Попугай и вечность

Глава 1

В моём плане, как и во всех неподтвержденных научных теориях были сложности. Во-первых, нужно было дождаться, пока профессор откроет дверь в свою комнату. Во-вторых, я не знал точно, получится ли у меня выжить после такого манёвра. В-третьих, мне было страшно. Но не настолько страшно, чтобы до конца дней своей жить в клетке без полёта под облаками, поэтому я был уверен в том, что смогу это сделать. Либо сегодня, либо никогда.

Теория квантового бессмертия слишком тяжела в изучении. В ней есть множество недомолвок, неточных, даже фантастических выводов, которые никак невозможно опровергнуть. В принципе нельзя и подтвердить. Закон Хаббла утверждает, что наша вселенная всего лишь расширяющийся пузырь, но таких пузырей может быть множество. Называется эта гипотеза — пена пространства и времени. И если умереть в одной вселенной, то сознание или, грубо говоря, душа переместится в соседнюю, разорвав связь в одной вселенной и перескочив в другую. Но если это всё вымысел?

Я попугай. Дальний родственник пситтакозавра и знаю это потому, что мой хозяин очень болтлив и обладает большой библиотекой, в которую я, по счастью, имею наглость совать свой клюв. Александр Константинович обучил меня алфавиту, нескольким забавным фразам на русском языке и пониманию человеческого. Но наверняка понимать людскую речь могут и другие птицы, я же умею не только это.

Мне снятся сны. Закрывая глаза, я вижу миры, которые совсем не соприкасаются с тем, что наблюдаю день ото дня. Грубо говоря, сновидения — это реакция бессознательного на окружающую реальность, и если впечатлиться чем-нибудь в бодрости, это впечатление преобразится и осядет в виде сна. Однако есть небольшое «но», мой мир плоский и скудный.

Клетка, несколько кругов по квартире и возможные свежие фрукты на завтрак – всё моё развлечение. У профессора нет телевизора или художественных книг, откуда я мог почерпнуть истории, и развить фантазию. То, что мне снится, взрывает мозг.

Я составил теорию: во сне я заглядываю в пузырь другой реальности или обретаю власть к телу существа, что живёт по законам параллельной вселенной. Но смерть. Смерть должна быть насильственной, или же естественной? Перемещается ли сознание после того, как тело умирает от старческих болезней?

― Давай, на волю, ― сказал профессор, открывая дверцу клетки. ― Е мц квадрат. Бозон Хиггса, ― ответил я по привычке, а затем прыгнул на железный прут и вспорхнул, приземляясь на грядушку дивана, прогретого солнцем. Профессор закрыл дверь и вышел, в который раз, оставляя меня наедине с собой. Сердце застучало так сильно, что я не мог усидеть, снова взлетел и сделал пару кругов, громко ругаясь на птичьем. Мне было страшно. Махнуть в окно и погибнуть от лап хищника, куда ни шло, я бы мог дать отпор, умирая с честью, а здесь придётся сделать это самостоятельно.

― Архимед! Глупая птица, успокойся!

Сейчас или никогда. Я спикировал в лицо учёному, только что вошедшему в комнату, он не успел увернуться. В спальне у старикана были розетки, подпитывающие компьютер. Сначала тёмный коридор, слепота от темноты, стена, а потом и спальня. Провода лежали посреди комнаты, и я успел приземлиться, быстрее, чем Алексей Константинович войти в двери.

― В твоём уравнении ошибка, тупица! ― выпалил я, вспомнив, над чем в последнее время думал учёный. На мгновение он ошарашенно остановился. И я одним сильным сжатием клюва прокусил самый толстый провод. Ничего не произошло, до сердцевины медной проволоки ещё оставалась резина. ― Нет! ―кинулся спасать меня профессор, но я хватил второй раз, ощущая, как по телу бьёт резкий, огненный, шокирующий разряд тока. А дальше темнота.

Глава 2

***

Я вскочил от боли. Тяжело дыша, осматривал комнату полумрака. Над потолком висел шелковый балдахин, холодный лунный свет падал на стену с золотыми вензелями, на тумбочке стоял подсвечник, а на полу, задрав голову, лежал удивлённый Феникс. Лабрадор заскулил, чувствуя мою тревогу. Я стёр со лба пот и вздохнул, ощущая, что это был всего лишь сон. Странный, страшный и совершенно непонятное виде́ние.

― Всё хорошо, мальчик, всё хорошо,― погладил я пса, который уже подошёл к кровати и положил голову на одеяло. Я спустил ноги на удивительно холодный пол. ― Ты куда?― сонно спросила Мишель и приподнялась,― что случилось? ― Кошмар,― небрежно ответил я и поднялся. ― Это всё от предстоящей казни. Ты всегда был слишком справедливым, вот и пожинаешь плоды, своего... безрассудства.

― Ты знаешь, что это не безрассудство,― удручённо ответил я и потрепал пса по голове. От балкона веяло прохладой. Я подошёл ближе и распахнул двери. За перилами внизу раскинулся весь город, укреплённый стенами и скалами. От холодного, горного воздуха у меня перехватило дыхание. Ворота стояли открытыми и по улице гуляло несколько человек, подсвечивая себе дорогу факелами, хотя в том не было необходимости. Луна светила ярко.

― Знаю. Но чтобы править крысами, не нужно убивать всех. Они попрячутся в норы, необходимо оставить парочку, которая будет кусать мелких сошек за хвосты, ― ответила королева и слезла с покоев. Нагая. Я понял это, когда услышал скрип, повернулся.

― Может, расскажешь, что тебе приснилось?

― Я был птицей и убил себя.

Лунный свет озарил прекрасную молочную кожу, и я вновь почувствовал жар. Она хмыкнула: ― Может быть, ты хочешь улететь от проблем,―и потянула меня к кровати. Я не сопротивлялся.

Когда я почувствовал, как промялась под нами постель, то кое-что вспомнил. ― Емц квадрат,― и отпрянул. ― Что ты сказал? ― Бозон Хиггса. ― Ты меня пугаешь, ― натянула на себя одеяло девушка.

