Попал – не пропал. Книга 5

Глава 1

Попал — не пропал 5.

Попал не пропал 5.

Глава 1.

— Эй, пацан, что с тобой? Очнись! Дыши давай! — сквозь шум доносился до меня озабоченный голос, перемежающийся с лёгкими пощёчинами и периодическими надавливаниями на грудь. Так и хотелось сказать — Эй, мужик, полегче, ты мне так все рёбра переломаешь и зубы выбьешь, да и какой я тебе «пацан», если мне уже давно, даже внешне, за двадцать перевалило. Но вместо этого я только закашлялся и… меня вырвало.

— О, живой! — раздался другой голос. — Сергеич, тащи его сюда, всё равно сегодня уже никуда не пойдём. Если сразу не помер, то, значит, жить будет, а к утру очухается.

— Надо бы участкового вызвать. — это уже третий голос и женский.

— Ага, до деревни пять вёрст, пока туда-сюда сбегаешь, пацан уже женится. Да ещё и не факт, что в сельсовете телефон работает, а до райцентра сорок километров, участковый только завтра к вечеру тут появится, если вообще появится. — это опять первый, что меня по морде дубасил.

— А мне вот интересно, откуда этот пацан взялся? — опять второй.

— Ничего, к утру очухается — расскажет. — опять первый. Меня подхватили подмышки и куда-то поволокли, правда, недалеко и уже через пару минут уложили на что-то… условно мягкое. А как иначе-то это назвать, грубое, колючее, но всё же не голая земля.

— А почему он голый? — опять женский голос.

— Почему-почему… ты посмотри на него, руки гладкие да нежные, сразу видать городской, пацан-то, на голове ссадины… левая рука, поди сломана, вишь, как торчит, видать избили, отоварили чем-то по голове, раздели, да в воду и кинули, думали утопнет, а он, вон, гляди, выжил и выплыл, только сил не хватило на берег-то выбраться. — ответил первый, а я лежал и потихоньку офигевал — какой избили, какой пацан и почему мои «спасители» говорят по-русски⁈

Итак, что я последнее помню? Напутствие энергетического существа перед тем, как шагнуть в портал… Да какой ко всем чертям портал⁈ Портал — это что-то мгновенное, ну, почти мгновенное, а тут… такое ощущение, что я попал в какую-то чертовски длинную трубу, а точнее, кишку, по крайней мере, я даже не слышал о таких изогнутых трубах, и находился я в этой кишке, ну никак не меньше часа, это по ощущениям. А ещё, а ещё я видел, как мелкой, даже не пылью, а взвесью испаряется мой скафандр, как, точно так же, развеивается мой персональный ИскИн, а потом… потом ничего не помню, а очнулся уже здесь, когда меня хлестали по морде и пытались изобразить что-то вроде спасения утопающего. Не знаю почему, но на меня, вдруг, накатила волна паники, впрочем, очень быстро и отступила — рабочий стол нейросети на месте, правда «на весь экран» крутится шестерёнка, намекающая, что нейросеть находится в состоянии перезагрузки, на левой руке ощущается что-то инородное, но я прекрасно знаю что это такое — мое хранилище, точнее, амулет моего собственного изготовления в виде широкого кожаного браслета. А это значит, что мои запасы со мной. Осталось только разобраться где я оказался. Хотя, где и так понятно — на Земле, а вот в «когда» — это вопрос. Все эти словечки — верста, участковый, райцентр, телефон… наводят, знаете-ли, на определённые мысли — я ведь в своё время в педе учился и не где-нибудь, а на истфаке и кое-что ещё помню.

Часа через два, когда я уже более-менее оклемался, наконец-то смог разглядеть своих «спасителей», а было и на самом деле трое — не показалось. Пара мужичков, лет так под сорок, правда на двоих у них было только шесть конечностей, у одного отсутствует левая рука, по локоть, а у второго правая нога, тоже по колено, ну а женщиной оказалась колоритная такая селянка лет, тоже, тридцати. Почему колоритная? Так не одеваются так женщины, даже если с мужем на природу, на рыбалку, там или охоту, выбираются. Они же всегда должны быть «при параде», а тут старая залатанная телогрейка, платок на голове, коричневая юбка в пол, которую ни одна уважающая себя мадам не оденет и растоптанные кирзачи. Впрочем, мужики тоже выглядят не лучше, всё те же, вездесущие, телогрейки, кирзовые сапоги и, если меня глаза не подводят, то самые настоящие армейские галифе. И да, судя по антуражу, эта троица, всё же, выбралась на рыбалку, по крайней мере я отчётливо вижу штук пять, каких-то корявых, удилищ, к которым примотана толстая леска, уходящая в речную воду.

Сообразив, что я уже очухался, меня тут же засыпали вопросами — и кто я, и откуда, и как вообще оказался в реке, и что со мной приключилось. А я… я просто пожимал плечами и отвечал, что не знаю и не помню. Спасители мои тоже представились. Нашел меня, лежащим на половину в воде, Николай Сергеевич, служащий в местном колхозе счетоводом, а компанию ему составили его сестра и, по совместительству, жена председателя того самого колхоза Ильи Степановича, Мария Сергеевна, работающая учителем математики в деревенской школе. Ха! Для меня такое словосочетание как «деревенская школа» звучит как «быль не бывалая», это где это видано, чтобы в российских деревнях школы были⁉ Хотя, чем больше я слушал разговоры этих людей, тем больше понимал, что о «российских» деревнях тут и речь не идёт, а вот о «советских»… а ещё большим шоком для меня стало то, что нахожусь я, оказывается, не так и далеко от Твери, прошу прощения, от города Калинин, всего-то около ста километров, ну, плюс-минус, если по дороге, а год на дворе… одна тысяча девятьсот сорок седьмой, середина июля, а утопнуть я имел все шансы в великой и могучей русской реке — Волга. Вот так-то. Часа полтора я ещё просидел вместе со своими спасителями у костра, меня даже угостили — ага, парой варёных картофелин, головкой лука и деревенским квасом, а потом меня тупо вырубило.

Сколько я проспал… сказать не могу, хотя нейросеть уже и запустилась, правда, теперь её надо настраивать на местное время, но Солнце уже было достаточно высоко. Не подавая вида, что проснулся, я тут же проверил работу нейросети — всё замечательно, но пару имплантов придётся выращивать заново, мои Источники тоже отзываются, значит

— О, утопленичек проснулся. Ну, что, не вспомнил, кто ты и откуда? — поприветствовал меня Сергеич. На пару секунд я замер, а потом ответил.

— Нет… но звать меня, вроде как, Руслан, можно просто Рус.

— Был у меня во взводе один Руслан… погиб двадцать четвёртого июня сорок первого. — тут же отозвался Илья Степанович, как оказалось, встретивший войну на западной границе в составе конвойного батальона НКВД. А его друг-свояк войну встретил на северо-западе, на советско-финской границе, а потом был Ленинградский Фронт, затем Прибалтийский. А Мария Сергеевна на фронт пошло добровольцем и три года прослужила в зенитчицах. В общем, спасители мои оказались людьми серьёзными, много повидавшими и испытавшими, а мне стало очень неловко, что я вынужден им лгать, а ещё было очень стыдно за свое первое впечатление о них, особенно перед Марией Сергеевной. А когда я узнал, что самый старший из них Илья Степанович и ему всего-навсего тридцать два года, а Марии двадцать четыре, я чуть не расплакался, глядя на этих, очень рано постаревших и переживших такое, что мне и не снилось, людей. Могу ли я им чем-то помочь, отблагодарить, что не оставили меня, не бросили, а помогли, вытащили и, как могли, оказали первую помощь? Могу и обязательно сделаю! Правда, пока не знаю, как и чем, но обязательно отблагодарю и помогу и не за то, что они вытащили меня из воды, а просто за то, что они были, есть и будут.

Из-за всех этих эмоциональных качелей у меня, внезапно, разболелась голова, да так сильно, что я едва-едва стоял на ногах. То, что мне резко поплохело не укрылось от глаз моих спасителей и хотя ещё полчаса назад Сергеич, как он просил себя называть, радовался прекрасному клёву, вся компания резко начала сворачивать свой лагерь. Как оказалось недалеко в овражке у них была припрятана лошадь с телегой, до которой мне и помогли добраться, а там, на мягкой и пахучей, свежескошенной траве, я просто отрубился.

Очнулся я от мерзкого запаха и первое, что увидел, это немолодую женщину в белом халате, которая убирала от моего лица какую-то вонючую вату. Тут память сама подсказала, никто её не просил — нашатырный спирт. Очнулся я всё на той же телеге, но не на берегу реки, а на территории, скорее всего, загородного поместья, когда-то, видать, принадлежавшего кому-то из помещиков, а теперь переоборудованного под больницу.

— Ну что, молодой человек, сами дойти до палаты сможете, или носилки принести? — поинтересовалась врачиха.

— Сам дойду, только… — я неловко посмотрел себе на ноги, которые прикрывало старое и изрядно затёртое одеяло, обёрнутое вокруг пояса на манер женской юбки.

— Что, только? — не поняла женщина.

— Ильинична, он это… голый был, когда мы его из воды вытащили, вот дали что было завернуться… Парень молодой, стесняется. — чуть усмехнувшись в усы, поведал Сергеич.

— Иж ты, стесняется он, будь я, небось, годочков на двадцать помоложе, так гоголем тут ходил бы. Иди давай, сестричка тебе пижаму выдаст, а за одеялом Сергеич потом заедет, да и заберёт. А я через полчасика в палату загляну, познакомимся. Всё. Иди-иди. Леночка, проводи терпильца, да пижаму ему выдай. Леночкой оказалась пигалица, лет шестнадцати, которая всю дорогу до местного склада тихонько прыскала в кулачок, бросая на меня косые взгляды.

В этой поселковой больнице я провёл неделю. Всё это время меня пытались «лечить». От чего? да похоже, что местные эскулапы и сами не знали. Но, после осмотра мне диагностировали сотрясение мозга, немного поговорив, добавили сюда ещё и ретроградную амнезию, потому как кроме своего имени я ничего больше не «помнил». Ага, тяжело вспомнить, чего никогда не знал и в глаза не видел. Зато единогласным решением было признано, что «мальчик я городской, семейный и не простой», потому как достаточно упитан, руки тоже, далеко не крестьянские, говорю правильно, без всяких там «ну» и «чо». В общем, через неделю меня собрали и перевезли в Калинин, в городскую больницу, а то в поселковой, кроме как анализов ничего сделать и не могут, тут даже рентгена нет. За эту неделю ко мне дважды наведывался Сергеич, первый раз забрал одеяло и привёз немного деревенских «разносолов» — отварной картошки, свежего хлеба, да лука. Ну да, люди сейчас живут голодно, нет, не голодают, но и не шикуют поэтому и председатель колхоза, вместе с женой и шурином не брезгуют и рыбки половить, всё, какое-никакое, а подспорье и разнообразие. Второй же раз Сергеич привёз мне штаны и рубаху. Понятно, что не новое, ношеное, но ещё достаточно крепкое, а главное, почти по размеру. Блин, как же было стыдно брать-то, ведь от себя отрывает, это вам не двадцать первый век, когда «фи, эти джинсы из прошлогодней коллекции, я такие не надену». Сейчас, в конце сороковых, сотни тысяч, если не миллионы людей живут в землянках, особенно в деревнях, что под фрицем побывали, треть страны лежит в развалинах, так что, такие подарки делают очень редко и только от всей души. В общем, в Калинин я уезжал уже не завёрнутый в одеяло и не в больничной пижаме, а более-менее одетый.

В городской больнице меня тоже долго держать не стали, десять дней и пошёл гулять. Ага, пошёл, как же! Тут вам не там, тут беспризорничать не дадут, тем более что врачи «установили» мой возраст. Ага, один умный дедушка с чеховской бородкой, что-то долго высматривал у меня во рту, наверное, зубы считал и вынес вердикт — пятнадцать лет мне уже есть, а вот до шестнадцати не дотягиваю. В общем, на мою выписку за мной явилась, в сопровождении сержанта милиции, бойкая такая старушка, лет так под семьдесят, хотя, учитывая местные реалии, ей может быть и чуть за пятьдесят, а может быть и все восемьдесят. Старушка строго на меня посмотрела и заявила:

— Итак, Руслан Найдёнов, давай договариваться на берегу. В нашем детском доме ты ненадолго, всего на год, если, конечно, твои родители не найдутся, вот, товарищ милиционер говорит, что ориентировку уже отправили — ищут. Так вот, детский дом у нас один из лучших, здание, считай, сто новое, педагоги тоже прекрасные, дети… дети разные, но это не значит, что надо сбегать или устраивать

— Договорились. — буркнул я, а что мне ещё оставалось делать, если и здесь «портал» мне нагадил. Мало того, что, видать, скинул меня в реку с приличной высоты, спасибо, что не на камни, так ещё и омолодил и я теперь, реально, выгляжу лет так на пятнадцать-шестнадцать, даже пушок под носом уже есть, но именно пушок и на подбородке «три волосины в два ряда», а я ведь, помнится, удалял волосяные луковицы и с подбородка и из под носа. Ладно, год потерплю, потом снова удалю — терпеть не могу бриться.

Блин, надо выступить с инициативой, чтобы детдомовским время нахождения в детском доме засчитывали в трудовой стаж, ага, год за три, как на Крайнем Севере. Что сказать, детдом встретил меня практическим пустым, потому как все воспитанники, оказывается, разъехались по пионерским лагерям и до середины августа тут мало кто появится. В общем, где-то месяц я осваивался в этом времени, читал газеты, слушал радио и… пахал как папа Карло. Это де-юре, в Стране Советов детский труд запрещён, а вот де-факто… Надо в детском доме что-то покрасить, прибить, приколотить, вскопать, прополоть… кто это всё будет делать? Дядя Миша, однорукий инвалид-фронтовик? Нет, конечно, он и будет, только вот много ли он с одной-то рукой наработает? Вот и «помогают» ему все кто только можно, а когда выяснилось, что у меня ещё и руки из правильного места растут, ага, спасибо Базам Знаний и полученным с ними навыкам, да ещё и с электричеством я «на ты», да и со всякими трубами, фитингами, прокладками и прочим, то стал любимчиком этого самого дяди Миши и всего женского персонала детдома. В общем, месяц пролетел, а я летал, «аки пчёлка» и начали возвращаться воспитанники из пионерских лагерей, с каждым днём в детдоме становилось всё больше народа, а я начал знакомиться со своими будущими… э-э-э… коллегами.

Ну что сказать, детдом и на самом деле оказался очень хорошим и педагоги очень жёстко смотрели за порядком и дисциплиной. Нет, конечно, как не следи, но за всем не усмотришь, поэтому и выяснение «чей шворц длиннее» случались и «мальчики с девочками дружили» уже по взрослому, и водочку «старшаки» попивали и мелких шпыняли. В общем, всякое бывало, но год прошёл, я вполне неплохо, хотя мог и на отлично, сдал экзамены за девятый класс, получил на руки свидетельство о неполном среднем образовании, паспорт, комсомольский билет, без этого тут никак, водительское удостоверение, а что, оно всегда пригодится, поэтому я и записался на курсы шоферов и вместе со всем этим приписное свидетельство. Да, вот об этом я как-то и не подумал, а ведь в СССР всеобщая воинская обязанность и в восемнадцать лет меня призовут на срочную службу, аж на три года, это сейчас не призывают, точнее отправляют на «восстановление народного хозяйства», а с сорок девятого года начнут призывать, это я знаю, это я помню. Да, а дату рождения мне установили восемнадцатое июля, так что как я пришёл в детдом летом, так и покинул его стены, тоже летом. И оказался на перепутье — куда идти, куда податься. Сомневаюсь, что с девятью классами образования меня допустят до экзаменов в ВУЗ, остаётся или техникум или ФЗУ, в техникум идти… так денег нет, а высшее и среднее-специальное образование в СССР сейчас платное, как, впрочем и полное среднее, то есть десятый и одиннадцатый класс. В ФЗУ или фабрично-заводское училище… да ну его нах. Устроиться куда на завод? Уехать в деревню? Деревня мне нравится больше, но… деревня — это колхоз, но у меня уже есть паспорт, так что если не понравится, то спокойно уеду и никто меня удержать не сможет. Идти на завод… нет, не смогу, просто не выдержу царившую сейчас штурмовщину и эти «давай-давай, пятилетку за три дня». В общем, решено еду в колхоз и даже знаю в какой. Конечно, в тот, где председатель знакомый и счетовод, считай главный бухгалтер и мне есть что им предложить, кроме своих рук…

Глава 2.

Сидя за столом в доме Сергеича, именно к нему я пошёл, когда добрался до Калиновки, уперев взгляд в этот самый стол и не смея поднять глаза, на сидевшего напротив меня мужика, нет, не от стыда, а от злости. Да, как же всё намного проще в магическом средневековье, там не смотрят на твой возраст, а, в первую очередь, глядят на Силу Источника. В Мирах Содружества тоже всем плевать сколько тебе лет или на сколько лет ты выглядишь, там главное — какая у тебя нейросеть и какие Базы Знаний изучены. А здесь… в общем, над моим желанием переехать в деревню и «помочь», Сергеич только посмеялся и очень внятно и доходчиво разжевал мне все мои перспективы, заодно на корню разрушил все планы. Во-первых, всем плевать что я там задумал, я пока ещё дитё несмышлёное и не более, ничего не знаю и не умею. Что? Есть водительские права? А кому они сейчас на деревне нужны, если вся техника в МТС? Что? Могу создать удобрения, от которых урожайность вдвое увеличится? А я что, агроном? Химик? У меня есть диплом и эти мои удобрения уже испытаны, опробованы и одобрены? Нет? Так куда же я тогда лезу? Нет, если я твёрдо решил жить и работать на селе, то честь мне и хвала, рабочих рук катастрофически не хватает, но без образования, без опыта и, как он считает, без знаний и умений, единственная пригодная для меня работа, это, даже не пастух, мизерного колхозного стада, а его помощник, ну или, в самом лучшем случае, скотник. Денег в колхозе не платят, а расчёт идёт в трудоднях, на которые, после завершения всех сезонных работ, начисляют часть урожая и выдают его, так сказать, в натуральном виде. Вот только трудодень трудодню рознь и если максимум на что я могу претендовать в первый год-два, это работа с которой справляются десятилетние деревенские дети, то как и на что я собираюсь жить. Да и где? Полдеревни живёт в землянках или полуземлянках, стройматериалов днём с огнём не сыскать, а то что выделяется на колхоз, в первую очередь идёт на общественные нужды, во-вторую, лучшим колхозникам, а уже

Нет, я конечно же, мог бы продемонстрировать Сергеичу и Магию, и высокотехнологичное оборудование, вот только… нет, не поверит, а если поверит, то тут же сдаст, люди сейчас здесь такие. Нет, они не плохие, просто… такие, так воспитаны — ничего для себя, всё для Страны, всё для Народа. Не все, конечно, далеко не все, но и Сергеич, и Илья Степанович, да и подавляющее количество простых советских людей.

— И что же мне делать, Сергеич?

— Как это что, Руслан? Учиться же конечно! Учиться, учиться и учиться! А вот потом, когда выучишься, вот тогда уже милости просим.

— Учиться? Чтобы учиться нужны деньги. Деньги надо заработать, а вы сами сказали, что я, в свои шестнадцать, никому не нужен.

— А ты что, постановление Верховного Совета не читал? С этого года, при всех ВУЗах и техникумах, открываются подготовительные курсы. Если сдаёшь экзамены, то тебе выделяют койку в общежитии и год готовишься к поступлению. Правда… и курсы эти платные, ног там всего двенадцать рублей в месяц и пять рублей за общежитие. А в городе, да ещё и в крупном, работа для тебя всегда найдётся, по крайней мере, на обучение, общежитие и на поесть заработать сможешь — парень ты крепкий и голова у тебя, вроде, неплохо соображает. — да, об этих курсах я ничего не знал. Пожить годик в общежитии… да вообще не проблема, а там глядишь, осмотрюсь и найду способ заработать. Да чтобы маг и не смог найти денег в Мире неодарённых⁈ Не смешите. Просто светиться не хочется. А куда ехать, в какой город и в какой ВУЗ поступать, тут вопросов нет и быть не может — Москва и в идеале — Бауманка, но и МГУ сойдёт.

— Спасибо, вам Сергеич за подсказку. Так и сделаю. Сегодня же уеду.

— Да не спеши ты, сегодня у меня переночуешь, я же тебя не гоню. Может что в дорогу сгоношу, я ведь уже понял, ты на Москву нацелился. — улыбнувшись сказал Сергеич. — И правильно, Москва… город большой, много предприятий, которым всегда нужны рабочие руки, да и строится он сейчас очень активно. Правда… с жильём могут быть очень большие проблемы, да и экзамены будет сдать сложно, но, я верю, у тебя всё получится.

На этом обсуждение «деловых» вопросов мы и закончили, хотя и проговорили потом ещё почти до полуночи. Я рассказывал о своём житье-бытье в детдоме, Сергеич всё сокрушался, что родители мои так и не нашлись, да рассказывал о нелёгкой жизни в деревне, в которой с войны не вернулся каждый второй, а половина из вернувшихся, как и он сам, к физическому труду почти и непригодны, потому как инвалиды, без рук, безног, а кто и без обеих. Жаловался на нехватку техники на МТС, на отсутствии кормов для немногочисленной животины, на план, да на всё на свете.

А на утро я отправился назад в Калинин, а оттуда, на поезде, уже в Москву. Откуда у меня деньги, туда-сюда кататься? Оказывается, есть в это время в СССР такое волшебное слово — Торгсин, где можно продать государству, по установленным им ценам, любые драгоценные металлы. Вот и в Калинине такая контора есть, туда я и отнёс пару золотых монеток, за которые мне заплатили аж семьдесят три рубля, это за почти десять грамм чистого золота. Так что, день, пусть и немного, но у меня были, по крайней мере на дорогу до Москвы хватит, ну и там недельку пожить, пока не найду способ официального заработка.

В Москву я прибыл двадцать восьмого июля на Киевский вокзал, но, из поезда вышел уже совсем другой человек, нежели севший в него в Калинине. Теперь это уже был не бывший детдомовец, а молодой, симпатичный юноша, одетый по самой последней моде Москвы того времени, то есть, чёрные брюки, белая рубашка, и лёгкая серая куртка, а в руках непривычного вида кофр. Нет, денег на одежду я не тратил, старый и не раз испытанный комбинезон джоре творит чудеса. Москва меня встретила лёгкой прохладой, всего-то около пятнадцати градусов и, скажем так, лёгкая облачность, хоть дождя нет и на том спасибо. Как я выяснил, занятия на подготовительных курсах начинаются с первого сентября, а экзамены с первого августа. С Училищем имени Баумана я, всё же, решил не связываться, хотя это был бы самый лучший вариант — сейчас почти все его выпускники на особом контроле и очень часто попадают во всевозможные шарашки, закрытые города и секретные институты, где работают, в основном, на оборонку. Мне такого счастья, в виде пристального внимания органов, совсем не нужно, поэтому я решил, что поступать буду в МГУ и, соответственно, на курсы пойду туда же. В это время Московский Университет ещё не переехал на Воробьёвы Горы, а всё ещё почти в центре города. Мне нужен был механико-математический факультет, он расположен на улице Моховой, дом одиннадцать, тот туда я и направился, чтобы успеть подать заявление и узнать расписание экзаменов.

Расстояние в полтора десятка километров я преодолел где-то минут за сорок, трамваи-то по Москве ходят. С подачей документов тоже никаких проблем не возникло, правда мадама, принимающая документы, недовольно сморщилась, увидав, что я детдомовский, но это уже её проблемы. А документы не я один подавал, народу тут хватала, от таких же как и я — вчерашних школьников, до уже взрослых мужиков, некоторые из них до сих пор ещё щеголяли в гимнастёрках и нередко можно было увидеть на их груди боевые награды. Как оказалось, приёмная комиссия тут была смешанная, принимали документы на подготовительные курсы мехмата и физфака, так мало этого, у нас ещё и вступительные экзамены будут совместные и одни и те же — математика письменно и устно, а потом и физика устно. Это при поступлении в Университет у каждого факультета экзамены свои, а для курсов решили совместить. Первый экзамен у меня должен был состояться уже третьего августа, а потом через каждые три дня следующий.

А вот найти себе жильё, хоть и временное, в Москве оказалось очень сложно — город, буквально, перенаселён, а общежитие обещают только после зачисления на курсы и начала занятий, то есть только после первого сентября, да и то… есть нюансы. Поэтому,

Письменный экзамен по математике я сдал, как-то походя, что-ли. То, что рассчитано было на три часа, у меня заняло чуть больше получаса, да и то только потому, что пришлось писать пером, да ещё и аккуратно. Когда сдавал свою работу, немного напрягся, потому как уловил недоуменный взгляд присутствующего на экзамене преподавателя, он даже задержал меня, но, достаточно быстро пробежавшись по моим листочкам глазами, разрешил уйти. Странное поведение для преподавателя МГУ, да и задачки-то там были… скажем так, в моё время даже какой-нибудь кулинарный техникум постеснялся бы предложить их на вступительных экзаменах, даже учитывая, что большинство из экзаменуемых не имеют полного среднего образования — война.

Седьмого августа я сдавал устный экзамен по математике и тут меня ждал первый сюрприз — экзамен проходил не по билетам, а в форме этакой беседы между преподавателем и абитуриентом. Как нам сказали, такой формат предполагает получить более точное представление о наших знаниях. А второй сюрприз заключался в том, что уже минут через двадцать, беседующий со мной препод подозвал к нашему столу ещё одного, а минут через десять и ещё одного. В общей сложности эти трое пытали меня почти три часа, хотя с другими управлялись минут за десять-пятнадцать. Смысл этой пытки я так и не понял, но знаю одно, мне стоило огромного труда сдержаться и остаться в рамках современной математической науки… я очень на это надеюсь. Почему? Да как-то странно, очень странно на меня смотрела эта троица, когда один из них предложил мне доказать, как он выразился, простенькую математическую теорему. Ну да, теорема и на самом деле простенькая, что тут было доказывать-то, правда у джоре эта теорема проходила по статье «математические курьёзы», но её доказательство само всплыло в голове, стоило мне только привести её в привычный вид, то есть, в привычный для джоре и Содружества. Правда доказательство заняло у меня аж три страницы, ну нет ещё в земной математике, ну, или я их не знаю, таких определений и формул. А теорема и правда простая — уравнение: Z в степени N равно X в степени N плюс Y в степени N не имеет целых решений для N больше двух. И ведь спрашивал так… с издёвкой, мол сможешь, или эта задачка тебе не по плечу. А чего не по плечу-то, если даже теорема Пифагора является всего лишь частным случаем этой теоремы и доказательство её ненамного сложнее. В общем, полчаса пыхтел, пока не вывел доказательство, зато получил твёрдую пятёрку, уже вторую и мне осталось сдать только физику, так же устно.

Сдавать экзамен по физике народа собралось заметно меньше, чем на математику, отсеялись видать, остались только самые подготовленные. И это подтвердилось минут за пять до начала экзамена, когда из полусотни человек в сторону отозвали четверых и меня в том числе и сказали, что мы будем сдавать экзамен в особом порядке. В чём этот «особый порядок» заключался нам тут же пояснили, сообщив, что если мы и физику сдадим так же, как математику, то нас зачислят не на подготовительные курсы, а сразу на первый курс Университета, дескать, по знаниям мы вполне проходим. Вс. Нашу четвёрку тут же развели по разным аудиториям и началась… пытка.

Да-да, самая натуральная пытка. Достаточно сказать, что экзамен у меня принимало аж пять человек и длился он больше четырёх часов, за чисто теоретическим вопросом тут же шла задача, а за ней опять теория. Меня гоняли по всем вопросам, начиная с элементарной механики и заканчивая теоретической ядерной физикой, было всё и оптика, и электротехника, и гидравлика и теория относительности и ещё многое и многое другое и, если честно, то у меня сложилось такое впечатление, что некоторые вопросы и задачи явно выходят за рамки школьной программы, но, я ещё со своей юности помню, как нам говорили преподы — хочешь учиться в ВУЗе, не ограничивайся одной только школьной программой. В общем сдал и как и раньше на «отлично», а вот потом у меня состоялся несколько неожиданный разговор, как позже выяснилось аж с самим деканом физического факультета.

— Товарищ Найдёнов, вы же заявление на мехмат подавали?

— Да, товарищ декан, на мехмат.

— А почему именно туда? Почему не на физфак? Судя по вашим знаниям, физика вам очень интересна.

— Честно?

— Конечно честно!

— Я не уверен, что мне надо было вообще идти в Университет.

— Вы считаете, что вам нечему учиться в стенах нашего Университета? — мужик был явно удивлён.

— Нет, вы меня не так поняли. Учиться всегда есть чему. Просто мне надо было идти в Машиностроительный Институт, или в Технологический, а может быть в Авиационный. Я слишком поздно понял, что Университет готовит не инженеров, а учёных, не практиков, а теоретиков.

— Есть хорошее выражение — теория без практики мертва. Так что и практики во время вашей

— Нет, я не об этом… понимаете, я хочу создавать новые машины, что-то такое, чего ещё никогда не было… А после Университета у меня такой возможности не будет. Инженерия, конструирование, разработка нового, вот что мне и интересно, интересно по-настоящему.

— И какие же машины вы хотите создавать? Новый трактор? Автомобиль? Самолёт? А может быть танк или корабль? Так без глубокого знания физических законов, умения их применять, или без знаний и умений проводить очень сложные расчёты ничего такого вы создать не сможете.

— Ну, танк или самолёт и без меня есть кому создать. — улыбнулся я.

— А чего же вы тогда хотите?

— Я хочу… туда. — ответил я и показал на небо. — Я хочу, чтобы человек полетел к Звёздам, а для этого одной теории явно будет маловато. Я так понимаю, что концепцию придумывают и разрабатывают учёные, а вот в металл её претворяют инженера, техники, технологи. И очень часто получается так, что одних голых цифр и формул недостаточно.

— К Звёздам? Вы хотите заниматься ракетами?

— Чем? Ракетами? О нет, ракеты — это тупик! Нет, как оружие они очень даже перспективны, а вот для полёта к другим планетам, к другим Звёздным Системам…

— И что же вы, молодой человек, предлагаете? Какие альтернативы? — улыбаясь поинтересовался декан.

— Вариантов достаточно много… надо считать…

— Ладно, до начала учебного года время ещё есть, предлагаю вам, молодой человек, подумать над моим предложением и серьёзно рассмотреть физический факультет. А на мехмате вам делать нечего, вы… сами можете там преподавать. Всего доброго. Экзамены вы сдали на отлично и в любом случае будете зачислены на первый курс. — и что это сейчас было? Додумать эту мысль мне не дали — распахнулась дверь и какая-то веснушчатая девица, буквально, ворвавшаяся в аудиторию, с порога заявила.

— Найдёнов здесь? К ректору, срочно!- оставшиеся в аудитории преподаватели только понимающе улыбнулись. Да что тут такое творится-то⁈

Глава 3.

Ну, что сказать… подставился я, по полной программе подставился, а время сейчас такое, что… В кабинете ректора меня уже ждали… двое, пусть и в гражданке, но спецслужбами от них за версту несёт.

— Руслан Найдёнов? — спросил один, даже не поздоровавшись и не представившись.

— Ну, да. А вы кто?

— Это не важно, Найдёнов. Это вы писали? — на стол легли листочки с моим устным экзаменом по математике, точнее с доказательством той самой «лёгенькой» теоремы, которым тот экзамен и закончился.

— Я. — ничего не понимая ответил я.

— Скажите, Найденов, вы сами до этого додумались, или вам кто-то подсказал? Может быть, вы где-то видели это доказательство?

— Сам. Нигде не видел, никто не подсказывал. Мне сказали — «докажи, теорема лёгенькая, любой школьник справится». И правда — лёгкая, я доказал. А в чём дело, товарищи? Что я сделал-то?

— Он не понимает. — обратился один из мужчин к другому.

— Может быть и правда — сам? Может и правда — гений математики?

— Сынок, это Великая Теорема Ферма! Над ней уже больше трёхсот лет все математики всего Мира бьются, а доказать никто не может, ну, если не считать частных случаев! А тут какой-тог пацан, с девятью классами образования, за полчаса! — про Теорему Ферма я, конечно же, слышал, но никогда этим вопросом не интересовался, мне как-то История была ближе, но всю глубину зад…ницы, в которую меня загнали эти шутники на экзамене, я осознал почти мгновенно.

— Я не знал… — растерянно пробормотал я и добавил. — Я больше не буду…

— Собирайся, поедешь с нами. — непререкаемым тоном заявил второй.

— Нет.

— Что нет? — не понял тот.

— Никуда я с вами не поеду. Вы даже не представились, а хотите чтобы я куда-то там с вами ехал. Может быть, вы нигерийские шпионы и хотите похитить… как вы там сказали… Великая Теорема Фермы… вот-вот, её доказательства. — да, каюсь, решил немного постебаться, но… исключительно в мирных, так сказать, целях — мне нужно время чтобы определиться с линией дальнейшего поведения. Какой легенды придерживаться — гениального подростка, пришельца из другого Мира или… подростка страдающего, после потери памяти, видениями, правда, есть ещё один вариант — «сделать ноги», подправить внешность, изготовить новые документы и начать всё с начала. Конечно, все три позиции, скажем так, достаточно уязвимы, а четвёртый вариант даст мне возможность выиграть время, да и подготовиться куда лучше.

— Да ты оборзел, щенок! — первый схватил меня за руку и попытался сдёрнуть со стула.

— Капитан! — резкий окрик второго заставил моего визави вздрогнуть. — На улицу, подождёшь в машине. Выполнять!

— Есть подождать в машине. — зло ответил этот «капитан», недобро взглянув на меня.

— Ну и что мне с тобой делать… Руслан Найдёнов? — спросил меня второй. — Кстати, вот мои документы. — достав из внутреннего кармана пиджака тёмно-красные корочки и развернув из перед моими глазами, добавил он. А я прочитал Подполковник Воронов Илья Николаевич, начальник Управления «П» МГБ СССР. Даже не по Москве и области, а из самого Министерства.

— Понять, простить и отпустить. — очень старательно играя совсем молодого парня ответил я.

— Понять… могу, простить тоже, а вот отпустить… Понимаешь, Руслан, после того как к нам попали эти бумаги… слишком уж всё закрутилось, а потом по нашей… просьбе, тебя ещё и по физике немного попытали. Догадываешься, чем всё закончилось?

— Ну, никаких теорем я вроде там не доказывал.

— Зато задачки решал… не всякий академик и смысл-то поймёт. И есть у меня такое предчувствие, что то же самое будет и с химией, и с биологией, и с астрономией, да с очень многими науками. Я прав?

— Не знаю. — я пожал плечами, а я и правда не знаю, но… догадываюсь, что именно так и будет — старые земные знания уже давно перемешались с знаниями из Баз и я просто физически не смогу отделить одни от других.

— Ладно. Не знаешь, так не знаешь, но поехать с нами тебе всё равно придётся. Понимаешь, своими… ну, пусть озарениями, ты можешь принести очень много пользы Родине, но… можешь принести и очень много вреда. Поэтому, пока, побудешь у нас. Ты же не помнишь, кто и откуда, вот мы

— Выбора, я так понимаю, у меня нет?

— Выбор есть всегда, но в твоём случае он заключается в том, что или ты поедешь сам, добровольно, или нам придётся применить силу и… сдерживаться мы не будем. — очень серьёзно, но в то же время с некоторой грустью ответил мне этот Волков.

Мы вышли из кабинета ректора, спустились по широкой лестнице в фойе на первый этаж, вышли на улицу и подошли к чёрной «Победе», из которой тут же выскочил капитан.

— Так, Лапин, отвезёшь парня в Управление, устроишь его, завтра с утра свозим его на обуховку в Институт, пусть там его проверят, анализы возьмут и всё такое, а я пока тут немного задержусь, с профессурой поболтаю. Ждать меня не надо, как освобожусь сам доберусь. Всё, выполняй.

— Есть доставить задержанного в Управление. — и уже мне. — Залезай. — и распахнув заднюю дверцу, почти затолкал меня в машину, тут же пристроившись рядом. — Савельич, давай в Управление. — это он уже водителю.

Через двадцать минут меня уже оформляли в камеру. Обыскали, забрали шнурки с ботинок, вывернули карманы, но там кроме документов и пенала с ручкой ничего и не было. Ну и в камеру, одиночку. Всё происходящее мне просто не оставляет выбора — придётся делать ноги и где-то затеряться. Может за границу податься? Хотя… там сейчас не лучше, чем в Союзе, пол Европы в развалинах и ничуть не сытнее чем дома. А план Маршалла только-только начал действовать. Можно было бы рвануть в Штаты, но… не лежит у меня к этому душа. В общем, ныкаться буду на территории Союза — Сибирь большая, хрен найдут, а через пару лет вылезу, или опять пацаном, или наоборот лет на десять старше.

Если я надеялся спокойно отсидеться до ночи, то я ошибался. На допрос меня всё же дёрнули, но, видимо, следователь, как он представился, Сулханишвили, понятия не имел о чём меня спрашивать, а учитывая мой несколько нежный возраст и вообще непонятный статус, и бить не стал. Так, заполнил «анкету», спросил не хочу ли я чистосердечно признаться, мол вину облегчает, и слышав, что мне, в принципе, не в чем признаваться и я просто жду в камере подполковника Волкова, вызвал конвоира и отправил меня назад.

Ещё шесть часов я просидел в камере, пока не решил — пора. Плетение лечебного сна накрыло здание и ещё пару кварталов вокруг него. Телекинезом, обожаю механические замки, открыл, сначала решётку, а потом и дверь камеры и тихонько выскользнул в общий коридор. Откуда меня привели я прекрасно запомнил, поэтому, открывая коридорные решётки поднялся на первый этаж и направился к выходу. Вот через полчаса, когда прекратится действие плетения тут будет кипиш — все в здании отрубились, а один задержанный вообще исчез. А что, я за собой всё оставил как было, то есть и двери и решётки позакрывал.

Оказавшись на улице, быстренько рванул в ближайшую подворотню. Была идея позаимствовать одну из машин, стоявших на парковке, но передумал, машина — это след, а так, исчез и исчез.

Набросив на себя плетение отвода глаз, почти беззвучной тенью я скользил по улицам ночной Москвы, когда меня привлекли странные звуки от одной из подворотен. Любопытство победило осторожность и я всё же заглянул выяснить что там происходит. И сразу скажу, картина мне очень не понравилась, но что-либо сделать я не мог — было уже поздно. Пара урок зарезали какого-то молодого парня и сейчас проворно стаскивали с него одежду. Рядом стоял фанерный чемодан и простой солдатский вещмешок. Плетение полного паралича накрыло обоих уголовников, и они как подрубленные рухнули на землю, а я бросился к парню. Увы, но я опоздал, парень был мертвее мёртвых, да и трудно быть живым, если тебе в печень вогнали двадцать сантиметров заточенной стали.

Так, народ сейчас бдительный и если кто-то услышал шум, то обязательно сообщит в милицию. А это значит, что задерживаться здесь не стоит, но и оставлять всё как есть тоже нельзя — найдут три трупа, а урки уже тоже остывают, а как иначе-то, если ни сердце, ни лёгкие не работают — на то оно и плетение полного паралича, будет работать следственно-оперативная группа, и мало-ли кто прямо сейчас в окно смотрит и всю эту картину наблюдает, могут и меня описать, а там и до МГБ дойдёт, вот и появится ниточка, которую вполне смогут потянуть. А поэтому… тела и вещи в хранилище и уносите меня ноги, уносите.

К рассвету я уже выбрался за границы Москвы и, похоже, что вовремя — на дорогах появились милицейские патрули, начали останавливать, редкие пока ещё, машины и старательно их досматривать. Хорошо, что я на вокзал не сунулся, там сейчас, скорее всего, оперативников больше чем пассажиров. В общем, долго гадать кого ищут нет необходимости, а даже если я и ошибаюсь, то… бережёного Бог бережёт.

Хоронясь, а большую часть пути вообще под плетением отвода глаз, я ушёл от Москвы километров на тридцать и, наконец-то, расположился в каком-то лесном массиве, уйдя от дороги километра на полтора. Здесь я достал из хранилища тела и их вещи. Ну, с урками всё ясно — обшмонал обоих. Добычей с их тел стал наган с пятью патронами и запахом горелого пороха, тонкое портмоне с парой сотен рублей в нём, набор отмычек, пара фомок и две справки об освобождении месячной давности. Да, не долго сидельцы на воле погуляли. Тело парня я обыскивать не стал — там и так видно, что ничего нет и подозреваю, что и портмоне это его. Взялся за чемодан. Ну, тоже не очень-то богато, костюм, не первой свежести, пара таких же рубашек, бельё, носки и прочая мелочь. А на самом дне небольшой аккуратный газетный свёрток, развернув который и внимательно изучив, я только и смог сказать — бинго. Это был комплект документов — паспорт, свидетельство о рождении, школьный аттестат, комсомольский билет, диплом об окончании Сельскохозяйственного Института и направление на работу в колхоз «Красный хлебороб» Челябинской области в село Отрадное. Всё на имя… Найдёнова Ивана Ивановича, тысяча девятьсот двадцать седьмого года рождения, в графе родители стоят прочерки — детдомовский, подкидыш.

— Ну, извини, Иван Иванович, тебе уже всё равно, а мне как-то легализоваться нужно. Не обессудь, но твою личность я «украду», обещаю, что не опозорю.

Последним за что я взялся, был старый потрёпанный вещмешок. Развязав горловину и заглянув

Глубоко в лес я так и не ушёл, всего-то метров через семьсот поисковое плетение показало что-то вроде давно заброшенного хутора, а ещё через сто метров я почувствовал лёгкий запашок дёгтя. Пройдя ещё около пятидесяти метров, я вышел не небольшую поляну, посреди которой возвышался добротный такой сарай, но уже изрядно заросший, даже на крыше проросло пару деревьев, пока ещё совсем молодых, может трёх, может четырёх лет отроду. Кое-как открыв вросшую дверь, я только чудом устоял на ногах — тяжёлый запах дёгтя и скипидара, буквально, валил с ног. После недолгого обследования сарая, я пришёл к выводу, что набрёл на старую, наверное, ещё двадцатых годов смолокурню. Об этом говорил и неплохо сохранившийся инструмент, такие как пара корчевальных рычагов, тут же были пристроены корчевальная вага и вертелка-корнедёр. Вообще-то инструмента, пусть и довольно примитивного, в сарае хватало, но выделялась смолокуренная печь, со своим холодильником и толстой трубой, уходящей куда-то в лес, скорее всего где-то там протекает или протекала, небольшая речушка. Немного подумав, я решил, что «от добра, добра не ищут» и этот сарай, пусть не самое приятное, но вполне подходящее, для моих целей, место. До самого вечера я занимался безопасностью, так скажем. Для начала установил и активировал простенькую систему безопасности для гражданского лагеря, производства Содружества. Затем, установил десяток, тут же подобранных, камней, на которые нанёс по паре-тройке рун, в первую очередь предназначенных для отвлечения внимания, а, во вторую, для отпугивания непрошеных гостей. Планомерных поисков я здесь не жду, а случайных «туристов» предпринятые мной меры безопасности отпугнут. Уже в потёмках, при свете пары «светляков», я установил малый аварийный реактор и подключил к нему медкапсулу. После чего уложил в неё тело Ивана Найдёнова — мне нужны были точные данные по его внешнему виду, ДНК и геном меня не интересуют, а вот телосложение и внешний вид в целом, очень. В принципе, для медкапсулы, то, что я задумал, вполне рутинная операция и она даже заложена в базовый набор автоматических функций. Ну а как иначе, если в Содружестве миллионы, если не миллиарды разумных хотят походить на своих кумиров, ну, или хотят, чтобы их партнёры на них походили. В общем, смена внешности в Содружестве — это не такая уж большая проблема, были бы креды. Три часа у ИскИна медкапсулы ушло на создание полной цифровой модели тела Ивана, после чего, мне пришлось его утилизировать — следы операции я оставлять и не подумал. И уже под утро я и сам улёгся в медкапсулу, дистанционно запустив сначала сканирование и создание своей собственной цифровой копии, с её сохранением, а затем и автоматическое изменение внешности. ИскИн медкапсулы сообщил, что операция займёт девятнадцать часов, крышка капсулы опустилась, а я провалился в медикаментозный сон.

Глава 4.

Как только крышка поднялась, я выскочил из капсулы как ужаленный, а всё потому, что уже когда я проваливался в сон, мне, вдруг, в голову пришла одна мысль…

— ИскИн, отчёт, полный анализ по телу-образцу. — затребовал я от ИскИна медкапсулы. Тут же мне на нейросеть пришёл информационный файл, который я и принялся изучать…

— Похоже… влип… — едва справляясь с нервами проговорил я. А ведь и на самом деле было от чего прийти в… скажем так, расстройство чувств. А всё спешка — на виновата.

Итак… тело Ивана Найдёнова принадлежит двадцатишестилетнему мужчине. Отсутствует четыре зуба, практически все внутренние органы в отвратительном состоянии. На теле имеется след от пулевого ранения в области правой ключицы и два следа от рваной раны — возможно осколочные ранения. Исходя из возраста, можно предположить, что Найдёнов воевал и был неоднократно ранен. Остальные данные мне были не интересны. Создав зеркало, я начал внимательно себя осматривать, ведь внешне я полная копия Ивана. И вот тут-то я понял, что именно натолкнуло меня на мысль, что я очень поторопился с пластикой — причёска! Я бы сказал, уставная причёска. Нет, короткие причёски сейчас носят многие, патлы не в моде, но в основном это, если есть деньги на парикмахера «бокс», «полубокс», «канадка» и «чубчик», а тут короткая, под машинку. Такие пользуются успехом у военных и… сотрудников милиции, не офицеров, конечно, а, так скажем, младшего начальствующего состава — сержантов и старшин. А я ещё удивился, когда эту троицу засёк и понял что происходит, что тихо вокруг, ни тебе звона сигнализации сберкассы, ни свистков патрулей.

— Так, проверим-ка ещё один нюанс. — и я вновь углубился в изучение данных ИскИна. — Вот оно! На правой руке обнаружены следы горения неустановленного вещества, предположительно легко горючего.

Нет, пользоваться документами Найдёнова нельзя, это однозначно. Настоящие они там или нет, неважно. Я всё равно в местных документах не в зуб ногой, а вдруг попадётся знающий человек… доказывай потом что ты не верблюд.

Обдумав все открывшиеся обстоятельства, я с тоской посмотрел на медкапсулу. Вот ведь засада и новым лицом светить нельзя и со старым не пофорсишь. И всё же решил вернуться к исходному, так сказать, состоянию, только немного его подправить — чуть-чуть изменить форму ушей и носа, поменять цвет глаз и волос, создать маленькую родинку и вот уже совсем другой человек, ну и пару годочков всё же стоит себе добавить, а то шестнадцать лет слишком уж «неудобный» возраст для самостоятельной жизни — каждый поучить норовит. А документы? А что документы? Документы сделаю, настоящие. У колхозников сейчас паспортов нет, только справка из колхоза, если они в город, например, на учёбу уезжают. А справку я себе сделаю, или в какое правление колхоза проберусь и бланк добуду, или сам нарисую, надо только образец найти. Вот с этими мыслями я и забрался опять в медкапсулу, всё на те же девятнадцать часов.

Старую смолокурню и лес я покинул только через неделю нет, ничего такого не случилось. Просто, погода, для середины августа, стояла замечательная, а меня ещё и, на несвойственное мне занятие — подумать, что-то прибило. Так-то я, обычно, как говорится, задним умом крепок, а тут вот решил посидеть, прикинуть что и как. Для начала, куда пойти, куда податься. Вырисовывалось три варианта — Дальний Восток, Урал и Сибирь и… Краснодарский край, Кубань, Ростов, может быть Крым. Сначала я серьёзно обдумывал именно второй вариант — Сибирь или Урал, потому как считал, что именно там я могу быть наиболее полезен. А как же, там ведь сейчас, можно сказать, промышленный центр Союза и своих предприятий полно, так ещё и сколько эвакуировали. Даже начал составлять список, что могу сделать, что предложить и так далее. Два дня составлял, аж самому всё нравилось, пока… пока не вспомнил в каком времени и в какой стране оказался. В принципе, местные технологии позволяют очень многое, конечно, ИскИн или даже персональный компьютер сейчас не сделаешь, как и нейросеть, и гипердвигатель, а вот простейший гравитационный двигатель вполне. Что уж говорить о всевозможных сплавах металлов… да, сплавах… для подавляющего количества этих самых сплавов, нужны огромные температуры, силовые поля и невесомость. Это только в книжках земные фантасты пишут, что все производства в Содружестве вынесли на орбиту, дескать из-за бережного отношения к экологии. Чушь! Всем и всегда рулит экономика и если производства тонны какого-то металла обходится дешевле на планете, а не в Космосе, то в Содружестве его будут получать на планете, а если дешевле в Космосе, то значит в Космосе. А с этим, как сами понимаете, и в двадцать первом-то веке огромные проблемы, что уж говорить про конец сороковых века двадцатого. И вот после осознания этого факта все мои «песчаные замки» и рухнули. Любое, ну ладно, почти любое высокотехнологичное производство требует соответствующих ресурсов, а с этим полный швах. Начал думать, что могу предложить, основываясь на имеющихся технологиях, ну или чуть-чуть их опережающих. Реактивные и турбореактивные двигатели? Так Як-15 и МиГ-9 уже летают и в серии. Як, конечно, то ещё убожество, не даром его производство в этом году прекратили. Зато МиГ летает и его уже больше полутысячи наштамповали, а очень скоро ему на смену придёт и знаменитый МиГ-15. Нет, кое-что подсказать конечно можно, но вопрос — как, каким образом, кто меня будет слушать? Нет, может быть даже и послушают, так, ради интереса, а потом скажут — идите ка вы, молодой человек, поучитесь, а потом уже уважаемым и очень занятым людям свои прожекты будете рассказывать. И так ведь, в принципе, по любому вопросу. Атом? Так и тут у Союза всё хорошо, уже в следующем году Курчатов рванёт свою Бомбу. Ракеты? Это я что, Королёва и Ко учить буду? И так, в принципе, практически, по любому вопросу. То есть, никто меня сейчас и слушать не станет. Пробраться к Сталину? А что, это идея! Подлечу его Магией, да и стану при нём чем-то вроде тайного советника… Ха-ха-ха! Выжмут и выпотрошат! Даже и не посмотрят, что я какой-то там пришелец и маг. Сейчас время такое — всё для страны, всё для народа! А я в клетку, даже если она золотая, да и стен у неё только две, не хочу. В общем, в Сибирь или на Урал мне ехать расхотелось. По этой же причине и Дальний Восток отвалился. А что мне там делать? Остался юг — Кубань, Ростов, Краснодар, житница, так сказать, в земле которой металла, сейчас, больше чем самой земли, где полная разруха, где работа с утра и до ночи и где я… могу пригодиться… наверное. А вот поучить великих я всё же откажусь, но буду это делать тихо, из под тишка — письмецо туда, письмецо сюда, здесь идейку подкину, там непрошеный совет дам. Прислушаются, молодцы, забьют…

В общем, через неделю я вышел из леса и направился к ближайшей железнодорожной станции, где планировал купить билет, для начала, до Краснодара. Патрулей я не опасался, сейчас во мне никто и ни за что не признает, что Найдёнова Руслана, что Найдёнова Ивана. А что, Магия она и не такое может, поработал со своим старым паспортом, он-то сто процентов настоящий. Алхимия она такая, что ей удалить с бумаги несколько букв, так что, теперь я не Найдёнов, а Надеждин. Таким же образом поработал и с правами, и с аттестатом о полном среднем образовании, выданным школой рабочей молодёжи, ШРМ, номер восемь, города Красноярска. Ну, а чего мелочиться-то?

С поездом, да и с билетами, мне откровенно повезло — проходящий Владивосток — Киев, да ещё и купе, в котором от Ногинска, где я сажусь на поезд и до самой Москвы я буду ехать один и ждать мне его на станции всего-то четыре часа, одно плохо, поезд проходит около часа ночи, ничего в купе высплюсь.

На утро я и правда, проснулся бодрым и прекрасно отдохнувшим, даже появившиеся в купе соседи не смогли меня ночью разбудить, хотя, по их немного взъерошенному виду и пытались, ну да, попробуй преодолей действие амулета «Купол тишины», ха-ха.

— О, а вот и наш сосед проснулся. Спускайтесь, молодой человек, ехать нам вместе ещё долго, так что познакомимся. — обратился ко мне мужчина лет тридцати-тридцати пяти, когда я свесился с верхней полки и начал разглядывать своих попутчиков.

Ну, дважды меня приглашать не нужно, так что, подтянув штаны я легко соскочил вниз.

— Однако… — протянул тот же мужчина. — Спортсмен? Гимнаст?

— Да нет, просто зарядку по утрам делаю. — пошутил я, ну не объяснять же им, что у меня все внутренние органы, в том числе и кости, и мышцы усилены и модифицированы. — Ну, давайте знакомиться. Я — Руслан.

— Сергей Иванович — представился мужчина.

— Андрей.

— Алексей. — так же представились два парня, может быть на пару-тройку лет старше меня сегодняшнего.

— Присаживайтесь, Руслан, перекусим, чем Бог послал. — доброжелательно обратился ко мне мужчина, вынимая из чемодана какие-то свёртки. Я тоже залез в свой чемодан, где, на такой вот случай, у меня лежали продуктовые припасы.

— А почему бы и не перекусить. Вот, угощайтесь — плоды земли сибирской. — конечно, то, что я достал к Сибири не имело никакого отношения, как, впрочем, и к Земле, но копчёное мясо оно и есть копчёное мясо, а мелко нарезанные и засахаренные фрукты и ягоды… так никто и не разберёт, что там такое понамешано, зато очень вкусно и полезно.

После завтрака мы ещё немного поболтали, ну, так, как это обычно бывает в поезде, кто откуда, да куда. Оказалось, что парни едут в Крым, но не отдыхать, как я было подумал, а работать. Я же сказал, что после сибирских морозов просто хочу погреть косточки и куда именно направляюсь и сам не знаю — может быть тоже рвану в Крым, как раз бархатный сезон начинается, а может быть поеду на Кубань, Азовское тоже море. В общем, с полчаса разговаривали ни о чём, а потом, Сергей Иванович, немного смущаясь, как любой интеллигент, спросил.

— Руслан, вы будете не против, если мы до обеда займём стол, а то нам немного поработать надо?

— Нет проблем, можете его занять хоть на весь день, а я к себе на полку, может почитаю, может быть, и засну, в поезде особенно хорошо спится. — после чего резво залез наверх, предоставив парней самих себе.

Парни разложили на столе какие-то бумаги, схемы, расчёты и занялись своим делом, а я честно попытался заснуть и даже задремал, но проснулся когда кто-то из парней повысил голос. На него, конечно, шикнули, но было уже поздно — я проснулся и сна ни в одном глазу. Где-то с час я ещё просто лежал, всё думая куда податься, но потихоньку начал прислушиваться к спорящим попутчикам. И чем дольше слушал, тем больше понимал что речь у них идёт о радарах, о недостатке мощности, о волнах и частотах. И не выдержал.

— Извините, что вмешиваюсь. Я так понял, что вы работаете над радарной установкой и у вас затык с выходной мощностью передатчика и вы грешите на антенну?

— Э-э-э… — замялся Сергей Иванович.

— Ну… да. — нехотя ответил Алексей. — А ты чего не спишь?

— Да вы так громко обсуждали свои проблемы, что я проснулся. Если не секрет, на каких лампах работает передатчик, какая у него мощность и как передается энергия на антенну?

— А тебе зачем? — спросил Андрей.

— Ну, может подскажу чего… — неопределённо ответил я. На это моё заявление парни только что не рассмеялись.

— На тиратроне, мощность около двадцати киловатт, передача сигнала на антенну идёт по коаксиальному экранированному кабелю.

— Ну и какие проблемы? Заприте тиратрон магнитным полем, накачайте его энергией и используя явление резонанса разрядите его. По идее, мощность на выходе вырастит на пару порядков, а то и больше.

— Откуда ты это знаешь⁈ — растеряно спросил Сергей Иванович.

— Всё новое — это хорошо забытое старое. Об этом ещё в начале двадцатых годов писал один американский физик-радиотехник, Альберт Халл, кажется. И ещё, не помню где читал, но, если не ошибаюсь, то для таких волн рекомендуют использовать волноводы.

— А это что за зверь? — недоуменно спросил Алексей.

— Ну, говорю же, не помню где читал, но волны такой длинны хорошо отражаются от прямоугольных металлических труб с сечением кратным длине волны. Вот эти трубы и называют волноводами. Ваши волны не проходят даже через тонкий слой диэлектрика, но хорошо отражаются от металлической сетки. Сделайте

— Руслан, ты уверен? — серьёзно спросил меня Сергей Иванович.

— Ну, не попробуешь — не узнаешь. Но, если то, что пишут в умных книгах правда, тогда уверен.

— И ты вот так вот, один раз прочитал и запомнил? — недоверчиво спросил Андрей.

— Вообще-то, не стану хвастаться, но у меня идеальная память, я ничего и никогда не забываю. — скромно ответил я.

— А как у тебя с физикой и математикой? Сечёшь? — усмехаясь спросил Алексей.

— Нормально у меня и с физикой, и с математикой. — вспомнив, с чего начались мои неприятности и слегка обидевшись, ответил я отворачиваясь. Вот так вот и помогай людям, — думал я уставившись в стенку вагона. А с другой стороны — это наглядный пример того отношения, с которым я мог бы столкнуться, если бы попытался поделиться своими знаниями — скепсис и недоверие, хотя я же ничего нового для них не сказал, всё, что я им советовал, давно уже на Земле известно. Ну да, известно, но, скорее всего, физикам-теоретикам, а не простым инженерам.

Андрей с Алексеем ещё пытались меня подначивать, всё выпытывали, что это за детдом и что это за ШРМ, где дают такие знания, а то они на моём фоне выглядят недоучками, а потому не отказались бы продолжить своё обучение. А вот Сергей Иванович их не поддержал, а что-то считал в потрёпанной тетради. Минут через пятнадцать парням надоело над мной стебаться и они успокоились, а ещё через полчаса Сергей Иванович, как-то задумчиво, произнёс.

— А ведь Руслан прав. Не знаю, что там на счёт волноводов, а вот если запереть тиратрон и резко его потом разрядить, то на выходе мощность сигнала должна увеличиться почти в полторы тысячи раз…

В купе повисла тишина. Не знаю, я лежал спиной ко всем, но мне кажется, что мне в спину уткнулось три пары глаз.

Глава 5.

С поезда я сошёл в Ростове на Дону, а вот мои попутчики, хотя и ехали в Крым, отправились дальше — в Киев, а потом в Харьков, были у них там какие-то дела образовались. При этом, Сергей Иванович всё же выпытал мои данные, а я, немного подумав, не стал сильно скрываться — такая конспирация может и боком выйти, вызвать ненужные вопросы и подозрения, а так… ну, что-то где-то читал и вот вспомнил и озвучил. Да и, вряд ли, он меня найдёт, потому как я и сам не знаю где завтра окажусь, где надолго осяду.

Я бродил по полуразрушенному городу, хотя… вернее будет сказать по частично восстановленному, потому как Ростов во время боёв был почти полностью разрушен и сейчас активно восстанавливался. Но, городской транспорт уже работал, восстановили электроснабжение, водопровод и канализацию, да и жилые дома восстанавливались огромными темпами, весь город, особенно его центр, буквально, был превращён в одну огромную стройплощадку, хотя, основной упор, конечно же, делался на восстановление промышленной инфраструктуры города. Недалеко от вокзала я остановился возле длинного стенда с свежими газетами. Пробегая глазами по газетным заголовкам, читая некоторые статьи, я стал невольным свидетелем разговора двух мужчин.

— Степан, это что же, ты и на самом деле надумал дом продавать?

— Костя, ну ты сам посуди, какой из меня теперь работник, на деревяшке-то. Да и от дома там один подвал остался да полторы стены.

— А земля как же?

— А что земля? Сам посчитай, у меня двенадцать десятин, по семнадцать рубчиков в год за каждую вынь да полож. По весне из исполкома комиссия приходила, землю, сад описали, всё подсчитали, всё учли. Вот и получается, что три сотни рублей в год плата за землю, плюс продналог — треть от урожая, а если урожая нет, то ещё пятьсот рублей. А в саду железа больше чем земли, какой там урожай-то? В этом году кое-как полторы десятины картохой засадил, так чуть на той борозде и не кончился, а собрал сам пять, треть отдал, так мне ещё двести семьдесят рублей долга насчитали. Ну сотню-полторы я фруктами, может быть, перекрою, а остальное где брать? Да и сад-то уже старый, почти ничего не даёт, надо омолаживать да пересаживать, а это опять деньги. Я на механический завод счетоводом устроился, так мне, как инвалиду и орденоносцу комнату выделяют, буду жить как кум королю, и с электричеством, и с канализацией, и за водой к колодцу бегать не надо, а то, что народу много, так оно даже и лучше — веселее, все свои, заводские. Вот такие вот пирожки с котятами, Костя.

— Ну это да, в городе-то всяко лучше и веселей, чем у нас на выселках… А за сколь дом-то продавать станешь?

— Ну, сотни по полторы-две за десятину, ну и полтыщи за сам дом. Развалюха, конечно, но подвал добрый, каменный и по весне не топит.

— Дороговато, не продашь, это ведь почитай две с половиной — три тысячи рублей.

— Да куда дешевле-то⁈

— И то верно…

Мужики ещё о чём-то там говорили, сменив тему, а меня словно током пробило — вот оно, купить дом и чёрт с ним, что развалюха — восстановлю, зато и на земле, я уже даже представил, как под виноградом, в кресле-качалке сижу, да персики с абрикосами лопаю и считай в крупном промышленном центре, где заводов и фабрик под три сотни, с работай вообще проблем нет. Опять же, Дон вот он, рукой подать, да и море рядом, не даром же в будущем Ростов назовут «перекрёстком пяти морей». Приняв решение, я торопливо обошёл стенд.

— Товарищи, извините, но я стал невольным свидетелем вашего разговора… Вы правда дом с землёй продаёте?

— Продаю, хлопец, продаю. — ответил мне мужчина лет пятидесяти, у которого вместо левой ноги был протез. — А ты что, никак купить хочешь? Откель ты взялся-то?

— С Сибири, отец, приехал. Сам я детдомовский, всю жизнь о своём доме мечтал и чтобы сад был…

— Эх, паря, дом-то сначала ещё восстановить надо, да и потом он

— Ничего, отцы, руки есть и, вроде как, из правильного места растут, сил тоже достаточно — справлюсь. Так что на счёт дома-то?

— А что на счёт дама… поехали, глянешь. Цену слышал… потянешь?

— Потяну, я после детдома два года в тайге проработал, кой-чего заработал, вот и приехал «на юга». Поехали. — и мы направились… нет не к остановке, а на вокзал, как оказалось, тут уже и пригородный поезд ходит и даже по расписанию. Ну оно и понятно, сейчас частный сектор у всех больших городов просто огромный и людям на работу как-то добираться надо, вот и запустили, первым делом, пригородный поезд.

Дом, точнее подвал под домом мне понравился — большой, видать под всем домом был, просторный, высокий. А вот сам дом… когда хозяин говорил, что осталось полторы стены, то он немного… преувеличил — не полторы стены, а полторы полуразрушенных стены, а сам хозяин, как оказалось, в том самом подвале и жил. Вот и я, пока не отстроюсь, там же поживу. В общем, ударили по рукам, сошлись на двух тысячах и семистах рублях, а заодно я на себя и налог за этот год беру, со всеми долгами. Первым делом пошли в райотдел милиции, там я написал заявление на прописку, затем в райсовет — оформлять куплю-продажу дома, без земли, потому как вся земля в СССР принадлежит или государству, или колхозам, а дом, считается, что находится в городе, так что земля, на которой он стоит не колхозная.

Через три дня Степан Андреич съехал, переселился в комнату в коммуналке, а я въехал. Ещё через неделю получил в собесе документы на дом и стал его полновластным хозяином. Так что, теперь я домовладелец и вопрос восстановления дома встал пер мной в полный рост и… вот тут-то я и присел — восстановить дом нет никакой возможности. Это вам не двадцать первый век, когда и цемент, и кирпич, и дерево на каждом шагу продают. Нет ничего этого в СССР сорок восьмого года в свободной продаже — всё идёт на восстановление народного хозяйства, а частникам… ну, гвозди есть, скобы, можно паклю купить, если повезёт, то стекло, а остальное… на стройках не хватает, о каких частниках может идти речь.

Вот я и призадумался. Нет, перезимовать и в подвале можно и не только перезимовать, можно и год прожить, и два, но ведь хочется-то дом, настоящий, а не его суррогат. Ну, раз советская промышленность обеспечить меня стройматериалами не может, значит будем извращаться. Пришлось напрягать нейросеть и ИскИн — два часа они что-то там в своих мозгах кумекали, а потом как выдали. Пластобетон — основной строительный материал Содружества. Из него строят всё, начиная от собачьих будок и заканчивая космодромами и сортов его больше сотни. Мне был предложен самый дешёвый и простой — пластобетон марки М-1, подходящий для жилого домостроения, не более… двадцати этажей и без больших продольных нагрузок, то есть на один квадратный миллиметр нагрузка должна быть не более пятидесяти тонн. Но, это в условиях Содружества, когда здания просто отливают, то есть получают монолитную постройку. У меня такой возможности, отлить себе дом, нет. Придётся изготавливать кирпичи, ну или небольшие панели. Смогу? Смогу! По факту, что такое пластобетон? Это сплошная химия, правда, абсолютно безопасная. Основу пластобетона составляет самый обыкновенный камень, причём любой — гравий, щебень, галька, да хоть гранит, хоть мрамор. А секрет его заключатся в двух химических веществах с зубодробительной формулой. Одно вещество, это пластификатор, которое, буквально, превращает камень во что-то, по своей консистенции, близкое к сметане, а второе, это затвердитель. И хотя формулы у обоих веществ очень сложные, в производстве они простые, да и ничего дефицитного, даже здесь и сейчас, в их производстве нет.

