Повелитель мух

пролог

Пролог

Хмурым октябрьским утром из подъезда серой пятиэтажки, чудом не попавшей под реновацию, тяжело опираясь на палку, вышел пожилой человек в заношенной болоньевой куртке, старых брюках и в ботинках «прощай, молодость». Не оглядываясь по сторонам, он направился по дорожке в сторону ближайшего магазина, недовольно бурча что-то себе под нос, когда на пути попадались лужи.

Неторопливо добравшись до «Чижика» и медленно поднявшись по ступеням, Мухин зашёл в зал.

Первую остановку он сделал около ящика со старой картошкой, но, осмотрев откровенное гнильё, выложенное на продажу, человек покачал головой и мысленно помянув депутатов, правительство и даже самого гаранта, продолжил путь в отдел мясных продуктов.

Полученная накануне пенсия позволяла инвестировать средства в полкило ядовито-розовой докторской. Мухин прекрасно понимал, что мяса в этом изделии не было со времен XXV съезда КПСС, но вредный старческий желудок требовал своего. Когда мучительный выбор был наконец сделан, он открыл холодильник, потянулся к приглянувшемуся «деликатесу» и внезапно почувствовал резкую боль в груди.

Приложив морщинистую ладонь к сердцу, старик затаил дыхание, надеясь переждать неприятный миг. Но боль не утихала, в глазах потемнело, палка, выскользнув из ослабевших пальцев, с громким стуком упала на плитку, а рядом с ней, тихонько, как в замедленной съёмке, опустился на грязный пол и он. Мир вокруг перестал существовать.

Упавшее тело обступили люди, слышались советы расстегнуть куртку, вызвать скорую. Какая-то ушлая старушка потащила к себе бесхозную трость. Но старик ничего этого уже не видел. Его душа устремилась в небытие.

Очнулся Мухин в огромной комнате, чьи дальние углы растворялись в серой дымке. Тускло-серые стены, уходящие куда-то в вечность, ни одного окна, ни светильника, но свет тем не менее был, хотя и какой-то мертвенный. Вдоль стен тянулись скамейки и терялись где-то вдали. И ещё были люди — очень много людей, сидящие, стоящие и разгуливавшие по этому странному залу.

Оглядевшись, он потянул за рукав ближайшего соседа — мужчину лет тридцати, одетого в короткие шорты и майку-алкоголичку. — Простите, — обратился старик к нему, — мы где находимся?

Незнакомец лениво повернулся: — Где-где… На том свете. Ты, дед, только что прибыл, что ли?

Мухин неуверенно кивнул. Как ни странно, он не ощущал никакой боли. Вообще ничего. Даже колено, изводившее его последнее время, больше не болело, и старик спокойно опирался на здоровую ногу. — Ясно, — сосед равнодушно отвернулся. — Тебе к инфомату. Талончик возьми.

Бодрым шагом пенсионер подошёл к ближайшему инфомату, отстоял небольшую очередь и уткнулся в экран. На нём светилась единственная кнопка с непонятной надписью «Предварительный суд». Мухин нажал её и получил талон — маленькую замызганную бумажку, на которой еле-еле читалось шестизначное число. Вернувшись к соседу, он повторно, уже на правах старого знакомого, обратился к нему: — Взял, и что дальше?

Шортовладелец посмотрел на талон: — Отдыхай, тебе не скоро.

Он рукой показал на незамеченную ранее дверь, над которой тускло горели цифры 3005. — А это что всё вообще значит? — попробовал Мухин внести ясность.

— Ты ещё не понял? — сосед улыбнулся, обнажив золотую коронку. — Умерли мы все и ждём очереди на суд. — На Страшный суд? — всплеснул руками пенсионер. — Сначала на предварительный, — хмыкнул парень. — И долго ждать? — полюбопытствовал Мухин.

Собеседник показал свой талончик с цифрами 27312. — Я с лета прошлого года жду, — уточнил он. — За пивком вышел — и привет семье.

Он с завистью посмотрел на деда: — Ты-то хоть пожил. — Но почему так долго? — старик повысил голос. — Это бюрократия!

Сосед махнул рукой: — Это что… В прошлом месяце опричника Ивана Грозного только выловили, представляешь? Он инфомата боялся, талон не брал. По углам прятался, от всех шарахался. Пять веков тут провёл. Еле-еле скрутили его и на суд отправили. — Кто скрутил? — переспросил старик. — Кто-кто… Работники. Не мы же это делать будем, нам он не мешал. — И что, столько времени ждать? — пенсионер обвёл взглядом комнату. — И где? — Да где хочешь, — сосед махнул рукой. — Я вот здесь, на скамейке устроился. Можешь рядом располагаться. Сейчас пацаны подойдут, в картишки перекинемся.

В этот момент динамик, висевший где-то под потолком, откашлялся и невнятным голосом, каким объявляют на вокзале отправление поездов, произнёс: — Мухин Сергей Александрович, 1959 года рождения, умерший сегодня, пройдите к двери.

Старик встрепенулся: — Ты слышал, кого вызывают? — переспросил он у парня. — Первый раз такое на моей памяти. Хотя нет, вру… Того опричника тоже по матюгальнику вызывали сначала.

Динамик тем временем прохрипел повторно: — Мухин Сергей Александрович, 1959 года рождения, умерший сегодня, пройдите к двери. — Это вроде меня… — неуверенно произнёс старик. — Я Мухин Сергей Александрович. И умер сегодня, — потерянно добавил он, глядя на свои руки.

— Ну ты, дедок, даёшь… Из блатных, что ли? — парень в шортах удивлённо почесал затылок. — Умеете же вы устраиваться!

Старик повернулся и направился к заветному проходу. Но сделать это было непросто. Тысячи людей плотно сгрудились около двери, и пробить этот монолит толпы не мог бы даже ледокол.

Со словами «Меня вызывают, вы же слышали!» Мухин решительно ввинтился в серую массу грешников. Расталкивая людей и взывая к их совести, он всё-таки добрался до заветной цели. Дверь была приоткрыта. Около неё стояла женщина средних лет в сером брючном костюме.

— Мухин? Умер сегодня? — из её накрашенных чёрных губ сорвались слова, когда Сергей Александрович с оторванным рукавом от куртки предстал перед ней. — Он самый, — тяжело дыша, отрапортовал старик. — Наконец-то, заждались уже тебя, пойдём, — она шагнула вовнутрь. Мухин последовал за ней.

Дверь сама закрылась, отсекая шум разъярённой толпы.

Первое, что бросилось в глаза Сергею, остановившемуся на пороге, — огромный стол, стоящий посередине комнаты. В центре него стояли статуэтка трёх обезьян и весы, изящные, старинные, из потемневшей от времени латуни. На тонких цепочках покачивались две глубокие чаши, подозрительно напоминавшие человеческие черепа. А за ним в глубоком кресле сидел импозантный мужчина лет шестидесяти с благородной сединой в длинных волосах, одетый в чёрный камзол и в берет с пером. Слева и справа от него расположились два очень похожих друг на друга клерка в мышиных костюмах. В дальнем углу чернел какой-то комод, казавшийся здесь совершенно неуместным.

Женщина, вошедшая перед ним, подошла к маленькому столику, стоящему у стены, и уселась за него. Единственным украшением её рабочего места был древний компьютер с лучевым кинескопом.

— Так вот ты какой, — произнёс мужчина в берете, рассматривая Мухина через лорнет. — Проходи ближе, не бойся. Теперь бояться поздно.

Старик продвинулся вперёд и встал напротив стола. Кресла или даже табуретки не было.

Клерк, сидевший слева, тем временем достал откуда-то тощую папку с тесёмками и положил её перед председателем — так для себя «камзольного» окрестил Сергей Александрович.

— Так-так… — сидящий в центре мужчина развязал тесёмки и принялся неторопливо перелистывать лежавшие там бумажки.

Мухин вытянул шею, пытаясь что-то рассмотреть, но председатель захлопнул дело и уставился на грешника. — Ну и что мне с тобой делать? — произнёс «камзольный» и посмотрел на женщину, сидящую за компьютером. — Лилит Асмодеевна, когда произошёл инцидент?

Чертовка, которую старик мысленно определил в секретарши, уныло постучала по кнопкам и тихим голосом ответила: — След теряется летом 1980 года. — А конкретнее? — председатель недовольно посмотрел на неё.

— Точнее я сказать не могу, и вообще, что вы ко мне привязались? — голос Лилит стал похож на голос базарных торговок. — Сервера висят. Монтажники ничего сделать не могут, главный админ пьянствует днями напролёт, а после аварии в прошлом году вообще целый массив пропал.

— Не нервничайте, дорогуша, — камзольный добродушно улыбнулся, — вас же никто пока ни в чём не обвиняет.

Он повернулся в сторону дальнего угла: — Астарта Велиаровна, когда пропала единица?

Мухин проследил за его взглядом. То, что раньше он ошибочно принял за комод, оказалось тучной женщиной, сидевшей у противоположной стены и обложившейся какими-то бумагами. Окрестив её бухгалтершей, Сергей обратился в слух.

