Профессиональный ангел-хранитель

Глава 1

Погода в поместье Дорохово всегда отличалась непредсказуемостью. Затерявшиеся на приволжской возвышенности деревеньки были открыты всем лихим ветрам. Тучи, под завязку наполненные снегом или дождём, могли появиться в любой момент, чтобы опрокинуть на землю всё своё содержимое. Летом могла стремительно примчаться песчаная буря, а зимой — неистовая метель, и столь же неожиданно они исчезали.

Несмотря на суровые природные условия, хозяева Дорохово, семья Верховских, были людьми весёлыми и гостеприимными. Глава семейства, помещик Пётр Семёнович, сколотил неплохое состояние ещё при прошлом царе и теперь круглый год к нему в гости выстраивалась очередь женихов к его дочке-красавице Любаше — один другого завиднее.

Обилие поклонников зашкаливало, однако Любовь Петровна оставалась ко всем холодна и неприступна. Причиной тому были её тайные чувства к помещику Владимиру Гавриловичу Жадову, который, хотя и отвечал ей полной взаимностью, не соответствовал строгим требованиям её папеньки. Был он молод, тридцати пяти лет, недурён собой, однако небогат и не больно-то знатен. Узнай Пётр Семёнович об их связи, сразу бы погнал Жадова прочь, и ноги его больше не было в Дорохово. Потому и не решались любовники открыться перед старшим Верховским, и встречались только тайно, да переписывались. На людях же Любаша и к Жадову была так же холодна, как к остальным.

Как-то зимой Владимир Гаврилович отбыл в столицу по службе, и их свидания прекратились. Переписка же стала только активнее и чувственнее — ежедневно Жадов в ярких красках описывал Любови Петровне, как он тоскует по ней, присылал неумелые стихи, которые, однако, приводили девушку в восторг. Незадолго до возвращения из Петербурга он сообщил, что получил весьма денежное предложение, а потому впредь им больше не надобно будет скрываться.

И вот настал день возвращения Жадова в родное поместье Глухово, откуда он должен был тотчас выехать в Дорохово. Любовь Петровна, не в силах томиться в ожидании, под вечер тайно покинула родительский дом и пошла встречать любимого по дороге между деревнями. Хотела поскорее увидеть его, да так вдвоём и явиться с утра перед старшими Верховскими — огорошить их радостной новостью.

Тем временем к Дорохово на всех парах мчалась метель.

***

В Петербурге Владимир Гаврилович Жадов прокутил всё состояние и остался без гроша. Было заложено даже само поместье Глухово вместе со всеми крестьянами. Поэтому теперь у горемыки был только один шанс: поскорее жениться на какой-нибудь богатой наследнице. Дочь помещика Верховского идеально подходила для этого. Она давно пылала к нему страстью, да и он сам был не против общества такой красавицы. Но венчаться с ней не представлялось никакой возможности и до посещения столицы, а теперь-то уж тем паче: рассудительный родитель ни за что не отпустит дочь к банкроту.

Жадов долго и мучительно искал выход и наконец решил просто обмануть всех: придумал историю о том, что ему посулили новую щедро оплачиваемую службу. Таким образом он надеялся заполучить благословение Верховского-отца. Написав об этом Любаше, помещик отправился обратно в Глухово. О том, что он будет делать, когда обман раскроется, Владимир Гаврилович не задумывался. Да и некогда было: деньги требовались уже сейчас.

Вернувшись в родное поместье, он, не теряя ни минуты, растолкал кучера Сеньку и поспешил в Дорохово.

Однако, стоило лошадям преодолеть пару вёрст, хищно взвыл ветер, и поднялась свирепая метель. Дорогу мгновенно занесло, и стало не видно ни зги. Кони пошли медленно и, несмотря на все старания кучера, постоянно сбивались с пути.

На борьбу со стихией ушла почти вся ночь — когда метель утихла, уже светало. Жадов приказал кучеру гнать что есть мочи, но через некоторое время тот остановился.

