Повелитель змей

Глава 1

1.

Калсын был единственным ребёнком у своих престарелых родителей, их надеждой и опорой в жизни. Так получилось, что все младенцы, что рождались до и после него скоропостижно умирали. Ни обращения к Великой Умай, ни множественные заклинания камов не помогли семье обрести еще детей. Такова была судьба. Но несмотря на тяжёлые условия жизни в степи, Калсын рос здоровым ребенком, любознательным и смелым. Подростком он уже работал табунщиком и пас лошадей местного бая. Калсын умело обращался с целым табуном, так что по степи ходила хвала, что в любую погоду у него все лошади на месте.

Однажды Калсын сидел на пригорке. Был полдень. Табунщик внимательно наблюдал за животными и как обычно играл на шанкобызе. Легкая вибрирующая мелодия, напоминающая одновременно далекий бег скакуна и шум ветра, разносилась по бескрайней степи, пропадая где-то там за горизонтом. Душа Калсына отзывалась равновесием бытия на чарующую песнь язычкового инструмента. Казалось, что вот-вот и произойдет контакт с тонким миром.

Вдруг умиротворённость полдня была нарушена звонкими криками. Калсын вскочил на ноги и на отдалении увидел скопление детей, что копошились в клубах пыли. Подбежав к ним, табунщик увидел, что ребятня пинает и кидает камни в маленькую зеленую змейку, что безрезультатно пытается спастись.

- Брысь! – громко закричал Калсын и дети бросились в рассыпную, как горох у нерасторопной хозяйки. Табунщик, гогоча, хлопал в ладоши, подгоняя малолетних беглецов.

С земли Калсын поднял еле живую змейку. Он дал ей воды из бурдюка и аккуратно положил ее обессиленное красивое тельце себе в войлочную сумку. А, вернувшись вечером в юрту, табунщик снова напоил змею, положил ее в деревянную коробочку, где она тут же уснула, свернувшись калачиком, и убрал на ночь подальше, чтобы не беспокоить родителей.

Утром Калсын вернул все еще спящую змейку в свою войлочную сумку и отправился на работу пасти лошадей. В полдень, когда степь основательно прогрелась солнечными лучами, табунщик вынул зеленую красавицу и положил на землю. Через минуту змея раскрутилась, зевнула, подняла голову и зашипела.

- Пожалуйста, незнакомец, отнеси меня к тому большому камню, что лежит на западе, - Калсын сначала испугался. Ему никогда не доводилось видеть говорящее животное, - Не бойся, джигит. Отнеси меня туда.

Табунщик так и сделал. Как только они приблизились к огромному камню, змея вдруг зашипела на руках Калсына и глыба стала двигаться в сторону, перемалывая под своей тяжестью камни и траву. В земле образовалась широкая дыра, из которой повеяло прохладой. Калсын подошел ближе и увидел каменную лестницу, что уходила вниз в черное подземелье. В этот момент змея задрожала всем телом.

- Вниз, - прошипела она, видя замешательство ее спасителя, - Вниз. Не бойся.

Калсын ступил на лестницу. Сделав несколько шагов вниз, он резко обернулся назад от жуткого скрежета– глыба закрыла выход наружу. Пути назад нет. Змея снова задрожала всем телом, и табунщик в полной темноте продолжил свой путь вниз по лестнице.

Вдруг Калсына ослепил яркий свет.

- Мы дома, - зашипела змея и выпрыгнула из рук табунщика, который тут же обомлел – перед ним вместо рептилии стояла темноволосая девушка-красавица, - В моем мире я выгляжу вот так, - она улыбнулась, развела руками, демонтируя свое богатое зеленое платье, - Пойдем, нас ждут. Меня зовут Ещиль, - девушка засмеялась и поспешила вперед, увлекая за собой Калсына.

Табунщик шел и с изумлением рассматривал неизвестный ему Мир, который был так похож на его, земной. Солнце, небо, леса, реки, озера и города.

- Где мы?

- Мы в самом центре подземного мира. Я - дочь Бапы-хана, царя этого мира, - Калсын только кивнул.