Неделю я бегал по всем магазинам, рынкам, заводам и фабрикам — клянчил необходимые химикаты. Где-то добыл мешок мела, где-то десяток килограмм серы, где-то кусок калия, где-то что-то ещё, но, как бы то ни было, через неделю я всё достал в количестве необходимом для изготовления пары сотен литров каждого вещества и только после того, как всё приготовил, развернул в дальнем углу подвала химическую лабораторию. А потом ещё три дня «химичил» — грел, охлаждал, перегонял и разводил и разливал по старым, видать винным, бочкам, что обнаружились здесь же — в подвале. Когда и пластификатор, и затвердитель были готовы, отправился на базу вторсырья. Мне нужны были доски, не важно какие, пусть кривые, косые, дырявые, а ещё нужно было найти пару центнеров макулатуры. Причём здесь доски и база вторичного сырья? А всё очень просто. После боёв сорок третьего года, в городе и его окрестностях осталось очень много побитой техники, как нашей, так и фрицевской и это не только танки и иже с ними, но и автомобили. Так вот, мне нужны были доски, а сейчас кузова делают из дерева, точнее обшивают досками металлические рамы. Те автомобили, что можно было восстановить, уже давно восстановили и они бегают по дорогам, а разбитые в хлам, горевшие и тому подобное, стащили на эту базу для переплавки. Вот я и надеялся, что смогу там найти с десяток более-менее целых досок для форм, в которых буду делать блоки из пластобетона.

Мой «поход за покупками» удался на все сто процентов и даже больше. Пусть работники базы и смотрели на меня как на сумасшедшего, но, помимо, пары десятков досок, пусть и треснувших, местами так вообще расщеплённых, с дырами от пулевых попаданий, да такие только на дрова и пускать, я разжился десятком повреждённых автомобильных генераторов и полураздавленным немецким мотоциклом, видать под танк, бедолага, угодил, плюс к этому, мне ещё выделили и целую кучу упакованных немецких листовок. Вот ума не приложу, на кой хрен они их хранили столько лет. Само-собой, что листовки те не один десяток раз побывали под дождём, пожелтели и покоробились, но это была целлюлоза и не в виде опилок, с которыми я бы намучился, а почти чистая. Всё это добро мне закинули в попутную машину и приглашали заходить ещё, пообещали, если будет у меня на желание, подогнать мне не до конца сгоревший грузовой мерседес, правда полтинник с меня стрясли, ну да я не в обиде. Ладно, пусть шутят и смеются, они же не знают,

На следующий день в подвале началось священнодействие. Я, с помощью Магии, «лечил» доски — заращивал дыры, сращивал трещины, удалял обгоревшие куски. Убил на это время до обеда, но в результате получил пятнадцать четырёхметровых досок и с пару десятков коротких, сантиметров по тридцать, обрезков, прекрасно вписывающихся в мои планы. А потом, до самого вечера, пока не стемнело, занимался немецкими листовками, превращая их в очень мелкое конфетти. Всё, в принципе, я был готов начать изготовление пластобетонных блоков, дело осталось за малым — раздобыть мелкий щебень, или гравий, да что угодно, лишь бы камень. Ну, с этим проблем нет, если выписал и заплатил, то привезут сколько надо — развалины всё ещё разбирают, целые кирпичи откладывают и даже иногда продают частникам, а весь лом идёт в дробилку, потом этим дробом засыпают воронки и отсыпают дороги. Решение, конечно, так себе, но местным виднее.

И хотя я заказал щебень уже на следующий день, который на это и убил, привезли мне его только через четыре дня, аж целых четыре машины, почти три с половиной тонны. Да и привезли, признаться, щебень, но вперемешку с мелкой речной галькой, но я не в обиде. Вс ё это время, пока ждал, занимался садом. Да, бывший хозяин был прав, сад старый, очень старый и, по-хорошему, его надо корчевать и высаживать новый — молодой, но… Магия Жизни и Магия Природы творят чудеса. За эти четыре дня я смог омолодить деревья раза в два и теперь это был не старый сад, а сад в самом рассвете сил. А вот по осени вырвусь в лес или поле, наберу трав, да изготовлю для растений подкормку, так они сами до оптимального возраста и омолодятся, да и урожай с каждого дерева будет такой, что все соседи сбегутся посмотреть и позавидовать.

Но, всё когда-нибудь заканчивается и хорошее, и плохое, вот и моё ожидание закончилось. Пришла пора заняться домом. Я не строитель, хотя строительные Базы и изучал, но там в основном разработка проектов, управление строительными дронами и комплексами, расчёт конструкций и инженерных коммуникаций, а вот на счёт изготовления пластобетона почти ничего и нет, только состав да формулы активаторов, ну и немного про их получение. Поэтому и не мудрено, что «первый блин» у меня вышел комом, да ещё каким. Откуда же я мог знать, что наша земная галька, да вперемешку с щебнем, да с мелкими частицами бумаги, после применения пластификатора даст такой эффект. Хорошо, что я сначала решил попробовать на совсем маленькой форме, всего на два блока. В общем, делал я всё по инструкции — уложил щебеночно-галечную смесь в форму, предварительно добавив в неё горсть бумажного конфетти, разравнял и всё это дело полил пластификатором, в объёме, рассчитанном согласно массы исходного сырья. Минут пять ничего не происходило, а потом пошла реакция, да ещё как пошла. В итоге, выход полезного материала оказался почти в три раза больше по объёму, нежели объём моей исходной смеси. С одной стороны это радует, гораздо меньше придётся возиться, а с другой… вопрос — как этот отразится на, скажем так, эксплуатационных качествах итогового материала. Ну, на счёт крепкости я разобрался через полчаса, когда убрал с формы всё лишнее, и капнул закрепителем. В общем, за десять минут долбления по получившемуся блоку, кроме как сломанной рукоятки пятикилограммовой кувалды и усталости никакого эффекта не было. На блоке даже сколь заметных царапин не осталось, при этом блок получился легкий, легче обычного кирпича, хотя по всем габаритам более чем вдвое больше. А вот теплопроводность будем зимой проверять, если что, то следующим летом буду утепляться. Работа закипела, конечно же, я учёл свои ошибки и смеси в формы сыпал ровно в три раза меньше чем надо. Хотя, если честно, то и второй «блин» у меня тоже вышел «комом», а всё потому, что я решил, раз смеси ложу меньше, то и пластификатора тоже надо ложить втрое меньше. В итоге, смесь стала пластичной, как густая сметана, но при этом «не поднялась». Зато теперь я знаю как изготовить плиты перекрытия и могу штамповать не только строительные блоки, но даже и отделочные плитки, но для этого лучше использовать песок, я так думаю, тогда и плитка выйдет тонкой и прочной.

Из досок у меня получилось пять форм, в каждой из которых можно было сделать по десятку блоков. Вот этим я и занялся. Дом я решил ставить по старому подвалу, а это восемь на восемь метров, для одного меня более чем достаточно, да и для двоих-троих места будет вполне достаточно. В идеале, у меня должна получиться этакая трёхкомнатная квартира, с кухней и санузлом. А это значит, что мне надо изготовить порядка трёх тысяч блоков, а это порядка пяти-шести дней непрерывной работы. Ну да, глаза боятся, а руки делают.

Пару дней я работал спокойно, штабель блоков рос с каждым часом, на третий день начали заглядывать соседи, но разговорами не отвлекали, то ли потому, что мы были не знакомы, то ли потому, что видели — человек делом занят и нечего его отвлекать. А на пятый день, с самого утра, я только-только приготовил первую партию блоков и занялся второй, как ко мне пришли, хотя, скорее за мной пришли. В общем ко мне на участок ввалилось трое милиционеров во главе аж с целым старшиной.

— Гражданин, ваши документы. — строгим голосом потребовал старшина.

— А на каком основании? Позвольте поинтересоваться. Во-первых, вы без разрешения и, как я понимаю, без необходимых документов ввалились ко мне на участок. Во-вторых, прежде чем что-то требовать, потрудитесь представиться и предъявите свои документы. — с нажимом ответил я. А что, с местными законами я уже ознакомился и знаю, что просто так ввалиться к человеку милиция не может — еужны основания. Правда… сомневаюсь, что кого-то это волнует. Но… старшина стушевался и полез в карман гимнастёрки.

— Вот. — махнул он у меня перед лицом раскрытым удостоверением. — Я ваш участковый инспектор, старшина милиции Криворучко Остап Сидорович.

— Очень приятно, Остап Сидорович. Надеждин Руслан Владимирович. Так чем обязан?

— Сигнал поступил…

— Сигнал? Вот же люди, а! Я только вторую неделю как дом купил и въехал, а они уже сигнализируют. — улыбаясь ответил я.

— Зря улыбаешься, парень. — мрачно посмотрев на меня, на штабеля блоков, сказал один из оперуполномоченных. — Хищение социалистической собственности, или скупка похищенного… лишение свободы, по новому Указу, на срок до десяти лет.

— Что же ты, такой молодой а уже на скользкую дорожку свернул… — вроде как с жалостью поддержал коллегу второй опер.

— Да вот, как-то так вышло. — пожал я плечами, а потом спросил. — А что я украл-то?

— ты паря мне тут прикидываться брось. Говори, где, когда и сколько цемента украл. Кто помогал, кто сообщник! — опять строго начал старшина.

— Товарищи… или граждане?

— Пока ещё товарищи, но это, судя по тому, что мы видим, совсем ненадолго. — опять влез первый опер.

— Так вот, пока ещё товарищи, ничего и нигде я не крал и уж тем более ничего ворованного не покупал, а цемента у меня и вшивой горсти нет и не было. У вас всё? А то мне работать надо.

— Как это нет и не было цемента, а вон ту кучу кирпичей ты где взял? — никак не успокоится старшина.

— Так, это — сделал. И ещё буду делать, а вы меня отвлекаете.

— Что значит сделал⁈ — начал закипать участковый.

— Сидорович, подложи. Тут надо разобраться. Цемента мы и на самом деле тут не видим и никаких его следов, но целая куча, явно свеженьких, блоков вот она. Формы для их изготовления тоже вот они, молодой человек даже ещё не все блоки из форм достал. Так что, вещественные доказательства у нас есть. Осталось выяснить некоторые вопросы и молодой человек нам на них честно ответит. Ведь ответишь ведь, да? — вступил в разговор первый опер, а второй в это время крутил в руках один из блоков и у него было такое выражение лица, словно он сам себе не верит.

— Отвечу, отчего же не ответить, только ведь вы ещё ни о чём не спрашивали, а только обвинениями кидаетесь. — пожав плечами ответил я

— Вот и хорошо. Блоки откуда?

— Сам сделал.

— Где цемент?

— Да нет у меня никакого цемента, что вы пристали-то⁈ Идите, ищите, всё что найдёте, будет ваше.

— А ведь и пойдём, и найдём. Сидорович, организуй нам пару понятых, а я пока постановление выпишу, на осмотр места предполагаемого преступления. — ехидненько улыбаясь сказал первый опер, но его отвлёк второй.

— Олег, не торопись. Подойди-ка сюда, посмотри.

— И на что тут смотреть?

— Ты же знаешь, что я перед войной в строительном институте учился?

— Конечно знаю. А это тут при чём?

— А при том. Посмотри на эти блоки… Будь они цементные, раза в три тяжелее бы были. А структура, ты посмотри на структуру, они же гладкие… как зеркало.

— И что? Сигнал-то отрабатывать надо. А тут и так всё ясно.

— Ничего тут не ясно! — резко ответил первому второй опер. — Вы, товарищ старший лейтенант, старшего по званию-то послушайте. — и уже обращаясь ко мне. — Руслан Владимирович, а как вы эти блоки сделали, из чего?

— Так вон, щебень да галька, ну ещё чуть, мелко резаной бумаги. — спокойно ответил я.

— А продемонстрировать можете?

— Так без проблем, вы же сами меня от работы оторвали. — я опять пожал плечами и принялся за работу. Освободил до конца все формы, насыпал в них свою смесь, тщательно разровнял и добавил пластификатор. Когда смесь начала бурно реагировать и расти в объёме милиционеры аж отпрыгнули. А я аккуратно, ножом, выровнял густую смесь, убедился, что все формы полностью заполнены, без пустот, и начал капать затвердитель. Надо было видеть глаза моих незваных гостей, когда прямо на их глазах я начал доставать из форм очередные полсотни блоков.

Первым в себя пришёл опер, что когда-то учился в строительном институте.

— Руслан, а что, блоки-то эти крепкие, или от любого пинка развалятся? — я только усмехнулся.

— Вон кувалда лежит. Возьмите любой и попробуйте разбить. Если разобьёте, я вам бутылку коньяка поставлю. Следующие полчаса три здоровых мужика, матерясь и сменяясь долбили несчастный блок кувалдой, пока совсем не умаялись.

— Крепкий, зараза. — вытирая пот сказал старшина, а потом повернувшись, к таким же потным операм, спросил. — Так что, товарищи оперуполномоченные, делать-то будем?

— Ничего, Сидорович, делать не будем, в отдел поедим. Руслан, ты не против, если мы пару блоков у тебя позаимствуем? Нам для отчёта, ну и, скорее всего, для экспертизы понадобятся. — спросил меня бывший студент-строитель.

— Да берите, чего уж там. — махнул я рукой.

— И ещё пара вопросов, Руслан. А чем ты смесь эту свою поливал, а потом что капал?

— Ну, первое, это я называю — пластификатор, он камень делает почти жидким. А второе — закрепитель, он нейтрализует действие пластификатора.

— А не опасные эти штуки?

— А с чего им быть опасными? Смеси эти не горят, от слова совсем, никакого запаха, испарения тоже безопасные. Ни тот, ни другой состав на органику вообще никак не воздействует, как, впрочем, и на метал — только на камень, кварц, кремний и тому подобное.

— Ага, а где ты эти составы взял?

— Нигде не брал, сам сделал. Побегать по городу, конечно, пришлось, пока всё нужное собрал, но нашёл же.

— Ясно. Всего тебе хорошего и это… пару-тройку дней никуда из дома не уходи, можешь понадобиться — сигнал-то был. — сказал мне на прощание опер.

Ага, не уходи, можешь понадобиться… А на кой хрен я тогда весь этот цирк устраивал, если сейчас в бега подамся? Ведь, что пластификатор, что закрепитель, очень просты в изготовлении, никаких тебе реакторов, гигантских температур и прочего. Если поставить их изготовление на поток, то на любую стройку только и нужно будет щебень завозить, да ёмкости с моей химией. Пятиэтажки можно будет как горячие пирожки печь, ведь из пластобетона можно и фундамент лить и не надо будет месяцами ждать, пока он затвердеет, и трубы, которые не прорвёт, пьяный экскаваторщик ковшом не порвёт. Так что, то, что я работал,

Глава 6.

Четвёртый день в Ростовском Инженерно-строительном Институте царил самый настоящий переполох. Не во всём Институте, конечно, а только на одной из его кафедр, но руководил всем этим бедламом сам ректор, а парторг выедал у сотрудников кафедры мозг чайной ложкой, бегая из одной лаборатории в другую и стоя над душой. А попала под раздачу «Кафедра строительных материалов и технологий строительства», на которую один из её бывших, но недоучившихся, студентов, принёс пару нестандартных строительных блоков. Сначала, как же иначе, сотрудники кафедры посмеялись над недоучкой, потом призадумались, а потом услышали грозный рык сверху — разобраться и доложить. Вот тут-то всё и закрутилось, завертелось. Первые же лабораторные испытания непонятных блоков вызвали восторг и недоумение. Во-первых, прочность предоставленных на изучение блоков, по методу Роквелла, превысила двести килограмм секунду при заточке алмазного сверла в сто двадцать градусов, то есть превзошла почти в двое прочность особо твёрдых материалов, включая твёрдые сплавы и изделия с поверхностной закалкой. Во-вторых, теплопроводность исследуемых блоков оказалась на уровне одной сотой ватта на метр, в принципе, почти идеальный результат, на порядок превышающий этот показатель у дерева и в несколько раз у минеральной ваты. В-третьих, исследования показали, что блоки практически не поддаются воздействию со стороны влаги, ультрафиолетовых лучей, перепадов температуры в очень широком диапазоне, по крайней мере резкие перепады от минус восемьдесят градусов до плюс восемьдесят, блоки выдержали без каких-либо проблем. Да что там говорить, даже кислотам эти блоки оказались неподвластны. Учёные оказались в явной растерянности, ведь предоставленные в их распоряжения блоки демонстрировали, практически, идеальные свойства и могли использоваться на любом этапе строительства, начиная от несущих конструкций высотных зданий любого назначения, вплоть до внешней отделки уже построенных зданий. Но, если честно, то переполох был вызван совсем не этим, нет, конечно этим, но совсем по другой причине. Ни для кого не являлось секретом, что в стране огромные проблемы с цементом и его производными, а строительные объёмы были невероятно огромны, а тут им заявляют, что эти блоки изготовлены без цемента и буквально на коленке. И у «учёных мужей» тут же возникла мысль, что тот, кто первый заявит о разработанной технологии производства такого материала гарантированно получит Сталинскую премию, а может быть и Звание Героя Труда. Мимо такого пряника они уже пройти не смогли, но… секрет изготовления материала они выяснить так и не смогли, даже идей на этот счёт, более-менее приемлемых, ни у кого не было. Дважды сам ректор приглашал бывшего студента, а ныне майора уголовного розыска, на беседу, с целью выяснить откуда в его руки попали эти блоки, то, что это, скажем так, часть трофеев совсем недавно отгремевшей войны и речи не идёт, потому как видно, что блоки изготовлены совсем недавно, буквально несколько дней назад. В итоге, майор получил на руки подробнейший отчёт о проведённых испытаниях, но без итоговых выводов, а ректор решил выяснить «откуда ноги растут» по своим каналам через областное Управление МГБ.

Само собой, что я ничего, о кипящих в стенах РИСИ страстях, не знал и не подозревал. Поэтому спокойно работал, правда пришлось мне ещё день потратить на «занятия химией», а то я как-то подзабыл, что мало получить блоки для строительства, их же ещё и как-то между собой соединить надо, цемент-то как был недоступен, таковым и остался. Благо, что подобные проблемы в Содружестве уже давным-давно решены и формула клея для пластобетона секретом не является. Вот и убил я целый день на варку нового «зелья». Нет, я конечно же мог соединить блоки с помощью Магии, но как я потом объясню этот факт, когда ко мне придут с вопросами, а то, что придут, в этом я ничуть не сомневаюсь. Вот и варил «ядрёную смесь», не смотря на то, что часики тикали и время шло. В общем, я только-только закончил класть второй ряд, когда возле моего дома остановился очередной автомобиль и из него вылезли «двое из ларца, одинаковых с лица».

— Надеждин?

— Ну…

— Одевайся, поедешь с нами. — безальтернативно заявил один из прибывших. А я, надо заметить, работал по пояс голый, да ещё и босиком.

— Я занят, поэтому никуда я с вами не поеду. — устало ответил я. — Тем более, что я вас не знаю, может быть вы из этих, ну… которые мальчиков любят. Я сейчас с вами поеду, а потом ищи где вас закапывать.

Как и следовало ожидать, парочку тут же полезла в драку. Ну, как полезла, так и отлетела, не им со мной тягаться, тем более сразу видно, что «в поле» ребятки никогда не работали, да и не воевали — обоим, в лучшем случае лет двадцать — молодые, дурные, неопытные. Осознав свою физическую несостоятельность, они не придумали ничего лучше, чем схватиться за оружие. Вот тут я уже работал жёстко — стволы отобрал, а державшие их руки сломал, ну и отпустил… с богом. Идиот? Нет, я хоть и не ждал таких вот посетителей, но сориентировался быстро, так как в мои планы они очень удачно вписались. Ведь я уже давно понял, что очень сильно поторопился с побегом из Москвы, да и со сменой личины и личности тоже, да и с изменением паспорта. Теперь вот приходится такими неординарными методами привлекать к себе внимание определённых товарищей. А местных МГБшников и, уж тем более, милиции я не боюсь. Опасаюсь, да, но не боюсь. В крайнем случае опять исчезну и объявлюсь уже где-нибудь в Подмосковье, под своим старым видом и со старыми документами, да и начну всё поновой.

Буквально через два часа, после того как эта парочка уехала, ко мне во двор зашёл уже знакомый опер, тот что до войны учился в строительном институте.

— День добрый, Руслан.

— Какой же он добрый, если вы пришли. — невесело ответил я.

— Ну да, в чём-то ты прав. Ты вот мне что скажи… зачем было оперативных сотрудником УМГБ калечить, это ведь уголовная статья — тяжкое преступление.

— А у них на лбу, что сотрудники, да ещё и МГБ не написано. Ввалились тут какие-то, давай руками махать, потом оружие достали, а я что, должен был просто смотреть? Так я не овца, чтобы всё терпеть. Вот

— Вот правильно нас учат, сначала представься, а потом уже вопросы задавай. Я — майор милиции Игнатьев Иван Викторович, старший оперуполномоченный отдела ГУВД по Пролетарскому району города Ростов на Дону. — официально представился опер.

— Можете же, когда захотите, а то приехали тут, давай орать, за руки хватать. Так что хотели-то, товарищ майор?

— Видишь, в чём дело, Руслан… твои блоки очень сильно заинтересовали наших учёных из РИСИ, там, понимаешь, высокими наградами и премиями запахло, а сами они с твоими блоками разобраться не могут. Вот, кто-то в Институте, и решил выяснить откуда у нас эти блоки, обратились к знакомым в городское Управление МГБ к знакомым. Сам понимаешь, молчать мы с лейтенантом не стали и про тебя рассказали. Но, в УМГБ ведь тоже не дураки сидят, быстренько смекнули, что им за такое дело светит, дружба-то, конечно, дружбой, но копию доклада, с результатами исследований твоих блоков, в Москву отправили. А оттуда приказ — сидеть на попе ровно, изобретателя ни в коем случае не трогать, негласно охранять. А сегодня утром из Москвы какая-то очень уж большая шишка прилетела, звание-то невелико, всего-то подполковник, но перед ним всё городское МГБ на полусогнутых ходит. Вот он-то и приказал ПРИГЛАСИТЬ тебя для беседы. Наши отправили к тебе двух стажёров… ну а дальше ты и сам всё знаешь. Московский гость, на твои действия только улыбнулся и сказал найти человека, с которым ты хотя бы сразу поговорить согласишься. Ну, вот я и здесь…

— А у этого московского подполковника фамилия есть?

— Если не ошибаюсь, то — Воронов.

— Управление «П» — МГБ СССР?

— А ты откуда знаешь⁈

— Встречались, в Москве. — тяжело вздохнув ответил я. — Ладно, товарищ майор, поехали. А где машина-то?

— Понимаешь, тут такое дело… не пропустили меня на машине, тут до неё всего метров двести. — смущаясь ответил Игнатьев.

— Что, уже всю улицу оцепили? Даже майора милиции не пропустили? — совсем даже не наиграно удивился я.

— Ну, с этими мужиками лучше не спорить — целее будешь. — кривовато усмехнувшись ответил майор. — Да и оцепили её ещё до появления у тебя стажёров. Это, кстати, тоже был приказ того московского полковника.

— Майор, что-то ты мудришь… говоришь, что старший опер в милиции, а о МГБшных делах знаешь больше их… — Игнатьев усмехнулся.

— Руслан, ты заметил, что водитель в вашу стычку с стажёрами не вмешался? У него тоже были свои инструкции. Эти два олуха ещё до машины доползти не успели, а меня уже инструктировали что и как тебе говорить. Тот полковник особо заострил моё внимание, что отвечать тебе на твои вопросы надо полно и как можно точнее. Полтора часа инструктировали… и вот что я тебе скажу… из своего опыта… тебя или списали, или они о тебе знают что-то такое, что ты и сам о себе не знаешь и поэтому ты им очень нужен и дело тут вовсе не в твоих блоках и технологии их производства. Кто ты, Руслан? На фашистского недобитка ты не похож, на шпиона наших «заклятых друзей» тоже… так кто же ты? — на этот вопрос я майору не ответил… потому что и сам на этот вопрос правильного ответа не знаю, да и вопрос-то, скорее всего, был риторический.

До областного управления МГБ мы больше не проронили ни слова, каждый был занят своими мыслями. Не знаю о чём думал майор, я же пытался предугадать, о чём со мной будет говорить Воронов. В здание МГБ Игнатьева не пустили, дескать — мавр сделал своё дело, мавр может быть свободен, о чём ему довольно прозрачно и намекнули, но, я так понял, что майор и сам не горел желанием влезать в дела всемогущего министерства. По широкой лестнице я, с парой хмурых сопровождающих, поднялся на третий этаж, где меня попросили подождать пару минут у дверей без таблички. Двух минут ждать не пришлось, секунд двадцать и мне предложили пройти в кабинет.

Воронов встретил меня сидя за столом и с широкой улыбкой, вот только эта его улыбка прямо на глазах начала сползать.

— Кто ты такой и где Руслан? — мне показалось или нет, но в его голосе проскочило рычание.

— Извини, Илья Николаевич, что тебе побегать за мной пришлось, просто в камере вашей конторы мне очень не понравилось.

— Р-р-руслан?

— Да я это, я. Вот видишь, до чего доводит спешка. Вы же меня по паспорту вычислили? Да, фамилию поменял, дату рождения изменил, а вот про номер и серию забыл. А когда сообразил, то уже было поздно — паспорт засветил и мне только и оставалось, что ждать этой встречи.

— Но… как⁈

— А вот об этом разговора у нас не будет, а станете настаивать — уйду и в этот раз вы меня уже никогда не найдёте. — жёстко ответил я. — Кстати, полковник, подскажи, чем занимается это ваше Управление «П» вашей конторы? — тут уже усмехнулся Воронов.

— А вот об этом, мы с тобой поговорим, когда я буду на все сто процентов уверен, что ты именно тот самый Руслан Найдёнов, шестнадцати лет отроду.

— Ну, на счёт шестнадцати, это ваши эскулапы очень сильно погорячились, мне уже давно за сорок перевалило. А на счёт уверенности… могу ещё раз доказать вам Великую Теорему Ферма, даже двумя способами. Ладно, что хотел-то, а то у меня там стройка встала, а лето заканчивается, скоро дожди пойдут, потом холода наступят.

— А тебе не всё равно, ты же уже в Москве в это время будешь. — усмехнувшись ответил полковник.

— Не, в Москве ты, полковник, будешь, а я здесь, ну или… где-нибудь в Калифорнии на пляже загорать. Это уже от вас зависит.

— Руслан, ты не понимаешь, с тобой хотят встретиться очень важные люди.

— Сталин? Берия? — Воронов растерянно, отрицательно покивал головой. — Нет? Так какие же они тогда важные? Да и ведь это они хотят со мной встретиться, а не я. Вот пусть они ко мне и приходят, а мне некогда, да и просто лень чужие хотелки выполнять. Надеюсь, полковник, мы друг друга поняли.

— Ру слан, мы ведь и силу применить можем… — как

— Воронов, ты абсолютно неправильно ставишь вопрос. Во-первых, вы можете попробовать применить против меня силу. Чем это закончится… я тебе уже сказал. Во-вторых, предположим, повторяю, предположим у вас это, каким-то образом, получилось… и что дальше? Ты правда думаешь, что я после этого пойду хоть на какое-то сотрудничество?

— Хорошо. Я тебе кое-что расскажу, но сначала… я должен знать кто ты и не рассказывай мне сказки, что ты не помнишь. Сам сказал, что тебе уже сороковник минул.

— Ну… скажем так… турист-отпускник, отдыхаю я, душой и телом. Хочу немного пожить, тихо, мирно, спокойно, посидеть с удочкой на берегу реки, обдумать прошлое, подумать о настоящем и задуматься о будущем.

— И на сколько у тебя этот твой отпуск затянется?

— Да пока не надоест! Год, два, двадцать или пятьдесят…

— У нас в стране отпуска регламентированы, а за тунеядство предусмотрено наказание…

— Ну так стран на Земле много, речек тоже, а мне большой разницы где отдыхать нет. Я же уже говорил.

— Вы там все такие… наглые?

— Там это где? — не понял я.

— Ну… в этом вашем… Содружестве? — сказать, что я охренел, это значит вообще ничего не сказать.

— Так, Илья Николаевич, а вот с этого момента, пожалуйста, поподробнее.

— Значит я не ошибся и ты оттуда. — не спросил, а констатировал факт Воронов. — И, если не секрет, из какой его части?

— Ну… предположим, из Империи Аратан. — осторожно скал я.

— И тут Империя. Большая?

— Что-то около сотни обжитых Систем, необжитых раз в пять больше.

— А что ты знаешь об Арварской Империи?

— Немногим больше Аратана, но в технологическом плане чуть отстаёт и… рабовладельческая.

— Более подробно сможешь рассказать?

— Смогу, но зачем это вам? Или… или вы установили с ними контакт?

— Есть такая идея. — на это я только усмехнулся.

— Будете торговать собственным населением за «стеклянные бусы», ну-ну.

— Почему за «бусы» и, почему за население? Нам есть что предложить инопланетянам.

— Нет, предложить вам нечего, а арварцев интересуют только рабы и с как можно более высоким коэффициентом интеллекта.

— Кроме людей у нас есть золото, платина, нефть, алмазы, сталь… Нам есть что предложить!

— Повторяю, вам нечего предложить даже самому отсталому государству Содружества. Золото, платина, сталь… тфу, этого в любом астероидном поясе навалом, а вы не сможете даже предельно низкую чистоту металлов обеспечить — у вас нет таких технологий, и никто вам их и не передаст. — я задумался. — Блин! Закон «О невмешательстве»! Да вы же даже не с официальными лицами арварцев повстречались, а или с контрабандистами, или с самыми обыкновенными пиратами!

— Что за Закон такой? — заинтересовался Воронов.

— Закон запрещающий вмешиваться в развитие туземных рас. — Воронов только усмехнулся.

— Ну, любой Закон можно обойти. Как сказал Владимир Ильич — за триста процентов прибыли буржую продадут нам и верёвку, на которой мы их повесим.

— Не в этом случае. Содружество… оно неоднородно, есть высокоразвитые цивилизации, есть такие как Аратан И Арвар, а есть и те, кто только-только выбрался из гравитационного колодца своих Систем. Более старшие цивилизации, практически, подмяли под себя производство и разработку критически важных товаров и именно они следят за соблюдением этого Закона, потому что он им выгоден и удобен, потому как эти «Центральные Миры», словно огромный пылесос выкачивает из окраинных государств и ресурсы, и мозги. Так что, стоит только какому-нибудь государству засветиться с «дикими», как тут же последуют санкции — запрет на ввоз и продажу на территорию такого государства любой высокотехнологичной продукции. Лет десять после этого такие нарушители потрепыхаются на старых запасах, что-то добудут через тех же контрабандистов и пиратов, но уже через двадцать лет безнадёжно отстанут в развитии от ближайших соседей. В результате короткая война и такое государство просто исчезает с карт Содружества и Галактики. И единственное в этом вопросе исключение, это научные экспедиции, но и они, в основном, работают с орбиты, с помощью специализированных устройств, которые земные технологии ещё лет двести не смогут засечь.

— Войны внутри одного образования⁈

— Содружество, это не Союз государств. Содружество, это что-то вроде Лиги Наций или ООН. У него даже общего правительства нет. У каждого государства свои Армия, Флот и законодательство, хотя, есть и Законы Содружества, Закон «О невмешательстве» — один из них. В каждом государстве своя валюта, но наиболее распространен «кред» — общая валюта Содружества. И распространён он не потому, что чем-то лучше национальных валют, а потому, что только за креды можно купить высокотехнологичную продукцию. По большому счёту, кред — это валюта Центральных Миров. Общие стандарты, для всех государств, это тоже стандарты Центральных Миров. Да куда не сунься, везде эти Центральные Мира. Есть такое понятие — неоколониализм, или колониализм по новому, это когда юридически то или иное государство независимо, а по факту как было, так и осталось колонией, потому что это выгодно, ведь ресурсы этого государства, на деле, а не на бумаге, принадлежат Метрополии, предприятия — Метрополии, даже власти — куплены Метрополией. Вы с этим скоро столкнётесь… сами увидите.

— Мы знаем, что Империи Арвар и Аратан — непримиримые враги. Ты — аратанец, так может быть ты всё врёшь?

— Я не аратанец, я — землянин, хотя и прожил в Империи достаточно долгий срок и не только в Аратане, но и в других государствах Содружества. Так что, мне нет смысла врать. А вообще… это ваше дело, с кем дружить.

— Да наше… но… технологии…

— Технологии без Знаний — ничто! Арварцы предлагают вам Знания? Нет! Что и требовалось доказать. Притащат они вам пару-тройку производств первого-второго поколения, выдадут их за самое-самое, а вы будете как те дикари прыгать от радости, даже и не подозревая, что вам подсунули пустышку. Ладно, арварские инженеры настроят и наладят вам эти линии, а обслуживать их кто будет? Тоже арварцы? Так за это платить нужно, а у вас, повторяю, кроме людей ничего нет и… вот уже СССР крупнейшее работорговое государство на планете. Поздравляю! За что боролись, как говорится.

— Ну, ты жути-то не нагоняй. Руслан, вот ты сказал, что ты землянин… это значит, что ты в Содружество попал ещё до войны?

— Это, смотря какой… Но об этом мы с

— Извини, но этого я тебе не скажу — к нашим делам это отношения не имеет.

— Ясно. Ну, тогда, будем считать, что на этом наш разговор и закончился. Надеюсь, что меня отвезут домой, или мне пешком через полгорода топать.

— Руслан, шутки закончились. Домой тебя, конечно, отвезут, но только для того, чтобы ты собрал вещи. Мы летим в Москву.

— Полковник, я вот не пойму, ты что, русского языка не понимаешь? Я же ясно и чётко сказал — я никуда не поеду.

— Руслан, у меня приказ — доставить тебя в Москву.

— Так это твой приказ — твои проблемы. А у меня нет никакого желания туда-сюда мотаться.

— Руслан, ёшкин кот, тебя сам первый секретарь Московского обкома и горкома партии, а также секретарь ЦК видеть хочет! Ты хоть понимаешь, что это за человек⁈

— Подожди-ка, первый секретарь Московского обкома и горкома… Хрущ что-ли⁈ — обрадовался я.

— Ну, да… Никита Сергеевич Хрущёв первый секретарь Московского обкома и горкома партии, а также секретарь ЦК. И что значит «Хрущ», ты что себе позволяешь, пацан! — сначала растеряно, а потом с возмущением говорить Воронов, но я его прервал.

— Поехали, полковник, поехали! Вот свезло так свезло, не надо эту гадину искать, сам зовёт — сам и ответит! — тут, по-моему, до Воронова начало что-то доходить и он, приглушая голос, спросил.

— Э-э-э, Руслан, ты чего это задумал?

— Как это чего, грохну с-с-суку, распылю на атомы, голову оторву и в дупу вставлю! Поехали, полковник, поехали! — я аж по кабинету забегал, типа от нетерпения — играл, конечно, но Воронов поверил, ещё как поверил, а он, почему-то, уверен, что я смогу сделать то, что обещаю. Ну, тут-то он прав, вот только после этого жизни в СССР мне уже не будет, а жаль.

— Руслан, сядь и успокойся! — вызверился Воронов. — Ты думай, что говоришь-то! Да за такие слова тебя в три секунды к стенке поставят и ни на что не посмотрят. Ты же ведь это сейчас прикидываешься, чтобы я от тебя отстал. Так ведь? — с нескрываемой надеждой спросил полковник.

— Илья Николаевич, помнишь, ты спрашивал, когда я попал в Содружество? Так вот, в Содружество я попал уже после две тысячи двадцатого года… — в кабинете повисла тишина.

— Так ты… из будущего? — почти шёпотом спросил Воронов.

— И да, и нет. — спокойно ответил я.

— Я из другого Мира, с другой Земли, где история развивалась в точности как и у вас. Есть, конечно, небольшие отличия, но только в мелочах.

— Например?

— Ну, например, в моём Мире, Ростов на Дону немцы брали дважды, первый раз в сорок первом, а второй в сорок втором. Первая их оккупация длилась неделю, после чего Красная Армия вышибла их из города и с очень, для них большими, потерями. А вот День Победы мы празднуем девятого мая, а не пятого. Есть и ещё незначительные расхождения, но в целом они картину не меняют.

— Расскажешь⁈ — с каким-то, можно сказать, детским интересом спросил меня Воронов.

— Илья, многие знания — многие печали. Поверь, тебе не нужно этого знать. Изменить ты, всё равно, ничего не сможешь — не настолько ты высокого полёта птица, а Знание будет точить тебя изнутри, не даст спокойно жить и работать.

— Моё Управление было создано в сорок четвёртом и напрямую подчиняется министру.

— Абакумову? Нет, не вариант, не долго ему осталось. В начале июля пятьдесят первого его снимут с должности, а уже двенадцатого арестуют, ну а декабре пятьдесят четвёртого расстреляют. Берию он переживёт ровно на год. Сталина на год и девять месяцев. И хрущ во всём этом сыграл очень немаленькую роль. — на Воронова было жалко смотреть, таким пришибленным он мне казался, словно потерял опору под ногами. — Ладно, Илья Николаевич, ты тут посиди, подумай, а я домой поеду — дела у меня.

Глава 7.

Илья Николаевич Воронов сидел в выделенном ему кабинете в здании областного Управления МГБ по Ростовской области и не мог поверить в то, что только что рассказал ему этот, внешне, пацан. Калёным железом в голове горели цифры — 1953, 1954. Если подумать, то… это были и года его смерти, если уж Берию с Абакумовым поставят к стенке, то и о нём уж точно не забудут, как и о многих его товарищах, с кем он прошёл и гражданскую, и Великую Отечественную. И ведь этот Руслан прямо указал на Хрущёва. Эх, взять бы его, да поспрошать, со всем усердием, вот только… Воронов был, почему-то, абсолютно уверен, что ни взять, ни поспрошать этого пацана не получится. А ещё, постепенно созревала какая-то подспудная уверенность, что пацан сказал правду и всё так и будет. И что теперь ему, подполковнику МГБ, начальнику сверхсекретного Управления «П», делать? Идея, возникла как-то сама — лететь в Москву, но не к Хрущёву, не к министру, а к Всеволоду Николаевичу, своему давнему, ещё с Оренбургской школы прапорщиков, знакомцу и через него добиваться встречи с Берией и если получится, то и с… САМИМ. Потому как ситуация, похоже, уже выходит далеко за рамки его полномочий и компетенции, а из технической превращается уже в политическую.

До Москвы Воронов добрался уже за полночь, но тут же направился в Милютинский переулок, где, как он знал, в доме номер шесть жил Меркулов Всеволод Николаевич. И хотя он у него уже давненько не бывал, номер дома и квартиры помнил прекрасно. Через два часа он уже стучался в знакомую дверь, вот только открыл ему не его начальник, а Павел Анатольевич Судоплатов, начальник Четвёртого Управления.

— О, Илья Николаевич, какими судьбами, да ты не стой, заходи. — весело поприветствовал коллегу «диверсант Сталина».

— Извини, Павел Анатольевич, я вообще-то к Всеволоду Николаевичу. Это же, вроде как, его квартира. — растерялся Воронов.

— Окстись, Илья Николаевич, я тут с сорок третьего живу, а Всеволод Николаевич, на Серафимовича, ну ты понял. Да ты заходи, заходи. Это сколько же мы с тобой не виделись?

— Так с сорок шестого. — улыбнувшись ответил Воронов, но в квартиру не зашёл. — Извини, Павел Анатольевич, но никак зайти не могу, я только-только

— А что случилось-то, может я могу чем помочь?

— Нет, тут дело не по твоему профилю. Извини, побегу я, Эмме Карловне поклон передавай и сыновьям привет. — Воронов, буквально, скатился по высокой лестнице.

— Что же ты, Илюша, там такого накопал, что не к Абакумову побежал, а к Всеволоду? — задумчиво прошептал Судоплатов, закрывая за нежданным гостем дверь.

Да, непрофессионально, совсем непрофессионально. — думал Воронов, усаживаясь в автомобиль и называя водителю новый адрес. — Теперь Судоплатов будет землю рыть, пытаясь узнать зачем мне Меркулов понадобился. А может оно и к лучшему — Судоплатов человек Берии, а тот о работе нашего Управления прекрасно осведомлён, так что, или приструнит диверсанта, или наоборот, подключит к работе. Только вот, чем тот помочь сможет?

По ночной Москве до «Дома на Набережной» Воронов добрался за полчаса. Проблем с поиском квартиры Меркулова у него не возникло — консьерж первого же подъезда, в который он зашёл, только увидав его удостоверение, тут же вытянулся по стойке «смирно» и в течении пяти минут, после недолгих поисков в списках жильцов, сообщил ему номер нужной квартиры, она оказалась в соседнем подъезде.

Посмотрев на часы, они показывали пол третьего ночи, подполковник уверенно направился к дверям подъезда. Воронов уже зашёл в подъезд и направился к лифту, когда ему дорогу преградил консьерж.

— Товарищ, вы куда?

— В пятьдесят четвёртую, к генерал-полковнику Меркулову. — бросил Воронов.

— Ваш пропуск, пожалуйста. — консьерж и на шаг не посторонился. Пришлось предъявлять своё удостоверение. — Извините, товарищ подполковник, но Всеволод Николаевич не предупреждал о вашем приходе и никаких распоряжений на этот счёт не оставлял. Придётся вам подождать до утра. — Воронов начал потихоньку закипать.

— Ты кто? — спросил он консьержа.

— Сержант МГБ Трофимов, товарищ подполковник. Первый отдел.

— Сержант, немедленно свяжись с генерал-полковником Меркуловым и мне плевать, что сейчас ночь. Скажи подполковник Воронов, Управление «П» МГБ по очень важному делу.

— Но…

— Сержант, выполняй приказ или завтра поедешь в Игарку — снег охранять. — было видно, как на лице сержанта боролись между собой долг и страх. Последний всё же победил — он снял трубку внутреннего телефона. Ответили ему практически сразу и тот быстро извинившись, сообщил генералу о посетителе. Секунд через двадцать коротко ответил «слушаюсь» и положил трубку.

— Проходите, товарищ подполковник, третий этаж.

Выйдя из лифта, Воронов сразу увидел своего давнего начальника и приятеля, тот стоял у раскрытой двери, бодрый и по форме.

— Что случилось, Илья? — напряжённо спросил Генерал.

— Случилось, товарищ генерал-полковник, ещё как случилось.

— Проходи. — посторонился Меркулов. — Пошли в кабинет, там и поговорим. Лидочка, сделай нам два чая, пожалуйста. — крикнул он куда-то вглубь квартиры. — Я только полчаса как приехал, повезло тебе. Чуть позже и куковал бы на улице, консьерж просто не рискнул бы меня будить, а так он знал, что я только-только приехал. Ладно, рассказывай, что у тебя там такого стряслось, что ты ко мне рванул, а не к Абакумову.

— Абакумову года полтора осталось, может чуть больше. А про вас ничего не знаю, Всеволод Николаевич. Да и начинали мы всю эту канитель именно с вами, вот я, по старой памяти, и…

— Хм… Интересно, это откуда же такая информация?

— Да всё оттуда же…

— Не понял! Откуда этот хмырь инопланетный может знать что Виктору полтора года осталось?

— А это и не он. Разрешите, я с самого начала начну?

— Давай.

— С чего всё началось, вы лучше меня знаете и что нам пел этот арварец тоже. А вот в прошлом ноябре, он проболтался, что не просто так он тогда на колонну, словно бы на штурмовку заходил… он тогда обмолвился, что ищет парочку разумных. Мы за это зацепились и начали его крутить. Ну, то что, как человек, он дрянь полная, вы и сами знаете. В общем раскололся он по самое ни хочу — на Земле он не просто так оказался и вовсе даже не во время разведывательного полёта, как он нам до того твердил, беглецов он преследовал, твердил, что они преступники и их надо во что бы то ни стало задержать и вернуть. А он, как он выразился, «охотник за головами» и всё страдал, что мы какой-то там идентификатор прочесть не можем. Дал он и описание этих, якобы, преступников, но такое… очень, скажем так, расплывчатое. С таким описанием каждого пятого можно брать и расспрашивать. В общем, как смогли составили словесный портрет, разослали по отделениям милиции. Кстати, это была парочка, молодая женщина и парень, на вид лет шестнадцати-семнадцати. Но, на этом не успокоились, начали рыть и один из моих сотрудников сделал интересное предположение — парнишка, которого мы ищем, молодой, но не дурак и если они как-то легализовались, то рано или поздно крутить коровам хвосты в деревне ему надоест и он попытается выбраться в город и как-то легализовать свои знания.

— Ему нужен будет диплом об окончании ВУЗа!

— Да, так мы тогда и подумали. Ну и настропалили всех начальников особых отделов при ВУЗах, смотреть за «особо одарёнными» студентами, знающих и умеющих не по годам и опыту много.

— Ну и?

— И тишина, до августа этого года. А в начале августа, вдруг звонок, да и не откуда-то, а из МГУ с механико-математического факультета, точнее с его подготовительных курсов. В общем, там какой-то гений, иначе его и не называли, подсунутую одним из экзаменаторов, в шутку, Великую Теорему Ферма, взял и за полчаса доказал. Да так, что наша профессура до сих пор голову ломает, что, как и почему. Один даже заявил, что это «переворот в математике». За три дня до следующего экзамена пробили мы этого парня и встали в стойку. Последний год парень провёл в детдоме, подобрали его в Калининской области, на берегу реки, без сознания, потом выяснилось, что у него ретроградная амнезия. Врачи установили примерный возраст — пятнадцать лет, ну и отправили того в детдом, потому как поиски родителей ни к чему не привели. Доктор, что его первым осматривал, сказал, что парень явно городской и не из простой семьи, потому как руки чистые и ухоженные, да и сам он, скажем так… не голодал. В общем, к экзамену по физике

— И что дальше? Раскололи?

— А дальше ничего. Утром пришли за парнем, а камера пуста и никаких следов. Подняли на уши всех и вот что узнали. Ночью, почти на два часа, все в здании просто взяли и уснули, прям кто где стоял-сидел и не только в здании, но ещё в паре кварталов вокруг. Поиски парня ничего не дали, абсолютно, он как будто сквозь землю провалился. А месяца полтора назад, поступает запрос из ВНИИ-108, запрос на некоего Надеждина Руслана Владимировича, восемнадцати лет, уроженца какой-то деревни в Красноярском крае. Оказывается, этот Надеждин, походя, решил какую-то там проблему с радиолокационной антенной, прям в поезде — услышал, как инженеры Института обсуждают проблему и разложил им её решение, прям по полочкам, они в одном купе ехали, причём инженера сами к нему в Москве подсели. Парень сошёл в Ростове на Дону, а инженера дальше, до Киева, поехали, но координаты у парня взять не забыли, хотя тот, поначалу, не хотел их давать, а потом, как сказал один из инженеров, словно бы рукой махнул и представился по полной программе. В общем, связались мы с Ростовским Управление и попросили за парнем приглядеть, но ни в коем случае не трогать и вообще, близко к нему не приближаться. Я лично звонил и почему дал именно такие указания — сам не знаю. А неделю назад мне позвонили и сообщили, что вокруг моего протеже какая-то нездоровая возня идёт, то ли посадить того хотят, то ли наоборот, чуть ли не Героем Труда сделать. Позавчера утром я вылетел в Ростов на Дону и не знал, плакать мне или радоваться. Парень купил дом на окраине Ростова и уже прописался там. Дом это только так называется — подвал да полторы стены. Но, не в этом суть. Пробили данные паспорта этого Надеждина, и они полностью совпали с данными паспорта Найдёнова, того паренька из МГК, только дата рождения и место выдачи другие. Даже дат выдачи паспорта осталась та же. Уже в Ростове я разобрался, что там за сыр-бор вокруг парня. А он оказывается успел и там отличиться. Дом-то восстанавливать надо, а со стройматериалами сейчас ох как плохо. Так вот, этот Надеждин придумал как из щебня да речной гальки делать строительные блоки. Умники из Ростовского Инженерностроительного Института провели какие-то там исследования этих блоков и встали на дыбы — результаты невероятные и широчайший спектр применения. Вот только повторить они не могут — парень там какую-то химию использует, так сначала камень кипит, потом становится как сметана, эту «сметану» парень разливает по формам, добавляет, опять, какую-то химию и через несколько минут получает идеальный строительный блок. Ростовские коллеги говорят, один такой блок даже под тяжёлый танк подкладывали — ни царапины, из стомилиметровой пушки стреляли, блоку хоть бы хны. Ладно, опять я отвлёкся. В общем, встретился я с этим Надеждиным. Думал заведут мне сейчас в кабинет Руслана Найдёнова, а заводят парня лет восемнадцати, почти ничего общего с тем Русланом не имеющего. А тот мне и заявляет, мол извини, Николаич, зря я из Москвы сбежал. В общем, тот Найдёнов и этот Надеждин, один и тот же человек. Я, когда это понял, взял, да и ляпнул, что ты, мол, знаешь о Содружестве. А он взял мне и выдал и об Империи Арвар и об Империи Аратан, ещё и заявил, что долго в том самом Аратане жил и не только там, а вот арварцев ругает.

— И почему ты тут, а он там⁈

— А он отказался со мной ехать. Заявил, что у него тут на Земле отпуск, а будем надоедать, так «Земля большая и помимо СССР страны есть».

— Воронов, я тебя не узнаю! Скрутил, на руки браслеты и в камеру!

— Ага, а он из неё, так же, как и в прошлый раз, исчезнет и объявится где-нибудь в Калифорнии. Это, кстати, его слова. Да и не в этом суть! Самое главное, что он мне заявил, что он никакой не инопланетянин, а самый настоящий землянин, но… с другой Земли, из двадцать первого века, а попал он к нам случайно, как я понял, что-то там неправильно то ли рассчитал, то ли не ту кнопку нажал. Я начал на него давить, мол сам Хрущёв его видеть хочет. Он сначала задумался, а потом такой, с радостью, а, говорит, поехали, Николаич, прям сейчас и поехали, не придётся, говорит эту суку искать, мол грохну его и хорошо. Как я не сорвался… не знаю. Говорю ему, моё Управление подчинено напрямую министру, а он выдаёт — Абакумову, что-ли, так ему до июля пятьдесят первого осталось, а потом к стенке, в декабре пятьдесят четвёртого, зато, говорит и Берию переживёт, и… Сталина. Хрущ, говорит, всех вас на ноль помножит — припомнит и слухи о своём сыне, и гопака, что плясал, да и дружков своих — троцкистов, мол, всем отомстит.

— Ни хрена себе заявочки!

— Вот-вот и я о том же. Поэтому к тебе Всеволод Николаевич и пришёл. Если про Абакумова правда, то к нему идти, это что и себе смертный приговор подписать.

— И что ты от меня-то хочешь?

— В разговоре с Русланом мелькнула одна фраза, о которой я позже вспомнил. Он тогда на мои слова, что с ним хотят пообщаться очень уважаемые люди, спросил — Берия, Сталин, нет? А какие ещё в Москве есть уважаемые люди. То есть, ты понимаешь, он их двоих выделил, а больше ни с кем общаться не хочет и не будет. А брать его смысла нет, или опять пол города уснёт, а он исчезнет, или, чувствую, устроит он кровавую баню и, опять же, исчезнет. К Лаврентий Палычу мне надо, товарищ

Меркулов молчал, долго молчал, при этом смотрел в глаза Воронова, практически не моргая. Наконец, видимо решившись, сказал.

— Хорошо, Илья, я поговорю с Лаврентием Палычем… опишу ему, так сказать, ситуацию, но ты готовься, не знаю как, то парня этого тебе в любом случае придётся везти в Москву, сам понимаешь, Лаврентий Палыч в Ростов не поедет, он и так по всей стране мотается, чтобы из-за какого-то пацана с невнятными предсказаниями, ещё и туда лететь. И вот тут, как я понимаю, у тебя возникает проблема — я не знаю, когда смогу пообщаться с Лаврентием Палычем наедине, не знаю, что он решит, не знаю, на, когда он назначит встречу, если назначит. А это значит, что парень должен быть в Москве уже сегодня к вечеру и сидеть тут безвылазно, чтобы в нужный момент быть под рукой.

— Понял. Я немедленно возвращаюсь в Ростов на Дону, и буду уговаривать Руслана на время переехать в Москву. Надеюсь, что он не откажется.

— Ну, это уже тебе решать, что и как делать.

— Спасибо, Всеволод Николаевич, пойду я, а то вам ещё отдохнуть надо, а мне в Ростов.

— Бывай, Илья Николаевич, будешь в Москве, забегай, посидим, повспоминаем.

Глава 8.

Прокручивая разговор с Вороновым, я постоянно ловил себя на мысли, что разговор пошёл, сразу, как-то ни так и как бы я не хорохорился, как бы не пытался гнуть свою линию, но старый МГБшник меня тупо переиграл. Он выяснил всё, ну, почти всё, что его интересовало, а вот ни на один мой вопрос так ясного ответа и не дал. Ну да, опыт, чтоб его, не пропьёшь и в карты не проиграешь, а Воронов жучило опытный, вцепится, хрен отстанет. Ладно, нечего тут «растекаться мыслью по древу», работать нужно. Хотя, какой уже работать, стемнело давно. Ну, значит с утра и сразу за работу.

— Ты откуда здесь взялся? Вроде в Москву вчера улетел? — хмуро спросил я Воронова, глянув на часы. — Ещё и семи нет!

— Вернулся… за тобой. — ответил подполковник, тяжело вздохнув. — Сейчас мой старый приятель — Меркулов, договаривается с Лаврентием Палычем, чтобы он тебя принял. Так что, тебе надо лететь в столицу и ждать там.

— Мне надо? Нет, мне это не надо. Мне надо дом достроить, сад к зиме подготовить. Что-нибудь с отоплением придумать, запасы кое-какие на зиму сделать. Мотоцикл, вон, восстановить, а мне ещё и мерина грузового, правда, горевшего, обещали, его тоже надо будет восстановить. Вот это мне надо, а сидеть в Москве до морковкиного заготовления и ждать у моря погоды… не, мне это не надо. Мы же с тобой этот вопрос уже обсудили и утрясли — если что-то кому-то надо, то милости прошу, а сам я никуда не поеду. У меня дел и так полно, ещё по всему Союзу разъезжать не хватало.

— Ты что, собираешься этот металлолом восстанавливать⁈ — удивился Воронов, глянув в сторону полураздавленного мотоцикла. — Да брось ты, я тебе новенький М-72, только с конвейера, подарю… в Москве. И угля мы тебе завезём, и вообще, поможем чем сможем.

— Ну, уголь мне ваш и даром не нужен. Мало того, что грязюки от него немерено, так ещё и серой вонять при горении будет. А на счёт моцика подумать надо, правда М-72… тяжеловат, но… в Москву всё равно не поеду. — Воронов опять тяжело на меня посмотрел.

— Руслан, я вот одного не пойму — ты кем себя возомнил? Ты что думаешь, мы не можем тебя просто скрутить? Не забывай, одного твоего «землячка» мы уже взяли и не особо напрягаясь.

— Ну, на счёт «взяли» это ты товарищ подполковник загнул. Скорее всего вышло у вас это совершенно случайно, или застали со спущенными штанами. Со мной такой фокус не прокатит, а о последствиях ты уже знаешь, повторяться не стану.

— В бою мы его взяли! Сбили его этот кирпич летающий, зенитка сбила. — хмуро поведал мне Подполковник. — Нескольких очень хороших ребят потеряли, но взяли.

— Сбили⁈ Бот, из зенитки⁈ Ну вы монстры! Или это он полный идиот. Илья Николаевич, запомни, сбить бот из зенитки, если он исправен, невозможно! Если бот вооружён и готов к бою, даже если он гражданский, не бронированный, размотает вашу танковую дивизию, со всеми средствами усиления, минут за пятнадцать. А если боевой, штурмовой или десантный, то и от пары дивизий ничего не останется. Как, в моё время говорили, «и соскребали их ложкой, а хоронили в котелках». Поверь, Илья Николаевич, ты просто не представляешь, что такое штурмовой бот, это такая дура, что по своим размерам вполне может сравниться с любым известным вам авианосцем. А этот идиот, скорее всего, не на боте был, а на глайдере, а то и на флайере.

— Он сказал — бот. — растерянно произнёс Воронов. — Говорит, что и нам может такие пригнать… за определённую плату. — Вот после этих его слов у меня, словно вспышка, в голове мелькнула мысль.

— А вот скажи мне, Илья Николаевич, я так понимаю, что этот его «бот» вы в хлам размолотили?

— Да, он там не только горел, но ещё и взорвался, вот тогда-то мы ребят и потеряли.

— Ага, скорее всего реактор рванул. Но меня не это интересует. А вы не задумывались, как он собирается возвращаться в Содружество? — тут уже Воронов усмехнулся.

— У него за Луной корабль, вот на нём он и вернётся. К сожалению, нам этот его корабль недоступен. — я улыбнулся.

— Вот же жук, а. Николаич, а вы ему наверное, королевские условия создали, бегаете перед ним на задних лапках и любой каприз выполняете?

— Ну, любой, не любой, но условия содержания и на самом деле шикарные. — вяло отреагировал на мой вопрос подполковник.

— А где он сейчас? В Москве?

— Ну а где де ему быть-то. Недели две как в Москву вернулся, до этого почти два месяца в Туапсе «отдыхал», говорит, никогда в жизни настоящего моря не видел. — ну вот, кое-что и встало на свои места. Если Воронов уже четвёртый год возится с этим инопланетянином, то и не мудрено, что он и на меня проецирует своё к нему отношение, то есть — ублажать и ни в коем случае сильно не

— Николаич, а вам не приходило в голову, что он вас тупо разводит?

— Что значит «разводит», с кем разводит?

— Это — фразеологизм такой, означает, что вас обманывают, водят за нос.

— С чего ты взял?

— А с того, что он в любой момент может от вас свалить. У него установлена нейросеть, и он на постоянной связи с ИскИном корабля или судна, ну, это такая вычислительная машина, до которой вам ещё лет двести развиваться. И по его запросу на Москву рухнет такой вот бот, с штурмовым комплексов дроидов и… Дроиды это такие механизмы, что-то вроде… блин, да у вас и слов-то таких ещё нет… Во, у Чапека есть понятие «робот», а ещё у евреев есть легенда о «големе». Понимаешь, о чём я говорю?

— Ну… приблизительно. Так, говоришь, он в любой момент может вызвать этот свой бот?

— Да, я в этом уверен. И, похоже, что в Москву мне лететь всё же придётся… Ты же мне организуешь встречу с этим хм, разумным?

— Вот это вообще без проблем! Он за нашим Управлением проходит. Так что, летим в Москву?

— Летим. Куда же деваться. — тяжело вздохнув ответил я, при этом осмотрев недостроенный дом.

— Ладно, выделю я тебе пару рукастых человек, доделают они твой дом. Ты им только покажи и расскажи как с этой твоей химией обращаться.

— Во, это уже другой разговор. — обрадовался я, что на время моего отсутствия стройка не встанет, да и не собирался я надолго в Москве задерживаться, посмотрю на местного арварца, переговорю с ним, уточню пару вопросов и домой, только оставлю в Москве маячок для портала. И что раньше этого не сделал, будет возможность в Москву и обратно, в любое время шастать.

Сразу в Москву улететь не вышло. Во-первых, найти пару «рукастых» строителей, так вот сразу у Воронова не получилось — люди были на вес золота и никто из «начальства» делиться с заезжим москвичом желанием не горел, у всех были планы и сроки. В итоге, пришлось подполковнику, своим волевым решением, снимать пару строителей с одного из объектов МГБ. Во-вторых, достаточно много времени ушло на обучение, а точнее, на преодоление страха у рабочих перед, как они выражались, «бесовщиной», потому как мужики оказались деревенскими и в возрасте. А, в-третьих, после того как рабочие мало-мальски освоились и начали делать кладку… я их чуть не прибил — первый же десяток блоков были положены сикось-накось, что такое уровень и отвес, такое впечатление, они вообще не знают и делают всё «на глазок» — как привыкли. Тут уже и Воронов не выдержал — ох, как же он орал на этих горе строителей, а потом сорвался и рванул на тот самый объект, с которого их снял. Вернулся уже за полночь, уставший, голодный и аж бледный от ярости.

— Руслан, ты представляешь, они же и там так точно работают — всё кривое и косое, а прораб только руками разводит! А раствор⁉ Я эту их кладку руками ломал! Начальник строительства жалуется, дескать цемента не хватает, а сроки поджимают, вот, мол, и выкручиваемся как можем. Проверил накладные — все стройматериалы поступают им вовремя и в полном объёме. Завтра с утра поеду в проектный Институт, выяснять как так они проект просчитывали, как смету составляли⁈

— Ты бы, Николаичь, лучше на цемзавод съездил, да проверил, какую марку цемента они на стройку отгружают и какая по проекту положена, да по смете, а потом бы посетил дом и дачу того самого прораба и начальника строительства. — чуть усмехнувшись сказал я.

— Да что ты… — начал было подполковник, но как-то очень быстро сдулся. — Думаешь воруют?

— Ну почему же сразу «воруют»? Я бы сказал борются за выполнение плана и взятых на себя повышенных социалистических обязательств. Это я на счёт цемзавода, если ты не понял. Ведь любому дураку ясно, что сверхплановая продукция из воздуха взяться не может — нужны «лишние» сырьё, дополнительное время на его обработку, сверхплановая энергия, ладно, с этим, наверное, проблем нет. Но ведь производительность завода рассчитывается из его реальных возможностей, если по техпроцессу положено на цикл, предположим, восемь часов на определённый объём итоговой продукции определённого качества, то только так и никак иначе. А тут тебе рапортуют, что перевыполнили план на двадцать, а то и тридцать процентов. Вопрос — откуда сырьё на эту сверхплановую продукцию, а самое главное — откуда «дополнительное» время, на её производство. Ответ простой — или качество ни в… ни в Красную армию, либо приписки. За такое дело надо к стенке ставить, ну, или, если сильно добренькие, тогда срок давать, а у вас что? Правильно! Премии, почёт и уважение! Так чего ты тогда хочешь? А вот на счёт прораба и начальника строительства… тут не знаю, может и воруют.

— А ты откуда всё это знаешь? — Воронов с недоверием смотрел на меня.

— Так я по основной специальности, ну, той, что в Содружестве получил, инженер-технолог, да и в своём Мире учился на истфаке Университета и прекрасно знаю, к чему такое вот перевыполнение плана во времена СССР приводило. И как целые города рушились, и как магазины были забиты откровенным браком. Кстати, в Содружестве, тоже, можно сказать, плановая экономика, хотя и капитализм чистой воды, так вот, там таких вот «перевыполняльщиков», на рудники ссылают, или такие штрафы навешивают, что ещё и их дети должны остаются. Вот, как-то так. Нет, на процент-два план перевыполнить можно, за счёт, так сказать, оптимизации производства, но никак не на четверть или треть.

— А как же в войну, на заводах и по два плана давали? — попытался поставить меня на место Воронов.

— Ты, подполковник, не путай мягкое с тёплым. В Войну у вас люди по шестнадцать часов, а то и более, за станком стояли, в цехах спали и так по всей технологической цепочке. А сейчас не Война и… люди немного расслабились, а вот аппетиты, у начальства, остались прежние. Ещё раз повторяю, проверь накладные на цемзаводе, сколько песка получили, сколько извести, сколько и каких оксидов. И каков итоговый выход цемента. Я думаю, что будешь

— Неужели у нас всё так плохо?

— Наоборот, это у нас было всё так плохо. Приведу тебе один пример. Мои родители строили дачу и где-то смогли найти бэушный кирпич, что-то там сносили, а кирпич продавали населению. Так вот, постройка была где-то как раз этого времени и бэушный кирпич стоил дороже нового. А у нас проблем ни с цементом, ни с кирпичом не было, в любых объёмах, только плати, пожалуйста. Так что, качество, по крайней мере, кирпича этого времени, как говорится, вне подозрений. Хотя… царский… был ещё дороже, да и качеством выше, чем даже «сталинский».

В общем, проговорили мы с Вороновым почти до самого утра и никуда он, само-собой с проверками не поехал, не его это дело, но, то, что определённую зарубочку он себе сделал, я ни на миг не усомнился. Но, что самое неприятное было в нашем разговоре, так это то, что я так и не заметил, когда он перестал меня спрашивать, а начал опрашивать, пока, конечно, не допрашивать, но близко к тому. Видать, что и подполковник, в какой-то момент понял, что слегка перегнул палку и извинившись, сказал.

— Извини, Руслан, как ты говоришь — профессиональная деформация.

— Вы бы так лучше своего арварца допрашивали. — недовольно заявил я.

— Эх, знал бы ты как его допрашивали. — весело ответил Воронов. — Боюсь, что и тебе с этими нашими специалистами встретиться доведётся. — я непроизвольно напрягся, что не укрылось от подполковника. — Нет-нет, никаких допросов «третьей степени», всё чинно, вежливо, благородно, но… некоторым нашим специалистам просто невозможно солгать, они чувствуют ложь.

— Николаич, солгать можно любому, главное — знать как. А вот правильно спрашивать, задавать правильные вопросы… Не помню, где, но слышал, что чтобы задать правильный вопрос, надо, как минимум, знать, о чём спрашиваешь.

— Поэтому ты и хочешь пообщаться с этим инопланетянином?

— Да и мне он ни соврать, ни что-то утаить не сможет. Именно потому, что я знаю о чём спрашивать и, даже, частично, знаю правильные ответы.

— А с нами информацией поделишься?

— Сразу говорю, не всей. Ответы на некоторые вопросы вам совершенно не нужны и даже могут быть опасны.

А на утро мы с подполковником вылетели в Москву. Если честно, то мне было несколько странно, что у самолёта прямоугольные иллюминаторы, но самым странным было то, что посадку самолёт совершил почти в центре города — на Ходынском поле, в моё время тут уже давно всё было застроено жилыми домами, а о самом аэропорте напоминала только станция метро «Аэропорт». А в самом здании аэровокзала, на Ленинградском проспекте, разместился штаб Вооружённых Сил. А сейчас это вполне себе действующий аэропорт, хотя большую часть рейсов и перенесли на Внуковский и Быковский аэропорты. Прилетели мы военным бортом, но машина нас уже дожидалась. Воронов, было, хотел поселить меня на Лубянке, всё рассказывал, какие у них там оборудованы квартиры для таких как я. Ещё и шутил, гад.

— Руслан, да ты не переживай, на этот раз никто тебя в камере селить не будет. Жить будешь в служебной квартире в здании Министерства.