— Сенька, чего встал? — недовольно закричал Владимир Гаврилович.

Кучер, богатырского вида мужик с пушистой бородой, показал куда-то в сторону.

— Барин, кажись, вон там человек лежит. Поглядеть бы, авось помочь надо...

— Полноте, нет времени! Вот окажемся в Дорохово, тогда и вернёшься, поглядишь. А сейчас погнали!

Кучер удивлённо поднял свои густые брови:

— Барин, да как же так... Вдруг он жив ещё... Не по-христиански это...

Однако барин был непреклонен.

— После такой-то ночи? Изволишь шутить, Сенька! Да и не мог добрый человек оказаться ночью на дороге. Вестимо, там разбойник или нищий. Довольно об этом, погнали, говорю тебе!

Сенька только пожал плечами и погнал. А Жадов поёжился, и в глазах его отразилось непонятное беспокойство. Словно забыл он о чём-то важном...

***

Приехав в Дорохово под утро, Владимир Гаврилович первым делом отправился к Верховским. Однако барышни там не оказалось. Поднялся страшный переполох, стали искать по всей деревне, допрашивать слуг, не знают ли чего. Но слуги не знали, да и найти было невозможно: ночная метель замела все следы. Любаша как в воду канула.

Терзаемый дурными предчувствиями, Жадов приказал Сеньке отправиться обратно в Глухово и отыскать человека, которого они увидели ночью. Только о самом ночном происшествии строго-настрого запретил болтать.

Днём Сенька неожиданно вернулся в Дорохово, да не один — в санях покоилось холодное тело Любови Петровны. Как и почему она оказалась ночью далеко от дома, осталось для всех загадкой. Кроме самого Жадова, конечно: он-то понял, что она пошла встречать его. Но об их тайной связи, разумеется, никому говорить не собирался.

И вот теперь несчастный любовник сидел в кабаке и топил горе в водке.

За этим занятием его и застал человек странной внешности. Своей одеждой и обувью он не походил ни на крестьянина или ямщика, ни на служивого или чиновника. Не был он похож и на иностранца — француза, немца или даже турка. Казалось, нигде в этом мире не носили такой странный покрой.

Верхняя часть его одежды больше всего напоминала короткий сюртук чёрного траурного цвета или же фрак, у которого зачем-то отрезали фалды. Ноги скрывали длинные панталоны того же окраса до самых пят — словно у простого крестьянина или трубочиста. Однако чудным образом эти крестьянские панталоны гармонировали с сюртуком. Но совсем уж необыкновенной была обувь незнакомца — вроде как сапоги из белоснежной кожи, только без голенищ, а сверху на них имелась шнуровка, как на лаптях. По бокам этих сапог-лаптей красовались надписи — перевёрнутая буква «Я» и непонятное слово «ЕЕВОК».

Однако Жадов, казалось, ничуть не удивился виду пришельца и словно бы даже узнал. Тот подсел к помещику и промолвил:

— Ну что же вы, Владимир Гаврилович? Я же предупреждал вас. Вспомните наш последний разговор.

Хмельные глаза Жадова прояснились. Да, теперь он помнил. Когда он вернулся к себе в Глухово из Петербурга, его встретил на улице этот человек и попытался остановить. Но Жадов так торопился, что лишь отмахнулся, и только услышал вслед: «Когда поедете в Дорохово, не пропустите свою невесту!» Но и эта встреча, и эти слова сразу же выскочили из его головы, ведь он был полностью погружён в свой план. Потому и не остановился, заметив человека в метель.

Дрожащим голосом Жадов прошептал:

— Кто ты такой? Дьявол по плоти? Чур меня!

И перекрестился. Его собеседник лишь улыбнулся.

— Как раз наоборот. Я ваш ангел-хранитель. Прилетел сюда с небес, чтобы предупредить о беде. А вы всё не слушаете. Ну что мне с вами делать?