― Мне приснилось это во сне. ― Так может, расскажешь мне о нём. ― Там говорилось что-то про…

Я вспомнил. И про клетку и зуд под перьями, когда профессор забыл включать увлажнитель воздуха. Вспомнил вкус мандарина, и теорию о квантовом бессмертии. Вспомнил о боли, перед тем как умереть от удара током. Вспомнил о запахе книг, когда открывал клетку и читал учебник по квантовой механике, которую забывал на столе мой хозяин. И жизнь короля в этом теле.

― Про…что?― Мишель напряглась. По винтовой лестнице загромыхали шаги. Я припомнил не только свою старую жизнь, но и эту, где ворота в замок всегда закрывали вечером, и никто не смел гулять ночью. Зарычал Феликс, и я схватил Мишель за руку, накинул на неё халат, взял в охапку все её вещи, потащил к окну. Девушка взвизгнула: ― Что происходит?

― Пожалуйста, выходи только тогда, когда всё закончится, не спеши, и, пожалуйста, не жалей обо мне. Надеюсь, это не единственный мир, где мы с тобою вместе.

Я почувствовал, как надорвалось сердце, и сжал челюсть. Мы стояли на балконе там, где выпирал маленький клочок камня, на котором можно было спрятаться от взгляда убийц.

― Это…

― Революция. Останься живой и сбеги. Больше нельзя никому доверять.

Я чмокнул её в щёку и закрыл балкон, ища оружие, но когда не нашёл его на полу, вздрогнул. Двери открылись. Феликс прыгнул на ночного гостя, вцепившись в руку, заставив того заорать. Затем последовал взвизг и пёс грохнулся на пол. Человек с повязкой на лице пошёл в покои и выставил в мою сторону арбалет. Острая боль перекрыла мне кислород. Затем и второй болт ударил мне в шею. Комната заполнялась людьми с оружием, а мои лёгкие кровью. Но я не переживал, перед тем как умереть, я знал, что на этом всё не кончится.

***

Темнота была недолгой. В какое-то мгновение сквозь веки начал проникать свет, но я не спешил открывать глаза. На душе было гадко. И как будто до сих пор болела шея и грудь. Если всё это был не сон, значит, убили моего пса. А что будет с Мишель? Надо было сделать хоть что-то.

Наверняка поднял мятеж один из младших сыновей князя, которого я покарал за воровство и предательство семейной диа́споры Камалгенов.

― Что с ней произошло?

― Я не знаю, она просто взяла и поникла.

Голоса будто пророкотали у меня в голове, но я не спешил открывать глаза. Потому что вспомнил, где нахожусь, и мне стало плохо.

― Будем вызывать лечебников?

Я распахнул веки и слепящий, жёлтый свет ударил по множеству моих глаз. Я увидел сразу и своих подруг и парк с разноцветными, совсем необычными деревьями и даже то, что было у меня за спиной – ершистый кустарник, который уже приноровился к моему телу, принимая его очертания и вытягивая влагу.

― Со мной всё в порядке,― пророкотала я голосом, который исходил прямиком из груди. Лечебники не оставили бы меня в порядке и наверняка бы отрезали мои жвала, чтобы обследовать и сделать из них лекарство. Они бы отрасли, болезненно, но отросли. Не это было страшным, а то, что мои мысли были общими.

На меня смотрели две Кхатшахш, нервно шевеля усиками — знак искренней тревоги. Отросток, который торчал из туловища, покрывавшийся тысячами глаз, был направлен в мою сторону. ― Просто не хватило газов.

Я поднялась. Теперь я ощущала себя самкой, хоть и могла менять пол по усмотрению наших политиков. Нужно было не терять связь со снами. Я была рада, рад, что моя теория верна, но отчего-то беспокоилась или «лся».

― Это не так, нужно позвать лечебников,― ответила Шхщс, кожа у неё была похожа на диванную обивку из квартиры профессора, но синего, розового и фиолетового отлива. ― Всё хорошо,― чтобы подняться не потребовалось много сил.

Эти твари были совершенно не похожи на людей, скорее на каракатицу с примесью мухи. Из воспоминаний этой особи стало ясно, что племенем, в котором я пребываю, управляет матка. И это было так странно, находиться здесь, слышать её мысли. Или чьи это мысли? Только что я их слышал, а теперь ничего нет — пустота. Я посмотрел на подруг и вдруг вздрогнул. Они раскинули свои жвала и из двойной челюсти начали вылезать клыки.

― Я в порядке, ― в последний раз завибрировало у меня в груди, и они бросились на меня, разгрызая кожу, из которой потекла голубая слизь. Чёрт. Меня убивают второй раз. Наверняка они поняли, что со мной что-то не так и решительно исполняли приказ матки о странном поведении подчинённой. В целом, нужно отдать должное этому телу, я совсем не чувствовал бол…

***

Я всего лишь моргнул и чуть не влетел на скорости в дерево. За мной по пятам бежали волки. Я видел их оскалившиеся морды, с которых не успевала капать слюна, её сдувало ветром. Под моими лапами проскакивал снег и разрывалось на несколько частей сердце. Мне не выжить. Мне совсем не выжить, лишь отвести волков от логова, где спят совсем ещё голые, маленькие крольчата. Мне не выжить. Я в изнеможении замедляю ход и снова чуть не врезаюсь в дерево. Острые клыки хватают меня за шею и ломают хребет.

Это было третье перемещение, где я не смог познать ни одного мира. Моя теория была верна, но насладиться победой в равной мере, я не успевал, потому что все решительно были против ― они меня убивали.

***

Пахло чем-то горелым. Я тут же открыл глаза, увидев, как достаю клюв из огненно-красного крыла и всполошился, ожидая, как острые клыки вопьются мне в шею. Я очнулся в большой комнате с высокими потолками. Сквозь витражные окна пробивался свет, расползаясь по удивительной красоты мраморному полу. У каждой стены стояли огромные стенды с фолиантами книг. Вокруг не было ни души.