Показав спутнику свой дом, Ещиль привела его в золотой дворец своего отца. Дворец был полон змей, и табунщик остановился.

- Не бойся, они не тронут тебя, - сказала красавица, - Ты спас меня от смерти. Я - твоя должница и они все это знают. – красавица и табунщик переглянулись между собой, румянец окрасил их щеки и тут же они опустили свои взоры в землю.

Ещиль подвела Калсына к трону, на котором восседал ее отец. Увидев гостя, царь подземного мира молча поднялся и перед Калсыном предстал благородный старец высокого роста с пронзительными черными глазами и длинной седой бородой, разделенной на три части. На его голове была треугольная корона, украшенная сверкающими камнями. Одет Бапы-хан был в черные бархатные одежды, подвязанные широким поясом, также отделанным самоцветами. В руках царь подземного мира держал посох из белого металла. Изучив Калсына своим внимательным взглядом, Бапы-хан произнес:

- Как имя твое?

- Я – Калсын, табунщик. Сын Алтынбека и Гюмюшь.

- Джигит, ты сделал добро моей дочери. Спас ее от верной смерти. Я отблагодарю тебя. Чего ты желаешь?

Табунщик ответил:

- Я буду доволен всем, что бы вы ни дали.

Бапы-хан еще раз внимательно окинул Калсына взглядом и сказал:

- Ты – не воин, поэтому я отблагодарю тебя по-иному. Поднеси мне свой шанкобыз, звуками которого ты одариваешь степь, - табунщик достал из войлочной сумки музыкальный инструмент и протянул его Бапы-хану.

Хозяин подземного мира прикоснулся своим посохом к шанкобызу и метал заискрился. Калсыну пришлось зажмуриться. Спустя мгновение на инструменте появился змеиный орнамент «Жылан».

– Джигит, будь доволен этим и возвращайся домой. В момент, когда тебе будет нужна моя помощь, мысленно подай мне зов и играй-играй свою степную мелодию.

Ещиль вывела Калсына из мира тонких форм. Перед самым выходом на землю красавица остановилась на лестнице, подняла на своего спасителя влюбленный кареглазый взгляд.

- Дальше мне нельзя идти в человеческом обличии. Ступай, Калсын. Спасибо тебе за все!

На ее нежных губах проскользнула мимолетная улыбка, которую заметил табунщик. Он улыбнулся ей в ответ. Но оба они не осмелились сказать друг другу нежных слов.

- Прощай, Ещиль, дочь Бапы-хана, - тихо произнес Калсын и вышел на свет. За его спиной заскрежетала земля и каменная глыба закрыла вход в другой мир.

2.

Шло время. Калсын каждый день вспоминал Ещиль, ее глаза, улыбку, тонкий стан и длинные черные волосы. Играл на освещенном Бапы-ханом шанкобызе, рассматривал красивый орнамент «Жылан» и тосковал по любимой. Он жалел, что не признался Ещиль в любви с первого взгляда.

Однажды, когда Калсын пас лошадей, с противоположной стороны от аула появились неизвестные ему люди. Это были конокрады. Щесть всадников быстро окружили табун и, заприметив Калсына мгновенно направили своих скакунов на него. Звать людей из аула на подмогу было бесполезно. Табунщик достал нож из-за пояса, выставил его вперёд и внимательно наблюдал за стремительно приближавшимися конокрадами. Первого всадника Калсын успел полоснуть по ноге и услышал позади крики боли.Увернулся от второго, который пронес саблю прямо над его головой. А вот с третьим всадником справиться уже не хватило времени. Конокрад на всем скаку пнул табунщика в лицо, как собачонку отбросив его тело в степную пыль. Калсын ощутил металлический запах крови. Он резко провел рукой по лицу, убирая жижу, что застилала его глаза и увидел бордово-красную ладонь. Табунщик услышал звук приближающихся к нему копыт и, не поднимая взгляда на врагов, наугад бросился в сторону. Сделав множество кувырков по земле, Калсын вскочил на ноги, снова вытер кровь с глаз и увидел перед собой всех шестерых конокрадов. Они сидели на лошадях и в руках держали готовые к убийству сабли. Табунщик, унимая дыхание, непослушными пальцами достал из сумки шанкобыз, мысленно обратился к Бапы-хану: «Хозяин подземного мира, я – Калсын, спаситель твоей дочери Ещиль. Помоги мне! Призываю тебя, Бапы-хан!» и заиграл на инструменте резкую тревожную мелодию.