Жадов уставился на него обезумевшими глазами.

— Ангел, говоришь? Пришёл с меня за грехи взыскать? Искуплю! Всё искуплю, — вдруг закричал он. — Только дай шанс! Что мне надобно сделать?

— Вот это другой разговор. Ещё не поздно всё исправить. Давайте попробуем ещё раз. Что надо сделать? Извольте! Представьте себе, что ничего этого не было. Вспомните нашу встречу, когда вы только приехали из Питера, тьфу, из столицы. Объясните, что же такое мне следовало сказать вам, чтобы вы поверили? Чтобы это не вылетело из головы, и вы таки спасли свою невесту?

Владимир Гаврилович заплакал, как дитя.

— Милейший, да какая же теперь разница? Когда всё свершилось, и Любашу уже не вернёшь?

— Ну, я же всё-таки ангел. Что-нибудь да придумаю.

Взгляд помещика снова помутнел. Он задумался.

— Ангел... Ну какой же ты ангел? Ни крыл нет, ни сияния... Ну хотя бы нимб! Показал бы ты мне тогда, позавчера, какое-нибудь чудо... Чтобы я понял, что это ты! Вот тогда я бы точно прислушался!

Ангел залез рукой вглубь своего чудо-сюртука и достал оттуда прямоугольный предмет, напоминающий портсигар. Сделав над ним какие-то пассы, он протянул его к Жадову.

— Смотрите. Это вы, садитесь в сани. А это вы же, только сидите в этом кабаке и пьянствуете.

Увидев на портсигаре крошечные картины, на которых было изображено в точности то, о чём говорил ангел, Владимир Гаврилович лишился дара речи.

— Подходящее чудо? Тогда вы поверите?

Жадову оставалось только замычать и рьяно закивать головой.

***

В Петербурге Владимир Гаврилович Жадов прокутил всё состояние. Было заложено даже само поместье Глухово. Поэтому теперь у него оставался только один шанс — поскорее жениться на богатой дочери помещика Верховского. Но рассудительный родитель не отпустил бы дочь к банкроту.

Жадов решил просто обмануть всех: сказать, что ему посулили новую щедро оплачиваемую службу. О том, что он будет делать, когда обман раскроется, Владимир Гаврилович не задумывался. Да и некогда было.

Вернувшись в родное поместье, он, не теряя ни минуты, поспешил в Дорохово.

Однако, стоило лошадям преодолеть пару вёрст, хищно взвыл ветер, и поднялась свирепая метель. На борьбу со стихией ушла почти вся ночь. Жадов приказал кучеру гнать что есть мочи, но через некоторое время тот остановился.

— Сенька, чего встал? — недовольно закричал Владимир Гаврилович.

Кучер показал куда-то в сторону.

— Барин, кажись, вон там человек лежит. Поглядеть бы, авось помочь надо...

В памяти Жадова пронёсся давешний разговор со странным незнакомцем в чудной одежде и сапогах-лаптях. Он показывал ему крохотные картинки на волшебном портсигаре, говорил о том, чтобы Жадов не пропустил свою невесту по дороге.

«А ну как и впрямь это был ангел-хранитель? Неужто это действительно Любаша?»

— Конечно, надо помочь, чего стоишь? — огрызнулся барин и выскочил из саней, побежав к темнеющему силуэту.

Человек лежал на снегу ничком. Жадов бросился к нему и бережно перевернул. Однако это оказалась вовсе не барышня. Это был какой-то мужик в простой одежде, видимо, из дороховских крестьян.

— Да чтоб тебя, нечистый! — закричал помещик и брезгливо отбросил человека обратно в снег. — Обманул, проклятый мошенник! Сенька, гони скорее в Дорохово!

— Барин, а как же этот...

— Да и пёс с ним, утром подберёшь, когда возвращаться будешь!