— Я уже сотню раз говорила: пропажа души вскрылась в отчёте за второе тысячелетие, — Астарта Велиаровна раздражённо зашуршала бумагами. — Из-за этой ошибки я до сих пор не могу баланс свести. Эксель постоянно ошибку пишет! Ищите пропажу... — Она на секунду задумалась: — Когда там Олимпиада в этой, как её, Москве была? Скорее всего, тогда-то всё и случилось. Вот в этой пятилетке, с восьмидесятого по восемьдесят пятый, дыра и зияет! Ни раньше, ни позже объект появиться у нас не мог. И вообще, Мальфас Бафометович, у нас сегодня пятница, и вы обещали меня пораньше отпустить, мне на дачу надо.

Камзольный протёр лорнет носовым платком и жёстко посмотрел на бухгалтершу: — Пока не закончим это дело, никто никуда не уйдёт.

Клерки с унылым видом переглянулись. Лилит Асмодеевна глубоко вздохнула и принялась что-то печатать.

Председатель посмотрел на Мухина: — Тебе всё ясно? Готов выполнять?

Старик осмотрел свои боты и поднял на камзольного честные глаза: — Ага. То есть ничего не понятно.

— Что тут неясного? Из-за тебя душа не попала на своё место, и из-за этого наш департамент остался без вековой премии! — Камзольный подался вперёд. — Надо исправить ошибку. Сейчас отправим тебя в 1980 год, дадим, так сказать, шанс искупить вину. Теперь всё понятно?

Из всего этого монолога Мухин уловил главное: его возвращают назад. И даже год уже выбрали.

Он встал по стойке смирно: — Не подведу, искуплю по мере сил, можете на меня положиться. «Главное — вырваться отсюда, а там поглядим», — эта мысль занозой засела у него в голове.

— Ну вот и отлично. Вернёшься в восьмидесятый, прихлопнешь… — Он повернулся к бухгалтерше: — Как там её?

— Musca domestica domestica, — женщина-комод походкой беременной утки направилась к столу и шлёпнула поверх мухинских бумаг толстенное дело с приклеенной фотографией.

— Вот-вот, именно её и убьешь — и назад, — закончил мысль председатель. «Наверное, важная персона. Ишь, даже фото на дело наклеили, а на моём нет», — с какой-то детской обидой подумал Мухин.

Камзольный тем временем вышел из-за стола, подошёл к старику и внимательно посмотрел в глаза: — Дело архиважное, на контроле там, — он посмотрел на потолок.

Старик проследил за его взглядом. Местами отвалившаяся побелка, паутина в углу. Ничего заслуживающего внимания.

— Раз всё ясно, можешь отправляться. Лилит Асмодеевна, проводите, — председатель вернулся за стол.

— Минуточку, — Мухин сделал шаг к весам, — хотелось бы уточнить, кто эта… Муска доместос? — В голове некстати всплыл боевик, который он смотрел в девяностых: там молодая женщина с таким же странным именем Никита рвала всех голыми руками. — Во избежание, — строго добавил он. — И почему именно я должен её ликвидировать? Тем более женщину...

— Как же было спокойно, когда я с рыбами работала, — скривилась секретарша, — ни глупых вопросов, ничего. Глаза выпучат, рот разинут — и всё. А с этим видом одни заморочки, и зачем они только расплодились... Муха это. Обыкновенная комнатная муха, которую тебе надо прихлопнуть, — дала разъяснение Лилит раздражённым голосом.

— А вы и мухины… то есть мушиные души тоже забираете? — удивился старик.

— Ещё чего! Этим другой отдел занимается, но в тысячелетний отчёт все души входят, — разжевала женщина-утка. — Вот и повесили на нас эту проблему.

Старик непонимающе уставился на камзольного: — То есть, если я правильно понял, мне надо убить в восьмидесятом году обычную муху?

— Да, да! — раздражённо ответил председатель. — Убьёшь — и назад. Ты должен был прихлопнуть её ещё студентом, но поленился, а теперь весь департамент страдает из-за этого!

— Я должен был убить муху... — тупо пробормотал Мухин. — И не убил, — закончил он мысль, окончательно теряясь в логике мироздания.

— Наконец-то разродился, — саркастически заметил камзольный. — Поскольку сервера у нас висят, точного дня твоего преступного недеяния мы не видим. То ли это было в июне восьмидесятого, то ли в мае восемьдесят первого — бог его знает, базы стерты. Так что отправляем тебя в самое начало, в лето Олимпиады. Ищи свой косяк сам.

— А как я её узнаю? Может, особые приметы есть? — задал вопрос Мухин и сам удивился тому, что сказал.

— Какие могут быть у мухи особые приметы?! — с раздражением заметила Лилит. — Мальфас Бафометович, — повернулась она к председателю, — я этого больше не вынесу! У нас на душу положено двенадцать минут, а мы уже с этим, — указала она пальцем на старика, — сорок минут возимся. Как хотите, но я домой. Сейчас только этого отправлю.

Она подошла к пенсионеру и взглянула ему в глаза. Мир завертелся и резко схлопнулся.

Глава 1

Глава 1

На тумбочке оглушительно, натужно затрещал тяжелый металлический будильник «Слава». Я резко открыл глаза и вдохнул полной грудью воздух, наполненный ароматом жареной картошки. Медленно обвел взглядом комнату: потолок, давно требовавший побелки, стены с выцветшими обоями, две железные кровати, между которыми втиснулся рассохшийся от времени стол. На одной из них сейчас лежал я, а прямо перед глазами упрямо маячили механические стрелки, добравшиеся до половины восьмого утра.

Это была та самая комната, в которой я провел пять самых лучших лет юности.

Общежитие МВТУ имени Баумана.

Осторожно встав с кровати, прислушался к ощущениям. Никакой старческой тяжести, никакой одышки. Попробовал присесть — спину не прострелило привычным радикулитом, а суставы обошлись без знакомого хруста. Дошел до зеркала: в нем отразился молодой парень без малейших морщин на лице и с густой шевелюрой.

Перевел взгляд на руки — это были мои ладони, только без старческих пигментных пятен и узловатых вен. Получается, всё случилось на самом деле? Умер и возродился заново в самом себе? Нет. Не может быть. Или может?

Не найдя ответа, подошел к окну. За пыльным стеклом бушевало лето. Толкнул деревянную раму — в лицо ударил прозрачный, чистый воздух, а по бульвару шли люди, явно не из моего времени, да и машины вокруг были совсем другими. Чего стоил один только автобус — тот самый, легендарный «скотовоз» ЛиАЗ, жалобно звякнувший трансмиссией на остановке. Голова закружилась, пришлось вернуться на кровать.

Итак, исходные данные: собственное молодое тело и тот самый восьмидесятый год на дворе. По погоде — явное лето. В адской канцелярии упоминали Олимпиаду, значит на календаре должен быть июнь. Блин, сессия!

Рывком поднявшись, выдвинул ящик стола. Студенческий билет, культурный слой из крошек, полиэтиленовая пробка от портвейна — и больше ничего. Мда, негусто.

Посмотрев на билет, зашвырнул его назад в стол. Какая к черту сессия! Я молодой. Как говорил Чингисхан: молодым быть хорошо, даже с колодкой на шее.

Ключ легко провернулся в замке, открывая путь в коридор. Запах жареной картошки тут же усилился, но в него бесцеремонно вплетались совершенно другие, едкие нотки, идущие из комнаты напротив. Пришлось напрячь память. Точно! Там жили — или, точнее сказать, живут, ведь путаница во времени ещё не прошла, — Костян и Виталик. Ребята с кафедры металловедения.

После короткого стука в дверь пришлось подождать секунд тридцать. Наконец изнутри донёсся знакомый голос Костяна: — Кто там?

— Серёга-Муха, — сорвалось с языка прежде, чем успел подумать. И сам же удивился — сто лет уже никто так не называл.

— Ты один? — тревожно уточнил он.

— Один, — для верности пришлось оглянуться.

— Ща.

Проскрежетал замок, и дверь приоткрылась. В щели показались физиономии ребят — точно такие же, как на старых общажных фотографиях из далекого будущего.

На полу у окна гудела бензиновая паяльная лампа, над которой на кирпичах была пристроена консервная банка с булькающим тяжелым варевом. Рядом стоял ящик с плотно утрамбованным влажным речным песком, а на столе россыпью валялись английские булавки. Едкий, ядовитый шлейф тянулся от импровизированного тигля — судя по всему, отмыть жестянку из-под кильки литейщики просто поленились.

— Здорово, — поприветствовал я ребят.

— Тише ты, Серый, не ори в дверях! Специально в такую рань поднялись, пока комендантша седьмой сон видит. Учует — и привет, вылетим из общаги, — прошептал Костян.

— Обожди, — бросил Виталий, регулируя вентиль лампы. — Кость, готово. Давай!

Костик подхватил банку ржавыми советскими пассатижами и аккуратно залил дымящийся металл в подготовленную форму. От контакта раскаленного свинца со сырым песком и остатками рыбьего жира комнату мгновенно окутал сизый, пахучий пар с тем самым едким химическим запахом, который тянулся по коридору.