Я вновь осмотрел себя. Определённо в этой вселенной было спокойнее, чем в других, и я занял место птицы, чему обрадовался, так я хотя бы могу улететь от опасности, а сейчас мне необходимо было время, чтобы обдумать подтверждённую теорию. Но я тут же вспомнил лицо седовласого, неизвестного мне ранее старика. Он кормил это тело ядрами граната, и я почувствовал, как заурчал живот.

Совсем не хотелось думать ни о чём другом, кроме еды, и я поразительно мягко вспорхнул с жерди к окну. Не к витражному, а к обычному, распахнутому настежь, оно скрывалось за резной колонной. Из окна потянуло ароматом луговых трав, и я ненароком вспомнил свою первую вселенную, где, подойдя к балкону, увидел раскинувшийся город и горы, освещённые лунным светом. Здесь же были луговые поля и скалы, макушки которых блестели от яркого солнца. Я увидел дерево и по привычке полетел прямо на него.

Несколько животных, наверное, то были лошади, но с рогом на голове щипали траву, не обращая никакого внимания на меня. Значит, в этом мире я не опасен. Спихнув яркий плод граната, я раскрыл его и съел. Странное ощущение поселилось в груди, и оно не было похоже на сытость, скорее на першение.

Этот мир был прекрасен, так прекрасен, что у меня перехватило дыхание и я взмыл в небо, всё больше и больше набирая высоту. Ветер подхватывал меня под крылья и нёс вверх, пока я не остановился и не посмотрел вниз.

Попадая в новый мир, воспоминания о жизнях затираются как сны. Пришлось приложить небольшое усилие, чтобы вспомнить клетку и профессора. Но очарование свежим горным воздухом и яркими красками светло-зелёных полей не дало сосредоточиться. В любом случае у меня было время, здесь никто не хотел меня убить. Я увидел тележку, направляющуюся в сторону фантастического замка.

Я полетел вниз и приземлился на подоконнике, остро ощущая запах гари. А когда сел на жердь, тяжело дыша, то почувствовал странное, тягучее жжение в груди, которое невозможно было и описать, но чётко понять последствия. Меня никто не хотел убить, никто не ломал шею, не стрелял из арбалета и не пожирал меня заживо, но я умирал несмотря на это всё.

Дверь распахнулась, и в комнату вошёл седой старик с посохом. Я грустно окинул его взглядом, а он хмуро улыбнулся, медленно подойдя ближе. Серебряного цвета подол мантии прошелестел следом.

― Ну что ж Архимед, я вижу, что подходит твоё время.

Я попытался спросить у него «какое время», но лишь сдавленно каркнул. В этом мире я совсем не умел разговаривать. Он неизвестно откуда взял гранат и протянул, затем усмехнулся и спрятал его обратно.

― Я вижу, ты не голоден дружище.

Разболелось горло и лапки почти перестали меня держать, в глазах заволокло. Но мне здесь нравилось! Я не хотел уходить отсюда. Старик махнул рукой и в его ладони появился кувшин. Я, увидев это, вспомнил, что такое он проделывал очень часто — волшебник. Новый уровень перемещения предметов. Возможно, здесь люди подчиняют себе кванты. Хоть они и находятся во всех местах одновременно, в моей вселенной не подчинили их. А здесь. Я вновь сдавленно каркнул, но это было похоже на стон.

― Держи, бурбон,― волшебник протянул мне кубок, и я сделал глоток. Жидкость показалась мне острой и одновременно сладкой. Я любил этого старика и совсем не хотел уходить. К тому же и здесь меня звали так же. Эта вселенная подобная моей. А он такой же, как профессор только без клетки.

После смерти я уже не смогу вернуться сюда. Оболочка пузыря разорвётся, и по инерции отскочу в другое измерение. Но почему я умираю? Моя теория верна. Квантовое бессмертие существует, но так ли оно важно, если я не смогу остаться там, где мне хочется. Я просто хотел жить там, где мне нравилось.

Становилась жарко. Запах жжённых перьев разлетался от меня белым дымом. Старик тоже почувствовал его, но отходить дальше не стал.

Огонь внутри меня разгорался так сильно, что я не смог удержаться, расправил крылья и закричал. Но прежде чем сгореть, услышал то, что он сказал мне напоследок. ― Возвращайся, Архимед!

Умерев, я был полностью уверен, что не вернусь и оттого стало ещё больнее.

Глава 3

И когда открыл глаза, увидел огромную пасть острых лезвий зубов, вонзающихся мне в тело. И воздух покинул лёгкие. Водную гладь окропила кровь, растворяясь багровым рисунком красок. Я не сопротивлялся. Мне было больно, но не так сильно как осознание, что я не смогу вернуться к волшебнику. Пузырь, связывающий меня с тем миром, лопнул. Затем меня вновь убили в теле паукообразного существа, убили птицей на охоте. Я был змеёй в песчаной пустыне и тут угодил в ловушку.

Казалось, смертям не было числа. Я умирал, стараясь запомнить каждое мгновение, проведённое в новой оболочке, но разум бился в истерике, я больше не вернусь к волшебнику. Мне было интересно, скачу я вне пространства и времени или по вселенным. Порой я был человеком, чей мир, отдалённо напоминал первый. С каждым перевоплощением воспоминания о книжных полках и клетке размывались словно следы на песчаном берегу, размываемым морскими волнами. Но я чётко помнил вкус гранатовых зёрен

Какая теория могла бы описать стремление вселенной избавиться от чужеземца? Ответ скрывался в самом вопросе. Ни один мир не был мне родным, а обратно вернуться я уже не смогу никогда.

***

Открыв глаза, я тут же отразил атаку кинжалом, который достал из-под подушки. Надо мной нависал огромный мужчина, занёсший стилет над моей шеей. Я рявкнул женским голосом, затем ударил коленом в грудь, но тот даже не скривился. Мужчина сильнее надавил на оружие, и собравшись с силами, я вытянула руки, отчего, он упал на меня, придавив телом.

