любить не будет, — с леденящим спокойствием сказала вторая. — Вампиры и оборотни уже грызутся между собой. Затем в войну вступят эльфы, тец и сын уже не могут тебя поделить, и люди, чей король захочет заполучить самую сильную невесту за пятьсот лет.

— Но так как в мире всё должно быть в балансе, силы их всех примерно равны, — безжалостно, с математической точностью констатировала третья. — Война будет долгой и тотальной. Умрут почти все. Цивилизация рухнет. А те, что останутся… — она сделала паузу, и эта пауза была страшнее любых слов. — Падут от твоей руки. Ты довершишь возмездие.

Алиса почувствовала, как подкашиваются ноги. Она — орудие возмездия? Погибель для целого мира? Марионетка в руках озлобленных старух?

— Но они не виноваты! — закричала она, и в её голосе зазвучали отчаянные нотки. — Нынешние поколения! Они не имеют отношения к вашей трагедии! Многие из ваших обидчиков уже давно в могилах!

— На них — долг крови их предков! — гневно, не терпя возражений, парировала первая. — Грех отцов падёт на детей до седьмого колена! Они должны поплатиться за содеянное, искупить чужую вину собственной кровью! Мир должен утонуть в ней, чтобы очиститься!

«Они фанатички, — с холодным ужасом осознала Алиса. — Они вынашивали этот план веками, лелеяли свою ненависть, и она съела их изнутри, превратив в таких же монстров, как и тех, кого они ненавидят. Мне их не переубедить».

— Но как же эльфы и люди? Их государства огромны, могущественны!

— Поэтому в них уже зреют зёрна раздора, — ответила вторая. — Маги, ведомые твоим ректором, уже готовы бросить вызов королю. Младший сын эльфийского правителя, снедаемый страстью и ненавистью, восстанет против отца. Искра уже заронена.

Шок и полное неверие парализовали Алису. Она представляла себе Меллу, её бесконечные рассказы о братьях и сёстрах, её мечты о платье на бал. Она вспоминала добрые глаза сторожа, простых торговцев в городке… Все они должны были стать разменной монетой, топливом для костра мщения, разожжённого пятьсот лет назад.

— Но почему я? — её голос сорвался на шёпот. — Почему дитя другого мира? Зачем вам понадобилось втягивать в это меня?

— Тебя выбрало само Проклятие, — сказала первая, и в её голосе впервые прозвучало нечто вроде уважения к некоей высшей силе. — Когда ты впервые очутилась на нашем горизонте, мы увидели, как нити его тянутся к тебе через разлом между мирами. А когда разглядели твоё лицо… копию той, с которой всё началось, чей образ мы вплели в сердцевину заклятья… мы лишь убедились в его выборе.

— А после выдался и шанс окончательно привязать тебя к этой реальности, — добавила вторая.

— Багровая Луна, — произнесла третья. — Редкое астрономическое явление, искажающее границы реальностей. Мы ждали этого столетиями. Взяли её дикую, хаотическую силу…

— Она была и в твоём мире, и в этом, создавая мост, — продолжила первая. — Мощь, вырвавшаяся в тот момент, была колоссальна. Мы просто… направили её в нужное нам русло, использовав твою кровь как проводник.

— А как же Алинора? — вдруг вспомнила Алиса. — Та девушка, чьё имя и судьбу я украла? Где она?

— Какая разница? — равнодушно, с ледяным презрением бросила первая. — Отправилась на перерождение, наверное. Или растворилась в эфире. Нам важно было помочь Проклятию обрести совершенную форму, подходящий сосуд. Что нам до жизни какой-то ничтожной девчонки? Песчинки на весах судьбы.

Холодная, безразличная жестокость этих слов вонзилась Алисе в сердце острее любого кинжала. Эти существа не просто мстили. Они полностью утратили всякое подобие человечности.

— Сразу, как ты появилась здесь, мы… подправили тебя, — продолжила вторая, словно речь шла о починке платья. — Связали твои истинные источники силы, ту мощь, что мы в тебя вложили, дабы открыть их в нужный момент, сделав апогей Проклятия поистине ужасающим. Но кое-кто, признаться, немного перестаралась с подавлением памяти.

— Да-а-а, — вздохнула третья с притворной досадой. — Давненько в моих руках не было такой грубой силы. Чуть недопрассчитала. Ты забыла куда больше, чем нам хотелось. Но… и так сойдёт. Суть от этого не меняется.

— А дальше тебя вело само Проклятие, — сказала первая. — Его воля стала твоим компасом.

— Но я могла остаться у оборотня! Выйти замуж за Рейна! — пыталась найти лазейку, хоть какую-то возможность иного исхода Алиса.

— Нет, — безжалостно, как гильотина, оборвала её первая. — На твою свадьбу были приглашены эльфы. Правитель, Лориэнан, узнал бы в свите невесты своего беглого сына. Свадьбу бы отложили, а проклятие начало бы разворачиваться также как и сейчас: эльфы влюбились в тебя , как и волк , резня началась бы прямо там, в чертогах оборотней. Не имеет ни малейшего значения, куда бы ты бежала. Проклятие привело бы тебя ко всем. Оно слишком сильное. Слишком долго и старательно мы его взращивали. — Её голос стал зловеще тихим. — Не вырвешься. Как ни старайся.

— Возмездие должно свершиться, — как окончательный вердикт, произнесла третья. — Колесо, однажды запущенное, не остановится, пока не совершит полный оборот.

— Но мои силы… — вдруг вспомнила Алиса, пытаясь найти хоть что-то, что принадлежало бы ей самой. — Я вызвала бурю! Я скрывала следы! Я общалась с природой!

Ведьмы захохотали. Этот смех был страшнее любого крика, леденящим душу хором безумия и торжества.

— Ты? Ты едва могла бы искру высечь своими жалкими силами!

— Слишком разбавленная кровь. Слишком слабый, ничтожный сосуд.

— Мы отдали тебе почти всю нашу накопленную мощь! И силу, что высвободилась при гибели наших сестёр! Она ведь в никуда не улетела, дитя! Всё должно быть в балансе! — вторая ведьма почти кричала от смеха.

— И колдовали мы! А не ты! — прошипела третья, и её смех резко оборвался. — Мы направляли ветер, чтобы донести тебя до леса. Мы взывали к земле, чтобы она скрыла твои следы. Мы воровали энергию свечей вампира, чтобы ты могла сбежать!

— Ты даже не понимала, что делаешь и как! — первая снова захохотала. — Ты была всего лишь куклой, чьи ниточки дергали мы! Всегда!

Алису будто окатили ледяной водой. Вот чья невидимая воля направляла её всё это время! Подсказывала, как спастись, как использовать стихии! Все её «успехи», вся её «сила» — всё это была иллюзия, тщательно срежиссированный спектакль!

— Но… но природа… я открыла свой источник! — попыталась она найти хоть что-то своё, последнюю крупицу самости.

— Она как ребёнок, — с насмешкой сказала первая.

— Это даже уморительно. До слёз.

— Мы запечатали твой источник, ту силу, что вложили в тебя при «рождении» здесь. И распечатали его, когда было нужно, — разъяснила вторая.

— Природа прислушивается к тебе лишь потому, что в тебе теперь бьётся сердце, полное нашей, ведьмовской силы, — сказала третья. — Она узнаёт свою плоть и кровь. Пусть и в таком убогом виде.

— Ты не думала, почему понимаешь и говоришь на языке, который никогда не учила? — ехидно спросила вторая.

Действительно! Как она могла упустить это из виду? В чужом мире не могли говорить на русском. Это была ещё одна ниточка, ещё одна часть иллюзии.

— Ты — лишь оболочка для Проклятия, — безжалостно продолжала третья. — Красивая, податливая кукла. Оно ведёт тебя. Оно говорит тебе, что делать, и использует твоё тело как проводник для своей воли. Как и мы.

— В этом мире ты ничего не сделала сама. Ни одного самостоятельного шага, — заключила первая.

— У каждого из них ты была бы в безопасности, обласкана, защищена, — сказала вторая. — Но Проклятие тянуло тебя дальше. Всегда. Оно не могло позволить тебе остановиться. Даже если бы ты нашла в себе силы остаться, оно нашло бы способ переплести твою судьбу с другими, столкнуть вас лбами.

Алиса почувствовала себя мухой, беспомощно бьющейся в липкой, невидимой паутине, которую сплели вокруг неё пятьсот лет назад. Выбраться было невозможно. Её воля, её выборы — всё было иллюзией.

— Значит, я вернусь в свой мир после того как проклятие выполнит своё предназначение? Исполнится?— цепляясь хоть за какую-то соломину, сказала Алиса.

— В ту ночь, когда ты легла спать в своём мире, на твой дом рухнул, — бесстрастно, как автомат, сообщила первая ведьма. — Мы немного помогли этому, как иначе было тебя достать? Ты была раздавлена мгновенно. Твоё тело разорвано, уничтожено.

— А мы… вовремя подхватили твою душу, болтающуюся на краю небытия, и направили сюда, в приготовленный сосуд, — добавила вторая.

— А… а Бублик? — едва слышно, уже понимая всё, прошептала Алиса, чувствуя, как в груди разрывается последнее, самое дорогое воспоминание.

— Твой кот? — третья пожала плечами с откровенным безразличием. — Там же, где и твоё тело. Под тоннами камня.

Всё рухнуло. Последняя связь с прошлой жизнью, тот крошечный, хрупкий островок настоящего «я», единственное существо, которое любило её без условий и проклятий, было уничтожено. Боль, обида, чувство чудовищной, абсолютной несправедливости накатили на неё такой сокрушительной волной, что мир померк. А потом эта волна сменилась чем-то другим. Чем-то чёрным, яростным, всепоглощающим. Гневом. Чистым, беспримесным, первобытным гневом, подобного которому она никогда не знала.

И вместе с этим гневом пришла ясность. Окончательная, страшная ясность.