Закончив процесс, металлург отошел в сторону и скомандовал: — Булавку, пока не схватилось!

Виталик ухватил её пинцетом и точным движением утопил в форме.

— Вы чего творите? — недоумевающе спросил я.

— Как чего? — будущий металлург вытер пот со лба. — Ты же сам посоветовал! Значки делаем. Скоро Олимпиада, будем их иностранцам втюхивать.

Склонившись над литейной формой, принялся разглядывать поделку. В отпечатках пяти переплетенных олимпийских колец серой матовой коркой быстро застывал жидкий свинец, из которого упрямо торчало вплавленное ушко будущей застежки. Что-то не помнил, чтобы советовал пацанам такое. Скорее всего, ляпнул по пьяни ради шутки, а они приняли за чистую монету. Ну да, так и было. Но это сейчас меня мало интересовало.

Я повернулся к пацанам: — Сегодня какое число? Что-то никак не могу сосредоточиться после вчерашнего «Агдама».

— Второе! — хохотнул Виталик. — Ну ты даешь, Муха. Вроде и выпили вчера всего ничего.

— Это от жары, — авторитетно заявил Костя. — Начало июня, а духота по ночам стоит адская. Точно от жары.

— Ладно, ребята, мне пора, — я помахал им рукой. — Покеда.

И вышел в коридор.

Пройдя мимо пустующей каморки вахтерши — как же ее звали, по-моему, баба Нина, — выбрался на залитую солнцем улицу.

Навстречу и в попутном направлении шли люди в совершенно непривычной одежде. Девушки — сплошь в летящих ситцевых юбках пониже колена, никаких джинсов на бедрах, никаких безразмерных худи. Всё яркое, цветастое, легкое. Мужчины в строгих брюках или широких трико. От этого обилия девичьих улыбок, летящих локонов, тонких талий и шлейфа парфюма — со знакомыми еще по прошлой жизни нотками дефицитной «Может быть» — кружилась голова. Но молодое сердце стучало ровно, без привычных сбоев. Медленно шагая по улице и наслаждаясь жизнью, я размышлял о будущем. То, что никакую муху убивать не буду, это однозначно. Возвращаться назад и видеть ехидную морду Лилит мне совсем не хотелось.

Значит, что? Надо использовать этот шанс на полную, чтобы опять не превратиться в ту дряхлой развалину, которой был ещё вчера.

«Итак, что я знаю такого, что может помочь? — размышлял я, меряя шагами тротуар. — Во-первых, знаю многое про интернет. И что? Как это может помочь в восьмидесятом году? Никак. Отлично. Знаю, что скоро СССР развалится. Но никакой практической пользы извлечь из этого прямо сейчас нельзя. Что еще? Мобильники. И снова мимо».

Направился к скамейке. Мысли совсем не радовали. Опустившись на деревянные рейки, решил не с кондачка искать варианты, а строго их систематизировать.

Последнее время я много читал книг, в том числе и на «Автор Тудей». А там в моде именно попаданцы и ЛитРПГ. Второе отпадает, обратимся к первому. Что делал классический попаданец, попав в СССР? Рассказывал Сталину о начале войны. Мимо, эпоха не та. Учил Цоя петь. Тоже не катит, да и медведь мне на ухо наступил. Убивали Горбачева. Это уже интересней, но все равно не то. Вспомнил еще несколько популярных романов из топ-десяти АТ, но никакой практической пользы из них выжать не удалось. Получается, штамповать книжки про спасение империи на бумаге гораздо проще, чем легально заработать сотню советских рублей в Измайлово. Придется шевелить собственными мозгами.

То ли от жары, то ли от умственного напряжения жутко захотелось пить. Оглянувшись, заметил желтую прицеп-цистерну с полузабытой надписью: «Квас».

Встав со скамейки, я направился прямо к ней, на ходу шаря в карманах в поисках мелочи. Выудив горсть монет, в основном гривенников, подошел к продавщице и попросил большую кружку. Протянул десять копеек, забрал сдачу и, убрав четыре копейки обратно в карман, начал смаковать напиток.

— Молодой человек! — пришлось обернуться на звонкий голос. Рядом со мной стояла девушка. — Молодой человек, — повторила она, мило краснея. — Вы извините... Не одолжите три копейки? Я верну, честное слово! Просто выскочила из дома, а кошелек позабыла.

Небольшого роста, с собранными в тугой конский хвост волосами и огромными голубыми глазами, девчонка была чудо как хороша. — Конечно, — покопавшись в кармане, протянул ей гривенник.

— Ой, это много, мне три копейки на маленький стакан, — она растерянно указала на бочку с квасом.

— Возьмите, — в нынешнем блаженном настроении этой мелочи было абсолютно не жалко. — Пейте на здоровье, вдруг еще захочется.

Пустая кружка вернулась на прилавок к продавщице, а ноги сами понесли обратно к облюбованной скамейке. Удобно устроившись на деревянных рейках, вернулся к прерванным мыслям. Перебирая в уме варианты и отбраковывая их один за другим, остановился на последнем — он казался наиболее приемлемым. Правда, для реализации требовалось совпадение слишком многих дефицитных факторов, но лучше уж такой план, чем вообще никакого.

— Возьмите, пожалуйста, — снова отвлек чистый девичий голос.

Подняв глаза, увидел давешнюю голубоглазку. Быстро расправившись со своим стаканом, она протягивала семь копеек сдачи. — А остальное я вам в училище верну, — улыбнулась незнакомка. — Я вас видела на приборостроительном.

Она развернулась и пошла прочь, а я, напрочь позабыв о грандиозных замыслах, смотрел ей вслед — на плавно покачивающийся подол легкой юбки. Когда девчонка скрылась из глаз, пришлось вернуться на грешную землю и к своему плану.

Неужели без пяти минут инженер по гироскопическим приборам не сможет создать... Тут я аж зажмурился от открывшейся перспективы. Электронный квантово-ионный поляризатор воздуха «Свежесть-87» для бесконтактной очистки помещений от бацилл! Главное — договориться с ведомственной типографией, чтобы напечатали солидный паспорт изделия с кучей графиков и печатью ОТК. Красивый шильдик и непонятные термины — это девяносто процентов успеха у неизбалованного советского гражданина. А внутрь пластиковой коробки можно засунуть копеечный трансформатор от старого радиоприемника, чтобы при включении прибор солидно, по-научному гудел, и копеечную неоновую лампочку — чтоб загадочно светилась в темноте. Можно сделать, чтоб и моргала — пусть людям будет приятно. Пусть потом высоколобые академики из АН СССР ломают умные головы, пытаясь разгадать секрет «квантового поля Мухина».

«Нет, — перебил я сам себя. — Не надо советский поляризатор. И своё имя светить не стоит. Пусть будет импортный. Допустим, „Сони“. Только где достать красочную обёртку? Ведь ни лазерных принтеров, ни графических редакторов в этом времени ещё нет. Ладно, по ходу дела решим. А ближе к девяностым надо будет вовремя подсуетиться на приватизации и кусочек земли в Москве, желательно в центре, отжать. Но это дело долгосрочное, до него еще дожить надо».

Вспомнил Лилит, и настроение несколько ухудшилось.

Гениальные прожекты прервал собственный живот, издавший такой утробный, трубный звук, что пара голубей у цистерны с квасом испуганно взвилась в небо. Пересчитав мелочь — всего семьдесят одну копейку, — я понял, что до стипендии в двадцатых числах на этих запасах просто протяну ноги.

Эйфория от молодого тела мгновенно испарилась, уступив место суровой общажной реальности. Жрать хотелось нестерпимо. Единственным спасением была училищная столовка, где на тридцать копеек можно было соорудить вполне приличный обед. Но для этого нужен был студенческий билет, который сдуру остался в ящике стола. Проклиная собственную беспечность, сорвался со скамейки и быстрым шагом припустил обратно к общежитию.

Уже на этаже услышал громовые раскаты бабы Нины, распекавшей кого-то на весь коридор. А подойдя к комнате, увидел и виновника — это был Костян. С потерянным видом, сжимая в руке грязную банку из-под кильки, он втянул голову в плечи и стоял, потупив взгляд. Вахтерша возвышалась над ним, как «Титаник» над утлым челноком.

— Ишь чего учудил! — надрывалась страж нравственности. — Уморить всех решил? Я внизу и то чуть не задохнулась! Сегодня же коменданту сообщу, пулей вылетишь!

— Баб Нин, — потерянно каялся Костян. — Не виноват я. К сессии готовлюсь! Опыт задали описать, вот... — И он поднес ей под самый нос жестянку.

Шарахнувшаяся от вонючей банки вахтерша так резко подалась назад, что с размаху снесла меня с ног.

— Сережа? — обернулась на шум баба Нина. — Ты что тут на полу валяешься? Пьяный, что ль? — Она нагнулась, бдительно принюхиваясь.

— Да трезвый, трезвый, — пробормотал я, поднимаясь с грязного пола и отряхивая брючины. — Поскользнулся.

Не унюхав ничего крамольного, вахтерша продолжила терзать Костяна, от которого шерсть уже летела во все стороны. Шмыгнув в комнату и схватив студенческий, я пулей выбежал на улицу.