— Это в том, которое раньше было Госстрах, а теперь ГосУжас? — не остался я в долгу. — Нет уж везите в какую гостиницу. Надеюсь, что вашего удостоверения вполне хватит, чтобы для меня нашёлся номер. А то знаю эти советские московские, да и не только московские, гостиницы — как не придёшь, один ответ — мест нет.

Воронов слегка поморщился, ещё раз попытался прорекламировать служебное жильё, но всё же сдался и приказал водителю ехать в гостиницу «Берлин», бывший «Савой». И словно в насмешку, или в подтверждение моих слов, на стойке администратора красовалась та самая табличка. Мы с Вороновым в унисон хмыкнули и улыбнулись. Но, как я и ожидал, служебное удостоверение МГБ творит чудеса не хуже Магии. Стоило только подполковнику махнуть бордовыми корочками, как номер тут же нашёлся и не простой, а одноместный «люкс». Оставив меня в гостинице, Воронов, молодым сайгаком, ускакал куда-то в даль, наверное, с отчётом к своему начальнику, а может быть и выяснять на счёт моей встречи с Берией. Правда перед его уходом, мы всё же договорились, что если ничего нового не будет, то завтра с утра он устроит мне встречу с арварцем. Значит у меня есть почти сутки свободного времени и я знаю как его потрачу.

Москва конца первой половины двадцатого века разительно отличается от той Москвы, которую я знаю, но ещё больше она отличается от Ростова на Дону того же времени. Пока я бродил по улицам столицы, правда не один, а в сопровождении пары, пытавшихся выглядеть неприметными, молодых парней с армейской выправкой, у меня даже появилось такое впечатление, что этот город никогда не знал войны — целые, неповреждённые дома, чистые витрины, трамваи позванивают, привлекая внимание прохожих, очень много нарядно одетых людей, ловящих последние летние денёчки и, от чего я отвык в Ростове, лица — улыбающиеся лица. А ещё, в Москве не ощущается недостатка, кажется, ни в чём. Работают магазины, прилавки которых заполнены, как государственные, так и коммерческие, в последних, правда, цены кусаются, зато и выбор куда больше, чем в государственных. Вот в один такой магазин я и зашёл. А что, деньги есть, места в хранилище предостаточно, а вот мои запасы натуральных продуктов оставляют желать лучшего. Именно в этом магазине меня привлекла витрина с колбасами и сырами. Конечно, выбор, по сравнению с витринами двадцать первого века, не большой, но сосиски и, та самая, легендарная, «Докторская»… устоять я не смог. А подойдя поближе… испытал самый натуральный шок — что колбаса, что сосиски были… серого цвета. Я даже сначала подумал, что это муляж, или продают испорченный товар, но анализатор быстро показал, что продукты высшего качества. А потом до меня дошло — здесь ещё не добавляют в продукты всевозможную химию, всякие там эмульгаторы и усилители вкуса. Эта колбаса и сосиски сделаны из натурального мяса, а кто-нибудь, когда-нибудь, видел варёное мясо красного или хотя бы розового

Из магазина я вышел только через полтора часа, практически его опустошив. Недаром, после моего ухода на дверях появилась табличка, что магазин закрыт. Ну да, пришлось немного побаловаться магией, повлияв на сотрудников магазина, чтобы они не обращали внимания на мои, исчезающие неведомо куда, покупки. Следующей мой жертвой стал магазин «Пиво — воды», где я затарился всеми имеющимися в наличии соками, газировкой, винами и коньяком, тем самым — армянским, ну и несколько ящиков пива прихватил. В общем, весь рабочий день я ходил по магазинам, скупая всё, до чего мог добраться. Деньги, конечно, исчезали с огромной скоростью, но иметь запасы натуральных продуктов для меня важнее каких-то там бумажек. А вот на рынок я не пошёл. Во-первых, там слишком много народа и всем глаза не отведёшь, а, во-вторых, зачем ходить по рынкам самому, если можно припрячь местных, что я, в принципе и сделал, просто подозвав одно из своих сопровождающих, чем очень сильно его удивил, выдал ему пачку купюр и попросил метнуться до ближайшего рынка и купить мне сала, самого обыкновенного солёного сала, а если будет, то и копчёного. Парень нехотя, но всё же отправился по моему поручению, видать задача у них стояла никак себя не выдавать, а просто наблюдать за мной и осуществлять, скажем так, официальную поддержку, в критической ситуации с местными властями. Но, раз уж я их раскрыл, то помогать, в меру, так сказать, сил и возможностей.

В гостиницу я вернулся уже вечером, где-то часов в восемь и там меня уже дожидался Воронов, невесёлый Воронов.

— Ну, чем обрадуешь, Николаич? — улыбаясь спросил я.

— Нечем мне тебя обрадовать, Руслан. О встрече с Лаврентием Палычем Меркулов ещё не разговаривал, сначала хочет сам с тобой побеседовать, а там уже и определится. Если честно, то не нравится мне это, очень сильно не нравится.

— Знаешь, Николаич, а ведь я чего-то такого и ожидал.

— Почему?

— Да мутный он какой-то, твой начальник. Ты знаешь, после смерти Сталина, очень многих его людей, по приказу Хрущёва, арестовали и судили. Многих, очень многих, расстреляли. Спустя полвека, была большая компания по реабилитации. Например, того же Судоплатова, полностью реабилитировали, вернули звание и награды, Абакумова реабилитировали частично, заменив расстрел на срок. Всего я, конечно, не знаю, но то, что реабилитировали очень многих, это точно, помню, какой тогда вой в либеральной тусовке стоял, а вот Меркулову в реабилитации было отказано, полностью. Что-то это ведь должно значить?

— Судоплатова судили? Павла Анатольевича⁈

— Ага, пятнадцать лет зоны. Он там несколько инфарктов получил и глаза лишился.

— А я?

— Илья Николаевич, извини, но ты слишком мелкая сошка, чтобы о тебе в СМИ упоминали. Но, учитывая твою близость и к Абакумову, и к Меркулову, боюсь, что Судьба к тебе благосклонной не была. — какое-то время Воронов молчал, а потом заявил.

— Я сам к Берии пойду. Лаврентий Палыч о нашем Управлении знает и думаю, если я запишусь к нему на приём, то не откажет.

— Ну, попытка не пытка, попробуй, а Меркулову скажи, что я не буду с ним разговаривать. И, да, Николаич, не в службу, а в дружбу, найди мне в Москве какой-нибудь домик с участком. Чувствую, в столице мне бывать придётся часто, не хочу по гостиницам скитаться — своё жильё оно и есть своё.

— Домик я тебе поищу, но ты ведь понимаешь, что он будет под самым пристальным наблюдением?

— Конечно понимаю и никаких проблем в этом не вижу.

— А вот на счёт Меркулова… могут возникнуть эксцессы.

— Это уже проблемы… но не мои, а Меркулова. Я сказал ясно и чётко — разговаривать буду только с Берией или со Сталиным, хотя… с Судоплатовым тоже не отказался бы.

— С Павлом Анатольевичем⁈ Я с ним, буквально, на днях виделся…

— Ладно, что там с вашим инопланетянином, когда я смогу с ним пообщаться?

— Завтра в девять за тобой заедет машина и отвезёт в… в общем, отвезёт на место встречи. Там будут наши люди и при вашем разговоре они тоже будут присутствовать. Извини, но такие правила.

— Да не проблема, всё равно никто ничего не поймёт, вы же ещё не выучили «общий»? Это язык Содружества. — пояснил я.

— Пытались тут… пара энтузиастов, но ничего не вышло, очень сложный язык, а многим определениям ни в одном языке Земли вообще аналогов нет. А ты, значит, и на их языке говоришь?

— Конечно, а как бы я, иначе, там жил. Вот только я его не учил, есть такая технология в Содружестве — загружает знания языка прямо в мозг. Да, кстати, предупреди своих, чтобы ничему не удивлялись, как говорится, морду тяпкой и, якобы, всё так и должно быть. Безопасность вашего «клиента» гарантирую.

Глава 9.

Ровно в девять утра, к центральному входу гостиницы, подкатила белая «Победа»… с шашечками. Сначала я немного растерялся, но когда увидел за рулём автомобиля знакомое лицо капитана МГБ Лапина, того самого, что в своё время засунул меня в камеру. Интересно, а Воронов ему сказал, кого он тут должен забрать, или приготовил подчинённому сюрприз?

— Привет, капитан. Как твоё ничего?

— Ну и гад же ты… Найдёнов! Я тут себе все ноги стёр, до самой развилки, бегая в твоих поисках по Москве, а ты значит на югах прохлаждаешься. — неловко улыбнувшись ответил Лапин. — Руслан, ты это… прости меня, я же не знал кто ты и откуда, думал простой пацан… попутавший берега, вот и решил немного тебя проучить… а проучил себя.

— Забыли, капитан. Кстати, как тебя по имени-отчеству?

— Сергей Павлович я. Но, как я понял, ты много старше чем выглядишь, так что, можно просто, Сергей.

— Хорошо, просто Сергей, куда едем? На Лубянку? Э-э-э… Площадь Дзержинского?

— Нет, после твоих откровений «объект» переселили на… другой «объект». — Лапин хохотнул. — Да тут недалеко, ближнее, можно сказать, Подмосковье. Часа за два доберёмся, так что, если не выспался, то можешь немного кемарнуть.

Ну, на счёт «ближнего Подмосковья» Лапин немного приврал, потому как уехали мы в какую-то Тьмутаракань, при этом передвигаясь, явно, избегая основных дорог и двигаясь, в основном, по всяким просёлкам, да и остановились чуть-ли не в лесу.

— Дальше придётся пешком. — чуть виновато пояснил капитан. — Но

Восемьсот метров по русскому лесу… ну, это тот ещё квест, скажу я вам, но за двадцать минут, преодолев пару-тройку буреломов, небольшую речушку — переплюйку, мы добрались до ничем не примечательной избушки — пятистенки, казалось бы уже вросшей в землю. Вот только сканер показывает, что за потемневшими, от времени, и даже слегка подгнившими, брёвнами скрывается добротная такая бетонная коробка, из которой ведёт ход куда-то под землю, перекрытый толстенными стальными дверями с свинцовой прокладкой.

— Это что, противоатомный бункер? — не сдержал я своего удивления. Лапин чуть замялся.

— Ну, можно сказать, что в «девичестве» так и было, но тут что-то гидрологи намудрили — грунтовые воды оказались слишком близко к поверхности. Так что, два уровня построили и встали — дальше строить оказалось невозможно. Вот этот, недостроенный, бункер нам и передали, а нам он подошёл почти идеально — и достаточно далеко от населённых пунктов, и, в то же время, находится недалеко от города, плюс есть возможность разместить скрытую охрану — тут, вообще-то, заказник, ну и все необходимые инженерные коммуникации строители подготовили. Ну и… если что, то количество жертв будет минимальным. — немного нахмурившись, добавил Лапин.

— Не расстраивайся, Серёга, снимем мы сегодня эту угрозу. — понимающе сказал я.

— Николаич сказал, что ты гарантируешь безопасность объекта! — тут же взвился Лапин.

— да не переживай ты так, ничего с вашим инопланетянином не случится, мы ему просто «связь» обрубим, да и он после этого более сговорчивым станет и аппетиты свои поумерит.

— Ну… если только так. — расслабившись сказал капитан. — Но, ты ведь говорил, что у него в башке какой-то прибор установлен? Как ты его отключишь?

— Если один разумный что-то сумел включить, то другой завсегда это сможет отключить. — загадочно ответил я.

За этим разговором мы подошли к «избушке». И вот тут капитан смог меня не слабо так удивить. Возле входной двери лежал ничем не примечательный булыжник, старый кое-где уже поросший мхом, слегка растрескавшийся. Подойдя к нему, Лапин просто положил свою ладонь на более-менее ровный участок. Под его ладонью что-то мигнуло, а входная дверь в избушку чуть приоткрылась.

— Смотрю, кое-чем пришелец с вами всё же поделился. — сказал я.

— Ага, только вот размеры подкачали, пришлось вот эту каменюку изобретать. Но ничего, наши учёные обещают, что очень скоро смогут уменьшить чуть-ли не до размера небольшого чемодана. — довольно пояснил Сергей и добавил. — такие устройства уже начали устанавливать на особо важных объектах — ни одна вражина не проберётся.

— Пока на микроэлектронику не перейдёте, сильно уменьшить размеры не получится. Да и одного «замка» маловато будет, надо ещё и систему защиты продумать. — на эту мою сентенцию капитан только вздохнул.

— Вот и… этот, что-то подобное говорит, ещё и дикарями обзывает.

— Скорее всего не дикарями, а дикими. Но это не оскорбление. Дикими в Содружестве называют расы ещё не вышедшими в Космос, точнее, не освоивших межзвёздные перелёты. Хотя, согласен — обидно.

Пока говорили, мы зашли в избушку, капитан открыл тяжёлую дверь и теперь мы спустились на второй подземный уровень. А здесь нас уже ждали ну, подполковник Воронов, это само-собой, но, помимо него тут ещё была женщина, точнее девушка, лет так двадцати, может чуть постарше и пара серьёзных таких бойцов.

— С прибытием, Руслан. Надеюсь, что ты помнишь своё обещание и «объекту» ничего не угрожает?

— Не беспокойтесь, товарищ подполковник, ничего с вашим инопланетянином не случится. — ответил я, а сам во все глаза разглядывал девушку. Воронов заметил мой интерес и только хмыкнул на это.

— Руслан, ты на нашу Леночку-то, не заглядывайся.

— Что? А нет, это не то о чём вы подумали. Я так понимаю, что она и есть тот самый ваш «детектор лжи»?

— Ну да, есть у неё такая способность — чувствовать ложь. А как ты узнал? — на это уже я только хмыкнул — ну не объяснять же подполковнику, что у девушки, пусть и очень маленький, то уже вполне сформировавшийся магический Источник. Кстати, первый раз встречаю на Земле одарённого.

— И много у вас таких как она… с способностями? — подполковник замялся.

— Руслан, это государственная тайна… ещё трое, но у них другие способности. Наше Управление ведь не только с пришельцем работает, но и таких вот уникумов ищет и привлекает их к сотрудничеству.

— Молодцы, правильно делаете, вот только в таком состоянии их использовать нельзя — Источник может пойти в разнос и тогда долго они не проживут. — заявил я.

— Что ты имеешь в виду? — напрягся Воронов.

— Только то, что сказал. Их надо обучать, а в первую очередь провести инициацию. Если вы не поняли, то эти ваши «уникумы» — одарённые, а чтобы вам было более понятно, то они — маги, колдуны, волшебники, по-вашему. Но об этом мы поговорим как-нибудь потом. — и уже обращаясь непосредственно к девушке, спросил. — Леночка, может быть, вы представитесь, а то, боюсь, в самое ближайшее время нам придётся очень тесно работать вместе. — девушка кинула взгляд на Воронова и тот ей слегка кивнул.

— Лейтенант госбезопасности Дроу Елена Владимировна. Чуть с вызовом представилась «Леночка».

— Хм… Дроу, значит… — ну да, было в девушке что-то… этакое… чуть смугловатая кожа, платиновые волосы, я даже сначала подумал, что она полностью седая, не удивился бы если это так было бы и на самом деле — война и не таких молодых заставила поседеть сильно раньше времени, да и ушки, только сейчас заметил, слегка вытянуты вверх и немного заострены. — А родственники у тебя есть… Елена Владимировна?

— Есть, мама и две младшие сестры. — растерянно и как-то грустно, ответила девушка.

— Вот, Илья Николаевич, очень настоятельно рекомендую обратить внимание на мать и сестёр вашей подчинённой.

— Уже. — ответил подполковник. — Поэтому и сказал, что ещё трое. Руслан, ты ведь что-то знаешь?

— Знаю… но вам не скажу, по крайней мере, пока не поговорю с девушками. — задумчиво ответил я, а сам подумал, что появился, при необходимости, второй вариант покинуть эту Землю — как-то ведь эти «Дроу» на Земле появились. — Елена Владимировна, а кто ваш отец?

— Он погиб. — глухо ответила девушка. — Давно, ещё до войны.

— Приношу свои соболезнования. — слегка поклонившись сказал я, после чего

— Ладно, о жизни потом поговорите, сейчас у нас другая задача. Руслан, ты готов?

— Почти, пару минут и помните — ничем у не удивляться. — сказав это я начал преображение своей одежды. А что, комбинезон джоре всё ещё на мне и сейчас он принимает вид лёгкого бронескафандра десятого поколения Империи Аратан. Товар, как говорится, надо показать лицом. И заметив ошарашенные взгляды присутствующих, пояснил. — Нанотехнологии. Надо сразу дать понять вашему подопечному, что он далеко не Звезда и его судьба в ваших руках. — Ну вот я и готов, ведите к вашему инопланетянину, будем беседу беседовать. — улыбнувшись, сказал я через минуту, глядя на ошарашенных МГБшников.

Недлинный переход по бетонному коридору и вся наша компания замирает перед, скажем так, не совсем стандартными дверями. А как сказать иначе, если дальнейший путь нам преградили резные двери, явно ручной работы, да ещё и покрытые позолотой. Я непонимающе посмотрел на Воронова.

— Требование предоставить всё самое лучшее… — пожал плечами подполковник. — Это ты ещё внутри не был. — в очередной раз усмехнулся МГБшник.

— Арварец… так что, я примерно представляю, что могу увидеть. Но… если честно, от вас я такого не ожидал. Ладно, заходим, или… сначала надо испросить соизволения? — теперь уже я изобразил кривую ухмылку.

— Нет, заходим. — и подполковник толкнул расписные двустворчатые двери.

Первым, как и положено, вошёл сам Воронов, за ним бойцы, следом Дроу и только после неё зашёл я. Первое, что бросилось в глаза — роскошь, самая настоящая, по крайней мере в земных понятиях. Ковры, серебряная посуда, мебель ручной работы, только одалисок и не хватает, хотя я и не удивлюсь, если и они тут есть. А самое главное — презрительно-высокомерный взгляд самого обыкновенного разумного, которым он одарил всех вошедших, пока он не увидел меня. Такое впечатление, что арварец увидал приведение, причём злобное. И куда только делась вся вальяжность. Мгновенно исчезли и пренебрежение, и высокомерие, а сам арварец в этот момент больше всего напоминал обгадившегося щенка.

— А-а-арбитр! — выдавил из себя пришелец и тут же замер в немного неестественной позе. А как иначе, плетение паралича и не таких ухарей заставляет замереть и дышать через раз.

— Так-так-так и кто это у нас? — улыбаясь заговорил я на общем. В принципе, мои действия были чистым позёрством и игрой на публику. Запрос на нейросеть арварца уже ушёл и я прекрасно знаю, что он пилот малых кораблей и техник по их ремонту, но это официально, с метками на нейросети, а что у него там ещё изучено, это надо посмотреть, да и вести с ним долгие задушевные разговоры у меня никакого желания нет. Поэтому, никого не стеснясь, достал из хранилища оборудование по снятию слепка памяти, это не ментосканер, это кое-что покруче и само-собой, что производства джоре. Полчаса и у меня на руках информационный кристалл со всей памятью этого индивидуума, даже с тем, что он уже и сам давно забыл. Теперь осталось только обработать имеющуюся информацию, но это уже работа для ИскИна и не моего персонального, а настоящего, но с этим у меня тоже проблем нет.

— Руслан, ты обещал, что с ним ничего не случится. — хрипло проговорил Воронов.

— Да всё с ним в порядке, просто парализован. — и я картинно щёлкнул пальцами, отменяя действие плетения. — Всё, я тут закончил. Можем возвращаться в город.

— А с этим что? — спросила Дроу.

— Да всё с ним нормально, сказал же. Просто перепугался до чёртиков. Он меня за какого-то арбитра принял. Вот разберусь с этим. — я подкинул кристалл на ладони. — И буду знать о нём всё и даже больше. Пока могу только сказать, что он пилот малых кораблей третьего ранга и техник по их ремонту и обслуживанию второго. А если коротко, то никто он и звать его никак. За таких в Содружестве и ломаного медяка не дадут. Так что, если он, вдруг, «подавится вишнёвой косточкой», то вы ничего не потеряете — толку с него как с козла молока.

— А-а-а… — начал было подполковник, но я его перебил.

— Никаких комментариев не будет. Я же заранее предупреждал — ничему не удивляться. Информацией поделюсь, но не всей, а только той, что, на мой взгляд, не навредит. На этом всё. Поехали в город, у меня тут кое-какие дела образовались. — я видел, что подполковник был, если и не в ярости, то очень близко к тому — видать не часто его так вот через стул кидают и ничего не объясняют.

Уже в машине, когда мы возвращались в Москву, я завёл разговор.

— Николаич, не обижайся и не ругайся. Я и сам пока ничего не знаю. То, что ты видел, называется снятие копии с памяти… полной копии. Но для того чтобы в ней разобраться, эту копию сначала надо обработать. Этим занимается специальная вычислительная машина и потребуется какое-то время, которое зависит от объёма этой самой памяти. Ты правда хотел, чтобы я всё это выложил при твоих людях?

— Ты прав, даже моим людям не стоит знать всего. — спустя какое-то время сказал Воронов. А потом спросил. — А что, вот так вот просмотреть память… это у любого можно?

— Нет, только у того, у кого установлена нейросеть. Это одна из её функций — сохранение данных, их систематизация и обработка. А если нейросети нет, то можно провести ментосканирование, но тут уже пятьдесят на пятьдесят, кратковременную память скачать получится, а долговременную как повезёт. Дело в том, что мозг человека, да и любого разумного имеет свойство отправлять долгое время не используемую информацию… как бы это сказать… в архив, извлечь из которого что-то достаточно сложно.

— Как многого мы не знаем и не умеем… — тяжело вздохнув сказал Воронов, а спустя какое-то время добавил. — И большой вопрос, успеем-ли узнать и научиться, ведь если этот нашёл к нам дорогу, то, вполне возможно, что очень скоро таких как он на Земле окажется тысячи, а мы перед ними, если тебе верить, абсолютно беззащитны, что им наши танки и самолёты…

— Вот поэтому я и скачал копию его памяти — надо понять, как он попал на Землю, знает ли ещё кто-то путь сюда и если да, то сколько у нас времени. Если несколько лет, то

— Что значит «успеешь подготовиться»? — Воронов вычленил главное, для него, из моих слов.

— Тебе честно или как?

— Конечно честно!

— Тут у меня два варианта. Первый — сбежать, покинуть Землю или просто уйти в другой Мир. Второй — встретить вторженцев за пределами планеты, дать им бой. У каждого варианта есть свои плюсы и свои минусы…

— Дать бой? — и опять подполковник вычленил для него главное, на счёт «сбежать» он даже не заинтересовался. — Ты сможешь в одиночку противостоять целой Империи, да ещё и межзвёздной⁈

— Ну, на счёт целой Империи я бы не торопился. Скорее всего пиратам, какому-то из пиратских кланов. И да. Мой ответ — да, смогу. Скорее всего у них технологии третьего-четвёртого поколения, максимум пятого. Для меня это то же самое, что для вас воевать с стрельцами Ивана Грозного. Но мне нужно время — пара лет, как минимум.

— Если ты не врёшь, то весь Советский народ будет на твоей стороне и поможет, чем только сможет! — немного пафосно, но вполне чистосердечно сказал Воронов.

— Ладно, поживём — увидим.

Глава 10.

Двое суток меня никто не трогал и не беспокоил, именно такой срок я озвучил Воронову для обработки копии памяти арварца. Но, два дня прошли и подполковник тут же нарисовался в моём номере.

— Ну? Что скажешь? — даже не поздоровавшись, наехал подполковник.

— И тебе добрый день, Николаич. Не подскажешь, как там дела с поиском домика для меня?

— Нашли несколько подходящих вариантов, но там тебе самому надо смотреть. — отмахнулся тот. — Давай, не томи! Получилось?

— Конечно получилось и могу вас обрадовать и успокоить — в ближайшие годы, да что там годы, десятилетия и века, инопланетного вторжения можно не ждать.

— Ты уверен?

— На все сто процентов. Наш, можно сказать, визави — одиночка, чертовски везучий одиночка и… чертовский неудачник.

— Как-то одно с другим не вяжется. — слегка успокоившись, Воронов присел на стул.

— Ваш инопланетянин — мусорщик. Нет, это совсем не то, о чём вы подумали. Мусорщиками в Содружестве называют, как бы это сказать… разумные, которые разбирают места боёв, утилизируют повреждённые корабли и суда, разбирают их на комплектующие, в общем, проводят демилитаризацию космического пространства. Обычно мусорщики работают бригадами, иногда небольшими, а иногда насчитывающими сотни разумных. В основном это грамотные специалисты, как минимум техники четвёртого-пятого ранга, иногда даже имеют инженерные сетки и изученные Базы Знаний. Не перебивай, потом поясню что это такое. В общем, это хорошо технически подкованые специалисты. Но есть и такие как ваш «гость», таких чаще называют не мусорщиками, а падальщиками. Из-за низкой квалификации, ни в одну из бригад их не берут, да и до по-настоящему «рыбных мест» их не допускают. Вот и рыщут такие падальщики по Системам Фронтира, в поисках разбитых остовов, сшибая кред тут, кред там. Теперь, почему он чертовски везучий. Но, для начала краткая история Галактики, правда не нашей. Принято считать, что в Галактике было три волны разумной жизни, а сейчас четвёртая. Миллионы лет назад на просторах Галактики резвились «предтечи» — раса, достигшая в своём развитии немыслимых высот. Скажу так, земные Боги по сравнению с ними немощные дети, ничего не знающие и ничего не умеющие. Есть теория, что предтечи покинули не только ту Галактику, но и эту Вселенную, то-ли переселившись в другую, то-ли перейдя на совсем иной уровень бытия. Материальных следов от них, практически, не осталось, только косвенные факты, свидетельствующие, что когда-то они были. На смену предтечам пришли «Древние» тут уже и труба пониже и дым пожиже, да и не одна это была раса, а несколько, в том числе и не совсем гуманоидные, а то и совсем не гуманоидные. С тех времён в Галактике выжила только одна раса — архи, или жуки. Насекомообразные разумные, обладающие «роевым сознанием», в Рое только одно-два существа можно назвать разумным, остальные это просто биороботы. Но и они очень сильно деградировали. Считается, что Древние были очень воинственны и исчезли в результате многочисленных войн. Архи же, сохранились именно благодаря «роевому сознанию» и неустановленному способу передачи всех накопленных знаний своему потомству. После Древних осталось немало материальных следов, но их технологии настолько чужды людям, что разобраться в них так и не смогли, хотя за артефакты Древних и дают огромные деньги. Третья волна, или эпоха, носит название «Эпоха Джоре» по имени наиболее могущественной расы тех времён, это, кстати, что-то около тридцати тысяч лет, если взять за основу земное летоисчисление. Тут уже счёт цивилизаций идёт на десятки, но… какие-то были уничтожены джоре, какие-то ими порабощены и тоже сгинули. Какие-то смогли выжить, но таких известно всего три — аграфы, дварфы и сполоты. Они называют себя «старшие расы» и считают, что всё, что относится к «Эпохе Джоре» принадлежит им и только им, а «безволосые обезьяны», то есть люди и другие человекоподобные расы не смеют даже заикаться о «наследии джоре».

— А почему ты так ехидно улыбаешься?

— Да потому, что именно люди и есть настоящие наследники цивилизации Джоре, они их потомки, а аграфы, дварфы и сполоты, это всего лишь приближённые к джоре расы. Первые предназначались для сексуальных утех, вторые непревзойдённые инженера, а третьи… третьи служили в качестве пушечного мяса во всех войнах, что вели джоре. Именно на наследии джоре и поднялось современное Содружество, на немногочисленных производственных линиях, на остатках их былого могущества. В Галактике до сих пор находят как действующие, так и законсервированные производства джоре. Из-за действующих производств, даже если это линия по производству унитазов, разгораются целые войны. А вот с законсервированными производствами не всё так просто, потому как запустить их не могут, ни «старшие расы», ни «безволосые обезьяны». Джоре умели хранить свои секреты и хранят их до сих пор, даже после своего исчезновения. Так вот, вернёмся к вашему инопланетянину. Ему посчастливилось найти полууничтоженый корабль, а может быть и судно Древних. Правда вся добыча поместилась в небольшой кофр, размером с школьный ранец, но и этого, продай он находки на аукционе, хватило бы для шикарной жизни не только ему, но ещё и его внукам и правнукам. И вот на этом везение вашего пришельца и закончилось. Хотя нет, Серую Зону или неисследованное пространство, он всё же преодолеть смог, а вот во Фронтире

— Значит, никаких преступников нет и он нам всё врал?

— Ну почему же? Была у него парочка рабов — брат и сестра из диких. Сестру он пользовал как женщину, а парень был заместо прислуги. И они на самом деле смогли сбежать и ладно бы, но они прихватили с собой и тот самый кофр с артефактами Древних. Беглецов он нашёл, ещё в двадцатых годах, артефакты забрал, а их убил. А вашу колонну он атаковал просто так, ради развлечения, что его и сгубило.

— А что за арбитры такие, за одного из которых он тебя принял?

— Арбитры… а вот это уже намного интересней. Ходит по Содружеству такая байка, что дескать не все джоре сгинули, выжил какой-то малый Клан, сохранивший все технологии и знания. Но, в силу неизвестных причин, эти остатки истинных джоре не могут, или не хотят жить на планетах и превратились в этаких космических кочевников, иногда вмешивающихся в дела Содружества, ставя на место особо зарвавшихся. Документальных подтверждений этому нет, но слухи ходят. Даже если «арбитры» и существуют, то знают о них единицы и вся информация засекречена. А за арбитра он меня принял из-за моего бронескафандра, слишком уж он футуристичен и технологичен для современного Содружества. — Воронов не на долго задумался.

— Руслан, ты говорил, что Земля, это не твоя Земля… значит и Содружество, это не то Содружество в котором ты жил?

— Да. Но одно из другого не вытекает. Скажу больше, я жил в, как минимум, трёх разных Содружествах, да и на Земле, другой Земле, тоже уже бывал.

— Так кто же ты на самом деле, Руслан Надеждин?

— Странник, Николаич, уставший странник, мечтающий хоть недолго пожить в тишине и покое. Ближайшие десятилетия на Земле будут очень интересными, это будет целая эпоха великих свершений, время огромного рывка человечества и я очень хотел бы всё это увидеть своими собственными глазами.

— Поэтому и в МГУ подался, а потом в Ростов… Да вот беда, что там, что там засветился.

— Ну, в Ростове я засветился вполне сознательно, когда понял, что с паспортом напортачил и рано или поздно вы на меня всё равно выйдете. Да и, хоть так, помочь, а то и через полвека люди будут ютиться всё в тех же бараках, что сейчас строят. А так… технология дешёвого и быстрого строительства даст возможность уйти от бараков уже через пару лет. Всё людям в радость.

— А ещё что-нибудь можешь предложить?

— Предложить могу, да толку-то…

— Что ты имеешь в виду?

— Нет у вас возможности повторить технологии Содружества, даже первого поколения. Понимаешь, Николаич, нету! Вам ещё сотни лет развития надо, чтобы повторить даже самое простое. Технологическому развитию Содружества больше двадцати тысяч лет, а Земли чуть больше века, то что вы только ещё откроете, там уже давно забыли. Нет, если порыться в памяти, то может быть что-нибудь, на подобии того же пластификатора, из школьной программы Содружества и вспомню, а что посерьёзнее… не потяните, пупок в попытках надорвёте, экономику Союза окончательно угробите и вас голыми руками возьмут.

— А о каких великих свершениях ты говорил?

— Например, меньше чем через десять лет Советский Союз запустит первый искусственный спутник Земли, а меньше чем через пятнадцать лет в Космос полетит первый человек и он тоже будет советским. И первая женщина в Космосе тоже будет наша — советская и первый, вышедший в открытый Космос, человек тоже будет наш. — я усмехнулся. — И первая водородная бомба, тоже наша, и первая подлодка на Северном Полюсе, и первая космическая станция… много чего будет, Николаич, много. Выдающиеся достижения, рекорды и грандиозные стройки… И всё это я хочу увидеть своими глазами, стать сопричастным. — Воронов молчал, долго молчал, что-то явно обдумывая и временами его взгляд, словно бы, затуманивался и я совсем не удивлюсь, если в эти моменты у него перед глазами вставали картины, описанные мною.

— А войны? Война будет? — хрипло спросил подполковник.

— Будут и войны, но тайные, локальные, о которых советские люди толком ничего и не будут знать, так… только одни слухи, да редкие похоронки в семьях офицеров. А начнётся всё, меньше чем через два года, в пятидесятом.

— Десятки, сотни, даже тысячи жизней за мир и спокойствие для всего советского народа… это не такая уж и большая цена. Значит не зря мы воевали, а теперь отстраиваем страну заново! — в глазах Воронова мелькнул какой-то фанатичный блеск. Да, люди в это время все немного фанатики, но им это простительно, то, что они пережили… что вынесли на своих плечах…

— Да, цена небольшая… но, в итоге, Советский Союз проиграл. Проиграл, прежде всего, битву за умы и сердца своего собственного народа.

— Значит… всё-таки война?

— Нет. А если и война, то холодная, да она уже началась, только люди этого не знают, точнее не понимают. Троцкизм… именно он стал могильщиком Союза. По факту, после смерти Сталина свершился государственный переворот, в результате которого к власти пришли скрытые, а порой и открытые троцкисты, опять зазвучали лозунги о «мировой Революции», о «интернациональном долге» и тому подобная чушь. А заложенную, ещё Лениным, под Советский

— Ты что несёшь, пацан!

— Что знаю. Так называемая Ленинская национальная политика… именно она стала той миной, что взорвала Союз. Невозможно вчерашнего бая, хана или кавказского князька в одночасье превратить в коммуниста. Да, он будет произносить громкие речи, славить КПСС и Советский народ, но он так и останется баем и замашки у него будут байские и стоит только чуть-чуть ослабить вожжи, как он тут же заговорит об оккупации и притеснениях русскими, о том, что они «кормят» Россию, что русские выкачивают их богатства. Результат — рост национализма, так называемой «национальной идентификации», резня русскоязычных и развал Союза. Даже Украина станет полностью враждебным государством, и это не говоря о так называемых «странах народной демократии», о тех самых странах, куда уже сейчас СССР вбухивает сотни миллионов. Они предадут первыми, все эти Польши, Болгарии, Чехословакии, Венгрии и прочие. Как бы это смешно не звучало, но самым надёжным союзником Союза останется Германия, точнее её восточная часть, где в следующем году будет образована ГДР, а в западной части ФРГ. А теперь, Николаич, подумай и скажи, к кому мне с такой информацией идти? К Абакумову? Меркулову? А может быть к Хрущёву, самому настоящему троцкисту, в своё время успевшему покаяться и отмежеваться от своих товарищей? В общем, товарищ подполковник Государственной Безопасности, разговаривать я буду только с двумя людьми — Сталиным и Берией, а все остальные… идут лесом.

— На меня давят…

— Это твои проблемы, подполковник, шевелись, ищи пути, изыскивай средства, нащупывай подходы. Чем раньше я поговорю с этими двумя, тем быстрее на тебя перестанут давить всякие… разные.

— Я понял… Ещё один вопрос… а где были простые коммунисты, миллионы простых коммунистов, почему они допустили?

— Где были простые коммунисты? Стояли в очередях за молоком и маслом, думали во что одеть своих детей, да мало-ли проблем и забот у «простого» человека. А почему допустили? Так был ведь двадцатый съезд КПСС, на котором Хрущёв «разоблачил» все преступления Сталина, развенчал «культ личности», в результате чего авторитет коммунистов, буквально, рухнул по всему Миру. Одним своим докладом на съезде, Хрущёв нанёс международному коммунистическому движению такой удар, от которого оно уже никогда не смогло оправиться. А, со второй половины пятидесятых, когда Хрущёв прямо запретил спецслужбам любые разработки в отношении партноменклатуры, возникла, по сути, полная безнаказанность этой самой партийной номенклатуры, от секретаря горкома и выше, что уронило авторитет Партии и внутри страны. Именно при Хрущёве коммунистом быть стало выгодно. Ну, а дальше только больше — «неприкосновенность» распространилась и на деток, а потом и на всех родственников партийных шишек, милицейских, конторских и прокурорских начальников. По сути, к середине восьмидесятых в Союзе появились «новые аристократы», со своими привилегиями, иммунитетом к Закону, и, самое главное, с очень завышенными потребностями — им уже было мало просто управлять, им захотелось владеть, быть хозяевами не номинальными, а фактическими. И, конечно же, куда же без него, пресловутое «тлетворное влияние Запада», точнее спецслужб США, которые, помимо прямого шпионажа, занялись «воспитанием» агентов влияния из деток той самой партийной элиты ещё в середине семидесятых. На эту тему, тогдашний руководитель КГБ — Андропов, даже делал специальный доклад. Кстати, в моё время ходила в народе такая версия, что и развал СССР был задуман ещё в то время и созрел этот план именно в недрах КГБ под чутким руководством того же Андропова. Стремления, конечно, были благими — сбросить с России ярмо «Союзных Республик», но… как всегда, что-то пошло не так. Как говорил один широко известный государственный деятель того времени — «хотели как лучше, а получилось как всегда». И ещё, когда члены ЦК и Политбюро, на камеру, жгут свои партбилеты… что делать простым коммунистам?

— Надо будет потом с тобой пообщаться… по поводу персоналий. — тяжело глядя мне прямо в глаза, сказал Воронов. — не за то мы воевали, чтобы какие-то… падлы жировали.

— Поэту и повторяю ещё раз, говорить буду только с Сталиным и Берией. Победить военной силой Советский Союз — нереальная задача. Победить его экономически… тоже задача очень непростая, особенно принимая во внимание, что на его территории сосредоточено около четверти всех мировых запасов полезных ископаемых. Победить Союз можно только с помощью предательства, что и произошло в моём Мире. Ладно, хватит о политике. Когда поедем смотреть для меня домик?

— Да, на сегодня политики хватит. А на счёт домика, вот завтра с утра и поезжай. Укажешь Лапину на тот, что понравится. Он всё устроит.

— Лапин? Я думал, Илья Николаич, что ты меня курируешь, ты со мной и возишься. — подполковник только хмыкнул.

— Ты, Руслан, не обижайся, конечно, «объект» ты, в своём роде, уникальный, но, не жирно ли тебе будет, если целый начальник Управления МГБ тебе сопельки подтирать будет, словно у него других дел и забот нет? Да и именно Лапин и занимался подбором домов, так что он лучше знает, куда тебя везти и что тебе показывать.

— Эх, Николаич, и не стыдно тебе? Взял и одной фразой снял с моей головы корону. — засмеялся я и на самом деле поняв всю абсурдность ситуации.

Глава 11.

На утро, как и договаривались, у входа в гостиницу меня ждала машина с Лапиным за рулём. С этого момента началась наша эпопея по поиску подходящего для меня дома. Капитан сразу предупредил, что подобрал для меня около полутора десятков домов в ближнем Подмосковье, так что, есть из чего выбирать, а вот в пределах Москвы с домами полный швах — ничего подходящего он не нашёл. А ещё он сразу предупредил, что домов «купил и живи» нет, везде надо приложить руки, но и с материалами, и с, этими самыми, руками Управление мне поможет — можно не беспокоиться.

Первый день я ещё держался и даже проявлял какой-никакой интерес, но, чем ближе время шло к вечеру, тем всё более угрюмым я становился, а у Лапина начало проскакивать какое-то… раздражение, что-ли. В общем, в первый день мы посмотрели всего шесть домов, решив остальные оставить на завтра, тем более что и находились они дальше, и добираться до них было дольше.

На второй день всё повторилось почти в точности, что и в первый. Мы мотались по подмосковным деревням, Лапин демонстрировал мне потрясающие виды и абсолютно

— Зажрался ты, Руслан, люди в землянках живут, в сараях, а ты всё нос воротишь.

— Сергей, Сергей Павлович, я всё понимаю, и то, что война всего три года как закончилась, и что полстраны в разрухе лежит, но ты мне вот что скажи… Что в слове «домик» не понятного? Я же ясно и чётко сказал — домик, а вы мне что предлагаете? Дворянские усадьбы, купеческие особняки? Да на кой хрен мне сдались эти полуразрушенные дворцы⁉ Мне домик нужен, понимаешь, домик — самая обычная изба-пятистенка, ну может чуть подольше! Ну, например, вот как эта. — я ткнул пальцем в проплывающую мимо окна автомобиля покосившуюся избу с заколоченными ставнями. Лапин тут же ударил по тормозам и уставился на меня как на памятник.

— Руслан, подожди, что значит, как эта⁈ Мне Воронов ясно и чётко сказал, что тебе нужен дом в Москве или Подмосковье, ещё и добавил, что вкусы «наших инопланетных гостей» я уже успел изучить…

— Не понял… Серый, ты же видел мой дом в Ростове, видел, что руки у меня, вроде как, из нужного места растут и… всё равно решил, что мне нужен дворец?

— Ну… этот… арварец всегда что-то такое требовал. — растерялся капитан.

— Сергей, если бы мне нужен был дворец, то я бы его и сам построил! Мне просто нужно место, где я мог бы спокойно пожить пару-тройку дней, когда буду бывать в Москве. Расстояние до города особой роли не играет, тут я, скорее, о вас думаю — как вы до меня добираться будете. По мне, так я и в Ростове спокойно пожил бы.

— Да-а-а, ну и удивил же ты меня, Руслан. Хотя… если такой дом тебя устраивает, то поехали к председателю колхоза, эта изба, я так понимаю, колхозу принадлежит, раз её ещё никто не занял.

— Поехали. — согласился я.

Дом председателя мы нашли быстро, а что, народа на улице хватало и первая же повстречавшаяся женщина сообщила нам, где живёт председатель, ага, сразу после того, как Лапин махнул у неё перед носом своими корочками. Ну, а так как время было вполне обеденное, то застать председателя мы надеялись именно дома, а не в правлении. И не просчитались.

Председатель колхоза «Большевик», Павлов Степан Ильич, оказался крепким мужиком лет сорока… с одной рукой. Много, очень много людей покалечила война, но подавляющее большинство из них не сдались, не успокоились в объятиях «зелёного змия», а продолжают работать в меру своих сил. Вот и Степан Ильич, вернувшись с фронта ещё в сорок третьем, возглавил колхоз и вполне справляется с этой работой. Увидав корочки Лапина, Павлов слегка побледнел, да уж «хорошую» память о себе оставили чистки тридцатых годов, спасибо за то Ягоде с Ежовым. Ну да ничего, познакомились, рассказали о сути вопроса и председатель успокоился, даже какая-то хитринка у того в глазах промелькнула.

— Значица, дом Матвеевны приглянулся… купить хотите… А зачем вам, товарищ капитан, он вам сдался?

— Да вот, парня надо поселить. Нет, он не наш сотрудник, просто… консультант. Как я понимаю, постоянно он тут жить не будет, сам он ростовский, но чем сможет, тем вам поможет. Поверьте.

— Молодой, да ещё и, наверное, с паспортом… в колхозе не останется. А что ты можешь, мил человек? — это уже обратился ко мне.

— Могу работать. — усмехнулся я.

— А что ещё?

— Ну так, могу не работать. — уже во всю улыбаясь ответил я.

— Ну, это мы все могём. А если серьёзно?

— Ваш колхоз чем занимается?

— Да всем понемногу. И рож-пшеницу сеем, и коровки есть, молочко доим, да и сад неплохой — яблочный имеется. Курочки-уточки, опять же, яйца сдаём. В общем, крутимся как можем.

— Ну, на вскидку, сразу могу предложить много и хорошего стройматериала, а ещё… удобрения, что поднимут ваши урожаи, как минимум, в двое. Так-то я, можно считать, инженер, но и в сельском хозяйстве кое-что понимаю, да и в ветеринарии. — было немного смешно наблюдать, как вместе с моими словами отваливаются челюсти и у Лапина, и у Павлова, вот я их и решил добить окончательно. — А если у вас, уважаемый Степан Ильич, есть опытовая станция, то можно и о новых сортах той же ржи или пшеницы поговорить, которым никакие заморозки и вредители с болезнями, дожди-засухи, не страшны будут, а урожайность… ну, очень высокая, вам такая и не снилась.

— А почему опытовая станция? — пересохшим от волнения голосом спросил Павлов.

— Образцов мало, очень мало. Надо разводить, увеличивать посевной фонд. Думаю, что за два-три года размножим, а там и поля засевать можно будет.

— Нет, за два-три года не управимся, лет десять надо, да и нет у нас опытовой станции… у нас и агронома-то нет. Вот, в области обещали в этом году прислать кого из выпускников, да всё нету.

— Мои сорта, в снег сажать можно, морозы до минус двадцать им не страшны, а вызревают за сорок пять дней. Так что, если постараться, то можно два урожая в год снимать. — окончательно добил я своих слушателей.

— Руслан, тебе в Тимирязевку надо — там специалисты! — не выдержал Лапин. — И, почему раньше молчал?

— А вы спрашивали? Вот, Степан Ильич спросил, я ответил. Да и забыл ты, видать, историю с пластобетоном — опять все передерутся, а толку никакого. Вот скажи мне, наладили производство пластификатора в Ростове? Вот то-то и оно. А здесь люди не за звания, ордена и премии работают, а народ кормят.

— Руслан э-э-э Владимирович, дом Матвеевны я тебе не дам — старый он и сгнил уже… почти. Есть у меня в запасе хорошая изба, и огород хороший, и баня, и сарай, и амбар, и погреб, большой, просторный и сухой, и даже сад небольшой. Вот там и поселишься. — Павлов хлопнул по столу единственной рукой. — Пойдём, сразу и покажу твои будущие хоромы. — и начал подниматься из-за стола, но, в этот миг, дверь в комнату распахнулась от сильного удара и в дом ввалилось полдесятка мужиков, все в военной форме, с орденами-медалями на груди и с злыми глазами, мне показалось, что у одного даже топор

— Это ещё что за цирк с конями! — удивился Павлов.

— Так это… Марфа сказала, что за тобой пришли… ну эти… вот мы… это… и решили, что… значит… всем миром-то и отобьём тебя, Ильич. — растерянно ответил, по всему видать, заводила, а по совместительству мужик годков так слегка за пятьдесят. На что мы все, трое, только заулыбались.

— Отбой тревоге. Товарищи просто хотели дом Матвеевны выкупить, а я им избу Тараса предложил, вот, собираемся пойти посмотреть. Кстати, знакомьтесь — это Надеждин Руслан Владимирович, будет теперь в нашей Успенке жить. Нет, в колхоз он вступать не будет, а вот помочь нам кое-чем сможет. Я прав, Руслан.

— Абсолютно, Степан Ильич. — улыбаясь ответил я.

Дом, того самого Тараса, мне понравился, даже очень но и… удивил. Вот не знал я и даже не думал, что до войны строили самые настоящие таунхаусы, ну или дуплексы, хрен его знает, как это строение назвать. В общем, дом двенадцать на восемь метров, первый этаж жилой, а вместо чердака, самая настоящая мансарда, правда, скорее всего, летняя. Два входа, оба с улицы, внутри дом разгорожен, но в стене пробита дверь, так что вроде как и две квартиры, но кухня одна, не считая летней, и даже санузел есть, тёплый и выгребная яма. Вот и получается, что дом-то, вроде как и на двух хозяев, а по факту для одного… или всё же для двух, потому как в кухню ведут два коротких коридора с разных сторон дома. Такая вот мини коммуналка из двух двухкомнатных квартир.

— Степан Ильич, а что, у этого вашего Тараса взрослые дети были? — спросил я, осмотрев дом.

— Были, как не быть. Две дочери и сын. Дочери ещё перед войной в город уехали учиться, да так там и остались, а сын при нём жил, с женой и двумя ребятишками. В сорок втором и на Тараса, и на Игоря, это его сын, похоронки пришли. Варвара, жена Тарасова, после таких известий, через два месяца представилась, а Тарасова сына жинка — Ирина, забрала обоих ребятишек и уехала к родне, куда-то на Дальний Восток. Вот, почитай с конца сорок второго дом и стоит, а тепереча, значит, твоим будет, а там, глядишь, и ты жену приведёшь. — пряча ухмылку сказал председатель.

— А что, может и приведу. — покладисто согласился я, сам не веря в свои слова ни на грамм.

В Москву Лапин уехал в гордом одиночестве — я решил, что пока буду обживаться в Успенке, а если что, то МГБ знает где меня найти.

Так как время ещё было совсем не позднее, то, для начала, решил привести дом в порядок, а то пыли и грязи в нём скопилось предостаточно. Само-собой, что сам за вёдра и тряпки не схватился, а достал дроида-уборщика, эти машинки и не такое отмывали, что им многолетний слой пыли. Озадачив дроида, направился в амбар, где и установил маяк для портала, точно такой же у меня в Ростове. Ну и начал уже очень внимательно исследовать доставшийся мне дом, сразу обдумывая, что буду менять. И первой, как не жалко, под слом уходит большая печь, что, по задумке строителя, должна обогревать сразу две большие комнаты по обеим сторонам дома, а через них и две маленькие. Вторая печь, та, что на кухне, тоже под слом — мало того, что занимает много места, так я её и топить-то не умею. Технический дроид мне быстро сваяет отопительный котёл и регистры, а на кухню установлю простейшую магическую плиту, если не знать что она магическая, то вполне можно принять за электрическую, а электричество в деревне есть, вот что значит — Подмосковье. Осталось разжиться материалом, ну, думаю, что с листовой сталью проблем не будет, а если что, то поброжу по окрестным лесам да полям, тут ещё с сорок первого много чего осталось по оврагам да болотам. Так, наверное, даже лучше будет — утащу какую-нибудь бронеплиту с подбитого танка, а дроиды быстро превратят её в то, что мне нужно и надо бы с этим делом поторопиться, тут тебе не Юг, тут зимой морозы и до тридцати бывают, да и наступление осени, хотя и конец августа, а уже чувствуется. Так что, сначала всё надо приготовить, а потом уже сломом заниматься.

Поужинал, тем, что в хранилище завалялось и подумал, — а почему бы благородному дону не посетить свою южную резиденцию, по идее, коробку дома мужики уже должны были поднять, перекрытия и всё остальное тоже лежит приготовленное, так что, не сегодня, так завтра дом уже под крышу подводить должны. Вот и проконтролирую, чтобы всё путём было.

Ростов встретил меня жарой, здесь, то что уже осень стучится в двери абсолютно незаметно, лето в самом разгаре. Но, встретил меня Ростов не только жарой, а ещё и абсолютной тишиной на стройплощадке, пустым двором и ни на ряд не увеличившейся кладкой. Прошёлся по всему участку — деревья стоят обобранные, блоков нет, моей «химии», тоже след простыл и даже на половину раздавленный мотоцикл куда-то делся.

— Обнесли. — я даже усмехнулся от такой наглости. Ну, где живут мужики, представленные мне в своё время Вороновым, я знаю, один так совсем недалеко, минут сорок неспешным шагом. Вот к нему я и направился. Дошёл, постучал в ворота. Открыли мне практически сразу и открыл тот самый мужик, что и должен был строить мой дом. Увидев меня, слегка сбледнул с лица, но, как-то воровато, оглядевшись, приглашающе махнул рукой. Ну, раз приглашают, то почему бы и не зайти? Зашёл во двор, огляделся — бедненько, но чистенько, моего ничего на глазах нет.

— Ну, рассказывай, мил человек. — вздохнув сказал я, а вместо ответа услышал.

— Отпустили… или сбежал. Если сбежал, то беги дальше. Мне неприятности не нужны.

— Откуда сбежал? — растерялся я.

— Так тебя же, парень, ГБшники забрали. Мы с Егором, когда к твоему дому пришли, на утро, там уже какие-то люди всё, что ты приготовил для стройки по машинам, да телегам грузили, а командовал второй Секретарь горкома. Вот он и сказал, что, если тебе повезёт, то Колымой отделаешься, а если нет, то… к стенке.

— Ни хрена себе расклад. А что дальше?

— А что дальше… подошёл к нам с Егором зам начальника нашего РОВД и говорит, вы дескать со всем этим работать научились,

— А вы что?

— А что мы? Поехали. Вот, только вчера закончили коробку возводить, завтра начнём перекрытия класть. А тебя значит отпустили? Ну, бывает и такое.

— Да меня, вообще-то, никто и не задерживал, я с теми самыми ГБшниками в Москву летал… были там дела, вот вернулся, а во дворе чище чем в операционной. Ясно, ладно, раз такое дело, пойду я.

— Куда?

— Как это куда? В милицию, конечно, писать заявление о краже стройматериалов и другого имущества.

— Я бы тебе не советовал этого делать, парень. Ты же виноватым и останешься. У нас в городе против горкома никто не пойдёт. А статья… она всегда найдётся, был бы человек.

— Да… дела, а ведь всего три года прошло, как война закончилась, а уже так оподлились.

— Так Секретарь и не воевал, он в Ташкенте всю войну просидел, как и начальник РОВД и его зам и ещё пол райотдела. Я тебе даже больше скажу, тех кто войну прошёл, стараются на службу не брать, вроде как распоряжение из того самого горкома. Но это только слухи.

— Ладно, разберёмся. Ты лучше подскажи, рынок ещё работает? Хочу фруктов купить, да так ещё кое-чего.

— Рынок у нас, считай, допоздна работает. А чего тебе надо-то, может у меня есть? Лишняя копеечка, она, знаешь ли, лишней не бывает.

— А всё, что есть, фрукты, овощи, картошка свежая, да вообще всё, что можно, то и куплю.

— Картошка есть, помидоры, огурцы, из фруктов, яблоки, груши, вишня сушёная, инжир, абрикосы, виноград. Орехи есть, разные. О! Мёд есть! Надо?

— Спрашиваешь! Конечно, всё беру и всего побольше.

— Сад у нас большой, почти тридцать десятин. Так что, мы-то «всего побольше» с удовольствием продадим. А вот как ты всё это утащишь?

— Утащу, не сомневайся. Вот тебе сумка, в неё и накладывай. Можешь ещё и по соседям пройтись, может и у них что на продажу есть. — мужик скептически посмотрел на мою «авоську». Ну-ну, у неё внутреннее пространство шесть кубов, считай шесть тонн, чтобы её заполнить, надо всю улицу ограбить. Через полчаса ко мне вышел растерянный хозяин.

— Слышь, парень, что у тебя за сумка такая?

— Волшебная. — смеясь ответил я.

— А денег-то у тебя хватит, за всё заплатить? — тут же включил куркуля мужик.

— Должно хватить. Ты же всё считаешь?

— Считаю, да и пацан мой, вон, всё, чего и сколько записывает. Не боись, не обманем, а вот по соседям и правда, пройтись придётся.

В общем, от мужика, даже и не помню как его зовут, я ушёл только через четыре часа, зато сумка аж трещит, так её забили, а в моём хранилище стало на восемьсот рублей с копейками меньше. Зато теперь есть чем заполнить погреб в подмосковном доме, я ведь и от солений-варений не отказывался, так как понимаю, что зимовать мне, теперь точно, придётся в Успенке. А поэтому, я ещё и о мясе у мужика спросил, мол где взять и побольше. Тот сразу сказал, что это надо к калмыкам идти, те баранов с конями разводят, как раз через пару месяцев резать начнут, но, под заказ и живые деньги, могут и сейчас, правда выйдет чуть дороже и мясо не такое жирное будет. Ну и тут же предложил свести меня с одним знакомым калмыком. От предложения я не отказался и к знакомому мужика сходил. Там правда, меня посетила птица «обломинго» — свежего мяса нет и не будет, всё по госзаказу сдают, зато затарился домашними колбасами и прочими национальными деликатесами. Да, народ на юге всё же сытнее живёт, чем в центральной России, хотя, после оккупации и беднее. У меня даже появилась мысль смотаться на Дальний Восток и затариться свежими дарами моря, но это уже потом, если не передумаю.

В Москву я вернулся так же — порталом и сразу же завалился спать, на завтра запланировано очень много дел, а самое главное, свои обещания Степан Ильичу надо выполнять, а значит, нужны травы, очень много трав и с этим мне помогут школьники. Правильно ростовский мужик сказал — лишняя копейка, она совсем даже и не лишняя, тем более, если труд совсем необременительный — знай себе траву дёргай, да по мешкам складывай, заодно можно и себе грибов-ягод набрать, как раз сезон начался.

Глава 12.

Как там говорят, хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах? Ну вот, примерно то же самое и у меня вышло. Во-первых, в Успенке нет школы, даже начальной. Во-вторых, с металлом всё оказалось куда хуже чем я даже предполагал. Всю побитую технику уже давным давно собрали, а если что и не нашли, то и я не найду, хотя… тут как посмотреть и как искать. Ну и в-третьих, Ильич не забыл о моих обещаниях и не постеснялся о них напомнить. И, вопреки моим ожиданиям, в первую очередь он поднял вопрос не о удобрениях, не о новых сортах злаковых и даже не о стройматериалах, а о… ветеринарии. В колхозе, есть что-то вроде молочной фермы. Почему «вроде»? Так полтора десятка коров, это разве ферма? Так, смех один. А если эти коровки ещё и болеют постоянно, да и молоко, скажем так, не очень, то и на самом деле задумаешься, а нужен ли этот геморрой, не проще ли раздать бурёнок по дворам, пусть хозяева ими занимаются, глядишь и будет какой толк. А тут ещё и с области распоряжение пришло — увеличить сдачу мяса крупнорогатого скота на пятьдесят процентов, а молочной продукции на двадцать процентов. Задачи, как говорится, прямо противоположные по своему решению. Вот и сидел, Павлов — думу думал, нелёгкую, когда я к нему ввалился в правление.

— Ильич, что не весел, буйну голову повесил?

— А, это ты, Руслан. Да вот, сижу, делю тришкин кафтан. Кстати, ты говорил, что в животноводстве и ветеринарии кое-что смыслишь, так может сможешь чем помочь. Вот, смотри, сегодня телефонограмма пришла. Область требует увеличить сдачу мяса и молока… опять придётся по дворам идти, скотинку изымать, да на мясо пускать. И как мне после этого людям в глаза смотреть? А? Вот ты мне ответь! Как⁈ Я и так-то план не знал как выполнять, а тут… по мясу

— Ильич, а ведь с мясом я тебе могу попытаться помочь. Но, для этого мне надо будет отлучиться на неделю-две. А я ведь тебе ещё и с удобрениями помочь обещал. В общем, тут такое дело. Мне нужны травы, самые разные и в любых количествах и чем больше будет их разнообразие, тем лучше. Ты это, пока меня не будет, организуй их сбор, детей там привлеки, женщин. Пусть собирают, но не в поле, а в лесу и ко мне на двор сносят. Можно прямо так вываливать, но если как положено просушат, то будет лучше. Я даже заплатить могу, скажем… рублей триста, на всех. А по мясу — помогу. Скажи сколько всего надо сдать.

— По мясу у нас план полторы тонны, да увеличили ещё на половину, вот сам и считай.

— Тонна двести пятьдесят. Ладно, округляем до полутора тон. Средний вес коровы на мясо, это килограмм триста-четыреста, если порода не специальная — мясная. Получается, три-четыре коровы… М-да, скажи, Ильич, а сменять мясо на что-нибудь нужное, у тебя возможность есть?

— Это как, сменять мясо на что-нибудь? — не понял меня председатель.

— Ну, я так понимаю, не только у тебя эта засада с увеличением плана, так может у кого-нибудь есть что-то нужное нам, вот и поменяемся. Мы им мясо, а они нам это самое нам нужное. — до Ильича, кажется, начало что-то доходить.

— А что нам нужно?

— А я откуда знаю⁈ А вот мне нужна листовая сталь, миллиметра три толщиной и трубы. А так, сам смотри.

— Руслан, ты мне только на один вопрос ответь. Ты где мясо брать собрался? И, тебя-то твои друзья-знакомые не посадят, а мне путёвку в «тёплый магаданский край» не оформят?

— Мясо возьму в Аргентине. Путёвку тебе не оформят — ручаюсь. — мне кажется или и на самом деле Ильич посмотрел на меня как на идиота. Нет, не кажется, точно, не только посмотрел, но и до сих пор смотрит. — Степан Ильич, не надо на меня так смотреть. Поверь, есть у меня такая возможность. — а что, и правда есть. Флайер у меня грузопассажирский, до двадцати тонн груза берёт, да и неважно сколько он берёт — одна сумка и можно в три-четыре раза больше увезти, есть и глайдер, тот вообще до сотни тонн тянет. С языком я тоже проблем не предвижу, ни испанского, ни португальского, я, конечно, не знаю, но английский чуток знаю, да и, после Революции, в Аргентине осело достаточно много, а расплачиваться буду золотом, благо, что у меня его не один килограмм в хранилище. Заодно, может быть, и в Перу загляну, на тамошних лам и альпаков посмотрю, может и они в местном хозяйстве сгодятся. Говорят, что молоко лам верблюжьему по жирности и полезности не уступает, да и мясо нежное и вкусное, но сам я не пробовал. А вот альпак можно на шерсть разводить, ну и то же молоко. Да, загорелся я этой идеей, аж самому не в терпёж и председатель сдался — махнул рукой, мол делай что хочешь, только меня не впутывай.

Разумеется, что ни в какую Аргентину я сразу не рванул. Во-первых, не надо шокировать местных видом неизвестного летательного аппарата, а, во-вторых, у меня появились кое-какие мысли, относительно предстоящей поездки и как я только до этого раньше не додумался. Сейчас в Штатах кризис перепроизводства, перепроизводства, по сути, всего, они, отчасти, и в Корею-то из-за этого полезли, надо было «утилизировать» огромные запасы устаревшего вооружения, боеприпасов и всего прочего, а как лучше всего утилизировать всё это добро, конечно же на маленькой победоносной войне. Вот я и подумал, а почему бы мне не заглянуть в Штаты и не приобрести там всё мне необходимое — и металлопрокат, и цемент, и трубы, желательно медные, и батареи парового отопления, а может быть и парочку небольших перерабатывающих линий для сельскохозяйственной продукции. В общем, на глаза мне упали розовые очки, а на месте Успенки уже начали расти очередные Нью-Васюки. К счастью, есть люди, которые умеют обламывать самые смелые мечты и один такой, нервно прогуливающийся, сейчас маячил возле ворот моего дома. Ну, здравствуй, подполковник МГБ, начальник Управления «П», Илья Николаевич Воронов, интересно, что за новости ты мне принёс, что так нервничаешь.

— Руслан, ну на конец-то! Где ты ходишь⁈

— И вам не хворать, товарищ подполковник. Что-то случилось?

— Случилось! Леночка, прямо во время допроса арварца потеряла сознание! Ты бы слышал как она кричала! Схватилась за голову и отключилась. Врачи ничего не понимают, то температура зашкаливает, пульс почти двести ударов в минуту и снизить не удаётся, давление скачет!

— Леночка? Елена Владимировна Дроу? Та самая девушка, в отношении которой я русским языком сказал, что если вы продолжите использовать её способности, то девушка умрёт? Я ничего не перепутал? Вот скажи мне, подполковник, это что, болезнь такая, стоит заиметь звёздочки на погонах, какую-нибудь более-менее значимую должность и сразу пропадает и слух, и способность мыслить и рассуждать, а в мозгу остаётся одна-единственная извилина, и та от фуражки. Что в моих словах было не ясно⁈

— Нам нужны были ответы на ряд вопросов…

— И сколько времени вы задавали, этот «ряд вопросов»? Сутки, двое, или всё это время после моего ухода?

— Перерывы мы делали…

— Ну вы и долбо…ящеры! Угробили девчонку ради своих амбиций! Что, не терпится очередную звёздочку на погоны, да орденок какой на грудь⁉ Что встал, где машина⁈

— Какая машина?

— А

— Лена, её мать и её сёстры у тебя в доме. Извини, но именно Мария Сергеевна настояла на том, чтобы забрать дочь из госпиталя и привезти к себе. Как оказалось, Лена много ей о тебе рассказывала… Отказать я не смог… врачи говорят, что до вечера она не доживёт.

— Конечно не доживёт, с такими-то отцами-командирами. Что встал, пойдём, посмотрим, что можно сделать.

В доме было тесновато, помимо родственников девушки, тут ещё и несколько врачей оказалось, и пара явных боевиков, а ещё и Воронов с Лапиным.

— Все вон отсюда, кроме родственников! Я сказал все вон!

— Но, позвольте, молодой человек… начал какой-то очкарик в белом халате.

— Не позволю, я сказал вон и кто зайдёт без разрешения… убью, и я не шучу. — по сигналу Воронова боевики начали живенько выводить всех лишних.

Когда комната освободилась от посторонних, я спросил у Дроу-старшей.

— На каком языке, кроме русского, ты говоришь?

— На испанском, до тридцать седьмого года мы там жили. — и заметив как я чуть скривился. — добавила, ещё на общем, но тебе он не знаком.

— Скажи что-нибудь на общем. — попросил я. И тут же услышал такую знакомую речь.

— Что ты хочешь чтобы я сказала, хуман?

— Ты же знаешь, что с твоей дочерью. Я прав? — на том же языке ответил я. Надо было видеть глаза этой, ещё молодой и ослепительно красивой, женщины, когда она поняла, что я ответил на том же языке. Пришла в себя та очень быстро и даже ненужных сейчас вопросов задавать не стала.

— У неё магическое истощение, Источник пошёл в разнос. Ей уже не помочь.

— Ну, это мы ещё поглядим. Вы вовремя ей привезли. Жизнь я ей однозначно сохраню, а вот с одним из Источников придётся попрощаться.

— Почему ты говоришь об Источнике во множественном числе?

— Ты что, не знаешь и не видишь, что у твоей старшей дочери два Источника. Один ментальный, а второй стихиальный. Первый она перегрузила и он вот-вот схлопнется.

— В нашем Роду никогда не было Видящих. А ты Видящий?

— Да, я вижу Магию и все её проявления.

— Ты сильный маг? Ты поможешь моей дочери?

— Я магистр Магии и да, я помогу твоей дочери, но ментального Дара она лишится. Кстати, какой у вас родовой Дар? — женщина замялась, как-то сжалась, словно бы в ожидании удара и чуть слышно произнесла.

— Тьма. Наш родовой Дар — Тьма.

— Сильный Дар, одна из Первостихий. Вам повезло. — глаза женщины стали ещё больше.

— Наш Дар — это проклятие! Из-за него мои предки стали изгоями и были вынуждены скрываться.