— Нет, — тихо, но твёрдо сказала она, поднимая голову. Глаза её, полные слёз секунду назад, теперь были сухи и горели холодным огнём. — Нет. Я не буду вашим орудием. Я не стану продолжать это… это безумие. Я не позволю вам использовать меня, чтобы уничтожить целый мир.

Тишина, воцарившаяся после её слов, была оглушительной. Казалось, само пространство затаило дыхание.

— Ты отказываешься от своей судьбы? От возмездия? — медленно, с опасной мягкостью спросила первая ведьма.

— Я отказываюсь быть убийцей. Я не хочу вашей мести. Ваша боль не даёт вам права обрекать на смерть миллионы невинных.

— Невинных? — вторая ведьма фыркнула. — Нет здесь невинных. Лишь потомки палачей.

— Ты не понимаешь, дитя, — голос третьей прозвучал почти жалостливо, но в этой жалости сквозила бездна презрения. — Ты не можешь понять. Ты не чувствовала.

— Я чувствую достаточно! Я чувствую, как вы превратили меня в монстра! Как вы убили всё, что мне было дорого!

— Нет, — первая ведьма покачала головой. — Ты не чувствуешь и десятой доли. Но сейчас… сейчас ты почувствуешь. Всю боль. Все страдания. Каждую смерть. Каждую украденную жизнь.

И прежде чем Алиса успела что-то сказать, мир взорвался болью.

---

Видение первое.

Она — юная ведьма, едва достигшая совершеннолетия. Её зовут Лира. Она прячется в подвале старой мельницы, прижимая к груди свёрток с целебными травами. Снаружи — крики, лай собак, запах гари. Дверь с грохотом вышибают. Люди с горящими факелами и оружиями. Её хватают. Волокут по земле. Она видит лицо своей матери, распростёртое в луже крови. Её привязывают к столбу. Дрова под ногами пахнут смолой. Первый факел падает. Жар. Невыносимый жар, пожирающий плоть. Её кожа пузырится и чернеет. В последний миг она видит, как на её глазах закипают слёзы. Крика нет — только хрип, вырывающийся из обугленного горла. Запах горелого мяса. Вечность агонии, сжатая в несколько минут.

Видение второе.

Она — зрелая женщина, целительница. Её имя Эйла. Её деревню окружили солдаты с гербом вампира-лорда. Её обвиняют в порче на скотине. Её пытают. Ломают пальцы на руках, одну за другой. Потом выкалывают глаза раскалённой кочергой. Она ничего не видит, только чувствует боль и слышит смех. Потом её привязывают к лошади и волокут по каменистой дороге. Каждый камень — как нож, разрывающий плоть. Она теряет сознание и приходит в себя от новой волны боли. В конце, полумёртвую, её сбрасывают в реку с водоворотом. Лёгкие наполняются ледяной водой. Темнота. Холод. Безмолвие.

Видение третье.

Она — старуха, хранительница знаний. Её зовут Морвина. Её находят эльфы-дозорные. Они не стали её убивать. Они заточили в пещере, вход в которую завалили камнями. Она сидит в полной темноте. Дни смешиваются с ночами. Она пытается есть мох, пить воду, сочащуюся со стен. Голод превращает её желудок в огненный шар. Жажда заставляет пить собственную мочу. Она сходит с ума в одиночестве, разговаривая с тенями. Её тело медленно угасает. В последние моменты она царапает камушком на стене имя своей внучки, которую никогда не увидит. Смерть приходит тихо, как вор, забирая её, высохшую и обезумевшую.

Видение четвёртое, пятое, шестое…

Девочка, забитая камнями. Девушка, утопленная в болоте. Женщина, заживо сожранная оборотнями в зверином облике. Старуха, сброшенная с утёса. Каждая смерть — это вихрь страха, боли, отчаяния, несправедливости. Каждая жизнь, оборванная насильно. Каждая несбывшаяся мечта. Алиса чувствует всё. Каждый переломанный палец, каждый ожог, каждый укус, каждый миг леденящего ужаса. Она кричит, но нет звука. Она пытается вырваться, но не может. Она тонет в этом океане чужой, но такой реальной агонии. Сотни жизней. Сотни смертей. Все они проходят через неё, разрывая душу в клочья.

---

Видения исчезли так же внезапно, как и появились.

Алиса лежала на коленях в этом белом не-месте,её тело сотрясали судороги, из горла вырывались беззвучные рыдания. Она была пуста. Выжжена изнутри. Весь этот ужас, вся эта боль теперь жили в ней. Они стали её частью.

— Теперь… теперь ты понимаешь? — раздался над ней голос первой ведьмы. В нём не было торжества. Лишь та же неизбывная, вечная усталость.

Алиса не могла ответить. Она могла только чувствовать. И она чувствовала, что та ненависть, что горела в ней минуту назад, никуда не ушла. К ней примешалось нечто тяжёлое, тёмное и бесконечно скорбное. Она поняла их. Поняла их боль. Поняла их ярость. И это понимание было страшнее любого гнева.

Она больше не говорила, что откажется. Она просто лежала и плакала. Плакала о Лире, о Эйле, о Морвине. О всех них.

— Проклятие скоро исполнится, — сказала одна из ведьм, и её голос прозвучал уже как эхо. — Ты — его сердце. Его воля. Нести его — твой крест.

А потом её собственный гнев, её отчаяние, смешавшись с этой чудовищной болью, нашли выход. Она не сопротивлялась ему больше. Она вдохнула его в себя, позволила ему заполнить каждую клеточку, стать ею самой. И затем выпустила наружу.

Ослепительная, алая волна пламени вырвалась из неё со сокрушительным рёвом. Она не управляла им, она была им. Огонь пожирал туман, выжигал саму пустоту этого места, стремясь добраться до трёх фигур, до источника всей этой боли.

Но ведьмы лишь смеялись. Их смех становился всё громче, звонче, торжествующее, накладываясь на рёв пламени.

— Проклятие скоро исполнится! — прокричала одна из них, и её голос пробился сквозь хаос.

Алиса горела. Всё вокруг полыхало, и она сама была сердцем этого пожара. Её единственным желанием было спалить этих старух, их Проклятие, их чудовищный план, весь этот несправедливый мир в прах.

Она открыла глаза.

Она по-прежнему стояла во дворе Академии. Но теперь он был неузнаваем. Всё вокруг на сотню метров было выжжено дотла. Трава обратилась в пепел, камень оплавился, деревья стояли чёрными, обугленными скелетами. Дневной свет, пробивавшийся сквозь дымную пелену, был багровым.

И тут её взгляд упал на небольшой, тёмный комок, лежащий поотдаль от неё. Она подошла ближе, и леденящий ужас сковал её душу.

Это была Мелла.

Половина её тела, та самая, что была ближе к Алисе, была страшно обуглена. Кожа почернела и потрескалась, обнажая мясо. Её рыжие волосы на той стороне исчезли. Она лежала без движения.

— Нет… — прошептала Алиса, и её собственный голос показался ей чужим. — Нет, нет, нет! Мелла!

Она рухнула на колени рядом с подругой.

— Я всё исправлю! — залепетала она, рыдания подступали к горлу. — Я всё исправлю!

Она прижала свои трясущиеся руки к обугленному боку Меллы, пытаясь вспомнить то ощущение, что было в лесу с Эйларом. Она взывала к своей силе, к силе ведьм, к чему угодно, лишь бы исцелить, отменить случившееся. Но ничего не происходило. Её руки оставались просто руками. Внутри была лишь пустота и всепоглощающее чувство вины.

— Помогите ей! — закричала она, поднимая голову. Её взгляд упал на группу преподавателей, которые, укрывшись магическими щитами, в ужасе выглядывали из-за уцелевших колонн. — Кто-нибудь, помогите! Быстрее!

К ней подбежал Ардин. Его лицо было пепельно-серым. Он молча опустился рядом, отстранил её дрожащие руки и наложил свои на тело Меллы. Холодное, голубое сияние окутало девочку.

— Я наложил стазис, — его голос был безжизненным. — Но… она очень сильно повреждена. Источник почти угас. Шансов… почти нет.

Эти слова добили её. Осознание содеянного, всего ужаса, что ей открыли ведьмы, вся несправедливость мира, вся боль, которую она теперь носила в себе, — всё это обрушилось на неё единой, чёрной, неподъёмной глыбой. Она не смогла сдержать стон, и тьма, на которую она так надеялась, наконец-то сжалилась над ней и поглотила её без остатка.

Глава 20

Тьма не была пустотой. Она была живой, плотной, вязкой субстанцией, давившей на веки, заполнявшей легкие, проникавшей в самые потаенные уголки сознания. И из этой тьмы, словно из глубины запруженного болью озера, всплыли два огонька. Янтарные, яркие, виноватые. Он материализовался перед ней, и его появление стало той последней каплей, что сорвала последние затворы с ее души.

— Ты знал! — это не был крик. Это был хриплый, сорванный шепот, полный такой непереносимой горечи, что, казалось, сам воздух вокруг застывал, зараженный ее болью. — Ты все знал!

Удар в грудь был коротким, сильным, отчаянным. В кулаке сконцентрировалась вся ярость, все отчаяние, вся разбитая вера. Затем еще, и еще. Она била его, как будто могла выбить из него правду, выжечь недосказанность, что он носил в себе все это время, словно яд в сосуде. Он не сопротивлялся, не уклонялся, принимая каждый удар как заслуженную кару, и это безучастие злило ее еще сильнее.

— Ты всё узнала, — констатировал он тихо, и в его голосе не было ни удивления, ни страха, лишь тяжелое, неизбывное понимание неминуемого.