Метро сожрало дефицитный пятак, Измайлово осталось позади, и уже через полчаса удалось влететь в двери института. Миновав вертушку на входе, рванул прямиком в столовую — ноги сами несли на густой запах еды.

Но в расчеты вмешался незапланированный случай под именем Дементьев Павел Николаевич. — Мухин! — остановил он, когда от доносящегося из столовой аромата была окончательно потеряна осторожность. — Вы когда зачёт по политэкономии закрывать думаете?

— Павел Николаевич, всё готово, — соврал я, косясь на двери вожделенного общепита. — Конспекты в общаге дописываю. В ваши часы приёма на кафедру принесу.

— Глядите у меня, Мухин. Жду вас в два часа. Без тетради первоисточников даже не подходите.

— Буду как штык! — отчеканил я, чуть не встав по стойке «смирно». — Вы же знаете, это мой любимый предмет.

Отбарабанив эту чушь, вырвался из цепкой хватки сподвижника Ленина и бросился в зал столовой.

Пока желудок насыщался стандартным комплексным обедом — борщом, котлетой с пюре и компотом, — честно пытался вспомнить хоть что-то из политэкономии. И вот тут ожидал неприятный сюрприз. Память старого пенсионера благоразумно и наглухо стёрла всю эту идеологическую шелуху, заполнив освободившееся место чем-то более полезным.

Откусив от котлеты, я застыл в полной растерянности. Без зачета от Дементьева сессию не закрыть, а это автоматический вылет из МВТУ. Дальше — армия, чего хотелось меньше всего. Служить пришлось бы два года, а если на флот заберут, так и вовсе три. В своей первой жизни от почётной обязанности мне удалось удачно отвертеться, и в этой я тоже не горел желанием отдавать долг родине. Но получить зачет у принципиального Дементьева, не зная абсолютно ничего, было утопией.

Надкусанная котлета так и маячила перед лицом, наколотая на алюминиевую вилку, а я тупо хлопал глазами.

Избавление явилось в лице Виталика. Опустившись за стол, он шумно расставил тарелки с подноса: — Серый, ты чего завис?

— Виталь, — обратился к нему со всей сердечностью, какую только мог изобразить. — Одолжи конспект по политэку на три часа. Мне сегодня Ленину зачет сдавать.

— А твой где? — подозрительно спросил Виталик.

А действительно, где? Может, на полке в общаге пылится, но выяснять некогда — каждая минута играла против меня. — Да понимаешь, отдал сокурснику, Андрюхе Петрову, а он заболел, — на ходу сочинил я. — Выручишь?

— Блин, ну ты, Муха, задачки ставишь. Сам у Надюхи до утра конспект выпросил. Так что извини.

— Виталь, как наколку мою про значки использовать — так друг, а как конспект... — многозначительно промолчал я, сделав обиженное лицо.

— Ладно, Серый, — Виталик вздохнул и вытащил из-за брючного ремня общую тетрадь. — Только вечером верни. На кону моя голова.

— Обижаешь, старик! — радостно выдал я, и оставшаяся половина котлеты мгновенно исчезла во рту.

Допив компот и выйдя из столовой, пристроился на подоконнике и принялся быстро, по диагонали, читать конспект. Запоминать даты никто и не собирался, но усвоить хотя бы, какой съезд партии был раньше — семнадцатый или восемнадцатый, — требовалось позарез. Переписывать тетрадь смысла тоже не было: времени всё равно бы не хватило, да и неведомая Надюха умудрилась вместить туда текст по объему не меньше, чем «Война и мир».

Через двадцать минут стало ясно — с запоминанием текста тоже глухо. Память наотрез отказывалась погружаться в основы марксизма-ленинизма. Внутреннее ухо уже явственно улавливало скрип кирзовых сапог, а ноздри — отчетливый запах армейской перловки. Или помогут сверху, из чертовой канцелярии, или придется идти отдавать долг родине. Но как дать им знак? Сконцентрировавшись, попробовал послать мысленный импульс вверх, надеясь, что хоть кто-то услышит. Но небо предсказуемо молчало.

— Будь ты проклят... — судорожно напряг я мозги, пытаясь вспомнить имя главного адского бюрократа. В голове крутилось что-то кавказское вперемешку с химическими элементами. — Вольфрам Барометрович! Или как там тебя... Баркас Миронович, блин! Резко мигнул свет в коридоре, и громко, словно от испуга, загудели люминесцентные лампы. И... ничего не произошло. Совсем ничего. Я чувствовал себя нелегалом, от которого полностью отказался «Центр». Придётся выкручиваться своими силами.

Озарение пришло внезапно.

Быстро набросав черновик на безжалостно вырванном из конспекта листе, спрыгнул с подоконника и решительно направился в деканат.

Приоткрыв тяжелую дверь, сначала просунул голову внутрь и только потом, поймав на себе чужие взгляды, коротко постучал по косяку. Передо мной предстала святая святых любого студента — место, где ломались и вершились судьбы. Пожилая женщина — по-моему, Светлана Петровна — смерила меня тяжелым взглядом поверх очков: — Что тебе?

— Да мне бы... справку для военкомата, — робко проблеял я, косясь на стену, где висел список с номерами телефонов кафедр.

— Какую еще справку? Мы все подаем централизованно, — недовольно буркнула она. — Закрой дверь. Не мешай работать.

С этими словами она демонстративно уткнулась в пачку каких-то ведомостей, начисто вычеркнув наглого студента из своего мира. Мне только того и надо было. Пока она слеповато прищуривалась, выводя чернильной ручкой очередную закорючку, я успел впиться взглядом в стену за её плечом и намертво зафиксировать в памяти заветные цифры напротив надписи «Кафедра политэкономии».

Поспешно ретировавшись,направился на улицу. Найдя свободный телефон-автомат и убедившись, что трубка на месте, скормил ему две копейки и набрал номер.

Трубку долго не снимали, потом раздался щелчок. Двухкопеечная монета с металлическим звоном провалилась в недра аппарата, а в трубке послышался голос Дементьева: — Алло, алло, я слушаю.

Накинув на микрофон носовой платок — такое частенько проделывали в шпионских фильмах — и изменив тональность, я произнес: — Добрый день, Павел Николаевич. Майор Литвинов, Комитет государственной безопасности.

— Слушаю вас... — голос Дементьева мгновенно превратился в испуганный писк.

Достав из кармана сложенный листок, я принялся читать по бумажке, чеканя каждое казенное слово: — В рамках выполнения Директив ЦК КПСС по обеспечению государственной безопасности в период подготовки к Олимпиаде Комитетом привлекается к сотрудничеству студент Мухин. Нам известно, что по вашей линии к нему имеются вопросы. Ставлю вас в известность: любые административные препятствия в отношении Мухина будут расцениваться как саботаж партийных решений особого значения. Проявите партийную сознательность и обеспечьте комсомольцу режим максимальной лояльности. Надеюсь, сигнализировать в партком института нам не придется?

— Да... Да-да, я всё понял! Даже не сомневайтесь, товарищ майор, всё сделаем в лучшем виде... — заикаясь, запричитал Дементьев.

Мне даже стало немного не по себе: настолько напуганным и раздавленным звучал его голос. Весь былой профессорский авторитет испарился за секунду перед магией трех букв.

— Рад, что вы всё правильно поняли, Павел Николаевич. Спасибо за содействие, — строго отчеканил я, подражая киношным чекистам, и нажал на рычаг.

Повесив тяжёлую трубку на ржавый крючок таксофона, глубоко, до боли в лёгких, выдохнул. Сердце бешено колотилось где-то в горле. На непослушных, ватных ногах толкнул стеклянную дверь будки и вышел на улицу, зажмурившись от яркого летнего солнца. Дело было сделано.

Удобно устроившись на скамейке, прикрыл глаза. Время до зачёта ещё оставалось. И я вернулся к планам обогащения. Масштабная афера с импортным поляризатором требовала подготовки, а вот для быстрого перехвата наличности в голову пришла совсем другая идея. Наглая, чисто общажная схема, для которой не нужны были ни лазерные принтеры, ни фотошоп. Потребуются только пацаны, Измайловский парк и то самое толстенное оргстекло, которое лежит на вахтенном столе в общаге. Были, конечно, нюансы, но рискнуть стоило.

Пока мой мозг выстраивал сложный план по добыче наличности, наступало время подведения итогов первой шпионской спецоперации. На кафедру политэкономии я шёл с лёгким сердцем и наглой ухмылкой, мысленно репетируя образ комсомольца, находящегося на секретном задании партии.

У нужной двери оказался на пять минут раньше срока. Специально выждал в коридоре, пока часовая стрелка отмерит ровно два, и только тогда вошёл в кабинет. Бухнув конспект на стол, уставился на препода наичестнейшими глазами: — Я готов, Павел Николаевич.