Сенька сузил глаза и сжал пудовые кулаки.

— Барин, не по-христиански это — бросать человека в беде. А ну как он ещё живой?

— Не живой, не живой! Окочурился давно! Погнали, времени нет!

Это была неправда. Крестьянин ещё дышал, когда Владимир Гаврилович переворачивал его. Но злость на обман «ангела» застила его разум, и он не захотел возиться с несчастным.

Сенька только пожал плечами и погнал. И не стал говорить разъярённому барину, что возле дороги виднеется ещё одно тело.

***

Приехав в Дорохово под утро, Владимир Гаврилович первым делом отправился к Верховским. Однако барышни там не оказалось. Поднялся страшный переполох. Любаша как в воду канула.

Жадов приказал кучеру Сеньке отправиться обратно в Глухово. Только о самом ночном происшествии строго-настрого запретил болтать. Днём Сенька неожиданно вернулся в Дорохово, везя в санях холодные тела крестьянина Потапа и барышни Любови Петровны. Как и почему они оказались ночью далеко от дома, осталось для всех загадкой.

И вот теперь несчастный любовник сидел в кабаке и топил горе в водке.

За этим занятием его и застал человек странной внешности. Он подсел к помещику и промолвил:

— Ну что же вы, Владимир Гаврилович? Я же предупреждал вас. Вспомните наш последний разговор.

Хмельные глаза Жадова прояснились.

— Ах это ты, окаянный! Не она это была, не она! Солгал ты мне!

— Почему же солгал? По словам Сеньки, тела были совсем рядом. Я думаю, он и второе, Любашино, заметил, но не стал говорить, ведь вы же так спешили! Почему же вы не захотели помочь человеку в беде? А ведь могли спасти их обоих!

Жадов злобно прошипел:

— Мог бы, мог бы... Вот если ты ангел, если такие чудеса творить можешь, так что ж ты их сам не спас?

— Потому что я ваш ангел-хранитель, а не Потапа и не Любаши. Вас я хочу спасти, из вас нормального человека сделать! А вы всё никак не даётесь!

В кабаке полыхнуло яркой вспышкой, и неожиданно появился седой старик в такой же странной одежде, как и ангел, только не траурно-чёрного цвета, а бежевого. Владимир Гаврилович перекрестился и сполз под стол.

— Достаточно, Марат. Ты нарушил все условия. Возвращаемся. Больше попыток не будет.

Ангел, которого звали, как оказалось, Маратом, взмолился:

— Ну Альберт Эрнестович, ну пожалуйста!

И они оба исчезли.

***

Альберт Эрнестович и Марат сидели в просторном кабинете. За стеклянной стеной открывалась чудесная панорама летней столицы с высоты птичьего полёта. Но обоим сейчас было не до урбанистических красот. Преподаватель нахмурил брови и изрёк:

— Марат, зачёт на оператора машины времени ты не сдал. У тебя было три попытки, чтобы осуществить простейшее изменение с минимальным влиянием. Сколько из них ты использовал?

Марат скривился и нехотя процедил:

— Семнадцать...

Профессор театрально воздел руки к потолку.

— Семнадцать, Марат! Семнадцать раз я позволил тебе пройти испытание. Это уже незачёт, это в нарушение всех норм, но я надеялся, что ты всё-таки приблизишься к решению задачи. Казалось бы, что может быть проще? Спасти девушку от холодной смерти. И что ты сделал для этого?

Наступившую тишину нарушало только улюлюканье вентилятора.

— Не слышу ответа, Марат! Это был не риторический вопрос. Подробно, пожалуйста, я слушаю!

Марат помрачнел и тихо проговорил:

— Первые пять попыток я пытался уговорить её не ехать... Только она после этих уговоров ещё больше рвалась к нему. А один раз... ммм... просто сбросилась с крыши, потому что решила, что раз уж ей не стоит ехать навстречу любимому, то и вообще жить не стоит.