И тогда на Алису обрушилось Осознание. Не волна, а целая лавина, похоронившая под собой последние остатки надежды. Она — зло. Она — погибель этого мира, его проклятие, чума, вырвавшаяся на свободу. Из-за нее погибнут сотни, тысячи незнакомых людей. Из-за нее чуть не погибла Мелл... Единственный лучик солнца в этом мрачном, беспросветном мире. Единственная, кто был по-настоящему рядом, чья улыбка могла на миг развеять тьму в ее душе. И он... он знал. С самого начала. Знание обжигало изнутри, как раскаленный штырь. Боль предательства, острая и холодная, как отполированное лезвие, пронзила ее насквозь, разрывая душу на клочья, не оставляя ничего, кроме сырого, незаживающего нутра.

— Ты знал... — снова прошептала она, и в этот раз почувствовала, как в образовавшиеся трещины, в это окровавленное нутро, пробирается что-то темное, липкое, сладковато-ядреное. Оно сулило забвение. Обещало погасить невыносимую боль, заместив ее леденящим безразличием.

— Алиса, позволь объяснить, я... — он сделал шаг вперед, его янтарные глаза умоляли, в них читалась своя, неизбывная мука. Но она была слепа и глуха.

— Я не хочу ничего слушать! Ты — предатель. Все это время... — в памяти всплыли его прикосновения, поцелуи, укромные моменты нежности, что казались такими настоящими, таким единственным пристанищем. Теперь каждый из них был отравлен. Каждое ласковое слово — уколом отравленной иглы. Он вел ее на убой, ласково направляя под нож, прикрывая предательство маской любви. — Все было ложью! Сплошным, гнилым, отвратительным спектаклем!

— Алиса, прошу, просто дай мне...

—Нееееет! — ее крик был полон такого немого отчаяния, что, казалось, мог разорвать саму ткань этого иллюзорного мира. — Убирайся из моей головы! Убирайся!

Она собрала всю свою волю, всю накопленную боль, всю ярость и силой, сродни самоубийственной, вытолкнула его из своего сознания. Эхо его присутствия растаяло, словно его и не было. И она осталась совсем одна. В полной, гнетущей, абсолютной тишине и тьме, которые обволакивали ее, словно саван. Одиночество было физическим, давящим грузом на плечах.

И тут... Мррр... Что-то теплое, мягкое, беззаботное потерлось о ее ногу. Она инстинктивно, почти в судороге, подхватила на руки кота, прижала к лицу и разрыдалась, горько, безутешно, уткнувшись в его воображаемую, такую знакомую шерстку. Рыдания выливаются наружу, и Алиса чувствует, как по ее щекам текут горячие слезы, смешиваясь с тьмой вокруг.

— И тебя больше нет... Все из-за меня... Все... — она шептала, вновь и вновь, как заклинание, как проклятие самой себе.

И в тот же миг кот растаял у нее на руках, как дымка, не оставив и воспоминания о тепле. Она сжала пустоту, ничего не понимая, а потом медленно, неверяще, разжала пальцы и уставилась на свои пустые ладони. В душу, сменяя ярость и отчаяние, пришла апатия. Глухая, всепоглощающая, серая меланхолия. Она устала. Устала бороться, устала чувствовать, устала надеяться. Сопротивление было бессмысленным. Она сдалась. Капитулировала перед неумолимой волей судьбы. Просидев еще неизвестно сколько в этой непроглядной, безвременной тьме, она безвольно, как марионетка с обрезанными нитями, поднялась и побрела прочь, не выбирая пути, в никуда.

---

Алиса открыла глаза. Ощущения были странными, отчужденными, будто ее сознание плавало где-то под потолком, не желая вселяться обратно в это бренное, предавшее ее тело. Возле кровати, в грубом деревянном кресле, сидел ректор. Его обычно уверенное лицо было испещрено морщинами беспокойства, тень усталости легла темными кругами под глазами.

— Ты очнулась! — в его голосе прорвалось облегчение, но в глубине глаз читалась непроходящая тревога. — Я так переживал, не отходил ни на шаг.

—Где Мелл? — выдавила она, и ее собственный голос прозвучал чужим, хриплым, бесцветным.

—Она не... — ректор потупил взгляд, его пальцы сжали ручку кресла до побеления костяшек, — она не выжила. Всплеск магии был слишком силен.

Пустота. Внутри образовалась бездонная, ледяная, беззвучная пустота, поглотившая все — боль, ярость, даже горе. Лучик солнца погас. Навсегда. И по ее вине. Алиса безвольно рухнула на жесткую подушку и уставилась в потолок, покрытый паутиной трещин. Ее взгляд был пуст, как взгляд мертвой рыбы. Мир потерял цвета, звуки, запахи. Все стало серым и плоским. Лишь одна-единственная, одинокая слезинка прокатилась по виску и впиталась в грубую ткань, не принеся никакого облегчения.

— Мне пришлось... я должен был... — голос ректора, пробивавшийся сквозь вату апатии, вернул ее к жалкой действительности, но ей было все равно. Абсолютно. — В общем, на тебе сейчас браслеты, блокирующие магию. После твоего всплеска... погиб маг. Такое случается, но я не мог рисковать.

Алисе было уже все равно. Возвращаться ей некуда. Этот мир в любом случае утонет в крови, и даже здесь, в этом убогом мире, у нее не осталось никого. Она была всего лишь оболочкой. Хрупким, разбитым сосудом, несущим в себе проклятие, которое рано или поздно поглотит все.

Она молча смотрела в потолок, не произнося ни слова, не видя ничего.

—Завтра приедет король. Бал перенесли в его честь. Нужно будет вести себя как обычно, — он понизил голос до шепота, — ничем не выдать, что готовится восстание. От тебя зависит многое.

Алиса проигнорировала и это. Слова доносились до нее, как отзвуки с другого берега реки. Мелл... Она так ждала этот бал...Алиса просто закрыла глаза и вновь погрузилась в объятия тьмы. На этот раз ее никто не встретил. Никаких глаз, ни загадок, ни утешения. Она была совершенно одна, потерянная, погруженная в пучину мрачных, безысходных дум, которые кружились в голове, как опавшие листья в заброшенном колодце.

---

Открыв глаза, она не поняла, день наступил или еще ночь. В крошечное зарешеченное окно пробивался тусклый, бесцветный свет, не дающий ответа. Она даже не понимала, где находится. Комната была чужой и какой-то голой. Ректор принес еду — какую-то похлебку в глиняной миске. Она отвернулась к холодной стене, всем своим существом выражая безразличие. Время потеряло смысл, распавшись на одинаковую серость. В какой-то момент в комнату вошли чужие люди. Ее подняли, как вещь, во что-то одели, заплели волосы. Все происходило как в густом, удушливом тумане. Движения ее были механическими, взгляд — отсутствующим, устремленным в никуда. Она была куклой, марионеткой, чьи нити держали чужие, безразличные руки.

Вместе с ректором, чье прикосновение вызывало лишь тошнотворную дрожь, они вошли в огромный, сияющий тысячами свечей зал. Звуки музыки, смеха, шелеста платьев доносились до нее приглушенно, как из-под толстого слоя воды. Она краем помутневшего сознания отметила, как гости, эти нарядные, беззаботные манекены, стараются отойти подальше, как будто она прокаженная, чумная. Их боялись. В их испуганных, любопытных взглядах читалось отвращение. И внутри нее, в той самой ледяной пустоте, снова пошевелилось что-то темное, холодное, древнее. И на этот раз она не стала ему сопротивляться. Она распахнула ему двери своей души, позволила войти и занять опустевшее пространство. Она как будто наблюдала со стороны, из глубокого колодца, за спектаклем, где главную роль играла ее собственная, опустошенная оболочка.

Ее подвели к королю. Она отстраненно отметила волосы цвета выгоревшей на солнце соломы, аккуратную, холеную бородку и такие же, как у ректора, пронзительно-голубые, холодные глаза. Она стояла, прямая и негнущаяся, и смотрела в одну точку где-то за его спиной, на темное пятно на стене, похожее на карту несуществующих земель.

До ее слуха, преодолевая водяную преграду, донесся обрывок слащавой, заученной фразы: «...я никогда не видел никого прекраснее вас, не окажите ли вы мне честь...»

— Не окажу, — вдруг резко и громко, металлом скрежеща, сказала Алиса. Внутренняя пустота разрослась, заполнив собой каждую клеточку, и теперь из нее, как из прорванной плотины, полился черный, едкий яд. Она медленно, с трудом, перевела взгляд с ректора на короля. — Вы, два влюбленных дурака, хоть представляете, как глупо и жалко сейчас выглядите? Мне тошно от ваших медовых, лживых речей. Меня рвет от этого лицемерного балагана. Хочется лишь запихать ваши сладкие слова каждому поглубже в глотку и увидеть, как вы будете давиться ими, синея и хрипя.

Мужчины опешили. На лице короля застыла маска вежливого непонимания, быстро сменившаяся холодной яростью. Ректор побледнел, как полотно, и начал что-то лихорадочно, захлебываясь, объяснять. Алиса же, не дожидаясь реакции, развернулась и твердым, машинальным шагом направилась в сторону распахнутых дверей, ведущих в ночной сад. За ее спиной нарастал гул голосов, но он уже ничего не значил.

---

Выйдя в прохладную, почти ледяную ночную свежесть, она пошла вперед, не разбирая дороги, увязая в мягком, влажном грунте. Воздух был густым и тяжелым, пахлым гниющими листьями и предчувствием беды. Лунный свет, бледный и болезненный, едва пробивался сквозь сплетение крон древних, скрюченных деревьев, отбрасывавших на землю длинные, искаженные тени, похожие на скелеты великанов. Присев на холодную, покрытую мхом и изморозью каменную скамью в самой глубине сада, она подняла взгляд на небо. Звезды были тусклыми, безучастными, утопавшими в бесконечной черноте космоса. И ей померещилась какая-то движущаяся вспышка. Она была похожа на падающую звезду, предвестницу несчастий, но летела будто бы прямо сюда, с каждым мгновением становясь все ярче и больше, словно око неведомого чудовища.

— Спи, — прозвучал сзади беззвучный, скользкий шепот, и в лицо ей полетело облако какого-то сладковатого, удушливого порошка, пахнущего мандрагорой и забвением.