Дементьев взял в руки конспект, взвесил его на ладони и, положив на место, посмотрел на меня с явной настороженностью. В его глазах читалась паника пополам с желанием поскорее избавиться от опасного студента. Препод кашлянул, пытаясь изобразить строгость, но голос предательски дал петуха: — Ну что же, Мухин... Тетрадь первоисточников выглядит монументально. Задам вам один базовый вопрос. Так сказать, для проформы. Скажите мне, комсомолец, в каком году произошла Великая Октябрьская социалистическая революция?

Я чуть не прыснул со смеху. Дементьев смотрел умоляюще — мол, ну не подведи, скажи «в семнадцатом», и разбежимся.

— В тысяча девятьсот семнадцатом, Павел Николаевич, — чеканя каждое слово, выдал я и на всякий случай добавил: — Двадцать пятого октября по старому стилю.

Препод аж выдохнул, и на его лбу проступили капли облегчения. Студент не завалился, исторический минимум сдан, товарищ майор из Комитета может быть доволен.

— Прекрасно, Мухин, просто прекрасно! — одобрительно закивал он, торопливо вытаскивая из стаканчика ручку. — Зрелый, глубокий ответ. Вижу, что предмет вы любите. Не буду вас мучить, давайте зачётку.

Блин… Зачетка… Охлопав себя, обнаружил заветный документ в кармане рубашки, а когда раскрыл её, внутри обнаружился приятный сюрприз: три рубля, сложенные пополам. Мозг сразу произвёл вычисления: три рубля — это десять полноценных комплексных обедов. С голоду первое время точно не опухну.

Получив заветную подпись, я с чувством глубокого удовлетворения покинул здание.

Добравшись без приключений до общаги, заглянул на вахту. Баба Нина, к счастью, отсутствовала, но то, что было нужно для дела, победно поблескивало прямо в её пустой каморке — тяжелая прозрачная плита оргстекла.

Постучав к соседям и не дождавшись ответа, зашёл в свою комнату и устало завалился на кровать. Никиты всё ещё не было. На четвертом курсе моим соседом числился этот неугомонный химик, у которого в Москве жила тётка, так что парень часто пропадал в городе.

Уставившись в потолок, сунул руку в карман, перебирая пальцами три рубля. Зачёт получен, армия пока отодвинулась, жизнь определенно налаживалась.

И тут внезапно прошиб холодный пот...

Резко сел на кровати.

Блин, а родители-то?! За весь этот безумный день — со всеми чертями, Лилит, квасом, Надюхиными конспектами и фальшивым Комитетом госбезопасности — ни разу не вспомнил про маму с папой! Они же сейчас живы, здоровы, молоды и... Стоп. Любой нормальный, благородный попаданец из книжек уже строчил бы им слезное письмо на три листа или бежал к переговорному пункту на почту. А я… А я весь день думал, как бы провернуть свои финансовые аферы, и сейчас считаю в уме обеды в столовке. Наверное, я немного ненормальный.

Поукоряв себя и торжественно пообещав, что завтра же куплю конверт с маркой и напишу родителям и сестре в Пензу, а еще лучше — закажу в выходные межгород на главпочтамте, спустил ноги с кровати. Хватит соплей. Прошлое подождет, а вот настоящее требовало жестких действий.

В коридоре загремели шаги, а дверной замок коротко щелкнул.

Глава 2

Глава 2

Открылась дверь, и в комнату вошел Никита с огромной авоськой в руке, из которой предательски торчал бледный хвост минтая. — Привет, Серый! — он плюхнул сумку на стол. — Чем занимаешься?

— Зачет по политэку сдал, — не удержался я от законного хвастовства. — Блин, сейчас же надо конспект Витальке вернуть...

Я поднялся и вышел в коридор. Но дверь соседей по-прежнему оставалась неприступной, как Форт-Нокс, сколько бы ни стучал.

Когда я вернулся к себе, Никита уже достал литровую стеклянную банку и со словами: «Ща чаёвничать будем с пирогами!» — протянул её мне: — Воды набери.

Вернувшись из умывальника, я застал соседа за привычной сборкой «бульбулятора». Опустив два лезвия на спичках в банку и воткнув оголенный шнур в розетку, он закрыл дверь на ключ и принялся выкладывать на стол домашние пирожки, от одного вида которых у меня мгновенно закипела слюна.

Спустя пару минут сосуд начал подпрыгивать и бешено бурлить. Вытащив шнур из розетки, Никита щедро сыпанул сухой грузинской заварки прямо в кипящую банку и накрыл её моим застиранным полотенцем. Когда чай настоялся, густо пахнущий веником настой разлили по кружкам. Чаинки и мелкие палочки тут же лениво всплыли на поверхность, но нас это мало волновало. Я и Никита приступили к перекусу, привычно сдувая деревянный силос к краям. Выпечка буквально таяла во рту, а горячий напиток вкусно обжигал язык.

Когда угощение заняло свое законное место в животаx, раздался короткий стук. Никита быстро спрятал запрещённый общажный агрегат под кровать и отпер замок. В комнату ввалился Виталик.

— Привет, пацаны! Чаем балуетесь? — потянул он носом. — А нам не осталось?

Никита молча протянул ему пустую банку: — Дуй за водой.

Виталик прямо от порога зычно проорал на весь коридор: — Костян! Костян!

— Что тебе? — в открывшейся двери напротив показался Костя.

— Лови снаряд, дуй за водой! — и Виталик лихо метнул ему стеклянную тару.

Но что-то пошло не так. То ли руки у подающей стороны оказались кривыми, то ли на небесах так было написано, но банка пролетела мимо Костяна, с грохотом врезалась в косяк и, упав на плитку коридора, разлетелась на сотни мелких осколков.

— Это залёт, пацаны, — Костян состроил унылую гримасу. — Мне от бабы Нины утром и так знатно влетело, сам же видел, Серый. Если ещё и коменде заложит — точно вылечу. Надо быстро убирать.

Резон в его словах был. Всем скопом бросились собирать осколки. Тут надо сделать небольшое отступление. Наша четверка дружила уже года три, и сами себя гордо именовали мушкетерами. Я, как самый рассудительный и побитый жизнью, числился Атосом. Виталика Прохорова прозвали Портосом — исключительно за внушительную комплекцию. Никита Ширнов, как самый младший в компании, оказался д’Артаньяном. Ну а Селезнёв Костик, само собой, был Арамисом — в основном за аристократические замашки. Например, в столовой, если обедал не в долг, то всегда громко и пафосно возмущался отсутствием столовых ножей и тканевых салфеток.

Убрав последствия катастрофы и делегировав Портосу в качестве наказания почетную обязанность христорадничать по этажам в поисках новой тары, мы закрылись у нас в комнате.

Пока Виталик бродил по общежитию, успели с Костяном обсудить последние общажные сплетни. В частности — как Толян с третьего этажа крайне неудачно сходил в гости к медичкам и теперь втихаря глушит трихопол.

Когда наш попрошайка вернулся с добытой емкостью, снова зарядили «бульбулятор». И вот пока ждали, когда силы электричества заставят воду бурлить, я наконец-то начал посвящать мушкетеров в свой план.

— Пацаны, нам деньги нужны? — начал я издалека.

Все согласно покивали головами с одинаково грустными лицами.

— Есть тема. Что вы знаете о муравьиной ферме?

Никита с искренним удивлением посмотрел на меня: — Они нам яйца, что ли, нести будут? Муравьиные?

— Ага, это как та история со сбором пепла для аптеки, — хохотнул Костян.

Портос на разговоры не отвлекался — сосредоточенно и бережно разливал по кружкам свежий кипяток.

— Да какие яйца! — отмахнулся я. — И не развод это, — повернулся к Костику. — Тема верняк. Затрат мизер, а чистые рубли на руки получим.

— И что делать будем? — Виталик отхлебнул из своей посудины и выразительно покосился на соседа. — Сейчас бы ещё пирожок...

Наш д’Артаньян безропотно полез в авоську.

— Так что ты там говорил про то, что затрат никаких? — подал голос Портос после того, как заглотил домашнее угощение — точно удав, сжирающий кролика.

— Дело такое: делаем прозрачный ящик из оргстекла, насыпаем туда землю, закидываем муравьёв — и пожалуйте бриться.

— И что мы с этим потом делать будем? — Костик сделал глоток и аж зажмурился от удовольствия.

— Как что? Продавать, конечно!

— И кому он на фиг нужен? — удивился Виталик. — Этих муравьёв кругом как грязи, кто за них платить-то будет?

А вот наш д’Артаньян молчал и только внимательно, с прищуром смотрел на меня.

— Покупать будут те, у кого есть дети. У тебя есть дети? — я резко повернулся к Портосу.

— Тьфу-тьфу-тьфу! — испуганно сплюнул тот под стол и трижды постучал по дереву. — Надеюсь, что нет!

— А вот были бы, и ты купил бы им такую обучающую ферму, — развивал я мысль.

— Чушь! — авторитетно заявил Костян и элегантно вытер губы рукавом застиранной рубахи. — Их же там внутри не видно. Они маленькие.