Я вцепилась ему в шею, сильно сжав челюсть. Я продлю себе жизнь всеми возможными способами, даже если придётся убивать. Наёмник ударил меня по уху локтем, и всё загудело. Боль, словно удар тока, проскользнула от головы к кончикам пальцев. Перед глазами заплясали разноцветные мушки. Мужчина схватился за шею и сполз вниз. Я встала, голова кружилась. Всё вокруг переворачивалось с ног на голову — кружилось. Наёмник ударил ножом, и я почувствовала, как по бёдрам полилась кровь, зазвенело в паху. Этот ублюдок ударил меня в живот.

Я рухнула на колени, понимая, что умру, и отомстила ему, вонзив ему нож между ног. Он был ещё жив, когда нож мягко пробил плоть, застонал, забулькал, сплюнул «тварь». Я осела на пол и погладила живот руками. Внутри меня рос наследник племени. Раны были безнадёжные. Убийца перерезал меня изнутри, оборвав две жизни, но сам свою сохранить не смог. Я закрыла глаза, расслабилась и выдохнула, отпуская боль. Хотелось умереть быстрее. Ни к чему все эти страданья. И словно услышав мои мысли, он из последних сил полоснул ножом.

Меня будто нарочно кидает туда, где сплошь и рядом царствует предательство. Уже в пятый раз, я умирал оттого, что среди ночи меня убивают из-за политических склок. Но будем честны, один раз меня зарезали просто потому, что грабители думали, будто дома никого нет.

В какой-то момент мне даже захотелось вернуться к профессору, где дают на завтрак мандарины и забывают включить увлажнитель воздуха. Лишь в двух местах мне было спокойно, у волшебника и профессора. Чёрт бы меня побрал перегрызть тот провод.

***

Я открыл глаза и зарыдал, заревел от осознания тщетности всех жизней во всех мирах. Меня живьём выпивали на какой-то планете, рубили, кололи, травили, проглатывали и жарили, но страшнее всего было умирать медленно, от голода и истощения.

Вокруг моего массивного тела смыкалась грязь. Грязевое озеро, океан, где не было видно краёв. А я только-только начал терять силы, бултыхаясь в грязи. Я посмотрел в другую сторону и увидел берег, в двух метрах от меня. Я попытался пошевелиться, но с ужасом осознал. В этот раз мне придётся умирать долго.

Голова у тела была массивной, даже не знаю что это было за существо. Я вспомнил, как меня с моим стадом гнали по степи хищники, запах из громко клацнувшей рядом с ногой пасти, ощущение безысходности. Зубастых тварей было слишком много, чтобы убежать, и я отделился. Они загнали меня в трясину, но я смог избежать их клыков. Но сейчас это было неважно. В целом я был даже рад. Наконец-то смогу отдохнуть. По крайней мере, то время пока не начну умирать с голоду.

Моя птичья жизнь была настолько далёкой, что я перестал помнить, как выглядят книжные полки, даже мог бы забыть и буквы. Казалось, что я скитаюсь между мирами вечность. Я был хищником, убийцей, травоядным и жертвой, но нигде не выживал так долго, кроме как у Волшебника. В груди что-то надорвалось и по морде прокатилась слеза, упала в грязь.

В старых птичьих воспоминаний, отметился сон: Я летел под облаками, а в груди разгоралось пламя, может, это была оболочка красной птицы? В другом же сне меня грели тёплые, мягкие ладони, стирали пыльный пепел с глаз и я был так благодарен этим рукам, что мог бы служить им до конца своих дней.

Пока одно солнце село за тучи, второе засветилось красным огнём. А от грязи потянулся пар. Тело, погрязшее в недвижимом капкане, начало покалывать. Тонкой пеленой всё покрылось туманом, я вдохнул испаряющийся газ и скривился ― нос обожгло. Зудели бока, пока в одно мгновение всё прекратилось, я словно избавился от тяжёлого груза. Чуть шевельнулся и рухнул набок, тут же почуяв нестерпимую боль на обрубке того, что от меня осталось. Ноги и живот исчезли в грязи. Не буду я умирать от голода и жажды, скончаюсь всего лишь от вывалившихся наружу органов.

***

Если дать бессмертной обезьяне печатную машинку и выделить бесконечное количество времени, то рано или поздно, случайный набор клавиш может выдать книгу «Война и мир». Времени у меня было предостаточно, жизней и то больше. Я перестал ощущать себя как личность, разучился видеть радость в мире и мне совсем не хотелось бороться.

Пространственная пена вселенной оказалась больше, чем я когда-либо предполагал и нашёл главную погрешность в своих действиях, ведь не знал, что буду делать после того, как найду подтверждение своей теории, а просто хотел летать. Смерть в каждом мгновении нового мира стала обычной неудачей. Боль перестала существовать, вселенные смазались в одно пятно.

Я не видел разницы жестокого или гуманного мироздания, ведь не успевал привыкнуть ни к одному, ни к другому, хотя до сих пор болезненно вспоминаю ядра граната. Как в дальнейшем оказалось, это была не самая моя долгая жизнь, но наиболее тёплая. Порой меня заносило в те миры, где время течёт иначе. Оно, словно уставшее от тяжести вселенной решило замедлить шаг, дав передышку и мне.

Огненное дыхание вырвалось из моих ноздрей, когда Рагруда пихнула меня вбок. Я открыл глаза и не увидел света, поднял голову и почувствовал, как она протискивается к выходу. Дышать было тяжело, огонь сжигал последние крохи кислорода даже здесь. Под когтистыми лапами затрещал камень, когда поднялся с насеста и я. Очередная кладка не хотела вылупляться из медного цвета яиц, но мы не оставляли надежды до этого дня. Очередная кладка была мертва.

Я вышел из пещеры и не ослеп. Небо заволокло тучами, погрузим весь мир во мрак. С тех пор как разорвался вулкан и усыпал землю пеплом, прошло два года, а солнце до сих пор никого не слепило. С полей исчезла трава и животные. После зимы было тяжело найти свежее мясо, отчего голодал весь наш народ.