И снова — тьма. Густая, беззвездная, беспросветная. Где ее никто не ждал и где не было ничего, кроме нее самой и всепоглощающего ничто.

---

Очнулась она в полуразрушенном, огромном зале, отдаленно напоминавшем когда-то роскошный бальный. В высоком потолке зияли дыры, сквозь которые струился тот же больной, лунный свет. Голова была тяжелой, свинцовой, тело — ватным, чужим. Она отметила, что руки, закованные в холодные, бездушные магические наручи, намертво прикованы тяжелыми, ржавыми цепями к каменному полу, испещренному трещинами. Ее похититель стоял неподалеку- Каэл. Финал приближался, и это было почти облегчением.

— Как же я тебя ждал, Диана. Целые века. Наконец-то мы вместе, — его голос, бархатный и ядовитый, доносился из густой тени в углу зала.

Он говорил что-то о вечной любви, о власти, о том, что теперь, когда козни врагов повержены, им никто не помешает. Но Алиса почти не слушала. Его слова были лишь фоном, назойливым жужжанием мухи в царстве мертвых. Ее взгляд был пуст и обращен внутрь себя, в ту самую пустоту, что стала ее единственным пристанищем.

Потом он приблизился. Его бледные, длинные пальцы, холодные, как могильный камень, коснулись ее шеи, отодвинули прядь волос. Он стал жадно, с животной страстью целовать ее кожу, шепча заученные, пошлые слова: «Ты моя, моя... навеки моя...» Она не отвечала, была холодна и безжизненна, как изваяние, высеченное изо льда. Ее безразличие, казалось, злило его.

— Ты будешь моей навсегда. Позволь мне в последний раз насладиться тобой прежде, чем тьма сделает тебя моей настоящей невестой, — его дыхание стало учащенным, в нем читался голод.

Он наклонился, чтобы вонзить клыки в ее беззащитную шею, чтобы сделать ее такой же мертвой и пустой, как он сам, как этот мир, как она себя ощущала. Но в тот самый миг, когда ледениый холод его кожи коснулся ее, из самых глубин ее существа, со дна той самой бездонной пустоты, поднялась Чья-то Воля. Древняя, безжалостная, всесокрушающая, спавшая под толщей отчаяния и боли.

— Ты — жалкий, слепой червяк, — ее голос прозвучал низко и гортанно, это был не один голос, а хор, полный ненависти и презрения тысячелетий. Звук заставил вампира отпрянуть, как от удара кнутом. Она поднималась на ноги, и тяжелые цепи на ее руках натянулись, заскрипев металлом по камню. — Ты, обрекший всех на погибель... — она прошипела эти слова, и в них была мощь пробуждающейся грозы.

— Ты не можешь! На тебе наручи! — закричал он, и в его голосе впервые прозвучала паника, животный, неосознанный страх перед тем, что он пробудил. — Они сдерживают магию! Ты не сможешь колдовать! Просто... подчинись!

Она начала хохотать. Этот смех был нечеловеческим, леденящим душу, рвущимся из глубины ее существа. Он эхом раскатился по разрушенному залу, срывая со стен клочья паутины.

— Это? — она подняла руки, указывая на наручи, и снова залилась тем же ледяным, безумным хохотом.

И тогда металл наручей начал светиться алым, как раскаленный докрасна уголь. Он не просто плавился — он вскипал, стекал на пол раскаленными, шипящими каплями, словно слезами расплавленного ада. А от кончиков ее пальцев вверх по рукам пополз живой огонь. Не обычный, а темный, багровый, пожирающий сам себя. Вскоре пламя охватило ее всю, с головы до ног, но не сжигало плоти, а стало ее частью, ее новой кожей. Волосы взметнулись вверх, объятые огненным ореолом, превратившись в подобие короны из жидкого пламени, а глаза пылали, как два угля, в которых не осталось ничего человеческого.

— Ты — жалкий червяк. И пришло твое возмездие. Расплата за все.

Алиса наблюдала за этим отстраненно, из той самой глубины, куда отползли остатки ее «я». Это была как бы она, и в то же время — не она. Нечто большее, древнее, вселенское. Нечто, что проснулось, чтобы вершить суд. Она вытянула руку в сторону вампира, и послышался сухой, кошмарный, многослойный хруст. Это ломались кости в его руке, одна за другой, с чудовищной, неспешной методичностью, выворачиваясь под немыслимыми, противоестественными углами. Его крик, полный нечеловеческой агонии, оглушал, но был музыкой для того, что теперь говорило ее устами.

От нее полыхнуло темным огнем во все стороны. Пламя, цвета запекшейся крови, жадно лизнуло древние стены, столбы, обрушило часть свода. Все вокруг превращалось в пылающий, разрушающий сам себя ад. А она, оглушенная этой всесокрушающей, опьяняющей силой, задрала голову к обваливающемуся потолку и захохотала снова — торжествующе, безумно, осознавая всю тщетность и величие этого разрушения.

И в этом аду, сквозь завесу багрового пламени и клубов дыма, она увидела их. Янтарные глаза. Он шел к ней, неспешно, словно огненная буря была для него лишь легким ветерком. Он и сам был объят пламенем.

Это было иное пламя, не такое, как ее — яростное, багровое, разрушительное. Его было жидким золотом и сияющей лавой, оно не пожирало, а преображало. Оно струилось с его плеч ниспадающим плащом, клубилось вокруг торса доспехами из чистого света. Его волосы, обычно темные, теперь были белоснежными и развивались, охваченные ослепительным сиянием, словно перья, сотканные из солнечной короны. Каждый его шаг оставлял на полу не пепел, а сияющие отпечатки, которые медленно гасли, как остывающие угли.

И его глаза... они горели. Но не безумием и болью, как у нее. В них пылал огонь знания, бесконечной жизни, пережившей тысячи возрождений. Это были глаза древней, непостижимой силы, которая была самой сутью огня — и созидающего, и очищающего.

Он сам был огнем.

Вся его фигура излучала нестерпимый жар, от которого воздух дрожал и плавился, но в этом жаре была не только разруха, но и жизнь, энергия самой вечности. Он был воплощенным мифом, живой легендой, идущей сквозь ад, который она сама и создала.

— Да ладно, неужели и это сон? — ее голос, вернувшийся к ней, прозвучал хрипло, насмешливо и до боли горько. — Последняя насмешка моего рассудка?

Он приближался, его силуэт колыхался в мареве жара, но глаза горели неизменным, стабильным светом.

—Нет, Алиса. Это не сон. Я настоящий.

—Ах, да? Собственной персоной! — крикнула она, и в голосе снова заплескалась боль. — И где же ты был раньше? Когда ты был нужен? Когда я звала тебя в самых страшных кошмарах? Почему пришел только сейчас, когда уже ничего нельзя исправить?!

—Алиса, послушай меня... просто послушай...

—Алисы больше нет! — проревело что-то изнутри нее, ее голосом, но усиленное втрое, полное древней ненависти. — Ее съела эта тьма! Ее растоптало твое предательство!

—Алиса, вспомни, кто ты! Вернись ко мне!

—Уходи! — закричало нечто ее губами. — Ты больше не нужен ей с твоими дурацкими загадками и лживой, ничтожной любовью! Она ненавидит тебя, предатель! Она презирает тебя!

Его лицо исказилось от настоящей, физической боли, будто эти слова, как раскаленные кинжалы, вонзились в него.

—Вспомни себя! Вспомни Бублика! И вернись ко мне... умоляю.

—Их больше нет! — истерично выкрикнула она уже своим голосом. — Ведьмы все рассказали! Они мертвы! Я всех убила! Я убила Мелл! Я — смерть!

—А почему ты уверена, что ведьмы сказали тебе правду? — его вопрос, тихий, но отчетливый, повис между ними, тяжелый, как свинцовое надгробие, придавив на мгновение даже рев огня.

Что-то дрогнуло в ее окаменевшем, сожженном дотла сердце. Тончайшая, почти невидимая трещина в монолите отчаяния. Сомнение. Жалкий, ничтожный росток, пробивающийся сквозь пепел.

—Нет, Алиса. Ведьмы запутали тебя. Они хотели, чтобы ты так думала. Чтобы ты сдалась. Пойдем со мной, и я отвечу на все твои вопросы. На все. Как и обещал когда-то. — он протянул к ней руку, и его ладонь была беззащитной и человеческой перед бушующим вокруг адом.

Алиса колебалась. Она застыла, разрываясь между всепоглощающей, знакомой тьмой и этим слабым, обманчивым лучом надежды, что сулил лишь новую боль.

—Вернись ко мне, Алиса. Я не врал. Никогда. И не предавал тебя. Я искал тебя. И я пришел за тобой. Как и обещал.

Она вспомнила ту самую вспышку, падающую звезду, это был он. Что-то в душе сломалось, сдалось, отчаяние отступило на шаг, но она все еще не решалась сделать шаг, боясь, что почва уйдет из-под ног, и она рухнет в бездну снова.

—Хорошо, — тяжело вздохнул он, и в его глазах читалась бесконечная усталость. — Тогда я не буду просить. Я покажу тебе истину.

И он шагнул вперед, сквозь стену багрового пламени, и взял ее горящее, но холодное изнутри лицо в свои ладони. А вокруг них бушевало очищающее пламя, готовое испепелить дотла не только этот зал, но, казалось, и весь мир, превратив его в прах и пепел. И в его глазах, таких близких, она наконец увидела не обман, а свою собственную, отраженную боль.

Глава 21

Пламя все еще бушевало вокруг, выедая последние следы реальности, превращая камень в пепел, а воздух — в раскаленный дым. Но здесь, в круге, очерченном его ладонями на ее лице, царила странная, хрупкая тишина. Янтарные глаза держали ее в плену, и сквозь них хлынул свет — не огня, а памяти, такой яркий и реальный, что он на мгновение затмил адское пекло вокруг.