— Пацаны, вы не догоняете, — я по-профессорски постучал пальцем по столу. — Никакого куба делать не надо. Делаем плоский пакет! Два листа пластика, а между ними зазор в палец. Засыпаем песок с землёй и запускаем туда муравьёв. Деваться им некуда, прослойка узкая — им придётся копать свои туннели прямо у всех на виду, за прозрачной стенкой! Понимаете? Сидишь, отдыхаешь, а у тебя на столе персональный подземный город. Обучающее пособие «Мир живой природы», мать его! Родители за такую развивающую хрень для детей душу продадут. А затрат — ноль: земля на газоне бесплатная, муравьи в Измайловском парке ни копейки не стоят.

— А что? — Никита встал и задумчиво прошёлся по комнате. — Молодые мамаши для своих чад любую модную штуку берут. Могут и это купить.

Все дружно замолчали, обдумывая перспективу.

— А оргстекло где взять? — проявил техническую любознательность Виталик. — В магазине я что-то не видел, чтобы оно свободно продавалось.

— А стол у вахтёрши чем накрыт? — я победно улыбнулся и выразительно посмотрел на пацанов.

— Блин, ну ты, Муха, и голова! — Никита аж подпрыгнул на месте. — Ну чё, прямо сейчас рванем?

— Нет, пацаны, давайте не торопиться, — остудил я его пыл. — Надо всё чётко обдумать. К тому же, как только мы это стекло умыкнём, его придётся сразу надёжно припрятать, иначе коменда за своё имущество всю общагу на уши поставит. Так что завтра до обеда — сбор инструмента. Без резака на дело не пойдём. Думайте, чем эту махину пилить, чтоб без шума и сколов, а красть будем тогда, когда каждый будет чётко знать свой манёвр.

За этими спорами день пролетел незаметно, и до глубокой ночи мы бурно обсуждали детали плана по накоплению первичного капитала. Придя наконец к единому мнению, мушкетеры разошлись искать инструмент, а мы с Никитой отправились спать.

Разбудил меня громкий звук. Огромная, жирная муха нарезала круги по нашей комнате, жужжа точно пикирующий бомбардировщик. Наш д’Артаньян, облачённый в каноничные сатиновые семейные трусы и майку на лямках, уже стоял на кровати и хищно выжидал момент. В руках у него было зажато скрученное жгутом полотенце.

Наконец крылатая тварь устала летать и села на стену прямо над столом. Полотенце взвилось в воздух для сокрушительного удара. — Нет! — истошно закричал я, рывком садясь на постели. — Не смей!

Полотенце замерло в воздухе, а муха, воспользовавшись заминкой, взлетела и принялась хаотично метаться под потолком. Вскочив с постели, резко отодвинул занавески, пошире распахнул окно и начал руками выгонять насекомое наружу, отчаянно стараясь не повредить ему опорно-двигательный аппарат. Когда с условно-благодарным жужжанием тварь наконец скрылась на просторах Измайловского парка, вытер мгновенно вспотевший лоб и тяжело опустился на скрипнувший матрас.

— И как это понимать? — засмеялся д’Артаньян, опуская полотенце. — Муха своих в обиду не даёт?

Я лишь вяло махнул рукой. Объяснять Никитосу про адскую канцелярию было бесполезно — за такие откровения в МВТУ живо бы выписали путевку в дурку, а вылететь из училища с «белым билетом» хотелось еще меньше, чем за академические хвосты.

Кое-как придя в себя, подхватил мыло, закинул на плечо застиранное полотенце и прямо в трусах отправился в умывальник — смывать остатки сна под струей ледяной воды. Общежитие уже просыпалось: в коридоре хлопали двери, кто-то громко гремел чайником, а из кухни доносился вечный запах подгоревшей каши.

Пока чистил зубы, в голове окончательно прояснилось. Время поджимало. План на сегодня был плотным: до обеда нужно было смотаться в институт и кровь из носу узнать расписание экзаменов. А уже днем нас ждала главная часть программы — «Операция Стекло».

Вернувшись в комнату, застал Никиту в той же позе на кровати. — Ты идешь? — спросил я друга, натягивая брюки.

— Куда? — он удивленно моргнул спросонья. — В училище, блин. Вас, химиков, сессия не касается?

Никитос задумался и почесал затылок: — У меня ПАХТ только сдать осталось, а сегодня выходной. И он с чистой совестью рухнул обратно на кровать, натянув одеяло до носа.

Обозвав его несознательным малолеткой, быстро оделся и вышел в коридор. Удары по двери соседей, разнесшиеся гулким грохотом по всему этажу, результата не дали. Похоже, металлурги уже упылили по своим делам. Придётся идти одному.

Спустившись на первый этаж, быстро миновал пустую вахту и выбежал к метро. Дорога до училища пролетела на автомате под привычный грохот вагонов, и уже в здании МВТУ первым делом принялся изучать вывешенное на стенде расписание. Мда… Завтра предстояло сдавать прикладную теорию гироскопов.

Нельзя сказать, что вообще ничего не помнил. После защиты диплома в своей первой жизни я несколько лет честно проработал на производстве, правда, вся моя деятельность сводилась в основном к яростной ругани с работягами из ремонтной мастерской. Формулы Лагранжа, уравнения прецессии и расчеты кинетического момента ротора применить на практике так ни разу и не удалось. Неудивительно, что дифференциальные уравнения высшего порядка покинули мою голову, как крысы, с тонущего корабля. Перспектива грядущей бессонной ночи обретала всё более четкие очертания.

Записав расписание, развернулся к выходу, когда меня окликнул знакомый девичий голос: — Серёж, привет!

Я обернулся. Передо мной стояла Светка — моя будущая бывшая жена.

Она была точно такой же, какой я помнил её из своей молодости. Тонкая талия, которую можно обхватить ладонями, большие карие глаза и стрижка каре, которая ей так шла. На секунду в груди сладко ёкнуло — молодое тело, в отличие от моего старого брюзжащего разума, на появление девчонки отреагировало мгновенно и однозначно. Гормоны двадцатилетнего парня плевать хотели на мой шестидесятилетний жизненный опыт.

— Ты куда пропал? — Светка капризно надула губы. — Последнее время совсем здесь не появляешься.

Света училась на том же приборостроительном, только на П7 — «Электронные вычислительные машины», а я обитал на соседней П6, где мучил гироскопы. Мы постоянно пересекались, благо обе кафедры сидели в одном крыле нашего огромного корпуса, а общие потоковые лекции окончательно сводили нас с ума. Судорожно принялся подсчитывать в уме: «было» у нас уже в этом времени или «еще нет»? Наверное, всё-таки нет. Но это не точно. Это женщины помнят день первого поцелуя и могут до лепестка описать букет с первого свидания. Мы, мужики, народ более приземленный — хорошо, если год собственной свадьбы с третьей попытки вспомним.

Поженились мы сразу после моего диплома, значит, в восемьдесят первом. Впереди еще целый год. Получается, у нас сейчас в разгаре конфетно-букетный период, хотя, учитывая студенческие реалии — скорее сосисочно-компотный.

— Да к сессии готовлюсь, — пробурчал я, старася не смотреть на её ключицы, отчетливо видневшиеся в вырезе легкого ситцевого платья.

Видеть её было тяжело. В той, прошлой жизни она ушла от меня, обозвав жалким неудачником. Её последнюю фразу я помнил до сих пор: «Боже, как хорошо, что у нас нет детей, я бы не хотела, чтобы они были похожи на тебя!». Жестоко, зато честно. Правда, надо отдать Светке должное — на однокомнатную квартиру, которую нам пробил тесть, она при разводе претендовать не стала. Её новый избранник, ушлый кооператор первой волны, имел вообще всё.

Она посмотрела на меня с той самой улыбкой, от которой я в прошлой жизни мгновенно млел, и внутри снова заворочалось глухое, упрямое желание.

— Может, сходим куда-нибудь?

— Увы, — картинно развел руками, подавляя внутренний вздох. — Всю ночь готовиться буду. Теория гироскопов — наука точная, там на шару тридцать страниц формул не распишешь.

— Но сейчас-то еще не ночь! Пошли погуляем.

Она по-хозяйски цапнула меня под руку, и от близости её тела мысли окончательно начали путаться. Светка увлекла к выходу из корпуса, и мы устроились на крашеной скамейке. Заглянула мне в глаза и заговорщицки понизила голос: — В эти выходные родители на дачу уезжают. На целых три дня, с сорняками бороться.

Сделав вид, что абсолютно не понял намека, хотя сердце предательски ускорило ход, невинно поинтересовался: — А ты что, не едешь?

— Дома хочу побыть, — она сделала многозначительную паузу, — и, может быть, не одна.

Вот это мне совсем не понравилось. Точнее, разуму не понравилось, а вот тело требовало немедленно согласиться. Напряг мозги: кажется, именно в те выходные у нас всё и закрутилось. Или позже? Чёрт бы побрал этот старческий склероз. Но память о финале нашего брака мгновенно остудила пыл — от визита надо было технично отказываться.

Молчание затягивалось.

— Ты придешь? — она пристально посмотрела на меня.