Профессор вытер пот со лба и усмехнулся:

— Прелестно! Сбросилась с крыши, спаситель ты эдакий... При этом ты дважды открылся как пришелец из будущего, а потом придумал сказку про ангела-хранителя. И то, и другое недопустимо! Мы не имеем права выделяться из толпы, Марат! Одежда, стиль общения, манеры — всё должно соответствовать эпохе. И никаких пришельцев, никаких ангелов! Какой это параграф?

— Пятый, глава первая...

Альберт Эрнестович наклонился к Марату.

— Да неужели? Вспомнил вдруг? Так почему же не вспомнил во время испытаний? Догадался одеться в современный костюм да в кроссовки! Решил удивить обывателя картинками с мобильника! Где была твоя голова? Осталась в нашем времени?

Профессор замолчал, протёр очки, отдышался и продолжил уже более спокойно:

— Следующие шесть попыток ты потратил на то, чтобы физически воздействовать на подопытных. Чуть ли не за ручку вёл этого Владимира к девушке. Хотя почему «чуть ли»... — он снова усмехнулся. — Два раза вот прямо и вёл. И снова в нарушение всех правил! Разве это можно считать минимальным воздействием?

— Нельзя, — грустно вздохнул нерадивый студент.

— Нельзя. И ещё шесть раз ты пытался убедить помещика быть более внимательным на дороге. При этом три последних раза просил у него помощь, спрашивая его самого, как на следующей попытке убедить его сделать то, что нужно. Это немыслимо! До тебя ещё никто не догадывался так сделать — за всю мою преподавательскую практику! Куда молодёжь катится... Ты хоть понимаешь, почему это недопустимо?

— Понимаю. Потому что в реальных условиях даже второй попытки не будет...

Альберт Эрнестович поморщился и махнул рукой:

— Да не только поэтому! А потому что надо все последствия высчитывать правильно! Ты даже такой простой ситуации не смог смоделировать, что же говорить о более сложных задачах хотя бы городского масштаба? Ты никудышный студент! Десять лет тебя обучали зря! Совсем ничему не научился! Тебя к машине времени нельзя на расстояние выстрела подпускать! Уходи и можешь не возвращаться ближайшие пять лет, я пересдачу не приму!

У Марата отвисла челюсть. Как же так... Ещё целых пять лет зубрить конспекты, моделировать ситуации, изучать минимальные воздействия и их следствия... Не полный десятилетний курс, конечно, но всё же... В то время как бывшие сокурсники будут двигаться дальше по службе... Или ещё хуже: сразу в обслуживающий персонал, машины времени драить да латать. Но он не готов к такому! Он не выдержит этого позора! Как он родителям в глаза посмотрит? Ведь он же мечтал все эти годы стать полноценным оператором машины времени, влиять на историю, делать мир лучше! А его обозвали никудышным... Но нет! Он сможет! Он докажет! Теперь он знает, что надо сделать!

Марат поднял глаза на Альберта Эрнестовича. Тот с интересом наблюдал за ним. Студент решился:

— Ещё один раз! Последний! Я не подведу.

— Марат, у тебя и так было четырнадцать лишних попыток...

— Не подведу! Вот точно! Я понял свои ошибки!

Учитель, прищурившись, посмотрел на ученика.

— Ладно, шут с тобой, собирайся. Последний раз.

— Сначала я зайду в склад одежды конца восемнадцатого века.

***

В Петербурге Владимир Гаврилович Жадов прокутил всё. Поэтому теперь у него был только один шанс — поскорее жениться на богатой дочери помещика Верховского.

Вернувшись в родное поместье, он, не теряя ни минуты, собирался отправиться в Дорохово. Но его перехватил странный человек, представившийся другом детства. Жадов его в упор не помнил, но незваный гость настоял на немедленном праздновании встречи. Сказал, что платит за всё, и Владимир Гаврилович вдруг решил повременить со своим планом. А ну как этот нежданый богатей ему поможет?