Тьма отступила, сменившись уютным полумраком комнаты в его старой башне. Комнаты, которой больше не существовало. Лунный свет, бледный и серебристый, струился из высокого окна, выхватывая из мрака столпы из пыльных фолиантов и причудливые астрономические инструменты. Он, казавшийся таким молодым, с менее усталыми глазами, без морщин у рта, сидел в глубоком кресле, погруженный в чтение древнего тома в кожаном переплете. Тишину нарушало лишь потрескивание дров в камине и мягкий шелест страниц.

Вдруг воздух в центре комнаты затрепетал, зазвенел, словно натянутая струна. И она появилась. Словно из ниоткуда, пошатнувшись и тут же обретя равновесие. Совсем другая — в странной, нелепой одежде (синяя футболка и потрепанные джинсы, как она потом назвала), с распущенными волосами и глазами, полными не детского страха, а живого, неподдельного любопытства. Она оглядывалась по сторонам, широко раскрыв глаза.

Его первым побуждением было вскочить, занять оборонительную позицию. Никто не мог проникнуть в его убежище. Но затем он Увидел. Не просто девушку, а тонкие, почти невидимые глазу, но для его зрения ясные, как черные чернила на белом пергаменте, нити проклятия. Они опутывали ее душу, ее саму суть, сложным, зловещим узором, pulsating темной, древней энергией. Это было проклятие не просто смерти, а предназначения, рока, ведущего своего носителя к предопределенной гибели. Кто она? Откуда? Интерес, холодный и академический поначалу, зажегся в нем, заглушив тревогу.

Алиса в это же мгновение оглядела его с нескрываемым любопытством, ее взгляд скользнул по его длинным пальцам, лежавшим на книге, по незнакомой, но явно старинной обстановке.

—Вот же ж, — пробормотала она себе под нос на своем странном наречии, и на ее губах появилась смущенная, почти виноватая улыбка. — Ну и сон... Такой реалистичный. И кто это у меня тут такой... атмосферный привиделся?

Он не стал пугать ее, не стал раскрывать правду о своем видении. Вместо этого он сыграл along, как будто это и вправду была игра.

—А разве в снах не бывает атмосферных сновидений? — спросил он, откладывая книгу и поднимаясь. Его голос прозвучал спокойно, без угрозы.

Так началось их первое путешествие. Он брал ее за руку — не физическую, а ту самую невидимую, эфемерную нить ее сознания, что протянулась в его мир — и вел сквозь слои реальности. Они шагали по радужным мостам, сотканным из снов умирающего кита, пролетавшего сквозь космос, ныряли в бушующие океаны подсознания старого, забытого бога, бродили по залитым малиновым солнцем лугам, существовавшим лишь в памяти последнего дракона. Она смеялась, пораженная красотой и безумием всего этого, абсолютно уверенная, что это плод ее воображения, такая яркая фантазия.

— Ты была так уверена, что это лишь сон, — прозвучал его голос-напоминание, наложившись на картину, где они сидели на краю водопада, низвергавшегося в бездну из хрустальных снов младенцев. — Ведьмы сказали тебе, что твоя сила мала, ничтожна. Но разве путешествия по мирам, по самым потаенным уголкам вселенной, по самым сокровенным воспоминаниям живых существ — это мало? Они обманули тебя, принизили твой дар, чтобы ты не задавала вопросов, чтобы не искала истоки этой «фантазии».

Воспоминания сменяли друг друга, как страницы старого кинопленки. Картина изменилась. Теперь они были в его библиотеке, но уже не как случайные знакомые, а как близкие души, нашедшие друг в друге родство. Он слушал, зачарованный, как она описывала свой мир — машины, летающие по небу, устройства, позволяющие говорить с кем угодно на другом конце света, знания, накопленные без магии, науку, объясняющую устройство вселенной. Ее глаза сияли, когда она рассказывала о «кино» и «мороженом», о запахе дождя на асфальте и о книгах, которые не надо было писать от руки. А он, в свою очередь, открывал ей свой мир — историю магических династий, падение древних орденов, красоту заката над Плачущими Утесами и жестокость земли, что стала ее тюрьмой. Он рассказывал о звездах, которые здесь были совсем другими, и о ветре, что носил на себе шепот забытых богов.

И тогда пришла та ночь. Ночь, когда расстояние между мирами исказилось до предела, а связь между ними стала почти осязаемой. Они стояли в саду из светящихся лотосов, что цвели в снах небесной лани, и он почувствовал, как их ауры, их essences, начали переплетаться без его воли, по какому-то высшему, непостижимому закону. Это было сильнее магии, глубже любого заклинания. Золотые, теплые нити его души, несущие в себе пепел возрождений и вечный огонь, сплелись с серебристыми, упругими нитями ее духа, полными любопытства и скрытой, дремлющей мощи. Они создали нерушимую, сияющую связь, гобелен из двух судеб. Это не было ритуалом. Это было естественно, как дыхание, как смена времен года.

— Мы связали наши души, — его голос в настоящем был полон благоговения и невыносимой боли. — Ты стала частью меня, а я — частью тебя. Я чувствовал твое настроение, как легкий ветерок, твои сны становились моими снами. И я... я начал влюбляться в тебя. В твой смех, который звучал как обещание света в моей вечной тьме, в твой пытливый ум, что задавал вопросы, на которые у меня не было ответов, в ту невероятную силу, что ты сама в себе не замечала, но что для меня горела ярче любой звезды.

Картина снова переменилась, стала тревожной, залитой багровыми тонами. Он стоял на самой высокой башне своего убежища, уже не того уютного, а настоящего, глядя в бурлящее, искаженное магическим штормом небо. Его лицо было искажено ужасом и яростью. Он сжимал древний каменный парапет так, что трескался камень.

—Тогда я не знал, что задумали ведьмы. Я не видел всей картины. А потом... я почувствовал, как тебя вырвали из твоего мира, как с корнем, и швырнули в этот. Как щепку в самое сердце урагана. Твоя душа, наша связь... она кричала от боли, дезориентации, непонимания.

Он показал, как метался, пытаясь прорваться к ней, найти ее в физическом мире, почувствовать не эфемерный дух, а плоть и кровь. Но ведьмы уже окружили ее плотным кольцом охраны, иллюзий и блоков. Они были как пауки, сплевшие кокон вокруг своей жертвы.

—Я мог прорваться к тебе только во снах, в тот миг, когда твое сознание, измученное новым миром, было наиболее уязвимо, открыто. Большая часть моих сил уходила на то, чтобы скрывать эти визиты от ведьм. Каждое наше свидание в твоих снах здесь, в этом мире, было огромным риском. Если бы они узнали, что я нашел тебя, что наша связь жива... они убили бы тебя немедленно. Ты была ключом, и они не позволили бы никому его повернуть.

И тогда хлынули самые сокровенные, самые болезненные воспоминания. Немые сцены, наполненные почти осязаемым чувством. Как он обнимал ее спящее, измученное тело в той самой каморке в общежитии магической академии, просто давая ей почувствовать, что она не одна в этой холодной постели. Как он шептал слова поддержки, когда ей снились кошмары о гибели Мелл — кошмары, которые ведьмы искусственно вкладывали в ее разум, чтобы сломить ее волю. Как он стирал слезы с ее щек, зная, что она, проснувшись, припишет это сновидческой росе. Их тихие, поспешные разговоры в укрытии, созданном его силой среди ее собственных снов, где она, полусонная, делилась страхами и сомнениями, а он, скрывая собственную агонию и знание правды, мог лишь намекать, говорить полуправду, пытаясь мягко направить ее, не нарушая законов, наложенных на его род.

— Я мог рассказать тебе только то, что ты уже знала в глубине души, и на что-то намекнуть, но не сказать прямо. Не потому что не хотел. Потому что не мог. Потому что я — Феникс. Последний из выживших в той битве. Мы... видим истину, истинную природу вещей, нити судьбы и проклятий. Но мы не можем прямо рассказать о том, что видим. Это наше вечное бремя и наша защита. Нарушишь закон — и дар отнимется, а с ним и последний шанс на спасение. Да и... проклятие должно было исполниться.

В его голосе прозвучала неизбывная горечь, тяжесть выбора, который ему пришлось сделать.

—Для того чтобы его снять, ему нужно было достичь апогея. Проявиться во всей своей силе, выйти из тени. Иначе мы никогда не нашли бы его корень, его источник. Он должен был проявить себя, чтобы его можно было вырвать.

Воспоминания разомкнулись, вернув их в горящий зал. Пламя вокруг стало слабее, будто питавшая его ярость и ненависть иссякли, находят свое объяснение. Алиса смотрела на него, и в ее глазах, на смену пустоте и ярости, пришла ошеломленная, раненная, но страшно ясная понимание. Это было похоже на пробуждение от долгого, кошмарного сна. Слезы, на этот раз не одинокие, а целый поток, текли по ее лицу, оставляя чистые полосы на запыленной, закопченной коже. Она не рыдала, она молча плакала, смотря на него, видя в нем не предателя, а такого же пленника обстоятельств, человека, который все это время боролся за нее в тени, рискуя всем.

— Его... можно снять? — прошептала она, и ее голос был слабым, надтреснутым, как у ребенка, который только что пережил страшную истерику и теперь не верит в утешение.

Он мягко провел большим пальцем по ее щеке, смывая слезу. Его прикосновение было теплым, живым, настоящим. Таким, каким она его помнила из самых светлых снов.

—Конечно. Любое проклятие, даже самое древнее и сильное, можно снять. Помнишь, ты сама как-то сказала мне во сне, рассказывая о своем мире? Все стремится к балансу. Тьма не может существовать без света, хаос — без порядка, а ложь — без правды. Это проклятие — огромная, всеобъемлющая ложь, начертанная на твоей душе. Ему нужен противовес. Ему нужна истина.

— Ты знаешь, как это сделать? — в ее глазах затеплилась надежда, такая хрупкая, что казалось, одно его неверное слово, один жест может разрушить ее навсегда, вернув в пучину отчаяния.