— Дар одной из Первостихий — проклятие⁈ Да ты с ума сошла! Никогда и нигде не повторяй эту чушь — засмеют.

— Ты не из нашего Мира, ты не из Кураха!

— Нет, я землянин… ну, в большей своей части. А местные знают кто вы и откуда?

— Нет, они считают, что мы испанцы, бежавшие в Советский Союз во время гражданской войны.

— Хорошо, пусть так всё и остаётся. Ну, вот и всё, ментальный Источник я осушил, теперь твоей дочери ничего не угрожает. Но, если она будет пользоваться своим оставшимся Даром, то рано или поздно эта ситуация повторится, а меня рядом может не оказаться. Ей нужно провести инициацию, да и тебе тоже. Ты же не инициирована? Как, впрочем, и твои младшие дочери.

— Они тоже одарённые?

— Да, но силы Тьмы я в них не чувствую. Младшая точно имеет Дар Воды, а вот та, что постарше… что-то странное… нет, не Жизнь… ха, ну конечно! Дар к Магии Природы! А вот у тебя, да, Дар Тьмы.

— А у Элен?

— У неё Источник энергии Жизни, я это ещё в первую нашу встречу понял. Но, из-за того, что Источник практически не развивался, сильным магом Жизни ей не стать. Кстати, из твоих дочерей может получиться замечательное трио, они как будто специально для этого созданы. Сейчас я немного подправил развитие Источника Елены, влил немного энергии Жизни. Она спит и будет спать, как минимум, трое суток. Не будите её, а ещё лучше, оставайтесь пока здесь. Я ещё понаблюдаю за ней, а вам за это время проведу инициацию. И это… заканчивайте с конторой. Им на вас плевать, вы для них и не люди вовсе, а только инструмент, затупился, сломался — выкинули и взяли новый. Нет запасного? Не беда, будем пользоваться старым, пока он не обратится в прах. В последнем вы уже и сами имели возможность убедиться. Я предупреждал, что ваша дочь находится в очень тяжёлом состоянии и может в любой момент умереть. Меня не послушали, ведь им было необходимо утолить своё любопытство.

— Её не отпустят. Ты же знаешь, что из МГБ «по собственному желанию» не увольняют.

— Значит, уволят по состоянию здоровья, подорванному за годы службы. Без своих ментальных способностей она им не нужна, а… ликвидировать они её не станут, потому что тогда уже я обижусь.

— Спасибо… Магистр.

— Не за что. Кстати, все хочу спросить… вы мало похожи на дроу, больше на человека. Почему?

— Я же уже говорила — мы изгои. На протяжении шести поколений мы мешали свою кровь с кровью хумансов.

— То есть, вы уже почти четверть тысячелетия живёте на Земле?

— Почти шесть веков, не забывай, в наших жилах всё же есть и доля крови дроу.

— Ага, зато магический фон на земле практически никакой, а вы существа магические, вам без подпитки извне никак. А знаешь что, переселяйтесь ка вы в Успенку, а я вам помогу с магическим фоном. Есть у меня одно очень интересное Семя, ваши «светлые» сородичи за него бы Душу отдали.

— Семя Мэлорна⁈

— Оно самое. Думаю, что под сенью Мэлорна ваши таланты значительно окрепнут, да и срок жизни увеличится. Глядишь, и появится на земле ещё одна раса — магическая, но пока мы об этом никому говорить не будем. Ладно, пойду разгоню всю эту толпу, а потом уже спокойно поговорим.

К сожалению, «разогнать» МГБшников у меня не получилось. Точнее, разогнать всех, не получилось. Воронов оказался непреклонен и даже на мои прямые угрозы никак не реагировал, мотивируя своё нежелание уезжать тем, что нам надо

— Руслан, надеюсь, что ты понимаешь, что все наши с тобой разговоры не остались просто разговорами и я, как и все остальные сотрудники Министерства, что с тобой контактировали писали соответствующие отчёты и рапорты?

— Ну, это и козе понятно. Я, чай, не маленький и всё прекрасно понимаю. Так в чём проблема-то?

— Ты же помнишь наш разговор о Судоплатове и что я через него попробую выйти на Лаврентия Палыча?

— Помню, прекрасно помню, я вообще, товарищ подполковник, мало что забываю.

— Так вот… Абакумова сняли… Меркулов арестован…

— Так… интересненько, а при чём тут ваши отчёты и рапорты?

— Если говорить прямо, то я выложил Павлу Анатольевичу всю историю создания нашего Управления. Рассказал об арварце и… о тебе.

— По сути, ты, Николаич, пошёл на должностное преступление. — перебил я подполковника.

— Да, Руслан, пошёл на должностное преступление и ничуть не жалею. Дело в том, что в последнее время начались какие-то, как ты выражаешься, мутные телодвижения в Министерстве. Ряд очень хороших профессионалов, вдруг, были арестованы, кому повезло, просто уволены. Мне перекрыли все ходы к Берии, не говоря уже о товарище Сталине, а в моё Управление засунули несколько очень мутных личностей, на, вроде бы, ничего не значащие должности, но они начали задавать не совсем приятные вопросы, лезть куда им путь заказан…

— Ага, начали рыть под тебя и твою команду.

— Ну… можно и так сказать. Но, самое главное… Хрущёв… он продолжает заниматься своей работой как ни в чём не бывало. Скажу даже больше… и Абакумов, и Меркулов начали нарезать вокруг него круги, близко сошлись с Маленковым и Кагановичем, дело против Жукова… практически встало. Ты же понимаешь, что у каждого, уважающего себя, начальника Управления есть люди, скажем так, работающие совсем в другом Управлении, так вот, мне от моих людей стало известно, что из дела исчезли некоторые документы, да и свидетели, вдруг, начали погибать, кто от несчастного случая, а кто предстал перед судом по совсем другим делам и, по большей части, был расстрелян.

— Быстро, очень быстро они с ориентировались… даже странно.

— Да, удивительно быстро. Да и этот допрос пришельца… личный приказ Абакумова, хотя и ему и докладывал о твоих предупреждениях на счёт Елены.

— Думаешь, что именно поэтому он отдал приказ о допросе? Хотел её… ликвидировать, таким вот образом?

— Если честно, то есть у меня такие подозрения.

— Ну, из твоих слов, Николаич, я могу сделать вывод, что твои бывшие начальники решили подстелить себе соломки и заранее сойтись с Хрущёвым поближе. Короче, они решили слить и Берию и Сталина.

— Очень похоже на то, особенно, принимая во внимание, что ни один мой рапорт или отчёт о тебе, так и не попали на стол к Берии.

— А после твоего разговора с Судоплатовым…

— Да, я совершил ещё одно должностное преступление и передал ему все документы по тебе.

— И кто же теперь Министр ГБ?

— Огольцов Сергей Иванович, генерал-лейтенант. Но, моё Управление вывели из прямого подчинения МГБ, теперь мы подчиняемся Первому Заместителю Совета Министров СССР…

— Ага, значит, напрямую Берии.

— Да. Но, курирует нас Начальник Четвёртого Управления МГБ, лично.

— Павел Анатольевич?

— Да.

— Ну… неплохой расклад, я бы даже сказал, что хороший. Но, чувствую, что есть какое-то «но». — Воронов замялся.

— Есть… в личной встрече с Берией тебе отказано, категорически. О встречи с товарищем Сталиным можешь и не мечтать. Понимаешь… природа твоих возможностей и способностей абсолютно не ясна, а ты не хочешь её раскрывать…

— Боятся, значит. — резюмировал я, а подполковник тяжело вздохнул, не желая признавать очевидного.

— Боятся. Но, у меня приказ, всеми силами, на любых условиях, ни с чем не считаясь, продолжить наше сотрудничество. Как я понял, мне будут передавать список наиболее важных вопросов, а ты будешь должен на них отвечать.

— Я должен? — усмехнулся я.

— Ну… не должен, конечно, но очень бы хотелось. — тут уже улыбнулся подполковник.

— В принципе, я не против, но, многого от меня не ждите.

— Почему? Ты же сам говорил, что инженер, врач и много чего ещё.

— Говорил и не отказываюсь от своих слов. А теперь представь такую картину… Королёв, Сергей Павлович, попадает во времена Ивана Грозного… сможет он дьякам да боярам объяснить, что такое баллистическая ракета или изготовить её? Или Курчатов, Игорь Васильевич, сможет построить атомный реактор?

— На счёт ракеты не уверен, а вот на счёт ядерного реактора — однозначно Нет. И материалов соответствующих нет и инструмента, да много чего нет и достать негде. — ответил мне Воронов, ничуть не удивившись моим знаниям совершенно секретных имён.

— Вот! То же самое и с моими знаниями, но, тут есть и ещё один фактор — моё незнание.

— Твоё незнание? Поясни.

— А что тут пояснять? Я понятия не имею об уровне ваших сегодняшних технологий, знаний и умений. Вполне может быть, что построить, например, тот же термоядерный реактор для вас нет никаких технологических проблем, просто недостаточно теоретических знаний, может быть уже завтра на каком-нибудь заводе можно развернуть производство антигравов, или хотя бы гравитационных генераторов, но, опять же, вам мешает это сделать только недостаток теоретических знаний, а технологии вполне соответствуют. Николаич, ты пойми, у меня в голове знания цивилизации, на тысячелетия опережающей земную цивилизацию. Я почему, по-твоему, хотел поступить на учёбу в Университет?

— Я думал, чтобы легализовать свои знания… — растерянно ответил Воронов, обдумывая мои слова.

— Ну… и это тоже, но в первую очередь, чтобы понять ваш сегодняшний уровень. И… есть ещё один нюанс… предположим, только предположим, что я начал вам передавать технологии уровня Содружества. Что будет дальше?

— Технический уровень Советского Союза станет, практически, недосягаем для всех остальных. — бодро ответил Воронов.

— Конечно. А что будет дальше? Смирятся с этим США, Англия, да та же Германия, Япония, Франция и прочие?

— Не смирятся… — грустно ответил подполковник. — Поднаберут силёнок и опять… война.

— Да, опять война, но уже на совершенно ином технологическом уровне, с применением

— Ладно, предположим, что к тому времени СССР накачает такие мышцы, что никакое вторжение ему будет не страшно. Но, у тех же американцев перед глазами будет такая морковка, что они расшибутся, но все ваши секреты украдут. И не спорь, украдут. Но, при этом, они будут продолжать развиваться, а СССР? Не имея базы, наука Союза загнётся! И пройдёт не так уж много времени, как всё техническое и технологическое превосходство Союза испарится.

— И что ты предлагаешь? — грустно спросил подполковник. — Сидеть на сундуке с золотом и бояться взять из него даже одну-единственную монетку? Расшибать себе лоб в тупиковых исследованиях, тратить огромные средства на эксперименты и никому не нужные разработки?

— А кто сказал, что эти разработки будут никому не нужны? Вспомни историю с автоматическим гранатомётом Таубина, Якова Григорьевича и судьбу самого конструктора. А если бы в сорок первом в каждой роте, в каждом взводе, было всего по одному такому гранатомёту, да ещё и с ассортиментом гранат⁈ Я тебе маленькую тайну открою, но в будущем, вся тактика мотострелковых подразделений в обороне будет строится вокруг пулемётов и таких вот гранатомётов, их даже на БМП и БТР будут устанавливать. Ещё один пример… линкоры. Вот скажи, Флоту нужны линкоры?

— Конечно, это ведь самые мощные корабли!

— А если я тебе скажу, что уже через какие-то пять-шесть лет все эти линкоры превратятся в самые обыкновенные плавучие мишени и толку от них будет чуть, разве что папуасов гонять?

— Почему?

— Развитие авиации, ракетного, торпедного и ядерного оружия. Что может сделать линкор, если его расстреливают с десятков километров, да ещё и с воздуха? И таких примеров куча.

— Да, но эти же примеры говорят и об обратном! Если бы мы знали о том, как будет развиваться военная мысль, то и Таубин был бы жив, и гранатомёт свой он бы до ума довёл, пусть и не к сорок первому, а к сорок второму! Да и вопрос с советскими линкорами теперь будет рассматриваться совсем с другой стороны, я уверен!

— Да. Согласен. И теперь, скорее всего, строительство линкоров будет прекращено. Но… а правильное-ли это решение?

— Ты о чём, сам же только что сказал, что уже чуть ли не завтра они превратятся в мишени?

— Да. Но… опыт проектирования и постройки крупных кораблей, как говорят в моём будущем — компетенции. Как быть с этим? Ты пойми, развитие всего, должно идти постепенно, я бы сказал поступательно, с опорой на уже имеющиеся знания и опыт, словно подъём по лестнице, ступенька за ступенькой, иначе… сначала застой, а потом деградация. Помнишь, я рассказывал тебе о древних цивилизациях в Космосе? Каждая последующая опиралась на достижения предыдущей, бездумно использовала сохранившиеся технологии и прочее. Тем самым они начинали стагнировать в собственном развитии и уже никогда не достигали вершин своих предшественников.

— Я тебя понял и постараюсь донести твою точку зрения до руководства. Заначит, я могу сказать, что ты согласен на сотрудничество?

— Да, но есть несколько условий.

— Говори.

— Во-первых, вы забываете о семье Дроу, раз и навсегда, тем более, что Елена теперь для вас бесполезна, вы сами угробили её Дар. Во-вторых… второй секретарь горкома Ростова на Дону должен сесть. Не уйти на пенсию, не уйти на понижение, а именно сесть и по уголовной статье — за воровство, да ещё и с использованием служебного положения.

— Узнал, значит?

— А ты как думал? Ну и, в-третьих… мне нужны ваши ведущие учёные — физики, математики, геологи и гидрологи, биологи и химики, в общем все.

— Зачем⁈

— Буду делать им ментосканирование, обрабатывать и создавать Базы Знаний. Вам они бесполезны, потому как у вас нет нейросетей, а вот для меня необходимы — изучу их и стану свободно ориентироваться в местных реалиях.

— А что при этом будет с людьми?

— Ничего, ну… может быть, слегка их подлечу, подправлю здоровье, чуть омоложу, чтобы ещё поработали, принесли чуть больше пользы.

— Я доложу о твоих условиях и думаю, что их примут.

— Я в этом уверен.

Глава 13.

К своим планам я вернулся только через неделю, уже пятого сентября — всё это время занимался обустройством семейства Дроу в Успенке. Им, кстати, выделили тот самый дом, что изначально я приглядел для себя и они этому были рады, потому как, оказалось, что в Москве они всем семейством ютились в бараке коммунального типа, в комнатке всего в девять квадратных метров, да и удобства были всё так же на улице, так что, к этому им не привыкать. А тут и свой огород, и аж целых три комнаты, пусть и махонькие, но две отдельные и только общая проходная. Я помогал им чем мог и само-собой, выдал, так сказать, одно из семечек Мэлорна и не потому, что я добренький такой, а в качестве эксперимента — приживётся магическое дерево на Земле или нет, а если да, то, как повлияет на экосистему в целом и на местную флору и фауну, в частности. Эх, надо было видеть, с каким мистическим благоговением приняла от меня Семя старшая Дроу, сколько восторга и поклонения было в её глазах.

Как оказалось, не только я почти ничего не забываю, но и Ильич. Четвёртого сентября он подошёл ко мне и как бы невзначай поинтересовался долго ли я буду отсутствовать и успею ли к ноябрьским праздникам, когда придёт срок отчитываться по плану на мясозаготовки. Вот тут мы с ним уже сели и обстоятельно поговорили. Что к сроку успею, я его заверил, ну и поинтересовался, может ещё что, кроме мяса надо. Оказалось, что надо… всё! Начиная от мыла и семян самых обыкновенных огородных культур, до одежды, тканей, обуви и прочего, даже про детские игрушки не забыл, а ещё ручной инструмент — косы там всякие, тяпки, лопаты и самые обыкновенные ломы. В общем, мы с председателем составили целый список аж на восьми листах.

— Руслан, а ведь мне за тобой приглядывать велели и…

— Докладывать. — закончил я за него.

— Ты знал?

— Конечно. А по-другому и быть не может.

— Мне сказали, что из Сибири…

— Ну, можно и так сказать. А что, это что-то меняет?

— А что, в Сибири и на самом деле всё на столько лучше?

— А вот сейчас не понял. Ты о чём, Ильич?

— Ну… ясно же, что ни в какую Аргентину ты не поедешь, а рассчитываешь именно на Сибирь. Хотя… да, там тайга, охота, наверное, замечательная, да и рыбалка… Я только одного не пойму, как ты собираешься из такой дали свежее мясо привезти?

— Ладно, пусть будет Сибирь, тебе-то Ильич, не всё равно, откуда будет мясо и всё остальное.

— Руслан, ты, главное, не обмани. Понимаешь, уже весь колхоз знает, что нам план по мясозаготовкам подняли и люди уже прощаются со своими кормилицами. Я тут, ляпнул, что есть выход, намекнул, что ты пообещал помочь… люди надеются. Не хотелось бы их надежды рушить…

— Не боись, председатель, я не подвиду, ты главное… это, не торопись докладывать, что меня в деревне нету… пару дней подожди, а потом уж… а к ноябрьским праздникам я вернусь, с подарками. — на том и порешили.

Ильич ушёл, а я, можно сказать, что огородами, пока окончательно не рассвело, где бегом, а где просто быстрым шагом, направился к ближайшему лесочку, откуда, уже на флайере, в условиях атмосферы он чуть быстрей глайдера, направился строго на Восток.

По приблизительным расчётам, мне только над территорией СССР лететь чуть больше десяти часов, если не форсировать движки, так что, время на подумать у меня есть. И чем больше я думал, тем яснее понимал, что маршрут придётся изменить и не слегка, а почти полностью. Во-первых, раз уж я окажусь на Дальнем Востоке, то будет совсем не лишним, как я думал раньше, затариться морепродуктами в Приморье и посетить рынок Владивостока, надеюсь прикупить там саженцы «Северного Амурского винограда», если уж он в Хабаровском крае растёт, то и в Подмосковье выживет, а ведь есть ещё и дальневосточные слива и абрикос. И если первая не такая уж и редкость в Подмосковье, то вот абрикос… явно произведёт фурор, главное брать разные сорта, иначе толку не будет. После рвану в Штаты, там затарюсь бытовухой и приобрету несколько грузовиков — надо же как-то залегендировать доставку всего-всякого в Успенку. В общем, там, на месте, разберусь, чего и сколько брать. А вот уже после Штатов в Аргентину, затем Перу и домой. На всё про всё отвёл себе три недели. Думаю уложусь.

Владивостокский, а затем и Хабаровский рынки меня разочаровали. Нет, всевозможной рыбой я затарился, несколько тонн в хранилище, а вот саженцев в продаже не оказалось, хотя того же винограда на прилавках было много, как и абрикоса, вишни, яблок, сливы, маньчжурского ореха и много ещё чего. Пришлось задержаться — наладить контакты с местными и уже после этого договариваться о покупке саженцев. Оказалось, что сады здесь мало кто держит, а на рынке продают, так сказать, дары приморской тайги. В общем, в Штаты я вылетел только через неделю, зато около трех сотен разных саженцев у меня в хранилище теперь имеется, как и полторы тонны дальневосточной почвы. Не знаю, нужна она или нет, но пусть будет — саженцы молодые, два-три года им всего, а в родной почве всяко им будет лучше. Вот с виноградом так не заморачивался, а толку-то, если он в вязанках, как хворост, без корней и прочего. Конечно, оптимально было бы брать рассаду весной, но и осенью можно всё высадить, а если нет, то полежит у меня в хранилище, ничего саженцам и лозе не сделается.

В Штатах я понял, что мои планы «быстренько слетать, затариться» накрылись медным тазом. На землю США я ступил недалеко от Сиэтла. Утром, на попутке, добрался до города, в одной из ювелирных мастерских пристроил несколько безделушек с драгоценными камешками. Полную цену, конечно, мне не дали, учитывая незаконность владения золотом частными лицами, но почти семь тысяч долларов душу грели. Первым делом я купил автомобиль, выбор мой пал на Интернэшнл харвестер КВ5, самая обыкновенная полуторка, правда мощнее, комфортнее и более удобная в управлении.

А потом началось… я переезжал от одного магазинчика к другому и буквально сметал всё с полок, загружая в крытый кузов, отъезжал в соседний квартал и перегружал покупки в одну из своих безразмерных сумок и в следующий магазинчик. Деньги улетали со скоростью пули и очень быстро закончились. Встал вопрос — где взять наличность? Как бы я не кривился, как бы не возмущался, но ничего кроме криминала мне в голову не пришло. А потом я просто возмутился — а какого чёрта я тут рефлексирую? Янки трижды обворовали мою страну — в двадцатых, во время и после Второй Мировой и в девяностых, так я что, не могу немного, совсем чуть-чуть, восстановить справедливость⁈ «На дело» я пошёл той же ночью и для «экспроприации» выбрал «Первый Национальный Банк», точнее его хранилища. В два часа ночи плетение «лечебного сна» накрыло сразу несколько кварталов города, технический дроид ловко вскрыл входные двери, затем решётки, перегораживающие проход, затем ещё несколько дверей, парочка из которых оказались сейфовыми и замер перед почти двухметровыми дверями банковского хранилища. Сам я в здание банка и не думал лезть — для этого у меня есть дроиды и сканеры. Двери хранилища сопротивлялись плазменной горелке всего минут двадцать, а потом… а потом, под лозунгом «грабь награбленное» дроиды принялись обчищать хранилище. К утру всё было закончено, а я стал богаче более чем на три миллиона долларов. Представляю, какая паника будет в городе утром.

Плотненько позавтракав в одном из кафе, я сел за руль своего грузовика и направился к выезду из города,

А вот на счёт Аргентины я немного ошибся. Нет, мяса тут было завались, а вот русских мало, зато немцев… до черта и больше. А русские, оказывается, в своё время предпочли Парагвай. Ну да ладно, главное, что закупился по полной, спустив немало долларов. Хватит и мне, и колхозу, да ещё и останется. Как и собирался, помимо свежего мяса, почти пятнадцать тонн, купил и телят местных мясных и молочных пород, всего взял по пять голов нужных пород, да и то даже при том, что покупал по пять-десять т елят за раз, привлёк к себе внимание. Телята, они же живые, их в хранилище не отправишь, вот и возил их на флайеру на низкую орбиту, где завис грузо-пассажирский глайдер.

В Аргентине тоже потратил больше недели — девять дней. Я ведь не только закупками занимался, но и опрашивал местных животноводов как правильно ухаживать за той или иной породой, как и чем лечить, а потом ещё и лекарства закупал и в немаленьких количествах, чтобы надолго хватило. В общем, без дела не сидел, а собирал информацию. На десятый день перелетел в Перу, ночью приземлился недалеко от Лимы, на берегу реки Лурин, тут до центра города километров двадцать, но мне туда не надо, мне надо в Куско — древнюю столицу инков, а если быть совсем уж точным, то к Радужной горе, или горе Семи цветов, или к вершине Виникунка, кому как приятней и удобней, именно там, как мне сказали, находится самый большой рынок лам и альпак в Перу. До Куско я добрался на поезде, а дальше на одном из джипов, что заняло у меня почти три часа.

На месте меня поджидал первый сюрприз — местным, а это не европейцы, а потомки коренных жителей Анд, оказывается, не нужны бумажные деньги, да и на золото они смотрят абсолютно спокойно, хотя лам и альпак продать готовы, точнее, поменять на что-нибудь нужное им. Пришлось поломать голову, что им предложить. Вот тут-то и пригодились сделанные мной в США покупки. Но, я допустил огромную ошибку, посчитал местных дикарями и не стал сильно шифроваться, а просто достал из хранилища пару своих сумок, ну и начал «раскладывать товар» перед покупателями. Не прошло и десяти минут, как глазеющие на меня аборигены расступались и ко мне вышло три, нет не старых, а древних аборигена. Я бы назвал их шаманами, и, наверное, оказался бы не далёк от истины. Да что там «бы», именно шаманами они и оказались, я даже, непроизвольно, глянул на них в истинном зрении, но ничего не увидел. Нет, вы не поняли, я вообще ничего не увидел, пустое место, пустота! Нечто похожее я видел, когда смотрел на старшую Дроу, но там было лишь слабое подобие, здесь же — Первородная Тьма!

А потом шаманы заговорили, заговорили, словно они один человек, ну или словно они трое составляют одно существо, дополняя друг друга. Мне даже кажется, что умри один из них и двое оставшихся не проживут и минуты. Я вслушивался в незнакомый, певучий язык, не имеющий ничего общего ни с одним языком Земли и… отчасти их понимал. Нет, не смысл, а только некоторые слова, но и те звучали как-то… незнакомо, непривычно. Я пытался вспомнить, где я мог слышать этот язык и не мог. Означать это может только одно — я не знаю этот язык, но я его слышал, может быть мельком, может быть совершенно случайно, но слышал. И мне кажется, что шаманы это тоже поняли, не знаю как, не знаю почему, но поняли и… обрадовались, что-то выкрикнув обступившим нас аборигенам. Около сотни аборигенов тут же рухнули на колени и воздев руки к небу затянули какой-то… нет, не мотив, а самый настоящий Гимн.

Едва стихли последние звуки этого необычного пения, как возле меня, словно материализовались, возникло двое крепких мужчин, крепко ухватив меня под локти. Нет, без малейшей угрозы, а… словно хрустальную вазу или древнего старика и, повинуясь командам шаманов, куда-то повели. Страха у меня не было, да и что мне могут сделать несколько десятков, скажем честно, дикарей, а вот интерес был. Через несколько сот метров, убедившись, что я не собираюсь убегать, не паникую, и не возмущаюсь, меня отпустили и дальше я уже шёл вполне самостоятельно, активно крутя головой. А путь наш лежал куда-то в горы, по узкой, едва заметной тропинке. Огорчало меня только одно, что свой «товар» я так и не прибрал, всё мной выложенное из сумок так и осталось лежать посреди рынка — растащат, тут и сомнений нет.

Больше шести часов мы поднимались в горы, по моим прикидкам, да и нейросеть подсказывает, мы уже поднялись километра на полтора, дышать стало тяжело, но я держался, да и нейросеть с амулетами помогают. Конечная точка нашего путешествия открылась как-то сразу, стоило только повернуть за очередной камень, как передо мной, во всей красе предстала ОНА — арка межмирового перехода. Почему я так решил? Ну а чем может быть до блеска отполированная скала, на которой, ещё вполне отчётливо, видно изображение арки в обрамлении, таких знакомых, рун.

— Иллапа васита. — благоговейно сказал один из шаманов.

— Кхипа вай васику! — сказал второй.

— Нуканчик ри нку. —

Я вглядывался в окружающие меня лица и никак не мог определиться. Спасибо нейросети, девушек кризов я прекрасно помню — стройные, светлокожие и черноволосые, глаза светлые. Здесь же меня окружают… ну, не негры, конечно, но кожа явно темновата, хотя, может быть это и загар, потому как кроме лиц и кистей рук ничего не видною тоже темноволосые, но… у кризов были довольно утончённые черты лица, а здесь же, явно преобладают монголоидные, хотя, глаза встречаются, практически всех оттенков и достаточно, скажем так, европейского вида, в основном. А с другой стороны… несколько веков смешения с другой расой, что я хочу, чтобы они сохранили все прежние признаки кризов? А если подумать — мне-то какая разница, кризы они или нет? Но интересно же! Ладно, с этим вопросом можно будет и потом разобраться, а сейчас надо уделить максимум внимания АРКЕ.

Хотя, что там уделять-то и так видно, что многие руны повреждены, а в местах сопряжения рунных печатей зияют дыры, видать там были установлены камни-накопители. Восстановить Арку, конечно можно, но времени это займёт… мама не горюй, а потом ещё высчитывать объём накопителей, подбирать нужные камни, чтобы скорость истечения энергии соответствовала… в общем, дел тут не на один месяц, а то и год уйдёт, может быть и два, это будет зависеть от камней, их ценности и качества, с рунами особых проблем не вижу, хотя они и относятся к Старшему алфавиту. В общем, мне остаётся только развести руками, но не просто так, а ещё и пояснить почему я не могу помочь этим людям. Поэтому, глядя прямо в глаза одного из шаманов, я указал на несколько отверстий в скале, потом достал из хранилища совсем маленький изумруд и продемонстрировал его собравшимся, потом опять указал на отверстия и спросил, на всех известных мне земных языках — Где? И, о чудо! Меня поняли! Молодой мужчина, лет так тридцати, хотя он может быть и моложе, принимая во внимание условия жизни, на корявом английском языке, понурившись, мне ответил.

— Много-много Лун назад, белый человек, убивать кечуа, забирать камни Богов. — ну, спрашивать сколько это «много-много» бесполезно, это может быть и десять лет назад, и сто, и пятьсот, и вообще хрен его знает сколько, принимая во внимание, что Земля и Эдал находятся не просто в разных Галактиках, а в Разных Реальностях и время в них течёт по разному. И тут заговорил старший из дедов-шаманов и заговорил он не на английском, не на языке кечуа, а на исковерканном языке Эдала, но, почему-то, при этом смотрел на меня, точнее, прямо мне в глаза.

— Много-много, очень много Лун назад, наши предки прошли через Врата Богов из другого Мира, оставив за Вратами своих жён и детей. Они прошли через Мир Огня и Смерти и только тут обрели покой. Они завещали нам беречь и защищать священные Врата Богов, ибо только они могут нам открыть Путь в Мир предков. Мы не справились… Но, белый человек из страны Снегов может нам помочь… Мы будем ждать… Отныне, весь народ кечуа будет ждать твоего возвращения, белый человек из страны снегов. Отныне, наш дом — твой дом, наш хлеб — твой хлеб, твоя кровь — наша кровь. Белые люди любят желтый металл, мы дадим тебе его, а ты найдёшь Камни Богов и откроешь для нас их Врата. — а ведь он знает, что я его понимаю, осенило меня, он не произносит заученный текс на забытом языке, он именно говорит.

— Мне не нужен желтый металл, который люди называют золотом. И я не смогу найти украденные у вас Камни Богов, но я смогу создать новые Камни и открою для вас Врата. Но, вы не сможете вернуться в Мир предков — вы все погибнете на этом Пути. Ваши предки, те, которые прошли через эти Врата, обладали Силой, у них был Дар… у вас я этой Силы и этого Дара не вижу. Прости, старик. — ответил я на том же языке.

— Мы будем говорить с Духами, мы будем взывать к Инти и Пачамама, к Мама Коча и Илья-Кон-Тикси-Виракоча, мы будем взывать к Иллапа — они дадут нам совет, как поступить. — ответил мне шаман.

Потомков древних кризов и инков я покинул только спустя десять дней. Само-собой, что покинул не с пустыми руками — почти два десятка самых лучших лам и почти три десятка отменных альпак отправились в грузовой отсек глайдера и с меня за них ничего не взяли, зато у меня теперь есть База Знаний первого уровня по уходу за этими животными. И следующая моя остановка… Канада, нет там я телят закупать не планирую, просто я ещё из своей первой земной жизни помню, что СССР закупал в Канаде пшеницу. Не знаю, какая будет лучше, наша или канадская, но тех же телят, да и лам с альпаками чем-то кормить надо, вот и решил озаботиться. Следующей моей остановкой будет… Норвегия. Вы не поверите, но оказывается, в этой северной стране есть какая-то, просто замечательная молочная порода коров, которая даёт молока, чуть-ли не вдвое против российских «пеструшек» и которую мне посоветовали животноводы Аргентины, а потом я направлюсь во Францию, там, говорят, есть вообще что-то невообразимое, но уже мясная порода — до полутонны чистого мяса.

На Канаду, Францию и Норвегию у меня ушло по три дня. В общем, в Успенку я вернулся

— Блин, да кому там не спится-то⁈ — разбудил меня какой-то грохот и странные, непривычные звуки со двора. Глянул на часы нейросети — почти десять часов дня, а это значит, что проспал я всего около четырёх часов. — Ироды! Дайте поспать! — нет, не дадут, мой крик Души, наверное, был услышан, но неправильно понят, потому как грохот только усилился, зато непонятные звуки стали тише и в общем гаме я, наконец-то, сообразил, что это такое, ага, телята мычат, наверное, чего-то хотят. Надо вставать, а то, если хоть один телёнок сдохнет, Ильич меня самолично прибьёт, блин, надо было их и дальше держать в спящем состоянии.

Кое-как выполз из кровати и даже не умывшись, лишь натянув на себя штаны, вышел во двор.

— Твою мать! Это что тут такое? — от неожиданности я даже немного попятился назад. Крыльцо у меня довольно высокое, не выше забора, конечно, но всё же, поэтому то, что творится за воротами я прекрасно вижу, а там, такое впечатление, весь колхоз собрался, а наиболее смелые долбят в ворота, наверное, пытаются их сломать. Ну, это у них, конечно, не выйдет, ворота-то магией укреплены, как и забор, но их энтузиазму нет предела. А во главе этой банды — председатель колхоза «Большевик», Павлов Степан Ильич, фронтовик — орденоносец.

— Вы что творите, ироды⁉ Поспать дайте! — закричал я.

— Ты, гад, почто телят мучаешь⁉ — тут же наехал на меня председатель, я аж задохнулся от возмущения.

— Чего это я их мучаю⁈ Это они мне спать не дают!

— Ты когда их последний раз поил-кормил⁈

— Э-э-э… не помню, но кормил, и поил, вчера… кажется. А вы как про телят-то узнали? — удивился я.

— Как-как, по всей Успенке стон стоит, пацаны на забор залезли, перелезть не смогли, вот и сказали, что у тебя весь двор телятами и ещё какими-то мелкими верблюдами заставлен. Телята мычат, пить просят, а ты дрыхнешь, лиходей!

— Я в этих ваших телятах ничего не смыслю. — ответил я открывая ворота, в которые тут же ввалилась толпа деревенских женщин и детей, кто с ведром, кто с охапкой свежей, и где только взяли-то, травы. Чуть своего собственного председателя не затоптали.

— А ведь я тебе не поверил, Руслан, когда ты сказал, что мясо добудешь… Но… извини, резать телят… Кстати, по сколько им?

— Точно не скажу, но меня уверяли, что на подножный корм переходить им уже можно, а вот на сено, рановато.

— Ага, значит больше трёх месяцев, но меньше полугода. Ладно, рассказывай, что привёз. Ты уж извини, что я вот так вот сразу, но телят спасать надо. Боюсь, что все и не выживут, поиздевался ты над ними на славу.

— Ничего, выживут — я прослежу. А привёз я порода Херефорд, мясная, пять тёлочек и один телок, порода Криольо, известны своей плодовитостью и лёгким отёлом, дают около шести литров молока в день, тоже пять тёлочек и один телок. Норвежская красно-белая, молочная порода, даёт до восьми тонн молока в год, плодовитая, быки больше тонны весят, коровы около шестисот килограмм, количество тоже. И три французских породы — Монбельярд, Салерс и Лимузин. Первая вполне универсальная и молока неплохо даёт, до восьми тонн и мясо, две другие, в основном, чисто мясные. Количество тоже. И я их не резать привёз, а на развод, правда… говорят, что зимой жрут много, поэтому я в Канаде полсотни тонн пшеницы купил, думаю, что на зиму хватит. Так, теперь на счёт верблюдов. Тут пацаны твои почти угадали, эти животные близкие родственники верблюдов. Те, что побольше, это ламы. Молока, почти не дают, зато у них прекрасная шерсть, правда по сравнению с шерстью альпаков, это те, что поменьше, грубовата. Да ты сам подойди, посмотри, да пощупай. — сказал я, но меня прервал голос какой-то женщины.

— Бабоньки, да это же чудо какое-то, вы только посмотрите, какая шерсть, мягкая, длинная, густая!

— О, о чём я и говорил. — поднял я указательный палец вверх. — Животные не прихотливые и отлично размножаются. Раздай их по хатам, думаю, что женщины будут рады. А мясо я привёз, как и обещал, свежайшее, почти десять тонн. Привёз и всё, что ты заказывал и ещё сверх того много чего. и это, Ильич, ты уж сам решай, что с телятами делать, то-ли в колхоз оформить, то-ли по домам раздать.

— Зоотехник нужен… — глядя куда-то в даль стеклянными глазами, невпопад, ответил мне председатель. Походу, выбило мужика из колеи. — А в колхоз оформить… так ведь на следующий год план по молоку и мясу раз в пять поднимут и плевать им, что это ещё телята. — тяжело вздохнул Павлов.

А задуматься председателю и правда было о чём, я же ему, считай за раз, поголовье больше чем в два раза поднял. А ещё ламы с альпаками. Да ещё и деревенские бабы, начавшие посматривать на председателя злыми глазами. А как иначе-то, если в каждом доме по несколько детей, а корова она всегда кормилицей на деревне была, и молоко даёт, и телят, а приспичит, так на ней и пахать можно и ведь пахали. Так я стоял и размышлял, когда меня вернул в реальность голос председателя.

— Руслан, а что ты там про пшеничку-то говорил?

— А что пшеничка, закупил в Канаде полсотни тонн, чтобы было чем живность кормить. Сказали, что пшеница высший сорт,

— Подожди-подожди, ты что, купил канадскую пшеницу твёрдых сортов? На корм скоту?

— Ну да. А что не так?

— Да всё не так! На корм скоту идет фуражная пшеница, твёрдые сорта — это пищевая пшеница! Так, пятьдесят тонн, это… это… это, примерно, двести пятьдесят гектар засеять можно, почти четверть от всех посевных площадей, хорошо, но маловато будет, а урожайность, по крайней мере в первые несколько лет, чуть-ли не вдвое против нашей. — что-то начал высчитывать председатель, не замечая, как нас уже начали окружать и явно с недобрыми намерениями. Так что, пришлось мне фронтовика возвращать с небес на Землю.

— Ильич, Ильич!

— А? что тебе? — я кивнул на окружавшую нас толпу. — Я это… того, пойду досыпать, короче, а ты тут уж как-нибудь сам. А то и оглоблей по хребтине получить можно. — тихонько, почти шёпотом, добавил я.

В общем, слинял я в дом, забаррикадировался и стал наблюдать, что будет у меня во дворе твориться. А что, интересно же, как председатель выкрутится. А во дворе с каждой минутой страсти только накалялись, но… недолго. Ильич что-то рявкнул, гаркнул и все успокоились. После этого председатель толкнул небольшую речугу, дескать, никто молодняк в колхоз оформлять не будет, потому как телята-то неучтённые. А вот что с ними делать, надо решать срочно, потому как зима на носу, а животину кормить надо, а никто к такому прибавлению не готовился — сена запасли мало, только-только на колхозных коровёнок и хватит, а ведь ещё и чудные верблюды есть, их тоже кормить надо… Блин, и кому только эта мысль в голову пришла…

— Ильич, народ правильно говорит, надо Надеждина просить помочь. Раз он смог где-то этих телят взять, а ведь видно, что не простая животинка-то, так может и с прокормом поможет? — обратился к председателю мужик, которого я ещё совсем недавно видел злым и с топором в руке.

— А другого выхода у нас и нет. — убито ответил Павлов и посмотрел в окно, в котором маячила моя физиономия. — Вот только… чем расплачиваться-то будем, а? — спросил собравшихся председатель и шаркая ногами направился к крыльцу.

— Нет-нет и нет, даже и не проси, Ильич! Ты что же, хочешь, чтобы я из-за границы тебе сено возил⁉ — уже через пять минут возмущался я.

— Зачем сено, можно и пшеничку… фуражную, она дешевле, а ещё лучше, если овёс и ячмень, а с сеном мы уж тут как-нибудь сами, всем колхозом на заготовки пойдём, конечно, поздно уже, но всё что есть соберём, а я по соседям прокачусь, план-то по мясозаготовкам всем подняли, так что, многим придётся свою скотину резать.

— А… ну если овёс и ячмень, тогда ещё ладно… — почти сдался я, но председатель моего благородства не оценил и решил «ковать железо… не отходя от кассы».

— А может ещё и пшенички-то, канадской, привезёшь… тон так двести, а? — вот ведь человек, а! Даже ведь не поинтересовался, откуда вся эта живность в Успенке взялась, есть и ладно. А вот это уже интересно и немного подозрительно, видать с председателем уже успели провести воспитательную беседу, а скорее всего и не одну и строжайше запретили удивляться и чем-либо интересоваться, дескать, есть и радуйся, а вопросов лишних не задавай. Вот только не учли его «куркулистости», а, впрочем, по-моему, именно таким вот «куркулём» председатель колхоза быть и должен — есть возможность, значит урвал, не себе ведь, а людям. Но, всё же, решил поинтересоваться этим вопросом.

— Ильич, мне вот интересно, с тобой воспитательную беседу провели или ты по жизни такой не любопытный?

— Ты на счёт всех тех непоняток что вокруг тебя хороводы водят?

— Ага.

— Я любопытный, даже очень, но… беседу со мной, конечно, провели, вот только… я многое в этой жизни видел, но об одном даже и не слыхал…

— О чём?

— Чтобы целый подполковник МГБ мялся перед воротами, не решаясь зайти к какому-то пацану и не потому, что боится, а потому, что уважает, хотя и боится тоже. — с этими словами Ильич головой указал мне в сторону ворот, а там, скромненько так, стоят пара припаркованных машин и возле одной мнётся Воронов.

— Не, Ильич, это он не меня боится, а твоих женщин. — со смехом сказал я. — Посмотри, как они недобро на него поглядывают. — А ведь и правда, деревенские поглядывали на Воронова и машины недобро, видать боялись, что начальство отнимет нежданно-негадано привалившее счастье. Надо идти, спасать МГБшников от «народного гнева».

Глава 14.

— Илья Николаич! Какие люди и без охраны! Чем обязан столь раннему визиту? — видать день сегодня такой, что меня так и тянет на клоунаду.

— Хм, и тебе не хворать, Руслан, свет Владимирович. И где же вы изволили больше месяца прохлаждаться? — поддержал моё весёлое настроение Воронов, заметив, что деревенские женщины почти потеряли к нему интерес.

— Ох, товарищ подполковник и где я только не был! Зато, почти все свои обещания уважаемому Степану Ильичу выполнил, осталось так, по мелочи.

— Ладно, пошутили и хватит. Приглашай в дом, есть серьёзный разговор. — уже без улыбки сказал МГБшник.

— А смысл вас приглашать, всё равно ведь зайдёте и разрешения не спросите. — не прекращал я прикалываться, но поняв, что Воронов больше шутить не намерен, только вздохнул и сказал. — Ладно, чего уж там, проходите в дом, товарищ подполковник.

— Ну, предположим, уже полковник, твоими молитвами. — улыбнувшись ответил гость.

— Вот ещё мне не хватало за ваши погоны переживать, товарищ полковник. — не удержался и всё же съязвил.

Пройдя в дом, полковник поздоровался с председателем и выжидаючи уставился на меня. А я вспомнил, как Ильич жаловался, что уже третий год не может добиться чтобы ему агронома прислали.

— Смотри, Ильич, на ловца и зверь бежит! Николаич, товарищ полковник, есть у нас с председателем колхоза к вам огромная просьба. Знаем мы, что ваша контора может всё и ещё немного сверх того, так вот, нам нужен агроном и… зоотехник. Через обком и облисполком не получается, видать выпускники ВУЗов более востребованы где-то в других местах, а колхоз «Большевик», там считают и так перебьётся. Что

— Поищем, найдём. — коротко ответил Воронов и выразительно посмотрел на Павлова. Тот его понял с полуслова и тут же засобирался на выход.

Через пару минут, когда мы остались вдвоём, Воронов протянул мне какую-то бумагу. «Приговор» — прочитал я. Ага, второго секретаря Ростовского горкома осудили на двенадцать лет, круто, за «воровство и дискредитацию высокого звания коммуниста». Воронов достал следующую бумагу — это был приказ о выводе в запас лейтенанта МГБ Дроу Елены Владимировны, по состоянию здоровья и назначения ей пенсии по инвалидности, в следствии травмы, полученной при выполнения особо важного задания Правительства СССР, в размере… пятидесяти шести рублей. Занавес.

— А вот с учёными, пока, никак. Тут же надо подобрать людей, мало того что не болтливых, так ещё и добровольцев, и грамотных…

— Ага, ещё и с вашей конторой связанных.

— Ну, не без этого.

— Ладно, это уже ваши проблемы. Ты чего приехал-то?

— Ну, ты же не думал, что мы тебя без надзора оставим? Вот, пришёл сигнал, что ты появился, начальство меня сразу и направило. Что, так и не скажешь, где был, что делал?

— Почему не скажу? Скажу. Посетил, так сказать, с дружественным визитом США, Канаду, Францию, Аргентину, Перу и Норвегию. — Воронов аж закашлялся.

— Ну и шуточки у тебя.

— А я и не шучу. Доказательства, вон во дворе мычат, а ещё за домом с полными кузовами всякого-разного стоят. Ты что же, думал, когда тебе говорил, что если прижмёт, то за границу уйду, что я через границу тёмной ночью, по-пластунски перебираться буду? Нет, перелечу тихо-мирно, со всем комфортом, никто и не мяукнет. — глаза у полковника стали как у японского героя анимэ — на пол лица. — Ладно, полковник, успокойся и говори, зачем приехал, вот не поверю, что эти вот бумажки показать и сигнал о моём появлении проверить. Для этого достаточно было Лапина послать, или сержанта какого. Что случилось-то, что ты сам примчался?

— Приказы не обсуждают, а выполняют… — разговор у нас начался, вообще-то, на весёлой ноте, но с каждой секундой полковник всё мрачнел и мрачнел, так что, ответил мне Воронов хмуро. — Если бы не приказ, то сдался ты мне… Они там сидят и не знают, что ты за фрукт, а мне отдувайся. «Товарищ полковник, у вас с объектом уже налажена связь, вы, можно сказать, в дружеских отношениях». — процитировал Воронов неизвестного доброхота.

— Ага, ясно. Я так понимаю, что твоим начальникам нужно всё и сразу и, желательно, побольше? С сарказмом спросил я.

— Что-то вроде того. — подтвердил мои догадки Воронов.

— Наверное, ещё что-то и про жест доброй воли, говорили?

— А ты откуда знаешь?

— А-а-а, всегда одно и то же. На вот, отдай своим начальникам и пусть успокоятся. — протянул я полковнику информационный кристалл, по-моему, с какими-то фильмами. У меня этого добра много.

— А-а-а… что это? — растерялся полковник.

— Это? Это полный комплект документации на межзвёздный крейсер первого ранга пятого поколения. Тут и ракетное вооружение, и плазменные орудия, и термоядерный реактор, и силовые поля, и двигатели разных марок… в общем, всё, даже системы жизнеобеспечения, противорадиационная защита, медоборудование и прочее, и прочее, и прочее.

— Издеваешься?

— Ни в коем разе. Парочку таких на орбите Земли подвесите и будет вам счастье и коммунизм на всей планете. — зло ответил я. — Ну сколько можно одно и то же-то?

— А может быть ну его всё на хрен, написать рапорт на увольнение, переехать в эту твою Успенку… буду на рыбалку ходить, в огороде лучок-редиску сажать… — как-то мечтательно сказал Илья.

— Но-но, полковник, отставить! Назначат вместо тебе какого-нибудь долбоящера, тогда точно придётся в Штаты сбегать… или в МГБ чистку проводить. — при этих моих словах полковник ещё больше помрачнел, я думал о коллегах беспокоится, а оказалось, что совсем по другому поводу.

— Руслан, ты вот мне скажи, ты что, спокойно сидеть не можешь?

— Так я и так, как танк спокоен. — немного наиграно удивился я, ведь прекрасно понимаю, что я — это одна сплошная головная боль, если, конечно, не попытаться решить вопрос кардинально. — Что случилось-то?

— Что-что! Ты случился! Вот скажи мне, кто ещё знает, что ты за границей был?

— Ну, Павлов, наверное он ещё кому-то скажет… Хотя… люди у нас далеко не глупые и по ассортименту подарков догадаются.

— Вот! Разрешение на пересечение границы ты не запрашивал и не получал. Официально границу СССР не пересекал. И что мы имеем в итоге? А имеем мы — незаконное пересечение границы СССР — раз. Несанкционированные контакты с представителями враждебных государств — два. Незаконное владение иностранной валютой, ты же всё это купил, а не украл — три. В итоге, по первым двум фактам, от десяти до пятнадцати лет. По третьему, учитывая потраченные суммы… вышка. И как тебе такой расклад?

— Честно?

— Конечно!

— Плевать! — тут уже и я перешёл на серьёзный тон. — От Успенки до Москвы, чуть больше сорока километров, а живут… словно в самой глухой тайге. На всю деревню, а это почти сотня домов и как минимум полторы сотни детей, и десятка коров нету, а тут какой-то умник с обкома, с чего-то решил, что крестьянам коровы не нужны и мало того, что поднял план по сдаче молока, а как же, ведь в колхозе полтора десятка еле живых коров и плевать ему, что больше чем может, корова молока не даст, да ещё и период лактации у неё не круглогодичный, так ещё и в полтора раза план по мясозаготовкам поднял! Что колхозникам делать? Не знаешь, так я тебе отвечу — своих коровок резать, а сами… а сами как-нибудь на подножном корму до весны доживут, может быть, а там крапива, лебеда и прочие «дары леса»! Да⁈ Это и есть ваша хвалёная рабоче-крестьянская власть?

— А ты думаешь, что в городе сытнее⁈ Только-только карточки отменили! А рабочих на заводах кормить надо? А…

— И всякую шваль европейскую? Что, румыны — братский народ? Это ты у одесситов спроси, финики- братья на век, на эту тему побеседуй с ленинградцами, про венгров и прочих поляков я уже молчу. А может быть чехи со словаками нам братья? А ты поинтересуйся, так для интереса, каков процент чехословацкой техники был в вермахте, а

— Они встали на путь построения социализма и мы не можем отказать им в помощи.

— Они встали на путь доения Союза и при первой же возможности предадут. Впрочем, ждать совсем недолго, каких-то семь лет. Посмотрите, как коммунисты на столбах висят, может быть задумаетесь, хотя… какой там, они же братья.

— Это ты сейчас о чём?

— Не важно, у нас о другом разговор.

— Нет! Это очень важно!

— Венгрия, пятьдесят шестой. Румыния, сорок девятый и пятидесятый. А что сейчас творится в Чехословакии? А будет ещё и пятьдесят третий, и шестьдесят восьмой. Последний вообще очень «рыбный» год на всякие забастовки, демонстрации и волнения. Волнения в Польше, Венгрии, Болгарии, Чехословакии, Румынии, Китае и Югославии, как начались в конце сороковых, так и не заканчивались до самого распада СССР, а потом все эти «братушки», дружной толпой, ринулись присягать на верность США. Вот и всё ваше «братство народов», «пролетарская солидарность» и «построение социализма»! Вас просто доят, привязали к столбу громкими лозунгами и, как бодливую, но тупую корову, доят. А должно быть с точностью до наоборот! Это они должны нам платить и платить!

— Ты должен всё, что сейчас сказал, записать, со всеми, что помнишь, подробностями.

— Ничего и никому в этом Мире я не должен. Это ваши грабли и пока вы на них не потопчетесь, пока собственных шишек не набьёте, ничего не поймёте. Пока для вас главным критерием «полезности» того или иного человека остаётся его происхождение и партбилет, пока ВПШ будет важнее Университета, пока страной, её экономикой, промышленностью, образованием, медициной и прочим, будут «рулить» партократы, а не специалисты, пока главным будут слова, а не дела, пока горлопаны будут руководить профессионалами, толку не будет. В общем, всё, сворачиваем дискуссию, а то я тебе сейчас такого наговорю, что ты за ствол схватишься, а оно мне надо, руки тебе ломать. — Воронов сидел и словно бы меня не слышал — взгляд остекленевший, желваки играют, кулаки аж побелели, с такой силой он их сжал и молчал, тяжело так молчал. А потом, так же молча, поднялся и пошёл к выходу и только в дверях остановился и глухо так, сказал.

— Зоотехника я тебе пришлю. Не тебе, конечно, а в колхоз. А вот с агрономом будет непросто, но поищу. — сказа и вышел, даже не попрощался, а через минуту за окном взревел двигатель «Победы».

Когда звуки уехавших машин стихли, я вышел во двор. Народу стало поменьше, а вот напряжение, кажется, даже выросло. Ко мне подошёл Павлов.

— Руслан, мы все слышали, вы ругались. Что, заберут у нас твоих телят?

— Никто ничего у вас не заберёт, а ругались мы совсем по другому поводу, вас это никак не коснётся.

— А тебя?

— А хрен его знает! Не хотелось бы, конечно… нравится мне тут у вас, в Успенке. Вот, полковник ещё и зоотехника пообещал, а на счёт агронома будет думать, может и найдёт. Ильич, ты это, не теряй меня, я опять на недельку пропаду — буду добывать тебе овёс с ячменём, а ты пока сено ищи. Но, это в последний раз, запомни. Дальше всё сами, хотя… я же тебе кое-что обещал… вот, выполню свои обещания и на этом всё. А то, как бы худо не стало… вам, не мне, ещё раскулачивать придут. — я улыбнулся.

— Не, не придут. — уверено заявил председатель.

— Почему это?

— Побоятся… тебя побоятся. Ты, конечно, извини, Руслан Владимирович, но я хоть и не полностью, но твой разговор с этим полковником слышал. И если уж он после твоих слов о повешенных коммунистах, только и делал, что кряхтел, то… боится он тебя. И честно тебе скажу, в чём-то ты прав, а в чём-то нет.

— И в чём же я не прав?

— Ты ещё молодой, хотя, мне иногда и кажется, что разговариваю со своим ровесником, а то и старше, но начала коллективизации ты не застал, ну, или совсем малой был, хотя, и это вряд ли. Гражданская война, официально, закончилась, в стране голод и разруха, крестьяне по разным причинам тут и низкие цены государственных закупок, дефицит и дороговизна промышленных товаров, начали сокращать поставки зерна государству, предпочитая оставлять его на откорм скота. Это затрудняло снабжение городов, что угрожало политике социалистической индустриализации, да и снижало экспорт, чего уж скрывать. Появился новый класс — зажиточные крестьяне, или «кулаки». Тогда, на пятнадцатом съезде ВКПб, в двадцать седьмом году, было решено взять курс на коллективизацию в сельском хозяйстве. В долгосрочной перспективе планировалось создание крупных социалистических сельскохозяйственных предприятий, способных надёжно обеспечить страну хлебом, мясом и другими продуктами. Плюс, освобождение рабочей силы в сельской местности для выполнения задач первых пятилеток и постепенное её перетекание в город. Коллективные хозяйства должны были выступить основными производителями зерна, а внедрение техники должно было высвободить миллионы крестьян.

А ещё увеличение экспортных продаж зерна через колхозное производство. Средства, полученные от этого экспорта, планировалось использовать для закупки техники и оборудования для советских производств. Конечно, в первые годы было трудно, очень трудно. Значительно сократилось поголовье скота, существовал недостаток продовольствия, которое продавалось за границу.

крестьяне-единоличники лишились нажитого имущества. В начале тридцатых годов в стране разразился массовый голод. Упало производство зерна, мяса, овощей и фруктов. Серьёзно пострадали личные подворья крестьян — их размер снизился в 10 раз по сравнению с 1927 годом, однако они давали половину дохода крестьянским семьям. Было принято решение о увеличении посевных площадей, но их урожайность была очень низкой — целина и неудобья, что поделаешь. Зато, коллективизация обеспечивала нужды индустриализации финансово. Из села в город перетекала необходимая рабочая сила — множество молодёжи уехали в города на стройки первых пятилеток. А перед войной объёмы производства сельскохозяйственной продукции превысили показатели эпохи нэпа. Я к чему тебе это говорю, именно колхозы вытянули страну, накормили её и во многом это заслуга первых председателей. Ты думаешь их выбирали? Нет, они приходили из города — бывшие солдаты и матросы, коммунисты, умеющие красиво и складно говорить, но, при этом, ещё и знающие землю, умеющие на ней работать. И именно этот первый «десант» председателей и сыграл, потом, злую шутку. Ведь посылая их по деревням, мало смотрели на то, кем они были при Царе, главное, что они были коммунистами,

— Ты хочешь сказать, что…

— Да, как сказал товарищ Сталин — головокружение от успехов. И, к сожалению, это «головокружение» не прошло — председателей по прежнему «выбирают» из тех, кого прислали из райкома или обкома, ведь они коммунисты, а значит могут и знают всё и плевать, что они пшеницу от коровы не отличают.

— Отрицательная кадровая политика.

— Как ты сказал? Отрицательная кадровая политика? Очень правильное определение. Именно, что отрицательная. Посылают в колхозы председателями тех, кто не справился с порученной ему работой в городе, а они ничего кроме как брать под козырёк перед начальством и сыпать лозунгами не умеют. Им главное отчитаться, выполнить план и взятые на себя повышенные обязательства. Прошло всего три года после войны, а председателей-фронтовиков уже снимают с должности и назначают таких вот «специалистов» и героев «Ташкентского Фронта». Я вот тоже, уже готовился передавать дела сменщику, очень уж мной в обкоме недовольны — повышенных обязательств не беру, план и тот не всегда выполняю, а значит порчу им отчётность. Но, тут появился ты и твой полковник и разговоры, что я «не тяну», как-то разом стихли. Я даже не удивлюсь, если в самое ближайшее время нам и агронома найдут. Так что, живи и работай спокойно, ничего с нами не случится, по крайней мере, пока ты живёшь в Успенке. А может… нам тебя председателем выбрать? А, что скажешь?

— Ильич, ты с дуба рухнул? Где я и где колхоз? Я же всё тут запорю и твой колхоз по миру пущу! — возмутился я, но увидав ехидную ухмылку председателя, понял, что это он меня так изящно троллит. — Гад ты, Ильич и шутки у тебя… гадские!

— А кто сказал, что я шучу? — грустно ответил мне Павлов. — Понимаешь, Руслан, колхоз это не просто сельскохозяйственное предприятие, это, в первую очередь, люди, а ты о людях думаешь, вон, мой список чуть-ли не второе перевыполнил, а ведь тебе за это, я слышал, вышка светит.

— Так вот ты к чему этот разговор затеял! Не боись, Ильич — руки у них коротки против Руса Надеждина. Мы ещё на их похоронах спляшем. А обо мне можешь не беспокоиться, уверяю тебя — мне ничего не угрожает.

Глава 15.

Не знаю как здесь и сейчас, но в моё время и в моей версии Земли, Австралия была одним из мировых лидеров по выращиванию и овса, и ячменя, поэтому и решил, что эта страна станет самым лучшим вариантом выполнить заказ председателя колхоза быстро и качественно. Заодно и на кенгуру посмотрю, а вот в Успенку их не повезу, нечего из деревни зоопарк устраивать. Хотя я и слышал, что мясо кенгуру довольно вкусное и полезное, а в годы войны Австралия поставляла Союзу как мороженое мясо, так и тушёнку, но всё же… ну его.

Для своей поездки я наметил город Дарвин на северном побережье Австралии. Далековато, конечно, больше одиннадцати тысяч километров, но это если на флайере, а если на глайдере, да через орбиту, то всего около шести часов перелёт займёт. Поначалу я ещё опасался, что Воронов оставил кого за мной приглядывать, поэтому покидая деревню погрузил всех, на несколько километров вокруг, в сон. Ничего, пара часов здорового лечебного сна никому не повредит. А дальше всё прошло… как-то скучно. Добрался до знакомой поляны, вылетел сразу на глайдере, поднялся на орбиту, а оттуда уже прямиком в Австралию. Чуть больше пяти часов полёта и я уже качусь по грунтовке на американском джипе в сторону ближайшей фермы, где надеюсь получить информацию о возможности закупить зерно. Одного я не учёл, в Австралии сейчас не середина осени, а середина весны, поэтому свежего урожая ещё нет, но я здраво рассудил, что и прошлогоднее зерно на корм скоту неплохо пойдёт.

С фермой мне откровенно повезло — её хозяин как раз и занимался выращиванием овса и прошлогодние остатки у него были, немного, все около пятидесяти тонн, кои я у него и забрал, практически не шифруясь и, можно сказать, что прямо у него на глазах засыпал овёс в свои сумки — а плевать, кто я и откуда он не знает, а я выдавал себя за жителя США. Удивлённый и поражённый фермер посоветовал мне у кого закупить недостающее, ещё и рекомендательные письма написал, мол, клиент надёжный и платит хорошо, не торгуясь. Я с чего бы это мне торговаться, американских бумажек у меня достаточно, а надо будет, ещё добуду. В общем, в Австралии я управился за пару дней, купил и овса и ячменя по двести тонн. Затем чуть больше трёх часов полёта и я опять в Канаде. Уже по известным каналам закупил, как и просил Ильич, двести тонн пшеницы, самой лучшей и подготовленной для посадки, а к весне ещё и я над ней поработаю, чтобы и всхожесть повысить и урожайность. Казалось бы, на этом всё, но… я вернулся в Австралию. А меня одна идея посетила — читал я, когда-то в далёкой юности, об «овсяном молоке», дескать и вкусно, и полезно, и вполне может служить заменителем животного молока. А вот технологию промышленного производства изобрели только в девяностых годах двадцатого века, хотя «растительное молоко» известно аж с тринадцатого века. Да и выход, если я ничего не путаю, с одного килограмма зерна, чуть-ли не до десяти литров. Вот и решил, закупить несколько тонн овса, уже приготовленного для посадки. А что, посеет по весне колхоз пяток гектар овса, а по осени начнёт производить то самое растительное молоко, думаю, что при нехватке животного, оно будет пользоваться очень неплохим спросом. А технологию производства мои ИскИны разработают, а я оборудование добуду, способов много.

Как и обещал Ильичу, в неделю я уложился и так же ночью вернулся домой, а в доме холодрыга. Пришлось срочно затапливать печь и тем самым демаскировать своё возвращение. Уж не знаю, то-ли председатель организовал круглосуточное наблюдение за моим домом, то-ли он сам маги чародей, но не успела печь ещё толком разгореться, как у калитки нарисовался целый комитет по встрече, в который входили — сам председатель, та самая бойкая селянка Марфа, с каким-то узелком в руках и высокая красивая женщина, в городской одежде ну и Лапин, куда же без него, с каким-то немаленьким ящиком, зелёного цвета. Делать нечего,

Ну, наличие Марфы и узелка прояснилось сразу, потому как она споро накрыла стол, извлекая всякие деревенские деликатесы из, кажется ничем не уступающего моим сумкам, узелка и быстренько удалилась, опасливо поглядывая на капитана. Лапин же, затащив свой ящик прямо в комнату, по-хозяйски уселся за стол. Впрочем, его примеру последовали и председатель с незнакомкой.

— Руслан, вот, позволь тебе представить — Ирина Сергеевна Краснова, зоотехник. Полковник просил тебе передать, что обижать девушку нельзя. — после коротких приветствий провозгласил Лапин.

— Очень приятно, Ирина Сергеевна, а я Надеждин Руслан Владимирович. Позвольте вопрос?

— Спрашивайте.

— А вы в каком звании?

— Руслан… — начал было Лапин.

— Старший лейтенант госбезопасности, Руслан Владимирович.

— Ну и зачем вы нам, товарищ старший лейтенант? Нам зоотехник нужен.

— Я с отличием закончила сельскохозяйственную Академию, факультет зоотехнии и являюсь дипломированным специалистом.

— А как же зоотехника занесло в органы?

— После Академии пошла на курсы снайперов. Воевала, в сорок четвёртом перешла в СМЕРШ, так и осталась. С сорок шестого года прохожу службу в Управлении «П» МГБ СССР.

— Ясно. Приношу свои извинения за недоверия. На сколько вы посвящены в…э-э-э дела Управления?

— У Ирины Сергеевны полный допуск. — встрял Лапин, а я глянув на Павлова, спросил.

— Вы в курсе кто я и откуда?

— Да. — коротко ответила женщина, хотя, наверное, всё же девушка.

— Ладно, задачи, которые перед вами поставило ваше руководство, мы обсудим потом. — сказал я, задумавшись.

— Моя единственная задача — обеспечение вашей безопасности и работа зоотехником в колхозе «Большевик». — прервала мои думы девушка. — Война закончилась, а в силу некоторых обстоятельств я не в состоянии полноценно выполнять свои служебные обязанности, поэтому меня и направили к вам, как гражданского специалиста.

— У Ирины Сергеевны, после ранения, больные лёгкие, сам понимаешь, Руслан, с таким служить в качестве снайпера она не может. Последний год Ирина Сергеевна служила в Управлении… — начал Лапин, но его тоже прервали.

— Служила — бумажки перебирала! А я — боевой офицер! — взорвалась Ирина.

— Ирина, ты уже на ста метрах задыхаешься! — не остался в долгу Лапин.

— Что, на Западную Украину просится? — понял я суть претензий снайпера.

— А ты откуда знаешь⁈ Ах, да, извини, забыл. Просится, но куда ей с её-то лёгкими… Пробежка в сто метров и чуть-ли лёгкие не выхаркивает. — махнул рукой капитан. А Ильич всё это время с нескрываемым уважением поглядывал на девушку.

— Ирина Сергеевна, а вы ещё не позабыли, чему вас в Академии учили? У нас тут, знаете-ли, довольно специфическое стадо образовалось. Я, конечно, чем смогу, тем помогу, что-то подскажу, чему-то научу, но мои знания, скажем так, в основном сугубо прикладного характера, научной базы под ними нет, в теории я тоже полный ноль.

— Нет, не забыла, да и если что друзья и наставники помогут, подскажут. — тут лицо девушки озарила светлая такая улыбка. — А с вашим «стадом» я уже познакомилась и очень сильно удивлена — ламы и альпаки высокогорные животные, адаптированные под определённые климатические условия, но при всём при этом, чудесно чувствуют себя в Подмосковье.

— А вот это наш небольшой секрет. — я вернул девушке улыбку.

— Руслан, скажи, привёз⁈ — прервал наш разговор Ильич.

— Привёз, всё как ты и заказывал и ещё немного сверх того. Появилась у меня одна идея…

— Какая? — чуть-ли не хором спросили меня все присутствующие.

— Растительное молоко! — с пафосом ответил я. — Если я не ошибаюсь, то с одного килограмма овса можно получить до десяти литров растительного молока.

— Дорого, хлопотно и непроизводительно, да и выход готового продукта много ниже чем вы говорите. — авторитетно заявила зоотехник.

— Дорого, хлопотно и непроизводительно, если работать по методам средних веков. Есть промышленная технология получения растительного молока. Кстати, капитан, не могли бы вы узнать, где у нас в Союзе выращивают сою?

— Зачем?