Я посмотрел вниз под когтистые лапы, поглядел на зелёную чешую, покрывшуюся пылью, отряхнулся и взмыл в небо, так высоко, насколько было возможно, чтобы не упереться в грязь. Когда произошла катастрофа, драконам было легче всего уйти с континента, по небу. Все те, кто обитал на земле, погибли в пучине лавы.

Однако наше время стало уходить. Я чувствовал, что с каждым днём силы покидают меня, огонь в груди затухает. Рагруда ощущала то же самое. Среди скал я увидел её неяркий силуэт и стремительно спикировал в её плоскость. Она мысленно спросила меня

«Готов?»

Когда я только переселился в это тело, то, наконец, расслабился. Кому будет хотеться сожрать или убить существо, которое от ноздрей до кончика хвоста покрыта крепкой бронёй. Она блестела на солнце, словно изумруд. Но быстро изменил своё мнение, когда небо затянуло смогом, а в лёгких стало слишком мало кислорода. Драконы вымирали из-за его нехватки и отсутствия еды.

«Готов».

Мы полетели крыло к крылу. Два дня назад Рагруда почувствовала пламя. Оно приближалось. Я почуял его позже и испугался. Огонь был такой свирепой силы, что перекрыл энергию до сих пор изливающейся из недр земли лаву. Мы вдруг осознали, что и приближается ещё большая катастрофа.

Несмотря на то что мы умирали изнутри, всё то время, когда находились друг с другом, пытались выносить яйца. Каждый раз кладка рассыпа́лась. Детёныши были совсем слабыми. Не было воздуха, достаточного для жизни, не было питания. Мы находили подгнившие трупы и сжигали их до тех пор, пока в них не оставалось гнили и жизни.

Когда я открыл глаза в этом мире, Рагруда поняла, что я совсем не тот, кого она знала раньше, но не бросилась мне в глотку. Тогда и произошла катастрофа и многое изменилось, даже ненависть и то потухла в драконьих сердцах. Немалая часть нашего племени погибла. Сначала ушли из мира самые грандиозные — чёрные и красные, потом фиолетовые и серые, им требовалось куда больше пропитания и кислорода, чтобы жить. А мы — зелёные, совсем невеликие по драконьим меркам перелетели на другой континент.

Я коснулся её крылом. Она бросила на меня взгляд.

«Всё хорошо, мне не страшно».

«Это не конец, ты проснёшься в другом мире, но забудешь обо мне».

«Я не хочу о тебе забывать».

Над головой. Среди тёмных туч появилось освещение. Тусклый золотой свет разлился по небу, словно солнечный луч.

«Сейчас, вниз».

Мы спикировали на чёрную поляну. Эта планета не дала бы выжить драконам. Само прови́дение убивало нас, и я понятия не имел почему. Может это всего лишь вынужденный эволюцией шаг вперёд? Нельзя жить по-новому, не утратив старого. На этой планете снова зародится жизнь, которой потребуется меньше еды и кислорода. И жизнь продолжится. Только уже без нас.

Я взглянул в её глаза, которые были совсем не узкими, как обычно. Чернота налилась в её веках, подобно небу.

«не бойся, всё закончится быстро, можешь закрыть глаза»

Чёрные тучи разрезал огненный шар. Вихри смога закружились вокруг метеорита, когда тот полетел вниз. Рагруда сглотнула, но взгляд не убрала, она больше ничего не говорила. Мы всё обсудили ещё тогда, как умерла первая кладка.

Огромный небесный огонь ударил в землю, подняв облако пыли. Загрохотало так, что заложило слуховое отверстие. Силовая волна разнеслась в разные стороны, ломая сухие, зелёные деревья, выжигая огнём. Сверху также полетело несколько меньших метеоритов, падая на землю. Я повернулся к Рагруде, продолжая видеть, как несётся в нашу сторону смерть и прежде чем поймать своим телом силовую волну, сказал:

«Метеорит такой же красивый, как и ты».

Глава 4

***

На глазах горели слёзы. Болела голова, но я продолжал плакать, не сдерживаясь. Плач перерос в крик, когда сквозь вселенную я почувствовал, как перестало биться её сердце. Ужасающе красивая смерть планеты.

― А ну, заткнись,― рявкнул женский голос. И я почувствовала, как в спину прилетело что-то тяжёлое, отскочило и упало на деревянный пол. В этот раз тело было женским, я почувствовал это сразу.

― Вставай и иди доить корову, бестолочь. Сегодня будут казнить кровавую, чтобы когда я вернусь, всё было сделано.

Я вскочила, ощущая вес тяжёлой груди. Слёзы высохли, но их следы продолжали стягивать кожу на щеках. Веки тяжело набухли.

― Отвали сраная садистка. Сама дои свою корову,― я встала на ноги и подняла с пола деревянную ложку. Запустила её обратно и закричала благим матом. Женщина встрепенулась и выскочила из избы, испуганно охая.

Затем я села обратно на лавку и вздохнула. Воспоминания были такими сильными, что я до сих пор ощущала на коже страшный скрежет чешуи. Свекровушка наверняка побежала к мужу жаловаться, но плевать. Надо срочно уходить отсюда, чтобы не стать его жертвой. Вдруг я осеклась, вспоминая слова старой ведьмы. Казнь кого? Порывшись в воспоминаниях этого тела, я поняла, что « кровавая» совсем не фамилия. Однако подробностей я знать не могла. Мне запрещалось знать больше, чем того требовала работа на поле.

Платье лежало на полу за шторкой, отдаляющее женскую сторону от мужской. Я быстро натянула его, удивляясь силе крестьянской женщины и толщине её рук, такая может посоревноваться и в мужской работе. Очень полезно иметь силу. Миллионы моих перемещений давали возможность практиковаться во всех видах борьбы, особенно если оболочки имели к этому склонность. У каждого были плюсы, худые тела очень юркие— им хорошо давалось убивать врагов резко и быстро, даже небольшим оружием, а сильным и массивным, наоборот, нельзя подпускать к себе близко, они нерасторопные, но берут силой.