— В выходные, наверное, не получится, — мозг наконец выдал спасительную отмазку. — Меня Чесноков, комсорг наш, за шкирку поймал. Я же дежурства дружинника всю весну наглым образом прогуливал, думал, пронесет. А сейчас перед Олимпиадой гайки закрутили, списки проверили. В общем, отрабатывать надо, комсомольский долг Родине возвращать. Так что и в субботу, и в воскресенье буду с повязкой на рукаве Измайловский парк прочесывать, территорию от неблагонадежных элементов зачищать. Сам понимаешь, если и эти дни прогуляю — мне строгача по комсомольской линии впаяют, а с ним характеристику для диплома хрен подпишут.

— Ну, как знаешь, — Светка резко поднялась со скамейки, оскорбленная в лучших чувствах. — Два раза упрашивать не буду.

Проводив её взглядом и невольно засмотревшись на покачивание бедер, пару секунд лениво взвешивал упущенную выгоду. Может, в этой новой реальности всё случилось бы по-другому? Но проверять на собственной шкуре и снова наступать на те же семейные грабли, которые в прошлой жизни безжалостно лупили меня по лбу целых десять лет, категорически не хотелось. Хотя чертов переизбыток тестостерона в молодом организме явно считал иначе.

Отогнав нахлынувшие воспоминания, прибавил шаг. Хватит лирики. Операция «Стекло» сама себя не завершит.

Виталик с Костяном были у себя в комнате и как раз получали заслуженную критику от проснувшегося Никиты. Наш д’Артаньян уже успел сменить сатиновые трусы на приличные брюки и теперь вещал, аки строгий начальник ОТК, держа в руках свежеотлитый олимпийский значок: — Ну как можно было так отлить? Облой — ладно, хрен с ним, напильником уберём. Но каверны? Вы туда воздух, что ли, специально подмешивали?

— Песок некачественный, — немедленно перевёл стрелки Виталий.

— А почему кольца разного размера? — Никита посмотрел через свинцовую поделку прямо на люстру. — А в этом кольце дырки вообще нет! Оно сплошное!

— Проковыряем, — бодро ответил Костян.

— Хорош заниматься разборками, — прервал я показательный суд, перешагивая через порог. — С литьём мы потом разберёмся. Сейчас другие приоритеты.

— А чего не так-то? — обиженно протянул Арамис. — Нормальные значки! Нам просто краска нужна... — он на секунду задумался, мечтательно прищурившись. — Золотую бы где-нибудь достать...

— Пацаны, — я жёстко вернул их в реальность. — Забудьте пока про золото. Нам стекло надо добывать. Пора.

Никитос согласно кивнул и брезгливо откинул значок-уродец в сторону: — Согласен. Свинец подождёт.

Повторять ночные инструкции никому не требовалось — каждый и так отлично помнил свой манёвр.

Костяна отправил на улицу — караулить парадное крыльцо и пасти коменду. Никитос встал на расчистку дороги: его задачей было держать свободными лестничные пролёты до четвёртого этажа и блокировать любого случайного прохожего. Самую тяжёлую работу спихнул на Виталика. С его габаритами Портоса демонтаж полутораметрового листа со стола вахты был вопросом пары секунд — при условии, что смогу технично убрать с амбразуры бабу Нину.

Поправив воротник рубашки, вдохнул воздух, густо пропахший хлоркой, и уверенно шагнул к окошку вахты. Баба Нина восседала на своём законном стуле, сурово изучая какую-то ведомость. Прямо перед ней на зелёном сукне стола победно поблескивала наша главная цель.

— Баба Нин, добрый день! — взволнованно облокотился я на перегородку, симулируя одышку. — Вы тут сидите, а на третьем этаже, в триста двенадцатой, ЧП! Проводка горит, гарью на весь коридор прёт. Наверное, плитку электрическую включили. Двухконфорочную! Я им говорю: «Вы что творите, ироды, комендантша же узнает, вылетим все из МВТУ». А они меня матом обложили и дверь на ключ закрыли. Скоро полыхнёт, точно вам говорю!

Глаза бабы Нины округлились. Нарушение пожарной безопасности прямо перед Олимпиадой — это был вызов её абсолютной власти.

— Ишь чего учудили! — взревела страж порядка, вылетая из каморки и на ходу гремя связкой ключей.

Она танком устремилась к лестнице, сотрясая перекрытия первого этажа. Как только её шаги затихли на втором пролёте, из-за угла бесшумной тенью, как ниндзя, вырос Виталик.

Но дальше всё пошло наперекосяк. Тяжёлое стекло от времени, пролитого чая и многолетней общажной сырости намертво прилипло к зелёному сукну стола. Виталик схватился за край, потянул — ноль реакции. Лист сидел как влитой.

— Давай быстрее! Твою мать, сорвётся же всё! — прошипел я, косясь на лестницу.

Виталик покраснел, надулся, подцепил край пластика своими ручищами-лопатами и рванул изо всех сил. Плита поддалась с протяжным, трещащим звуком — добыча еле-еле оторвалась от стола, унося с собой клочья ворса от зелёного сукна. Перехватив трофей поудобнее он понесся по лестнице. Но из-за этой заминки мы потеряли драгоценные секунды.

Только добежали до второго этажа, как сверху раздался громовой топот и яростный голос бабы Нины. Она уже проверила триста двенадцатую, поняла, что её наглейшим образом обманули, и теперь неслась обратно на пост, сметая всё на своём пути.

Виталик с тяжеленным стеклом в руках физически не успевал долететь до четвёртого этажа. Метаться по лестнице было поздно. Расплата приближалась со скоростью курьерского поезда. Ещё секунда — и баба Нина вылетит на пролёт и застукает Портоса с поличным.

— В сторону, быстро! — я дёрнул Виталика за плечо.

Мы едва успели шмыгнуть за тяжёлую деревянную дверь общажного умывальника второго этажа и замереть, прижав оргстекло к стене. Через мгновение прямо за дверью, в коридоре, с грохотом пронеслась баба Нина, извергая проклятия в адрес «Мухина-пустозвона». От её шагов задрожали ржавые раковины. Мы с Виталиком даже дышать перестали.

Когда топот внизу затих, Портос вытер пот со лба и шумно выдохнул: — Чуть не сдох, Серый... — прошептал он.

— Рано расслабляться. Бегом на четвёртый, время терять нельзя.

Рванув по лестнице через две ступени, мы проскочили мимо Никиты, который караулил пролёт с тубусом наперевес, и ворвались в комнату к соседям, заперев дверь на ключ. Тяжёлая добыча с кусками зелёного сукна на обороте грохнулась на рассохшийся стол металловедов. Первичный капитал был на базе. Но радоваться было рано: внизу, на вахте, как раз в эту секунду раздался зловещий крик бабы Нины, обнаружившей, что её рабочее место осталось без покрытия.

— Куда его?! — Виталий заозирался по сторонам, удерживая в руках огромный кусок пластика, к которому намертво прилипли лохмотья зелёного вахтенного сукна.

Действительно, в нашем тщательно продуманном плане места для стекла не нашлось. Мы просчитали всё: отход, фазы луны, пожарную безопасность на третьем этаже — но совершенно забыли про то, что полутораметровый трофей нужно куда-то деть в комнате, где из мебели были только две железные койки да рассохшийся стол.

А по коридору нарастал тяжёлый топот. Как цунами накрывает тихий прибрежный городок, так и нас готовилась накрыть волна, ничем не уступающая морской по своей разрушительной силе. Баба Нина в ярости — это вам не Мальфас Бафометович со своим зависшим Экселем, тут кара настигала мгновенно и без всякого предварительного суда.

В комнату, едва не снеся нас с порога, тяжело дыша влетели Никита и Костян. Арамис тут же провернул ключ в замке, а д’Артаньян подпёр хлипкую деревянную дверь плечом.

— Баба Нина идёт! — в панике прокричал Костя, пытаясь перевести дух.

— И коменду ведёт! — добавил в рифму Никита.

— Паника отставить! — рявкнул я, включая авторитет шестидесятилетнего мужика в теле студента. — Виталя, бросай эту дуру на столешницу. Ворсом вниз! Никитос, тащи ватманы, чертежи, тубус — всё, что есть! Костян, банку из-под кильки посередине! Быстро.

Пацаны сработали как единый механизм. Накрыв рассохшуюся столешницу, плита мгновенно превратила её в солидное и ровное рабочее место. Сверху в ту же секунду развернули огромный ватман с чертежами, намертво придавив углы толстыми справочниками по металловедению.

В этот момент в дверь комнаты напротив — моей родной 415-й — врезался кулак Лидии Сергеевны. — Мухин! Открывай, паршивец! — загремел из коридора голос комендантши.

Тонкая фанерная перегородка нисколько не приглушила этот грохот, а, кажется, наоборот, сработала как рупор. Коменда яростно долбилась в мою берлогу, свято уверенная, что я прячусь внутри.

Спокойно приоткрыл дверь металловедов, высунулся в коридор и с любопытством посмотрел на штурмовой отряд. Рядом с Лидией Сергеевной громоздилась баба Нина.

— А-а, вот ты где! А ну отпирай! — вахтёрша обвиняюще ткнула пальцем в 415-ю.

С видом невинно оболганного просто толкнул незапертую дверь своей комнаты и распахнул её настежь: — Прошу.