Конокрады засмеялись в один голос:

- Ты решил нас испугать своей музыкой?

Калсын не слышал насмешек бандитов, он закрыл глаза и отдался тревожной мелодии шанкобыза.

Бапы-хан! Бапы-хан!

- Убьем этого дурака и угоним весь табун, - закричал главный конокрад и все шестеро одновременно пришпорили скакунов.

Через мгновение кони резко остановились, заржали и стали метаться из стороны в сторону.

- Эй, стоять! – кричали бандиты и дергали поводья в попытке усмирить своих животных, - Смотрите, что это?! – Конокрады в ужасе посмотрели на землю.

Вся степь ожила, трава зашевелилась, зашуршала. Камни задвигались, заскрипели о песок. Скакуны уже сходили с ума. Они нервно одёргивали копыта от земли, ржали, метались и сталкивались между собой, почти сбрасывая с себя наездников.

- Аааа! – по степи разнесся мужской вопль, - Калсын, продолжая играть на шанкобызе, открыл глаза и обомлел.

Степь наводнилась змеями всевозможной расцветки и размеров. Они нескончаемым потоком вылезали и вылезали из-под камней, из расщелин, из-под травы и мгновенно атаковали конокрадов, впиваясь им в руки, ноги, шеи и лица. Окровавленные бандиты пытались вырваться из шипящего клубка. Все было тщетно. Они кричали, отчаянно отбивались от змей, хаотично рубили их саблями, но пропускали один за одним болезненные укусы.

В какой-то момент Калсын прекратил играть на шанкобызе и змеи стали отпрыгивать от наездников и отползать во все стороны. Этим и воспользовались израненные конокрады. Они тут же пришпорили своих скакунов и бросились прочь, поднимая облака пыли.

- Здравствуй, Калсын, - за спиной табунщика прозвучал такой знакомый и любимый голос. Он обернулся и увидел перед собой улыбающуюся Ещиль.

- Здравствуй, дочь Бапы-хана.

- Ты призывал на помощь моего отца, и он послал меня к тебе.

- Да. Спасибо. Теперь ты спасла мою жизнь. Я благодарен тебе, - Ещиль улыбнулась, приложила к груди свою белоснежную руку и сделала легкий поклон Калсыну. Табунщик ответил тем же.

Вдруг со стороны, куда умчались конокрады, раздался крик «шайтан» и звуки галопа. Калсын обернулся и увидел, как на них с Ещиль несется главный из конокрадов. Змеи! – вспомнил табунщик. Он взял в рот шанкобыз и поднес руку, чтобы начать мелодию, как вдруг разбойник поднялся на стремена, достал из-за пояса-кисе кинжал и метнул его в Ещиль. Все, что успел сделать Калсын – это шагнуть вправо, закрывая собой дочь Бапы-хана. Через мгновение табунщик коротко ахнул. Холодный клинок насквозь прожег его грудь и прошел через горячее бьющиеся сердце. Калсын зашатался, голова закружилась, ноги стремительно слабели, и он стал оседать на землю. Его подхватила Ещиль и вместе они тихо опустились на зеленую траву.

- Прощай, любимая… - все, что успел прошептать табунщик, улыбнулся и умер на руках дочери Бапы-хана.

Калсын очнулся. Он продолжал лежать с закрытыми глазами, через веки которых пробивался неяркий свет. Табунщик сделал глубокий вдох и тут же ощутил каменную прохладу. Следом он осторожно провел рукой и понял, что лежит на гранитном полу. Дворец царя подземного мира, Бапы-хана! Калсын узнал место своего пребывания. Он открыл глаза – Конечно же, ведь я умер!