Он смотрел на нее с безграничной нежностью и той несгибаемой силой, что рождается только из абсолютной верности и любви, прошедшей через огонь и пепел.

—Знаю. Мы должны сделать это вместе. Ты и я. Та самая связь, что свела нас когда-то во снах, что связала наши души, — это и есть наш главный ключ. Это та сила, которую они не учли. Ты не одна. Ты никогда не была одна. И теперь, когда ты все знаешь, мы можем идти до конца.

И впервые за долгое время Алиса перестала просто наблюдать со стороны за тем, что происходило с ее телом. Она ощутила каждую частичку своего существа — разбитую, испуганную, израненную, но живую. Ощутила холод каменного пола под ногами, жар утихающего пламени на коже, вес его рук на своем лице. И сквозь пелену отчаяния и боли она медленно, словно боясь обжечься, подняла свою руку и накрыла его ладонь своей. Она ухватилась за нее, уже не как за иллюзорную опору в сновидении, а как за единственный, прочный, реальный якорь в бушующем море ее личной тьмы. Дорога к исцелению, к искуплению, обещала быть мучительной и долгой. Но теперь она шла по ней не одна. Рядом был тот, кто знал дорогу.

Глава 22

Сознание Алисы будто вырвалось из пылающего тела, и всепоглощающая тьма отступила, сменившись мягким полумраком незнакомой комнаты. Она не просто видела картинку — она чувствовала ее. Прохладу полированного каменного пола под босыми ногами, запах старого пергамента, воска и сушеных трав, легкую тяжесть бархатного халата на плечах. И она понимала — это не ее воспоминание. Она смотрела на все его глазами.

Лунный свет, бледный и серебристый, струился из высокого стрельчатого окна, выхватывая из мрака фрагменты реальности: бесконечные стеллажи, уходящие ввысь, доверху забитые свитками и фолиантами в потертых кожаных переплетах; причудливые астрономические инструменты — армиллярные сферы из бронзы и серебра, хрупкие телескопы на резных подставках; разбросанные по массивному дубовому столу чертежи с замысловатыми геометрическими фигурами. В темном стекле окна отражалась комната и он — сидящий за этим столом, его пальцы медленно скользили по пожелтевшим страницам. Он выглядел почти так же, как и сейчас, но в уголках его глаз не лежала та вечная усталая тяжесть, что была в них сегодня. Здесь он был сосредоточен, погружен в свои мысли, и в его янтарных глазах горел ровный, спокойный свет.

Вдруг воздух в центре комнаты, прямо перед столом, затрепетал, зазвенел, словно натянутая струна. Инстинктивно, еще не понимая, что происходит, он потянулся за своей магией, готовясь к обороне.

Но появилась она. Словно из ниоткуда, пошатнувшись и тут же обретя равновесие. Совсем другая. В странной, нелепой, но до смешного милой одежде — пижаме с маленькими розовыми сердечками, с распущенными волосами, падающими на плечи мягкими волнами, и большими зелеными глазами, полными живого, неподдельного любопытства, а ни капли страха. Она оглядывала комнату с таким видом, будто попала в самый удивительный музей.

Он замер, а затем так же инстинктивно убрал магию. И тогда он Увидел. Не просто девушку в пижаме, а тонкие, почти невидимые, но для его восприятия ясные, как черные чернила на белом пергаменте, нити проклятия. Они опутывали ее душу, ее саму суть, сложным, зловещим узором, пульсирующим темной, древней энергией. Это было не просто проклятие смерти, это было проклятие предназначения, рока.

— Какой интересный сон... — произнесла она, и ее голос, звонкий и четкий, разнесся по тихой библиотеке. Она повернулась к нему, улыбнувшись. — Чем займемся?

Он был ошарашен. «Сон»? —Кто? Мы? — осторожно переспросил он.

— Ну да, ты же мой сон, — рассмеялась она. — Что интересного покажешь?

Он был сбит с толку, но любопытство и какое-то странное, мгновенное ощущение родства перевесили осторожность. Он решил побыть с ней. Ненадолго.

Он показал ей свое пристанище, свою крепость одиночества. Рассказал о книгах, в которых записаны истории забытых королевств, о инструментах, способных измерить пульс далеких звезд. А она, в свою очередь, рассказывала о своем мире. О мире без магии, но с «электричеством», «интернетом» и «мультиками». Они говорили почти до утра, и ее рассказы о простых вещах — о поездках в «метро», о вкусе «пиццы», о том, как пахнет дождь в большом городе — казались ему большим чудом, чем любая магия.

Небо за окном начало светлеть, края туч окрасились в перламутрово-розовый цвет. —Уже скоро рассвет, — сказал он, подходя к окну. — Здесь его наблюдать особенно красиво.

— Рассвет? — ее лицо на мгновение омрачилось. — Ах, да... это значит, я скоро проснусь. Что ж, спасибо за сон. И... прощай.

—Стой! — он резко шагнул вперед и схватил ее за руку. Его пальцы почти не ощущали ее запястья, оно было эфемерным, как дым. — Мы больше не увидимся?

— Скорее всего, нет. Сны же не повторяются. Завтра я буду уже в другом мире.

— Возьмешь меня с собой? — вопрос сорвался с его губ сам собой, порывисто и необдуманно.

Она удивленно подняла брови. —А разве так можно?

— Можно... если разрешишь.

Она посмотрела на него, и в ее зеленых глазах мелькнула озорная искорка. —Ну что ж... тогда разрешаю.

Он не стал терять ни секунды. Он коснулся указательным пальцем ее лба — легкое, почти невесомое прикосновение. Затем приложил палец к своему виску. Потом снова к ее лбу, и снова к своему. Он не читал заклинаний, не чертил рун. Он просто... отдавал. Частицу своей души, своей сущности, замещая ею крошечную частицу ее духа, создавая мост, якорь, неразрывную нить.

— Теперь я смогу быть с тобой в твоих сновидениях, — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность.

Он показал ей, как провел следующую ночь, сидя в том же кресле и вглядываясь в темноту, сомневаясь, сработает ли что-то, что он никогда прежде не делал. А она, доверчивая, так легко на это согласилась...

Но едва он моргнул, как реальность вокруг поплыла. Пол вымостился разноцветной плиткой, нависли огромные, фантастические цветы, испускающие мягкое свечение, а в небе плыли две луны, одна фиолетовая, другая зеленая. И он увидел ее — она бежала к нему по изумрудной траве, смеясь и крича: «Получилось! Смотри, какой мир!»

Он показал ей недели, месяцы их ночных странствий. Каждую ночь — новое измерение, новая реальность, существующая лишь в снах других существ или в закоулках многомерья. Он показал их первый поцелуй — на вершине горы из чистейшего хрусталя, под дождем из светящихся лепестков. Моменты нежности, когда они просто лежали в поле звездной пыли, держась за руки, и молчали, понимая друг друга без слов. Он показал, как они были счастливы, два одинних странника, нашедших друг в друге родственную душу и целую вселенную для исследований.

А потом тон воспоминаний сменился на тревожный, пронзительно-горький. Он показал ей тот день. Он сидел в своей библиотеке и вдруг почувствовал, как их связь, эта прочная золотая нить, натянулась до предела, а затем содрогнулась в мучительном, разрывающемся крике. Ее вырвали. Вырвали из ее мира с такой силой, что эхо от этого акта прокатилось по всем измерениям. Он вскочил, пытаясь прорваться, найти ее, но наткнулся на непробиваемую стену — саму ткань проклятия, вплетенную в ее судьбу. Он не мог вмешаться. Не мог остановить колесо, которое должно было сделать полный оборот.

И когда он наконец увидел, что это ведьмы, те самые, что он помнил с детства, с времен древних войн и великих охот, перенесли ее и поставили на эту кровавую шахматную доску, — он все понял. Проклятие должно было пройти по всем правителям, впитать их силу, их амбиции, их страх. Только достигнув своей полной, ужасающей мощи, проявившись во всей полноте, оно могло быть снято. Иначе корень его, скрытый глубоко в искаженной магии ведьм, остался бы невредимым.

Он показывал ей все это, и с каждым кадром стена вокруг ее сердца давала все более глубокие трещины. Она видела не предателя, а пленника, воина, который все это время сражался за нее в тени, соблюдая жестокие правила чужой игры, единственной, что давалом им шанс на спасение. И когда видение стало таять, возвращая их в дымящиеся руины зала, она уже не была той сломленной, одержимой яростью тенью. Она была Алисой. Испуганной, израненной, но живой. И больше не одинокой.Пламя вокруг них уже почти угасло, оставив после себя лишь тлеющие угли и пепелище, залитое лунным светом, пробивавшимся сквозь разрушенные своды. Воздух, еще недавно раскаленный и ядовитый, теперь был холодным и горьким. Алиса стояла перед ним, дрожа, не от холода, а от того вихря правды, что обрушился на нее. Слезы медленно скатывались по ее щекам, оставляя чистые дорожки на закопченной коже.

Он смотрел на нее, и его янтарные глаза, все еще хранящие отблески недавнего пламени, были полны безграничной нежности и той древней печали, что копилась веками.

—Ведьмы обманули тебя с самого начала, Алиса, — начал он, и его голос был тихим, но каждое слово падало с весом гири. — Там, в твоем мире... ты не умерла. Не произошло никакой катастрофы. Твое тело лежит в твоей кровати, в твоей комнате, в целости и сохранности, погруженное в сон. И Бублик... — он позволил себе легкую, печальную улыбку, — он жив, здоров и мурлычет, свернувшись клубочком у твоих ног. Он ждет. Как и я ждал.

Он видел, как в ее глазах вспыхнул огонек надежды при слове «Бублик», но тут же погас, сменившись новой волной вины при упоминании Мелл.

—Мелл... — она сглотнула. — Мелл умерла...