Слово за слово, стопка за стопкой — и вот они уже обнимаются в кабаке, и Жадов рассказывает свою грустную историю.

— И ты можешь представить, прости, снова запамятовал твоё имя...

— Маратом меня нарекли.

— Можешь представить, Марат! До копейки! Ни гроша не осталось! Всё прокутил!

— Ну, будет! Выпьем за то, чтобы всё поскорее разрешилось.

Чокнулись. Выпили.

— И что же, Володя, ты собираешься дальше делать?

Володя почесал затылок.

— Да что делать... Денег надо достать где-то, чтобы отыграться. Чтобы поместье выкупить обратно.

Марат прищурился и ехидно сказал:

— А хочешь, я тебе помогу?

Жадов недоверчиво посмотрел на собеседника.

— Неужто денег дать хочешь? Дражайший, увы, честь отставного офицера не позволит мне принять столь щедрый подарок! Жениться я намерен. Есть у меня сосед богатый — помещик Верховский, вот на его дочке сосватаюсь.

Видимо, Жадов уже забыл, как полчаса назад сам собирался просить денег у Марата.

— Милейший, но как же он допустит это, если у тебя ветер в кармане гуляет?

Отставной офицер помялся. Склонившись через стол, он прошептал:

— Да вот придумал я одну шутку... Расскажу ему, что служба знатная меня в столице ждёт. Тут-то он и захочет со мной породниться.

Марат отклонился от него и задумался. «Вот урод, — думал он. — Врезал бы в рожу наглую, но тогда на моей карьере точно можно будет крест поставить». Через некоторое время он холодно сказал:

— Выходит, уважаемый, честь офицера позволяет тебе обманывать Верховского и его несчастную дочь? Для офицера, пусть даже отставного, это достойный путь к обогащению?

Жадов опустил глаза:

— Да не больно-то и достойный... Но что же мне делать-то остаётся?

«Что делать, блин! Иди на завод и работай! Хотя нет, это только лет через двести наступит...» Марат постучал себя по лбу.

— Головой работать, головой! Или она у тебя только для того, чтобы есть в неё да шапку носить? Неужто тебе не стыдно, что докатился до жизни такой? Молодой, красивый, энергичный... Чуть было не сказал «умный», — он скривил гримасу, — да вот не могу, извини.

Марат уже почти кричал.

— Где была твоя честь, когда ты последнее в карты проигрывал? В какие края она отбыла, когда ты закладывал поместье за рулеткой?

Владимир Гаврилович ошалело посмотрел на Марата, а потом начал вставать, повышая голос:

— Марат, почтенный, извольте не учить меня жизни!

Марат тоже встал и заорал ему в ответ:

— Володя, полноте! Ты сам себе на уме, не мне тебя учить! Да только тебя жизнь и так уже научила! Я тебе как старый друг говорю: опомнись! Это враги твои тебе скажут, что всё отлично, и посоветуют продолжать в том же духе.

«Марат, держи себя в руках. Спокойно. Спокойно. Только не рукоприкладство. Это твой последний шанс. Будешь до старости драить мавры, если сейчас сорвёшься. Не стоит эта гадина того».

Оба помолчали, глядя друг на друга и тяжело дыша. Вдруг в кабак ввалился Сенька и заявил:

— Барин, сани поданы уже. Прикажете ждать?

Это разрядило обстановку. Володя вдруг улыбнулся, обнял Марата и продекламировал:

— А ведь и впрямь! Что же я такое делаю! Спасибо, дружище, вразумил! Недостойно это меня! Пока я не достану деньги сам, не взвидеть мне Любашу! Решено! Сенька, прохвост, не жди меня! Поезжай в Дорохово поскорее да передай Любаше вот что...

Через минуту кучер мчался к Верховским с пустыми санями.