Резко открылась дверь и в несколько громких шагов в дом влетел бородатый краснокожий мужик. Он замахнулся ладонью, чтобы ударить, но я вовремя увернулась и выставила подножку, как обычно, делала, дабы не поскользнуться на навозе. Муж с рёвом упал, не удержав равновесия и я села на него сверху, вцепившись в горло, ощущая, как он бьёт меня кулаками по спине, однако быстро сдался, пытаясь убрать руки и вдохнуть.

Потасовка не длилась долго, когда он перестал двигаться и потерял сознание, я поднялась и пнула его по рёбрам. Свекровь стояла в дверях и ревела благим матом.

― Где будут казнить? ― хилым голосом проговорила.

― Бесово отродье! Убийца! ― закричала та и попыталась броситься к сыну.

Я наступила ему на шею и рявкнула,― говори, не то ему шею сверну.

― На площади. В замке. Ты же знаешь, сволочь, не трогай его. Бес тебя попутал.

― Почему её зовут кровавая?

― Повырезала всю знать, когда короля Людвига убили в его спальне.

― Интересно,― протянула и тут же убрала ногу. На мгновение я потеряла ориентацию и медленно начал копаться в памяти. Воспоминания о мирах забывались как обычные сны, ни разу не повторяясь, чтобы сознание не загружало себя ненужными знаниями. Но что-то было странно.

― Сыночек. Она тебя убила! Убила!

― Во сколько казнь?

― В полдень, полоумная ты сволочь!

Я выскочила из лачуги и ахнула, до замка пешком полдня пути. Но свекровь хотела успеть. Окинула взглядом деревню, заметив, как между хлипких домишек рысью проскакал привязанный конь. Времени не было. Волноваться о сохранности чужого имущества тоже не было целесообразным. Выкрала коня и поскакала к замку. Это тело помнило, где он находится.

Преследования не было. Скакун не бежал, летел, подгоняемый голыми пятками в бока. Мишель кровавая. Миров существует бесчисленное множество и имена, конечно, могут повторяться, однако я не была в этом уверена — что-то тревожило память. Не хотелось терять время на поиски седла и пришлось что есть сил держаться за верёвку, сжимая бока коленями. Все миры желали моей смерти. Они истребляли меня каждый раз, чтобы исправить ошибку. Была большая вероятность, что лошадь меня скинет, но она лишь несколько раз взбрыкнула и попыталась меня укусить.

Мишель. Мишель. Мишель. Звучало набатом имя в памяти, но не могло притянуть ничего кроме пустоты. Я скакал по мирам так долго, что всё смешалось воедино. Не было ни чувств, ни желаний, ни воспоминаний, кроме жизни попугая, и полёта феникса в другой, хотя и жизнь дракона оказалась более чем интересной. Меня всегда хотели убить, но в броне это сделать не получалось. Я был и в самых жалких формах и в человеческих. Единственное, что я делал, когда находился в новом теле, это выживал. В этом деле я преуспел достаточно, чтобы что-то узнавать о мирах, между сражениями на мечах и клыках. Сейчас я хотел узнать кто такая Мишель.

Коня пришлось обменять на меч недалеко от замка. Заметив мои голые ноги, торговец решил забрать коня, не обмениваясь, но удар в челюсть изменил его решение, хоть и зло поглядывал мне вслед. Он мог послать за мной своих наёмников, чтобы наказать, надо было держать ухо востро.

Бёдра и спина болели так сильно, что я начала прихрамывать. Но стоило отдать должное: тело этой женщины было сильным, что могло сыграть мне на руку. Главное в бою не знания и опыт, а навыки и привычка. В критической ситуации ты не поднимешься до величины своих ожиданий, а упадёшь до уровня подготовки. Новый мир – эта лотерея. Если тело научено бороться, это прекрасно, а если оно не умеет держать оружие, но ручку, приходится убивать ручкой. И пользоваться тем, что есть. Это тело достаточно сильное и массивное, чтобы задушить. Ко всему прочему оно женское, что тоже может помочь. К дамам всегда относятся иначе, их не воспринимают всерьёз и расслабляются. В этот момент нужно быть быстрым.

Моя персона всё же не смогла уйти от двоих наёмником. Один схватил меня за руку, дёрнул и развернул спиной к себе, плотно приставив кинжал к горлу. Я не сопротивлялась, выжидала момент соскочить. Они заволокли меня за какой-то дом. Один держал за шею, другой ковырялся в подоле, выискивая деньги, но нашёл лишь пинок в челюсть. Я порезала пятку об обломившийся зуб. Второй на мгновение ослабил хватку, и это стоило ему жизни. Мне не составило труда вырвать клинок и всадить его ему в шею. Оставшегося я добила мечом, забрала оружие и ботинки.

Замок стоял на отшибе гор. Каменные утёсы смотрели в небо и сверкали в солнечных лучах заснеженными пиками. Я шла в довольно свободных ботинках по каменной плитке и толкалась с толпой, которая усердно старалась отдавить ноги. Людей было так много, что я ненароком прощалась с жизнью, когда чувствовала, как в спину мне тычется что-то острое, но мне это только казалось. Толпа текла в самый центр площади, на которой стоял деревянный пьедестал с подставкой – будут рубить голову.

Я пыталась разобрать, что говорят люди, но гомон нарастал с той же скоростью, как приближалось время казни. От Тюремного замка выделили полосу, которую охраняла стража, держа в руках алебарды. Впрочем, они охраняли не только проход, но и несколько огромных бочек, где стояла прислуга и разливала людям хмельного. Пригляделась – бесплатно. С каких это пор на казнь дают дармовую выпивку? Впрочем, тех, кто брал кружку, клеймили чёрной краской, шлёпая кистью по лбу. У стен замка горел в чашах огонь. Я подбиралась ближе.