— Так из сои тоже можно получать молоко и даже мясо, соевое мясо. — да простят меня потомки, что я додумался внедрять сою в пищевую промышленность, но сейчас, когда в стране явная нехватка продуктов, это может оказаться огромным подспорьем. В крайнем случае соевые продукты можно гнать нашим «союзничкам», а себе оставлять нормальные.

— Узнаю. — кивнул головой Лапин. — Вот, кстати, ещё одна задача Ирины Сергеевны — ты иногда такие мысли, походя, озвучиваешь, что у наших учёных волосы дыбом встают, а она их будет фиксировать и нам передавать, для этого было принято решение телефонизировать Успенку. Наконец-то не придётся из-за каждого чиха в такую даль мотаться.

— О, а это просто замечательно. Кстати, Серёга, а что за ящик ты приволок?

— А это Воронов велел тебе отослать, чтобы ты, значит, посмотрел и дал краткую, а если можно, то и развёрнутую справку по каждому изделию. Это, то, что сотрудники Управления собрали в сорок третьем на месте крушения… ну, ты понял.

— Понял. Посмотрю. О, вспомнил, товарищ капитан, мне бы получить официальные документы на автомобиль и мотоцикл.

— Сделаем, только марку скажи. А что ты с грузовиками делать собираешься? Деревенские их уже разгрузили.

— Да ничего, вон, Иличу в колхоз отдам, думаю, пригодятся. — Ильич довольно улыбаясь согласно кивнул головой, дескать, конечно, пригодятся. На этом наши полуночные посиделки и закончились. Гости разошлись, а я завалился спать.

Всё, с этого дня мой «бег с препятствиями» закончился и началась нормальная размеренная жизнь. Воронов меня не доставал, так, раз в неделю позвонит, поинтересуется, как дела и на этом всё. Такое ощущение, что про меня забыли, но Краснова быстро развеяла эти мои догадки, сообщив, что она, фактически, каждый вечер составляет подробнейшие отчёты почти о каждом моём шаге. Да и ладно. К ноябрьским праздникам ИскИн допилил промышленную линию по получению овсяного молока, прибывший нарочный увёз с собой всю документацию, теперь уже в высоких кабинетах будут решать, стоит с этим связываться или нет. А Успенка, буквально, расцвела — пластобетон в земных условиях оказался просто чудом и сейчас, практически вся деревня только тем и занимается, что «химичит», изготавливая и пластификатор, и клей и затвердитель. Но, этим занимаются женщины и дети, а мужики, в полном составе, заготавливают речную гальку и песок, вот и пригодились американские грузовики. А народ уже строит

Само-собой, что такой авангардизм не остался без внимания со стороны областного начальства. Колхозу даже попытались спустить план на сдачу шерсти, но, сначала их Ильич послал по матушке, сообщив, что колхоз не занимается производством шерсти и не держит соответствующего поголовья скота, а потом ещё, с моей подачи, последовал и окрик из Москвы, я так думаю, что не без участия Воронова, а может быть и кого повыше.

Где-то после пятнадцатого ноября я занялся расчётом большой рунной печати «Раннего Изобилия», чтобы, выражаясь научным языком, провести генные модификации канадской пшенички. Ну там, урожайность повысить, адаптировать её к условиям Подмосковья, защитить от вредителей и болезней. Ильич задумал полностью засеять все колхозные поля именно канадкой. Нет, так-то можно было бы обойтись и стандартной печатью, но пропустить через неё четверть тысячи тон… это надо месяца полтора круглосуточной работы. Так что, большая печать была необходима хотя бы для того, чтобы я не кончился над стандартной. К сожалению, ИскИны тут мало чем мне могут помочь, потому как для них Магия и всё, что с нею связано, это… ненаучная фантастика. Так что, пришлось мне вновь доставать учебники по Магии Природы и Жизни и вспоминать, а то и изучать то, что не знал или подзабыл. И тут мне опять помогали Дроу, хотя, это как посмотреть, скорее они учились и учились жадно. Да, пройти инициацию я им всем помог и теперь у меня, скажем так, в учениках, четыре начинающих мага. Совместными усилиями, двадцать шестого ноября с печатью мы закончили. Амбар к тому времени уже был свободен, вот в нём я печать и нанёс, тут же и опробовав, использовав для этого пшеницу из одной сумки, что-то около пяти тонн. Ритуал прошёл на пять с плюсом. Внешне пшеница не изменилась, зато в истинном зрении каждое зёрнышко, буквально, сияло от избытка энергии. Следующий день я убил на всевозможные тесты, как магические, так и технологические и все они показали одно — пшеница здорова, всхожесть сто процентов и урожай обещает быть не просто рекордным, а вообще фантастическим, даже мои удобрения не нужны. Хотя, почему не нужны, а колхозный сад, а огороды селян, а колхозное картофельное поле! В общем, и удобрения не пропадут, как бы ещё мало не оказалось. Эх, нам бы толкового агронома, мы бы таких дел наворотили!

Ноябрь закончился, начался декабрь и всё ближе был Новый Год. В деревне царила тишь и благодать, все были заняты, а я в плотную занялся обучением семейства Дроу. Основам, конечно, ну и магической технике безопасности, при этом постоянно напоминая, что светить перед посторонними свои знания и умения категорически не рекомендуется, ибо закончиться это может печально и кивал на Елену, дескать, вот вам живой пример. А пятнадцатого декабря в деревню въехала небольшая колонна из трёх грузовиков, на которых, как оказалось, привезли первую, ещё пока, экспериментальную промышленную линию по получению растительного молока. Расчётная мощность линии была что-то в районе десяти тонн продукта за день работы. Надо сказать, что такой «подарок» оказался сюрпризом для всех и сюрпризом неприятным. Потому как вместе с линией, из Москвы поступило распоряжение, немедленно, сразу после отладки и пуска, начать производство. Для этого, вместе с оборудованием в колхоз привезли и строительную бригаду, которая ещё и с пластобетоном должна обучиться работать, и бригаду сборщиков-наладчиков, даже пару каких-то инженеров, которые, вроде как участвовали и в окончательной доводке моей документации, а потом и в производстве линии, вроде как с ЗИЛа.

Пришлось Ильичу выделять для такого дела и заготовленную гальку, и мою «химию». Но, по этому поводу он не особо-то и расстраивался, потому как у строителей моментально образовалась целая куча помощников — все хотели научиться новому делу. Помещение цеха для производства растительного молока мы решили строить методом монолитного домостроения, никаких блоков. Опалубку ставили всем миром, а затем с помощью вёдер и тачек заполняли её галькой и гравием вперемешку с песком. Примерная сравнительная таблица у меня есть, поэтому лишнего не сыпали. Три дня у нас ушло на все подготовительные работы, а потом настал мой звёздный час, по крайней мере в Успенке. Пластификатор залили и галька, буквально, вскипела, быстро поднимаясь между стенками опалубки. Полчаса и пришло время закрепителя. К этому времени народ, буквально, не плясал от эмоций. Закрепитель влили, а ещё через полчаса я сказал убирать опалубку. Строители смотрели на меня как на сумасшедшего, но приказ выполнили. К вечеру вся деревня и все приезжие были в хлам пьяные — радовались и отмечали, а на пустыре возвышалась, пока пустая, коробка будущего цеха. Трезвыми были только я и Ильич. Я, потому что самогонку не пью, а Ильич, потому что понял, какую медвежью услугу я ему оказал.

— Руслан, ты же понимаешь, что приказ из Москвы нам придётся выполнять?

— Понимаю.

— Ты сколько

— Что-то около двухсот тонн. — ответил я, понимая куда клонит председатель. И хмурое лицо Ильича тут же озарилось улыбкой.

— Какой ты молодец, Руслан, теперь даже с этим цехом нам овса до весны хватит, а там выгоним стадо на свежую травку. — и тут же опять посмурнел. — Придётся пересматривать схему посадок. Если твоя эта машинерия заработает, то остановить цех нам уже не дадут, да и колхозники уже обсуждают, что маленьких телят можно будет овсяным молочком подкармливать, а оно для молодняка очень полезно, да и лактацию у коров повышает — придётся под овёс площади отводить, а планы нам никто менять не станет.

— Ильич, я тебе по весне пять тон готового для посадки овса дам, вот из таких объёмов и исходи. А на счёт схем посадки… сократи посадки пшеницы. План выполнишь, это я тебе на все сто пятьдесят процентов гарантирую. По осени не будешь знать, куда зерно девать. — и тут, чтобы уж окончательно добить председателя, добавил. — А цех этот не последний. Придётся тебе ещё один строить — по переработке фруктов. Сады твои, в этом году, тоже отменный урожай дадут, не смотря ни на что.

— Ну, с такой технологией строительства это проблемой не станет, а вот оборудование по переработке… это очень большая проблема в нашей стране. — и так хитро на меня посмотрел, что мне стало ясно — придётся доставать и я, да и Ильич, знаем где именно. Поэтому, тяжело вздохнув, я ответил.

— С оборудованием вопрос решим, но строительством надо озаботиться заранее, чтобы под открытым небом дефицитный товар не держать. И ещё одно, Ильич, а ты не думал о расширении?

— О каком ещё расширении? — не понял меня председатель.

— Как это о каком? О расширении колхоза, конечно же!

— А на кой нам это надо?

— Сам подумай! С растительным молоком с нас теперь не слезут, это же и по продовольственной линии, и по животноводству теперь пойдёт, это раз, а ведь сырьём нас никто обеспечивать и не подумает, нет у нас овса в планах. Значит придётся выкручиваться самим. Цех по переработке фруктов поставим, нам и это в план включат и постоянно его увеличивать будут, а сады у тебя небольшие, значит надо развивать. Это два. Опять же, шерсть. Это сейчас особо ретивых притормозили. А надолго-ли? Тем более, что животные-то размножаться начнут. Мясо у них, честно скажу… на любителя, значит в план по мясу его не включат, а кормить их надо. Это три и четыре. А ведь мы и ещё что-нибудь придумаем и опять план навесят. А это уже и пять, и шесть. У тебя площадей-то посевных хватит на это на всё?

— Не хватит. — тяжело вздохнул председатель, сообразив куда он влез. — А ты что предлагаешь? — пришлось рассказывать Павлову концепцию агрохолдингов будущего, свалив, конечно же, всё на клятых заграничных капиталистов.

— Вот, сам смотри. Вокруг тебя еле-еле дышащие колхозы, а что если нам с ними объединиться в одно большое хозяйство? Провести разделение труда. Кто-то занимается животноводством, кто-то садоводством, кто-то зерном. Лучшие пашни отдать под пшеницу, неудобья и прочие овраги под корма для скота. Сады увеличить, есть возможность достать хорошие саженцы, которые уже в этом году урожай дадут. И есть ещё один нюанс… твой колхоз с каждым годом только богатеть будет, люди жить станут всё лучше и лучше, а вокруг тебя всё так же, как сейчас, останется.

— Сначала к нам проситься начнут, а мы всех взять не сможем, да и не дадут… и нас просто возненавидят! — сообразил к чему я клоню председатель. А потом, немного подумав, добавил. — Область здесь ничего не решит, надо в Минсельхоз ехать и там твою идею обсуждать, а может и до Политбюро дойти. Вот только… планы нам подымут, будь здоров. Выдюжим-ли?

— Выдюжим, а я, чем смогу — помогу. — на этом наш разговор и закончился.

На утро стройка продолжилась. Строители начали «отливать» перекрытия, сразу устанавливая закладные. А монтажники с наладчиками, одновременно с строителями, начали монтаж оборудования, благо, что температура на улице держалась в пределах минус десяти градусов, не так уж и холодно, а пластобетону вообще всё равно какая температура вокруг, хоть минус десять, хоть минус сто десять, хоть плюс сто сорок. А на третий день цех был полностью готов. По такому случаю даже какая-то шишка из обкома приехала, организовала митинг и задвинула речугу на полчаса о «управляющей и направляющей руке», ну, вы поняли. И, что удивительно, люди его слушали и в конце хлопали вполне искренне. После чего был торжественный запуск первой в мире линии по промышленному производству растительного молока. Я при этом событии не присутствовал, просто свалил домой — устал я от всего этого официоза, морально устал.

Глава 16.

До Нового Года ничего интересного не произошло. Цех работал как часы, регулярно выдавая по десять тонн растительного молока в сутки и, что удивительно, даже деревенские совсем даже были не против его отведать. Правда, не всегда им это удавалось, потому как уже в пять утра у ворот цеха стояли грузовики и сразу же забирали всё наработанное. Куда увозили, я не знаю, просто не интересовался, главное, что Ильич ходил довольный, а это значит, что всё хорошо. А двадцать седьмого декабря, председатель всё же решился на поездку в Москву — Минсельхоз, потому как мои пророчества уже начали сбываться и народ валом повалил в Успенку, даже из города молодёжь начала возвращаться. Оказалось, что в Успенке живётся куда сытней, чем даже в Москве, а паспорта у них уже есть, в любой момент могут сорваться и уехать. Народу в деревне стало явно больше и вс чаще на улице стал слышен задорный молодой смех. Похоже, что как потеплеет в деревне начнётся грандиозное строительство и понимаю это не я один, вон, все свободные мужики и парни как одержимые добывают речную гальку, гравий и песок. А те кто посмелее, ещё и меня пытают, что с моей «чудо химией» сделать можно и тоже стоят планы — кто на новый и просторный дом,

— Как же так, Ирина Сергеевна? — показал я на ферму.

— А вот так, Руслан Владимирович. — тяжело вздохнула зоотехник. — Это ещё очень даже неплохо, по крайней мере коровы сыты. В других колхозах уже к февралю кормов не остаётся, коровы на солому переходят, падёж до пятидесяти процентов доходит. Зимние телята вообще не выживают, падёж сто процентов. Я уже с Павловым разговаривала на эту тему — первым делом весной новую ферму строить будем.

— Нельзя до весны ждать!

— Я уже всех своих знакомых по Академии озадачила — ищут хороший проект фермы. Да только нет таких в природе, по крайней мере у нас в Союзе нет. — с намёком так сказала.

— Ясно. Значит будем искать, а нет, так закажем, пусть разрабатывают.

И только уже дома меня осенило — зачем искать, зачем заказывать, когда у меня таких проектов с десяток точно наберётся, конечно, что-то придётся убрать, что-то, наоборот, добавить, чтобы, так сказать, привести проект к реальности, но, с этой задачей легко справится любой ИскИн. Откуда проекты? Так от моего персонального ИскИна, о котором я уже успел слегка подзабыть после того как живший в нём ИР покинул меня. Помнится, ещё на Эдале, на базе джоре, перед моим уходом, на этот ИскИн залили не только Базы Знаний, немалую часть которых я даже и не подумал изучать, но и целую кучу, как мне казалось, совершенно ненужной информации. А ведь экспедиция-то была этнографическая, изучала дикие и отсталые цивилизации, а для джоре все, кто не освоил межзвёздные перелёты — дикие и отсталые. А ещё была База Знаний для колониста-переселенца на сельскохозяйственные планеты, это уже от Содружества, досталась по случаю и её я тоже не изучал, потому как она проходила по разряду «артефактов» и как мне сказали, ей уже больше двух тысяч лет и она жутко устаревшая. В общем, придя домой, я сразу направился в подвал, где у меня, в небольшом, хорошо замаскированном, закутке было организовано что-то вроде рабочего кабинета, где я работал с техникой Содружества и стоял достаточно мощный ИскИн. Первым делом я достал из хранилища свой персональный ИскИн и перелил всю хранящуюся на нём информацию на стационарный ИскИн. Затем долго искал артефактную Базу Знаний, а когда нашёл, тут же вставил кристалл в считыватель и загрузил её на нейросеть. Тут же пришло сообщение, что База будет изучаться восемь часов в фоновом режиме. Озадачил ИскИн поиском проектов животноводческих ферм и адаптацией оных под советские реалии, но с учётом пластобетона.

А через восемь часов я уже сидел за столом и чертил, по памяти, наиболее подходящий проект животноводческой фермы, ну, это я так обозвал, а по факту это был целый животноводческий комплекс, рассчитанный на содержание тысяч животных. Осетра, конечно, придётся урезать и сильно, как бы не на порядок, а то и больше, но, для этого у меня есть ИскИн, который тоже выдал с десяток проектов, но я их забраковал, потому как они были или совсем уж примитивные и мало чем отличались от реальности, или слишком уж футуристические. Хотя, если приспичит, то и такое построим. В общем, к тридцать первому декабря проект у меня был на руках, просчитанный и подчищенный ИскИном и даже с привязкой на местности и перенесённый мной, собственноручно, на бумагу. А я с нетерпением ждал Ильича, именно сегодня он должен был вернуться из Москвы.

И дождался. Около восьми часов вечера в дверь постучали. Ильич уже давно отвык ждать у калитки и если в доме горит свет, просто проходил к дому и стучал уже в дверь. Вот только в этот раз стук был каким-то нервным, он даже не стучал, а тарабанил.

— Открыто, заходи! — крикнул я, выставляя на стол праздничный ужин — решил удивить председателя своими запасами. Дверь громыхнула и судя по шуму, пришёл Ильич не один.

И правда. В комнату председатель ввалился не один, а… с ребёнком, ну как с ребёнком, девочкой лет четырнадцати-пятнадцати, так я сначала подумал. Невысокая, худенькая, одета в какое-то тонюсенькое пальто, на голове самый обычный платок, на ногах… летние туфли и это почти в двадцатиградусный мороз!

— Ты что творишь, дурак старый⁉ — мне кажется Ильич слегка труханул, по крайней мере, побледнел и выставил перед собой руки, увидев, как я ринулся в его сторону. Вот только не он был мне нужен, а девчушка.

Подхватив девочку на руки, я понёс её в спальню, запуская в неё одно за другим диагностические плетения. А паниковать основания были. В истинном зрении ноги девочки, почти до колен, уже отдавали чернотой — начался некроз тканей, с руками картина не лучше, пальцы точно отморозила и попади она сейчас в больницу, ампутация рук и ног ей светит со стопроцентной вероятностью. В груди тоже всё очень плохо — сердце и лёгкие, почки и бронхи, горят зловещим, почти бордовым цветом. Как она вообще на ногах-то стоит⁈

— Руслан, я на неё в лесу наткнулся, когда от станции шёл!

Надо заметить, что недалеко от Успенки проходит железная дорога, по прямой километра три, если через лес, если по дороге, то километров семь. Но деревенские по дороге не ходят, лес знаком всем до последнего кустика, хищников тут отродясь не бывало, поэтому и ходят все напрямки.

— Руслан, её надо срочно в город, в больницу! Это Вера,

— Не надо машину и в больницу ей уже не надо. — сказал я роясь в хранилище и доставая один за другим лекарские амулеты, эх мне бы хоть один, самый завалящий, но целительский амулет.

— Да что же ты такое говоришь⁈ Да как же это не надо, она же сама сюда дошла! — неправильно понял меня председатель.

— Вот и хорошо, что дошла, теперь всё будет хорошо, теперь всё будет просто замечательно! Это ты, Ильич, молодец, что сразу ко мне её привёл, теперь мы её вылечим, а тех уродов, что это с ней сделал, я на кол посажу!

Через час мне удалось стабилизировать состояние девочки. Некроз вспять я, конечно, повернуть не могу, тут Магия, по крайней мере моя, не поможет. Но боль и распространение омертвления тканей я остановил, а дальше уже работа для медкапсулы. Ничего пара дней, ну, может больше, и будет дивчуля как новенькая. Ещё пару раз прошёлся по девочке диагностическими плетениями и слегка удивился — её травмы говорят о том, что над девочкой неплохо так покуражились, но следов насилия нет — девочка она. Гостья уснула, а я присел за стол.

— Руслан, а что ты там про уродов говорил, кого ты там на кол сажать собрался? — осторожно так спросил председатель.

— Руки и ноги у неё отморожены, в больнице ей их однозначно ампутируют, ещё сердце посажено, в лёгких и бронхах воспаление, почки опущены, видать застудила и очень сильно. Но не это главное… у неё челюсть, в нескольких местах сломана. Судя по состоянию, где-то недели две назад. — после моих слов Ильич, буквально, подскочил, даже не заметив, как стул отлетел.

— Что⁈ Челюсть сломана⁈

— Ага, ещё два ребра сломано и в трёх трещины. На затылке гематома и есть вероятность, что и череп проломлен, но не сильно, трещины есть, вдавливание костей черепа, сквозного пробития нет. Про мелкие ссадины и синяки, ожоги, я вообще молчу. Вот и подумай, кто мог с неё такое сотворить. По всем признакам её уже в живых быть не должно. Крепкая девочка, сильная и упрямая, на одной силе воли шла. Ничего, теперь всё будет хорошо.

— Да как же всё будет хорошо, если девчонка в двадцать лет без рук, без ног останется, да ещё и немая⁉

— Ты не понял, Ильич, всё с ней будет хорошо. У меня тут не больница, ничего ампутировать никто не будет, да и челюсть соберём, ещё петь будет. А сейчас иди, иди домой, тебя семья ждёт и пока сам не позову, чтобы к моему дому никто и близко не подходил. Понял? — опять Ильич меня испугался, потому как попятился и с трудом выдавил из себя.

— Понял…

Едва за председателем закрылась калитка, я задёрнул все занавески, выключил свет, после чего освободил центр комнаты. С недоверием посмотрел на пол, но решил рискнуть. Достав из хранилища реанимационную медкапсулу, проверил заряд аккумуляторов, ещё почти девяносто процентов, этого хватит для автономной работы месяца на два, а то и больше. Раздевать девочку, или всё таки девушку, Ильич, вроде как, сказал, что ей уже двадцать лет, я не стал, а просто срезал всё, что на ней было… да уж, зрелище, скажу я вам, далеко не аппетитное, похоже, что её всё это время ещё и не кормили — кожа да кости, а ещё и всё тело в синяках. Подняв, почти невесомое, тело, я уложил девушку в медкапсулу. Крышка опустилась и я запустил полную диагностику, иначе нельзя, ИскИн капсулы на основании диагностики составляет план лечения и восстановления. А диагностика проходит на самом глубоком уровне, вплоть до ДНК, которое, при желании, тоже может поменять и да, эта капсула не из Содружества, а от джоре. Через полтора часа я читал с экрана данные полной диагностики. Помимо того, что я уже знал, повреждений у девушки хватило бы на целый взвод. По сути, ни одного абсолютно здорового органа у неё не было, ну и плюс общее, сильнейшее истощение организма. А вот последняя строчка меня очень сильно озадачила — в ДНК девушки обнаружены не свойственные человеческой расе цепочки и, предположительно, в её родословной затесались аграфы, ну, или эльфы, кому как удобнее. По крайней мере, теперь ясно, откуда у неё такая выносливость и сила. Эльфы они только внешне кажутся хилыми, на самом деле физической силы в их утончённых телах будет побольше чем у хорошо тренированного человека. Выдал ИскИн и сроки восстановления. Да, именно сроки — экстренное восстановление всех функций организма займёт трое суток, почти. Общее восстановление потребует уже больше пяти и девять суток потребуется если я решу активировать отключенные цепочки ДНК с её чисткой и прочим, а заодно восстановить утраченные органы и конечности. Выдав задание ИскИну медкапсулы, я, наконец-то, выдохнул. И, прихватив бутылку коньяка и что было на столе, направился к дому Павлова. Если что, то ИскИн свяжется со мной через нейросеть, а чтобы никто не вломился в дом и не увидел «спящую, в хрустальном гробу, принцессу», активировал амулет защиты на доме, простой отпугивающий, правда мощность выкрутил на всю, а то у пьяных наших мужиков инстинкт самосохранения как-то не так работает, стандарт может и не отпугнуть, а только раззадорить.

Павлов встретил меня насторожено, словно я к нему не с коньяком пришёл, а просить в долг до зарплаты.

— Что, даже не пригласишь в дом? — спросил я глядя на насупившегося мужика.

— Заходи, чего уж там. — посторонившись пропустил меня в дом председатель.

Семья у Ильича, по моим меркам, большая — он сам, жена, два сына и дочь. Последняя ещё маленькая, всего три годика, но уже деловая, сразу залезла ко мне на колени и потребовала конфету, знает, егоза, что у меня всегда есть что-нибудь вкусненькое, вот и сейчас выдал ей небольшую плитку швейцарского шоколада, схватив которую малявка тут же убежала.

— Руслан, Стёпа

— Случилось, Светлана Васильевна, но теперь всё будет хорошо. Сейчас она спит и будет спать ещё девять суток — это сон такой, лечебный. — ответил я постепенно понимая, в какую очередную дупу я сам и залез, глядя на культю председателя. А ведь таких вот инвалидов сотни тысяч и всем не поможешь, восстановление утраченных конечностей и органов на поток не поставишь.

— Вот ведь как оно получилось-то… А ведь Стёпа прошлой осенью специально в Ленинград летал, в её Институт, персональную заявку оставлял, а её всё равно в Подзолково распределили, считай пятьдесят вёрст от Успенки. Она ведь ленинградская у нас, блокаду пережила, а тут, в мирное время, в сотне вёрст от Москвы и такое. Кто же с ней так?

— Не знаю, Светлана Васильевна, но обязательно узнаю, да Вера сама и расскажет, как проснётся. Но это точно не мужик, по крайней мере не настоящий мужик, ну вы понимаете, о чём я. Её не насиловали, только избивали и голодом морили.

— Ильич, а кто у не родители?

— Кто у Веры мать, я не знаю, а с её отцом, Иваном, я познакомился в тридцать первом, на курсах молодых командиров, Вере тогда уже три года было. Иван в Москву с Дальнего Востока приехал, один, с дочерью и о её матери никогда ничего не говорил. Если честно, то я думаю, что и Иван Вере не родной отец. Ванька был здоровый, что твой медведь, две подковы в руках ломал, а Вера… ну, ты и сам видел, она как цветочек, нежная и хрупкая, зато характер — железный. Всю блокаду прошла, от эвакуации отказалась, школу на отлично закончила и там же в Ленинграде поступила в Сельскохозяйственный Институт. Она всегда к растениям тянулись, и они её любили… любят. Не раз видел, как цветы свои листья и бутоны к её рукам тянули. Вот и пошла в сельхоз Институт. Говорила, что мечтает работать на земле, новые сорта выводить… вот и поработала… на свою голову.

— Ильич, я же сказал, всё с ней будет хорошо! Травмы у неё недавние, а я ей регенерацию подстегнул, организм молодой, сильный — справится. Ладно, давайте выпьем, что-ли, за Новый Год, чтобы всё плохое осталось в Старом, а всё хорошее ждало нас в Новом.

Так за рюмочкой, мы и Старый Год проводили, и Новый встретили. Настроение, конечно, было далеко не праздничным, но тут уж ничего не поделаешь. А потом уже я начал пытать председателя, как он съездил в Москву.

— Ты знаешь, Руслан, а ведь хорошо съездил, даже очень хорошо. Меня и в Минсельхозе приняли, и, ты даже не представляешь, с какими людьми я разговаривал. С кем не скажу, извини, подписку дал, но всем нашим задумкам зелёный свет дали и даже обещали немного денег колхозу подкинуть. В общем, к нашему колхозу присоединяют ещё два –колхоз «Имени 1 мая» и колхоз «Красный Ленинец», мы как раз с ними и граничим. В Министерстве пообещали, что за неделю все документы подготовят и нарочным отправят. Так что, Руслан Владимирович, готовься через пару неделек со мной ехать, разговаривать с председателями, да людьми. Твоя идея, тебе и отдуваться. — уже полностью успокоившись и придя в себя, заявил мне Ильич.

— Да уж, не Земля, а какой-то проходной двор. Сначала арварец, потом Дроу, затем кечуа, теперь вот эльфийка… — вслух сказал я рассматривая свою пациентку в медкапсуле, которая полчаса назад прислала сообщение, что полностью закончила восстановление девушки и ждёт только моей команды на её пробуждение. — Нет, так не пойдёт. — решительно заявил я сам себе и полез в настройки капсулы. — эльфиек нам на Земле не надо. — в принципе, мне требовалось внести только одно изменение, ну да, убрать «демаскирующий фактор», те самые эльфийские уши, а в остальном… просто очень красивая девушка. Да уж, даже на фоне знакомых мне эльфиек и аграфок, очень красивая, не эльфийский идеал, конечно же, но…

Совсем небольшая пластическая операция, поэтому и времени она много не занимает, через час я уже достал спящее тело девушки из медкапсулы и аккуратно уложил его на кровать, накрыв тонким одеялом, в доме достаточно тепло. Затем, порывшись в своём хранилище, приготовил комплект женского нижнего белья и утеплённый рабочий комбинезон, всё из штатовских магазинов. Девушка ещё должна проспать ещё около двадцати минут, поэтому я направился к дому председателя, пусть в момент пробуждения рядом с ней окажется знакомый человек. Нет, не председатель, а его жена — Светлана Васильевна, которая, заодно, и успокоится, что с «девочкой» всё хорошо, а то она на меня уже как-то недобро поглядывает. Ещё бы, считай уже девять суток девушка находится в моём доме, наедине с молодым мужиком, а я ещё к ней никого не подпускаю, вот и, наверное, навыдумывала себе всякого.

Не успел я выйти со двора, как в калитку влетел какой-то пацан.

— Руслан Владимирович, вас Степан Илич зовёт, срочно! — заорал он, едва приметив меня, а потом уже спокойнее, добавил. — Там к нему какие-то люди приехали, важные, наверное, начальство. Аж на трёх автомобилях и с ружьями, вот! И участковый там с ними и ещё какие-то милиционеры. Говорят, что Степан Ильич убил кого-то! Я подслушал, как они между собой говорили, когда курить выходили. — пацан ещё что-то пытался сказать, но я его уже не слушал, а со всей доступной мне скоростью рванул через всю деревню к дому председателя.

Успел. Когда я влетел во двор председательского дома, его как раз выводили из дома двое сотрудников милиции. Выводили, прямо в том, в чём он дома был — застиранное галифе, растянутый свитер и домашние тапочки, а ведь на дворе январь месяц.

— А ну стоять! — заорал я.

— А ты ещё кто такой? — спросила меня какая-то бабища в милицейской форме и с лычками младшего сержанта.

— Надеждин, я, Руслан Владимирович. — как будто бы этого достаточно, ответил я.

— А вот и второй — подельничек! — обрадовалась бабища и потянула ко мне свои потные ручонки. Ну, я так думаю, что потные.

— Кто старший? — не обращая на горластую бабу внимания, спросил я.

— Ну я — старший. — ответил мне один из присутствующих мужчин в гражданке.

— Представьтесь! — потребовал я. И

— Оперуполномоченный Подзолковского РОВД, капитан милиции Метелица, Евгений Александрович. А ты, значит, Надеждин? Хорошо, не придётся тебя по всей деревне искать. Гражданин Надеждин, вы задержаны по подозрению в убийстве Дружининой Веры Ивановны и не советую сопротивляться — у нас есть право стрелять на поражение. — если честно, то я даже растерялся от такого заявления.

— Что? Не понял, какое ещё убийство?

— Руслан, они говорят, что вы со Стёпой Верочку убили! — с плачем ко мне кинулась Светлана Васильевна.

— Капитан, а с чего ты взял, что Вера Дружинина убита? — всё ещё не придя в себя, спросил я.

— На основании свидетельских показаний. — сказал как отрезал капитан.

— А можно узнать суть этих «свидетельских показаний»? — поинтересовался я. И, о чудо, капитан мне ответил, не знаю почему, но ответил, да и задерживать он меня совсем не торопился, видать, что-то ему и самому во всём этом деле не очень нравится.

— Можно, почему же нельзя. Четырнадцатого декабря сорок восьмого года, Дружинина Вера Ивановна направилась из села Подзолково в деревню Успенка к другу своего отца — Павлову Степану Ильичу и после этого, до тридцать первого декабря сорок восьмого года её никто не видел. А тридцать первого декабря, её и гражданина Павлова видели в лесу, недалеко от Успенки. При этом, Дружинина была сильно избита. В тот же день, Павлов привёл Дружинину в дом, некоего, Надеждина, Руслана Владимировича, нигде не работающего и ведущего асоциальный образ жизни. И с тех пор Дружинину никто не видел. Достаточно? Или тебе ещё и фамилии свидетелей назвать?

— Да нет, фамилий не надо, фамилиями совсем другие люди будут заниматься. А тело Дружининой нашли?

— А тело мы найдём, можешь не сомневаться. Вот ты нам и расскажешь, куда вы тело дели. — спокойно, но с отчётливыми нотками ненависти ответил капитан.

— А, это… ну, это без проблем. Могу прямо сейчас и рассказать, и показать. Надо? — по-моему, такого пассажа от меня никто не ожидал, я же, по их мнению, себе только что вышку подписал.

— Я слушаю. Абрамова, внеси в протокол, что подозреваемый добровольно и без принуждения оказывает содействие следствию. — и уже обращаясь ко мне. — Вот это правильно, на суде это тебе, Надеждин, зачтётся.

— А что тут рассказывать… Дружинина Вера Ивановна находится в моём доме… жива и здорова. — капитан растерялся, от такого моего заявления, а вот Абрамова, та самая бабища, как-то сбледнула с лица. — Кстати, капитан, а свидетель, это, случайно, не присутствующая здесь младший сержант милиции Абрамова? — почему-то спросил я, а уже через пару секунд уходил перекатом от пули и палила в меня та самая Абрамова. Но, тут вмешался Ильич, он хоть и однорукий, но реакция, а главное, опыт никуда не делся. Он ловко подсёк ноги младшего сержанта, при этом ещё и умудрившись выбить из её руки пистолет.

А дальше… а дальше мы всей дружной компанией направились к моему дому, вот только Абрамовой, по приказу капитана, надели на руки наручники, ну и оружие забрали. А в доме нас встретила Она. Напряжённая, настороженная, но абсолютно спокойная внешне. Правда всё спокойствие с неё слетело, как только она увидела Абрамову. Мне кажется, что, будь у девушки под рукой оружие, она бы ни на миг не задумываясь, просто убила бы младшего сержанта, а дальше будь, что будет.

А потом был рассказ Веры о человеческой низости, подлости и… животном страхе. В Подзолково ни для кого не было секретом, что Павлов является другом погибшего отца Веры и, что он даже пытался, после окончания Верой Института, затащить её в свой колхоз на должность агронома, но не вышло и распределение она получила в Подзолково. В село Вера приехала уже в конце августа и сразу принялась за работу. Председатель колхоза не мог нарадоваться на нового агронома, а потом, в середине декабря, Вера, совершенно случайно, встретилась с Абрамовой, которая только-только получила назначение в Подзолковский РОВД. Узнали они друг друга мгновенно, вот только Абрамова отреагировала на неожиданную встречу быстрее — Вера тут же получила по голове чем-то тяжёлым и потеряла сознание. Очнулась она уже в подполе в доме Абрамовой. А затем… затем были две недели побоев, издевательств и голода. А тридцать первого декабря, полуживую и без сознания, Абрамова вывезла девушку в лес, где и бросила, в расчёте, что та умрёт. Примерно через два часа, Абрамова вернулась, но тела на месте не нашла, зато обнаружила следы. По ним она и пошла. Обессиленная, избитая и замёрзшая девушка быстро идти не могла, поэтому Абрамова, достаточно быстро её нагнала, но… было уже поздно — к тому времени Веру уже встретил Павлов. Абрамова проследила за ними, так она и увидела, куда Ильич привёл девушку. Прождав ещё около часа, Абрамова увидела, как из моего дома вышел расстроенный председатель и пошёл к себе. А в скором времени, вышел и я, тоже далеко не в лучшем настроении, да ещё и с бутылкой в руках. И тут у младшего сержанта сложилась вполне правдоподобная картина — девушка не выжила. Восемь дней она ждала известий, но ничего не происходило — Вера не появлялась, никто о ней в Успенке ничего не знал, скорая не приезжала, похорон никто не устраивал. Вывод она сделала однозначный — мы испугались хоронить девушку официально, ведь она была очень сильно избита и, само-собой, что именно мы станем первыми подозреваемыми, вот и похоронили тело тайно. А дальше уже было дело техники — её показания, что Дружинина направлялась в Успенку и донесение «агента», что Павлов привёл в мой дом избитую девушку. Само-собой, что «донесение» тут же подшили к делу, заведённому по заявлению председателя колхоза о исчезновении агронома. Что это за «агент», кто он и откуда, никого и не интересовало, да и интересовать не должно, тем более что все агенты проходят под псевдонимами. В тот же день в Успенку выехала следственно-оперативная группа из Подзолковского РОВД. Основания для нашего с Павловым задержания, на их взгляд, у них были железобетонные, а выяснить, где похоронено тело, они рассчитывали уже во время допросов.

А теперь, самое мерзкое — откуда Абрамова и Вера оказались знакомы. Оказывается, в своё время, ещё в Ленинграде, они были соседями. И войну встретили ими будучи, и блокаду. Вот

А в Подзолково нам ехать всё же пришлось. Во-первых, необходимо было закончить дела в РОВД. Во-вторых, помочь собраться Вере. И, в-третьих, разрулить проблемы с председателем Подзолковского колхоза — здоровенным мужиком, горластым и наглым как танк. А то, что проблемы будут, я понял с первого взгляда, его первого взгляда на Краснову, масляного такого и, как бы это сказать… собственнического, что-ли. В общем, смотрел он на Веру как на свою собственность, как на вещь, которая принадлежит ему. А вот Вера, от этого его взгляда как-то вся сжалась и попыталась спрятаться за спиной Ильича.

— Дружинина! Жива-здорова значит. — на удивление визгливым голосом начал местный председатель. — Почти месяц где-то, значит, прохлаждалась, а тут все на ушах стоят, вон, пришлось занятых и уважаемых людей беспокоить. Ну, ничего, отработаешь, ещё как отработаешь.

— Заткнись. — не вытерпел я.

— Что⁉ Да я… — возмутился председатель.

— Головка от буя. Тебе пятнадцать минут времени подготовить все документы о переходе агронома Дружининой в колхоз к Павлову. Выполнять! Время пошло! — тут уже я вызверился.

— А ты ещё кто такой⁈

— Я? Я — тот, кто тебя за бубенцы подвесит и ему за это ничего не будет! Понял⁈ Шевелись, паскуда! — если честно, то я и сам не знаю, что на меня нашло и чего я на мужика так вызверился, но, из песни, как говорится, слов не выкинешь, вот бесит меня эта самодовольная рожа и всё тут. И, видать, местный председатель обладает каким-то животным инстинктом самосохранения, ибо больше он препираться не стал и умотал куда-то в сторону сельсовета, пугливо оглядываясь. А ко мне подошёл давешний капитан и, закурив, сказал.

— Жаловаться будет. Председатель он хороший, грамотный, а вот как человек… дерьмо полное. — а потом, улыбнувшись, спросил. — А что, и правда бы подвесил?

— А шут его знает, капитан, но… желание такое есть. — вздохнув ответил я, а капитан ка-то очень уж внимательно на меня посмотрел и, вдруг, спросил.

— Это ведь к тебе полковник МГБ, чуть ли не каждую неделю приезжает?

— Ко мне. — не стал я шифроваться.

— Ясно. — коротко сказал капитан и направился вслед за местным председателем.

Глава 17.

После подзолковских приключений жизнь, казалось бы, вернулась в свою колею. Успенка цветёт и пахнет, я с головой погрузился в свои дела — учил семейство Дроу, занимался алхимией и химией и ломал свою голову, шерстя все имеющиеся Базы Зданий, свою память и все доступные информационные кристаллы, в поисках технологий, доступных промышленности Союза. В общем, дел по горло. Я даже с Ильичом по колхозам не поехал, да и он тоже, потому как председатели присоединяемых колхозов сами приехали в Успенку. Разговор получился тяжёлый, но вполне продуктивный — никаких претензий Ильичу не высказывали, а больше интересовались перспективами и планами. Всю малину испортил Воронов, прикативший в Успенку в последний день января и сходу выложивший на стол жалобу, а точнее, донос от Подзолковского председателя, в котором он красочно расписывал как я угрожал расправой коммунисту с более чем двадцатилетним стажем, как запугал и увёз, в преддверии посевной, из колхоза агронома и, как вишенка на торте, оклеветал сотрудника милиции. В общем, было бы смешно, если бы не было так грустно. К чести полковника надо сказать, что он не ругался и не пытался меня воспитывать, а только посмеялся, но намекнул, что слова и выражения надо выбирать, а то, в следующий раз, сторожок на моё имя может и не сработать и приедут ко мне уже бравые сержанты МГБ, а не полковник того же ведомства. Короче, слегка попенял, но сообщил, что у того председателя и самого оказалось рыльце в пушку и теперь жизнь ему мёдом уже не кажется, а Абрамовой светит вышка и ничто её уже не спасёт.

Полковник уехал, а на следующий день ко мне заявился Ильич, да не один, а с Дружининой, при этом девушка была красная от смущения, да и председатель вёл себя как-то

— Руслан, тут вот какое дело… — замялся Ильич.

— Павлов, не тяни резину, говори, что опять задумал и что тебе надо. — подозревая самое плохое сказал я.

— Руслан, пусти Веру пожить у тебя в доме до весны! А весной мы ей в первую очередь дом поставим. Ты пойми, у меня в доме два молодых здоровых парня, а тут такая красавица…

— Ильич, а меня ты, значит, за молодого и здорового не держишь? — удивился я.

— У тебя, почитай, два дома, только кухня общая, два разных входа. А проход со второй половины можно и заколотить. Себе Вера может и в комнате готовить, примус есть, керосина мы её выделим, посудой поделимся, продуктами тоже. Ты не думай, обузой она тебе не будет. — начал меня уговаривать Ильич, а потом ещё и добавил. — Да и ведьмы эти к тебе, считай каждый день шастают.

— Какие такие ведьмы? — удивился я.

— Так эти… Дроу.

— А с чего это они ведьмы-то, нормальная семья.

— Так я же и не спорю! Вот только… третьего дня Михалыч себе по ноге топором попал, нога, считай на куске кожи висела, так старшая дочка, что-то там пошептала, руками поводила и нога приросла, словно ничего и не было. А перед Новым Годом, старшая Дроу в лес с бабами ходила, они там силки на зайцев ставили, так какой-то заблудший волчара на них вылез… так, Мария рукой махнула и серый пеплом осыпался… — ну ни хрена себе, девки пляшут, я застыл в шоке. Видя мою реакцию Ильич поспешил меня успокоить. — Про Марию никто не знает, это мне дочь рассказала. Я ей велел вообще про этот случай забыть и никому, никогда об этом не рассказывать.

— А вот это правильно, а я ещё и с Дроу поговорю, чтобы свои умения на людях не показывали.

— Руслан, а ведь ты так же можешь. — не спросил, а просто сказал Ильич. — Поэтому вокруг тебя этот полковник из Безопасности и вьётся. И ты ведь этих девок учишь. Я прав?

— Прав. Но и ты об этом забудь… так будет лучше… для всех.

— Да понял я это уже, понял. Так что, приютишь Верочку?

— А куда же я денусь. — вздохнув выдал я. — Заодно и её поучу. Что-то, в Успенке стремительно растёт количество колдунов на квадратный метр.

— А при чём тут Вера⁈ — председатель аж вскочил.

— Так она же тоже ведьма, только не обученная. — как ни в чём не бывало ответил я и украдкой глянул на девушку, а та только своими глазищами зыркает и ничего понять не может. — Ты, Ильич, не бойся, у твоей Веры очень редкий Дар — Дар Природы, она если сухую палку в землю воткнёт, то через неделю та зацветёт. Ты же сам говорил, что её растения любят и к ней тянутся.

Вот так у меня появилась соседка, а заодно и ещё одна ученица. Правда… до настоящей учёбы Вере ещё далеко — энергоканалы у неё только-только начинают формироваться, а Источник меньше спичечной головки. Да, не ожидал я, что пробуждение эльфийских генов так на ней скажется. Надо будет ещё к Красновой, нашему зоотехнику, присмотреться, очень уж её животные любят, идёт по деревне, так ни одна собака её не облает, даже не гавкнет. Блин, не деревня, а какая-то аномальная зона.

Прошёл февраль, начался март и я начал долбить Павлова с пахотой. Сначала он только отмахивался и говорил, что ещё рано, что земля ещё не оттаяла, да и на улице была далеко не весенняя погода. Такие наши препирательства продлились до двадцать шестого марта, когда Ильич всё же сдался и поехал на МТС договариваться на счёт тракторов и вспашки. Вернулся он в тот же день, обескураженный и растерянный.

— Ильич, что-то случилось? — спросил я увидев потерянного председателя.

— Случилось, Руслан, ещё как случилось! Не будет нам тракторов! Понимаешь⁈ Не будет!

— Это как так-то? — и я, в свою очередь, растерялся. — А сеять как?

— Я на МТС ездил, так вот, нашего колхоза у них в плане нет! Нашего колхоза вообще, оказывается, не существует! Мы у них числимся «промышленным сельскохозяйственным предприятием». Понимаешь? Промышленным предприятием! Нет, вспахать нам поля они готовы… после завершения посевной в колхозах, если будут фонды на солярку и если мы оплатим, живыми деньгами, амортизацию техники, зарплату механизаторам и слесарям, ну и всё в таком вот духе! Понимаешь? После посевной! — и тут до меня начало доходить, я аж рассмеялся.

— Вот же… жуки! Даже тут пытаются хоть что-то, но урвать.

— Руслан, это ты сейчас о чём?

— Ильич, вот ты мне скажи, сколько на вашей МТС тракторов, комбайнов, сеялок-веялок, косилок всяких?

— Ну, с комбайнами, вроде, не всё так плохо, правда они, в большей части, на ладан дышат, ведь ещё довоенные. А с тракторами беда, чуть больше трёх десятков, да и то половина не на ходу. Да что там говорить, если в прошлом году на колхозных коровах пахали, а нормы на лошадей, если сравнивать с довоенными, почтив два раза подняли. А об остальном я вообще молчу! — ответил мне председатель.

— Вот! В этом-то всё и дело. Считай, что МТС с своих плеч сразу три колхоза скинули!

— Вот ведь суки! — дошло до Павлова.

— Да они-то тут при чём? Это команда с верху была. Это они меня так прогибают, ну и ответку тебе кидают. Ты же машины не отдал, в колхозе оставил.

— Так они хотят чтобы ты?!.

— Ага, чтобы я нам из заграницы трактора приволок, а они, потом, придумают как их у нас отнять. Короче, Ильич, собирай всех мужиков, парней и начинайте строить свою МТС и ферму. Числу к десятому чтобы уже всё было готово и ищи трактористов, шоферов и комбайнёров. И ни о чём не беспокойся, эти умники сами себя обманули. Это ведь колхозу иметь собственную технику нельзя, а раз уж мы «промышленное предприятие» то… хрен они что у нас забрать смогут.

— Думаешь, что они там, этого не понимают?

— Понимают, конечно. Вот скажи мне, тебя уведомили, что тракторов не будет? Тебе какие-нибудь бумаги, что мы больше не колхоз, показали? Что было бы, если бы я тебе на мозг не капал с этими

— Никто ничего мне не сообщал. Поехал бы числа двадцатого апреля, когда уже подгорать бы начало. В результате, посевная сорвана, даже если бы ты добыл трактора, то время уже было бы упущено. План по хлебу мы бы не выполнили…

— И?

— Меня под суд, колхоз, то есть «предприятие» расформировать, эксперимент закрыть. Всё колхозное имущество растащить!

— Вот. А теперь смотри. Во-первых, мы обо всём узнали сильно заранее, по крайней мере у нас в запасе пара недель есть, это точно. Во-вторых, они считают, что быстро добыть технику мы не сможем, они же не знают моих реальных возможностей. В-третьих, они не знают, что сеять мы будем не ту пшеничку, что пяток центнеров с гектара даёт, а ту, что нам и по сотне центнеров даст и план мы, в любом случае, выполним, надо будет, в Канаде купим и сдадим сколько надо!

— Ну, на счёт сотни центнеров с гектара, это ты загнул… — улыбаясь ответил Ильич.

— И ничего не загнул. Во-первых, сама пшеница урожайней нашей. Во-вторых, я же обещал удобрения, так они готовы, осталось только при вспашке их внести. Ну и, в-третьих, у нас есть гениальный агроном, который способен рекордный урожай на голых камнях в засуху собрать. Так что, про сто центнеров с гектара, это я ещё поскромничал. В общем так, Ильич, утрём мы нос твоему областному начальству. Завтра я отбываю, а ты не скромничай и ферму строй по самому по максимуму. — ну что сказать, да, закусило меня и теперь я хоть в лепёшку разобьюсь, но наш «агрохолдинг» их этой дупы вытащу, ну и людям, конечно, помогу.

— Удивляюсь я тебе, Руслан Владимирович, то у тебя снега зимой не выпросишь, вон, как вокруг тебя полковник вьётся, а ты его чуть ли не посылаешь, а то готов последнюю рубаху отдать. — сказал мне председатель.

— Да я всё готов отдать, вот только на пользу это не пойдёт. Да и последнюю рубаху ты с меня хрен снимешь. И, почему бы не помочь хорошим людям, если мне это ничего не стоит? Деньги жалеть? Так это просто бумага! Надо будет, завтра ещё добуду и потрачу, а вот нашему правительству не отдам, ибо всё потратят, а толку не будет. Ладно, всё, закругляемся. Мне в ночь вылетать, а тебе за неделю надо будет построить ферму и МТС.

В этот раз лететь через пол мира мне не пришлось — я просто воспользовался портальным маяком, оставленным в Сиэтле, где в это время, как раз, проходила выставка — продажа сельскохозяйственной техники. Само-собой, что в этом деле я полный профан, но ведь есть специалисты, а точнее, северо-американские фермеры, вот на их предпочтения я и решил ориентироваться. Если честно, то на выставке я ожидал увидеть что-то вроде советского К-700, а вместо этого увидел трактора, мало чем отличающиеся, и далеко не в лучшую сторону, от той же «Беларуси». А с другой стороны, чего я хочу от первой половины двадцатого века, если даже в благополучных США ещё, кое-где, пашут на лошадях.

В итоге, после трёх дней «консультаций», расспросов и просто подслушанных разговоров, мой выбор пал на трактор фирмы John Deere, модели «R» только-только вышедшей на рынок. Цена, на мой взгляд, оказалась вполне приемлемой, чуть больше трёх с половиной тысяч долларов, при этом вместе с трактором поставляется и полный комплект навесного оборудования. Затем меня заинтересовал трактор фирмы Ferguson, модель TE20 — сельскохозяйственный трактор, разработанный британским инженером Гарри Фергюсоном, стоимостью меньше полутора тысяч долларов. А вот потом я немного завис. Дело в том, что фирма Massey-Harris Limited представила на выставке сразу два образца своей техники — трактор МН-20 и самоходный зерноуборочный комбайн МН-21. Цена у обоих оказалась очень даже демократичной, в пределах полутора тысяч долларов, да и весят он что-то около полутора тонн. В итоге, так и не определившись, я решил брать и то, и другое. Встал вопрос о количестве, но тут я уже решил не мелочиться и взял каждой модели тракторов по пять штук, решив, что если уж на весь район МТС располагает тремя десятками тракторов, то нашему агрохолдингу, пока, хватит полтора десятка тракторов и десятка комбайнов.

Через два дня вся техника уже была загружена на борт грузопассажирского флайера, и я перелетел в Канаду — давить областных чиновников, так по полной программе. Поэтому на борт поднялись и полсотни сумок с пшеницей, подготовленной для посадки ну и, добивая трюм до полной вместимости, на борт загрузил ещё и два десятка коров, половина из которых была стельная. Тут я особо не выбирал, просто взял то, что посоветовали местные фермеры.

А вот уже подлетая к Успенке, я понял, что всё проделать как в прошлые разы у меня не получится. И дело тут не в Ильиче, на котором, как я понимаю, подписок больше чем на иной собаке блох, а в моей соседке, как я уже не раз имел возможность убедиться, спит она очень чутко и просто прилететь, пусть и под плетением отвода глаз и сесть во дворе, у меня не выйдет. И как бы мне этого не хотелось, но придётся применить лечебный сон, потому как весна на улице, начало апреля и далеко не факт, что деревенские уже спят по домам. Ну и как словом, так и делом, едва из-за леса показалась Успенка, как стало ясно, что деревня не спит — деревня работает и работает в поте лица. Не знаю уж чем Ильич смог так заинтересовать людей, хотя, сейчас такие люди, что им просто надо сказать — надо и они горы свернут, в общем, почти вся деревня, по крайней мере её мужская часть, ударными темпами строит новую ферму, точнее новый животноводческий комплекс. И, судя по тому, как люди работают, им очень нравится то, что они делают. Даже строителям, что осенью возводили нам цех по производству растительного молока, Ильич и их привлёк. Осмотревшись, я, с высоты, увидел, километрах в трёх от деревни, в сторону колхозных полей, редкую цепочку тусклых огоньков, образующих большой прямоугольник. Ну, что это такое, долго думать не пришлось — несколько просторных зданий, типа ангар, широкие ворота, и вся площадь покрыта пластобетоном. По крайней мере, половину поставленной перед ним задачи Ильич выполнил и что-то вроде машинного двора построить колхозники успели, поэтому и над будущей фермой даже ночью работают. Вот на этот машинный двор я флайер и направил, тем

Аккуратно опустив флайер на плиты пластобетона машинного двора, я занялся разгрузкой. В ангары я технику на загонял, а выстроил её ровными рядами рядом, в один из ангаров я загнал стадо коров, тут же выгрузил, благо, что дроид-погрузчик есть, всё навесное для тракторов, прибрал флайер в хранилище и отправился на поиски Ильича — пусть принимает технику и думает, что делать с коровами, а то они ему весь новенький ангар так удобрят, что потом всем колхозом не очистить.

Найти председателя оказалось несложно — где больше всего шума, там и он. Но, вот что странно, пока я пробирался через стройку, практически, ни одного знакомого лица, кроме строителей, не встретил, да и возле Ильича крутилась парочка каких-то мутных типов в цивильных костюмах и даже в шляпах, от которых наш председатель отмахивался, как от надоедливых мух.

— Да не знаю я, что мне сказали, то и строю! — услышал я почти истеричный голос Павлова и тут его взгляд выхватил меня. — Вон, он знает! Если сразу не пошлёт, потом не прибьёт, то, может быть, когда-нибудь и ответит! А от меня отстаньте, у меня коровы на холоде, если к утру тепловой контур не закроем, они доиться перестанут! — и тут же, но уже мне. — Руслан, ты дома был?

— Нет. А что случилось, я только приехал, а тут такое творится и вообще, кто все эти люди, ни одного знакомого лица.

— Не был и не ходи, я сейчас чуть-чуть освобожусь и всё объясню, ну, по крайней мере попытаюсь.

Типы в шляпах от Ильича, вроде как отстали, но и ко мне подходить не спешили, о чём-то активно споря. Освободился председатель только минут через двадцать. Облегчённо выдохнув, он присел возле меня.

— С возвращением, Руслан. Как… съездил?

— Замечательно, всё взял, на машинном дворе выгрузил и это, Ильич… надо бы пару человек туда отправить, я там тебе ещё бурёнок привёз, половина стельные, я их в один из ангаров загнал, но… сам понимаешь.

— Коровы? Стельные? Твою же мать! Ладно, я сейчас, посиди немножко. — уже куда-то убегая крикнул мне председатель. Я на это только плечами пожал. Впрочем, вернулся он довольно быстро.

— Ох, Руслан, и втравил же ты меня в блуд!

— Да что случилось-то?

— Пожар!

— Пожар? — я аж подпрыгнул.

— Ага, пожар в публичном доме во время наводнения. — даже без намёка на улыбку сообщил мне Павлов.

— Так, а теперь давай подробно, в деталях и без истерик. — велел я.

— Без истерик, говоришь… ну что же, давай без истерик. Ты в ночь уехал, а я с утра созвонился с, скажем так, бывшими коллегами и договорился, что они пришлют людей на строительство. Они, оказывается, уже в курсе, что тракторов нам не дадут и были в полной панике. Я им, ну, как мог, объяснил, что техника будет, мало того, будет новая техника. Ты извини, Руслан, но я всё на тебя поставил. В общем, сказал, что надо построить ангары для тракторов и ферму для скотины. Об этом твоём пластобетоне они уже слышали, да и новый цех видели, поэтому согласились без всяких вопросов. Договорились на следующий день. Ну а мы с мужиками, пошли подбирать место. Я-то сразу смекнул, что прибудешь ты опять тайно и не стоит чтобы другие это видели. Вот и предложил строить подальше от деревни, а то, дескать, шум моторов будет курей пугать, нестись перестанут. Ну вот, а на следующий день начался самый настоящий бедлам. С утра приехали мужики и сразу взялись заливать машинный двор. А к обеду ближе, нагрянула целая банда каких-то городских и ищут Краснову. Оказалось, что это какие-то профессора из сельскохозяйственного Института, а Ленка, зараза, отписала им, что у нас в колхозе, мало того что коровы какие-то элитные, о которых те профессора только слышали, так ещё и твои эти ламы с альпаками шерсть дают и прекрасно себя в наших условиях чувствуют. Ну, поводила Ленка этих хмырей по дворам, показала и коровок, и лам. Так эти чудики так возбудились, что решили, как они выразились, изъять скотину «для изучения и исследований». Ты представляешь, приходит к нашим бабам такой вот тип и заявляет, что забирает её кормилицу, ну, ладно, пусть будущую кормилицу, которую она зимой чуть ли не в свою постель греть ложила, «на пользу науки». Не знаю, как их только бабы не поубивали. В общем, живет теперь вся эта банда у Красновой в доме. Каждый день дворы обходит, всё что-то в своих тетрадках строчит, каждую животину обмеряют, взвешивают, корм чуть ли не на вкус пробуют. Ладно, с этими животноводами всё ясно. Так ведь и к Верке тоже приехали. Ты зачем ей какие-то семена дал, что она теперь с ними носится, как курица с яйцами, а? Эти её коллеги, у тебя весь задний двор перекопали, тоже, чуть ли не через сито землю просеивали, ждут тепла, чтобы высадить. — тут я Ильича перебил.

— Ну, это хрен им, я за домом сад разобью, саженцы с осени дожидаются. Пусть себе другое место ищут. А Вере я дал семена скороспелой, высокоурожайной, морозо-засухо-болезне-вредителестойкой пшеницы. Там с одного колоса до трёх сотен зёрен получается и зёрна крупные, раза в два больше канадской. Этот сорт даже на каменистых почвах растёт. Пусть занимается, пока время есть. Если у неё получится, то в следующем году часть полей новым сортом засеем, ещё больше урожай снимем. Ладно, рассказывай дальше.

— А что дальше… два дня назад приехали эти хмыри. — Ильич махнул рукой в сторону мужиков в шляпах. — Приехали из Москвы, из Института Архитектурно-строительного.

— А им-то что надо?

— Твой проект фермы. Я же его ещё в начале зимы на экспертизу отвёз, да видать, зря. Теперь вот голову мне морочат, что да как, а почему так, а не эдак. Тьфу. — Ильич аж сплюнул в сердцах. — Прицепились к твоему пластобетону, дескать нельзя из него строить, потому как нет такого строительного материала в ГОСТах. Мужики на них уже волком смотрят, ещё чуть-чуть и точно морды набьют. В общем, Руслан, если бы я не знал что и как было, то точно решил бы, что ты это всё специально подстроил.

— Ясно. А почему домой-то не ходить?

— Так там же Веркины

— Что, на моей половине⁈

— Нет, конечно, но шуму много, да и предупредить тебя надо было.

— Ладно, разберёмся. Технику-то смотреть пойдёшь?

— Спрашиваешь. Не только посмотрю, ещё и всю облажу. — усмехнулся председатель.

Глава 18.

Домой я, конечно же, всё же пошёл, вот только далеко не сразу. Сначала лазили по стройке, вместе с Павловым, затем до меня, всё же, докопались строители. Правда, в их отношении, Ильич меня всё же немного ввёл в заблуждения. В Успенку два преподавателя Инженерно-строительного Института, куда отправили мой проект на экспертизу, приехали вовсе не из-за пластобетона, хотя и по нему у них вопросы были, материал-то новый и, по их сведениям, совершенно не изученный, интересовал их в первую очередь сам проект, слишком уж он оказался для этого времени необычным и, я бы сказал, футуристичным. Пришлось с ними почти три часа разбирать все тонкости и разъяснять нюансы. Но, боюсь, что профессионалов мне обмануть не удалось, потому как более молодой, уже в самом конце нашего разговора, заявил.

— Руслан Владимирович, сознайтесь, ведь этот проект вы специально адаптировали под возможности колхоза, ранее он был куда масштабнее. Вы значительно урезали площади, но забыли об инженерных коммуникациях. Если подсчитать, то вы сократили проект на порядок. — пришлось выкручиваться.

— Да, перед тем как отправить проект на экспертизу, его пришлось значительно переработать. А об инженерных коммуникациях мы не забыли, а заранее заложили возможность расширения и укрупнения. Что позволит нам, со временем, увеличить поголовье скота на порядок и не потребует дорогостоящих вложений ни в энергетику, ни в тепло и водоснабжение и даже с канализацией мы решаем вопрос на многие годы, если не десятилетия вперёд. — и вот тут-то мы и подошли, как я понял, к главной цели приезда этих мужиков к нам в Успенку. Слово взял более старший товарищ.

— Руслан Владимирович, скажите, как вы отнесётесь к тому, что наш Институт возьмёт ваш проект за основу и на его фундаменте разработает серию своих, более утилитарных, проектов для сельского хозяйства? Вынужден признать, что такой заказ у нас есть, а вот чего-то подобного мы так и не смогли разработать. Тут конечно и мы виноваты, но и Министерство Сельского Хозяйства, которое не может вразумительно составить техническое задание, постоянно меняя требования. Ваш же проект, предусматривает практически всё и может служить, своего рода каркасом, для целой линейки подобных проектов. — ну, тут мужики правы, проект и на самом деле получился универсальный и его можно легко переделать под любые нужды, хоть животноводство, хоть птицеводство. В общем, учёные-строители получили от меня карт-бланш, мы даже какие-то документы на этот счёт подписали, что дескать, я претензий не имею и иметь не буду, но в качестве соавтора буду фигурировать во всех переделках моего проекта. На этом мы, собственно говоря, и расстались. Представители Института отправились к себе, а я к себе.

Оказавшись у себя во дворе, я первым делом направился в амбар — надо освободить хранилище от сумок с зерном и посмотреть как там поживает моя заготовка под рунную печать, через которую я планирую пропустить всю канадскую пшеницу. Печать эта, по моим задумкам, должна воздействовать на генном уровне, тем самым обеспечив зерну повышенную стойкость к природным и климатическим условиям средней полосы России, местным болезням и вредителям. В общем, в итоге, у меня должна получиться магически генномодифицированная пшеница, все свойства которой будут передаваться и в следующих поколениях. Думаю, что первый же урожай вызовет вполне законный ажиотаж и весь он уйдёт на хранение в качестве посадочного материала. А в моих мечтах урожайность должна быть огромной, никак не местные семь-восемь центнеров с гектара, а на порядок выше.

Едва войдя в амбар, я начал понемногу звереть. Пол амбара, когда-то выровненный мной и дроидами, почти до идеального состояния, сейчас выглядел так, словно на нём танки буксовали. Заготовка моей печати, была полностью разрушена, а сам амбар, на четверть завален каким-то хламом. Мои сумки, с канадкой, овсом и ячменём оказались просто свалены в углу. Из амбара я поспешил на задний двор, Ильич что-то про него говорил. И первое, что я увидел, это полтора десятка вырубленных и выкорчеванных яблонь, тех самых яблонь, с которыми я возился весь конец лета и часть осени, в которые я вбухал огромное количество энергии, которые холил и лелеял. Вот тут-то у меня крышу и сорвало — я готов был убивать. Благо, что нейросеть вмешалась, иначе точно кого-нибудь прибил бы и синтезировала, а потом и ввела мне какое-то успокаивающее лекарство.

Всё ещё пылая от ярости, я направился к себе, на свою половину дома. Дверь оказалась открыта, а мой нос уловил стойкий запах перегара ещё в сенях. Вот тут уже никакое успокаивающее меня остановить не могло — я, буквально, ворвался в собственный дом и что же я там наблюдаю? На моей кровати, в уличной одежде, развалился какой-то мужик, от него-то и несёт тем самым перегаром. В доме грязь, валяется грязная посуда, моя, кстати, посуда. Часть вещей, буквально, выкинута из шкафа и тоже валяется на полу. Первое впечатление, что в мой дом забрался какой-то буйный сумасшедший и неплохо так развлёкся.

Пьяный мужик тут же слетел с моей кровати и с грохотов врезался в стену, разродившись каким-то писком-визгом. Да, я готов был его прибить, но тут со стороны дома Дружининой раздались какие-то непонятные звуки. Обернувшись, я увидел Веру и ещё какую-то девицу, которые с ужасом на меня смотрели. Калечить алкаша на глазах девушек я не стал, сдержался, а вот на пинках выкинуть его из дома, не постеснялся. После чего, по-хозяйски, прошел на половину Дружининой. Здесь, в отличии от моей половины, царили чистота и порядок.

— И кто мне объяснит, что здесь происходит? — даже не потрудившись поздороваться, а кроме Веры и той девицы в доме, оказывается, было ещё три человека — парень и две девушки.

— Руслан, ко мне приехали мой преподаватель из Института и мои сокурсники, сейчас они учатся в Аспирантуре. Я написала им о новом сорте пшеницы, и они высказали желание поучаствовать в его изучении.

— Об этом я уже знаю — Ильич просветил. Я спрашиваю о другом. Что за пьяная шваль валяется на моей кровати, почему мои вещи валяются на полу, почему в моём амбаре всё перевёрнуто с ног на голову и кто, а главное, по какому

— Молодой человек, воспитанные люди сначала… — что-то там начал вещать всё ещё полупьяный мужик, кое-как вошедший в дом, но тут же получил пилюлю в «солнышко» и блюя завалился на пол.

— Руслан! — возмутилась Вера и бросилась к мужику.

— Я жду ответов! — испугано икнув и поправив очки, высказаться решился единственный тут парень.

— Дело в том, что задний двор дома был признан нами наиболее подходящей площадкой для высева образцов, предоставленных Верой Ивановной. Деревья старые, частично больные, вот мы и расчистили опытовую площадку. А в амбаре мы планировали развернуть полевую лабораторию, вот и подготавливаем… для неё. А что делал и как оказался Станислав Иосифович в вашей комнате мы не знаем. Он ушёл ещё вчера вечером, сказал, что у него есть неотложные дела и до утра его не будет.