Оттолкнув меня так, что я опять чуть не потерял баланс, внутрь ураганом влетела баба Нина. Осмотрев каждый угол и не найдя искомого, она в недоумении повернулась к начальству: — У дружков своих спрятал, точно говорю! — и кивнула на открытую комнату напротив.

Лидия Сергеевна решительно перешагнула порог обители моих соучастников. Пацаны синхронно подняли головы от разложенных чертежей и изобразили на лицах такое глубокое студенческое недоумение, которое сделало бы честь актёрам МХАТа. Следом, хищно раздувая ноздри, втиснулась баба Нина: — Где стекло?!

Костик, не моргая, вежливо показал карандашом на оконный проём: — Всё на месте, баб Нин. Целое.

Запал инквизиторов начал стремительно угасать. Краденого пластика в комнате видно не было — огромный ватман надёжно скрывал столешницу.

— А в триста двенадцатой действительно проводка не очень, — рассудительно заметила комендантша, поворачиваясь к выходу. — Да они ещё, сдуру, утюг включили. Видите ли, на сессию в мятых брюках идти не годится!

— Да по девкам они собрались! — выдвинула свою версию вахтёрша.

— Тем не менее, тебе, Мухин, — Лидия Сергеевна строго, но с одобрением посмотрела на меня уже из коридора, — спасибо за бдительность.

Я гордо расправил плечи: — Не за что, рад стараться.

И тут в замкнутом пространстве раздался наглый, басовитый зуммер. Над головой бабы Нины закружила большая зелёная муха, прятавшаяся где-то под потолком и вылетевшая на шум. Вахтёрша яростно отмахнулась. Насекомое попало под сокрушительный удар массивной руки, мгновенно потеряло управление и камнем рухнуло на кровать Костяна.

— Развели тут антисанитарию! — баба Нина круто развернулась и пошла прочь по коридору.

Забыв обо всём на свете, я коршуном бросился к поверженной жертве. Бережно, стараясь не пересчитать ей рёбра и не поотрывать руки с ногами, я аккуратно взял притихшую муху двумя пальцами и перенёс на подоконник. Насекомое пару секунд тупило, затем благодарно что-то прожужжало на прощание и сигануло в окно — навстречу свободе.

Когда я выпрямился, то наткнулся на застывший в дверях взгляд комендантши. Мушкетёры за столом тоже замерли с открытыми ртами. На лице Лидии Сергеевны читалась глубокая, искренняя скорбь.

— Каждый год одно и то же, — тихо выдохнула она, медленно пятясь спиной в коридор и не сводя с меня взгляда. — Как сессия, так кто-то обязательно с катушек съезжает.

С этими словами она осторожно, как у тяжелобольного, прикрыла за собой дверь снаружи.

— Серёг, ты нормально? — Никита с удивлением посмотрел на меня. — Утром муха, и вот сейчас опять.

— Да всё хорошо, — отмахнулся я. — Пора к работе приступать.

Костик вытащил полотно ножовки и любовно провёл пальцем по зубцам: — Во, фрезерное! Что хошь распилит: хоть оргстекло, хоть батарею чугунную.

Запёрли дверь на засов и наконец-то приступили к работе. Первому пилить выпала честь Виталику. Он яростно взялся за дело. Но то ли Портос не рассчитал силу, то ли инструмент в его лапищах повело, но первый же запил удалось безнадёжно запороть — пластик пошёл кривой рваной трещиной.

Высказав пильщику всё, что о нём думает мыслящее человечество, инструмент захватил Костян. Но несмотря на все его старания, полотно прямо идти не хотело.

— Не, — он с досадой швырнул его прямо на чертежи. — Так мы никогда ровно не распилим.

Д’Артаньян, до этого молчавший и что-то обдумывающий, встрепенулся: — Струной надо. Нагреть и резать.

— Голова! Вот что значит химик, — Виталик одобрительно похвалил товарища.

— И где мы струну возьмём? — Костян обвёл комнату взглядом.

Подобно Архимеду с его знаменитым «Эврика!», я победно выдал на всю комнату: — Нихром!

— Точняк! — Никита поднял вверх большой палец.

— Плитку расковырять надо, — авторитетно заявил Портос. — Только где её взять?

— В соседнюю общагу надо идти, — Костян принял важный вид. — У своих тырить западло.

Все дружно покивали головами, соглашаясь с таким мудрым компромиссом.

— Значит так, — скомандовал я. — Костян, на тебе плитка. Виталик, ты займёшься струбцинами. — Портос авторитетно кивнул. — Понижающий транс я в мастерских возьму. А на тебе, — перевёл взгляд на четвертого члена нашей шайки, — клей.

Д’Артаньян хмыкнул и потёр нос: — Сделаем.

— А сейчас, пацаны, извините — у меня завтра экзамен, хоть что-то выучить надо.

Попрощавшись с ребятами, которые уже бурно обсуждали, как лучше добыть искомое, вышел и вернулся в свою 415-ю.

Обложившись конспектами, уселся за стол и честно попытался погрузиться в расчёты. Но из этой затеи ничего не вышло. Как ни силился я выстраивать уравнения Лагранжа для тяжелого гироскопа, перед глазами упрямо маячило Светкино ситцевое платье — причём в таком откровенном виде, что вся кровь из многострадального мозга мгновенно отливала совсем в другом направлении. Мой шестидесятилетний цинизм позорно капитулировал перед переизбытком гормонов двадцатилетнего тела.

Поняв, что классическая механика сегодня всухую проиграла женским ключицам, а рассказывать завтра преподу про Светку во всей красе точно не годится, я захлопнул тетради, выключил свет и рухнул на койку.

Сон навалился мгновенно, едва голова коснулась подушки. Сознание послушно выкинуло меня обратно в ту самую серую канцелярию, где совсем недавно решилась моя участь. Я наблюдал за происходящим со стороны — словно невидимая камера, подвешенная под самым потолком.

За столом всё так же восседал Мальфас Бафометович, лениво рассматривая в лорнет очередного унылого грешника. Лилит Асмодеевна яростно лупила по кнопкам древнего компьютера, а женщина-комод Астарта Велиаровна уже упаковывала в авоську банку с домашними огурцами. Председатель скосил взгляд на массивный золотой хронометр, поблескивавший на запястье, и удовлетворенно хмыкнул. Стрелки намертво застыли на пяти.

— Так, коллеги, пора закругляться, — облегченно выдохнул председатель, выставляя за дверь недослушанную душу и с грохотом захлопывая тощую папку дела. — Всё, рабочий день окончен. До завтра.

— Мальфас Бафометович, а как там наш Мухин? — Лилит Асмодеевна выключила пузатый монитор. — Ликвидировал объект? Баланс сводить можно?

Председатель повернулся к бухгалтерше: — Астарта Велиаровна, что там? Баланс сошёлся?

Отложив банку, женщина-комод взяла какую-то ведомость и, слеповато прищурившись, принялась изучать цифры: — Нет ещё. По-прежнему одной души не хватает.

— А давайте я на Землю съезжу? — с надеждой предложила Лилит.

— А работать кто будет? — начальник строго посмотрел на проявившую несознательную активность сотрудницу.

— Могу и в выходные, — продолжала настаивать Асмодеевна.

— В выходные?! — всплеснула руками бухгалтерша.

— Я очень ценю ваше рвение в данном вопросе, но, — Мальфас Бафометович многозначительно перевернул листок настольного календаря, — в эти выходные у нас тимбилдинг.

— Сколько можно! — Астарта Велиаровна в сердцах хлопнула ладонью по столу. — То тимбилдинги какие-то, то эти ваши KPI-показатели! Совсем личной жизни нет!

Клерк, сидевший слева от председателя, решительно поднялся и одёрнул мышиный пиджак. По всему его виду было понятно, что он полностью согласен с бухгалтершей. Но не успел он открыть рот, как Бафометович ледяным тоном продолжил: — Кому не нравится политика компании, — он небрежно указал пальцем на дверь, — мы никого не держим. За забором очередь из желающих.

Магические слова «желающие» и «очередь» мгновенно сделали своё дело. Клерк судорожно закашлял так и не вырвавшиеся слова протеста и с глубокой укоризной посмотрел на Астарту Велиаровну.

— Ну, раз всё решили, не смею задерживать, — председатель поднялся из-за стола.

И я проснулся. Точнее, меня бесцеремонно выдернул из серой канцелярии ада всё тот же оглушительный, натужный треск будильника «Слава» на тумбочке. Наступило утро экзамена.

Слово от автора:

Друг! Если ты дочитал до этого места, значит, приключения наших бауманских мушкетёров тебя зацепили. Книга пишется на чистом энтузиазме, и лучшая горючка для автора — это твоя поддержка.

Не поленись, поставь лайк (тебе один клик, а книге — путёвка в топы)! А если черкнёшь пару слов в комментариях — буду безмерно счастлив. Кстати, если вспомните свои смешные или безумные случаи из общажной жизни — обязательно присылайте их в комментарии. Самые сочные и колоритные истории я с удовольствием добавлю в следующие главы книги!

Третья глава уже на подходе, не переключайся!