― Ну, а я тебе, что говорю,― начал трепаться краснощёкий и оклеймённый мужик,― не стирается, отметили как баранов. Ещё и бабу рубят. И сейчас ещё наливают, чтобы мы забыли, что она всех господ перевешала, говорю.

Толпа загудела. Открылись ворота и из них повели женщину, по рукам скованной цепью. За ней тянулась алая накидка. Женщина шла тяжело и медленно, высоко подняв голову. На лице морщины, на висках седые пряди волос. По бокам шло двое конвоиров, держа её под локти.

Словно маленький воробей, промелькнула мысль, что она совсем состарилась и по телу пробежали мурашки. Я вспомнила о той, самой первой ночи, где спасла жизнь молодой королеве и была застрелена. И пёс был убит. Я вновь подняла взгляд на Мишель, и сердце забилось быстрее. Пузырь не лопнул. Это та же вселенная, что и была когда-то. Сравнение с пузырём неверно. Я смогу попасть домой.

Сжав челюсть и попыталась протиснуться сквозь двоих мужчин, почувствовала удар под дых.

― Куда прёшь,― рявкнул толстый с чёрным пятном на лбу.

Я вздохнула со скрипом воздух,― Помочь хотела. Вы умрёте. Хмель был отравлен.

― Что ты мелешь, баба?

Я повторила громче,― Хмель отравлен. Вы все умрёте!

Известие об отраве тут же подхватила суетливая толпа: завопила женщина, закричал мужчина, наваливаясь на стражника. Я вырвалась вперёд, ощущая, как кто-то схватил меня за руку, но резанула ножом и налегла на горячий очаг. Запахло палёным волосом. Чаша начала качаться и второй толчок опрокинула её на каменный пол. Огонь, следуя за маслом, растёкся по периметру, прихватывая ноги стражников, и рисковал подхватить мне платье.

Я перепрыгнула масло, обжигая ноги. Мишель стояла на пьедестале и озиралась. Толпа бесновалась, заволокла всё пустое пространство. В дверях появилось пару стражников, но не смогли выбраться. Люди навалилась на них, разъярённо хватая за лёгкие доспехи. Меч, который я спрятала под платьем, не давал спокойно согнуть ноги. Началась толкучка. Меченые накидывались на стражу, падали в огонь, кричали и тут же заражали всех паникой. Это было мне на пользу, и в то же время мешало. Работая локтями, я пробиралась к королеве, но меня вновь и вновь отбрасывало назад. Та же, в свою очередь, не реагировала на панику. Стояла, собрав руки в замок.

― Емц Квадрат!― закричала я, что есть сил ― не услышала. Ударив кого-то под рёбра, я оттолкнула человека его и завопила вновь ― она не отреагировала вновь. Однако получилось вырваться. Я взобралась на ступеньки, уже держа в руках меч, выставляя его в защите от одного из надзирателей. Зазвенела сталь, но я сдержала удар и оттолкнула. Ударила наотмашь, но это не помогло, солдат стоял выше.

― Бозон Хиггса, ― пролетел над толпой мой голос. И Мишель повернулась, выискивая кого-то взглядом и не увидев того самого, бросилась на стражника, стягивая цепь на его шее. Звякнул удар моего кинжала о ворот и страж обмяк. Мишель упала следом за ним, в то время как двое других накинулись на меня, но я сделала шаг назад, хватая женщину за шиворот, стаскивая с трупа. Она развернулась и вытянула в защитном жесте ладони в тот момент, когда страж занёс оружие и ударил по цепям. Кровавая скрестила руки, натянула на себя, но лишь подставилась. Меч пронзил ей плечо и на стражника кинулась толпа, отстраняя нас дальше от пьедестала.

Я подхватила её под талию. Она была настолько худа, что сквозь ткань можно было ощутить выпирающие рёбра.

― Откуда, ты…

― Молчи, сейчас молчи. Не трать.

Мы поняли друг друга, и в следующий момент я скинула с неё плащ, срезая его на плечах. Кровь текла по серому платью, но она этого не замечала. Нас со всех сторон пихали и пинали. Если она упадёт, её затопчут. Несмотря на погром и свалку. Тем, кому нужны была смерть Мишель, не забыли о ней и погнались следом, потому я увидела остриё меча у себя в груди и резкую, ненавистную боль. «А как хотелось ещё пожить»: усмехнулась я и пихнула Мишель в спину, ― У тебя есть ещё один шанс, беги!

Страж вернул себе меч, и я обернулась, задыхаясь кровью. К боли всегда можно привыкнуть, но каждый раз ощущаешь ей по-новому ― остро. В руке у меня ещё был кинжал, и я бросилась на стражника, целясь в шею. Затем выхватила у него меч и встретила второго. Я не смогла удержаться и минуты, прежде чем глаза не заволокло темнотой. Но это было к лучшему. Ведь теперь у меня была цель и я знала, что смогу попасть туда, где меня не захотят убивать.

Глава 5

***

Среди бесконечной темноты я увидел свечение. Оно не был ярким, бьющим в глаза солнечным светом. Лёгкое. Ненавязчивое. Пробивалось сквозь веки, пробуждая ото сна, где бушевала истерия, огонь и звон железа. Уже нельзя было вернуться, досмотреть, додремать этот сон, узнать получилось ли убежать Мишель. Удалось ли у меня спасти её во второй раз, но её плечо было порезано, на руках кандалы. У неё было слишком мало, чтобы спастись. Впрочем, как и в первый раз.

Я открыл глаза. Свечение оказалось электрическим. Горела люстра над потолком, и слышалось шуршание ручки и бумаги. Но важно было не это, а то, что вокруг меня смыкались железные, тонкие прутья, между ними топорщилась поилка и кормушка. Я встрепенулся, и на дно клетки упало белое пуховое пёрышко. Сердце одновременно затрепетало и обмякло. Между прутьев было видно диван и шкафчики, обои персикового цвета и ковёр. Неужели я дома? В углу клетки висело зеркальце, и в его отражении я увидел попугая.