— Да, — его голос стал тверже. — Она действительно погибла. Но ты в этом не виновата. Это не был твой осознанный выбор. Это был расчетливый, хладнокровный план. Ведьмы были у тебя в голове, Алиса. Они направляли твою магию, подталкивали тебя, усиливали твой страх и чувство вины, чтобы спровоцировать тот роковой всплеск. Они использовали тебя как орудие, а ее — как разменную монету, чтобы окончательно сломать тебя и выпустить проклятие на волю. Ты была марионеткой в их руках. Не более.

Он сделал паузу, давая ей впитать это. Потом шагнул ближе, и его фигура словно излучала собственный, внутренний свет.

—Я — Феникс, Алиса. Последний в своем роду. Так же, как и ты сейчас — последняя в своем. Я вижу истину. Вижу нити судьбы, узлы проклятий, скрытую суть вещей. Но за этот дар такие как я платили страшную цену. Мы не можем прямо говорить о том, что видим. Не можем раскрывать карты судьбы до того, как они будут розданы. Лишь намеки. Лишь загадки. Потому что все должно быть в балансе. Нарушишь равновесие — и последствия будут хуже любого проклятия.

Он отвернулся, и его взгляд унесся куда-то вдаль, сквозь стены, сквозь время.

—Чтобы выжить, когда мой род был истреблен, я забился в свою пещеру, в эту башню из книг и воспоминаний. Я веками не контактировал ни с кем, стал для этого мира мифом, призраком. И тогда... появилась ты. С твоей пижамой в сердечках и вопросами о звездах. Ты ворвалась в мое вечное одиночество, как метеор в ночное небо. Ты разбавила тишину своим смехом и показала мне, каково это — по-настоящему жить, а не просто существовать, ожидая следующего возрождения из пепла.

Его голос дрогнул, и он снова посмотрел на нее, и в его глазах горела вся боль этих долгих месяцев разлуки.

—Я множество раз... тысячи раз... хотел сорваться с места, прилететь и забрать тебя. Видя твои страдания, твои слезы, ту ложь, которой тебя пичкали. Каждая твоя боль отзывалась во мне огнем. Но я не мог. На меня тут же объявили бы охоту. Короли, маги, ведьмы — все бы ополчились, увидев живого Феникса. Меня бы убили. Окончательно. А тебе... тебе было бы некому помочь. Некому было бы достать тебя из той бездны отчаяния, в которой ты только что была. Некому было бы напомнить тебе, кто ты есть, и помочь тебе вернуться к себе. Я должен был держаться. Держаться до последнего, пока ты не вступишь в контакт со всеми правителями, чья энергия питала проклятие. Лишь когда оно набрало свою полную, чудовищную мощь, пройдя по всей цепочке, его стало реально снять. Вырвать с корнем.

— Это... возможно? — прошептала она, и в ее голосе не было ничего, кроме хрупкой, почти детской надежды.

— Да, — его ответ прозвучал как обет. Как клятва, скрепленная огнем и вечностью. — И мы должны сделать это вместе. Только так. Наша связь — это ключ, который они не учли. Полетели, Алиса. У нас мало времени. Пока ведьмы не опомнились и не сплели новую паутину лжи.

Она не сказала ни слова. Лишь коротко, решительно кивнула, смахнув остатки слез тыльной стороной ладони. И тогда он вспыхнул. Не так, как раньше — ярко, ослепительно, как второе солнце, рождающееся в ночи. Золотой свет поглотил его человеческую форму, вырос, расправил крылья из живого пламени. Перед ней стоял огромный, величественный Феникс, каждое перо которого было соткано из сияния и жара. Он мягко, почти невесомо подхватил ее своими когтями, не причинив ни малейшей боли, и могучим взмахом крыльев взмыл в прореху в потолке. Они направились сквозь ночь — к его башне, к последней битве, к надежде на спасение, которое, наконец, стало осязаемым.

Бесконечность. Именно это слово вертелось в голове у Алисы, пока они летели над свинцовыми водами. Казалось, прошли часы, а может, и дни. Время потеряло смысл в этом бескрайнем сером пространстве, где небо сливалось с морем в единую, тоскливую пелену. Единственной точкой опоры, источником тепла и света был он — величественный Феникс, чье оперение из живого пламени отбрасывало трепещущие зайчики на мрачные волны. Она вцепилась в его горячие, сияющие перья, прижимаясь щекой к его шее, и старалась не думать о том, что ждет впереди. Внутри все сжималось от холодного предчувствия.

И тогда воздух начал меняться. Стал густым, влажным, тяжелым. Пахнущим остывшим пеплом и гниющими водорослями. Из ниоткуда появился туман — не белый и пушистый, а грязно-серый, ядовитый. Он обволакивал их, цеплялся холодными щупальцами, пытаясь задушить сияние Феникса. Свет его тускнел, борясь с непроглядной пеленой. Где-то впереди, едва угадываясь, как призрак, проступали темные, угрюмые очертания острова. Места силы ведьм. Логова змея. Последнего рубежа.

Его голос прозвучал у нее в голове, тихий и четкий, но в нем теперь чувствовалось напряжение, которого не было прежде: «Ты готова?»

Алиса сглотнула комок, вставший в горле. Готова? Она никогда не будет готова к этому. Но она выпрямила спину, сжала кулаки и послала ответ, вкладывая в него всю свою решимость, всю свою боль, всю свою любовь: «Готова». Это было похоже на прощание, и она это знала.

Он пикировал вниз, рассекая туман, как нож масло. Остров вырастал перед ними — нагромождение черных, отполированных ветром и волнами скал, поросших чахлым, искривленным лесом, деревья в котором больше походили на скелеты великанов. Воздух звенел от сконцентрированной магии, старой, как сам мир, и пахнущей кровью и предательством. Они приземлились на узкой каменной площадке перед зияющим входом в пещеру, откуда тянуло ледяным сквозняком, несущим в себе шепот, плач и смех тысяч загубленных душ.

Пробираться внутрь пришлось пешком. Своды пещеры низко нависали над головой, с них сочилась липкая, темная влага. Стены, казалось, шевелились — они были сложены не из камня, а из застывших теней и запечатанных страданий. Алиса шла, прижимаясь к его спине, чувствуя, как проклятие внутри нее отзывается на близость своего источника мучительной, ноющей болью, будто ржавый гвоздь в ее груди начал поворачиваться. В воздухе висели бледные, болотного цвета огоньки — духи-хранители. Но при приближении Феникса они с шипом и треском гасли, не в силах вынести его очищающего, святого сияния. Каждый его шаг был вызовом, каждое движение — отрицанием той гнили, что царила вокруг.

Их не ждали. Они ворвались в центральный зал, и Алиса застыла в ужасе и изумлении. Это было не подземелье. Когда-то это был собор. Огромное, простирающееся ввысь пространство, но вместо витражей его освещал багровый, пульсирующий свет гигантских кристаллов, растущих из пола и стен, словно сталагмиты и сталактиты из запекшейся крови. Воздух гудел от невыносимой концентрации магии, и он был тяжелым, сладковато-приторным, как запах разложения.

И в центре, вокруг черного, как самая глубокая ночь, алтаря, стояли они. Три Ведьмы. Они не были старыми и беззубыми каргами. Они были прекрасны и ужасны одновременно. Существа вне возраста, с лицами-масками из белого фарфора, на которых не было ни морщинки, ни эмоций. Но их глаза... Их глаза были бездонными колодцами, полными холодного, звездного расчета, в которых отражалась гибель целых цивилизаций.

Битва началась без слова, без вызова. Она вспыхнула, как порох.

Первой двинулась ведьма справа, с волосами цвета воронова крыла. Она взметнула рукой, и из тьмы за ее спиной вырвался рой острых, как бритва, теневых воронов с алыми глазами. Феникс встретил их снопом ослепительного, бело-золотого пламени. Птицы тьмы вскрикнули на тысячи голосов и обратились в пепел, но их гибель высвободила волну леденящего ветра, заставившего Алису пошатнуться.

Вторая ведьма, рыжеволосая, прошипела что-то на древнем языке, и каменный пол под ногами Алисы ожил. Из него выросли щупальца из спрессованного мрака, пытаясь схватить ее за лодыжки. Инстинктивно, повинуясь не разуму, а какому-то древнему знанию, Алиса вскрикнула и выбросила вперед руки. Серебристый свет, холодный и острый, как лунный луч, брызнул из ее ладоней и разрезал щупальца, которые с шипом отступили, словно обожженные.

Третья, высокая, с лицом абсолютной ледяной красоты, наблюдала, и Алиса почувствовала, как ее разум пытаются сжать невидимые тиски. Мир поплыл, в ушах зазвучал навязчивый, безумный шепот. Но тут оглушительный крик Феникса, похожий на звук рвущегося шелка вселенной, разорвал чары. Он метнул в нее копье из чистой солнечной энергии. Ведьма едва успела воздвигнуть перед собой мерцающий щит из искаженного пространства. Удар был сокрушительным; щит треснул, а ее отбросило к стене, но она осталась невредима.

Алиса, воодушевленная их маленькой победой, снова сконцентрировалась. Она увидела, как ведьма с вороными волосами готовит новый залп, и бросила в нее свой собственный удар — сгусток сконцентрированной воли, похожий на падающую звезду. Тот врезался в колдующую прямо в грудь. Раздался сухой хруст, маска на лице ведьмы треснула, и она с оглушительным визгом отлетела назад, разбиваясь о кровавый кристалл. Ее фигура на мгновение вспыхнула и рассыпалась черным дымом.

Именно в этот миг, когда его сила была скована, высокая ведьма, та, что атаковала ее разум, сделала то, на что они не рассчитывали. Она не стала атаковать Феникса. Ее холодный, безжалостный взгляд упал на Алису. Она поняла — он неуязвим в открытой атаке. Но его сердце... его сердце было здесь.