— Вы не понимаете! — встряла одна из девушек. — Новый, высокоурожайный сорт пшеницы, это много важнее, чем какие-то там старый деревья! Изучив и размножив новый сорт, мы сможем накормить миллионы людей!

— Накормить миллионы людей? Похвальное стремление, вот только я повторяю, по какому праву вы решили распоряжаться моим имуществом?

— Станислав Иосифович… распорядился… — тихо сказала одна из девушек.

— Так, всё с вами ясно. В общем, слушаем меня и запоминаем. Если не хотите, чтобы я написал заявление в милицию, о вандализме, порче имущества и краже, то через час амбар должен сиять чистотой и чтобы вашего хлама я там не наблюдал. Так, теперь ты. — я повернулся в Дружининой. — Если честно, то я думал, что ты немного умнее. Оказывается… ошибался. Где семена?

— У меня их нет… они у Станислава Иосифовича. — опустив голову ответила Вера.

— Эй, ущербный, где семена? — прикрикнул я на алконавта.

— Попрошу меня не оскорблять, я доцент и завкафедрой и ученик самого академика Лысенко! И никаких семян у меня нет. Я их… потерял.

— Ну, то, что ты ученик Лысенко, видно и невооружённым взглядом — такой же дебил. А на счёт семян… — я подошёл к пьянчуге и взяв его за грудки, слегка встряхнул. У того из-за пазухи тут же вывалился небольшой холщовый мешочек, что не так давно я отдал Дружининой. Истинное зрение мне уже давно показало где находятся семена эльфийской пшеницы и в мешочке они были не все, часть, ушлый препод, наверное, предполагавший такое развитие событий, припрятал в небольшом чемоданчике, стоящем сейчас в шкафу. Вот к нему я направился. Препод попытался мне помешать, но… закончилось всё вполне предсказуемо, а я достал их чемодана обычный почтовый конверт, в котором находилось несколько десятков семян, а на нём, каллиграфическим подчерком было выведено «Высокоурожайная Пшебжинского». — А, так ты у нас Пшебжинский, значит. — усмехнувшись сказал я. А вы-то что стоите? Время идёт, а в амбаре всё ещё бардак.

Разумеется, что ни через час, ни, даже, через два, обстановка в амбаре сильно не изменилась. Аспиранты делали вид, что работают, явно чего-то ожидая, а я делал вид, что всё ещё ярюсь, а сам старательно размышлял, над, внезапно, пришедшей мне в голову идеей — есть в Школе Магии Природы такая штука, называется «Печать подобия» и предназначена она именно для семян, правда для семян одного вида, типа и тому подобного. В общем, смысл её заключается в том, что берётся «идеальное» зерно или семечко, помещается в печать как эталон и из подобных ему получают точные его копии. Вот только есть тут одна закавыка, семена должны быть именно одного вида, то есть, нельзя из овса получить пшеницу, а из пшеницы рож. Ну и энергии эта операция потребляет просто невероятное количество. Если честно, то на Эдале эта Печать проходит по категории «курьёзов». Вот и посетила меня идея — а что если эту печать создать не с помощью «младшего» рунного алфавита, а использовать «старший», а то и «истинный»? используя более высокий уровень рунного алфавита, я получу больше «степеней свободы», то есть больше настроек и, возможно, смогу снизить потребление энергии. В общем, я настолько увлёкся, что не заметил, как обстановка в амбаре изменилась и появились новые действующие лица, да ещё и какие… во-первых, в амбаре нарисовался Пшебжинский, но уже чисто выбритый, в стильном пальто, из под которого выглядывали отутюженный брюки и начищенные ботинки, на голове шляпа, а в руках кожаный портфель. И пахло от доцента не перегаром, а каким-то ядрёным одеколоном. Ещё одним новым действующим лицом оказался, уже знакомый мне, оперуполномоченный из Подзолковского РОВД, за спиной которого и прятался завкафедрой. Третьим, вновь прибывшим лицом был Павлов, Степан Ильич, собственной так сказать, персоной, которого, судя по всему, сюда приволокла Дружинина.

— Надеждин Руслан Владимирович… я почему-то именно на тебя и подумал, когда из Успенки поступил вызов. — невесело сказал капитан.

— О, Евгений Александрович, рад тебя видеть. И в чём же на этот раз меня обвиняют, кого я убил, распял и съел? — не скрывая улыбки спросил я. А что? В том, что с капитаном провели «беседу» по моему поводу, я даже и не сомневаюсь, достаточно посмотреть на его реакцию на мою физиономию.

— Да вот, товарищ Пшебжинский заявляет, что ты его избил, оскорбил, ограбил и грозился убить… — с вопросительной интонацией ответил Метелица.

— Ну, это уже чистый поклёп, никого я не грабил! Я с этого умственно отсталого даже копейки не взял, хотя надо бы. Кстати, хорошая идея! В возмещение, так сказать, материального и морального ущерба. — при этих моих словах доцент, явно, засуетился, видать, дошло до убогого, что деревья-то по его приказу вырубили и платить за них именно ему и придётся и, скорее всего, из своего кармана, а там я ему ещё пару-тройку статей Уголовного Кодекса нарисую, хрен сотрёт.

— Значит… бил? — не отреагировал на мои слова капитан.

— А справочка о побоях у него есть? Нет? Ну, значит и не бил, так, слегка пощекотал, раз или два.

— Оскорблял?

— Только чисто литературным языком. Никакой нецензурной брани и близко не было. — браво, отвечал я.

— Убить грозился?

— Убить… нет, а вот прибить, как таракана, это да, это было. А вот «угрозы убийством» нет, не было.

— Ну вот и хорошо, вот всё и разъяснилось. Состава преступления нет, дело закрыто. — радостно начал капитан.

— Он забрал у меня особо ценные образцы! — взвизгнул ученик

— Руслан Владимирович?

— Да, забрал, но только то, что этот гражданин украл у меня, когда проник в моё жилище в моё отсутствие. — как ни в чём не бывало ответил я. Дружинина что-то хотела сказать, но её одёрнул Ильич и она промолчала, а аспирантов никто и спрашивать не собирался.

— Вы, Руслан Владимирович, хотите сказать, что гражданин Пшебжинский незаконно проник в ваш дом и украл нечто, что он сам характеризует как «особо ценное»? — не скрывая своего удивления переспросил Капитан.

— Да. Более того, он устроил в моём доме самый настоящий обыск, не имея на то никаких прав. В чём вы можете убедиться сами, товарищ капитан. — всё так же беззаботно ответил я.

— Я не крал! Семена мне Дружинина передала! — это уже был «крик души».

— Разберёмся, гражданин Пшебжинский. Товарищ Надеждин, заявление надо бы написать. — начал доставать из планшетки бумаги, Метелица.

— Не, товарищ капитан. Заявление я писать не буду, пусть убирается отсюда и больше мне не попадается. Всё своё я уже вернул, а порядок в доме, вон, Дружинина наведёт, чтобы не привечала кого попало.

— И что тут происходит? — раздался вдруг знакомый голос.

— Да, хотелось бы знать, что тут происходит. Капитан, доложите. — поддержал первого второй голос.

Мы с капитаном развернулись, практически синхронно. Вот только я поворачивался уже с улыбкой на лице, а капитан, словно проглотил лом. Ну, ещё бы, не часто в деревне можно увидеть сразу двух высокопоставленных сотрудника МГБ, особенно, если один из них генерал, а второй полковник. Второго я знал, это был Воронов, а вот на счёт генерала не уверен, всё же, старые фотографии и живой человек заметно отличаются друг от друга. Хотя… много ли было в это время генерал-лейтенантов МГБ, да ещё таких, с кем Воронов мог бы приехать в Успенку и явно не для пасторального отдыха, а по делу и значит ко мне.

— Доброе утро, Павел Анатольевич. — сказал я улыбаясь.

— Мы знакомы, молодой человек? — удивился Судоплатов.

— Нет, но я видел ваши фотографии. — ничуть не смутился я. Генерал глянул на Воронова и тот согласно кивнул головой, мол, да, это тот самый наглый тип, о котором я вам докладывал.

— Так вот ты какой, Надеждин Руслан Владимирович. — а мне послышалось — «так вот ты какой, северный олень». — Ну здравствуй, друг мой ситный, здравствуй.

— Товарищ генерал-лейтенант Государственной безопасности, разрешите доложить… — прервал нас капитан Метелица.

— Докладывайте, капитан. — и тут из милиционера полилось, всё, начиная с утреннего звонка в РОВД, вызова в Успенку и состоявшихся уже здесь разборка. Капитан докладывал чётко и по делу, поэтому уложился в несколько минут. И, должен заметить, что я в этом докладе выглядел белым и пушистым, а вот доцент и завкафедрой, чуть-ли не рецидивистом и «врагом народа».

— Ясно, капитан. Ну, вы работайте, а нам надо с Русланом Владимировичем поговорить и… без лишних ушей. — толстый намёк все поняли без дополнительных разъяснений и потянулись на выход со двора. Даже Дружинина и та не стала задерживаться, а вот Пшебжинского ноги явно плохо держали, да побледнел он как-то… слишком уж чересчур.

— Прошу в дом, товарищи офицеры, там и поговорим. — гостеприимно пригласил я гостей.

Через десять минут мы уже сидели у меня в гостиной и пили настоящий бразильский кофе.

— Хороший кофе, настоящий. Если не секрет, то откуда? — хитро улыбаясь спросил Судоплатов.

— Купил по случаю в Сиэтле. Это город такой в США. — ответил я.

— Да, сам не бывал, но, говорят хороший городок. — прихлёбывая кофе сказал генерал.

— Ага, не плохой. — поддержал было я беседу, но Судоплатов игру продолжать не стал.

— Руслан, ты же понимаешь, что вся эта затея с твоим агрохолдингом, это… всё авансы от Правительства СССР?

— Ну, пока что, на мой взгляд, авансы раздаю я. Да и, как вы выразились «мой агрохолдинг», выгоден, в первую очередь именно Союзу, я же пока, в него только вкладываюсь и не вижу ни малейшей заинтересованности со стороны властей.

— Решение о создании агрохолдинга было принято на самом, я повторяю, на самом высшем уровне. Так же как и оказать ему всяческую поддержку.

— Ага, только вот об этом забыли уведомить местное начальство.

— Это ты сейчас о чём?

— По этому вопросу вам лучше было бы поговорить с директором холдинга — Павловым Степаном Ильичом. Он вам много чего интересного расскажет. И как нам отказали в услугах МТС, и как обнулили квоты на бензин и солярку, и как, вдруг, из хранилищ исчезло всё предназначенное для посевной зерно, и как нам в трое, против прежнего, подняли планы и по зерну, и по молоку, и по мясу, и как не обеспечив сырьём требуют поставки растительного молока, и как агрохолдинг, не имея на своём балансе никаких шерстедающих животных, вдруг, оказался должен сдавать государству шерсть, и как у нас отрезали почти восемьсот гектаров пахотных площадей. Да много чего интересного о «всяческой поддержке», он может вам рассказать. — Судоплатов слушал меня, внешне, спокойно, ничем не выдавая своих эмоций, но, истинное зрение не обманешь и я отчётливо видел, какие бури бушуют в его ауре. Генерал глянул на Воронова и тот, тяжело вздохнув, чуть заметно кивнул.

— Руслан, то, что я вам сейчас скажу, составляет Государственную Тайну… Иосиф Виссарионович плох, очень плох и хотя вы предрекли ему ещё три года жизни, многие считают, что он и года не протянет. Вот и начались всякие… брожения…

— Я знаю об этом, как и о том, что в октябре, этого, 1949 года Сталина настигнет второй инсульт, сопровождавшийся потерей речи и он, практически, будет отстранён от власти, а в Политбюро ему дадут кличку «дачник». Именно поэтому я в своё время настаивал на встрече с ним.

— Если ты настолько осведомлён, то зачем тебе нужна эта встреча? Ты же понимаешь, что ОН, практически уже ничего не решает.

— Понимаю, поэтому, видать и Хрущ до сих пор коптит небо. А вот цель встречи… я могу его вылечить, дать ему, ещё как минимум, лет пятьдесят плодотворной жизни, без всяких болячек.

— Ты шутишь?

— Ничуть. В моём распоряжении не только достижения цивилизации, которая на несколько тысячелетий обогнала Землю в развитии, в том

— Руслан, а тебе известно, кто стоит за смертью Иосифа Виссарионовича в пятьдесят третьем?

— Точно вам этого, кроме непосредственных участников, никто не скажет, но, по некоторым фактам, можно говорить, что заговор против Сталина начал формироваться ещё в сорок шестом и основными действующими лицами, на тот момент, были — Маленков и Хрущёв, а уже позже к ним присоединился и Берия. Есть подозрения, что именно по его приказу, в ночь с двадцать восьмого февраля на первое марта, к Сталину не допускали врачей. Хотя, уточню, документальных подтверждений этому нет, а вот о преступном бездействии Хрущёва и Маленкова, есть.

— А почему, по-твоему, бездействовал Лаврентий Палыч?

— Я думаю, что в первую очередь потому, что к тому времени Сталин страной уже не управлял. А во вторую… он рассчитывал занять его место. И у него это, на какой-то срок, даже почти получилось, но… слишком уж рьяно он взялся за дело и очень немаленькое количество его решений вызвали отторжение у большей части Политбюро и ЦК. В общем, дело это очень запутанное и сложное.

— Ясно. Скажи, Руслан, а ты в любой момент и в любом месте можешь провернуть этот твой фокус с массовым сном?

— Да. — односложно ответил я и на этом наш разговор как-то сразу скомкался и затух, а я так толком и не понял, зачем они приезжали и чего хотели. Да и думать об этом никакого желания не было.

Глава 19.

Все разъехались, разошлись и разбежались и в доме, в кои-то веки, стало непривычно тихо, а я смог заняться своими делами. Если честно, то я уже не раз пожалел, что связался с этим агрохолдингом, достаточно было бы и одного павловского колхоза, но… «раз уж взялся за гуж, то не говори, что не дюж», придётся и дальше тянуть эту махину, пока она не наберёт ход. И к счастью, ждать этого момента недолго, а пока придётся напрячься.

Двое суток я гонял специализированный ИскИн, пересчитывая рунную печать «Подобия» под «истинный» алфавит и у меня, даже, что-то получилось, а вот, что именно, покажет только практика, хотя, я, почему-то, абсолютно уверен, что всё у меня получилось и получилось на отлично. По сути, я получил в своё распоряжение почти идеальный генный манипулятор, или как там называется такая штука, пусть и в довольно узком спектре применения. Следующий день я пыхтел в амбаре, ну, как пыхтел, гонял мелкого ремонтного дроида, который и выполнил всю работу. В итоге, теперь у меня в амбаре аж целых две рунных печати, одна та самая «Подобия», а вторая обычная, универсальная, активно используемая магами Эдала при посевной. Ладно, пусть не совсем обычная, а чуть-чуть, самую малость, изменённая, ведь мне нужно как-то воздействовать на зерно, хранящееся в сумках с расширенным пространством. Правда, и тут я сплагиатил, используя наработки магов Эдала, но древних магов, для которых «расширенное пространство» не было чем-то необычным и активно использовалось как для перемещения объёмных грузов, так и для их хранения.

Погода уже почти установилась, и все колхозники во всю готовились к посевной, так что, времени у меня оставалось очень мало и терять его я не хотел. Целую ночь я превращал канадскую пшеницу в эльфийскую и, честно скажу, больше я на такие подвиги ни за что не соглашусь. Обновлённая, а по сути, совершенно новая, печать работала на отлично, вот только энергию жрала как не в себя. Хорошо, что я предполагал что-то такое и заранее подключился к двум слабеньким природным энерголиниям. В результате, к утру, я получил всего пятнадцать тонн эльфийской пшеницы, всего-то на шестьдесят-семьдесят гектар посевной площади. А ведь в нашем агрохолдинге почти три тысячи гектар отведено только под пшеницу, ещё порядка полутора тысяч под рож, и около четырёхсот гектар под овёс, а ещё ведь есть и картошка, и свёкла, и морковка, да и про ячмень забывать никак нельзя, а капуста, лук и прочие «корнеплоды». Всё это время меня никто не беспокоил, да и не смог бы, потому как я установил над домом и двором защитный купол, совсем слабенький, но человек или ещё какая животина через него не пройдёт, а за ним ещё и «Купол тишины». И каково же было моё удивление, когда, едва переставляя ноги, я выбрался из амбара, а вокруг моего дома целое столпотворение. И ладно бы местные, деревенские, так ведь нет — солдатики, с краповыми погонами, с новенькими калашами на груди, целых четыре штуки «Победы», пара грузовиков, и… злой, до усрачки, Воронов… приплыли.

«Купол тишины» я снял, а вот с защитой, пока, погодил, а то Воронов, вон, кабуру лапает и смотрит на меня, словно прицеливается.

— Что за шум, а драки нет? — спросил я полковника, подойдя к воротам.

— Как⁈ Что это⁈ — почти задыхаясь от избытка эмоций, зловещим шёпотом спросил меня тот.

— Обыкновенное защитное поле, чтобы, всякие там, не мешали работать. — невольно зевнув, ответил я. — Что хотел-то? И вообще, что тут за шухер?

— Что за шухер⁈ Вчера вечером позвонил Павлов, говорит, что ты уже третий день не появляешься из дома, и никто к нему пройти не может! Так мало того, говорит, что, дескать, амбар у тебя горит… а не сгорает. Приехал и что я вижу⁈ Во двор и правда не зайти, что-то, словно отталкивает, а амбар сияет, как новогодняя ёлка! Позвонил Павлу Анатольевичу, тот прислал два взвода солдат, пришлось выставлять оцепление. — давя в себе шквал эмоций, сообщил мне полковник.

— Так значит, этот «почётный караул» не по мою душу? — и тут я просто заслушался, минут десять полковник сыпал непереводимыми идиоматическими выражениями. Из всего этого монолога я понял только одно — полковник очень сильно сожалеет, что я появился на его жизненном пути. Дескать, был один инопланетянин, которого они потихоньку доили. Да, ублажали, да, чуть-ли не задницу ему подтирали, но жили тихо и

— Всё, выплакался? Ну, тогда заходи, покалякаем, о делах наших скорбных. — дождавшись, когда словесный водопад Воронова иссякнет, сказал я и протянул ему руку — снимать поле я пока не хотел, а так, имея со мной тактильный контакт, он через него пройдёт.

В очередной раз разговор с полковником выдался очень тяжёлым. Воронов пытался на меня давить и у него это даже немного получалось, ну, как немного, кое-что я ему всё дал и теоретически и, скажем так, практически. Из теории, выдал ему, давно уже подготовленную, полную схему простейшего водородного двигателя, мощного и абсолютно безопасного. Да, только схему, хотя и очень подробную, без спецификации, без обозначения марок материалов и тому подобного, потому как для Содружества это даже не вчерашний день, а каменный век и в Базах Знаний такой информации уже давно нет. А вот для Земли… это огромный рывок вперёд, но, в то же время, для Союза не хилая такая подлянка. Нет, не для сегодняшнего СССР, а для Союза семидесятых-восьмидесятых годов, ведь повсеместное применение таких двигателей, это мощнейшее снижение потребности в нефти и нефтепродуктах, что, в не таком уж и далёком будущем, нанесёт сильный удар по валютным поступлениям в бюджет. А вот «практическая» часть… тут я решил, в очередной раз, ткнуть полковника носом.

— Николаичь, ты автомобиль водить умеешь?

— Конечно! — по-моему, полковник даже слегка возмутился.

— Ну, тогда пойдём на задний двор. — легко сказал я.

Как там у классика отечественного кинематографа… «лёгким движением руки брюки превращаются…». Ну, мои брюки ни во что не превратились, зато посреди двора появился ирийский джип. Благо, что таких, или подобных, машинок у меня в хранилище ещё штук пять имеется. Внешне джип мало чем отличается от местных поделок автопрома, ну, разве что, более элегантный, более комфортный, более продуманный, да много чего ещё «более». В общем, если сравнивать, то это как поставить рядом молодого, горячего арабского жеребца и старого, полумёртвого ишака. Минут пять полковник просто ходил вокруг машины, восхищённо её рассматривая, а потом спросил.

— И в чём подвох? Давай, рассказывай, ведь знаю, что не просто так ты эту красавицу показал.

— Я много раз тебе говорил, что технологический уровень СССР, да и всей Земли очень низок. Например, тот тип двигателя, схему которого я тебе передал, в Содружестве не используется уже несколько тысячелетий, разве что где-нибудь на совсем уж диких и нищих колониях, да и то, очень в этом сомневаюсь, но это вы можете уточнить у вашего арварца. А о таких вот автомобилях в Содружестве уже успели позабыть, давно и полностью. Вот и передай эту машину вашим учёным, пусть попробуют скопировать. — тут я, конечно, не просто подлянку кинул, а умышленно ввожу в заблуждение, ведь повторить энергетический кристалл на Земле никто не сможет, зато, разобрав автомобиль по винтикам, местные автомобилестроители могут узнать для себя очень много нового, а если додумаются установить в машину водородный двигатель, то получится очень хорошая, да что там хорошая, просто отличная машина, обогнавшая время на несколько десятилетий. Вот вам и ещё одна возможность для экспорта. Правда, было бы неплохо сначала прикрыть всё и вся патентами, а с этим делом у Союза всё плохо — не признают на Западе наших патентов.

— А где педаль сцепления? — отвлёк меня Воронов.

— Здесь автоматическая трансмиссия. Вообще-то, автоматические коробки передач ещё с начала тридцатых годов на автомобили ставят. — ответил я.

— Ясно.

— Ну что, забираешь, или и дальше будешь клянчить гипердвигатель для звездолёта? — усмехнувшись спросил я.

— Забираю. Что поделаешь, с паршивой овцы… ну, ты понял. — смеясь ответил полковник.

— А вот это уже было обидно. — сделал я вид, что надулся. — Ладно, твои дела порешали, теперь перейдём к моим. Что там с квотами на горючку? Через неделю уже посевная начнётся, а нам трактора заправлять нечем.

— Да, кстати, на счёт тракторов… надо бы поделиться. — заявил мне Воронов.

— Что-о-о⁈ а вы часом, не оборзели-ли в атаке⁈ Это с какого такого перепуга я должен с вами делиться своим⁈

— Ты неправильно меня понял. Или это я неправильно выразился. Ты же притащил новейшие трактора и комбайны, вот и было бы совсем неплохо чтобы парочку образцов передал на изучение, особенно комбайны.

— Понял, но… нет. Если надо изучить устройство и всё такое, то пусть «изучатели» приезжают сюда и изучают прямо на ходу, во время работы и обучения механизаторов. И ты не ответил, что там с горючкой?

— Будет вам и солярка и бензин, уже завтра начнут подвозить. Соляры вам выделили четыреста тонн и бензина полтысячи. Если не хватит, то вопрос решим. Заметь, от Армии отрываем! Блин, совсем забыл! Опять всплыл этот твой Пшебжинский, всех на уши поднял, утверждает, что ты скрываешь новый и высокоурожайный сорт пшеницы… в общем, у меня приказ получить у тебя образцы семян и передать их в Сельскохозяйственную Академию для изучения и тиражирования. Извини.

— Да нет проблем, тебе сколько надо?

— А сколько есть?

— Сколько есть ты не утащишь. Дам полсотни килограмм, пусть изучают и экспериментируют. Вот только толку с этого не будет. Мы в этом году полсотни гектар этой пшеничкой засеем, а может и чуть больше. А на следующий год вообще, только её сеять и будем. Ну, если надежды оправдает. — добавил я, так, на всякий случай.

Воронов уехал на инопланетном джипе и с моими подарками, а я завалился спать. А на утро… а на утро меня разбудил громкий стук в калитку. Пришлось вставать, хотя голова всё ещё была чугунная, идти открывать и опять дежавю — за забором стоит Ильич, а с ним целая толпа в погонах. Ладно, не толпа, всего три человека, зато каких — генерал-майор, а с ним два полковника, на петлицах эмблемы танковых войск. Причины появления военных выяснились почти сразу — Воронов не соврал и горючку нам уже привезли, причём не только в Успенку, но и в бывшие центральные усадьбы колхозов. Пока немного, по три тонны соляры и бензина, но и то уже хорошо. Правда, председатель, почему-то, особой радости от

Генерал оказался командиром танковой дивизии, один из полковников его замом по тылу, а второй начальником политотдела, или как эта структура сейчас называется. И приехали он, оказывается, посмотреть на того наглеца, что раскулачил их на ГСМ, ну и, по возможности, попытаться с этого что-нибудь поиметь. Не для себя, а для дивизии. И вот тут-то я и растерялся — ну откуда я могу знать, что наш агрохолдинг может предложить Армии⁉ Зато не растерялся Ильич. И скажу честно — в лице председателя Мир потерял великого продажника и в итоге, довольны оказались все и уехавшие офицеры и наш председатель. Заодно я выяснил, почему в начале разговора Ильич выглядел, скажем так, несколько понурым. Ларчик-то, оказывается просто открывался, а Ильич перехитрил сам себя. Павлов, как хороший хлебороб в энном поколении, ни когда не упустит возможности что-то, скажем так, урвать на халяву, а тут я ему подвернулся, да ещё и сам вызвался. Вот он и начал выжимать из меня всё, что только можно, а когда понял, что можно многое, то и развернулся во всю ширь своей крестьянской сути, особенно, когда ощутил, что за моей спиной есть хорошая поддержка и почти любые мои авантюры встречают поддержку на самом верху. Пробный камушек в виде мяса и пшеницы, а потом пошло-поехало — нужны трактора, нам ведь их не дают. Пожалуйста. Проблемы с горючкой — решены. Но, вот чего не учёл хитросделанный председатель, так это того, что на этих самых тракторах кому-то ещё и работать надо. И не просто сел поехал, а пахать и пахать правильно. Вот тут-то Павлов и пригорюнился. Но, на его счастье, в Успенку пожаловали военные и не абы кто, а танкисты, да ещё и пришли не требовать, а просить, а значит, что не грех их и ещё на что-нибудь раскрутить.

Без малого три часа в моём доме стоял шум и гам. Павлов давил офицеров, как хорошая хозяйка масло, а те, непривычные к такому, сдавали свои позиции. В итоге, пришли к согласию. Итак, что мы поимеем с танковой дивизии. Во-первых, соляру, почти в неограниченных количествах, но, в разумных пределах. Во-вторых, три десятка механиков-водителей, но не простых, после учебки, а опытных, умеющих не только рычаги дёргать, но и на тракторе работать, а таких в дивизии вполне достаточно. В-третьих, эти механики-водители ещё и займутся обучением наших будущих механизаторов. Ага, именно на этом моменте Ильич и прокололся в своё время — трактора-то он с меня стряс, а механизаторов у нас, оказывается, нет, все трудоустроены на МТС и переманить ему их никто не даст. В общем и эту проблему решили, тем более что механики-водители остаются у нас на весь сезон. В-четвёртых, в дивизии есть целый инженерно-строительный батальон, вот его-то нам генерал и «займёт», опять же на весь весенне-летне-осенний сезон и будет он заниматься своим прямым делом, то есть строить дороги, дома, цеха и вообще, всё, что потребуется. Прибудет батальон со всей своей техникой, а это только одних тракторов почти шесть десятков, да грузовых автомобилей под сотню. А вот стройматериалы уже с нас. Ну, тут товарищи офицеры хотели над нами посмеяться, вот только они и не догадываются, что стройматериалов у нас уже на небольшой такой городок запасено. То-то солдатики удивятся. А теперь, что поимеют уже с нас доблестные танкисты. Во-первых, да и, во-вторых, и, в-третьих, и в-сто десятых — продукты. Растительное молоко и всё, что мы сможем из него изготовить, овощи — картошку, морковку и всё такое прочее, в том числе и ранние — редиску, лук, щавель и тому подобное. Ильич, с барского плеча, даже пообещал поделиться урожаем с садов, а потом, подумав и посмотрев на меня, ещё и мясо пообещал, но в разумных пределах и ещё чего, может быть. И самое главное, людей, технику и соляру с бензином дивизия нам передаёт совершенно бесплатно, а вот за наши поставки будет рассчитываться живыми деньгами, а именно с ними у нас самая большая напряжёнка. Мы же теперь не колхоз, а сельскохозяйственное предприятие и трудодни, или «палки», рабочим не поставишь, им зарплату платить нужно, а на счетах, всех трёх бывших колхозов, сущие гроши.

Когда военные уехали, Ильич резко стал серьёзным и я понял, что сейчас меня станут раскулачивать, точнее, пахать на мне, как на тракторе.

— Руслан, ты же понимаешь, что без тебя и твоих, скажем так, возможностей, договор с военными мы выполнить не сможем? — начал председатель издалека.

— Да понял я это уже, когда твои глаза увидел…

— А что не так с моими глазами?

— Да… коровьи они у тебя, Ильич, были. Ладно, составляй список, чего нужно будет достать, а там посмотрим. Но, только после посевной, я всё это время буду занят. — ответил я председателю. Да, со стороны всё выглядит так, словно мне на шею сели и погоняют. Но, это только что именно со стороны. Я не знаю, что творится в Макаровке и в Кижеватово, это бывшие центральные усадьбы присоединённых к нам колхозов, но кое-какие слухи до меня доходят. Так вот, все три деревни, буквально, стоят на ушах — вкалывают с утра и до ночи все и мужики, и женщины, и старики, и, даже, дети. Так, в Макаровке, строят цех по переработке фруктов и овощей, не забыл мои слова Павлов. А в Кижеватово овощехранилище. В Успенке тоже стройка не заканчивается, после строительства животноводческого комплекса Ильич взялся за возведение уже птицеводческой фермы. Да, люди только-только увидали «свет в конце тоннеля», жить стали чуточку лучше и энтузиазм из них так и попёр. И разве я могу отказать этим людям в такой малости, как метнуться на другой конец планеты и привезти им то, что им жизненно необходимо, разрушить все их надежды на нормальную, я не говорю «хорошую», но нормальную жизнь?

Танкисты своё слово сдержали и через три дня к нам приехали первые механизаторы, а ещё через неделю и весь инженерно-строительный батальон, в полном составе. А двадцать второго апреля, раньше всех в районе и области, на поля вышли первые трактора — началась очередная битва за урожай. Но, я этого уже не видел, потому как спал беспробудным сном после почти десятидневного «трудового подвига». Да, с эльфийской пшеницей я давно закончил, зато пришла очередь канадской. Ну, с этой я сильно не заморачивался и применил вполне стандартную рунную печать

А вот Верка Дружинина и на самом деле оказалась агрономом, как говорится, от Бога, ну или «от Крови». Ох и какую же мне с ней битву пришлось выдержать, ведь земля-то ещё толком не оттаяла, по-хорошему, ещё недельку бы подождать, а уже потом и сеять. А все эти её расчёты, оказывается, не такое это и простое дело — хлеб сажать, тут и почва имеет значение, в зависимости от того, какая она и расход зерна зависит. И влажность, и освещённость, да этих нюансов, оказывается, очень много, если всё по уму делать, а не лишь бы отсеяться и отрапортовать о завершении работ. А в середине мая подошла очередь и картошки, и прочих корнеплодов. К сожалению, картофелесажалки у нас нет, поэтому на посадку картофеля вышли все, как говорится, от мала до велика. Ну, может быть оно даже и к лучшему, потому как я так и не придумал, да и не пытался даже, как вносить удобрения автоматически. Вот и получилось, что по борозде, оставленной трактором, идут женщины с полными вёдрами картошки, а вслед за ними дети, скажем так, младшего школьного возраста, у каждого в руках небольшая миска с моими удобрениями и чайная ложка, которой они и засыпают удобрения рядом с картошкой. Следом идёт ещё один трактор и делает новую борозду, засыпая при этом старую. В общем, так время до конца мая и пролетело, а там уже и очередь фруктовых садов подошло, и опять женщины и дети носились по полям, кто с ведром, а кто с ложкой, я ведь и на садах обещал рекордный урожай, а значит и тут нужны эльфийские удобрения. За этой суматохой я даже чуть о своём саде не забыл, а ведь у меня в Хранилище были саженцы и винограда, и абрикоса, и сливы. Пришлось идти на поклон всё к той же Дружининой. Напрасно я думал, что она на меня затаила, после той истории с Пшебжинским. По-моему, она даже обрадовалась, когда я к ней обратился, а когда поняла и осознала, что я от неё хочу, так вообще возбудилась выше всякой меры. Ещё бы, виноград и абрикосы в Подмосковье, да никто о таком в это время и мечтать не мог. Но, сделала всё по уму и по науке. В результате выяснилось, что саженцев я набрал сильно много больше, чем могло бы поместиться на моём участке, а так как за всеми моими действиями наблюдало, наверное, всё местное народонаселение, то оставшиеся саженцы в миг расхватали и тут же началось — Вера Ивановна то, Вера Ивановна сё и пошла Дружинина по рукам, точнее по дворам, а мои запасы, специально приготовленных для посадки теплолюбивых саженцев, зелий, начали стремительно сокращаться. Зато и результат был, как говорится, на лицо — такое ощущение, что саженцы растут прямо на глазах, абрикосы и слива так даже цвести уже начала, жаль, что винограда в этом году не попробую, хотя… есть одна идея, как это недоразумение можно исправить — зелье ускоренного взросления, опять же эльфийская Магия. Думал недолго, в конце концов, у меня же есть почти настоящая эльфийка, вот пусть и занимается, тем более что мы с Верой опять вернулись к нашим ежедневным урокам, да и помощницы у неё есть, что может быть лучше, чем два, пусть и слабосилка и недоучившихся, мага Природы и маг Жизни.

А вот Ильич, к концу мая, ходил как «пыльным мешком по голове ударенный». И ведь было с чего — эльфийская пшеница ему уже по грудь была и по всем признакам ещё пара недель и придётся её убирать, да и канадская не сильно от неё отстаёт, тоже уже выше пояса и тоже начала созревать и это я ещё про картошку не говорю, которая тоже зацвела. Павлов Веру, буквально, каждый день на поля таскает, всё требует от неё объяснений как так, только-только отсеялись, а уже к уборочной надо готовиться и готовиться в авральном порядке. А я? А что я, у меня отмазка одна — я же предупреждал, что два урожая снимать придётся, а он только посмеивался, вот и пусть теперь отдувается, а у меня другие дела есть — пора выполнять обещание, данное танкистам. Вот и навострил я лыжи в сторону Австралии. Это у нас тут поздняя весна, а там, как раз, поздняя осень — самый сезон. В общем, попрощался я со всеми, предупредил, что меня не будет неделю, может быть дней десять, ну и ушёл через портал в славный город Дарвин, а потом, на американской тарантайке, к знакомому фермеру. В прошлый раз мы с ним расстались вполне довольные друг другом, так что, надеюсь, и в этот раз он мне поможет, по крайней мере, подскажет что, как и где.

Знакомец меня узнал, правда, не сразу, встретил как родного, особенно после того, как узнал зачем я прибыл, а выяснив, что я планирую потратить, почти неприличную для местных, сумму в сотню тысяч долларов США, так и вовсе, чуть-ли не в вечной любви клялся. По его совету я арендовал недалеко просторный ангар, а он уже, по своим каналам, кинул клич среди местных фермеров, дескать есть хороший покупатель на овощи и фрукты. И уже через пару дней к ангару потянулись грузовики — кто вёз картошку, кто морковку, кто капусту, кто перец, кто яблоки-груши, кто сливу-вишню. В общем, кто что выращивал, то и вёз, благо, что после посевной сумки у меня освободились, да и пустых ещё было немало.

Если честно, то выбор фруктов в Австралии оказался довольно беден, ну, если сравнивать с Россией двадцать первого века. Да и с картошкой я едва не обмишулился, привезли мне местный сорт, а он оказался сладким, по вкусу чем-то напоминает морковку, но ничего, взял, тем более, что и было её немного, всего две машины, да и те типа нашей полуторки. К счастью, фермеры довольно быстро разобрались, что именно мне надо и больше таких накладок не было, если не считать, когда мне привезли целых десять тонн каких-то маленьких жёлтых плодов. Фрукт, скажем так, местный и называется «слива какаду», взял и только потому, что содержание витамина «С» в нём больше чем в апельсине более чем в пятьдесят раз — солдатикам самое то, особенно весной, когда возникает угроза авитаминоза. А так, помимо обычных овощей и фруктов брал и бананы, и ананасы, и маракуйю. Очередей местных фермеров ко мне не выстраивалось, поэтому, трое

После Австралии я планировал навестить Аргентину, где закупиться мясом, а потом вспомнил, что в начале двухтысячных годов Россия была мировым лидером по закупкам мяса кенгуру, да и во время войны Австралия уже поставляла это мясо. Решил, что от добра, добра не ищут и намекнул местным, что я и мясо не против брать. Думал, что мне повезут именно кенгурятину, но оказалось, что кенгуру местные не разводят, а просто охотятся на них, а вот овец тут огромное количество, да и местные предпочитают именно баранину. В общем, закупился ещё и бараньим мясом, хотя и от кенгурятины не отказывался, да и страусиное мясо тоже брал. В Австралии я всего проторчал две недели, зато «программу максимум» выполнил и даже перевыполнил, да и денег потратил чуть больше, чем озвучил в начале. В итоге, довольны, опять, были все и я, и местные фермеры.

В Успенку я вернулся восемнадцатого июня и меня вновь посетило чувство дежавю. Похоже, что это уже становится традицией, стоит мне только надолго отлучиться, как возвращаться приходится в самый настоящий бедлам. Хотя, в принципе, в этот раз меня никто и не ждал, потому как никому я был не нужен, зато Павлов, а вместе с ним и Вера, а с ними, за компанию, и командир стройбата, имели «бледный вид и шаткую походку». И, конечно же, виноват во всём оказался опять я. Ну, с капитаном — командиром стройбата, всё понятно, столкнувшись с успеновскими методами строительства, тот сразу рванул в дивизию, с докладом. Ему, само-собой, не поверили, но посмотреть-поглядеть, комиссию направили. В результате, уже комдив, вместе со своим зам по тылу, после подробного доклада комиссии, рванул в штаб округа. А как иначе, если офицеры живут в бараках, стройматериалов кот наплакал, столовой в части нет, да и казарма как после бомбёжки, хотя, почему как, после бомбёжки и есть, только чуть подшаманили. Тут же из штаба округа приехала, куда более высокопоставленная, комиссия и тоже была впечатлена по самое по не балуйся. Ну и начала пытать бедного капитана, что и как, а он все стрелки переводит на Павлова. Те к тому, а он их чуть ли не по матушке посылает — у него уборочная началась, эльфийская пшеница вот-вот осыпаться начнёт, колхозники в прострации, ходят как идиоты — постоянно улыбаясь, а как иначе-то, если первые результаты уборочной показывают не просто рекордный урожай, а вообще что-то заоблачное — почти сто сорок центнеров с гектара. Да они о таких урожаях даже и не мечтали. Тут Вера, вот ничему её жизнь не учит, сообщила о таком чуде в свою «альма-матер». На этот раз приехал какой-то старичок, наверное, учитывая неудачный опыт Пшебжинского, прислали настоящего специалиста, а не «ученика Лысенко». Посмотрел старичок на все эти дела, прикинул, что Дружинина ни разу не соврала и не преувеличила, да и схватил инфаркт. Хорошо, что рядом Ленка Дроу оказалась, откачала старичка, да видать чуток перестаралась, потому как воспрянув духом и телом, тот проявил необыкновенную активность, носясь по полям и не только с пшеницей, но и по картофельным и ладно бы один, так ведь нет, с ним же целая толпа носится. И тут опять отличилась Дружинина. Ладно, как говорится, не будем о грустном. В общем, эта… альтернативно одарённая продемонстрировала этому… дедушке, что бы вы думали? Правильно! Мой сад, в котором уже и виноград завязь дал, да и оставшиеся, после набега Пшебжинского, яблони и груши, свежепосаженные абрикосы и сливы уже усыпаны маленькими плодами и обещают дать прекрасный урожай. Тот так увлёкся моим садом, что чуть не пришиб меня каким-то дрыном, когда я вышел из дома разобраться, что за шум у меня во дворе. В общем, как не странно, но самым адекватным человеком во всём этом дурдоме оказался дивизионный особист. Не для кого ведь не секрет, что армейские особисты, они больше гебешники, нежели военные, вот и стуканул он «куда нужно» о творящемся в Успенке бардаке. Через несколько часов в деревне нарисовался какой-то капитан МГБ из области и попытался построить Павлова, на что был послан… к полковнику МГБ, начальнику Управления «П», Воронову. Вот в такой вот дурдом я и попал, вернувшись, пришлось впрягаться по полной программе, но в первую очередь меня заинтересовал старичок из Ленинграда, а вот Дружинина такого моего энтузиазма, по поводу этого человека не понимает и не разделяет, для ней, по-прежнему, её преподаватель, Пшебжинский, является эталоном учёного. Через несколько дней после моего возвращения, у нас с ней, по этому поводу, даже состоялся не самый приятный разговор и начала его именно Дружинина.

— Руслан Владимирович, я вот вас никак не пойму. Вы отказали и в довольно грубой форме замечательному педагогу и видному учёному, а сейчас готовы помогать во всём, какому-то сотруднику Института растениеводства. А ведь Станислав Иосифович и на самом деле ученик самого Лысенко, он соавтор трёх сортов озимой ржи, а чего в своей жизни добился этот ваш Кардон. — с апломбом заявила мне Дружинина.

— А знаешь, я, пожалуй, тебе отвечу. Во-первых, что касается твоего «видного учёного» и ученика «самого» Лысенко — Пшебжинского. Я терпеть не могу подлецов и воров, а именно им и является твой «Станислав Иосифович». Молчи, не перебивай. Но, ещё больше я не могу терпеть наглых дураков и это тоже касается твоего «выдающегося педагога». А на счёт его «достижений»… я скажу так — я совсем не удивлюсь, если эти открытия он просто-напросто украл, ну или просто примазался. И сейчас я тебе объясню почему я так думаю. Надеюсь, что ты знаешь подчерк своего бывшего преподавателя?

— Да, конечно, знаю. У него очень аккуратный, почти каллиграфический подчерк.

— Ну, тогда вот посмотри, это его подчерк?

— Да… — растерянно произнесла Вера, вертя в руках конверт, в своё время, забранный мной у доцента.

— Надеюсь, ты понимаешь, что в нём хранилось? — задал я риторический вопрос.

— Этого не может быть! Станислав Иосифович честнейший человек!

— Я не собираюсь с тобой спорить и уж тем более что-то доказывать. В отличии от тебя, я неплохо разбираюсь в людях, точнее, я умею прекрасно считывать их эмоции. Так вот, в твоём Пшебжинском, ничего кроме высокомерия, жадности и чванства я

Глава 20.

Июнь, в нашем колхозе, пардон, агрохолдинге, не прошёл — промелькнул. Вслед за эльфийской пшеницей, поспела и канадская. Тут урожай был не столь впечатляющ, но на круг собрали не меньше чем по сто двадцать центнеров с гектара. Ну так и основа была сильно жиже. И это при том, что погода-то нас не сильно баловала, мало того, что зима была не сильно снежной, так, что в мае, что в июне дождей было, на взгляд Ильича, маловато, так и температура редко поднималась выше пятнадцати-семнадцати градусов. В общем, как говорится — зона рискованного земледелия.

Все наши три колхоза, объединённые в агрохолдинг, в своё время, относились к крупным, да и после войны к каждому из них ещё присоединили по паре мелких, а что поделаешь, если рабочих рук не хватало, мне Ильич говорил, что в присоединённом к «Большевику» колхозе «Красный хлебороб», на момент присоединения, было всего шестьдесят восемь человек из них всего шестеро мужчин и сорок шесть человек детей и стариков, остальные женщины. Поэтому площадей, занятых под зерновые, у нас было достаточно много, как я уже говорил, только под пшеницей было занято больше двух тысяч гектаров и все их мы засеяли «канадкой». А теперь посчитайте, какой урожай мы получили и поймёте, с какой огромной проблемой мы столкнулись — элеваторов-то нет, а те, что есть, по всей области, даже пять тысяч тонн вместить не могут, а мы собрали почти двадцать восемь тысяч тонн при плане чуть больше полутора тысяч. Какую-то часть мы стали хранить в моих сумках, тут уже не до секретности, нам бы урожай сохранить. В принципе, наш агрохолдинг выполнил и перевыполнил план по сбору зерновых за всю Московскую область чуть-ли не вдвое, а ведь Павлов не успокоился и трактора опять вышли в поле — пахать и сеять. Как выразился наш председатель — хлеба много не бывает и распорядился засевать все площади эльфийской пшеницей, которой в наших закромах оказалось чуть больше тысячи тонн, а нам на все поля и трёхсот тонн вполне хватит. В общем, навалилась на Павлова и его замов, бывших председателей присоединённых колхозов, огромная головная боль — куда девать урожай, но отказываться от повторного сева ни один из них даже и не подумал.

Выручил нас, как бы это странно не звучало, Судоплатов, которого я вызвонил через Воронова. В первой половине июля вокруг Успенки, Макаровки и Кижеватово выросли целые военные городки, временные, конечно. По моим прикидкам, почти две дивизии инженерно-строительных войск согнали в не такой уж и большой район. И закипела стройка. Несколько сот грузовых машин только и успевали подвозить гравий, песок, а иногда и скальник, на размер фракции уже никто и не смотрел, а всё благодаря нашему стройбатовскому капитану — он вдруг «вспомнил», что ещё в начале века в Германии был опробован первый бетононасос. Конструкция, в принципе, не такая уж и сложная, зато, в наших условиях, оказалась очень даже востребованная. В итоге, штуку нам эту доставили аж самолётом и, да, из Германии. А, имея в своём распоряжении десятки тракторов, экскаваторов и прочей техники, соорудить огромный котлован, сделать опалубку и залить её пластобетоном труда не составило. В итоге мы получили три резервуара, каждый на полсотни тысяч кубометров, вот в этих резервуарах и изготавливали пластобетон, оттуда его и брали, для строительства трёх десятков огромных элеваторов, каждый на сто тонн зерна. Конечно, коробка, это ещё не элеватор, но и оборудованием для них нам, опять же, помогли «немецкие товарищи», само собой, что не за бесплатно, а за ту же самую пшеничку и картофель. В общем, они нам оборудование для элеваторов, а мы им полторы тысячи тон пшеницы и двести пятьдесят тонн картофеля. Да, в Германии в это время тоже голодно, хотя и намного лучше, чем сразу после войны. Я под эту дудочку, даже подкатил к Судоплатову с вопросом о приобретении, на тех же бартерных условиях, оборудования для мясоперерабатывающего цеха и цеха по производству молочной продукции. Так, на будущее, ведь стадо наше постепенно растёт, да и я ещё могу коровок привезти. Генерал-лейтенант обещал подумать, ну, и то хлеб. А если откажет, или не сможет, то… сами изготовим, я ради такого напрягу своих дроидов, тем более что в 3-Д принтере техкарты такого оборудования есть и намного более совершенного, чем нам могут предложить немцы или кто ещё.

Воронов, само-собой, прикатил почти сразу, как я вытребовал у него телефонный разговор с Павлом Анатольевичем, ну не мог он пропустить такой кипиш. Вот я и поинтересовался у него, как продвигается дело с пластобетоном, тонко намекнув, что Армия уже распробовала все прелести этого материала и теперь не слезет. На это Воронов только рукой махнул и ответил.

— Руслан, ты даже не подозреваешь, как тебя в Москве матерят. И в Госплане, и в Госстрое, и в Минхимпроме и

— А за что меня тогда материть-то? — не понял я.

— Так ведь надо переделать целые горы бумаги — это раз. Пересчитать тысячи проектов — это два. Наладить производство этой твоей химии — это уже три. Обеспечить секретность и безопасность — это четыре. А ведь пятилетка уже подходит к концу, планы давным-давно определены, а теперь надо как-то в них всунуть несколько химзаводов, пересмотреть финансирование, сроки и много чего ещё. В общем, матерят тебя, правда, в основном, по-доброму. И, кстати, но это пока секрет, тебя выдвинули на Сталинскую премию первой степени и представили к званию «Герой Социалистического Труда». Гордись.

— А чем гордиться-то? Я же ничего не сделал, только воспользовался знаниями, да и то не своими, а чужими.

— А ты думаешь, что награждают только гениев? Награждают за то, что смог внедрить, за то, что поделился. А теперь вот ещё и эта твоя пшеница, аж два сорта сразу, какие-то ещё, говорят, чудо-удобрения. Я с Степаном Ильичом разговаривал, он говорит, что и урожай картофеля снимите рекордный, он даже примерную цифру озвучил, почему-то шёпотом, говорит, по двести центнеров гектара, а по плану что-то около тридцати пяти всего. И да, забыл тебя предупредить, весь ваш район с первого июля объявлен закрытым, а в Минсельхозе рассматриваю вопрос о организации на базе вашего агрохолдинга и всех колхозов района единого Агропромышленного предприятия.

— А вот этого ни в коем случае делать нельзя! — тут же возбудился я. — Гигантомания до добра не доведёт. Создавать подобные нашему агрохолдинги, это да, укрупнять уже существующие колхозы, тоже. А создавать неповоротливого, а потому и плохоуправляемого монстра, нельзя!

— Вот и в Министерстве умные люди то же самое говорят. Так что, не пугайся. Я это сказал, чтобы проверить твою реакцию.

— Узнать, не зазнался ли я?

— Ну, что-то вроде того. А вот помогать вам создаваемым предприятиям, придётся. В первую очередь семенным материалом и я сейчас не только о зерне и картофеле, но и о животных. К концу месяца жди десант зоотехников и ветеринаров… бычки же у вас уже подросли.

— Всё же стучит Ленка, зараза.

— Не стучит, а докладывает об успехах. Тебе что, бычьей спермы жалко?

— Ой, да не жалко, хочешь, иди сам дои. — засмеялся я.

— Не-не, я не по этому профилю. — поддержал мою шутку полковник.

— Ладно, а ты когда будешь хвастаться успехами? Что там с автомобилем и двигателем?

— А вот тут, Руслан, гад ты! С двигателем всё более-менее нормально, отдали твои чертежи в Пермь, говорят, что к зиме первый уже соберут и начнут испытывать. А вот с автомобилем… несколько академиков уже в хлам переругалось, но все, в один голос орут, что машина твоя работает на неизвестных науке принципах. Что скажешь? Тут ведь без твоей этой магии не обошлось?

— А что я могу сказать? Всё уже давно сказано. А на счёт Магии… понимаешь, Николаич, я ведь и сам толком не понимаю, на чём основана работа двигателя этой машины. В принципе, заменить энергетический кристалл на другой источник энергии не проблема. Главное подобрать нужный. Ты знаешь, в моё время начал развиваться и очень активно, электротранспорт… Ты подскажи, этим своим академикам, пусть попробуют заменить кристалл на мощный аккумулятор, или просто к сети подключат.

— Ага и угробят машину! А отвечать кому?

— Да не шебуршись, я тебе ещё могу парочку похожих агрегатов подогнать, мне они всё равно без надобности, только место занимают.

— Вот когда подгонишь, тогда и будем думать. — не стал упускать возможность Воронов.

— Как соберёшься обратно в Москву, тогда и отдам. Водителей сам ищи.

— Договорились. Свою машину здесь оставлю, водитель у меня опытный, быстро с твоим агрегатом разберётся, ну а я на втором.

— Тоже вариант и ещё… двигатель вы повторить не сможете ещё очень долго, а вот всё остальное… Мой совет, создайте с какой иностранной компанией совместное предприятие, они двигателя, а вы всё остальное. Уверен, такие машины будут пользоваться огромным спросом, ну, скажем, в тех же штатах, а это валюта, которой вам постоянно не хватает, раз и мощнейший идеологический удар, дескать, глядите, какие автомобили мы выпускаем, не то что ваши тарахтелки — это два. И решайте что-то с патентным правом, а то капиталисты все ваши наработки и изобретения украдут, а вы ни копейки за них не получите. Промышленный шпионаж ещё никто не отменял, а то я тут недавно в Австралии был, так там уже во всю разговоры о пластобетоне идут. Слухи, конечно, но это только пока. Сначала готовые образцы утекут, потом готовые компоненты, потом химические формулы, а потом и вся технология целиком. Дело времени и… денег, а кому заплатить они найдут, тут можешь даже не сомневаться. — на этих моих словах полковник только зубами скрежетнул.

Август опять выдался сухой и холодный, это лето вообще не сильно радовало теплом. А вот нашей пшеничке, хоть бы хны — растёт, колосится и скоро снова надо будет приступать к уборочной. Немцы свои обещания выполнили и теперь в нашем агрохолдинге есть свои элеваторы, правда, суммарно, всего на три тысячи тонн, но ещё пару месяцев назад и этого не было. Но, только-только наметились пути решения проблем с хранением зерна, как в полный рост встала проблема хранения овощей. Ильич в своих прогнозах лишь немного ошибся, картофеля собрали по сто восемьдесят центнеров с гектара, более чем в пять раза превзошли плановый урожай. А ведь картошку тоже надо где-то хранить. В общем, встал вопрос с овощехранилищами. Засыпать картофель просто валом, категорически не хочется — половина сгниёт. Пересыпной метод или контейнерный… тоже не вариант, у нас этой картошки больше восьми тысяч тонн, а что, четыреста гектаров весной засадили, вот теперь отдуваемся. Если честно, то у меня уже не раз мелькала мысль, что в Союзе умышлено сокращают урожаи, чтобы не заморачиваться с его хранением, а при необходимости чуть-чуть поднимают урожайность и всё хорошо, поэтому и Лысенко с его бредовыми идеями дали разгуляться, а Вавилова, при этом, гнобили. В общем,

Но ведь август-то ещё не закончился, а значит и сюрпризы не закончились. И если к одном у из них мы успели подготовиться ещё в начале зимы, то вот… десанта мы никак не ожидали. Да-да, самого натурального десанта… учёных. Кто виноват? Ну, не будем показывать пальцем, а то Ильич и так на меня волком смотрит, но с опаской, а то, не дай Бог, ещё что-нибудь придумаю. И ведь придумал же! Но, это уже на следующий год. Возникает вопрос — где учёная братия и где я? И почему это именно я виноват в нашествии учёных мужей, ну и жён? А кто товарища Кордона привечал, того самого, что Рудольф Янович? Кто ему всё показывал и рассказывал, у кого он на заднем дворе дома дневал и ночевал, кто дал ему машину, ещё и водителя нашёл и отправил по колхозным садам? Нет, так-то к нам и раньше, нет-нет, да заедет какой-нибудь младший, а то и старший научный сотрудник, поживёт пару деньков, походит, посмотрит, землицу поковыряет, веточку, какую, украдкой срежет, а то и росток какой выкопает, да и уедет. А тут… кафедра плодово-ягодных культур Ленинградского института растениеводства, почти в полном составе прикатила, а за ней и большая часть кафедры садоводства, а вместе с ними и сотрудники кафедр агрономии и животноводства. Ну, последние у нас вообще частые гости, коровок наших чуть-ли не по мордам различают. Ладно, приехали и приехали, мы, в принципе, их не звали. Так что, чай не баре, да и специальности их, к проживанию в пятизвёздочных отелях не располагают, поживут и в палатках. Это мы так с Павловым думали. А вот дудки вам. Тот же самый Кордон приволок в сельсовет некую бумагу, прочтя которую мы вместе с председателем выпали в осадок. А значилось в той бумаге, что решением Совета Министров СССР, совместно с Министерством высшего и среднего образования РСФСР и министерством сельского хозяйства СССР, принято решение об открытии, на базе Успеновского агропромышленного холдинга совместного филиала Ленинградского Института растениеводства и Сельскохозяйственной академией имени К. А. Тимирязева. Там ещё много чего было, про факультеты, набор студентов, материально-техническое обеспечение и прочее, и прочее, и прочее. В общем, скооперировались товарищи Кордон и Николай Александрович Майсурян, декан факультета растениеводства в Тимирязевке и пришли к Ильичу требовать. Что бы вы думали? Дома, машины, корпуса факультета? А вот и не угадали! А пришли они требовать выделения земли, под опытовую станцию и сразу загнули, а подавай им двести гектар! Это мне уже потом Рудольф Янович сказал, что пришли требовать много, но рассчитывали гектар на пятьдесят неудобий. А Павлов им возьми и скажи — идите и выбирайте, что понравится то и отдадим, хоть одним куском, хоть на сотню разбейте. А потом ещё и добавил — закажите проект будущего Института, как с уборочной закончим, начнём строительство, но, пока на многое не рассчитывайте, для начала учебный корпус, дома для преподавателей и общежитие для студентов, ну и что вам там в первую очередь надо. В общем, покинули нас товарищи учёные очень сильно озадаченные, а я не выдержал и поинтересовался у Ильича его такой щедростью.

— Ильич, а что это сейчас было? У тебя же снега зимой бесплатно не выпросишь, а тут ты сам о строительстве заговорил.

— Эх, Руслан, вот вроде и умный человек, а ничего-то не понимаешь. Во-первых, строить будем не мы, а солдатики из стройбата. Во-вторых, ты знаешь, сколько ко мне этих самых солдатиков подходило и интересовалось возможностью, после увольнения в запас, переехать к нам жить? А сколько уже осело, за лето, в наших деревнях и не только стройбатовцев, но и тех же танкистов? А сколько мы свадеб за лето сыграли? Я тебе, по секрету, скажу, только в Успеновке народу больше чем вдвое больше стало. Ты выйди на улицу, да пройди по деревне — красота, дома большие, светлые, дороги ровные, у всех сады, да огороды. А техники сколько, тут, конечно, тебе спасибо от всего сердца. В-третьих, вот ответь мне, кто идёт учиться в сельхозинститут? Правильно, деревенские! А ведь у них семьи, вот поживут они у нас тут, пока учатся, да посмотрят на нашу жизнь и что сделают? Так нахваливать будут, глядишь и переманим мы их семьи, а это настоящие крестьянские семьи, раз их дети не в город подались, а планируют выучиться и вернуться на село. Кстати, ко мне уже из штаба округа подходили и интересовались, сможем ли построить военный городок для учебного батальона. Мол, есть мысль, разместить у нас, на полноценной основе, инженерно-строительный батальон. Вот такие вот пирожки с котятами, а ты говоришь зачем нам это надо. — не знаю, чего ждал от меня Павлов, но мой ответ явно его ввёл в растерянность.

— Надо детский сад строить и школу, кинотеатр и магазин… два, стадион, музыкальную школу, а может быть и художественную… — задумчиво сказал я, не обращая внимания на реакцию председателя. — Да, батальон нам нужен будет, надо соглашаться, а военный городок построим, там делов-то, казарма, ангары, да один дом офицерского состава, котельная там и ещё что по мелочи. Но, не в самой деревне, а километрах в пяти. И ещё с Министерством обороны на берегу договориться… но, это я потом с Судоплатовым порешаю, а то знаю я как у нас строительные батальоны формируются.

Я там что-то говорил, что ко второму сюрпризу мы ещё зимой

Глава 21.

Ни на какую Кубу и уж тем более США, я так и не полетел. Не знаю уж, какие там в московских кабинетах крутятся шестерёнки, но металлолом мне привезли… сгоревший немецкий танк Т-3. В принципе, почти двадцать тон не самого плохого металла, а вместе с ним груду покорёженного алюминия, когда-то бывшую «мессершмиттом», что дало мне ещё и почти две тонны этого цветного металла. Заказывая у Воронова металлолом, я дал ему целый список, что, по-моему, мне может понадобиться и почти весь его полковник закрыл одной поставкой. Конечно, металл, скажем так, был далеко не новый, по большей части горелый, мятый и дырявый. Например, ту же медь мне привезли в виде гнутых, разорванных на куски, дырявых радиаторов, цинк и латунь в виде каких-то непонятных, то-ли слитков, то-ли кусков чего-то и так всё по моему списку. А я? А что я? Мне всё едино, хоть в качестве руды или пульпы — синтезатор заберёт то, что ему нужно, переработает и выдаст в виде металлической муки, которая уже и требуется для 3-Д принтера.

А вот с сахаром вопрос решил Павлов, куда-то он там ездил, с кем-то там ругался и в результате почти восемьдесят тонн сахара нам выделили, правда в замен потребовали уже нашу продукцию, как говорится, один к одному, то есть восемьдесят тонн уже переработанных фруктов в виде компотов, джемов, повидла и прочего мармелада. В принципе, если разобраться, то с нас всего-то чуть больше двадцати тонн яблок и других фруктов, а урожай-то собрали огромный, там счёт идет на десятки тонн. Конечно, мы могли бы привлечь наш стройбат и вывезти урожай фруктов в ту же Москву, но… нельзя — не только мы одни снабжаем столицу, есть и другие колхозы с совхозами и им тоже надо куда-то срочно пристраивать свою продукцию, а, как самодовольно заявил Ильич, их фрукты рядом с нашими и близко не стояли, да и паданки у них очень много, а это значит, что фрукты у них уже гнить начали. Не то что наши, один к одному, сладкие, сочные и ни малейшего изъяна.

В общем, опять вокруг моего амбара поднялось защитное поле и опять что-то за его стенами загремело и зажужжало. Что такое для моего синтезатора переработать чуть меньше тридцати тонн металла? Четыре часа работы. Ещё сутки 3-Д принтер печатал оборудование для комплексной переработки фруктов и овощей — всё по стандартам Содружества, но на ручном управлении и с ручным же контролем — специально такое выбирал. В итоге получил, как бы, две независимые производственные линии — одна для фруктов, вторая для овощей. К сожалению, изготовить отдельно для переработки только овощей не получилось — переписывать техкарты у меня не было никакого желания, да и время поджимало. В общем, через три дня наш новый цех по переработки овощей в продукты долгого хранения и быстрого приготовления выдал первую продукцию — несколько тонн сухого картофельного пюре, для приготовления которого его просто надо залить кипятком и подождать пару минут. Да, пока под моим прямым управлением и контролем, но с десяток молодых парней и девчонок уже зубрят инструкции, правила и наставления, так что, смена уже на подходе. Пробу с нового продукта снимали всем колхозом и всем очень понравилось, особенно хозяйкам. А когда попробовали заливать не водой, а овсяным молоком, то вообще оказалось выше всяких похвал. А ведь линия может не только с картофелем работать, а с любыми овощами и только одним пюре её ассортимент не ограничивается. В общем, в какой-то степени проблему с хранением и переработкой урожая мы решили. Вопрос только — на долго ли? А дело в том, что уже через неделю к нам потянулись «ходоки» из соседних колхозов-совхозов и все с одним вопросом — как бы и им поучаствовать в этом «празднике жизни»? Да, крестьянская натура, ещё не испорченная советской уравниловкой, не даёт спокойно смотреть, как гробится урожай, как гниёт их труд и вылетают в трубу народные деньги. С овощами проблем не было — линия предназначена на куда большие объёмы

А у меня появилась ещё одна сумасшедшая идея — тепличное хозяйство. Сначала Ильич отнёсся к ней довольно скептически, но, мысль в голову запала и через пару дней он всё же пришёл ко мне с вопросом — как? Пришлось мне вспоминать всё, что я знал о промышленных теплицах своего времени, ну и всё, что изучил в соответствующих Базах Знаний. В итоге, решили попробовать и построить, пока ещё нет заморозков одну, экспериментальную, обогреваемую теплицу, да ещё и с подогревом почвы. Правда встал вопрос по стеклу, но… тут к нам на помощь пришёл АМО, мне больше известный как ЗИЛ, легендарное московское предприятие, в лице своего начальника отдела снабжения, товарища Баранова Игоря Дмитриевича, который приехал к нам в Успенку с вполне адекватными предложениями. Суть которых заключалась в том, что АМО — ЗИЛ берёт над нами, как бы, шефство, обеспечивая нас всем необходимым оборудованием, промышленными материалами и тому подобным, не за бесплатно, конечно, а за деньги, а наш агрохолдинг снабжает заводские столовые и, по возможности, работников завода, продуктами. Само-собой, что тоже не бесплатно. В общем, договор с автогигантом мы составили и подписали, ну и первым же вопросом стало стекло и металлические фермы для теплицы, ну и… зиловские грузовые автомобили, пока штук пять, желательно самосвалы. Автомобили к нам пришли уже через четыре дня и в тот же день выехали обратно, но уже загруженные продукцией нашего агрохолдинга. Можно сказать, что так началось наше «сращивание города с деревней». Ну, а я озаботился созданием полноценного принтера с возможностью его подключения к ИскИну — слишком уж начал Воронов наезжать по поводу чертежей к нашей перерабатывающей линии, видать нашли «пищевые машиностроители» какие-то пути-дорожки в высокие кабинеты. В общем, август прошёл в трудах-заботах, а следом за ним и сентябрь пролетел. На какое-то время жизнь в колхозе успокоилась. Народ был всем доволен, в кои-то веки зима не пугала, а вызывала чувство предвкушения. Конечно, без дела люди долго не сидели, так, отдохнули пару денёчков, отпраздновали что-то вроде «Дня Урожая» и, засучив рукава, снова принялись за работу, ведь вокруг Успенки, да и Кижеватово с Макарьевкой, во всю кипела грандиозная стройка. Мало того, что строился военный городок, так ещё и студенческий был на подходе. Павлов, так, на всякий случай, начал строительство ещё пары цехов, буркнув, что всё равно понадобятся, а что в них разместить, я придумаю. Параллельно с этим во всех трёх деревнях шло строительство жилых домов, не многоэтажек, а простых, скажем так, коттеджей на две семьи и две трёхкомнатных квартиры со всеми удобствами. В Успенке так целую новую улицу заложили и не скупились, в том числе и на площадь приусадебных участков, минимум по пятнадцать соток на квартиру. А ко мне зачастили деревенские мужики, очень уж местным понравились абрикосы с виноградом, вот и приходили спросить на счёт рассады. Но, тут я всех отправлял к нашим учёным — Майсуряну с Кордоном, которые, кажется, уже и жить у меня в саду обосновались, по крайней мере, как в сад не выйду, они там, что-то вокруг того или иного саженца обсуждают, чуть-ли до драки не доходит, а вокруг них стайка, то-ли студентов, то-ли аспирантов. Я уже и забыл, когда я в саду что делал, всё они, и рыхлят, и поливают, и что-то там обрезают-подрезают, и подкармливают-удобряют, и постоянно что-то записывают, наверное, уже тонну бумаги перевели. Урожай тоже они собирали и очень удивились, когда выяснилось, что мой виноград без косточек, так ведь в основе-то у него Приморский киш-миш, хотя на вид и не скажешь, да и абрикосы порадовали и вкусом, и размером, это не тот мелкий, что растёт в тайге под Хабаровском, а почти размером с некрупный персик.