***

Марат сидел в просторном кабинете со стеклянной стеной. Альберт Эрнестович стоял у стены и любовался видом летней столицы. Наконец он повернулся к Марату, улыбаясь.

— Ну вот, можешь же, когда захочешь! Поздравляю! Я верил в тебя! А теперь расскажи вкратце, что ты сделал.

— Я сказал Жадову то же самое, что вы сказали мне. — Марат просто сиял от гордости. — Что он никудышный человек, что вся жизнь его лишена смысла, что он напрасно обманывает Любашу и что единственный достойный выход — рассказать ей правду и порвать с ней.

— А как же минимальное воздействие? — нахмурился преподаватель.

— Так я не сам ему этот выход подсказал, — успокоил Марат, — только подвёл к этой мысли.

Альберт Эрнестович ухмыльнулся:

— И он тебя не вызвал на дуэль после сказанного?

— Может, и вызвал бы, но я это... подготовил почву...

Марат смутился.

— Что, напились в кабаке?

— Да...

Профессор засмеялся.

— Ну ладно, не красней, все методы хороши, потом привыкнешь. И что же дальше?

— Он в чувствах послал кучера в Дорохово, чтобы передать, что не приедет. Кучер подобрал и Любашу, и Потапа. Но барышня не поверила ему, приехала на следующий день к Жадову, где он признался ей во всём. Она же простила его, а сам он снова поехал в Питер и реально получил выгодную службу. В общем, жили они долго и счастливо. Ну, как вам моя работа?

— Отличная! Только зачёта ты всё равно не получишь.

Повисла неловкая пауза. Улыбка медленно сползала с лица Марата под улюлюканье вентилятора.

— К-как не п-получу?.. Почему?

Профессор доверительно приобнял студента за плечо и проворковал, улыбаясь.

— Ну вот так. Понимаешь, одна успешная операция — это ещё не повод самостоятельно садиться за штурвал. А уж тем более, хе-хе, что она удалась только с восемнадцатой попытки. Да, ты многое понял, и ты молодец. Не всегда надо идти напрямик. Иногда воздействие надо оказать совсем не там, где это очевидно и напрашивается. Но!..

Профессор наставительно поднял палец, словно требуя внимания. Хотя Марат и так сейчас был весь внимание, даже дышать перестал от волнения.

— Но тебе ещё учиться и учиться, набираться опыта. Ты не переживай: следующие пять лет ты не будешь проходить общий курс заново. Только индивидуальная программа под моим личным патронажем.

У Марата снова загорелись глаза. Ничего себе! Сам профессор Васько будет его личным наставником! Конечно, он не получит сразу же права оператора машины времени, как иногда получается у лучших выпускников, но и открывшиеся перспективы обучения у родоначальника теории минимальных воздействий тоже весьма радовали Марата. И он решился задать вопрос, который мучил его уже давно:

— Профессор... Альберт Эрнестович... По поводу нашего предыдущего разговора...

Учитель остановил его жестом.

— Понимаю. С чего бы вдруг почётный преподаватель стал истерить подобно бабе деревенской? Я просто увидел, что тебе некомфортно в стандартных условиях. Все эти параграфы, правила. Я решил расшевелить тебя, вывести из стандартных рамок. Как видишь, у меня получилось, и ты быстро схватил нить. Понимаешь теперь?

Марат кивнул.

— Я бы не дал тебе столько попыток, если бы не верил в тебя. Просто надо было найти подход правильный. Скажу по секрету: все мои ученики прошли через это. Так что не дрейфь, салага, не ты первый, не ты последний!

Студент застыл, явно озадаченный, а профессор задорно подмигнул ему.

— Ну, иди пока отдыхай. А завтра с утра начнём обучение. Я сделаю из тебя профессионального...

Альберт Эрнестович хотел сказать банальное «оператора машины времени», или профессионально-сленговое «опер-мавра», но вдруг усмехнулся и продолжил:

—...ангела-хранителя.