Она обратила весь свой удар, всю накопленную за века ненависть и мощь, на Алису. Не сгусток тьмы, а целую реку, водопад небытия, несущий в себе лед забвения, распад материи и абсолютную пустоту. Он помчался к Алисе, такой быстрый, неотвратимый и всепоглощающий, что у нее даже не возникло мысли уклониться. Она застыла, глядя в лицо своей гибели.

Но он оказался быстрее.

Он был светом. Он был вспышкой. Он был самой скоростью мысли. Он бросился перед ней, расправив крылья в последний, защитный жест. Но он не просто принял удар на себя. В тот миг, когда поток чистой тьмы коснулся его груди, он раскрыл свою сущность. Он позволил ей войти.

И тогда случилось неожиданное. Черная энергия, предназначенная для уничтожения, встретилась с его жертвенной любовью. И проклятие, столетиями жившее в Алисе, отозвалось. Оно было создано насилием и ложью, а его жертва была актом высшей свободы и истины. Это был ключ, идеально подобранный к замку.

Янтарные глаза Феникса встретились с взглядом Алисы. В них не было боли. Было лишь спокойное принятие и бесконечная нежность.

Раздался не взрыв, а тихий, чистый звук, похожий на хрустальный звон. От его груди, пронзенной тьмой, пошел золотой свет. Не огненный, а целительный, теплый, как первое утро после долгой зимы. Этот свет коснулся Алисы, и она почувствовала, как что-то черное и тяжелое, что годами сидело в ее душе, растворяется, обращается в ничто. Проклятие было сломлено большей силой — добровольной жертвой во имя любви.

Золотой свет не остановился на ней. Он пошел дальше, волной расходясь по залу. Он касался багровых кристаллов, и они один за другим гасли, становясь прозрачными и чистыми, как горный хрусталь. Он достиг двух оставшихся ведьм.

Рыжеволосая ведьма, все еще сковывающая теневым змеем Феникса, вдруг вскрикнула — не яростно, а с неподдельным ужасом. Ее тело начало светиться изнутри тем же золотым светом. Трещины поползли по ее фарфоровой коже, и из них бил наружу очищающий огонь. Она пыталась отступить, соткать новую защиту, но ее магия была частью проклятия, а проклятие было мертво. Через мгновение она рассыпалась в облако золотой пыли.

Высокая ведьма, нанесшая роковой удар, стояла неподвижно. Ее бездонные глаза, полные звездного расчета, впервые отразили нечто иное — понимание. Понимание того, что их многовековой план рухнул в одно мгновение, разрушенный переменной, которую они не учли — силой, превосходящей их холодную логику. Она не стала сопротивляться. Она просто посмотрела на Феникса, и в ее взгляде читалось нечто вроде уважения. Затем ее форма начала терять очертания, растворяясь в сиянии, как утренний туман под лучами солнца.

Проклятие было снято. Его носители, чье существование было с ним неразрывно связано, перестали существовать.

Сияние угасло. В зале, наполненном теперь мягким светом чистых кристаллов, стояла тишина. И в центре этого очищения лежал он. Его сияние быстро угасало, как тлеющий уголь на ветру. Ужасная, черная, пульсирующая рана, выполнившая свою страшную цель, зияла на его груди. Темные прожилки расходились от нее по его телу, поглощая золотой свет, превращая его перья в пепел.

— Нет, нет, нет... — зашептала Алиса, подползая к нему, судорожно прижимая ладони к страшной ране, пытаясь остановить уход жизни, чувствуя, как его сила, его тепло, его сущность ускользают сквозь пальцы. Она вся дрожала, внутри все кричало от несправедливости. — Только не это... только не это...

Он медленно открыл глаза. Янтарь в них помутнел, потускнел, но в самой глубине, как далекая звезда, все еще теплился тот самый, знакомый ей огонь. Он с трудом сфокусировался на ее лице и слабо улыбнулся ей. —Все хорошо, Алиса.

И тут ее осенило. Ледяная, беспощадная догадка пронзила мозг, как шило. Она вспомнила его слова о балансе, о жертве. Вспомнила его печальные глаза, полные знания о чем-то неминуемом. —Ты знал... — ее голос стал беззвучным, едва слышным шепотом. Внутри все похолодело, стало пустым и вымершим. — Ты опять все знал и не сказал мне.

— Прости, — он снова улыбнулся, и в этой улыбке была вся невыносимая тяжесть его долгой жизни, все величавое смирение. Он поднял руку, с трудом дотянулся до ее щеки, провел по ней пальцами, стирая слезу. — Я не мог... Проклятие... оно началось с жертвы, принесенной во имя любви. Им же должно и закончиться. Так устроена его природа. Лучше я, чем ты.

— Прости меня... — рыдания подступали к горлу, давя ее, не давая дышать. — Прости за все... Ты никогда не врал мне, всегда был рядом, даже когда я тебя не видела, даже когда ненавидела... Я... я люблю тебя.

— Как и я тебя, — его дыхание стало прерывистым, шепот едва долетал до ее ушей, словно доносясь из-за толстой стеклянной стены. — Спасибо... что показала мне, каково это — жить и быть живым. Спасибо, что показала мне, что такое любовь.

— Я не смогу без тебя... — она прижалась лбом к его плечу, трясясь от сдерживаемых рыданий, чувствуя, как его тело становится холоднее. — Прошу, не покидай меня...

— У меня есть для тебя... прощальный подарок... — он с трудом поднял руку и коснулся ее лба.

Затем он лишь улыбнулся в последний раз, и его тело ярко, прощально вспыхнуло — не ослепительным пламенем битвы, а мягким, золотым, теплым светом, словно последний луч заходящего солнца. И осыпалось пеплом у нее на руках. Легким, безжизненным, бездушным. Не оставив ничего, кроме памяти и тишины.

— НЕЕЕЕЕТ!

Ее крик разорвал тишину зала, он был полон такой агонии, такой невыносимой боли, что даже оставшиеся ведьмы на мгновение отступили, и сама магия в кристаллах замерла. Алиса горько зарыдала, сжимая в кулаках теплый еще пепел, ее тело сотрясали спазмы, будто кто-то вырывал из нее душу. Мир перестал существовать. Осталась лишь пустота и холод.

—-

И в следующую минуту она открыла глаза. У себя дома. В своей комнате. Утреннее солнце пробивалось сквозь жалюзи, рисуя на полу золотые полосы. Рядом, в ногах, мурлыкал, свернувшись калачиком, Бублик.

Этого не может быть. Мысль пронеслась в голове,острая и безжалостная. Не может быть, что все это был просто сон.

Она прикоснулась к своему лицу — оно было мокрым от слез. Подушка промокла насквозь. Сердце бешено колотилось, словно только что пробежало марафон. Она вскочила с кровати и начала осматривать свое тело, дрожащими пальцами ощупывая кожу, ища хоть что-то, хоть малейшее доказательство. След. Шрам. Любую зацепку, что все это не было плодом ее больного воображения.

И вот он. На левом предплечье, чуть выше локтя, тонкий белый шрам. Как раз тот, что она получила, когда они с Эйларом убегали от оборотней в Зачарованном лесу и она сильно зацепилась за ветку скребущего дерева. Значит... значит, это был не сон? Все было на самом деле? И его смерть... она тоже была настоящей?

Она позвонила на работу, с трудом выдавив из себя что-то невнятное о плохом самочувствии, и целый день просидела у окна, смотря в пустоту и бесконечно прокручивая в голове все, что произошло. Каждое его слово. Каждую улыбку. Его последний взгляд. Весь мир казался ей плоским, выцветшим и бессмысленным. Лишь шрам на руке, который она то и дело трогала, напоминал, что все это было на самом деле. Что где-то там, в другом мире, он умер, чтобы она могла жить здесь.

«Это твой прощальный подарок, Янтарь? — с горькой усмешкой подумала она. — Я ведь даже не узнала, как тебя на самом деле зовут...»

Целый день она проплакала, то громко, с завываниями, в которых выплескивалась вся ее боль, то тихо, почти беззвучно, когда силы окончательно покидали ее.

Но с наступлением ночи в ее разбитом сердце проснулась маленькая, настойчивая надежда. А может? Может, он не умер? Фениксы же перерождаются из пепла? Ведь так?

Она ушла спать пораньше, с отчаянной, почти безумной верой в чудо. И едва голова коснулась подушки, как сознание провалилось в знакомую, уже почти родную тьму.

Она стояла в пустоте, ничего не чувствуя, кроме всепоглощающей тоски. И вдруг раздался насмешливый, но до боли родной голос:

— Ну привет, путешественница.

Она не поверила своим ушам. Обернулась. И он стоял там, целый и невредимый, с той своей старой, не уставшей улыбкой. С криком, в котором смешались и боль, и облегчение, и надежда, она с разбегу кинулась в его объятия, вцепившись в него так, словно боялась, что он снова рассыплется пеплом.

— Я надеялась! Я знала, что ты не умер! — она говорила быстро, захлебываясь. — Как мне добраться до тебя? Нужно что-то придумать, мы должны найти способ вернуть меня в тот мир! Мы...

Но, подняв на него взгляд, она замерла. Ее сердце, только что взлетевшее до небес, камнем рухнуло вниз. Его глаза были полны бездонной, неизбывной печали.

— Алиса, — тихо сказал он. — Помнишь тот трюк с котом? Я создал его из твоих воспоминаний...

— Да... — осторожно, с нарастающим ужасом прошептала она.

— В том мире меня больше нет, там я умер.

— Неееет... — это был уже не крик, а стон. Слезы снова потекли по ее щекам сами собой. — Ты не мог!

— Я лишь воспоминание, Алиса. Эхо. Тот, кто говорит с тобой сейчас, — это не совсем я. Это твоя память обо мне.

— Нееет! — она расплакалась еще сильнее, сжимая в руках ткань его рубашки, которая казалась такой реальной.

— Я подарил тебе часть своей души, — он нежно гладил ее по голове, его голос звучал как колыбельная. — И она всегда будет с тобой. Но... только во снах.