- Джигит, ты вновь сделал добро моей дочери. Спас ее от острого клинка плохого человека, - громко заговорил хозяин замка, - Табунщин поднялся на ноги и увидел Бапы-хана, который восседал на своем троне, поклонился ему, - Я отблагодарю тебя, Калсын. Отдаю свою дочь Ещиль за тебя замуж. Вы будете жить в этом дворце.

Калсын опустил глаза. Он посмотрел на пол, повернул голову направо и увидел свою возлюбленную. Ещиль стояла чуть поодаль и на ее лице было счастье.

- Бапы-хан, я могу просить иную благодарность для себя? - царь подземного мира кивнул джигиту, - У моих престарелых родителей в том мире никого нет, кроме меня. Я - их единственная надежда и опора. Без меня они не выживут. Владыка подземного мира, отпусти меня, верни мне жизнь. Я прошу у тебя такой благодарности.

В большом тронном зале воцарилась тишина. Калсын, не смея даже обернуться на свою возлюбленную, стоял и не сводил глаз с Бапы-хана. Табунщик ощущал взгляд Ещиль полный слез. Сердце Калсына разрывалось. Царь молчал.

- Сын мой, ты уверен в своем решении?

- Да, - Калсын вздрогнул от собственного ответа, который прогремел подобно приговору на весь большой тронный зал.

- Да будет так!

Бапы-хана молча поднял свой посох, ударил им о гранитный пол и в этот миг табунщик очнулся, лежа на траве среди степи. Он выдохнул и тут же жадно вдохнул воздух. Запах солнца и разгоряченной земли наполнил его нос. Калсын быстро ощупал свою левую часть груди и не обнаружил никакого ранения и крови, только продольный порез на шекпене. Тут же рядом фыркали лошади, жужжали насекомые, дул степной ветер. Продолжая лежать лицом к небу, Калсын провел ладонью по траве и наткнулся пальцами на что-то металлическое. Это был шанкобыз. Табунщик взял инструмент в руки и увидел на его поверхности недавно нанесённый Бапы-ханом змеиный орнамент, и заплакал – Прости меня, моя Ещиль.

С этого момента каждый день в степи звучала печальная мелодия табунщика, которая разносилась ветром далеко-далеко до самого крайнего Запада, где начиналось царство владыки подземного мира. И там во дворце Бапы-хана его дочь, Ещиль, каждый раз, как слышала грустный шанкобыз, плакала и вспоминала своего возлюбленного Калсына.

3.

Прошла осень, за ней зима и вот настал День весеннего равноденствия, когда холода окончательно уступают место долгожданному теплу. В честь Наурыза жители аула оделись в яркие праздничные наряды. Люди плясали, пели песни. Акыны соревновались в мастерстве слова. Джигиты - в спортивных состязаниях, таких как курес и байга. В скачках быстрее всех оказался Калсын. Опередив соперников, табунщик впервые за долгие дни ощутил радость. Он спешно спрыгнул с коня и помчался к родителям, чтобы отпраздновать с ними победу, за которой они наблюдали с замиранием сердца. Преодолев поющих, танцующих и поздравляющих его людей, табунщик наконец-то выбежал на пригорок, где сидели его родители и остановился как каменное изваяние в степи. Рядом с его улыбающимися отцом и матерью стояла его любимая Ещиль, которая светилась от счастья.

- Я сказала отцу, что жить без тебя не могу. Попросила его, чтобы отпустил меня в твоей мир. Бапы-хану было тяжело исполнить просьбу своей дочери, но он прислушался к своему отцовскому сердцу и отпустил меня. Теперь я просто девушка.

- И твоя будущая жена! – добавила счастливая мать табунщика, что крепко держала Ещиль за руку. Калсын улыбнулся и обнял родителей и свою любимую.

С этого дня в степи звучала красивая мелодия влюбленных, которая разносилась ветром далеко-далеко до самого крайнего Запада, где начиналось царство владыки подземного мира. И каждый раз, когда Бапы-хан слышал волшебные звуки шанкобыза, он знал, что у его дочери Ещиль и табунщика Калсына все хорошо.

Конец.