В общем, всё вокруг крутится-вертится, строится, гудит и рычит и один только я бездельничаю. По крайней мере, внешне это выглядит именно так. А на самом деле думу тяжкую думаю — электричества нам уже стало катастрофически не хватать, да и с водой проблема уже в полный рост стоит, особенно с питьевой. А ведь ещё и теплица на подходе и не маленькая, а почти полгектара площадью, если быть точным, то сто на сорок метров. Да, Ильич решил не мелочиться и сразу строить, как говорится, на века, ну, хотя бы на пару десятилетий. Тут уже без меня, я ему только чертежи и схемы передал, а с стройбатом он уже сам договаривался, тем более что ЗИЛ все наши просьбы-заказы выполняет в первую очередь, не в ущерб основному производству, конечно. Уже почти все необходимые фермы и профиля к нам завезли, как и трубы для отопления и подогрева, да и стекло, вон, пачками складировано. В общем, с энергией и водой что-то делать надо, а там ещё и вопрос с канализацией, что в военном, что в студенческом городках уже голову поднимать начал — куда слив делать? Строить очистные сооружения? Проводить до них канализацию? Ладно, с трубами вопрос решить можно, из того же пластобетона изготовить, а очистные, а потом куда сливать? В реку? На поля? И, если с водой ещё вопрос можно решить довольно легко — просто вывести пару-тройку родников на поверхность и в этих местах пробурить скважины, то вот с остальным проблема не шуточная. Построить котельную? Это не сложно, а топить её чем? Болот, конечно, вокруг полно, даже на землях нашего агрохолдинга есть, так что организовать торфозаготовки не долго. Вопрос только один, точнее два — где взять для этого людей и оборудование. Да и временное это решение. С электроэнергией выход тоже есть — можно построить термоядерный реактор, а можно возвести и химический. Первый, практически, вечный, второго лет на двадцать хватит. Первый, в условиях текущего времени и,

ИскИны не подвели уже через пару часов выдали мне готовый проект парогенераторной электростанции на порядок, превосходящей все известные на Земле аналоги. Вот, с этой кипой бумаг, я и отправился к Павлову… а у него, скажем так, внеочередной митинг. Я не сразу понял в чём суть проблемы, а когда понял, то только и мог, что смеяться. Хотя вот Ильичу, в окружении пары десятков деревенских женщин было совсем не до смеха. А проблема была в… ламах и альпаках. Кечуа мне ведь не «телят» подарили, а уже вполне взрослых особей и большая часть самок оказалась беременными. Обычно, что ламы, что альпаки приносят по одному детенышу, но я ведь над ними поработал магией, так что теперь у них два детёныша это, практически, норма, а то и три. Те особи, что были беременны, уже родили по детёнышу, а часть уже здесь забеременели и им тоже уже срок рожать вот-вот наступит. И что с этим делать? Ладно, с этим Павлов и сам разберётся, а я тихонько слинял, только маякнул председателю, чтобы он посмотрел принесённые мной бумаги.

У меня в доме Ильич появился несколько позже чем я предполагал и вопреки моим ожиданиям совсем даже не в приподнятом настроении. Небрежно швырнув папку с моими чертежами на стол, он тяжело вздохнув опустился на стул.

— Руслан, и что это за очередная хрень? — головой председатель указал на папку с бумагами.

— Парогенераторная электростанция. Работает на любом виде топлива. — отрапортовал я.

— И зачем она нам нужна? — не понял моего энтузиазма Павлов. И вот тут уже я призадумался, нет, в необходимости установки я уже ничуть не сомневаюсь, а вот как объяснить это председателю.

— Ильич, скажи, тебя не смущают периодические перебои с электричеством? Отсутствие отопления в цехах, невозможность нормально вымыть вымя коров перед дойкой? — начал я немного издалека.

— Перебои с электричеством? Так нам его только летом сорок седьмого провели, жили как-то до этого и сейчас проживём. Цеха не отапливаются? Так это твоя недоработка — это ты не предусмотрел отопление, теперь вот мужики голову ломают, где печи пристроить. Заодно и горячая вода появится. Можно будет и коров мыть и самим помыться. — я от такого заявления аж дар речи потерял.

— Ильич, ты что несешь⁈ Какие печи⁈ Там же везде централизованное отопление и водоснабжение, в том числе и горячей водой предусмотрено! Без электричества проживёшь? А оборудование у тебя тоже без электричества работать будет? Цеха, элеваторы, фермы? Ты ведь вроде как птицеферму строить собрался? Уже построил? Замечательно. У нас уже сейчас сумасшедший перерасход электроэнергии, того и гляди, что перегорит что-нибудь. Коротнёт, а там и до пожара недалеко. А студгородок ты как обогревать освещать собираешься? Печами и свечами? А всё остальное? Сколько нам облэнерго мощности выделило?

— Сто двадцать киловатт.

— А сколько мы потребляем уже сейчас?

— Почти двести киловатт. Меня уже предупреждали, что оборудование на такие нагрузки не рассчитано и в любой момент может выйти из строя и виноваты будем мы. — грустно поведал мне Ильич.

— А чего ты тогда морду воротишь, когда тебе выход предлагают? — начал заводиться я.

— Какой выход⁈ Принёс какие-то бумажки и рад. Ты толком объясни, что это такое, зачем нам это нужно и что с этим вообще делать! — не остался в долгу Ильич и начал постепенно повышать голос. А я, мысленно, врезал себе в лоб — правильно председатель говорит, у него образование-то, в лучшем случае семилетка, а я ему чертежи на ознакомление, вот балбес-то!

— Так, Ильич, стоп! Приношу свои извинения — не подумал, не сообразил. В общем, смотри. Я предлагаю построить парогенераторную электростанцию, но не простую, а с возможностью отбора горячей воды. Как я уже сказал, работает эта станция на любом виде топлива, КПД почти девяносто четыре процентов и это при том, что сама станция полузамкнутого типа, то есть учитывается расход горячей воды в пределах пяти -шести тонн в час. При меньшем расходе КПД достигает почти ста процентов, без каких-то сотых долей. В принципе, если разобраться, то это самый обыкновенный чайник, к которому подключили электрогенератор. Ладно, вижу, что для тебя это всё тёмный лес. Если коротко, то эта штука вырабатывает электричество, около восьмисот киловатт час, нагревает до семидесяти градусов порядка десяти тонн воды и вырабатывает тепло. Что даёт нам возможность не только осветить, но и обогреть все цеха и студгородок, ещё и получать горячую воду, подав её в то же студенческое общежитие, в душевые цехов, на фермы и так далее. Воды, конечно, для всех нужд, маловато, поэтому общежитие будем снабжать по остаточному принципу, ну или снизим температуру воды градусов до сорока пяти, тогда можно будет вообще использовать станцию как проточный нагреватель, её мощности вполне хватит для, почти моментального,

— Понятно. Штука хорошая. Только один вопрос — где ты её возьмёшь? Опять у мериканцев?

— У амеров такого нет и ещё очень долго не будет. Сам сделаю. Только материал нужно, но с этим, я думаю, проблем не будет — Воронов поможет. Нам нужно с тобой определиться, где будем станцию строить. Кстати, а где наши учёные планируют корпуса будущего Института возводить? Проект они тебе уже подготовили? Смету составили? — тут председатель усмехнулся.

— Ничего они не подготовили и ничего не составили. Всё время по полям да садам носятся, а остальные на животноводческой ферме днюют и ночуют, каждую корову чуть ли не облизывают, каждую дойку до грамма замеряют, что-то там с кормами химичат, а бычки, как ветеринаров видят, готовы на забор залезть, лишь бы их не трогали. В общем, Руслан, я так понимаю, что и строительство общежития, да и учебного корпуса тоже на нас. Мне об этом, кстати, уже намекнули, когда я в область ездил. Под это даже пообещали оставить, временно, у нас здесь не один строительный батальон, а три и дополнительно кое-какие фонды выделить. Главное им успеть до морозов казарму возвести, ну это-то они сделают, тут и сомневаться нечего. Ты бы видел, в каких объёмах они эту твою химию готовят, я так понимаю, что и себе и ещё кому-то, каждый день грузовиками бочки вывозят и теми же грузовиками сырьё привозят. В общем, с этим у них проблем нет.

— Ясно. Значит ещё и проект института готовить надо. — недовольно сказал я, а сам подумал, что надо инженерно-строительный комплекс доставать, в его ИскИне точно что-то подходящее найдётся, останется только распечатать, а потом проект к местности привязать. Кстати, а что от тебя наши женщины-то хотели? Хотят избавиться от лам с альпаками? — спросил я.

— Избавиться⁈ Да ты шутишь! У баб-то чуть-ли не война. Те, кому раньше не досталось, сейчас требуют, чтобы приплод по обделённым домам раздали, а те, у кого телята народились, не отдают, кричат, что они их выходили-выкормили и отдавать не собираются. Вот и приперлись ко мне, чтобы я их, значит, рассудил. Пришлось напомнить, что скотина-то не их собственная, а, можно сказать, колхозная, а им была дадена только на время, потому как держать было негде. И если ругань не прекратится, то у всех изыму и на ферму помещу, тем более что там процентов семьдесят площадей не задействована. Вроде как помогло — задумались и вроде успокоились. Только не знаю, надолго-ли.

— А чего они так в этих верблюдов вцепились-то? С них же, кроме шерсти, толку никакого. Ну, можно ещё на мясо пустить, оно у них и вкусное и полезное, по вкусу напоминает лосятину и оленину, да ещё и не жирное.

— Ты только нашим бабам об этом не говори, они тебя самого на мясо забьют. — засмеялся Павлов. — Всё дело именно в шерсти. К нам уже с прядильной фабрики приезжали, поговорить на счёт закупок шерсти и предлагают живые деньги. А некоторые, особо ушлые, бабы и ко мне подходили, спрашивали, как бы нам парой прядильных станочков разжиться, вручную уже не успевают, очень уж много шерсти, но, масштаб пока не промышленный. Хотя… ещё пара-тройка лет и на самом деле или на фабрику сдавать, или самим прядильный цех строить.

— Лучше на фабрику, а то за прядильным и ткацкий станок запросят, или вязальные машины. Да и на фабрике качество нити всяко лучше будет.

— Вот и я так думаю. — вздохнув сказал председатель.

Идея «выпотрошить» ИскИн инженерно-строительного комплекса оказалась очень правильной и очень сильно… запоздавшей. Это сколько времени я мог бы сэкономить, если бы раньше этим озаботился, а не изобретал велосипед. А уж как вовремя я занялся принтером, так и не описать. Больше недели принтер работал почти не останавливаясь, благо, что бумагой я, в своё время, ещё в США, затарился от души. В результате, почти две сотни самых разных проектов, начиная от индивидуального жилого дома и заканчивая всевозможными социальными объектами, в том числе и учебными заведениями разных направлений и разного масштаба, были отпечатаны, разложены и только и ждали своей экспертизы. А ведь я даже и десятой части проектов, хранящихся в памяти ИскИна комплекса, не просмотрел, а заглянул только в раздел «Колонизация диких планет», точнее, в один из его подразделов, то есть это были проекты самого, скажем так, нижнего уровня, доступные для нищих колонистов, считающих каждый кредитный кред и не могущих себе позволить никаких излишеств. А ведь это всего один ИскИн, всего одного комплекса и не самого нового, не самого мощного, и чисто гражданского назначения, а у меня таких комплексов штук пять, есть и военные, есть и куда более свежие, и продвинутые., а ведь есть ещё и Базы, нет, не Знаний, а просто Базы данных, для обновления хранящейся в памяти ИскИнов информации, ну содержащие проекты, разработанные архитекторами Содружества, но не вошедшие в базовый комплект. В общем, опять возникла идея создания чего-то вроде НИИ, передачи ему хорошего ИскИна, а может быть даже и целого кластера и пусть там разбираются с «наследием Содружества». Останавливает только одно — Хрущ и всё, что с ним будет связано.

Октябрь в этом году нас опять порадовал, и дождей-то особых не было, так покапало раза три-четыре и всё на этом, да и температура, хотя и опускалась, иногда, ниже нуля, но не сильно, не сравнить с октябрём сорок первого, а так, в основном, стояло что-то около нуля, ну, плюс-минус, градуса три-четыре и чаще в плюс. В итоге, усилиями, считай, инженерно-строительного полка, за месяц были построены и теплица, и студенческое общежитие, с невероятным, по местным меркам, комфортом для студентов. Да, комнатки небольшие, всего-то по двенадцать метров, но… комната на одного, свой душ и санузел и даже малюсенькая кухонька, совмещённая с прихожей — чем-то напоминает проект 113−81, очень популярный в СССР с конца шестидесятых и до середины восьмидесятых, когда-то с его помощью СССР пыталось решить вопрос обеспечения молодых специалистов жильём. Успели построить и административный корпус будущего Института, и учебно-лабораторный корпус. Само-собой,

За всю осень, Судоплатова я не видел ни разу, а вот Воронов, периодически, наезжал, забирал какую-то часть чертежей, схем и проектов и уезжал обратно в Москву. В общем, обо мне не забывали и очень внимательно следили за всеми моими телодвижениями и, что особенно меня удивило, так это реакция того же Воронова на нашу теплицу. Я-то думал, что его, в первую очередь, интересуют технические вопросы, а оказалось… хотя, конечно, увидеть в конце декабря, в СССР сорок девятого года, на столе свежие овощи, это очень необычно. Нет, тепличное хозяйство в СССР развивалось очень даже неплохо и тем же зелёным луком, укропом и тому подобным москвичей удивить было не просто, но везли это всё из южных регионов, а тут огурцы, помидоры, кабачки и баклажаны, и где — в Подмосковье, не перемороженное, не завядшее, а наисвежайшее, только-только сорванное с ветки. Наши колхозники сей факт тоже оценили по достоинству, а Ильич уже начал складировать материалы для строительства ещё двух десятков теплиц и эту его инициативу всецело поддержало и руководство АМО, как и его рабочие, на чей стол отправлялась немалая часть нашего тепличного урожая.

Новый, тысяча девятьсот пятидесятый год, наш агрохолдинг встретил уже в статусе «миллионера», гордости области и района. А четвёртого января пятидесятого года, всё правление агрохолдинга и меня, срочно вызвали в Москву, чем нехило так напугали и Ильича, и его друзей-товарищей, бывших председателей, присоединённых к Успенскому колхозу, колхозов. А как иначе-то, если за нами приехал Лебедев, в своём МГБшном мундире, да ещё и с сопровождением. К счастью, опасение моих «подельников» не сбылись, и мы всем дружным коллективом вернулись в Успенку уже девятого числа. Но, вернулись не с пустыми руками — на груди у каждого красовались по медали «Серп и Молот», по ордену Ленина, а у меня ещё и знак лауреата Сталинской премии первой степени. Ну и по грамоте «героя Социалистического Труда», конечно же. я так понимаю, что нам таким образом дали что-то вроде карт-бланша на все наши новации и в сельском хозяйстве, и в промышленном развитии агрохолдинга. Хотя, была и ложка дёгтя в этой бочке с мёдом — к нам присоединили ещё два, еле-еле дышащих колхоза. К счастью, совсем небольших, но, необходимости заниматься ещё и ими с нас никто не снимал, тем более что в этих колхозах даже электричества ещё не было, да и рабочих рук, если считать только мужские, на оба колхоза едва полтора десятка набиралось, да и женских-то было около пяти десятков. Хорошо ещё, что колхозы эти были соседними, можно объединить поля и не гонять технику через пол области. Да и осматривать поля необходимости не было, наше «правление» прекрасно знало, что и где находится, как и чем дышат их соседи, чем они занимаются и на чём, так сказать, специализируются. А специализировались эти колхозы, в основном, на ржи и корнеплодах, типа морковки и свеклы.

Двадцатого января в Успенку приехали председатели вновь присоединённых колхозов и… разбавили нашу мужскую компанию, потому как оба оказались женщинами. Остальные-то об этом знали, а вот для меня это стало сюрпризом. А приехали они узнать, как дальше жить будем, в общем, совещаться они приехали. Спорили, ругались и орали, часа четыре, наверное, а потом я стукнул кулаком по столу, мысленно, конечно и взял слово. Мужики-то наши сразу замолчали и приготовились внимать, а вот женщины посмотрели на меня как на пустое место, а одна так вообще заявила, что, дескать, когда взрослые разговаривают, детям лучше помолчать. Но, её тут же осадил Павлов, добавив, что когда умные хотят что-то сказать, то дуракам лучше заткнуться и не отсвечивать. Ага, именно так и сказал, без всяких там куртуазностей. А Ильич, сияя новеньким орденом и медалью, впечатление ещё то производит, внушает, так сказать. В общем, слово мне дали, ну я и выдал… всё точь-в-точь по рекомендациям ИскИна. Для начала разложил карту района и потребовал показать на ней границы наших новых территорий и описать их. Оказалось,

Наш агрохолдинг рожью сильно не занимался и площади у нас под этой культурой были небольшие, зато сейчас увеличиваются почти вдвое, а это значит, что пора «выводить» новый сорт, куда более урожайный и ещё более неприхотливый, и устойчивый к… ко всему, в общем. Со свеклой и морковью проще. По первой, переходим на сахарную и более урожайную, а по второй… просто поднимаем урожайность. Что я и озвучил, на что получил пару саркастических хмыков от «дам» и полное одобрение со стороны мужской части нашего совещания. Дальше уже решали социально-производственные вопросы, в которых, как оказалось, женщины плавают и о многом даже и не задумывались. В общем, те земли, что не подходят для промышленного выращивания зерновых и овощей, замечательно подходят для развития тепличного хозяйства, а совсем уж «не угодья» неплохо бы использовать для строительства животноводческих и птицеводческих ферм. С первыми, пока, тяжко, поголовье у нас, можно сказать, мизерное, а вот со вторым всё куда более неплохо — несушки есть, практически, в каждом дворе и заполнить птицеферму и не одну, можно легко. Нет, изымать ничего не будем, а вот покупать цыплят у населения, выкупать несушек, это запросто. Конечно, генный материал, скажем так, не очень, но для нас сейчас главное начать, а породу курам мы поправим, у нас вон, целый Институт под боком, да и заграницу никто не отменял, пусть буржуи делятся самым лучшим, а уж мы-то… Ну и, само-собой, наши электростанции, хотя, там и одной хватит, благо, что между деревнями этих бывших колхозов и пары километров не будет, а больше у них населённых пунктов и нет.

Но, не только проблемы принесло нам это присоединение, были в нём и свои плюсы. Например, на территории этих двух колхозов целых три карьера и, если глиняный нам интересен поскольку-постольку, то песчаный и карьер где добывают щебень выглядят прекрасным приобретением, способным на долгие годы вперёд обеспечить нас ресурсами для строительства.

Глава 22.

Ни в январе, ни в феврале, ни, даже, в первой половине марта, само-собой, что никто никаких новых строек не начинал, но это не значит, что все просто бездельничали и ничего не делали — дел в деревне в любое время года больше, чем достаточно, даже у руководства нашего агрохолдинга. Да хотя бы просто сесть и, в спокойной обстановке, подумать, что и как надо будет сделать в тёплый сезон, что переделать или что внедрить новое, какие материалы и ресурсы для этого понадобятся и где их можно раздобыть. Ильичу и его замам в этом отношении приходится немного легче, но, в то же время и неимоверно труднее — невиданные, рекордные урожаи прошлого, сорок девятого года, словно бы задали некий стандарт и их никто не поймёт, если в этом году результаты окажутся ниже. Я-то знаю, что, скорее всего, урожайность всех магически обработанных семян, со временем, будет только увеличиваться, пусть незначительно, но будет. Правда не знаю, как объяснить это людям, точнее, как в этом убедить всех остальных. Ну да ладно, цыплят по осени считают. Но, просто опасениями за будущий урожай проблемы Ильича и Ко не ограничивались. По сути, весной и летом, почти во всех деревнях агрохолдинга намечалось, можно сказать, грандиозное строительство, одних только птицеферм, хотя… какие птицефермы, самые настоящие птицефабрики, на десятилетия опережающие всё что строят сейчас в Мире, предстоит построить аж пять штук, плюс четыре десятка всесезонных, отапливаемых теплиц, общей площадью за тридцать гектар, плюс ещё два цеха про производству и переработке растительного молока. Оказывается, некоторые наши женщины научились получать из овсяного молока неплохой, правда чуть сладковатый, творог, а я им ещё и подсказал, что из него можно делать и что-то типа йогурта и сыра. Правда, пришлось мне озаботиться поиском подходящей закваски и загустителей. Ну а об использовании овсяного молока для выпечки женщины и сами догадались, да и не только они, поэтому, где-то с октября месяца прошлого года, большая часть получаемого нами растительного молока стала уходить не в торговлю, а на хлебозаводы и кондитерские фабрики, правда, нам и план по его производству подняли вдвое, хорошо, что мы к этому уже были готовы и ещё весной озаботились посевом овса. А в этом году планируем ещё и сою высадить. На этот же год у нас в планах построить ещё один цех по переработке фруктов, десяток элеваторов, три овощехранилища с, так называемой, «регулируемой газовой средой», да специальные инертные газы в СССР пока не производят, но подобрать правильную смесь из азота, углекислого газа и кислорода не проблема даже сейчас, тем более с применением технологий, опережающих существующие на тысячи лет. Ага, парочку подходящих проектов я выудил из памяти ИскИна строительного комплекса. Каждое такое овощехранилище рассчитано на десять тысяч тонн овощей. В общем, планы-то у нас, прямо скажем, наполеоновские, поэтому, что синтезатор почти без остановки перерабатывает десятки тонн металлолома, что 3-Д принтер, практически не останавливается с середины января. Благо, что мой новый дом расположен в полутора километрах от деревни, да ещё и, я так подозреваю, охраняется войсками МГБ — что-то слишком уж много в последнее время появилось в округе всяких «лыжников», «охотников» и «любителей зимней рыбалки», а летом, наверное, появятся «любители туризма», «отдыха на природе» и «охотников».

Но ведь на этом наши «грандиозные планы» не заканчиваются. Как я уже говорил, в Успеновке, Кижеватово и Макарьевке появилось очень много молодёжи, это если не считать ещё и студентов, а значит начали появляться и дети, вот и встал, в полный рост, вопрос о строительстве яслей, детского сада, да и школы, хотя бы семилетки. Но, последнее предложение я отмёл и предложил сразу строить школу-десятилетку, при этом ещё и интернат, где дети будут жить и учиться пять дней в неделю, а на выходные разъезжаться по домам. Для этих целей мы даже запланировали купить на АМО три-четыре автобуса.

Я эти пару месяцев тоже не бездельничал, а вплотную занимался Магией, как самостоятельно, так и совместно с моими «учениками».

В общем, скучать мне тоже эти два месяца не приходилось, ведь ещё и удобрения надо было изготавливать. Тут мне тоже помогали ученицы, но в этом вопросе от них пока мало толку, ведь, по сути, удобрения я получаю с помощью Зельеварения, при чём достаточно высокой сложности, а если ещё и объёмы учитывать, то вообще. Вот так вотя и крутился, как белка в колесе до вечера восемнадцатого марта пятидесятого года. А вечером… ко мне в дом заявился Павел Анатольевич Судоплатов. Выглядел он… не очень — уставший, похудевший, глаза запавшие, руки слегка трясутся и он был явно чем-то… испуган. Разговор он начал даже не поздоровавшись.

— Руслан, твоё предложение всё ещё в силе?

— Здравствуйте, Павел Анатольевич. Какое именно предложение? Напомните.

— Вы предлагали… подлечить товарища Сталина.

— Что, всё так плохо?

— В октябре был очередной инсульт… Хозяин потерял речь и очень плох, практически перестал работать — всё как ты и говорил. Врачей он к себе не допускает — боится…

— А меня, значит, допустит?

— Тебя тем более не допустит. — опустив глаза сказал Судоплатов.

— Так что же вы от меня хотите?

— Усыпить всех, Он сейчас на даче, в Кунцево и немного подлечить.

— Павел Анатольевич, вы же прекрасно понимаете, что потребуется определённое время, не минуты, возможно даже не часы, а дни, а охрана Сталина докладывает практически ежечасно…

— Каждые пятнадцать минут. Но доклады идут на центральный пост, там же, на даче, а уже оттуда идёт доклад в Москву, в Центральный аппарат МГБ.

— Ну вот, видите, у нас будет максимум час, может быть час с копейками, прежде чем поднимется тревога. Да, сразу дачу никто штурмовать не станет, сначала попробуют выяснить в чём дело, разобраться в обстановке и выработать наиболее рациональный план действий. Положим, это нам даст ещё минут двадцать-тридцать. Ладно, за это время я смогу накрыть дачу силовым полем и это сразу раскроет, кто проник к Вождю. Ладно, я успею скрыться, а все те люди, что, в какой-то мере, от меня зависят? Что будет с ними и вами в том числе? Скажу вам по секрету… есть у меня опасения, что Сталин болен не только физически, но и, скажем так, психически… — на этих моих словах Судоплатов аж подорвался.

— Да как ты смеешь⁉ — зашипел он на меня.

— Павел Анатольевич, поверьте, паранойя это тоже психическое заболевание, тем более, если она имеет под собой определённый фундамент. Сколько было покушений на Сталина? У нас есть такая поговорка — если у вас мания преследования, то это не значит, что за вами не следят. Каждое покушение, на мой взгляд, только усиливало паранойя Сталина, отсюда и его боязнь врачей и «Дело врачей — убийц». Физическое тело вылечить не сложно — пять-шесть часов и он будет как сорокалетний и абсолютно здоровый, а вот убрать психические расстройства, это уже сложнее и дольше. Если честно, то мне очень не хочется видеть во главе страны здорового параноика. Поэтому и лечение должно быть комплексным, поэтому я говорил, что мне нужно встретиться с ним лично и поговорить.

— И что же тогда делать?

— Думать! Думать, как можно изъять Сталина хотя бы на три-четыре дня, а лучше на неделю. В этом случае я могу гарантировать полное излечение, как физическое, так и психическое.

— Он всегда на виду, всегда под наблюдением…

— Можно инсценировать тяжёлую болезнь, тогда он будет, на вполне законных основаниях, изолирован от большинства наблюдателей и охранников. Но и в этом случае нам понадобятся соратники среди его личной охраны и среди медперсонала, которые будут к нему допущены. Предположим, часть можно будет тупо купить, пообещать им новую личность, здоровье и молодость, деньги и жизнь в любой стране Мира по их выбору. Кого-то можно запугать или просто шантажировать родными и близкими, а кого-то можно и посвятить во все нюансы операции. Последнее, в первую очередь, касается

— На кого можно опереться? Кто не предал?

— Молотов, Рокоссовский, Каганович, Голованов… пожалуй и всё. Можно поработать с Маленковым, Берия… тут большой вопрос, но ему можно намекнуть, что переживёт он Вождя лишь на несколько месяцев. В общем, решайте сами, думайте сами, это, извините, не мой уровень.

Судоплатов уехал, так же тихо и незаметно, как и прибыл, а я задумался… слишком уж противоречивый след оставил товарищ Сталин в истории моей Родины и что с этим делать, я не представляю. Да и Судоплатова я, нет, не обманул, просто, скажем так, немного ввёл в заблуждения относительно своих возможностей. Сталина я могу вылечить и в тихую, никто ничего и не заметит. Да, тело вылечить я так смогу, а вот психику… Вообще-то, в этом деле я рассчитываю на Полевой Медицинский Комплекс идзуми, Магия мне в этом деле не помощник, ну не менталист я, не менталист, хотя ментальный Источник у меня и есть, а вот псионика… тут всё выглядит куда более оптимистично. Ну, а самый простой способ, это установить Вождю Народов нейросеть и правильно её настроить, она всё поправит, создаст новый нейронные связи, разрушит ненужные и так далее. Стопроцентной уверенности, конечно, нет, но шансы, я бы сказал, очень хорошие, по крайней мере, в Содружестве такой способ лечения лёгких психических заболеваний применяется, насколько я знаю.

К утру я всё же смог выбросить из головы и Судоплатова, и Сталина, и их проблемы. А с утра, уже на свежую голову, занялся своими делами, а именно изготовлением удобрений, коих в этом году потребуется намного больше чем в прошлом, хорошо, что технология уже полностью отработана и основную работу выполняют подростки, а я только слежу за, скажем так, техпроцессом и немного вливаю магической энергии Жизни и Природы, надеюсь, что в следующем году меня в этом деле заменят мои ученицы, тем более, что энергии там не так уж много и надо, а за зиму, изготовлю «очки артефактора», чтобы они ещё и ауры растений видели, ну и обучу их паре-тройке рецептов соответствующих зелий и тогда они и без меня справятся. В общем, чуть больше недели я был предоставлен сам-себе, точнее, занимался делами, которые я считаю наиболее важными в текущий момент. К сожалению, счастье продолжалось недолго, уже двадцать девятого марта в моём доме опять появился Судоплатов и выглядел он даже ещё хуже, чем в предыдущую нашу встречу. И опять даже не поздоровался.

— Руслан, Он согласен!

— Товарищ Сталин согласен пройти курс лечения⁈ — я и правда удивился, зная о паранойи Сталина. Судоплатов смутился.

— Нет, пока он только согласен встретиться с тобой и поговорить. Правда, есть одно условие… никто об этой встречи знать не должен.

— Вот ведь хитрый грузин! — не удержался я и видя непонимание Судоплатова, пояснил.

— Вы ведь, Павел Анатольевич, многое рассказали Иосифу Виссарионовичу обо мне? И про Магию, и про высокие технологии?

— Конечно! Но при чём тут это?

— Сталин очень умный человек, а принимая во внимание его семинарское образование, ещё и очень недоверчивый. Поставив условие нашей тайной встречи, он пытается проверить мои реальные возможности. Согласитесь, если вдруг вся охрана заснёт, то в тайне это не останется. Согласны?

— Да, но… с позавчерашнего числа охрана первых лиц государства возложена на Четвёртое Управление МГБ, то есть на меня и вполне в моей власти, скажем так, немного ослабить охрану…

— Что тут же станет известно половине МГБ, всему Политбюро и ЦК. — закончил я за него. — Нет, мы сделаем по-другому. Принесите мне пожалуйста камень, любой, но не надо нести булыжник, просто небольшой камушек, примерно с ноготь большого пальца.

— Зачем?

— Ну, скажем так, докажем товарищу Сталину мою состоятельность и обеспечим тайну встречи. — через десять минут Судоплатов вернулся и протянул мне ничем не примечательный голыш.

— И что ты с ним будешь делать? — поинтересовался «главный диверсант Сталина».

— Якорь. Самый обыкновенный Якорь для портала. — а минут через пять, добавил. — Фух, всё. За последние пару лет я столько этих Якорей по Земле раскидал, что теперь они у меня выходят просто на заглядение. На, Павел Анатольевич, отдашь его Сталину, пусть положит его где-нибудь в своём кабинете, а ты с ним обсуди время нашей встречи. В указанное время я перейду прямо к нему в кабинет, тихо и мирно, так, что никто и не узнает. А теперь, ложитесь на топчан, буду вас лечить, а то, такими темпами, вы до нашей судьбоносной встречи не доживёте.

— Да не, со мной всё в порядке, просто устал как собака, мне бы отдохнуть, да поспать минут шестьсот, буду как огурчик. — запротестовал генерал.

— Да-да, вот только, «покой нам только снится», так что не возражайте а ложитесь, если ничего страшного, то уже через пять минут будете как огурчик — зелёный и пупырчатый, а если всё плохо, то больше пары часов я у вас не займу, в любом случае, понимаю, человек на службе. — в общем, уговорил я Судоплатова немного полежать отдохнуть, ну и довериться моим магическим способностям. Плетение лечебного сна, затем плетение диагностики и…

Ну, что сказать, в общих чертах Судоплатов оказался прав, ему и на самом деле было необходимо просто отдохнуть, тогда и инфаркта через пару дней у него не будет, и язва сама-собой рассосётся, и тромб в левой ноге не оторвётся, и ещё много чего «не», правда по мелочам. Само-собой, что за пять минут я не управился, да и на счёт пары часов тоже погорячился, но, по крайней мере, все неприятные симптомы убрал, сердце подлечил, кровеносную систему подправил, иммунитет слегка подстегнул, язву вылечил, да и общую усталость снял. Молодым генерал, конечно, не стал, но выглядеть стал заметно лучше. На всё про всё у меня ушло почти пять часов, зато когда я отменил действие плетения лечебного сна, передо мной был совсем другой человек. Первым делом Судоплатов схватился

— Ха, не болит, совсем не болит! Уже дня три постоянная давящая боль в груди была и дышать было тяжело, а сейчас, словно заново родился. — Судоплатов присел и резко выпрямившись, наклонился, коснувшись руками пальцев ног. — И спина ничуточки не болит, суставы не скрипят, в боку не колит, живот не тянет и не режет! Руслан, да ты и на самом деле волшебник.

— Ага, значит не верили! — с улыбкой обвинил я генерала. — Ладно, спасибо за комплимент, но, к сожалению, я не Целитель, а только не самый плохой лекарь. Кстати, вот вам амулет, он будет поддерживать вас в текущем состоянии, но в любом случае, не забывайте отдыхать и, хотя бы время от времени, занимайтесь спортом, ну бегайте, там, гимнастику делайте, много времени это у вас не займёт, а вот сил и здоровья, прибавит.

Судоплатов уехал, а на следующий день у меня дома раздался телефонный звонок. Никто ничего мне не сказал, просто незнакомый голос продиктовал набор цифр — ноль три, ноль четыре, ноль один, ноль-ноль. Значит, третьего апреля в час ночи меня ждёт встреча с Вождём. Хорошо, я буду к ней готов.

Глава 23.

Почти синхронно с боем часов я пересекаю чуть светящуюся плёнку портала. Если честно, то готов я, практически, ко всему — и к тому, что окажусь где-нибудь на дне Тихого океана, и к тому, что выйду прямо в одной из камер Лубянке, и к тому, что встретит меня залп в упор, и даже, что окажусь в жерле действующего вулкана, ну и само-собой, к тому, что всё же встречусь с Сталиным в его кабинете. Хотя, последнее, на мой взгляд, уже не так и актуально, потому как, похоже, что этот паровоз, под названием «История» перевести на «запасные пути» у меня не получится, разве что чуток притормозить. Потому как никаких изменений в жизни страны я так и не заметил. Конечно, я не знаток этого периода истории СССР, так, знаю с пару десятков дат, имён и фамилий, что-то читал, что-то изучал, что-то просто слышал, но, одного факта, что «хрущ» как заседал в политбюро, так и заседает, вполне достаточно для самых пессимистических настроений. И даже Сталин, не смотря на всю свою паранойю, мне, а точнее протоколам наших с МГБшниками бесед, похоже, не верит.

Хм… я где-то слышал, что Сталин не любил яркое освещение… готов подтвердить эту теорию. По крайней мере, помещение, в котором я оказался и на самом деле, по большей части, скрывается в полутьме, правда настольная лампа светит достаточно ярко, чтобы можно было разглядеть сидящего за столом человека, да и пара бра, за моей спиной, дают немного света, а вот «верхний» свет выключен. На даче Сталина в Кунцево я никогда не был, поэтому и не могу с уверенностью сказать где нахожусь, но… помещение метров восьмидесяти квадратных, в центре двухтумбовый, крытый зелёным сукном, стол, за спиной сидящего в полутьме человека зашторенное окно, у меня за спиной круглый стол, вокруг которого шесть стульев, три из которых заняты знакомыми лицами, справа от меня красный диван, а сам я вышел, почти вплотную от колонны, обшитой деревянными панелями, впрочем, как и все остальные стены, где-то на высоту метра полтора, на полу паркет, и вытертые ковровые дорожки. В общем, как говорится, «бедненько, но чисто». Помимо самого Сталина в кабинете присутствуют ещё и Судоплатов, Воронов и… Берия. Вот последнего я никак не ожидал здесь увидеть. Ладно, что-то молчание слегка затянулось, хотя Сталин и Берия внимательно меня разглядывают, поэтому решил первым нарушить тишину.

— Доброй ночи, Иосиф Виссарионович и вам, товарищи, доброй ночи. — и никого не спрашивая, присаживаюсь на диван.

— Наглец… — замечает Берия, при этом улыбаясь, правда только одними глазами, лицо остаётся полностью бесстрастным.

— Если верить этим бумагам, — Сталин кладёт руку на толстую пачку каких-то бумаг, — то вполне обоснованно — бояться ему нас не приходится, а вот нам есть чего опасаться. — и тут же, практически без перехода. — Скажите, товарищ Надеждин, сколько вам потребуется времени, чтобы мы все здесь умерли?

— Пара секунд, Иосиф Виссарионович. — честно отвечаю я.

— А сколько нам потребуется времени, чтобы умерли вы?

— Года полтора… если подгоните тяжёлую технику, а я не стану сопротивляться. — немного преувеличиваю я. И, как не странно, именно это моё заявление стало тем самым, что, словно бы, разрушило некую плотину, что была между нами. Все присутствующие, как будто бы, расслабились, Сталин даже слегка улыбнулся, наверное, представил эту картину, как меня расстреливают из всех стволов, а я стою и лениво зеваю. Хотя, скорее всего, улыбка эта была нервная, но именно она послужила сигналом для всех остальных вести себя более непринуждённо, что-ли. Тут же, словно приведение, возник лейтенант госбезопасности с подносом, который он разгрузил на стол. Чашки с чаем, блюдца с печеньем и конфетами, сахарница, кувшинчик с молоком, ещё какие-то закуски. Все оживились, даже Сталин заулыбался в усы.

— Предлагаю, товарищи, оставить официоз, тем более что не все присутствующие его соблюдают и поговорить за столом. — заявил Вождь, выходя из-за своего рабочего стола.

Ну что сказать… чаепитие удалось на славу, лейтенант раз десять менял нам чашки и тарелки, а я даже и не заметил, как чайные чашки сменились на бокалы, а на столе появилась бутылка вина. «Беседовали» мы почти до семи часов утра. За это время я ответил, наверное, на тысячу вопросов, обо всём, начиная с ближайшего будущего и заканчивая своими похождениями в других Мирах, ну и, конечно же, просканировал Сталина вдоль и поперёк. Результаты были, скажем так, далеко не однозначные. И в итоге я не выдержал.

— Иосиф Виссарионович, вам же доложили, что я обозвал вас параноиком?

— Конечно. Именно поэтому мы с вами тут и сидим… чаёвничаем.

— Так вот, вынужден принести вам свои извинения — психических отклонений у вас нет, а вот… энергетические, на лицо.

— Что вы хотите этим сказать, товарищ Надеждин? — напрягся Сталин.

— Только то, что сказал, товарищ Сталин. Дело в том, что вы псион, мало того, я не знаю, как и при каких обстоятельствах, но вы самоинициировались. Вы — псион эмпат. Но ваша энергосистема развилась неправильно, многие основные каналы движения энергии оказались пережаты, а некоторые и вообще закупорены. Эмпаты — это люди способные

— И что, это не лечится? — вроде как улыбаясь, но заметно напрягшись спросил Вождь.

— Лечится и достаточно легко. Более того, после исправления энергетической системы и ваше физическое здоровье начнёт улучшаться. Вообще-то, псины живут, хоть и меньше магов, но тоже являются долгожителями, почти до самой своей смерти сохраняя физическое здоровье и ясность Сознания. К сожалению, обычные медикаментозные и магические практики тут не помогут, тут необходимо технопсионическое вмешательство.

— И вы, товарищ Надеждин, в состоянии обеспечить это самое технопсионическое вмешательство?

— Да, товарищ Сталин. Но, конечно, потребуется определённое время. Нельзя за пару часов исправить то, что разрушалось годами и десятилетиями.

— Сколько? Сколько времени вам потребуется, товарищ Надеждин?

— Сутки, может быть чуть больше или чуть меньше, товарищ Сталин.

— Вы готовы работать под контролем наших медиков и… людей товарища Берии?

— Готов. Но, предупреждаю сразу — ничего ваши врачи не поймут и оборудование я вам не отдам, даже для изучения.

— Почему?

— Уровень развития. — коротко ответил я. — Даже Содружество не доросло до этих технологий и расти им ещё не одну тысячу лет, что уж тут говорить о земной медицине, даже самой лучшей.

— Ясно. Лаврентий, надо будет внести кое-какие правки в нашу операцию. Согласуй детали с товарищами Надеждиным, Судоплатовым и Вороновым. А теперь, Товарищ Надеждин, ответьте мне на один вопрос, только предельно честно… почему вы так не любите коммунистов? — а вот такого вопроса и никак не ожидал, поэтому задумался, правда, не на долго.

— А с чего вы взяли, что я не люблю коммунистов? Я к ним отношусь достаточно ровно. А вот Коммунистическую Партию… да, не люблю. Да и за что мне её любить? За развал Российской империи? За развал Красной Империи? За геноцид русского народа? Вспомните, ещё Ленин говорил, что одна из основных задач революции — это освобождение порабощённых народов от Великорусского шовинизма. В принципе, претензий к рядовым коммунистам у меня нет, они честно работают, честно сражались и даже к вам, я имею сегодняшнюю Партию, претензий у меня не так уж и много, хотя и есть, а вот к вашим приемникам… именно поэтому я и ждал этой встречи. Есть у меня надежда, что если вы сохраните власть и проживёте хотя бы на десять лет больше, то история моей Родины пойдёт по другому пути.

— Товарищ Надеждин, но ведь это только ваши слова, никаких реальных доказательств деградации и измены Партии у вас нет. Как вы сами говорили, родились вы и выросли уже в капиталистической России, а не в Советском Союзе.

— Да, но мои родители родились в СССР и выросли там же и… если честно, то они очень сильно сожалели, что Союз распался, а обвиняли они в этом именно КПСС, точнее её верхушку.

— КПСС?

— В начале октября, на девятнадцатом съезде, ВКПб переименуют в КПСС — Коммунистическая Партия Советского Союза… — начал я и, неожиданно для всех добавил. — Вот ведь дебил! — в помещении повисла «могильная» тишина. Я даже сначала не понял в чём дело, но только посмотрел на Сталина… — Извините, товарищи, но это я про себя. — и тут же в моих руках материализовался старый потёртый рюкзак, в котором я и зарылся, чтобы через десяток секунд радостно воскликнуть. — Вот он!

— И что же это такое? Спросил меня Судоплатов, глядя на небольшой чёрный прямоугольник в моих руках.

— Смартфон! С этим устройством я отправился в своё путешествие между Мирами. Но не это важно! Важно, что в нём находится немало информации, по большей части, конечно, она личная, ну, фотографии, видео, музыка и прочее. Важно, что к этому прибору у меня есть две флэшки, ну, это такие накопители информации, а на них просто огромное количество книг, как художественных, так и всяких разных прочих, в том числе и документальных, всевозможных справочников, учебников, монограмм, воспоминаний и мемуаров. В общем, на этих флэшках хранится целая библиотека, не полная, конечно, всяких там «женских романов», либеральной мутотени, «Майн Кампфов» и прочего там нет, к сожалению, флэшки имеют ограниченный объём и мне пришлось серьёзно эту библиотеку почистить, но и так, почти сто двадцать гигабайт информации, да вам с ней лет десять разбираться придётся и это земная информация, часть которой вы сможете использовать немедленно. Кстати, есть тут и полные «Материалы ХХ съезда КПСС» и речь Хрущёва. Думаю, вам будет интересно почитать. Экран, конечно, небольшой, но наиболее интересную информацию можно будет и переснять.

— И вы, товарищ Надеждин, готовы передать нам это устройство? — вкрадчиво, словно кот, заприметивший мышь, спросил Берия.

— Конечно. — ответил я, включая смартфон, а затем доставая из рюкзака сетевую зарядку и зарядку на солнечных батареях, а также и коробочку с флэшками. — К сожалению, земная техника не столь надёжна, как техника Содружества, но пару-тройку лет смартфон проработает, а я подумаю, как перенести информацию на более долговечный носитель.

— «Самсунг». — прочитал Сталин. — А почему «Самсунг»? почему не какой-нибудь «Полёт» или «Светлана»?

— Это изделие корейской фирмы. К сожалению, наши до таких технологий так и не доросли, а те наработки, что были созданы в СССР, похерили в девяностые. Скажу вам больше, когда я покинул Землю, почти вся подобная техника, в том числе и бытовая, были китайского производства. Даже то, что выходило с российским брендом, в основном собиралось из китайских комплектующих Китай, в моё время, это если и не первая, то вторая экономика в Мире, а Российская только лишь на шестом месте, хотя, надо признать, экономика России всё же развивается и растёт, правда, в основном, за счёт экспорта природных ресурсов, а вот в технологиях мы отстали и очень сильно.

— И почему же? — спросил Сталин.

— Да были такие «государственные деятели», которые считали, что нам не нужны свои технологии, а что надо, так «купим». Вот и развалили всё, до чего могли дотянуться. В моё время даже ходил такой анекдот, не анекдот, а, скажем так, народное мнение — «то, что Сталин строи, за тридцать

— А что ещё про товарища Сталина говорил народ в ваше время? — заинтересованно спросил Вождь.

— Что он «сажал тех, кого надо было вешать», что «Сталин — это лучшее, что случилось с Россией в двадцатом веке», что «Сталина на вас нет», но это, в основном, к правящей верхушке относится. Да много что говорили, и это не смотря на водопад помоев, что лился их каждого утюга, не смотря на все «разоблачения кровавого режима» и тому подобное. В общем, даже спустя семьдесят лет после вашей смерти, народ ещё помнит. И это ещё одна причина, почему я здесь. Поверьте, я мог бы легко устроиться где-нибудь в США или Канаде, Австралии или Европе и жить себе припеваючи.

— Значит… помнит… народ, значит… не зря. — тихо, почти про себя сказал Сталин, а потом уже в полный голос добавил. — Мы с вами ещё не раз встретимся, товарищ Надеждин. Скажите, этот ваш… камушек, его можно перемещать?

— Конечно можно, товарищ Сталин и я буду рад встретиться с вами ещё раз.

— Это хорошо. И ещё одна просьба, товарищ Надеждин, научите товарища Воронова обращаться с этим вашим устройством и подумайте, как сохранить имеющуюся в нём информацию, это вы очень правильно подумали. А теперь давайте отдохнём и… надо подумать о том, что вы нам сегодня рассказали.

Берия и Судоплатов ушли вместе с Сталиным, а я с Вороновым, захватив смартфон, через портал, отправился в Успенку.

Уже вечером, отдохнув и немного поспав, мы с Вороновым уселись за столом — первый, а скорее всего и единственный, урок по использованию смартфона из двадцать первого века начался. Я оказался полностью прав, на всё про всё Воронову потребовалось чуть больше получаса и он уже вполне уверено открывает папки, тыкает на «иконки» и, с удовольствием просматривает мои фотографии, поражаясь, в первую очередь, видам на Саяно-Шушенскую ГЭС, и ночным видам Красноярска. А спустя ещё полчаса генерал МГБ оказался потерян для Реальности, а всё дело в том, что он залез в папку «музыка». Если честно, то далеко не любитель музыки как таковой, но, пару гигабайт в памяти смартфона у меня всё же было. В основном русский шансон, русский же рок, Высоцкий, Розенбаум, Окуджава и песни с афганской и чеченской войн. Вот тут-то Воронов и пропал, вернувшись в Реальность только часа через два, после чего и заявил мне.

— Не всё у вас там, Руслан, так уж и плохо, как ты рассказываешь, раз ТАКИЕ песни пишут и слушают.

— Ну да, Николаич, особенно если этим песням больше полувека, а самым «молодым» два десятилетия. Землю я покинул в конце июня двадцать третьего года. В это время уже во всю шла «спецоперация», ну, это так стыдливо обозвали российско-украинскую войну. Представляешь? Русские воюют с украинцами, которые и сами больше чем на половину состоят из русских. И нет, это не гражданская война. Помнишь, я сказал Сталину, что он «садил тех, кого надо было вешать»? вот это как раз из той оперы. В моё время Украина превратилась в полностью фашистское государство и даже те, кто родился и вырос в СССР поддерживают нацистский режим, а презиком на Украине внук полковника, да ещё и почти еврей. Как тебе такое «не всё уж и так плохо»? И всё это благодаря «дедушке Ленину» с его национальной политикой и либерализму товарища Сталина, который, вместо того, чтобы перевешать всех этих полицаев и бандеровцев, лесных братьев и прочую шваль, сослал их в Сибирь, кого на десять, а кого и, всего лишь, на пять лет. В итоге, Украина полностью неофашистское государство, в Риге, Вильнюсе и Талине проходят марши «ветеранов СС», в Киеве «факельные шествия», в восточно-европейских странах сносят памятники советским воинам, а в Германии в открытую говорят о «нанесении стратегического поражения России». Вот такие вот, пирожки с котятами, Николаич. — тяжело вздохнул я.

— А что же ваш президент и Правительство?

— А у них, «там наши люди», те самые, которые восемь лет бомбили Донбасс, убивали женщин, стариков и детей, а в Одессе сжигали людей заживо, а наши только и могут, что с трибун языками плести и высказывать «озабоченность».

— Но ведь эту вашу «спецоперацию», всё же начали.

— Начали, да толку никакого не будет. А ведь даже цели и задачи объявили, а года через три-четыре «благополучно» о них «забудут» и начнут договариваться, вместо того чтобы выжечь всю эту гниль. А всё почему? Да потому что — «а что о нас в Европе подумают!». Я тебе больше скажу, наше Правительство Украине платит! Платит за транзит газа и нефти в ту самую Европу, которая спонсирует и финансово, и материально Украинский режим, шлёт туда и деньги, и вооружение, и топливо, изготовленное из российской нефти, наёмников и самых настоящих военных, которые стреляют в русских. Для современной мне России, точнее её правительства, люди — это быдло, которое всё перетерпит, главное — бабки-бабосики, деньги и желательно не рубли, а доллары с евро. Вот как-то так, договариваются с фашистами и плюют на свой собственный народ.

— Что-то, Руслан, я тебя не пойму, коммунисты для тебя плохие, эти ваши демократы, ещё хуже. Ты — анархист?

— Нет, я — монархист, точнее — Имперец!

— Значит, за Царя?

— Николаич, Россия всегда была, есть и будет — Империей. Была Российская Империя, ей на смену пришла Красная Империя, а той на смену — семибанкирщина, но это ненадолго, рано или поздно Россия вновь станет Империей, пусть без Императора и называться будет иначе, но именно Империей — гордой и сильной. Что бы ты не говорил, какие бы речи не звучали с трибун съездов, но и СССР — Империя, пусть и не называется таковой. И во главе её, сейчас, стоит не Царь-батюшка, а Красный Император. И мне это нравится — нет неприкасаемых — все ходят под Императором.

— К-х-м, похоже, что у нас с тобой, Руслан, разное понимание определения Империи как таковой.

— Может быть. В моём понимании, Империя — это твёрдая власть, подконтрольность всех чиновников и жёсткое пресечение любых поползновений, что внешних, что внутренних врагов. Империя, это когда народ един, а власть служит этому народу, а он её всецело поддерживает. Есть такая легенда, что во времена Кира Великого, обнажённая девственница могла пройти всю Персидскую Империю с мешком

— Руслан, ты — идеалист.

— Знаю, но ничего с этим поделать не могу. В принципе, сама по себе идеология СССР очень близка к моему пониманию Империи — все народы равны, все равны перед Законом, государство сильное и гордое и совсем неважно как называется Император, пусть будет Генеральный секретарь, или Президент, главное — суть. Наверное, именно поэтому я хочу дать СССР второй шанс. Да, я понимаю, что это не мой Мир, не мой СССР, но народ-то тот же.

— Думаешь, что хлеба и этого твоего пластобетона будет достаточно?

— Конечно нет, но это позволит удовлетворить основные потребности любого живого существа — еда и жильё. Сейчас отступит угроза голода, через год-два исчезнет проблема с жильём, начнут расти города, появятся новые заводы и фабрики, если Сталин не изменит курс, то с каждым днём будет появляться всё больше и больше артелей, они будут развиваться и наполнять внутренний рынок необходимыми товарами. В моём Мире по такому пути пошёл Китай и в итоге догнал и обогнал своего «старшего брата», став, по факту, первой экономикой Мира и Мировой Фабрикой. Чем Союз хуже? Тем более, что в отличии от того же Китая у нас нет недостатка в природных ресурсах. Ведь был же НЭП и только благодаря ему удалось выбраться из пропасти начала двадцатых. Так почему бы не запустить программу НЭП-2, но уже совсем на других принципах — государственно-частного партнёрства?

— Это как? Что значит государственно-частное партнёрство?

— Представь себе предприятие, которое выпускает… ну, пусть будут мягкие игрушки. Государство предоставляет предприятию, в нашем случае, артели, швейные машинки, помещение и… и всё. Артель сама находит материал, сама оплачивает коммунальные услуги, можно даже по чуть большим тарифам, при этом и сами машинки, то есть те самые «средства производства» принадлежат государству и половина предприятия плюс один процент. Артельщики не могут продать свою долю в артели никому, кроме как другим артельщикам или государству, не могут нанимать рабочих, то есть нет эксплуатации человека человеком, всё в рамках коммунистической идеологии, но, при этом, государство не может влиять на ассортимент выпускаемой продукции, хотя и контролирует продажную стоимость, ограничивая прибыль предприятия, скажем в размере тридцати процентов, не считая затрат на модернизацию и развитие. В итоге имеем небольшое, скорее всего, семейное предприятие, обеспечивающее спрос населения в том или ином товаре. Уровень жизни граждан растёт, государство не заморачивается с производством всякой мелочёвки, в небытье уходят чисто дотационные предприятия, снижается уровень безработицы… а нет, в СССР безработицы нет. Зато увеличивается контроль за по настоящему стратегическими отраслями промышленности — металлургией, машино и станкостроением, транспортом, военно-промышленным комплексом, здравоохранением и образованием. Поверь, нет ничего страшного в том, что условные «баба Маша и баба Люба» начнут шить детские игрушки и платья, отдавая их на реализацию в госторговлю. А вот с коммерческими магазинами, если это не магазины колхозов и совхозов, надо быть очень осторожными, чтобы не создавался искусственный дефицит товаров в точках госторговли и не шёл переток товаров в коммерческие магазины. И вообще, торговля это не дело частников и цены должны быть жёстко установлены и контролироваться. Продумать систему налогообложения, установить определённые рамки и коридоры, потолок зарплат и премий. Дел, конечно, будет очень много, но со временем всё окупится, а предприимчивых людей в Союзе огромное количество. В итоге, вместо убыточных и дотационных предприятий, лежащих огромным бременем на бюджете, получаем прибыльные предприятия, наполняющих тот же самый бюджет.

— Ну, я, конечно, не экономист, но по мне так идея вполне себе здравая. А почему ты об этом товарищу Сталину не сказал?

— А зачем? Сталин всё это не хуже меня понимает, поэтому и идет в Союзе развитие артельного движения. Это уже хрущ артели разгонит, а их оборудование национализирует, Хрущев уничтожил все артельное движение на корню. Причем сделал это цинично и жестоко. Фактически ограбив миллионы людей. Этот мощный сектор народного хозяйства был к 1960 году ликвидирован почти полностью. Артельная собственность отчуждалась безвозмездно. Артельные ссуды своим членам зачислялись в доход бюджета. Отбиралась материальная собственность артелей, в виде станков, машин и помещений, которые собственноручно строились самими артельщиками. И результат не заставил себя долго ждать. Первые продовольственные кризисы начались уже с 60-х годов.

В стране не хватало муки, мяса, круп. Люди стояли в очередях за самым необходимым, даже за хлебом. Вот смотри. — я хватаю смартфон и нахожу нужную статью. — Читай.

И Воронов читает, читает в слух, словно бы не веря моим словам — 'Сталинские Артели под запретом. Почему Хрущёв уничтожал предпринимательство в СССР.

⠀К 1953 году в СССР было 114 тыс. мастерских и предприятий самых разных направлений.

А это — около 2 миллионов человек, которые производили 40% мебели, 70% металлической посуды, более трети всего трикотажа, почти все детские игрушки и многое другое. Но артели занимались не только производством. В этом секторе работало около сотни конструкторских бюро, 22 экспериментальных лаборатории и даже 2 научно-исследовательских института!

В 30 годах прошлого века первые советские ламповые приемники, первые радиолы и первые в СССР телевизоры с электронно-лучевой трубкой были выпущены именно артелью — ленинградским предприятием «Прогресс-Радио». Артели и кооперативы выпускали фотоаппараты, стиральные машины и другую высокотехнологическую продукцию, причем делали это зачастую раньше, чем государственные предприятия. Там существовала своя, негосударственная пенсионная система, самые богатые артели и кооперативы могли позволить себе собственные санатории и дома отдыха! Не говоря уже о том, что артели давали своим участникам ссуды — на строительство домов и крупные приобретения.

В селах создавались колхозы и сельскохозяйственные артели. В 1940 году СССР насчитывал 340 тыс. колхозов, где трудились более 50 млн человек. В стране процветала кооперативная торговля.

С 1932 по 1951 год ее товарооборот вырос с 14 до 106 миллиардов рублей в год!

⠀ Сталину удалось вырастить на удивление эффективную систему, в которой трудились честные предприниматели, а не спекулянты и ростовщики. Они могли ставить на свою продукцию цены, лишь на 10–12 процентов превышавшие государственные. Вместе с тем артели были надежно защищены от произвола и коррупции госчиновников — это то, чего не удалось сделать в позднем СССР времен перестройки.

⠀Для создания промысловой артели в селе требовалось как минимум 9 человек достигших возраста 16 лет. Вот почему в деревнях существовало много семейных артелей. Многие из них возрождали древние народные промыслы — ткачество, вышивку, плетение из лозы и бересты, резьбу по дереву.

⠀Артель невозможно было купить, забрать, продать. Все ее имущество находилось в равноправной коллективной собственности и защищалось законом. Артели и кооперативы развивались и процветали до 1956 года.

И чем же они не угодили Хрущеву?

А потому, что это был блестящий проект Сталина, имя которого тогда пытались растоптать.

Кроме того, артели позволяли хорошо зарабатывать трудолюбивым, талантливым и предприимчивым людям. Лучшие кадры уходили в артели. Там они получали больше, чем директора госпредприятий или крупные чиновники. Хрущевскую партократию это не устраивало, тогда как Сталина это не смущало. Именно сталинский метод с артелями и кооперативами взяли на вооружение китайцы после прихода к власти Дэн Сяопина. И это позволило создать вторую экономику в мире, а по сути, сейчас без китайской продукции невозможно представить современную цивилизацию.' Сссука! — не выдерживает Воронов.

— Вот, то-то и оно. Заметь, это не я говорю и не какой-нибудь старый упоротый «коммунист-сталинист», а вполне себе капиталистический доктор экономических наук, преподаватель одного из «коммерческих Институтов». Почти сразу после снятия Хрущёва, в октябре шестьдесят четвёртого, начались попытки экономических реформ, инициированные председателем Совета министров СССР Косыгиным. Они включали частичные изменения в системе планирования, расширение самостоятельности предприятий и введение элементов хозрасчёта. Однако эти реформы не устранили все проблемы, потому как были половинчатыми и к середине семидесятых годов многие из них были свёрнуты — началась эпоха, так называемого, «застоя», а потом последовал неизбежный крах социализма и развал СССР. Союз проиграл экономическую гонку странам Запада, народ устал жить во лжи и повсеместном дефиците самого необходимого. Представь, в конце восьмидесятых годов в Ленинграде ввели талоны, это те же карточки, на основные продукты питания, спички и сигареты. В Ленинграде! Спустя сорок пять лет после снятия блокады! Более того, в пятьдесят втором СССР экспортировал пшеницу, а уже в шестьдесят третьем начал покупать хлеб в США, а с семьдесят второго окончательно подсел на импорт зерна и муки в десятки миллионов тонн в год. А вот в двадцать втором году следующего века, Россия, лишившаяся чернозёма Украины, посадочных площадей Казахстана и других среднеазиатских Республик, вышла на лидирующие позиции по экспорту зерна и муки и при этом, авторитетно тебе заявляю, никакого дефицита с хлебом в стране не было, на прилавках лежали десятки видов хлебной продукции. И ещё, заметь, почти половину зерна собрали фермеры, по-вашему единоличники, а это больше шестидесяти миллионов тон.

— И все эти цифры есть в этой твоей штуке?

— Да, в библиотеке, там есть такой раздел — «Статистические справочники», последних данных там, конечно, нет, но года так до двадцать второго должны быть.

— Руслан, боюсь, что у тебя слишком мало времени, прежде чем тебя начнут трясти на счёт переноса данных с этого твоего смартфона на более надёжное оборудование.

— Николаич, проблема именно с переносом, а не с оборудованием. Надо будет я Сталину и ИскИн предоставлю. Но, при одном-единственном условии, что он выживет и не допустит Никитку до власти. Иначе этот «деятель» всё похерит. Ты думаешь, почему я так тороплюсь с новыми сортами всего чего только можно в нашем агрохолдинге, почему бьюсь, как рыба об лёд, с растительным молоком и продуктами из него, да овсяное молоко не заменит животного, но оно в итоге, даст возможность увеличить поголовье скота, а значит и количество мясомолочной продукции? Да и посевной материал разойдётся как можно по большему количеству хозяйств, чтобы не встал перед СССР, в середине шестидесятых, призрак голода!

— Голод⁈ В СССР голод⁈

— Нет, к счастью, голода избежать удалось, хотя проблемы с продуктами были огромными. Импорт, закупки в США и Канаде помогли.

— Руслан, я немедленно выезжаю в Москву, а ты приложи все усилия к изготовлению этого твоего устройства, чтобы ни словечка, ни буковки из твоего смартфона не пропало! И готовься, в самое ближайшее время тебе снова придётся посетить Мостку, не знаю куда тебя вызовут, но произойдёт это в самое ближайшее время. Готовься.

Глава 24.

Три дня я ломал голову как соединить ИскИн Содружества и земной смартфон. Выход-то видится вполне обычный — нужна программа, позволяющая перекодировать земной носитель в привычный ИскИну формат. Вот только беда в том, что с земным программирование я знаком чуть меньше, чем вообще никак, только и знаю, что «система двоичная». Возникла мысль не перекодировки, а создания чего-то вроде моста между ИскИном и смартфоном и просто передать на ИскИн всю хранящуюся на смартфоне и флэшках информацию, а потом, уже используя программное обеспечение Содружества «расшифровать» эту информацию. Встала проблема в этом самом «мосте». И тут вспомнил о такой вещи как «Блютуз». Тут я уже кое-что знаю, но, опять же не на программном, а на уровне принципа работы -технология использует ультракороткие радиоволны в определённом диапазоне частот. Чтобы устройства не мешали друг другу, Блютуз постоянно «прыгает» между разными частотами внутри своего диапазона — до тысячи шестисот раз в секунду. В общем, пришлось мне вновь доставать и активировать Инженерно-конструкторский кластер ИскИнов, ну и ставить ему, достаточно размытую задачу, описав только некоторые детали и основной принцип работы и подчинив ему целый комплекс дроидов по ремонту и обслуживанию бытовой техники. Результаты кластер мне выдал уже через сорок минут, ещё и попенял, что мне потребовались настолько устаревшие технологии, ну и, заодно, потребовал устройство для проведения тестовых испытаний. А вот с устройством вышел затык, смартфон-то в Москве и, я думаю, никто мне его не отдаст «на опыты». В общем, будь у ИскИна глаза, он бы точно посмотрел на меня как на идиота, дескать, мягкотелый, ты что совсем умом поехал, раз требуешь от меня сделать неизвестно что. В итоге, мы с ИскИном сошлись на том, что нам необходимо не заморачиваться со всякими переходниками и «мостами», а просто скопировать в ядро ИскИна всю программную оболочку смартфона, вроде как, создав вторую операционную систему. Порывшись в рюкзаке, я нашёл там целое сокровище, а именно самый обыкновенный USB шнур. Отдал его на растерзание дроидам и через час держал в руках модуль переходник, куда надо вставить смартфон, а всё остальное ИскИн сделает самостоятельно. В общем, когда через три дня в моём доме нарисовался Воронов, у меня всё было, более-менее, готово, благо, что и генерал приехал с смартфоном, который он перевозит в бронированном чемоданчике, да ещё и под охраной и пристёгнутым к руке.

Первое, что у меня спросил Воронов, едва

— Руслан, новости слышал?

— Что-то случилось? А то я тут трое суток без отдыха и сна решаю техническую задачку, как соединить несоединимое.

— Да, случилось — первый секретарь Московского обкома и горкома партии, а также секретаря ЦК ВКП(б), Никита Сергеевич Хрущёв скоропостижно скончался, подавившись за обедом кукурузой. К великому сожалению, обедал он один, да ещё и дома, когда никого рядом не оказалось, так что, вызванные медики только и смогли, что констатировать смерть.

— Ага, а не об этой операции, случайно, обмолвился Сталин три дня назад?

— Нет, товарищ Сталин до последнего считал Хрущёва своим верным сподвижником и только его доклад на двадцатом съезде раскрыл ему глаза. В общем, привёз я тебе твой смартфон. Что смогли и успели пересняли на фотоаппарат и на кинокамеру. Мало, конечно, и сотой доли, наверное, не успели. Кстати, благодаря этому твоему смартфону, в Ленинграде создан первый в СССР «Научно-исследовательский Институт вычислительной техники и кибернетики». И ещё, товарищ Сталин просил, если нет стопроцентной гарантии сохранности аппарата, то воздержаться от опасных экспериментов — слишком уж он ценен для советской науки и всего советского народа.