Крик раздался из моего клюва:

― Емц квадрат! Бозон Хиггса! Чирик. Чикир. Чипир

А вдруг всё это неправда. Всё сон. Не нужно больше умирать. Никому не надо будет меня убивать. Мне это привиделось и теперь всё будет хорошо. Внутри всё гудело, надорвалось и трепетало. Не будет больше этой вечности, не будет квантового бессмертия. Останется только клетка и фрукты на завтрак. Я закричал ещё громче и затем затих, осознав, что нахожусь в этой комнате не один. Между шкафами за столом кто-то сидел. Тонкая согнувшаяся фигура мерно двигала плечом. Это был не профессор, и не его родственник.

Я прыгнул на клетку и вперился взглядом в человека. Что-то внутри меня оборвалось, какие фрукты, какая клетка, несмотря на многочисленные переходы, я до сих пор желал полёта. Я закричал, начал бить по клетке крыльями и этот кто-то оглянулся.

― Анфиса, успокойся! Чёрт бы тебя побрал что…

Обернулась женщина с больши́м, широким лбом, нахмурилась и вгляделась в клетку.

― Что с тобой не так?

Она подошла ближе и ухмыльнулась. Я тяжело дышал и хватал клювом воздух, хотя вернее было сказать: «хватала».

― Емц квадрат. Бозон Хиггса!

― Никогда не думала, что окажусь по эту сторону баррикад,― без тени улыбки проговорила женщина.

Я замер, вглядываясь в карие глаза хозяйки. Такие же были и у профессора. Я попал в альтернативную вселенную? О чём она говорит?

― Ты меня чрезвычайно раздражаешь, что я хочу тебя убить. Прям сильно-сильно. Теперь я понимаю, что испытывали вокруг меня люди. Это жестоко,― она открыла дверцу клетки и села на диван, не сводя с меня взгляда.― Жаль, что ты всего лишь птица, я не могу с тобой поговорить. Сколько ты прыгал? Кем был? Ладно... Не буду надоедать. У тебя есть выбор. Остаться здесь и дожить свой век. Или…

На мгновение я вспомнил запах горелых перьев и вкус граната. На мгновение потерял контроль и проскользил по клетке, спрыгнув на жёрдочку. Уж не думал я, что один такой на свете. Уж не думал, что никогда не встречусь с таким же... существом.

― Тебе никогда не было интересно, что происходит с телом, когда ты прыгаешь в другую реальность? Мне вот интересно. Мне было любопытно очень многое, но я устала. В этом мире я хочу закончить своё путешествие. Оно единственное стало мне комфортным. Никаких забот, никаких убийств. Знаешь, мне даже из дома не нужно вы́ходить. Я пишу статьи, мне за них платят.

Какова вероятность, что если я себя убью, то попаду именно к волшебнику?

― Если тебе так же всё надоело, можешь остаться.

Раздался свист чайника. Женщина поднялась и пошла в сторону двери. Я вспорхнул ей на плечо.

― Решил остаться? Хорошо. Может, я научу тебя разговаривать, ты расскажешь мне, где был?

Скрипнула дверь. Женщина пахла корой дуба и цветами. У меня возникла мысль, очень плохая и весьма неприятная. Но ей нужно было дать подтверждение. И совсем не факт, что оно могло сработать. Проскакивая через миры, я немного узнал о птице, что была у волшебника. Феникс, который перерождается, сгорая заживо. И может быть, если я уничтожусь огнём в этом мире? Очень маловероятно, но…

Чайник стоял на газовой плите. Бинго! Я вспорхнул с её плеча и полетел вперёд, стараясь, приземлится прямо между чайником и сеткой. Я попал. Огонь тут же обжег глаза и лапки, запахло жареными крыльями, но смерть не шла. Мгновение я продолжал чувствовать боль и забился сильнее, чтобы охватить огнём больше площади тела и у меня не получилось. Я был ещё жив, когда женщина выключила газ и засунула меня в холодильник. Было нестерпимо больно и обидно. Обидно до слёз, которые не смогли бы потечь у меня из опалённых глаз, которые не видели ничего, кроме тьмы, наверное, из-за этого я не сразу понял, что умер. Наверное, из-за этого и не понял, отчего до сих пор пахнет гарью.

Все мы хотим жить. Жить в хороших и приятных условиях. Чтобы была еда, вода, мягкая постель. Но это порой не всё, что нам нужно, нам хочется не только фруктов на завтрак. Нам нужно знать что можешь куда больше, иметь силы, и пользоваться своими крыльями. Жить на всю катушку. Я ушёл из жизни профессора не потому, что мне надоели фрукты, по большей части и полёт не так нужен был. Я бы не на том месте, не в то время. Меня никто не хотел убивать, кроме меня самого.

И вот сейчас в темноте, я боюсь открыть глаза и увидеть, что я всё ещё не там. Сколько мне нужно умирать, чтобы быть там, где я хочу? Сколько нужно бегать, сражаться, любить и терять, чтобы, наконец, прийти в то место, куда я хочу. Неужели это всё на что я способен?

Я открыл глаза, но вокруг царила темнота, которая попала в глаза и вызвала боль. Тьма была жгучей как перец, пришлось зажмуриться. Пахло горечью. Неужели я всё ещё жив и теперь обезображен огнём? Пошевелился. Не больно. В глаза будто песок, но тело… Блажная тётка решила уколоть мне обезбол? Но почему до сих пор пахнет гарью… нет, пеплом. Дрожь пробежала по коже. Неужели?

Осознание вышло очень долгим. Я не мог в это поверить, не мог открыть глаза и двинуться. Сердце билось так громко. Что заглушало звук шуршание бумаг. Но я, наконец, встал. Движение далось мне тяжело. Наверное, так ощущают себя фениксы, после перерождения.

― Архимед?

Я открыл глаза, увидев крошки грязи на сетчатке. Кто-то прошёл совсем близко, коснулся моей головы и протёр остатки пепла.

― Долго же ты скитался, друг мой.