— Никаких опасных экспериментов. Я всё понимаю. Просто попытка перенести данные с одного устройства на другое и только внутреннюю память. — заверил я генерала и уже через полчаса вполне привычно работал в эмуляторе операционной системы «Андроид». А ещё через два часа в моих руках был планшет, полностью перенастроенный под работу с земными программами и адаптером под флэш-память. Описать словами радость генерала было просто невозможно. А к концу дня таких планшетов, благо, что запасы этого добра у меня просто огромные, было уже с десяток и пара из них были достаточно большого размера. Жаль только, что все эти труды оказались напрасными — пока дроиды переделывали планшеты, ИскИн полностью расшифровал все коды и алгоритмы земных способов хранения информации, в общем, всё что хранилось у меня на смартфоне и флэшках, оказалось на накопителях ИскИна, а затем и на информационном кристалле. Но, приехал-то Воронов совсем не за этим, а сообщить, что сегодня к часу ночи меня ждут в Москве. А генерал, увлечённый происходящим, сообщить мне об этом раньше «забыл». Ага, так и поверил в его это «забыл», слова Сталина он забыл, вот юморист. В общем, пришлось мне опять лезть в свои закрома, искать подходящего размера визор, копировать кристалл с земной информацией ещё на пяток носителей и подбирать для визора подходящий считыватель, от передачи даже самого слабенького ИскИна я пока решил воздержаться — нечего советским учёным голову морочить, пусть вон с смартфоном попробуют разобраться, а я им потом ещё и ирийский ноутбук подкину, только инфу с него на кристалл перенесу, опыт уже есть. В итоге получилась немаленькая такая посылочка с иноземным оборудованием и многократно дублированной информацией из будущего. Да любой шпион за такой подарок не то что глаз, всё что есть отдаст, но… посылка находится в моём хранилище и никто до неё, кроме меня, не доберётся.

И вот, назначенное время настало, снова плёнка портала, но в этот раз у меня есть «первопроходец», целый генерал МГБ. Кстати, а быстро в званиях Воронов растёт, ещё меньше года назад был подполковником, за водородный двигатель и инопланетный автомобиль, точнее, за то, что смог с меня их выбить, получил полковника, а теперь уже генерал-майор. Растёт МГБшник… за мой счёт, ну и ладно, мне не жалко, пусть мужик порадуется.

В этот раз вышли мы совсем даже не на даче в Кунцево. Низковатый потолок, окон… полное отсутствие, стол тоже совсем другой, чуть меньше, мне кажется, да и за столом что-то вроде школьной доски, сейчас скрыто шторками. Бросаю сканирующее плетение и с удивлением понимаю, что у меня над головой несколько десятков метров сплошной горной породы. Похоже, что мы находимся в каком-то бункере, скорее всего где-то под Москвой, именно что под самим городом, а не где-то рядом. Ладно, присутствуют всё те же лица, правда чувствуется некая нервозность, а Сталин с кем-то разговаривает и явно на повышенных тонах. Закончив разговор, Сталин поворачивается к Берии.

— Началось, Лаврентий. Действуй как договаривались и не подведи меня… в этот раз. Сроку тебе трое суток, возьмём чуть с запасом. — Берия выходит, но даже недостаточное освещение позволяет увидеть, что он неестественно бледный. А Сталин, ухмыльнувшись, поясняет. — Дал я ему почитать, как я в Кунцево подыхал, а он ко мне даже не подошёл, врачей не вызвал, ну и, чем это для него закончилось. Теперь будет выслуживаться. Руслан, скажи, ты отсюда только к себе перейти можешь или ещё куда?

— У меня больше пяти десятков точек выхода, правда большая их часть за границей — США, Канада, Австралия, Перу, Аргентина, Швейцария и так далее. В общем, везде, где я в этом Мире побывал.

— Это хорошо. Если что-то пойдёт не по плану, придётся уходить через это твоё окно.

— А что случилось, товарищ Сталин?

— Где-то произошла утечка, в каких размерах пока неясно, но зашевелились… твари. Ну, ничего, Лаврентий им теперь спуску не даст, знает, что вслед за мной пойдёт.

— Ясно, Иосиф Виссарионович. А мы тут вам, с генералом Вороновым, подарок принесли. — и я начинаю выкладывать из хранилища посылочку. Первым на свет божий появляется визор, почти метровой диагонали, следом за ним считыватель и россыпь информационных кристаллов. Сообразив, что местные электросети несколько не соответствуют стандартам Содружества, достаю ещё и химический реактор, самый маленький, всего-то на пару десятков киловатт и лет на двадцать работы. Следом в ход идут планшеты, ну и смартфон, как вишенка на торт.

— Получилось, значит. — в усы улыбается Сталин.

— Получилось, Иосиф Виссарионович. Вся информация многократно дублирована. Это информационные кристаллы, они вставляются вот сюда, затем надо нажать вот здесь. Это планшеты, что-то вроде моего смартфона, но куда более технологичные и мощные. На них так же загружена вся информация. Ну и смартфон, на растерзание вашим учёным.

— Спасибо, Руслан Владимирович, от всего советского народа и от меня лично. Но, позвал я тебя совсем не для этого… твоё предложение ещё в силе? Подлечишь старика?

— Конечно в силе, товарищ Сталин! И не просто подлечу, а полностью вылечу. — а потом, немного подумав, спрашиваю. — Нейросеть, товарищ Сталин, ставить будете? Есть у меня несколько штук в заначке, могу с вами поделиться.

— Нейросеть? Воронов докладывал мне, что у

— И не смогут. По своей сути, нейросеть это совсем маленький имплант, который внедряется в кость черепа и в течении суток создает, параллельно с естественной нейросетью, ещё одну — искусственную. Что позволяет быстрее, намного быстрее думать, проводить сложные расчёты, изучать Базы Знаний самой разной направленности. Память становится, по факту, идеальной, человек уже никогда ничего не забудет, если сам не захочет и не удалит те или иные воспоминания. Нейросеть даёт такую возможность, а помимо этого ещё и позволяет работать с памятью, вспомнить, как говорится, то, что давно и прочно, казалось бы, забыл. Помимо этого, нейросеть позволяет фиксировать, записывать звук или изображение, нейросеть регулирует гормональный баланс и поддерживает, за счёт синтеза необходимых веществ, текущее состояние носителя, словно бы замораживая его организм. В общем, функций у нейросети очень много, все они описаны в соответствующей Базе Знаний, что идёт вместе с ней. Только ставить её надо уже после медкапсулы, когда организм приведён к почти идеальному состоянию.

— Но ведь установка этой твоей нейросети не обязательна?

— Нет, конечно, поэтому я и спрашиваю.

— Тогда пока повременим.

— Как скажете. Ну так что, приступим?

— Да, товарищ Надеждин, приступим. — кивнув, я достаю из хранилища полевой медицинский комплекс идзуми.

— Раздевайтесь, товарищ Сталин и устраивайтесь поудобнее. — показываю я на ложе медкомплекса. Сталин с трудом и с опаской косясь на здоровенную бандуру, расположившуюся в его кабинете, раздевается и укладывается на ложе. — Ничего не бойтесь, Иосиф Виссарионович, лечение проходит во сне, вы даже и не заметите. — говорю я и активирую комплекс. Крышка медленно опускается, но Сталин этого уже не видит — он спит.

Через пару минут мне на нейросеть приходят результаты диагностики и я только невольно вздыхаю — не был бы Сталин псионом, пусть и слабым, то уже давно бы умер. Ну, да ладно, опускаю все упоминания о расе, возрасте, чистоте крови, процентном соотношении к эталонному образцу и прочее, сразу берусь за внутренние органы, в первую очередь и энергосистему во-вторую. Это позволит значительно сократить время восстановления, если наоборот, то оно увеличится кратно. Минут десять трачу на выставление приоритетов и порядок работы. Результат не сильно, но радует — пятьдесят восемь часов и сколько-то там минут. Всё, теперь остаётся только ждать.

Время тянется невыразимо медленно, прошло всего пару часов, а ощущение, словно бы уже вторые сутки пошли. Включаю визор, нахожу папку с музыкой, запускаю наугад, всё стало чуть повеселее. Через три часа первый звонок телефона, отвечает Судоплатов, кто и что говорит, не слышу, да и не хочу, только односложные ответы генерала — «Да», «Нет», «Приступайте» и всё в таком духе. Через семь часов опять звонок, отвечает снова Судоплатов. На этот раз он даже чуть подтягивается, да и ответы уже другие — «Так точно», «Никак нет», «Без изменений». Положив трубку Судоплатов начинает нервно ходить по помещению.

— Может чайку? — чуть разряжает атмосферу Воронов.

— Можно и чайку. — соглашается с ним Судоплатов.

— А может чего покрепче? — спрашиваю уже я и добавляю. — А то вы какие-то слишком уж напряжённые.

— Можно и покрепче. — почти в унисон говорят генералы и переглянувшись чуть улыбаются.

Ну, запасы алкоголя у меня, конечно, есть, но немного, да и качеством отменным, поэтому не долго думая достаю из хранилища бутылку французского коньяка и кусок швейцарского сыра.

— Эх, под коньячок да лимончик бы. — потирая руки заявляет Воронов.

— Закусывай чем дают, царская твоя морда. — усмехаюсь я.

— Да я и не против. — отвечает Николаич и интересуется. — А почему царская-то?

— А ты, Николаич, не знаешь? — удивляюсь я.

— Не знаю чего?

— Вообще-то, закусывать коньяк лимоном придумал Николай Второй и это, наверное, самое глупое, что он мог придумать. Нигде в Мире коньяк лимоном не закусывают — кофе, шоколад, сигары, выдержанные коньяки можно закусывать сухофруктами, но, никак не лимоном — кислота цитрусовых забивает вкусовые рецепторы и не позволяет почувствовать коньячный букет. Я думаю, что именно вот из-за этого рацпредложения, Николая с семьёй, в своё время и отказались принять в Англии — варварам среди джентльменов не место, даже коронованным. — шучу я, а Судоплатов мрачнеет.

— Из-за этого лимона в тридцать четвёртом, в Германии и Англии, у нас несколько нелегалов погорело. Потом-то нашли преподавателя по светскому этикету. Ох, сколько там всяких заморочек, вплоть до того, как надо правильно раскуривать те же сигары или прикуривать от спички или зажигалки. А в тридцать девятом, один наш агент в Германии провалился… знаете на чём?

— На папиросах. — отвечаю я.

— Как это на папиросах? — удивился Воронов, а Судоплатов выжидаючи на меня посмотрел.

— В Европе папиросы не разминают. — пояснил я и добавил. — И не пережимают, а использую мундштук.

Так за бутылочкой и беседами просидели почти четыре часа. Я даже пару политических анекдотов из будущего рассказал, потом пару историй о своих приключениях в магических Мирах. Вот тут-то Судоплатов и задал не очень мне приятный вопрос.

— Руслан, а у нас в Союзе эти твои маги-волшебники есть? — Воронов даже слегка дёрнулся, а я, чуть подумав, ответил.

— Землян — нет. А вот пришлые из других Миров встречаются.

— Маги-пришельцы среди нас⁈ — генерал аж подпрыгнул.

— Ну, магов-пришельцев я, пока, не встречал, а вот их потомков, приходилось.

— А почему среди землян магов нет? Ты же сам говорил, что товарищ Сталин маг. — спросил Воронов.

— Товарищ Сталин не маг, а псион, это совсем разные понятия. Да и как псион он очень и очень слабый. А магов на Земле нет из-за, практически отсутствующего магического фона. Даже сильный маг, попав на Землю, постепенно будет терять свои силы. Конечно, на это уйдут века, но постепенно он ослабнет и утратит Дар. А вот с их потомками ситуация немного другая. Сильными магами им, конечно, не стать, но где-то на уровне слабеньких середнячков, наиболее сильные из них, могут закрепиться, ведь энергосистема тоже приспосабливается к существующему фону.

— Руслан, а… Бог есть? — почти шёпотом спросил Воронов.

— В земном, человеческом понимании — нет.

— А не «в земном»? — уточнил Судоплатов.

— А «в неземном» — есть. В магических Мирах это маги, перешагнувшие в своём развитии определённую ступень, а

— Спрашиваешь! Рассказывай! — засмеялся Судоплатов.

— Так вот, после возвращения с орбиты, у Гагарина была встреча с Хрущёвым и когда официальная часть закончилась, хрущ всех выгнал и оставшись с Гагариным один на один, шёпотом у того спросил — «Юра, а ты Там, Его видел?» А Гагарин ему и отвечает — «Видел, Никита Сергеевич». На что Хрущёв, хлопнув себя по бедру, воскликнул — Я так и знал! А через некоторое время, посещая Рим, Гагарин встретился с Папой Римским. На встрече всё повторилось точь-в-точь. Папа тоже всех выгнал и задал тот же самый вопрос, а Гагарин возьми и ответь — «Нет, никого я там не видел». Папа подскочил, хлопнул себя по бедру и заявил — «Я так и знал!» — два здоровых генерала МГБ хохотали как малые дети, постоянно повторяя — «Я так и знал!», и вновь заливались смехом.

В общем, хотя кое-какое напряжение и было, но время мы проводили довольно весело. Нет, коньячком не злоупотребляли, а в основном разговаривали, генералы делились своим военным прошлым, а рассказывал байки и интересные истории из своей жизни. Спали по очереди, по очереди же и готовили, за стенкой оказалась небольшая кухонька и запасы продуктов. А в конце вторых суток в бункер пришёл Берия. Уставший, но довольный. На наши вопросительные лица, вымученно улыбнувшись, сообщил.

— Почти всех взяли, а кого не успели, так на днях возьмут. Без крови, конечно, не обошлось, даже армейские части пришлось задействовать, особенно в Средней Азии, Западной Украине и Прибалтике. В Литве так вообще, чёрт знает что творится! Всего пять лет прошло после войны, а там уже бывшие «лесные братья» и в Партии, и на должностях, парочка даже в Секретари горкомов пробилась. Почти три тысячи бывших пособников нацистов вычислили, под сотню схронов с оружием и взрывчаткой вскрыли, на след, как минимум, трёх разведывательных сетей вышли, в общем… там ещё работать и работать, троцкист на троцкисте сидит и троцкистом погоняет. Правильно, вы, товарищ Надеждин, говорили, что хм… после смерти товарища Сталина партия переродилась в троцкистскую.

— Значит… новые чистки, как в тридцать седьмом? — тяжело спросил я.

— Да, чистки, но не как в тридцать седьмом, а как положено, с сбором доказательств, судом и прочим. Как положено — по Закону. В этот раз мы Советский Союз не просрём, никакие Хрущёвы и Горбачёвы во власть уже не пролезут. Последнюю неделю Иосиф Виссарионович очень много работал, даже больше чем в войну. Всего я не знаю, но перемены нас ждут грандиозные именно этого они и испугались, почувствовали, что власть у них из рук уплывает, вот и попытались выступить, но мы из опередили, буквально на неделю-две опередили.

— В прошлый раз эти «грандиозные перемены», стоило о них только заикнуться, стоили товарищу Сталину Жизни. — заметил я.

— Теперь всё будет иначе и в этом мы очень рассчитываем на вашу помощь, товарищ Надеждин. — глядя мне прямо в глаза, сказал Берия.

— Помогу чем смогу. — вздохнув, заверил я.

Следующие одиннадцать часов мы просидели, не скажу что в полной тишине — Берия оккупировал стол и телефон, постоянно кому-то названивая и принимая звонки, молчали мы, я и генералы, только изредка обмениваясь ничего не значащими фразами. А потом мне на нейросеть пришло сообщение от ИскИна медкомплекса, что восстановление и реабилитация пациента окончена.

— Товарищи, попрошу всех выйти в соседнее помещение. — твёрдо сказал я.

— Зачем? Почему? — наехали на меня три МГБшника.

— Я думаю, что товарищу Сталину будет не очень приятно если на него голого, начнут пялица три мужика. — усмехнулся я.

— А ты? — растерянно спросил Берия.

— А я прохожу как врач. — продолжая улыбаться ответил я.

— Значит уже всё? — продолжал допытываться заместителя председателя Совета министров СССР.

— Да, Иосиф Виссарионович полностью здоров и должен проснуться с минуты на минуту. — Берия, Судоплатов и Воронов дружно направились к выходу, а я активировал пробуждение пациента.

Крышка капсулы медкомплекса поднялась, но никто из капсулы не появился. Я даже слегка занервничал, а потом раздался голос с явным кавказским акцентом.

— Шани траки… не болит… ничего не болит! Нигде!

— Иосиф Виссарионович, выбирайтесь из медкапсулы, вас тут товарищи уже заждались. — весело прокомментировал я эмоциональный всплеск Вождя.

Кряхтя, но это уже по привычке, Сталин выбрался из медкапсулы и явно стесняясь, начал одеваться. Вот тут-то и вылез неожиданный сюрприз — одежда оказалась слегка маловата, что его, конечно же, удивило.

— Иосиф Виссарионович, капсула, конечно же, убрала с вашего тела все следы своей деятельности, но, поверьте мне как опытному человеку, всё же душ не помешает, а я пока подберу вам что-нибудь по размеру из своих запасов. — сказал я, пряча улыбку и наблюдая как Сталин борется с малыми ему брюками.

— Спасибо, товарищ Надеждин, воспользуюсь вашим советом. — с этими словами Сталин скрылся за дверью, ведущей в санузел, а я достал из хранилища обыкновенный планетарный комбинезон гражданского образца, производства Содружества. На первое время, думаю, сойдёт, а там уж Вождя переоденут.

Через десять минут Сталин вышел из душа. М-да, комбинезон висел на нём как балахон, я-то совсем позабыл, что он не умеет и не знает как с ним обращаться, да и нейросети у него нет. Пришлось мне самому активировать комбез, а Сталину посоветовать немного подвигаться, а то смотрел он на меня как-то недобро, наверное, подумал, что я над ним так издеваюсь. Через пару минут комбез где надо ужался, где надо расширился и сел вполне по фигуре, на что Сталин только удивлённо хмыкнул, но ничего по этому поводу не сказал. Зато поинтересовался

— Ну, рассказывайте, товарищ Надеждин, что вся эта ваша машинерия сделала с товарищем Сталиным.

— Да, в принципе, ничего сверхъестественного. Внутренние органы полностью восстановлены, кровеносная система очищена, теперь никаких тромбов и холестериновых бляшек. Немного поправили лимфатическую систему, восстановили нервную и энергетическую, теперь у вас не будет нервных срывов, и вы не станете накапливать в себе отрицательные эмоции окружающих. В общем и психика теперь в полном порядке, само-собой, что и мыслить вы стали быстрее и точнее. Внешне вы почти не изменились, ну, может быть, кто-нибудь и заметит, что вы слегка помолодели внешне, хотя внутри вам теперь лет так двадцать — двадцать пять. Думаю, что лет пятьдесят плодотворной жизни вам обеспечено. А так, вы полностью и абсолютно здоровы, даже ваша рука полностью восстановилась. Правда, могут быть побочные эффекты, есть вероятность, что постепенно ваш внешний вид начнёт изменяться, но продлится это недолго, может быть с месяц, за это время вы, возможно, ещё внешне помолодеете лет на пять. Но, думаю, что большой проблемой это не станет, до своего внутреннего возраста вы не изменитесь. — Сталин усмехнулся в усы.

— Официально я сейчас в Мацесте. Думаю, что очень скоро этот городок испытает нашествие партийных чиновников самого высокого ранга, да и ко мне ходоки пойдут. Скажите, Руслан Владимирович, а можно как-то… э-э-э… арендовать этот ваш чудо аппарат?

— Именно этот, нет. Но пару обычных медицинских капсул вполне могу передать, вот только ваши врачи не смогут с ними взаимодействовать, даже просто включить. Для этого нужна нейросеть и изученные Базы Знаний.

— А чем отличается эта ваша капсула от тех, что вы готовы передать?

— Этот медицинский комплекс работает не столько на физическом, сколько на полевом уровне и способен исправлять дефекты в энергетической системе магов и псионов. Обычные же медкапсулы работают на более низком — физическом уровне, они именно лечат, восстанавливая любые повреждения физического тела.

— Я думаю, что этого нам будет достаточно, а пару молодых, талантливых медиков мы найдём, а вы установите им эти ваши нейросети. Вы согласны?

— Да без вопросов. У меня только один вопрос — как вы собираетесь в таком случае обеспечивать секретность?

— Думаю, что товарищ Судоплатов сможет обеспечить секретность и приструнить длинные языки. Кстати, а где он и товарищ Воронов?

— Ждут за дверью, вместе с товарищем Берия.

— Пригласите их пожалуйста.

— Хорошо, сейчас позову.

Глава 25.

В Успенку я вернулся только в середине мая, просидев, почти безвылазно, в Москве больше месяца. Точнее, просидел я не в самой Москве, а в бункере под ней. Ну, что сказать, что Сталин, что Берия оказались теми ещё жуками и где мытьём, а где и катаньем, выцыганили у меня не только две медкапсулы, но и пару химических реакторов, целый контейнер картриджей для медкапсул и почти два десятка нейросетей. Последние, правда, все производства Содружества и не выше третьего поколения, которые мне и даром были не нужны, я даже не помню откуда они взялись и на хрена я их вообще брал. Само-собой, что устанавливать нейросети тоже пришлось мне, как и закачивать на них Базы Знаний. Но, надо отдать должное, никаких «левых» людей сие счастье не коснулось, некоторые счастливчики были мне знакомы, точнее, были знакомы их имена и фамилии ещё из моего Мира, все они впоследствии стали видными учёными, а сейчас это молодые парни, многим из которых ещё нет и тридцати. Сейчас все они усердно изучают Базы Знаний, а пара молодых врачей готовятся пройти первую в своей жизни сертификацию и получить доступ к самостоятельной работе с медкапсулами.

В Успенку я вернулся в самом начале посевной, когда первые трактора уже вышли на поля и, если честно, то деревню я и не узнал, так она изменилась за этот месяц с небольшим. Во-первых, военные опять прислали к нам два дополнительных строительных батальона. Во-вторых, появилась ещё одна улица с симпатичными современными домами и во всю строится ткацко-прядильный цех, да и дороги в деревне преобразились, теперь не только центральная улица залита пластобетоном, а вообще все, в том числе и те, что ведут к нашим цехам и полям. В-третьих, заканчивалось строительство школы-интерната, детского сада с яслями, ещё одного студенческого общежития и дома для преподавателей Института и всё это по моим, точнее, по проектам из будущего и Содружества. И, в-четвёртых, что колхозные, что сады на подворьях уже во всю цветут и это несмотря на то, что начало мая выдалось не самым тёплым и ночами температура нет-нет, да и опускалась ниже нуля. И знаете, как-то стало мне грустно. Грустно, потому как я, вроде уже и не нужен, всё и без меня крутится-вертится, наш «Совет Директоров» прекрасно справляется со всеми вопросами, даже удобрения с магической составляющей мои ученицы вполне себе навострились делать, теперь и с ними нет никаких проблем, да и не нужны они уже в таких количествах, потому как весь посевной материал, начиная с морковки-петрушки-укропа и заканчивая картошкой-рожью-пшеницей уже обработаны и все изменения и улучшения закреплены у них на генетическом уровне и теперь главное, чтобы местные мичуринцы не начали скрещивать получившиеся, с моей помощью, сорта с местными. Хотя… пускай пробуют, может быть, что-то путное у них и выйдет, ведь, «нет предела совершенству».

И ведь весь этот «строительный бум» присутствует не только в Успенке, Макарьевке и в Кижеватово, но и во вновь присоединённым к нам деревнях. Покатался я по ним, посмотрел и слегка офигел. Все наши предварительные планы пошли, если и не «коту под хвост», то очень близко. Практически в каждой деревне возводят мясомолочные фермы, где они только поголовье для них брать собираются, хотя, понятно где, опять ко мне Ильич придёт и начнёт тяжело вздыхать, дескать «что же делать-то»… А ещё птицефабрики и… теплицы. Что мы там на том совещании планировали? Тридцать гектар под тепличное хозяйство? Забыть и выкинуть — территории, занятые почти готовыми теплицами, уже сейчас приближаются к сотне гектар, и никто на этом останавливаться не собирается. Вот что значит, дать людям возможность и средства, они и горы свернут. Правда, опять в полный рост встаёт вопрос с обеспечением всего этого хозяйства электроэнергией, но вопрос этот легко решаем — всё те же парогенераторные электростанции. А ведь новые дома строятся уже с подводом всех инженерных сетей и тепла и воды, как холодной,

— Ба! Да тут целая дискотека! — невольно удивился я. А ведь было с чего — на площади собралась немаленькая такая толпа молодёжи. Кто-то просто стоял в сторонке, кто-то, разбившись на небольшие компании, азартно о чём-то разговаривал, а кто-то кружил в танце. — Да, а вот слона-то мы и не заметили. — задумчиво протянул я. — Надо с этим что-то делать.

Встретил меня Ильич как родного.

— Ну что, Руслан, покатался по нашим владениям, посмотрел? И как тебе? — поздоровавшись сразу взял «быка за рога» председатель.

— Покатался и посмотрел и вижу три проблемы. — ответил я.

— Только три? — усмехнувшись спросил Ильич.

— Три крупные. — поправился я. — Первая — это энергия. Если вы все свои планы исполните, то электроэнергии нам не хватит. Нужно ещё, как минимум, пару парогенераторных электростанций строить. Вторая — это канализация. Вы в каждый дом подводите воду. Это, конечно, просто замечательно, а использованную воду вы куда планируете девать и как? В выгребные ямы? А из них куда? В реку отходы сливать?

— Ну так… а куда ещё?

— Ага и лет так через пять будет у нас тут течь «речка-вонючка», в которой не то что рыбы не будет и купаться будет нельзя, так к ней ещё и не подойдёшь без противогаза. Нужны очистные сооружения. Вот, я готовый проект таких «сооружений» принёс. Надо начинать строительство и «ещё вчера». Ну и третья проблема — отдых. Я сейчас через площадь шёл, там что-то вроде танцев.

— Ага, почти каждый день, после работы молодёжь отдыхает и веселится. И наша и с Института.

— Вот в том-то и дело! Нам нужен…

— Клуб!

— Нет, не просто клуб, а самый настоящий «Дворец Культуры»! чтобы там и танцевальный зал был, и киноконцертный, и библиотека, и спортивный зал и не один, а штук пять, и помещения под всякие разные кружки и секции.

— Идея, конечно, хорошая, но где на всё это взять время и рабочие руки?

— Придётся идти на поклон к Военным, пусть нам ещё один строительный батальон на лето дадут. Ладно, этот вопрос я с МГБ решу, как и с металлом для оборудования. А тебе задача — раздобыть хороший проект «Дворца культуры» и не мелочись — перестраивать и достраивать всегда сложнее и дороже, чем сразу нужное построить. Ну и проект клуба тоже нужен. В Успенке построим Дворец, а в остальных деревнях по клубу.

— Ну, тут ты прав, а то участковый уже жалуется, что участились драки, уже пару раз и до поножовщины доходило, а всё из-за того, что с пьяных глаз что-то там не поделили.

— Вот! Значит надо ещё и на районное или даже областное УВД выходить, чтобы у нас тут не один участковый на шесть деревень был, а полноценный опорный пункт милиции, со своим штатом. Да и пожарную часть уже пора заводить свою, а не ждать по полтора-два часа пока из райцентра приедут.

— Ага, а ещё и поликлинику свою надо! У нас уже беременных почти сотня, скоро начнут рожать, так в райцентр не наездишься.

— Вот, сам всё понимаешь. Так что, работы тебе привалило — мама не горюй.

— Да ты что, Руслан, у нас же посевная!

— Ильич, привыкай! Ты теперь не просто председатель еле дышащего колхоза, а Председатель целого «Совета Директоров» передового агрохолдинга. У тебя пять помощников, а ты всё, по старой памяти, пытаешься тянуть в одиночку. Учись делегировать полномочия.

— Ну… это вообще-то да… Ладно, завтра утром у нас планёрка, вот на ней и обсудим твои предложения, распределим, так сказать, фронт работ. И это… Руслан… нам бы ещё коровок, а? — я только тяжело вздохнул — всё как я и ожидал.

— Сколько?

— Так, чем больше, чем лучше. И не надо нам каких-то особенных, я ведь понимаю, они дорогие, нам бы самых обычных.

— Хорошо, с коровами вопрос решим… я думаю, недели через две. У вас всё равно ещё ничего полностью не готово. Вот, как всё подготовите, всё запустите, тогда можно будет и поголовьем озаботиться. Да, Ильич, чуть не забыл, ты когда в Москву поедешь, ну на счёт проектов, то забеги в Инженерно-строительный Институт, или как он там называется. Они разрабатывали технологию изготовления труб из пластобетона. Нам труб надо будет много и для воды, и для канализации. Пусть делятся.

— Точно! А я всё голову ломаю, где столько труб взять, чтобы в каждый дом воду завести! Буквально поштучно выпрашиваю. Обязательно зайду и не слезу, пока всю технологию не получу. Спасибо, что подсказал.

В общем, от Павлова я уходил уже далеко за полночь, слегка озадаченный, но, вроде, все возникшие вопросы порешали. Да, вопросы вроде как порешали, а вот мне Ильич задачку подкинул ещё ту. Так получается, что всего у нас будет шесть мясомолочных ферм. Мелочиться Павлов не стал и корпуса возводятся, скажем так, под фермы среднего размера, а это где-то порядка трёхсот-четырёхсот голов в каждой. То есть, учитывая уже имеющееся поголовье, мне надо «добыть» где-то две тысячи коров, ну, плюс-минус пара сотен. Можно, конечно, и меньше, ведь рогатые ещё и размножаться будут, но, в то же время, и на мясо надо будет резать. О, ещё одна идея появилась — надо организовать переработку мяса на месте, то есть строить свой, пусть и небольшой, «свечной заводик», то есть мясоперерабатывающий цех. А ведь большое количество крупнорогатого скота потребует большое количество кормов, причём, и некое их разнообразие — на свободном выпасе такое стадо содержать невозможно, да и зимой одним сеном их не накормишь. А это значит, что

Вот с этими мыслями я и явился на утро в правление, как раз к началу так называемой планёрки. В общем, товарищи меня выслушали, что-то там подсчитали, удивились и огорчились. И при этом, с какой-то надеждой, дружно посмотрели на меня.

— И что вы на меня так уставились? Я ведь не волшебник — я только учусь. Давайте смотреть и считать. Ячмень, овёс, пшеница у нас свои. Сою в этом году тоже посеем, можно ещё и бобы с нутом высадить, семена найдём. Значит и с масляничным жмыхом особых проблем не будет, но только ближе к осени. С отрубями тоже всё у нас будет хорошо, если с мукомольными заводами договоримся. А вот с минеральными и белково-витаминными добавками проблема. Кстати, придётся помимо цеха по производству самого комбикорма строить, так ещё и цех по получению масла из масляничных культур, из той же сои или нута с бобами. Хорошо бы ещё и свою мукомольню завести, но на всё это у нас просто рабочих рук не хватит, да уже сейчас не хватает. В общем, товарищи, слишком уж вы разошлись в своих хотелках. Я так думаю.

— И что делать? Бросать строительство? Так ведь люди не поймут, они ведь Душу в каждую стеночку, в каждый блок вкладывают, недосыпают, вкалывают как проклятые, а мы им «спасибо, но весь ваш труд был напрасным»? — задал вполне резонный вопрос один из бывших председателей, и все его поддержали, пусть и угрюмым молчанием.

— Я думаю, что бросать строительство мы не станем. — взял слово Павлов. — И все необходимые цеха тоже начнём строить. Вот только сразу всё запускать не будем. Постепенно, с появлением рабочих рук. Весной и летом, да свободных рук нет, но ведь осенью можно часть рабочих, скажем так, переквалифицировать, перевести с сельскохозяйственных работ на промышленные. А с увеличением машинного парка и в сельском хозяйстве рабочих требуется меньше. Вот и надо посидеть, посчитать да покумекать, что мы можем сократить, а что, наоборот, добавить и увеличить. И не забывайте, что все наши фермы строятся по самым современным проектам и нам уже не нужно к каждой тёлке по доярке и скотнице приставлять. Мы просто не все нюансы учли, поэтому будем считать, что работаем на будущее, ведь люди-то к нам идут, и из городов молодёжь, да и те кто постарше возвращаются, и своя подрастает и уже не так сильно рвётся в город, у нас ведь и сытнее, и работа найдётся каждому, при чём достаточно интересная и хорошо оплачиваемая. Да и из других колхозов люди к нам идут. А построим Дворец Культуры, откроем школу и детский сад, так валом повалят. А в новые цеха не так уж и много рабочих надо, да и их обслуживание и ремонт можно поручить специальной бригаде, одной на всех, а не создавать ремонтную бригаду в каждом цехе. Ну и с аппетитами можно немного ужаться, не по три с половиной сотни голов держать на фермах, а, скажем, только по сто голов.

— Которых у нас всё равно ещё нет. — поддержал его сосед. — Вот и будем вводить новые фермы в работу постепенно, ориентируясь на увеличение поголовья. Хотя, пару ферм надо бы ввести в работу уже летом.

Ни в какую Москву в этот день Ильич так и не уехал. Просовещались почти до самой темноты, даже на обед не отвлекались. Зато, наконец-то, полностью разобрались кто за что отвечает, а то каждый тянул одеяло на свою сторону, в первую очередь заботясь о своём бывшем колхозе. Так у нас появился «директор» по растениеводству, «директор» по строительству и развитию, «директор» по птице и животноводству, «директор» по кадрам и по «связям с общественностью», «директор» по промышленности и энергетике и во главе всего этого «директората» — Павлов, как последняя инстанция. Меня тоже пытались припахать, но тут я отмазался, правда, пришлось взять на себя функции главного «доставалы», но сразу предупредил, чтобы сильно губу не раскатывали и соизмеряли свои хотелки с реальными потребностями и возможностями.

К концу мая, наш агрохолдинг полностью отсадился, то есть закончились все весенние сельхоз работы связанные с посевной. Появились свободные руки и… началось их перераспределение. Нет, никого силком никуда не переселяли, все как жили, так и остались жить в своих домах, ну, разве что несколько семей перебралось из других деревень в Успенку и несколько наоборот. Но, всё сугубо добровольно и только по той простой причине, что так им стало проще добираться до своих основных рабочих мест. А всё перераспределение свелось к тому, что людям подобрали более подходящую работу. Согласитесь, использовать высококлассного слесаря в качестве пастуха колхозного стада, или опытного электрика, а у нас и такие уже появились, пусть и не первой молодости, как скотника, это просто глупо и нерационально.

В общем, наш агрохолдинг, как, впрочем, и вся страна жил своей жизнью, вплоть до седьмого июня. Из истории я знаю, что с сорок восьмого и до октября пятьдесят второго года, Пленумы ЦК КПСС не созывались, а тут грянуло — внеочередной Пленум, который был полностью посвящён выступлению Сталина, по крайней мере, именно это следовало из радиотрансляции.

Не знаю, как там было дело в других регионах, но вся Успенка собралась на площади перед Правлением и затаив дыхание, слушала Вождя.

Своё выступление на Пленуме Сталин начал, как и сотни других партийных функционеров самых разных уровней — спел панегирик Партии, народу, победившему нацизм и освободившему пол Европы, Советскому Правительству и так далее и тому подобное. А затем, абсолютно неожиданно для всех, Сталин заговорил о… попытке государственного переворота, имевшей место быть в середине апреля. О том, как

Выступление Сталина по радио закончилось, но расходиться люди не спешили, как-то сам собой организовался стихийный митинг. Люди говорили то, что думают, а не читали по бумажке. Я видел, как играют желваки и сжимаются кулаки у много повидавших и очень много переживших, суровых мужиков, прошедших войну и переживших первую, самую страшную, послевоенную разруху, как краснеют лица у женщин, вытащивших на себе военный тыл. И только сейчас я осознал, что в стране и на самом деле существует «Культ Личности», но, именно Личности, с большой буквы.

Девятого июня на первой странице газеты «Правда» был опубликован список всех делегатов предыдущего восемнадцатого Съезда, с пометкой кто жив, а кто умер или погиб на фронтах Великой Отечественной. Оказалось, что почти сорок процентов бывших делегатов уже никогда не смогут представлять свои коллективы. Поэтому уже двенадцатого июня началось выдвижение кандидатов в делегаты Чрезвычайного девятнадцатого Съезда. От нашего агрохолдинга таковым стал, конечно же, Павлов. В общем, вся страна, если верить газетам, кипела и бурлила и если честно, то мне начало казаться, что запахло новым тридцать седьмым. По крайней мере, именно на это намекали десятки газетных статей, что, дескать, пора бы вычистить всех этих предателей и бывших пособников фашистов. Да-да, на страницах газет резко выросло количество публикаций, в которых описывалось как то тут, то там обнаруживаются бывшие полицаи, всякие там «лесные братья» или откровенные эсэсовцы, на какие должности они успели забраться, кто им помогал и всё в таком духе. И обнаружилось таких «деятелей» очень даже немало.

За всей этой шумихой как-то незаметно прошла первая уборочная, наши поля опять дали рекордный урожай, даже чуть больше чем годом ранее. Так же незаметно прошла вторая посевная. Солдаты-строители закончили возведение почти всех запланированных нами объектов, а я смог вырваться в Аргентину и привезти ещё около полутора сотен коров, правда, в этот раз брал стельных, пусть и чуть дороже и порода не самая мясная и молочная, зато относительно неприхотливая. В общем, наш агрохолдинг жил своей жизнью вплоть до двадцатого июля, когда в правлении раздался телефонный звонок. На связи оказался Судоплатов. Но, в этот раз я ему был не нужен, а требовался ему Павлов.

— Руслан, — через полчаса после телефонного разговора, подошёл ко мне Ильич. — Тут Павел Анатольевич звонил.

— И что ему на этот раз надо? — поинтересовался я.

— Сказал, чтобы я готовился к выступлению на Съезде…

— И что?

— А о чём говорить-то? — растерянно смотрел на меня председатель.

— Ильич, ну ты как дитё малое, ей Богу! Уж точно не о внешней политике! Ты у нас кто? Официально Председатель Правления агрохолдинга «Успеновский». Вот и доложи о наших успехах, пожалуйся на проблемы. Именно это от тебя и требуется — показать «как надо».

— Ты уверен?

— Абсолютно. И ещё одно, поменьше дифирамбов в сторону Партии и товарища Сталина. Совсем, конечно, забывать не надо, но так… дескать помогали на первых порах чем и как могли. В основном напирай на многонациональный состав наших рабочих, на межнациональные браки, на совместный труд людей разных национальностей. Обязательно упомяни о сотрудничестве с АМО и с Институтом.

— Как же это без Партии-то⁈

— Сдаётся мне, Ильич, что товарищ Сталин подготовил всем делегатам очень большой сюрприз. Хотя… если приветственное слово делегатам будет произносить Сам, то придётся повосхволять и его и Партию. Так что, подготовь два варианта доклада и с его регистрацией тяни до последнего. — немного подумав сказал я.

Ага, легко сказать «подготовь», это Ильичу-то с его семью классами образования. В общем, оба варианта доклада пришлось готовить мне. Благо, что вся информация по нашему агрохолдингу у меня в персональном ИскИне имеется. В итоге, доклад у меня получился хороший и очень подробный, примерно минут на десять его укороченная версия, без восхвалений и минут на двенадцать с ними. Отпечатал на принтере в трёх экземплярах и отнёс Павлову, пусть читает, тренируется, чтобы потом на трибуне не заикался. На одной такой тренировке я даже сам поприсутствовал и с удовольствием наблюдал, как временами увеличиваются глаза председателя, когда он начинал озвучивать те или иные цифры. Ну а как он хотел, если мы уже почти все города области на восемьдесят процентов обеспечиваем и хлебом, и мясом, и молочкой, и овощами с фруктами. Да и про Москву не забываем, там, правда, наша доля, пока, что-то около двадцати процентов, но это только пока. Зато в «закрома Родины», так сказать, сдаём продукции более чем в девять раза больше, чем все остальные хозяйства области вместе взятые, а ведь их больше трёх десятков. Ну, тут всё дело в том, что в отличии от наших соседей, мы снимаем по два урожая в год, да и механизация у нас в разы выше, а это тоже немаловажный фактор.

Тридцатого июля Ильича провожали в Москву, как говорится, всем Миром. Я тоже отправляюсь в столицу, но позже, Берия, лично, достал для меня пропуск на Съезд в сектор для иностранных гостей. Так что, договорились с Павловым встретиться уже на Съезде. Зачем мне на Съезд? Да ни за чем, просто интересно посмотреть, послушать живьём и… понять к чему готовиться, какие планы можно строить, а о каких лучше забыть и не вспоминать.

Перед самым началом Съезда всем раздали что-то типа программки, в которой было указано кто и когда выступает. В первый день Съезда Сталин не выступал, а это уже звоночек. Павлов зарегистрировал первую, укороченную, без славословия версию доклада. С приветственной речью к делегатам и гостям Съезда выступил Маленков. Он же зачитал и отчётный доклад ЦК ВКП(б). За ним выступили Москатов с отчётным докладом Центральной ревизионной комиссии ВКП(б) и Сабуров с докладом о Директивах XIX съезда

Второй день Съезда начался тихо и мирно. Делегаты заслушали доклад Берия, и, как говорится, «всецело его поддержали». Точно так же прошёл и доклад Андреева. А затем пришло время Иосифа Виссарионовича. И, я вам скажу, напрасно кто-то искал в нём следы недавней болезни, это снова был жёсткий и уверенный в себе руководитель огромного государства. В начале своего выступления Сталин, как и полагается, пропел дифирамбы Партии и народу, а затем… затем был всеобщий шок. Мало того, что Сталин напрямую обвинил нескольких высокопоставленных партийных функционеров в троцкизме и измене, так он ещё и обрушился с критикой на Молотова, Микояна, Ворошилова и нескольких других видных партийных деятелей. И всё это с фактами и неопровержимыми доказательствами. Так он ещё и высказался о важности своевременного обновления ЦК КПСС. По его мнению, старые большевики должны передать эстафету молодым. Простая механическая замена ничего не даст. Молодой специалист должен вырасти до уровня политического деятеля, а для этого нужен не один год. Процесс его становления должен идти в ходе повседневной работы. При этом он отдельно подчеркнул, что в этом вопросе нетерпимы «семейственность» и «протекционизм». Тем самым, буквально, обрубив деткам партийных функционеров к кормушке. Далее, Сталин особо подчеркнул, что пришла пора пересмотреть роль партии в системе управления страной. Пора провести управленческую реформу, которая заключается в перераспределении власти от партийных органов Совету народных депутатов СССР. Кстати, и напомнил, что основным лозунгом Революции было «Вся власть Советам», а не Партии, да и «по Конституции страны… высшей властью является Верховный совет, а по существу, всю полноту государственной власти имеем мы». По его мнению, партии нужно оставить два вопроса — пропаганду и кадры. Конкретные проблемы на уровне министерств должны решать специалисты. И руководить ими должен Совет министров СССР. В этой связи он заявил, что следует «провести перестройку и отдать всю полноту власти всему народу Советского Союза, передать власть Верховном у Совету СССР». Тут Сталин плавно перешёл на национальную политику, упомянул и Ленина а потом заявил, что «советский народ как общность полностью состоялся, что только подтвердилось в войну и первые послевоенные годы» и пора, наконец-то, перейти от «национальных квартир» к иному административно-территориальному делению, тут же предложив сформировать десять «административно-территориальных округов» и да отдельных, «особых округа», на территории прибалтийских республик и западной Украины. Зал безмолвствовал, зал переваривал услышанное. А Сталин не успокаивался и продолжал. Вспомнив и НЭП и то, что именно он помог преодолеть первые, самые тяжёлые годы становления Советской Власти, вспомнил и о том, что ещё «в феврале 1931 года литейщиками Невского машиностроительного завода была создана первая хозрасчетная бригада. На Киевском машиностроительном заводе имени В. И. Ленина к 1 июля 1930 года работало 128 хозрасчетных бригад. А к 1 апреля 1932 года более трети рабочих в важных отраслях промышленности состояли в них». А также о том, что ещё в 1930 году: «… на заводе имени Сталина в ходе обсуждения встречного плана было предложено перейти от штучного выпуска мелких турбин к серийному производству крупных. Рабочие Московского индустриального завода предложили провести специализацию между ними и Сестрорецким, Тульским и Златоустовским заводами, которые до этого выпускали одни и те же типоразмеры инструментов едва ли не по всей их гамме». А это говорит отом, что трудовые коллективы уже готовы брать на себя ответственность, понимают всю её полноту. И вот тут-то Сталин и предоставил слово Павлову, как он выразился, «примеру социально-политической зрелости».

Ильич выступил ярко, настолько ярко, что первые пару минут после его доклада, с цифрами, примерами, именами и прочим, зал просто «поймал тишину». А потом грянул гром, гром, даже не аплодисментов, а оваций. А затем было завершение выступления Сталина, которое, в общей сложности, продлилось более трёх часов. И в котором он особо отметил, что данный вопрос следовало решать продуманным способом. Сталин заявил о необходимости освобождения партийных организаций от хозяйственной работы по мере вызревания предпосылок. Также речь шла о том, что хозяйственные органы должны быть полностью укомплектованы работниками, способными, по словам Сталина, «выполнять возложенные на них задачи». Иосиф Виссарионович обращал внимание на то, что речь ни в коем случае не может идти и о том, чтобы партийные структуры отошли «от хозяйственной работы и хозяйственного руководства». То есть, планируется не передача всех функций хозяйственным структурам и освобождение их от государственного контроля. Вопрос стоит о руководстве партией экономикой через соответствующие структуры, а не помимо них. Ну и, разумеется, о повышении самостоятельности трудовых коллективов в рамках сохранявшейся системы государственного планирования развития экономики. Таким образом, Сталин проявил себя как сторонника сохранения общегосударственной системы планирования экономического развития, с одной стороны, и повышения, в рамках плановой системы, самостоятельности трудовых коллективов, с другой стороны.

В итоге, после выступления Сталина на обсуждение делегатов Съезда было выдвинуто несколько основных вопросов. Первый, о постепенной, в

Скажу сразу, дебаты на Съезде выдались очень жаркими, да и продлились он не два дня, как планировалось, а все четыре. Многие, очень многие, возмущались, особенно из представителей партийной «элиты», но в итоге, все предложения Сталина были приняты «большинством голосов». В результате, самым, одним из основного стало то, что, отныне, изменение Конституции стало прерогативой Верховного Совета СССР, причём решение об изменении должно было приниматься при поддержке его большинством не менее двух третий голосов в каждой из палат. Был отменён

Закон СССР от 1 февраля 1944 года «О предоставлении союзным республикам полномочий в области внешних сношений…», а из Конституции была удалена статьёй 18-а, согласно которой союзным республикам было предоставлено право вступать в непосредственные отношения с иностранными государствами, заключать с ними соглашения, обмениваться дипломатическими и консульскими представителями. Также был отменён Закон от 1 февраля 1944 года «О создании войсковых формирований союзных республик…», добавивший в Конституцию СССР статью 18-б, согласно которой каждая союзная республика стала вправе иметь свои республиканские войсковые формирования, которая так же была отменена. Тем самым положив конец национальной вольнице и «институту нукеров» высших партийных бонз бывших Союзных Республик.

После закрытия Съезда, Павлов, растерянно, спросил у меня.

— Руслан, а что же это теперь будет?

— Ильич, тебе из хорошего или плохого?

— А что, может быть и плохо?

— Не может, а будет. Ты что и правда думаешь, что кавказские князьки и азиатские баи так просто отдадут власть? Будет кровь, много крови, но это позволит очиститься от всего наносного, лживого и только даст новый толчок в развитии.

— А что же тогда будет хорошего, если кровь опять потечёт?

— Я думаю, что последует очень много изменений, как во внутренней политике, так и во внешней. Не всё будет нам во благо, но в результате мы только выиграем. Понимаешь, Ильич, в последние годы Партия всё больше и больше склонялась в сторону троцкизма с его лозунгом, что «Россия это лишь дрова в огне Мировой революции». А теперь… теперь пусть весь Мир сгорит, а мы будем жить!

Эпилог.

Сегодня одиннадцатое июня две тысячи двадцать третьего года. Именно в этот день, почти век назад, я сделал свой, может быть и не до конца осознанный, выбор, шагнув на портальную площадку древней межмировой транспортной системы в совсем другом Мире. Смешно, в своём Мире я прожил чуть больше двадцати лет, а в этом уже семьдесят шесть лет, но продолжаю называть именно тот Мир «родным». Ладно, это к делу не относится. В этом Мире раскопки Аркаима начались, с моей подачи, теперь уже, в далёком шестьдесят восьмом, и я принимал в них самое активное участие, пусть и под «личиной» студента третьекурсника Московского Архивно-Исторического Института. В этот раз на раскопках были задействованы сотни самых разных людей из более чем десяти государств. Да, обнаружение Аркаима стало мировой сенсацией — городище, ровесник Трои и старше Рима почти на тысячу лет. В общем, открытие Аркаима стало праздником для историков и археологов. Учёные, студенты и просто энтузиасты совершали исторические открытия, а я искал совсем иное и… нашёл. Правда, в этот раз не было никакой мумии древнего Искателя или Хранителя, была… самая обыкновенная «портальная арка», размером чуть больше стандартных двухстворчатых дверей, да и стояла она совсем даже не в тайном помещении, а, можно сказать, в самом центре городища, на площади. Местные учёные недолго ломали голову над её назначением, быстренько определив в ней «ритуальное строение». Ведь ученые обнаружили удивительную особенность города — он был спроектирован с учетом положения Солнца, Луны и звезд и мог использоваться как обсерватория. Благодаря этому Аркаим получил неофициальное название «Город солнца». И вот, спустя более чем полвека я всё же решился воспользоваться порталом в Аркаиме. Много лет я изучал руны на арке и пришёл к разочаровывающему выводу — портал этот чисто внутрипланетный, то есть не имеет выхода на другие Миры и Реальности и, в отличии от портальной системы Искателей, он чисто магический, да и дальностью похвастаться, тоже не может, что-то в пределах ста километров. Скорее всего этот портал является частью планетарной портальной сети древних… ну не знаю кого, может быть тех же легендарных атлантов или ариев, а может каких-нибудь лемурийцев. Ясно одно, никакой опасности он не представляет.

Сейчас Аркаим это огромный музейный комплекс, сказал бы под открытым небом, но нет, под стеклянным куполом, который только на короткое время ночью пустеет, отдыхая от толп туристов. Почему аж целый комплекс? Так потому, что в Челябинской области таких городищ нашли уже больше трёх десятков, все они построены, словно бы, по единому проекту. Часть из них уже исследована и изучена, накрыта стеклянными куполами и принимают туристов, в другой части всё ещё работают учёные, а третья ждёт своей очереди и своих исследователей. Проникнуть в закрытый музей, особых проблем мне не составило, как и добраться до арки. Пришлось, правда, повозиться, чтобы наполнить руны энергией, но тут мне повезло, совсем недалеко обнаружилось парочку, пусть и слабеньких, природных энерголиний. Полчаса и руны засияли, в истинном зрении, энергией, ещё пара минут и арку заполнило тёмное зеркало перехода. Два шага, всего два шага и я оказываюсь в тёмном, покрытом чуть ли не полуметровым слоем пыли, помещении. Дышится, хоть и не свободно, но и особых проблем нет, хотя воздух и затхлый. Мощный электрический фонарь рассеивает мглу и высвечивает грубые каменные ступени, ведущие куда-то вниз. Ну что же, отступать, как говорится, некуда, поэтому начинаю спускаться в неизвестность.

Всего сорок две ступеньки, затем короткий проход, ещё шесть ступенек и я молча опускаюсь на последнюю, а передо мной, в постепенно разгорающемся свете, проступают контуры такого знакомого Портального Зала. Мне грустно и тяжело, но в то же самое время и радостно. Да, теперь я могу в любой момент покинуть этот Мир, и мне для этого даже не нужно проделывать весь этот путь заново, достаточно оставить в этом Зале портальный маячок, но…

Шестьдесят шесть лет я прожил в этом Мире, отдал ему, можно так сказать, своё сердце и Душу. Давно уже почти все кого я знал, все мои друзья и знакомые, покинули

Берия в шестьдесят первым, инсценировал свою смерть и отошёл от дел. Судоплатов, проделал это ещё в пятьдесят восьмом и… перебрался на постоянное место жительство в США, где курирует им же созданную разведсеть. Сталин, официально ушёл на пенсию в шестьдесят девятом, передав пост Генерального Секретаря ЦК КПСС и Председателя Совета Министров СССР Машерову и до сих пор жив-здоров, выглядит лет на тридцать и обосновался где-то в Грузии, точнее в Закавказском Федеральном Округе. А вот Воронов всё ещё на службе, в наглухо засекреченном Управлении МГБ, он вообще, начиная с шестьдесят шестого года исчез со всех радаров и даже в официальных бумагах ни он, ни его «Управление П» нигде не упоминается.

После памятного Девятнадцатого Съезда ВКПб-КПСС чуть было не вспыхнула новая Гражданская Война. Кровь пролилась, конечно, особенно в Средней Азии и на Кавказе, но грамотные, а главное, своевременные действия МГБ и Армии, позволили обойтись, что называется, малой кровью и к пятьдесят второму году административная реформа по преображению СССР закончилась. Вся страна к тому времени превратилась в одну грандиозную стройку.

Первый спутник СССР запустил в Космос в пятьдесят пятом и это был не просто шарик, передающий радиосигнал, а полноценный спутник наблюдения с постоянным радиоканалом связи с Землёй, точнее с Центром Управления Полётами. Первым человеком Земли, побывавшим в Космосе, стал так же Гагарин, очень уж Сталину понравилась его улыбка, но свершилось это уже в пятьдесят восьмом. В шестидесятом я опустил арварский бот на космодроме «Байконур», где его и изучали советские учёные вплоть до семьдесят четвёртого года, когда на его основе был построен первый многоразовый космический корабль, который в последствии стал основой для Лунной Базы.

Уже в шестьдесят втором году в СССР началось планомерное сокращение посевных площадей, как говорится, назрел кризис перепроизводства зерновых, а продавать пшеницу, рож, ячмень и прочее Союз категорически отказывался, предлагая уже готовую муку или комбикорма.

Огромную роль в развитии СССР сыграли переданные мной Сталину файлы с библиотекой моего Мира. Как оказалось, я не очень добросовестно в своё время их «почистил», хотя и удалил откровенный мусор. Вот эти-то «ненужные», на мой взгляд, файлы, как не странно, оказались одними из самых востребованных, а именно цифровые копии советских журналов — «Техника молодёжи», «Юный техник», «Наука и жизнь», «Вокруг Света» и многие другие. То, что в восьмидесятые годы моего Мира было общеизвестным и обыденным, в начале пятидесятых этого Мира выглядело как откровение свыше. Уже в середине пятидесятых начался бурный взлёт электронной промышленности, заводы и артели, буквально, завалили прилавки своей продукцией. Конечно, выбор был, да и остаётся, не таким большим как в моём Мире, зато это не китайские одноразовые поделки, а качественные товары. То же самое можно сказать и о продуктах питания, да «ста сортов колбасы» на прилавках нет, но хватает и имеющихся полутора десятков, учитывая, что это колбаса, а не смесь бумаги и сои, сдобренной всякой химией.

Свободный выезд за рубеж открыли ещё в шестьдесят первом и многие советские туристы, возвращающиеся из туристических поездок за границу, были разочарованы, чего и не скрывали. Проблем с валютой тоже уже давно нет, ведь ещё с пятьдесят пятого советский рубль стал одной из «резервных валют» и свободно конвертируется.

После того как СССР перестал вливать в экономику европейских стран миллионы долларов, социалистический блок очень быстро развалился, точнее, его состав очень сильно изменился. Так, Польша вернулась к своему хозяину — Англии, Чехословакия распалась на Чехию и Словакию. Чехи сразу прислонились к ФРГ, а словаки, наоборот, только укрепили связи с СССР. В шестьдесят восьмом Болгария и Монголия вошли в состав СССР, а в восемьдесят третьем их примеру последовала и ГДР. А с девяносто третьего года начался самый настоящий бум — Австрия, КНДР, Финляндия и Швеция, Норвегия и Дания, вдруг, вспомнили, что они всегда «дружили» с Россией и тоже попросились в состав СССР.

Уже в семьдесят восьмом экономика СССР стала первой в Мире, далеко обогнав США, которые всё больше и больше скатываются в перманентный кризис. Китай так и остался «страной третьего Мира» — Мао довёл страну до ручки, а после его смерти Китай вообще развалился на три части, которые постоянно между собой грызутся. Природные ресурсы СССР продаёт, но в таких мизерных количествах, что о них и говорить-то не принято, поэтому цена на тот же газ и нефть стабильно держится на высоком уровне, что только на руку советским производителям, которые торгуют уже готовой продукцией, намного дешевле и качественнее своих зарубежных аналогов. Артели и кооперативы СССР во всём Мире позиционируются как частные предприятия, пусть и под очень жёстким контролем со стороны государства и дают до сорока процентов бюджета. «Мировой Фабрикой» Союз не стал, да он к этому и не стремится, предпочитая обеспечивать, в первую очередь, своих граждан.

В общем и в двадцать третьем году СССР цветёт и пахнет — сильная Армия, передовой ВМФ, космическая группировка и РВСН гарантируют безопасность страны. Цены постепенно снижаются, а зарплаты растут, люди путешествуют по всему Миру, хотя большинство предпочитает путешествовать по своей родной стране и уверено заявляют, что «дома лучше».

Наш агрохолдинг, к шестидесятым годам, превратился в настоящего монстра и на общем собрании было принято решение разделить его на три части — животноводческую, промышленную и сельскохозяйственную. При этом сохранились очень прочные связи между подразделениями. Ильич стал трижды Героем Социалистического Труда. В принципе, не он один, Героев у нас в агрохолдинге, на сегодняшний день, больше сотни человек, в том числе и практически все мои ученицы.

Я все эти годы тоже не скучал. Пришлось и преподавателем поработать, и заниматься внедрением некоторых инопланетных технологий, так, например, сейчас в СССР активно функционирует три предприятия по производству гравитационных генераторов. В Красноярской Аэрокосмической академии разрабатывают ядерный двигатель для первого межзвёздного корабля, а на орбите, на борту космической станции осваивают технологию выращивания кристаллов для производства ИскИнов. В Первом Ленинградском Медицинском Институте уже тестирую первые образцы нейросетей, они, конечно, даже до первого поколения нейросетей Содружества очень сильно не дотягивают и скорее похожи на нейроком, но и это уже огромный прорыв. Практически весь автотранспорт СССР перешёл на водородные двигатели, а под Новосибирском строится первая на Земле термоядерная электростанция. Во Владивостоке уже работает завод по производству энергонакопителей по стандартам Содружества. Да,

Да, когда Сталин узнал о моих ученицах, то по всей стране прокатилась волна поиска магически одарённых людей. К сожалению, поиски ничего не дали. Или это мне так повезло, сразу наткнуться на земных магов, или же они просто очень хорошо скрываются и не спешат демонстрировать свой Дар.

В общем, всё что можно, я этому Миру дал, всё что можно, с него получил, в том числе и Базы Знаний практически по всем земным наукам, ремёслам и умениям, который ежегодно обновляю, да и не только Базы Знаний и так информации накачал самой разной, в том числе и всевозможные чертежи и прочую документацию, ну и развлекуху разную. Нет, изучать я их не стал, просто не вижу необходимости, но в хранилище прибрал, мало-ли, вдруг понадобятся, а даже имеющиеся у меня полторы тысячи кристаллов с этими Базами и информацией, много места не занимают. Так что, можно считать, что моя миссия в Мире Земля-2 подошла к концу, да и скучновато что-то стало в последнее время, тем более что три года назад я остался один — жена, с которой мы прожили почти сорок лет скончалась. Я, конечно, мог её вылечить и омолодить, но… она отказалась. Честно, не знаю почему, догадки, конечно, есть, но… Я, после этого, прошёл через процедуру омоложения, заодно, наконец-то, вернув себе свой настоящий облик и просто исчез для всех многочисленных наблюдателей, что, до этого, буквально, ходили за мной по пятам, а с недавнего времени начал замечать, что я… мешаю, что-ли. Вот и получается, что все мои дела в этом Мире закончены и я стал в нём лишний, а с другой стороны, прожитые здесь годы ведь не вычеркнешь из жизни и вот так вот просто взять и уйти, как-то не получается.

Ладно, оставив в проходе к Портальному Залу портальный маячок, переместился в свою квартиру. Да, мой дом в Успенке, впрочем, как и в Ростове, уже давно не мои. Теперь я живу в Симферополе, в трёхкомнатной благоустроенной квартире, на пятом этаже двенадцатиэтажного дома. Я только и успел, что включить чайник, как затрещал дверной звонок. Пришлось идти открывать, гадая — кто бы это мог быть, а смотреть по ауре было просто неинтересно и лень.

— Привет. Теряешь хватку, Руслан. — передо мной стоял генерал-полковник Воронов, собственной персоной.

— Какими судьбами, Николаич? Ладно, заходи, нечего на пороге стоять. И с чего это я теряю хватку?

— Ну, раньше ты по всему Миру гонял и никто тебя засечь не мог, а теперь вон как лопухнулся, что здесь, что в Аркаиме.

— Ну так, раньше и такого количества камер на улицах не было, да их вообще не было, а теперь на каждом столбе висят, да и не по одной. Давно вы меня тут вычислили?

— Пару месяцев назад. Ты же тогда просто исчез, вот мы и засуетились. То, что искать тебя по старым изображениям смысла нет, поняли только с полгода назад. Пришлось поднимать архивы, помнишь, тогда, после экзамена в МГУ тебя у нас сфотографировали, вот загрузили то старое изображение и уже по нему искали, хотя, скажу откровенно, шансы расценивали как минимальные. А тут, вдруг, пару месяцев назад — звоночек, совпадение почти стопроцентное, ну и так вышли на тебя и эту квартиру, установили скрытое наблюдение, чтобы убедиться, что это ты. А три часа назад новый сигнал, мелькнул ты на одной из камер в Музее, а наблюдение говорит, что ты квартиру не покидал. Пока в Аркаиме камеры перенастраивали, ты уже и оттуда исчез. Хорошо, что я уже тут был, вот и решил заглянуть по старой памяти.

— Ясно. Обложили значит. И что вам от меня нужно?

— Ну, под наблюдением ты потому, что до сих пор остаёшься неизвестным фактором. Ты вот на постоянное наблюдение обижаешься, а ты знаешь, что мои люди почти три десятка покушений на тебя предотвратили? Даже на товарища Сталина и то меньше было.

— Ну, предотвратили и молодцы, так работа у вас такая. А что дальше-то?

— Дальше? Что ты там, в Аркаиме, нашёл-то?

— А вот это уже вас не касается, извини, Николаич.

— Ага, значит что-то из этих твоих магических штучек. Уходить собрался? — неожиданно спросил Воронов.

— Нет… да… не знаю я, Николаичь, не знаю!

— Не знаешь? Уходи, Руслан. Если можешь, то уходи. В Министерстве что-то зашевелились по твоему поводу, как бы брать не пришли, а ты ведь не сдашься, значит будет бойня. А оно нам надо? Ты, на сегодняшний день, так и остаёшься главной тайной Союза, они там, в кабинетах, о тебе толком ничего не знают, поэтому могут столько дров наломать, что потом хрен расхлебаешь. Так что, уходи. Это я тебе не как генерал МГБ говорю, а как, надеюсь, твой друг.

— Чем же это я не угодил твоим начальникам?

— Они считают, что пришло время потрясти тебя как следует, да под химией. Считают, что слишком многое ты скрываешь. Да и мой пример, как и Иосифа Виссарионовича, ведь перед глазами, ты думаешь, что в Политбюро, в Совмине и в ЦК никто не хочет в сто с лишним лет выглядеть на тридцать?

— Ну… правильно считают, в принципе. А ты, значит, пришёл…?

— Задержать тебя, не дать исчезнуть.

— Ясно. Спасибо тебе, Николаич, что помог определиться и… прощай. Помни, я не держу на тебя зла. — последние слова я говорил уже перешагивая через зеркало портала.

— Стой! — рванулся ко мне Воронов, но было поздно.

Из портала я вышел там же, откуда совсем недавно переместился в свою квартиру. В Портальном Зале даже светильники ещё не успели до конца погаснуть. Я сделал несколько шагов вперёд и уставился на «карту порталов».

— Какого чёрта⁉ — ни одна из координат не была активна и вообще, сложилось у меня впечатление, что это просто декорация, бутафория и не более. Начал взглядом искать систему аварийной эвакуации и… и тут облом — все стены, кроме занятой «картой» оказались девственно чисты, нет, какие-то, скажем так, фрески на них были, некоторые даже довольно интересные, но это были просто фрески и ничего более. И только сейчас мне бросились в глаза, пусть и незначительные, но отличия от привычных Залов. Во-первых, как я уже говорил, это толстый слой пыли. Во-вторых, как я сказал, абсолютно мёртвая карта портальных переходов и, в-третьих, в самом центре портальной площадки возвышается какой-то столб, примерно с метр высотой. Вот только в прошлое моё посещение его не было, это я точно знаю.

— Последний шанс. — пробормотал я, направляясь к этому столбу, рассчитывая, что именно он и является аварийным эвакуатором. — Если нет, то придётся уходить через Перу, а там как повезёт.

Да, с портальным переходом в этой горной стране я разобрался и честно всё выложил старейшинам кечуа, даже накопители подготовил и полностью зарядил. Но, после долгих обсуждений они всё же решили не рисковать погибнуть всем племенем и остались на Земле.

Подойдя к столбу, я встал поудобнее, смахнул с него толстый слой пыли и с радостью разглядел на нём оттиск Знака Искателя. Значит я не ошибся и этот столб и на самом деле аналог аварийной эвакуации. Странно только, что сам столб расположился в самом центре какой-то спирали, на которой, через неравномерные промежутки поблёскивали какие-то тёмные кристаллы. Уже уверенно вложил свой Знак и… поверхность столба слегка засветилось и на ней появилась точная копия спирали с пола, а те самые кристаллы на спирали начали разгораться, один за другим. Правда не все, далеко не все, всего с десяток, примерно, я не считал.

— Выберите пункт назначения. — раздался механический голос.

Я невольно осмотрелся, слегка напрягшись. Да, весь этот «Портальный Зал» только напоминал уже знакомые мне сооружения, да и выбор «перехода» был совсем небольшим, как я уже сказал, только около десятка доступных точек. В принципе, я хоть и сорвался с места спонтанно, но по уже устоявшейся привычке, всегда и всё своё ношу с собой, в хранилище. Конечно, кое-какие личные вещи так и остались в квартире, но ничего критично, скорее, как просто память. На всякий случай снял с себя все амулеты и отправил в хранилище. После чего, собравшись с духом, мысленно попрощавшись со всеми друзьями и просто знакомыми, слегка коснулся четвёртого, от центрального, кристалла, едва заметно светящегося зелёным цветом. И спустя мгновение на меня обрушился световой столб, а Реальность начала расплываться и искажаться. И никакого тебе портала.

Конец.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Попал – не пропал 5